В царстве Санти-Дай не было ветра уже почти сорок лет — с того самого момента, как небо над столицей навсегда затянуло пеплом.

Здесь не пели птицы, не шумела листва. Хрон-Ра, некогда блиставшая каменными шпилями и золотой вязью на стенах, теперь напоминала гигантское кладбище, оставленное без присмотра. Пыль — мелкая, серая, сухая — покрывала всё: статуи древних царей, замершие фонтаны и бесчисленные ряды саркофагов, в которых спали «высшие» Кровавого Престола.

Глубоко под центральным зиккуратом, в Зале Первородного Сердца, царил холод. Раньше здесь стоял гул от кристаллических пирамид, перегонявших потоки Эфира через гигантские накопители. Теперь здесь была лишь тишина.

Малакор, Праотец Кровавого Престола, открыл глаза. Это движение далось ему с трудом — веки словно приклеились к глазницам. В его груди не билось сердце, но в жилах всё ещё текла густая, перенасыщенная магией субстанция, которую они называли «Старой Кровью».

Он медленно поднялся с костяного ложа. Кожа на его руках была тонкой, как пергамент, сквозь неё отчётливо просвечивали тёмные нити сосудов. Малакор чувствовал голод. Такой сильный, пронзительный, что Праотец даже застонал.

Сорок лет назад их эксперимент обрушил этот мир. Попытка подчинить себе Ядро, замкнуть все Ветры Эфира на один единственный зиккурат в центре Кровавого Престола закончилась катастрофой. Ядро не подчинилось — оно треснуло, словно перекалённый кристалл. Магия перестала течь по миру ровным потоком, превратившись в редкие непредсказуемые порывы. И тогда Праотец погрузил «высших» в сон, надеясь дождаться времён, когда мир исцелится. Сам собой. Но он исцеляться не хотел.

Малакор услышал шорох, обернулся. Из ниш в стенах, стряхивая пыль, выходили остальные. Их было трое — тех, кто сохранил достаточно сил, чтобы не впасть в полный сон и изредка просыпаться при любом мелком порыве Ветров Эфира.

— Вы тоже почувствовали это? — голос Иш-Калы, Праматери Клана Скорби, походил на скрежет. Она была закутана в лохмотья некогда роскошного шёлка, а её лицо скрывала маска из потемневшего серебра.

— Это был зов? Или порыв ветра? — спросил Алистор «Кровавый граф», самый молодой из них, чьи глаза горели лихорадочным красным светом.

Они подошли к центру зала. Там, на постаменте из чёрного небесного камня, покоилось то, что они называли «Колодцем Истинных Отражений». Это было зеркало, которое ничего не отражало. Десятилетиями его поверхность оставалась неподвижной, мутной.

Но сегодня Колодец ожил.

По нему пробегала мелкая рябь. Изображение внутри начало вращаться словно вихрь, медленно ускоряясь, пока в центре не образовалась глубокая воронка. Из неё, словно из тумана, начали проступать образы.

«Высшие» окружили артефакт. Их глаза были прикованы к проступающим видениям.

Зеркало показывало степь. Далёкую, выжженную солнцем землю с холмами и высоким разнотравьем. По степи, засыпая друг друга стрелами, скакали всадники. Некоторые были обычными — в лохматых шапках, на низеньких лошадях. Другие — странные, с разноцветными накидками, которые развевались позади них за спинами.

— Это Торгул, — «Кровавый граф» узнал фигуру человека, изображение которого показал Колодец. — Верховный хан степи. С кем он сражается?

Отражение перескочило на новую картинку. Три древних существа наблюдали, как вороной конь хана получает арбалетную стрелу в круп, переворачивается через голову. Они увидели, как Торгул вылетает из седла и как его шея ломается о камни. И даже услышали триумфальный сигнал рога какого-то эльфа, сидящего на белом коне над трупом хана. А потом показалось развевающееся чёрное полотнище флага с изображением серебристого вихря.

— Торгул мёртв, — констатировала Иш-Кала. — Кто стоит под флагом?

— Эльф! — первым сообразил Алистор.

Высшие вампиры переглянулись. В этот момент Колодец показал дайцинца, которого подвели к эльфу.

— Смотрите! — прошипел Малакор, указывая на его фигуру. — Это мастер Цзяо. Наш младший брат, шпион в Империи Дайцин!

Зеркало дрогнуло, показывая сцену ночного побега, и «высшие» увидели, как Цзяо в своём истинном облике выпивает троих воинов. И все обратили внимание на то, что его лицо искажено не только вполне понятной жаждой, но и тем, что у людей называется страхом. Потом появилось изображение бешеной скачки Цзяо на зачарованной лошади.

— Цзяо бежит, — Алистор хмыкнул. — Мастер кровавых теней и иллюзий, один из лучших наших шпионов, бросил свою миссию и убегает. Что могло так напугать его?

— Не «что», а «кто», — Малакор взмахнул рукой, заставляя зеркало показать эльфа крупным планом. — Взгляните на его лицо и на грудь.

«Высшие» подались вперёд. При свете факелов на отражении были отчётливо видны пульсирующие руны на щеках этого странного эльфа. Они светились тем самым синим светом, который исходил от Ядра мира до дня Катастрофы. А в груди у него сверкала белая искра.

— Знаки эльфийского Оракула и Слеза Рода, — выдохнула Иш-Кала. — Но странная — с нитью. Значит, эльфы решили вернуться в игру? После сотен лет молчания? Но что их повело в Степь?

В зале стало ещё холоднее. Для Санти-Дай появление новой силы в Степи было не просто неудобством. Это была угроза. Всё непонятное грозило стабильности и вечному покою.

— Это Предначертанный! О нём говорится в наших древних манускриптах, — Алистор подался назад, вскинул костлявые руки в защитном жесте. — Он разрушит наш мир!

— И построит новый, — мрачно закончил за «Кровавым графом» Малакор. — Будите низших братьев. Нам понадобятся все силы!

Татуировки на моих щеках не просто болели — они «кричали» в такт моему сердцебиению, выбрасывая в кровь порции жара. Это Оракул напоминал о себе, как нетерпеливый кредитор, чьи проценты растут с каждой минутой моего бездействия.

Я же, стоя у края импровизированного стола — простого щита, положенного на две бочки из-под солонины, — пытался сосредоточиться на важных вещах. И не мог. Мои мысли были только о боли и о том, как от неё избавиться. С большим трудом я наконец сосредоточился на карте, что была расстелена на столешнице. Трофей от имперского мага, который оказался вовсе даже и не дайцинским, а может быть — даже и не только магом. Сведения о вампире уже как пожар начали распространяться по всему лагерю.

Вокруг собрались мои командиры. Лица серые от недосыпа, глаза воспалённые. В воздухе висел тяжёлый запах немытых тел вперемешку с конским потом. В походе я уже к нему почти привык, но сейчас он просто резал мне глаза. Сказывалась общая усталость и боль от пульсирующих тату на щеках.

— Мы не можем кормить десять тысяч ртов здесь, на этих пустошах, — я ткнул пальцем в район Белых Камней. — Травы уже почти нет, уровень воды в колодцах сильно упал. Если останемся ещё на три дня, начнётся падёж скота.

Я знал, что вода в Степи была одной из основных причин необходимости вести кочевой образ жизни. Помимо того, что скот и табуны объедали всю траву вокруг стойбища, колодцы тоже пересыхали быстро. И для того, чтобы выжить, степняки двигались дальше.

Баян-Саир кивнул. Он тоже прекрасно знал, что, переходя к следующему стойбищу, кочевники давали время колодцам наполниться водой, а траве — вырасти вновь. Такой порядок вещей был заведён самой природой.

И вот теперь я столкнулся с этой проблемой, когда увеличение численности войска и обоза грозило перерасти сперва в дефицит питьевой воды, а потом — в нехватку продовольствия.

— Мы разделимся, — произнёс я, и в шатре стало тихо. Слышно было только, как снаружи ругаются погонщики. — Основная часть Вихря, обоз, женщины и дети уходят со мной на северо-восток, к Горному Клыку.

— Почему туда, Повелитель? — подал голос один из новых сотников из бывших Чёрных Копыт.

— Горный Клык даст нам воду, — коротко ответил я. — Там мы сможем передохнуть и подготовиться к дальнейшему походу. Туда пойдём через Озеро Слёз. Это наш единственный шанс получить запасы мяса для обоза, не пуская под нож скот.

И к тому же от верховьев Горного Клыка до Митриима — всего дня три пути. Я потёр щёки. Проклятая пытка Оракула!

Потом посмотрел на Баян-Саира. Он уже всё понял. Мы говорили об этом ещё вчера, без свидетелей.

— Мы пойдём на город эльфов? — задал вопрос Мунук.

Брат хана после последней битвы чувствовал себя почти непобедимым. В той незабываемой атаке на ставку Торгула его сотня потеряла всего четверых воинов убитыми и шестерых — ранеными. Удар «красных» был настолько стремителен и страшен, что врагам просто не оставили шансов на оказание достойного сопротивления. А новые доспехи и копья из звёздной стали, казалось, превращали нукеров Мунука и его самого в смертоносные бронированные машины. «Степные танки». Это чувство, похоже, его опьяняло, и сотник готов был испытывать его снова и снова, независимо от того, что за враг был перед ним.

— В верховьях Горного Клыка находится лесная цитадель рода Дианэль — Звёздный Ветер, — ответил я. — Это мой род по деду. Я его патриарх. Думаю, мы сможем найти там поддержку и получим дополнительное оружие и воинов. Нам не хватает хороших эльфийских луков, а Рунгвару нужен уголь для кузни. Стальные слитки из запасов Язв у него ещё остались, но плавить их не на чем. А доспехи для «Красной» сотни нам нужны срочно. Мы получим не только передышку и время для укрепления своих рядов, но и возможность усилиться. Поэтому да, — я повернулся к Мунуку, — мы пойдём на Митриим.

Сотник только кивнул, подтверждая, что вопросов у него больше нет. Да и остальные были вполне ответом удовлетворены.

— Баян, ты возьмёшь тысячу всадников. Самых лёгких, самых выносливых, — я ткнул в карту. — Пойдёте к Безымянному озеру на юге.

— Оно почти полностью пересыхает к середине лета, Повелитель, — заметил хан, поглаживая рукоять сабли.

— Именно. Но сейчас там ещё есть вода. Дайцинцам тоже нужно пить. Я уверен, что они не пройдут мимо Безымянного. Твоя задача — не вступая в прямое сражение, «жалить» их день и ночь. Ты должен стать их кошмаром. Нападай на обоз, засыпай колодцы трупами… Ты должен задержать их на месяц. А лучше — на два. Каждый день, который они потратят на твои наскоки, я потрачу на подготовку и усиление Вихря.

Баян-Саир криво усмехнулся:

— Мы заставим их проклясть каждый шаг, который они сделают по нашей Степи.

Прошёл один день, за ним другой. Мы лечили раненых, собирали и считали трофеи. Я даже успел провести две тренировки наших «расширенных» сотен — новые рода нужно было обучить стременам, стрельбе «по-парфянски», ложным отступлениям и охватам. Им было ещё далеко до уровня бывших Клинков и Сынов, но схватывали они быстро.

Я вышел из шатра как раз тогда, когда гул сотен голосов на мгновение стих, и в лагерь влетела группа всадников в жёлтых накидках из сотни Рилдара. Те, кого он отправлял в погоню за сбежавшим Мастером Цзяо.

Лошади под всадниками едва стояли на ногах, бока их были покрыты белой пеной вперемешку с грязью. Сами воины выглядели не лучше — лица чёрные от пыли, запавшие глаза.

— Мы упустили его, Повелитель, — десятник спрыгнул на землю, ноги его подкосились. — Я не знаю, что у него был за конь, но мы не смогли его догнать.

Я жестом велел дать ему воды, и десятник с удовольствием приложился к фляге.

— Рассказывай.

— Он гнал по Западному тракту на юг, — начал он, — в сторону вольных городов Дайцина. Мы сменили несколько раз лошадей, шли на пределе. Но он… он не останавливался ни разу. Ни разу, Повелитель! Наши воины привыкли и нужду справлять на ходу, мы можем спать всего пару часов — он не должен был от нас уйти. Но его конь ничего не пил и не ел, скакал день и ночь! Как такое может быть?

Я повернулся к подошедшему Ромуэлю:

— Ты об этом говорил?

— Да. Мёртвая плоть, подстёгиваемая Эфиром, — сухо констатировал он. — Вампиры могут вливать в животное свою кровь, пожертвовав частью своей силы.

Десятник только удивлённо покачал головой. Когда их отправляли в погоню за беглецом, никто не сказал им, что они будут гнаться за нежитью.

— Мы повернули назад, когда увидели пыль на горизонте, — продолжил он. — Это были отряды Дайцина.

Я выругался про себя. Слишком быстро они появились. Успеет ли Баян-Саир к Безымянному озеру первым?

— Они вас заметили?

— Нет, мы не стали показываться им на глаза.

— Вы всё сделали правильно, — я положил руку на плечо десятника. — Отдыхайте.

Времени терять нам было нельзя — я протрубил сигнал «В поход».

Начались сборы. Женщины убирали юрты, паковали нехитрый скарб и набивали им повозки. Как обычно, оказалось, что в последний момент что-то забыли. Нужно было учить новых погонщиков нашему боевому порядку на марше; орки Мархуна, матерясь на своём гортанном наречии, подсказывали особо непонятливым их место в строю. А нукеры «Серой» сотни Люна носились по всему лагерю, проверяя и докладывая своему выздоравливающему сотнику о состоянии дел. Ещё не поправившийся Люн старался на пределе своих возможностей держать всё под контролем. «Гуляй-город» сворачивался, постепенно выстраиваясь в походный порядок…

Я стоял на холме, провожая Баян-Саира. Сотни Бардума, Рилдара, Дарданэла и Бариадора уезжали вместе с ним, формируя почти полную тысячу. Они шли налегке — только оружие, запасные кони и минимум провизии. Хан обернулся в седле, наши взгляды встретились.

И тут меня накрыло.

Руны на щеках вспыхнули нестерпимым жаром, но боль была странной — она словно вытянула моё сознание из тела. Нить Слезы Рода, связывающая нас всё это время, натянулась до звона. Я почувствовал Баяна не как союзника, а как часть себя. Его уверенность, его затаённую тревогу за мой успех, его готовность умереть, чтобы дать мне время.

Мир качнулся. На миг я увидел себя со стороны. Глазами Баян-Саира. Увидел высокого, худощавого эльфа с коротким ёжиком рыжих волос на голове, с пылающими знаками на бледном лице. Это было так остро и реально, что я невольно схватился за луку седла.

Связь оборвалась так же внезапно. Баян-Саир коротко кивнул и поднял руку, давая сигнал к движению. Тысяча всадников сорвалась с места, уходя в сторону Безымянного озера на юго-восток.

— Береги их, Единый, — прошептал я, непроизвольно сделав рукой перед собой ритуальный круг. Даже сам себе удивился.

— Повелитель? — голос Мархуна вывел меня из ступора. — Передовой и боковые дозоры уже отправлены. Мы готовы выдвигаться.

Я глубоко вздохнул, вытесняя из головы чужие образы. Жар рун немного утих, сменившись тупой ноющей болью.

— Двигаемся к Озеру Слёз.

Серебряный Вихрь пришёл в движение. Огромная змея из повозок и всадников поползла на север. Впереди было солёное Озеро Слёз, за ним — переход к реке Горный Клык и цитадель предков моего деда, а за спиной — империя, за которой теперь маячила тень Санти-Дай.

НЕ ЗАБУДЬТЕ ДОБАВИТЬ 3-Й ТОМ В БИБЛИОТЕКИ — ПРОДА УЖЕ СКОРО!

Город Спящего Джина оправдывал своё название. Расположенный вдали от столичной суеты Дайцина, он медленно и неторопливо нежился в тепле бледного Стяга. С севера его отделяла от Степи безлюдная пустыня, а с юга от империи ограждали Серые Холмы и Пасть Бездны — огромный провал в земле, разделяющий империю с востока на запад. Здесь жизнь текла размеренно, подчиняясь лишь смене караулов, обязательной дневной сиесте и бесконечным ритуалам чаепития.

Полководец Ли, которого за глаза и в лицо называли «Великим Драконом», сидел на открытой террасе своего дворца. Перед ним расстилался сад, где каждый куст стоил годового жалования какого-нибудь придворного при императорском дворе. Ли медленно потягивал вино, глядя на то, как Мэй, его любимая наложница, перебирает струны циня. В свои шестьдесят он ценил тишину больше, чем звон клинков. Позади были десятилетия походов против Железной империи, усмирение провинций и даже короткий, вовремя остановленный мятеж против нынешнего императора — авантюра, которая в итоге принесла Ли этот дворец, золото и право на покой.

И теперь это спокойствие было нарушено. Главный евнух застыл в дверях, бледный и неподвижный, как восковая кукла. В его руках был тубус из тёмного лака с золотым драконом на крышке.

Ли даже не шелохнулся, но его взгляд, только что сонный и благодушный, мгновенно стал холодным и острым. Он знал: Золотой Свиток императора не присылают, чтобы поздравить с красивым цветением жасмина.

— Господин, — прошелестел евнух. — Посланник Чжан ждёт в приёмном зале.

Через несколько минут Ли уже изучал карту Степи, расстеленную на массивном столе. Сведения, которые он получил от посланника императора, заставили его болезненно сморщиться и тяжело вздохнуть.

Мастер Чжан, старик с сухим и безжизненным, как старый пергамент, лицом, стоял напротив.

— Степь в огне, великий полководец, — голос Чжана был лишён эмоций. — Торгул выступил против мятежников. Но император считает, что этого мало. Ему нужна Слеза эльфов.

Ли нахмурился. Он помнил Торгула — старого, хитрого степного лиса, который десятилетиями балансировал между независимостью и вассалитетом. Дайцин позволял ему называть себя «Великим ханом», пока он обеспечивал спокойствие на границах и поставку рабов. Золотая басма, вручаемая ему ежегодно, была лишь позолоченной уздой, и Торгул это понимал.

— Кто? — коротко спросил Ли. — У Торгула было много врагов в Степи. Сыны Ветра? Орки? Или эти безумцы с кожаными масками на лицах? Наконец-то кто-то из них решил воткнуть стрелу в задницу этого тупицы?

— Эльфы, — ответил Чжан.

Полководец на мгновение замер, а затем коротко и сухо рассмеялся.

— Эльфы? Длинноухие высокомерные ублюдки, что приходят в Степь только ради торговли тканями и обмена своих побрякушек на шерсть и зерно? Ты хочешь сказать, что они зачем-то вылезли из своих лесов и решили пойти войной на Торгула? Но эльфы не воюют в степи! Смешно…

— Его зовут Эригон Мирэйн, — спокойно и размеренно продолжал посол. — Мастер Цзяо, находившийся при Торгуле, сообщал, что этот эльф командует войском из степняков, которое он назвал «Серебряным Вихрем». Они используют странную тактику и оружие, с которым воины Клинков и Язв не смогли совладать. Император приказывает вам взять два легиона и навести порядок в Степи. Вы должны найти этого эльфа и доставить его — или его голову — в императорский дворец. Главное, что интересует Небесный Трон, — Слеза эльфов. Сильный артефакт, который придворные алхимики хотят использовать во время изготовления эликсира бессмертия.

Ли недовольно поморщился. Он не верил в возможность создать эликсир — отец императора так и не смог его получить. И потом, идея бросать насиженное место и тащиться в пыльную, засушливую Степь ради поимки какого-то эльфа казалась ему верхом абсурда. Но приказ императора был подписан его личной подписью и печатью, и Ли должен был подчиниться.

— Степь — это не место для прогулок, — произнёс военачальник, уже прикидывая в уме логистику. — Лето близко. Вода там скоро станет дороже золота.

Подготовка к походу заняла две недели. Полководец был старым мастером войны и знал, что геройство — это удел тех, кто не умеет планировать.

Дворец превратился в штаб. Ли дневал и ночевал над картами, лично проверяя отчёты интендантов. Он был прагматиком до мозга костей. Его не интересовали эльфийские легенды о новых способах ведения войны в Степи. Ну что могут длинноухие в этом понимать? Его больше интересовали бочки с водой и состояние подков у обозных волов.

— Нам нужно Безымянное озеро, — Ли ткнул пальцем в точку на карте во время последнего военного совета. — Оно пересыхает к середине лета, но сейчас там достаточно воды, чтобы пополнить наши запасы. Дальше — марш к Степному торгу. Там видели этого эльфа в последний раз. По пути наймём союзных степняков — они будут нашими глазами и ушами.

Войско Дайцина, которое Ли вёл в Степь, не было похоже на стремительную конницу кочевников. Это были два пеших легиона — пять тысяч воинов, закованных в чешуйчатую броню.

Основу легионов составляли пикинёры. Их длинные копья превращали строй в гигантского стального ежа, о которого разбивалась любая кавалерийская атака. Стрел степняков Ли не опасался — они не могли пробить доспехи солдат. Плюс у легиона были свои арбалетчики. Дайцинские самострелы были тяжёлыми и медленными в перезарядке, но их болты пробивали любой щит и любую кожаную броню на расстоянии двухсот шагов. Завершали строй мечники, готовые к рукопашной схватке, если враг всё же прорвётся сквозь лес пик. Но ничего такого не случалось ни разу.

Главной же гордостью Ли была осадная техника, которую переделывали специально для полевых условий: катапульты на усиленных повозках для стрельбы каменным дробом и «Стальной Ливень» — многозарядная арбалетная установка на пружинах, способная за один залп выпустить тучу болтов, выкашивающую всё живое перед собой.

Ли понимал: степные племена привязаны к источникам воды. Его подробная карта пестрила десятками колодцев. Он будет идти от одного к другому — где-то отряды этого странного эльфа найдутся и будут раздавлены. Сам Великий Дракон остаться без воды не боялся — в обозе у него находилась почти сотня деревянных бочек. Хватит на месяц, а то и на полтора бодрого марша по степи.

Через две недели легионы были построены у ворот Города Спящего Джина. Ли, облачённый в свои парадные доспехи, уселся в богато украшенный паланкин. Он чувствовал раздражение от того, что приходится покидать комфорт дворца, но азарт уже начинал брать своё. Ему было любопытно посмотреть на эльфа, который заставил императора Дайцина нервничать.

Разведка уже ушла вперёд — она должна была прощупать путь до Безымянного озера.

Легионы начали движение. Ритмичный стук окованных железом сапог о мостовую заставил птиц подняться с крыш дворца. Жители города высыпали посмотреть на армию. Пять тысяч человек, сотни телег, громыхающие катапульты — это была грозная сила, которая внушала почтение всем вольным городам. Ли усмехнулся. Вся их свобода была фикцией. Хоть у них и были собственные войска, они полностью зависели от империи. И это было правильно. Только дайцинцы знают Истину Великого Неба. И только они получили от него мандат на всеобщее процветание. Осталось вдолбить эту мысль степнякам, поймать эльфа, выбить у него Слезу — и столица распахнёт ворота перед опальным военачальником.

Степь — это не только огромные просторы, это постоянные звуки. Свист ветра, скрип сотен осей и хлопанье ткани в повозках, бесконечное фырканье коней и глухой топот тысяч копыт, выбивающих серую пыль, которая оседает на зубах солёным налётом. В походе все обычно заматывали себе лицо тканью, чтобы эти частицы пыли не мешали элементарно дышать и говорить. Наш «гуляй-город» растянулся почти до горизонта. Сверху мы, должно быть, казались гигантской неповоротливой гусеницей, которая медленно ползёт по выжженной шкуре мира в надежде найти хоть какой-то зелёный листок.

Управлять девятью тысячами душ — это вовсе не подвиг, это бесконечный, выматывающий менеджмент. Весь световой день мы шли непрерывно, не делая привалов. Просто потому, что процесс остановки и нового начала движения такой толпы народа мог затянуться на несколько часов. Приостанавливались только у источников воды, но и это делали строго в порядке, который контролировала «Серая» сотня, устраняя проблемы на водопое между людьми и животными.

Воины тренировались, ели, даже нужду справляли на ходу. А каждый вечер, когда тусклый «Стяг» окончательно проваливался за горизонт и лагерь превращался в кольцо из фургонов и костров, для моих командиров начиналась самая тяжёлая часть дня.

Обучение.

В моём шатре опять пахло горелым маслом из светильников и кислым потом. Шесть сотников — суровых, пахнущих кожей и лошадьми мужчин, за каждым из которых стояло уже по двести с лишним всадников, — сидели на корточках вокруг низкого стола, чувствуя себя крайне неуютно. В их руках тонкие перья для письма смотрелись как хрупкие веточки, готовые вот-вот переломиться в мозолистых пальцах, привыкших к рукоятям сабель и степным лукам.

Ромуэль стоял перед ними, выпрямившись, словно на совещании в Совете Магистрата. Он воспринял эту задачу с тем фанатичным упорством, которое бывает только у эльфийских учёных, давно лишённых учеников.

— Ещё раз, — его голос звучал сухо и монотонно. — Буква «Алеф» в общем письме выглядит вот так.

Алхимик нарисовал на песке несколько закорючек, степняки, высунув языки, начали старательно повторять на листках пергамента, который мы нашли в обозе дайцинского посольства.

— Если ты будешь давить на перо, Мархун, словно хочешь проткнуть им панцирь врага, — продолжал поучать Ромуэль, — мы никогда не двинемся дальше первой страницы букваря.

Мархун, здоровенный орк, чей кулак был размером с голову Ромуэля, глухо зарычал, вытирая лоб рукавом. Орк тоже решил учиться вместе с нами и, видимо, уже пожалел — на его клочке бумаги красовалась жирная чернильная клякса.

— Повелитель, — пробасил Мархун, глядя на меня с мольбой. — Мои пальцы не созданы для всего этого. Зачем мне эти закорючки? Я могу скомандовать «в атаку» и без алфавита.

Я сидел чуть в тени, на своём походном сундуке, делая вид, что изучаю донесения разведки. На самом деле я учился вместе с ними. Но происходило нечто странное. Когда Ромуэль выводил стилусом на доске с песком, рисуя очередную вязь букв общего языка, в моей голове возникали странные образы.

Память Эригона, которую я считал окончательно затухшей, начала просыпаться. Я не просто запоминал новые для себя знаки. Я их узнавал.

А когда алхимик вытащил из своего походного мешка шёлковую верёвку, завязанную разными узелками, — я тут же вспомнил её название. Это была «акто». По ней эльфы указывали размеры и длину — ноготки, пяди, ладони, локти и прочие шаги. Степняки всё это старательно запоминали, а я чувствовал, как ко мне возвращаются целые пласты знаний. Базовая математика, логика, построение фраз — всё это всплывало из глубины сознания, как обломки корабля после шторма. Я узнавал, как писать, как считать. Но я продолжал молча сидеть и внимательно слушать. Мой авторитет держался в том числе на этой дистанции — я был для них «учителем учителей», тем, кто уже знает всё и контролирует процесс. Моё присутствие заставляло этих матёрых убийц потеть над прописями и стараться изо всех сил.

— Мы учимся не для того, чтобы писать стихи, — произнёс я, не поднимая глаз от бумаг. Голос мой звучал спокойно, но в шатре тут же стало тише. — У нас тут не банда, а войско. Армия начинается с учёта. Сколько у нас стрел? Сколько фуража? Сколько воды останется в бурдюках через три дня перехода? Если вы не сможете записать это сами, всё учесть и посчитать, за вас это сделает враг, когда будет пересчитывать ваши трупы.

Сотники понуро склонились над столами. Ромуэль одобрительно кивнул мне. Он не перегружал их лишней информацией, давая только базу: письмо, счёт, меры длин и весов. Самое необходимое для управления большим войском.

Через неделю наш караван наконец достиг Озера Слёз. Но когда мы вышли к берегу, оно показалось мне Озером Жизни.

Воздух дрожал от хлопанья тысяч крыльев. Огромное пространство воды было буквально покрыто белыми и розовыми пятнами. Я боялся, что из-за аномалий с Эфиром или наступления лета рапи могли куда-нибудь улететь. Но нет — они были на месте. И это был дар небес, так как с едой у нас уже было туго.

— Охота начинается на рассвете! — приказал я. — Используйте стрелы со срезнями; пусть подростки и женщины собирают птиц в воде.

Следующая неделя превратилась в кровавый конвейер. Озеро Слёз наполнилось криками птиц и радостными воплями моих людей. Мы не просто охотились — мы опять занимались заготовкой в промышленных масштабах. В дело шло всё: тушки засаливали, перья пускали на стрелы. Мы набивали готовой птицей всё, что могло её вместить. Пустые повозки заполнялись бочками и тюками с мясом. Даже скот и заводных лошадей навьючили мешками с солониной. Геноцид рапи устроили тотальный — я даже сомневался, выживет ли после такого популяция на озере.

С таким количеством народа мы не могли полагаться на удачу в охоте по пути. Горный Клык был далеко за горизонтом, и путь к нему лежал через засушливые участки, где почти не было степной дичи.

На восьмой день, наломав напоследок ещё тростника на стрелы, мы снялись с места. Наш «гуляй-город» стал ещё тяжелее, ещё медленнее, но визит на cолёное озеро того стоил. Теперь месяц, другой мы могли не думать о еде.

Вечер застал меня в седле впереди основной колонны. Я остановил Арлана на вершине небольшого кургана, глядя, как небо окрашивается в привычные багровые тона.

Внезапно руны на моих щеках отозвались тянущей болью. Это не было предупреждением Оракула — это было другое. Нить Слезы Рода, та самая невидимая связь, которую я установил с Баян-Саиром, натянулась так сильно, что у меня потемнело в глазах.

Я инстинктивно закрыл веки, и мир вокруг исчез.

Вместо сухого ветра Степи я почувствовал запах прелой травы и застоявшейся воды. Мои ноги были не в стременах — я сидел на корточках, приминая высокую сухую поросль. Мои руки… это были руки Баян-Саира: широкие, с короткими пальцами.

Я видел то, что видел он.

Прямо передо мной, на расстоянии двух полётов стрелы, блестело озеро. Небольшое, почти круглое, оно казалось драгоценным камнем в этой серой пустыне. Но на его противоположном берегу я отчётливо разглядел походный лагерь дайцинской империи. Перепутать его с чем-то другим было невозможно. Это не были хаотичные скопления юрт и кибиток. Ровные, геометрически выверенные ряды жёлтых и красных палаток. Вокруг лагеря — чёткая линия свежевырытого рва и вала, утыканного заострёнными кольями. Над центральным шатром лениво колыхалось тяжёлое знамя с изображением извивающегося чёрного дракона.

Я видел блеск металла: тяжёлые имперские пикинёры в своих чешуйчатых панцирях стояли на часах, неподвижные, как статуи. Самым пугающим были длинные, укрытые тканью силуэты на колёсных лафетах. Катапульты, о которых мне как-то рассказывал Ромуэль.

Похоже, дайцинцы прибыли к озеру первыми и окопались, превратив берег в свою крепость.

Я почувствовал, как сердце Баян-Саира бьётся медленно и тяжело. Он оценивал врага. Считать хан умел хорошо. Тысяча его лёгких всадников против двух укреплённых легионов… Это было самоубийство, если атаковать в лоб.

Связь оборвалась так же резко, как и началась. Я судорожно вдохнул воздух, едва не свалившись с седла. Арлан недовольно заржал, чувствуя моё состояние.

На лбу опять выступил холодный пот. Руны на щеках медленно гасли, оставляя после себя ощущение ожога.

— Хан… — прошептал я.

Он нашёл их. Или они нашли его. Тот самый Великий Дракон действовал быстрее нас, заняв единственный надёжный источник пресной воды на юге. Что теперь он будет делать? Наберёт воды и двинется дальше?

Я посмотрел на свой караван, который всё ещё тянулся к горизонту. Мы везли огромные запасы солёной птицы, десятки тысяч стрел, сотни копий. В «Красной» сотне благодаря Заике появлялись всё новые доспехи. У нас была армия, у нас была впереди цель. Я не мог отступить.

Безымянное озеро ночью было похоже на большую чёрную лужу, зажатую в тиски сухой степи, но для двух легионов Дайцина оно было важнее любой столичной сокровищницы. Поэтому они уже набрали воды почти в половину всех привезённых с собой бочек, но завтра утром надо было продолжать их наполнять. Без воды идти дальше в степь не имело смысла.

Полководец Ли Великий Дракон не спал. Его временный шатёр — просторный, из плотного жёлтого шёлка, украшенный вышивкой в виде свернувшегося дракона, — стоял на небольшом возвышении. Ли сидел над картами, прижав края пергамента тяжёлыми камнями, дабы лёгкий ветер не загибал листы. Снаружи лагерь жил своей размеренной, давно отработанной годами упражнений, жизнью. Каждые два часа сменялись караулы, слышался мерный топот сапог пикинёров и негромкие окрики десятников.

Всё шло по плану. Разъезды наёмников из местных кочевых родов, которых Ли презирал, но чьи услуги исправно оплачивал, регулярно возвращались из темноты. Они махали руками, подавая знаки, что горизонт чист, обменивались парой гортанных фраз с дозорными на валу и уходили обратно в ночь. Для имперцев эти степняки были на одно лицо — грязные, пахнущие прогорклым жиром и лошадьми дикари в засаленных халатах и стёганых куртках. Но если дикарь скачет на своём мохнатом коньке и показывает, что всё спокойно, значит, так оно и есть. Иначе он первый погибает под копытами врагов.

Именно эта высокомерная уверенность и стала первой трещиной в броне легиона. Имперцы и представить не могли, что настоящие наёмники уже давно лежат в оврагах с перерезанными глотками, а их коней и одежду примерили на себя нукеры Баян-Саира, играя роль «своих» дозоров.

Сначала пришёл звук. Это не был свист обычной стрелы. Это был протяжный, нарастающий рёв, словно в ночном небе внезапно проснулись сотни голодных демонов.

А через несколько секунд тьма над лагерем расцвела огненными точками.

Ли выскочил из шатра в одном исподнем, сжимая в руке меч. Первое, что он увидел, — как под дикий свист небо полосуют сотни зажигательных стрел. Они падали не хаотично. Они били по самым уязвимым местам: по загонам с вьючным скотом и по рядам обозных повозок.

— Тревога! — проревел Ли, но его голос утонул в нарастающем хаосе.

Тяжёлые волы, обычно флегматичные и медлительные, ломали загородки своими мощными телами. Лошади, напуганные жутким воем стрел и запахом гари, сходили с ума, и их табун почти в сто голов превратился в живой таран. Они носились по лагерю, сметая всё на своём пути. Солдаты, едва успевшие выскочить из спальников, попадали под копыта. Вокруг слышался хруст ломаемых костей и крики раненых.

— Все в строй! — кричали сотники, но строя не было. Была темнота, паника и ливень стрел, которые продолжали падать из пустоты.

Одна из них, густо обмотанная паклей с какой-то смолой, вонзилась прямо в купол шатра полководца. Ткань вспыхнула мгновенно. Ли едва успел отпрянуть, когда пылающее полотнище рухнуло на его стол с картами. Символ власти Великого Дракона превратился в факел.

Но паника среди скота наделала всё-таки гораздо больше бед, чем сами стрелы. Животные ворвались в зону расположения осадных машин. Ли с замиранием сердца видел, как тяжёлая повозка с катапультой перевернулась, когда в неё врезалось сразу два обезумевших вола. Древесина лафета треснула, и катапульта завалилась на бок, подминая под собой нескольких легионеров. Рядом уже горели пустые бочки, которые только завтра должны были наполнить водой из озера. И их потеря теперь лишала легионы планов на долгий переход.

Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Только что небо было полно огня и воя, и вот остался лишь треск пожаров и стоны раненых.

Ли стоял посреди пепелища своего шатра, тяжело дыша. Его лицо было чёрным от копоти, а руки дрожали от ярости.

— Дозоры! Где эти проклятые дозоры⁈ — сорвался он на крик.

Офицеры подбежали к нему, вид их был плачевен.

— Ваша светлость! Они… исчезли. Ни один из наёмных разъездов не вернулся. Мы… мы проверяем периметр.

Подсчёт потерь выявил весь масштаб ночной катастрофы. Двадцать три легионера погибли — кто-то прошит стрелой, но большинство просто растоптано обезумевшим скотом. Раненых было больше сотни. Двенадцать палаток превратились в кучки пепла. Три катапульты повреждены, из них одна — безнадёжно. Но самым страшным был уничтоженный запас тары для воды. Без этих бочек пять тысяч человек превращались в заложников этого озера.

— Найдите мне этих наёмников, — прошипел Ли, глядя на горящие угли. — Отрубить головы каждому. Если они предали нас — и они сами, и их семьи должны быть стёрты с лица земли. Империя не прощает предателей.

Лагерь едва начал успокаиваться. Солдаты, сменяя друг друга, тушили остатки пожаров и пытались отловить разбежавшийся скот. На валу выставили тройные караулы арбалетчиков. Расчёт «Стального ливня» был приведён в боевую готовность, и дозорные вглядывались в непроглядную черноту степи.

Прошло почти два часа. Ровно столько, чтобы люди поверили, что опасность миновала.

И снова — низкий, вибрирующий гул. Очередные «ревущие» стрелы вперемешку с зажигательными ударили из темноты.

На этот раз Ли был готов.

— Вторая и четвёртая сотни — щиты! Арбалетчики — залп по вспышкам! «Стальной ливень», стрельба по сектору три!

Воздух содрогнулся. Тяжёлые пружины имперской установки сработали штатно, отправляя сотни болтов туда, откуда, по мнению Ли, вёлся обстрел. Арбалетчики били вслепую, надеясь на плотность выстрелов.

Пикинёры, ощетинившись сталью, выдвинулись за вал, прикрываясь ростовыми щитами. Они шли медленно, методично, готовые принять на себя удар кавалерии. Но степь молчала, никакого удара не было. В ответ на залпы Дайцина не раздалось ни крика боли, ни ржания раненой лошади. Только сухой шелест ветра в полыни.

Ли простоял на валу до самого рассвета, не выпуская рукояти меча. Когда бледный диск Стяга наконец осветил окрестности Безымянного озера, полководец в сопровождении отряда ветеранов вышел за пределы лагеря.

Они прошли сто шагов. Сто пятьдесят. Двести.

— Ваша светлость! Здесь ничего нет, — прошептал полковник Ван, разглядывая пустую землю.

На том месте, откуда по всем расчётам летели стрелы, не было ни следов копыт, ни брошенного снаряжения, ни единого трупа. Даже пятен свежей крови нигде не было видно. За исключением болтов от их арбалетов, истыкавших всю землю вокруг, степь была девственно чиста, словно ночной кошмар им приснился всем одновременно.

— Это же невозможно, — Ли присел на корточки, изучая землю. — Чтобы забросить стрелы в центр нашего лагеря с такой дистанции, они должны были стоять здесь. Или даже ближе. Что за лук может бить на такое расстояние?

Он прошёл ещё сто шагов вперёд и вдруг замер. Только тут появились свежие следы множества копыт. Всадники будто выстраивались здесь в линию для атаки.

На земле лежало несколько стрел. Видимо, они оказались бракованными, и лучник просто отбросил их в сторону.

Ли поднял одну из них. Она была непривычно тяжёлой.

— Посмотрите на это, — он протянул стрелу Вану.

Офицер взял её, и его брови поползли вверх.

— Она… она почти в полтора раза длиннее обычных стрел степняков. И тяжелее.

Внимание Ли привлёк наконечник. Это не было железо или бронза. На конце стрелы тускло поблёскивал чёрный камень.

— Обсидиан, — констатировал Ли, проводя пальцем по бритвенно-острому краю.

Камень был хрупким: при ударе о стальной панцирь он будет разбиваться вдребезги, но против незащищённой кожи людей и лошадей это было страшное оружие.

Ночью в лагере он совершенно не обратил на это внимания: тем более, большинство горящих стрел так и сгорели, не оставив после себя почти ничего. Но тут он отчётливо уловил эту странность.

— И посмотрите на розовое оперение. Что это за птица? Такие точно не водятся в Степи.

Полководец поднялся, глядя вдаль, туда, где за горизонтом скрывался противник.

— Эти стрелы… их не могли выпустить из обычных коротких луков кочевников. Для такой стрелы нужен совсем другой лук.

Он ещё раз посмотрел на сломанную стрелу в своей руке. Она была изящной, смертоносной и совершенно чуждой этой грубой земле. Если эльфы действительно вышли в Степь и их луки бьют с такого расстояния, на котором их не могут достать даже имперские арбалеты, — правила войны изменились. А он совершенно зря проигнорировал доклад Чжана.

— Мы теперь не просто воюем с мятежными кочевниками, Ван, — негромко произнёс Ли, и в его голосе впервые прозвучала тень сомнения. — Мы воюем с совершенно другим противником.

Он обернулся к лагерю, где солдаты всё ещё пытались привести в порядок повреждённые машины.

— Соберите все стрелы, которые найдёте, — приказал Ли. — Каждую! Я хочу знать, с чем мы столкнулись. И… Ван.

— Да, ваша светлость?

— Удвойте бдительность. И больше никаких местных наёмников. Каждый, кто приблизится к лагерю на полёт болта из арбалета без имперского жетона, должен быть убит на месте. Независимо от того, как он там машет руками.

Ли пошёл обратно к озеру, сжимая обсидиановый наконечник так сильно, что острый камень прорезал кожу на ладони. Капля густой, тёмной крови упала на серую пыль Степи. И эта боль от пореза вернула его из тягостных раздумий. Он внезапно ощутил, что война перестала быть скучной обязанностью. Враг сумел удивить великого имперского полководца. А этого уже давно никому не удавалось сделать.

Пока полководец Ли изучал эльфийские стрелы, специально подброшенные для него разведчиками Бариадора Тёмного, сам эльф с десятком своих нукеров наблюдал за лагерем с холма на противоположном берегу озера и довольно усмехался.

Первый урок для имперцев прошёл успешно: пустые бочки удалось поджечь, три катапульты повредили. Даже шатёр полководца спалили дотла. А вид эльфийских стрел заставит его ещё больше нервничать и медленнее идти в степь, опасаясь ударов с недосягаемого для их арбалетчиков расстояния.

А ведь Вихрю как раз и нужно это время. И Повелитель его получит.

Движение нашего каравана напоминало работу старого, разболтанного механизма. Скрип, скрежет, бесконечная пыль и тяжёлое дыхание изнурённых животных. Степные лошадки — выносливые, но низкорослые — едва справлялись с весом повозок «гуляй-города», набитых не только женщинами с детьми, стариками, юртами, бытовыми мелочами, доспехами и оружием, но и горами солёной птицы.

Оркам приходилось труднее всех. Раньше воины Мархуна из клана «Красной Пасти» были элитой Степи. Они не ходили пешком — они летели над ковылём верхом на варгах, огромных свирепых волках с густой шерстью. Но варгов у них больше не было. Небесные Язвы вырезали всё их небольшое поголовье во время того рокового нападения на обоз, когда погиб и старший погонщик Бур. Мархун часто вспоминал его — мощного воина, чья связь с вожаком стаи варгов была почти мистической: они были кровными побратимами. Теперь же его сородичи напоминали сбитых с толку пешеходов. Они пытались подсаживаться в повозки, чтобы дать отдых стёртым ногам, но стоило двухсоткилограммовой туше взгромоздиться на борт, как лошади в упряжи просто вставали, отказываясь тащить такой груз дальше.

Именно из-за этой тесноты и случилась находка.

В середине дня у одного из фургонов, нагруженного запасными осями и тюками с вяленым мясом, возникла суета. Послышался грубый хохот орков, а затем — пронзительный женский крик. Я пришпорил Арлана и рысью направился к месту шума.

— Что здесь происходит? — прокричал я, глядя на толпу веселящихся орков.

Они замолчали и расступились. Перед фургоном, в пыли, сидели три женщины. Две постарше, в богатых, хоть и изрядно запачканных шёлковых халатах. И одна — совсем молодая девушка лет шестнадцати.

— Прятались под двойным дном, Повелитель, — Мархун подошёл ко мне, вытирая пот со лба. — Сидели тихо, как мыши в норе. Их, оказывается, вон те погонщики из бывших Чёрных Копыт подкармливали по ночам, — орк показал в сторону двух избитых степняков. — Это жёны Торгул-хана и его дочь.

Ай-Гуль? Та самая дочь Торгула, о которой Баян-Саир упоминал как о своей несостоявшейся невесте. У неё были правильные, почти кукольные черты лица, высокие скулы и глубокие тёмные глаза. Красивая! Но сейчас в этих глазах не было ни страха, ни покорности. Только ледяная, концентрированная ненависть. Она смотрела на меня так, словно мои руны на щеках были мишенью для её ножа. Ах да: сам Торгул и его сыновья — её братья — погибли в бою. Вот почему она меня так ненавидит.

Жёны Торгула тоже выглядели дикими кошками, готовыми вцепиться в горло любому, кто подойдёт ближе. И неудивительно. Они потеряли всё: мужа, власть, статус. И виной тому был я.

— Что с ними делать? — Мархун почесал подбородок. — Отдать парням развлечься?

Я представил, что сделают эти громадные туши с женщинами, и меня всего передёрнуло.

— Посадить их на коней, и пусть едут куда хотят, — высказал я первое, что пришло на ум. Оставлять у себя в караване этот клубок гремучих змей мне точно было не нужно.

— Это слишком жестоко, Повелитель. В одиночку они в степи не протянут и двух дней — или шакалы сожрут, или падальщики. Или сами сдохнут от жажды и голода. Смерть будет долгой и мучительной. Хотя может, какой мелкий род в рабы возьмёт…

Он помолчал и добавил с какой-то обыденной прямотой:

— Лучше уж отдай их моим парням на забаву. Воины давно без женщин. Смерть для них будет, может, и не такой быстрой, но хоть удовольствие орки получат. Это будет честная сделка. Парням радость, а им быстрая смерть после недолгих мучений.

Я опять представил себе эту «честную сделку» и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. При всей моей приобретённой жёсткости превращать женщин в «награду» для солдат я не собирался.

— Нет, Мархун. Связать, посадить в отдельную повозку. Выделить охрану — двух твоих самых спокойных бойцов. Головой отвечаешь за их неприкосновенность. Кто хоть пальцем тронет — лишится этой самой руки. Кормить и поить так же, как и всех. Вернётся Баян-Саир — пусть сам решает судьбу своей невесты и вдов Торгула. Это его право.

Дочь хана не отвела взгляда, услышав мой приказ. Она лишь плотнее сжала губы. Вряд ли она оценила моё милосердие — для неё я оставался убийцей отца и разорителем её стойбища.

Вечером, когда лагерь затих и над степью разнёсся запах дыма от сотен костров, Мархун пришёл к моему шатру. Он сел у огня, долго собирался с мыслями, а затем поднял на меня свои желтоватые глаза.

— Повелитель, я долго думал, — начал он. — Мы идём к Горному Клыку. Там будет большая война, я это чувствую кожей. Моих парней мало. Мы всего лишь небольшой осколок «Красной Пасти», но наш бывший клан жив и кочует возле Восточного тракта.

— Ты хочешь позвать их? — я отложил карту, которую изучал.

— Позволь мне послать им весточку, — Мархун кивнул. — В «Красной Пасти» тысяча неплохих воинов. Это правда: луками мы не пользуемся, но копьями умеем. Я видел в «Красной» сотне сшибки. Мы так сможем.

Я слегка удивился такому большому количеству воинов в их клане и тут же представил конных рыцарей-орков на варгах… и меня проняло. Сделать стремена, высокие луки, упор — не проблема. Это будет бронированная «Багровая» тысяча. Да ещё и покруче, чем первая тяжёлая сотня Мунука.

— И, что важнее, там есть варги. Без них орк — наполовину калека. Мои братья придут, если я скажу, что ты — настоящий вождь. Да и женщин моим парням не хватает, а в клане полно вдов и девок на выданье. Нам нужно продолжать род, если мы хотим выжить.

Я посмотрел на него с интересом. До этого момента мои знания об орках были обрывочными, почерпнутыми из коротких схваток и сухих докладов.

— Расскажи мне о своих сородичах, Мархун. Как вы живёте там, в большой степи?

Орк глубоко вздохнул, и его рассказ потёк неспешно, как мёд.

— Степь для нас — это не земля, это мать, которая вечно голодна, — начал он. — Мы не строим городов, как в империи или у эльфов. Мы кочевники, как и степняки. Наш дом — это стойбище. Рода орков живут по закону Силы и Голода. Есть «Вой Двух Лун» — чёрные орки; они живут далеко на востоке, у Орчьей реки. Они злые, Повелитель. Они не договариваются, они жрут слабых. Прямо на поле боя разделывают трупы. Даже среди своих кровных родичей. Есть мой клан, «Красная Пасть». Мы кочуем в сопках за Восточным трактом, но ближе к имперской пустыне. Мы всегда были лучшими наездниками на варгах. И мы не едим мясо разумных.

Похоже, орк прямо этим гордился… Мархун рассказал о том, как устроено их общество. Там была жёсткая иерархия, чем-то напоминающая военную демократию Митриима: совет старейшин и шаманы хранили традиции и управляли кланом, а военные вожди вели в бой. Торговля со степняками шла в основном за железо и соль. Иногда орки нанимались охранять караваны, иногда сами грабили их — всё зависело от того, насколько жирным был год.

— А кто живёт на востоке от вас? — я обратно развернул карту посла. На орках и их землях лист заканчивался.

— Горные тролли.

— И как вы с ними? Ладите?

— Те, что живут в горах на востоке, они другие. Огромные, тупые, но если их разозлить — они впадают в неистовство, — Мархун поморщился. — Один может убить десяток орков легко, перед тем как умереть. Мы стараемся с ними не связываться. Иногда меняем шерсть на чёрные горючие камни, которые могут долго гореть в очаге, давая тепло зимой.

— А во что верят орки? У вас есть бог или боги?

— Есть, как не быть. Мы верим в Великого Пожирателя — того, кто в конце времён проглотит Стяг и погрузит мир в вечную охоту. Поэтому мы не боимся смерти. Смерть — это просто возвращение в его пасть.

— А полукровки? — спросил я, вспоминая некоторых воинов в его стойбище на Степном Торге, которые выглядели иначе.

Мархун помрачнел.

— Иногда случается так, что после соития с одним из нас человеческая женщина выживает. Если она крепкая и не сходит с ума, то может родиться полукровка. Мы называем их «полуорками». Они меньше нас, у них нет такой мощи в плечах, но они быстрые. И ловкие. У нас в «Красной Пасти» было несколько таких семей. В моём роду тоже. Но Небесные Язвы убили их всех вместе с нашими женщинами при нападении на обоз, когда мы возвращались из Степного Торга.

— А обратные связи бывают? — я не удержался от нескромного вопроса. — Дети орчанок от степняков или эльфов?

Мархун расхохотался так, что кони у коновязи испуганно всхрапнули.

— Повелитель, ты шутишь⁈ Кому нужны ваши… — он на секунду замялся с выбором выражения, — слишком маленькие… ну, ты же понимаешь?.. А чтобы взять орчанку силой, нужно быть либо самоубийцей, либо таким же орком. Степняк просто не выдержит её объятий — она сломает ему хребет ещё до того, как он успеет что-то начать. Хотя… — он задумался, — дед рассказывал сказки о детях орков от горных троллей. Якобы рождались великаны с кожей крепче железа. Но я таких не встречал. Скорее всего, просто старые легенды, чтобы пугать молодняк.

— Ты думаешь, твой клан тебя послушает? — я вернулся к главному. — Ты разве для них теперь не чужак, присягнувший эльфу? Да ещё и воин без варга.

— Послушают, — уверенно сказал Мархун. — Может, не сразу. Но клан «Вой Двух Лун» в последнее время совсем обезумел: они хотят подмять под себя все восточные рода и сделать нас своими рабами. Мои старейшины гордые, они не пойдут под чёрных орков. А тут я — Мархун, который идёт с тем, кто свалил Великого Хана Торгула. В Степи твоё имя теперь гремит, Эригон-тога. Им либо присягнуть тебе и стать силой в Вихре, либо стать грязью под лапами варгов «Воя».

— Но как они узнают, что это правда? И кто прочтёт твоё письмо? Ты ведь сам едва разбираешь буквы.

Орк ухмыльнулся.

— У нас есть Старый Гур. Шаман. Он прочтёт. И поверит. Он мой дядя.

— Хорошо. Давай составим послание.

Мы потратили почти час. Я писал на общем языке, тщательно выводя буквы, а Мархун диктовал, подбирая слова, понятные его сородичам. Это не было дипломатическим письмом — это был призыв крови. Мы писали о том, что старая Степь умирает, что приходит время великой бури и что «Серебряный Вихрь» — это единственная надежда всех разумных. Мы обещали воинам — битвы и добычу, женщинам — защиту, а клану — место у чистой воды.

Когда чернила высохли, я свернул пергамент и запечатал его своим перстнем.

— Выбери трёх орков, которым доверяешь больше остальных, — я передал свиток Мархуну. — Дай им лучшее оружие и припасов на пару недель.

В этом мире, где солнце гасло, а древние расы грызлись за остатки ресурсов, я пытался слепить нечто невозможное — армию из тех, кто ненавидел друг друга веками. Мало мне было эльфов и степняков? Теперь будут орки? А может, и тролли? И с этим интернационалом я буду строить новый мир?

Высокие холмы обрывались внезапно, словно кто-то гигантским резцом провёл границу между небом и землёй. Здесь, среди выветренных скал и древних гранитных валунов, находился один из истоков реки Горный Клык. Она не была бурной, скорее — тяжёлой и уверенной в своём праве пробивать путь сквозь любые преграды. Петляя по равнине, она уходила на восток, потом делала изгиб через лес на север и текла к Митрииму, чтобы уже за городом, почти у самого подножия городских стен, скрыться где-то в недрах хребта. Там, в вечной темноте Эха Гор, её воды разделялись на сотни подземных потоков, питая колодцы гномов, прежде чем окончательно исчезнуть в Бездонном океане.

Мы подошли к холмам с запада, когда комета уже заливала степь своим мертвенным, фосфоресцирующим светом. «Серебряный Вихрь» растекался по равнине огромным пятном. Почти целый тумен людей и эльфов, десятки тысяч голов скота и сотни повозок заняли всё пространство между Высокими холмами и кромкой леса.

Эти места традиционно считались лучшими пастбищами в предгорьях. Обычно здесь кочевали три или четыре малых рода степняков, но сейчас их не было видно. Лишь пустые круги от кострищ и примятая трава говорили о том, что люди поспешили уйти, едва завидев на горизонте пыльный шлейф нашего каравана.

Митриим был близко. Всего три дня пути до южных ворот по Западному тракту, но я не собирался стучаться в них, как проситель. Город жил своей жизнью, отделённый от нас стенами и предательством. Отсюда, с берега реки, к эльфам обычно шли гружёные степными товарами лодки, обеспечивая речную торговлю. И именно здесь, на стрелке, где сливались два мощных притока Горного Клыка, стояла лесная цитадель рода Дианэль. Ну как цитадель… Небольшая крепость с парой посёлков.

Синие плащи. Моя кровь, о которой я знал лишь из обрывочных рассказов и горьких воспоминаний Эригона. Они никогда не стремились в Митриим, предпочитая жить на отшибе и контролировать речные пути. Пока город погружался в интриги Магистрата, род Дианэль предпочитал богатеть на торговле.

«Гуляй-город» встал вдоль берега. Десятники распределяли пастбища, сотники проверяли караулы. Я же, не теряя времени, распорядился седлать коней. Со мной отправился Мархун с десятком своих орков и остатки Синих плащей, которые уцелели после всех наших злоключений.

Шестеро из них входили в Оранжевую сотню Оруэла. Сам сотник, которого я спустя неделю вернул в отряд, ехал чуть позади меня. Его прежняя весёлость, которую я помнил ещё по первым дням в Степи, выгорела дотла. Теперь Оруэл был хмур, его лицо казалось высеченным из того же серого гранита, что и окрестные холмы. Он признал мою правоту в тот день, когда я публично его наказал, но с тех пор почти никогда не улыбался, и дисциплина в его сотне стала железной.

Дорога к цитадели вилась вдоль берега, заросшего густым ивняком. Нас встретили ещё на дальних подступах. Двое эльфов в чешуйчатых доспехах цвета речной волны вынырнули из зарослей бесшумно, как тени. В их руках были луки, натянутые до предела.

— Стоять, — коротко бросил один из них. Его взгляд скользнул по оркам Мархуна, и в глазах мелькнула брезгливость, смешанная с настороженностью.

Я молча снял шлем. Мои короткие рыжие волосы особого впечатления на них не произвели. Но когда холодный свет кометы высветил мои рунические татуировки на щеках, стражники замерли. Тот, что постарше, медленно опустил лук, всматриваясь в узоры, которые могли принадлежать только главе рода.

— Патриарх Эригон? — его голос дрогнул. — Но… нам сказали, что вы погибли в степи.

— Как видишь, слухи могут врать, — ответил я, направляя Арлана вперёд. — Иди вперёд и вели открывать ворота. Я вернулся.

Лесная цитадель рода Дианэль была шедевром фортификации, органично вписанным в ландшафт. Построенная из серого камня и укреплённая живыми корнями исполинских дубов, она буквально нависала над местом слияния двух рек. Вода с шумом разбивалась о каменные волнорезы, создавая постоянный фон из брызг и гула. Массивные ворота, окованные металлом, со скрипом распахнулись.

Внутренний двор был полон эльфов. Они выходили из казарм, спускались со стен, глядя на нас с любопытством, тревогой и даже страхом. Орки Мархуна вызывали у них нервное подёргивание пальцев на эфесах мечей, но мой вид — и руны, горящие на лице, — действовал сильнее любого приказа. Все, как один, склонились в глубоком поклоне.

Она ждала меня в верхнем покое главной башни. Элара, сестра моего деда Галатиона. В эльфийском понимании она была глубокой старухой, но в её прямой спине и ясных, пронзительно-голубых глазах всё ещё жил огонь. Она сидела в кресле у окна, глядя на бушующие внизу воды. Встречать во двор она меня не вышла — послала слугу проводить к себе.

Когда я вошёл, она медленно поднялась. Её руки, тонкие и сухие, как пергамент, подрагивали, но, когда она коснулась моих щёк, я почувствовал силу. Нет, Элара ещё ого-го: она настоящий патриарх рода, не я. Точнее — матриарх.

— Глаза… — прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — У тебя глаза твоей матери. Галатион был дураком. Он пытался выжечь свою боль ненавистью к твоему отцу, а в итоге едва не погубил род.

Она обняла меня, и я на мгновение почувствовал себя тем самым мальчишкой, которым когда-то был Эригон. Но это чувство длилось секунду. Мы оба понимали, что я пришёл не за семейным теплом.

— Садись, — Элара указала на стул напротив. — Времени у нас мало. Ты привёл с собой войско, Эригон? Мне доложили, что на большой равнине появилось огромное кочевье с обозами. Орки, тысячи степняков… Галатион перевернулся бы в могиле, узнав, с кем его внук делит хлеб.

— Его убил Нориан! — я потёр пальцем «горящие» татуировки. — И я перед лицом Оракула поклялся отомстить. А уж как свершится возмездие…

— Все пути хороши, — согласилась моя двоюродная бабка. — Месть — это единственное, что поддерживает во мне жизнь.

Она начала рассказывать, и с каждым её словом моя ярость становилась всё холоднее.

По её словам, в Митрииме воцарился настоящий террор. Таллира Листопад, эта безумная фурия, окончательно свихнулась. По приказу Келира хватала и лично вешала представителей старых родов, которые посмели высказать недовольство новым порядком. Городские площади были украшены не цветами, а виселицами.

— Келир Арваэл захватил Магистрат и вырезал почти всех членов Совета, — голос Элары стал жёстким. — Он называет себя наместником короля Нориана Златокудрого, но на деле он — палач на службе у Серебролесья. Гвардия Нориана заняла все ключевые точки: арсенал, ворота, склады, башню магов. Продовольствие выдают только по жетонам верности. Если ты не поклялся Нориану — ты умираешь от голода или от петли.

— А как же Фаэдор? — спросил я. — Он ведь был Верховным магом. Он должен был защитить Совет.

— Фаэдор… — Элара горько усмехнулась. — Старый лис всегда знал, куда дует ветер. Он теперь прислуживает Келиру.

— А что с Лаэлью?

— Твоя невеста возрождает элларийские рощи Серебролесья, — бабка пожала плечами. — Пока она полезна, её не трогают. Но кто знает, что будет дальше?

Я встал, подошёл к окну.

— Мне нужны любые сведения, — сказал я, не оборачиваясь. — Сколько мечей у Арваэлов? Каков гарнизон гвардии Серебролесья? Кто командует охраной ворот?

— Талион! — позвала Элара.

Дверь открылась, и вошёл пожилой гвардеец в синих эльфийских доспехах, чьё лицо было пересечено глубоким шрамом. Серебристые волосы у него были зачёсаны в высокий хвост, за спиной висело сразу двое ножен с паризеями.

— Талион, — представила мне его старуха. — Он всю жизнь служил под началом твоего деда и знает каждое дерево в округе.

Затем она обратилась уже к ветерану:

— Расскажи Эригону про гарнизон Митриима.

— Повелитель, — Талион ударил кулаком в грудь, поклонился. — Гвардия Нориана в городе — это около тысячи бойцов. Арваэлы могут выставить ещё сотни три своих сторонников. Городские стражники распущены по домам, многие готовы повернуть мечи против захватчиков, но они боятся.

— Как быстро, без осады, захватить город? — прямо спросил я. — У меня почти две тысячи человек. В основном лучники, но есть и тяжёлые всадники.

— Их придётся спешить, — Талион задумался.

Бабка с любопытством меня разглядывала, поглаживая пальцем серебряную фибулу на платье.

— Речные ворота недавно заново укреплены листами железа, привезёнными из Эха Гор. Атаковать в лоб — значит положить всё войско под стенами. Вас просто расстреляют на подходе.

Я распорядился послать за своими сотниками, и мы вместе склонились над картой Митриима, которую Талион развернул на большом столе.

— У нас есть арсенал в цитадели? — спросил я.

— Да, — сотник кивнул. — Лорд Галатион был предусмотрителен. У нас хватит луков, мечей и доспехов на пятьсот воинов. Есть запасы стрел с бронебойными наконечниками. И у нас есть лодки.

Я посмотрел на реку. План начал обретать чёткие очертания.

— Если мы спустимся вниз по течению ночью… — начал я.

— Река подходит к городу у восточных ворот, — подхватил Талион. — Если тихо захватить причалы, а потом как-то открыть ворота, то можно войти в самый центр города, минуя основные южные укрепления.

Мы сидели, обсуждали разные варианты, и самый простой и эффективный был — на больших лодках спустить передовой отряд ночью. Вместе со штурмовыми лестницами. Овладев причалами, сразу лезть на стены и захватывать приворотные башни, открывая путь основному войску. Но для моих степняков всё это было нетривиальной задачей. Воевать пешими, да ещё ночью…

— Хорошо, — почесал я в затылке. — Но нам нужно чем-то отвлечь их внимание, пока мы будем открывать речные ворота.

— Мы можем атаковать одной сотней с юга, — подал голос Джумаха, который до этого молча разглядывал карту. — Если мы наведём там много шума, весь гарнизон стянется туда. А шум наводить мы умеем, — он усмехнулся. — У моей сотни большой запас свистящих стрел.

— Решено, — я ударил ладонью по карте. — Через три дня мы выступаем. До этого упражняемся с штурмовыми лестницами и лодками. Бабушка, мы можем воспользоваться твоим гостеприимством? — я посмотрел на Элару.

— Можешь! И я дам триста лучников тебе в армию для штурма Митриима. Но ты пообещаешь убить этих крыс-Арваэлов!

Кровожадность бабули меня впечатлила.

— Обещаю!

Военный совет затянулся до глубокой ночи. Мы обсуждали каждую деталь. Преимущество дальнобойности эльфийских луков у нас исчезало — у защитников Митриима были такие же луки и стрелы. А ещё у них были стены. Значит, ставку стоило делать на внезапность и дерзость.

— Степняки не умеют плавать и могут испугаться плыть в лодках, — сказал я Мархуну. — Твои орки тоже.

— Мои пойдут, куда скажешь, — Мархун оскалился. — Орки хоть и боятся воды, но если ты прикажешь, поплывут хоть на бревне. Только дай нам лодки побольше. А остальных мы заставим.

— План такой: Джумаха с Оруэлом ведут конницу к Южным воротам. Они должны крутить «огненную карусель» — постоянно двигаться, осыпать стены стрелами, имитировать подготовку к штурму, но не подставляться под ответный огонь.

Я перевёл взгляд на Талиона.

— Мы на лодках спускаемся к городу. Вперёд пойдут орки, они первыми поднимутся на стены. Потом — синие плащи. За ними — полторы сотни «красных». Мунук, — я обратился к сотнику, — вам всю ночь упражняться с лестницами. Начнёте учиться подниматься на стены. Потом лодки. На всё — два дня.

Брат хана кивнул и улыбнулся.

Когда сотники разошлись, я прямо спросил Элару:

— Ты же понимаешь, что, когда мои степняки и орки ворвутся в город, начнётся резня? На улицах будут реки крови. Пострадают сотни невинных.

Я ждал от неё мудрости и милосердия, но увидел лишь холодную маску на лице.

— Там нет невинных, — отрезала она. — Те, кто остался в Митрииме, склонили головы перед убийцей твоего деда. Они кормят гвардию Нориана, они лижут задницы Арваэлам. Убей их всех, если потребуется: лес родит новых эльфов.

Я промолчал. Её слова тяжёлым грузом легли мне на плечи. Я не хотел быть палачом своего народа, но я понимал, что в этой войне больше нет полутонов.

Следующие два дня превратились в непрерывный процесс подготовки к нападению на город. Цитадель гудела от множества бегающих и суетящихся эльфов. Из подвалов доставали ящики с оружием. Мечи Дианэлей были великолепны — длинные, гибкие, из хорошей эльфийской стали, украшенные гравировкой в виде речных трав. Составные луки из чёрного дерева требовали огромной силы для натяжения, но били почти на триста шагов. Мы всё смотрели и перепроверяли, прежде чем вооружить наших воинов. Любая ошибка могла нам очень дорого обойтись.

Каждое утро начиналось с тренировок. Сотни приставляли лестницы, забирались на стены. Их даже сверху обстреливали эльфы тупыми стрелами без наконечников. Нужно было высоко держать щит, ловко перебирать руками и ногами. Потом упражнялись с лодками. Погрузка, выгрузка, транспортировка лестниц.

Особенно тяжело было оркам. Они были тяжёлыми, а если ещё и в доспехах — любая мелкая волна на реке, и лодка теряла устойчивость: клыкастая братия летела за борт. И тут же начинала тонуть.

Всё это стало отдельным испытанием для моей нервной системы.

— Я не полезу в это корыто! — рычал один из десятников Мархуна, глядя на раскачивающуюся на воде лодку. — Орки созданы для земли, а не для того, чтобы болтаться в воде, как дерьмо!

Мархун не стал тратить время на уговоры. Он просто отвесил десятнику такой подзатыльник, что тот едва не вылетел за борт, и коротко бросил:

— Повелитель сказал — плывём. Или ты хочешь, чтобы я прямо здесь скормил тебя рыбам?

Авторитет Мархуна и мой холодный взгляд сделали своё дело. Орки угрюмо усаживались на дно лодок, вцепившись в борта так сильно, что дерево трещало под их мощными пальцами. Страх перед стихией, которую они не могли контролировать, проступал сквозь серо-зелёную кожу крупными каплями пота.

Мы отчалили через три часа после заката Стяга. Сорок семь больших лодок, чёрных и беззвучных, скользили по зеркальной глади реки.

Сплав вниз по реке занял почти пять часов. Течение здесь было ровным, но коварным — подводные камни то и дело скрежетали о днища, заставляя сердца замирать. Да, у нас был опытный проводник из рода Дианэль, бывалые кормчие на каждой лодке. Но всё равно страшно. Я сидел в головной лодке рядом с Талионом и Мархуном, сосредоточенно вглядываясь в темноту.

В какой-то момент берега начали сужаться. Впереди, в ночной мгле, показались очертания высоких стен Митриима. Город выглядел спящим чудовищем, но это было ложное впечатление.

Лодки начали ускоряться. Мы выходили на финишную прямую — к восточной набережной, к причалам, где нас никто не ждал.

Я чувствовал, как руны на моих щеках начинают пульсировать в такт биению сердца. Митриим, город, который когда-то отверг Эригона, теперь должен был либо принять меня, либо утонуть в той крови, которую так жаждала Элара.

Моя лодка с глухим ударом ткнулась в деревянный настил причала. Орки, подхватив лестницы, первыми посыпались из лодок. За ними уже спешили степняки с щитами и мечами наперевес.

На ближайшей стене кто-то зажёг факел, бросил его вниз, осветив первую группу орков. Тревожно запел один рог, потом второй. Но воины Серебряного Вихря уже приставляли лестницы и лезли вверх. Какая удача, что у Митриима не было рва. Иначе мы бы тут застряли надолго.

Внезапно со стороны юга ночное небо расцвело оранжевыми сполохами. До нас донеслось завывание «поющих» наконечников, потом — «огненный дождь» из стрел.

— Началось, — крикнул Талион, указывая на горизонт.

Там, у Южных ворот, Джумаха уже, видимо, вовсю «крутил карусель».

Я видел, как по стене Митриима заметались огни факелов. Гарнизон проснулся. Рога трубили тревогу, призывая всех защитников. А мои первые орки уже взобрались на стены, выходящие к реке. Послышался лязг оружия и крики.

— Наш выход, — сказал я, поднимая руку.

Река Горный Клык в этом месте была глубокой и медленной. Её чёрная поверхность едва заметно подрагивала.

Мы не использовали факелов. Стена города была и так хорошо видна в свете кометы и ярких звёзд. Этот же свет выдавал наше приближение, но на стене в это время стражники отвлеклись на нарастающий шум с южных ворот.

Орки Мархуна, которые уже успели вскарабкаться на стену первыми, в темноте походили на бесформенные глыбы ожившего камня. Движения этих монстров были лишены изящества, но в них сквозила первобытная сила. Лестницы мы делали специально из расчёта под их вес, и они не подвели. И когда со стены послышались первые крики под звон железа, это стало сигналом к атаке для остальных моих отрядов.

— Наш выход! — выдохнул я.

И почти сразу раздались звуки сигнальных рогов со стены. Эльфы на парапетах начали стрелять в нас из луков, пытаясь разглядеть цели в густой тени у подножия стен.

Вслед за орками по штурмовым лестницам рванули синие плащи Звёздного Ветра. На них были прекрасные эльфийские доспехи. Они быстро карабкались вверх по лестницам, низко опуская головы, чтобы случайные стрелы не залетели в лицо.

Лучников я на этом этапе штурма привлекать не стал. Могли запросто и по своим попасть. Тем более что захват стены был уже практически завершён.

Ворота поддались буквально через четверть часа. Тяжёлый засов, выкованный ещё во времена постройки храма Оракула, с натужным стоном отошёл в сторону. Створки медленно разошлись, открывая зев в нутро Митриима. В проёме ворот при свете факелов возник Мархун и, весело улыбаясь, махнул нам ятаганом. Для него эта битва, похоже, была просто лёгкой вечерней прогулкой, слегка расслабляющей перед сном.

И через открытые ворота в город ворвались мои «красные» тяжёлые пехотинцы, которых для этого штурма я был вынужден ссадить с их коней.

Глядя на них, я в очередной раз убедился, что поступил правильно, не выдав им мечи-паризеи из арсеналов цитадели Дианэль. Да, эльфийское оружие было верхом кузнечного искусства, но учить степняков тонкому искусству фехтования на нём за два дня было бы чистым безумием. А своими копьями с наконечниками из звёздной стали они работали одинаково хорошо как верхом на лошади, так и в пешем строю.

Мунук бежал первым, и его лицо в свете кометы казалось застывшей маской из тёмной бронзы. Ворвавшись за стену, его люди начали методично расширять захваченный плацдарм. Я видел, как гвардейцы Серебролесья в своих сияющих панцирях пытались контратаковать, стремясь навязать короткий бой на мечах. Но «красные» работали двойками и тройками. Длина копий не позволяла эльфам приблизиться на расстояние удара. А звёздная сталь, холодная и беспощадная, прошивала эльфийские нагрудники, как бумагу. Копьё в руках степняка превращалось в жалящую змею, бьющую точно и смертоносно. А в тесноте стенного парапета это выглядело как упорядоченная бойня: шаг вперёд, короткий выпад, хруст пробитого металла, шаг назад.

Едва пространство перед воротами освободилось, Вихрь по трупам стражи хлынул в город. Это не было упорядоченным наступлением регулярной армии. У моих воинов просто не было опыта захвата городов. Степняки, орки, синие плащи — они растеклись по узким улицам восточного квартала смертоносной, неконтролируемой лавиной. Жажда крови, копившаяся в них неделями марша по степи или ожиданием скорой мести у эльфов рода Дианэля, теперь вырвалась наружу.

Я бежал за первой волной нападавших, пытаясь как-то оценить ситуацию. И в этот момент я понял, что контроль над моим войском уже потерян. Мой план по чистому захвату города рушился прямо на глазах.

— К Магистрату! — орал я, перекрывая гул боя. — Не заходить в дома! Двигаться к центру!

Но кто меня слушал? Синие плащи, продвигаясь вперёд, как я и приказывал, выкрикивали призывы жителям оставаться внутри, не высовываться, запирать двери. Но город уже проснулся. Митриим встретил нас нарастающей паникой и хаосом. Из дверей богатых особняков и купеческих лавок выскакивали эльфы. Кто-то пытался бежать, кто-то бросался на проходящие мимо отряды нападавших с оружием — и тут же погибал под копьями «красной» сотни.

На моих глазах из низкого дверного проёма выскочил молодой эльф в одном исподнем, сжимавший в руках тяжёлый подсвечник. Он с каким-то гортанным воплем кинулся на проходящего мимо орка. Тот даже не замедлил шаг — просто коротким, почти ленивым движением снёс парню голову тяжёлым ятаганом и пошёл дальше, не оборачиваясь. Тело обрушилось на мостовую, заливая её кровью.

В суматохе никто не разбирал, кто перед ними — воин гарнизона или мирный обыватель. Мой изначальный приказ не трогать женщин и детей ещё как-то пытались исполнять, но это получалось не всегда. В темноте, освещённой всполохами первых пожаров, любая фигура, вставшая на пути захватчиков, воспринималась как цель. Я видел, как в одном из переулков группа «красных» вместе с двумя орками наткнулась на баррикаду из перевёрнутых телег. Там засели остатки стражи, верные Келиру. Завязалась короткая, яростная схватка. Звон стали о сталь, крики на старом эльфийском, перемежающиеся грубым рыком орков. И уже через пару минут нападавшие этот заслон смели, оставив после себя только остывающие разрубленные тела защитников.

С юга доносился непрекращающийся гул. Там Джумаха продолжал свою «карусель». Свистящие стрелы оглашали ночь жутким воем, который в тесноте городских кварталов отражался от стен, создавая иллюзию, что за углом притаилась стая демонов. Это звуковое давление доводило горожан до исступления.

— Повелитель, здесь за углом арсенал! — Талион остановился рядом со мной. Его лицо было забрызгано кровью, плащ превратился в лохмотья. — Там гвардейцы Серебролесья закрепились. Если не выбьем их сейчас, они ударят нам в спину, когда мы двинемся к Магистрату.

— В атаку! — приказал я.

Мы ворвались в узкий проулок, ведущий к складу оружия. Здесь архитектура Митриима становилась более строгой: каменные мешки домов нависали над головой, оставляя лишь узкую полоску неба. Гвардейцы Нориана Златокудрого стояли плотным строем, прикрывшись ростовыми щитами. Они были даже по-своему красивы в своём холодном блеске. Но мы сюда пришли не их красотой любоваться, а чтобы убить.

Схватка была короткой и беспощадной. Я бежал в первых рядах, с имперским мечом наперевес. Первый удар пришёлся по щиту гвардейца. Я почувствовал лёгкую отдачу в руке, но лезвие из звёздной стали как будто и не ощутило никакого сопротивления, разрубая щит вместе с рукой, которая его держала. Строй дрогнул, попятился.

И тут из тени боковых дверей выскочили несколько эльфов в потёртых кожаных куртках городской стражи, с копьями.

— За Мирэйна! — закричал один из них, вонзая острие в сочленение доспеха гвардейца.

От неожиданности мои синие плащи застыли, не понимая, что происходит. Похоже, это были те самые стражники Магистрата, которых Келир Арваэл вышвырнул со службы несколько недель назад. Они не бежали и не прятались. Они ждали этого часа. Теперь они резали гвардейцев Серебролесья и сторонников Арваэлов, переметнувшихся на сторону короля Нориана, с особой яростью.

— Вперёд, вперёд! — заорал я, поторапливая синих плащей.

Мы нажали, строй защитников окончательно посыпался. Нас было больше, и скоро мы уже добивали последних гвардейцев.

Один из городских стражников, седой ветеран с обрубленным ухом, подскочил ко мне, как только мы окончательно закончили зачистку.

— Патриарх Мирэйн! — он поклонился. — Мы знаем короткий путь к Магистрату через сады. Арваэлы заперли главную улицу баррикадами, там вас могут расстрелять с крыш! Идите за мной!

— Как тебя зовут?

— Бывший мастер над оружием, Элодир.

Ага, это про него мне рассказывал торговец Питэль.

— Действующий начальник городской стражи, Элодир! — поправил я обалдевшего ветерана. — Веди!

Мы свернули в неприметную арку. Здесь было немного тише, запах гари не так сильно бил в ноздри, но звуки резни в соседних кварталах всё равно просачивались сквозь стены. Мы неслись по частным владениям, ломая изящные решётки и сминая клумбы с редкими цветами.

Выскочив на центральную площадь, мы оказались в самом эпицентре безумия — шла осада здания Магистрата, этого символа власти и порядка Митриима. Гвардия рода Арваэлов сражалась с отчаянием обречённых.

Воздух был пропитан запахом крови и дыма. Орки Мархуна уже проламывали центральные двери Магистрата, используя в качестве тарана срубленное дерево Элларии из тех, что ещё оставались на площади. Слышался треск драгоценной древесины и крики тех, кто пытался удержать проход изнутри.

Часть «красной» сотни ушла, чтобы напасть с тыла на защитников южных ворот, остальные методично зачищали центральную площадь, закалывая отбившихся «арваэлов». А хаос в городе, казалось, достиг своего апогея.

Митриим горел сразу в нескольких местах. Зарево пожаров давало багровые отсветы, которые отражались от луж крови на мостовой и придавали окружающему пространству какой-то адский вид. Эта кровь на площади перед Магистратом уже не просто текла — она хлюпала под ногами почти по щиколотку.

Город стонал. Это был звук тысяч голосов, слившихся в единый вопль боли и ярости. И в этом вопле я слышал своё имя, произносимое то с надеждой, то с проклятием. Для кого-то я был Патриархом Мирэйном, или Эригоном, или Повелителем. И сегодня я убивал Митриим, чтобы на его пепелище попытаться вырастить что-то новое. Если, конечно, после этой ночи останется хоть кто-то, способный это «новое» оценить и принять.

Я чувствовал, как кожа на моих щеках натягивается всё сильнее, как пульсация рун становится болезненной, почти невыносимой. На площади Магистрата стояли десятки виселиц, на которых болтались трупы казнённых Келиром эльфов в разной степени разложения. В этот момент забрало у меня окончательно упало. Щадить этих тварей я был не намерен. Но Келира мы обязательно должны казнить прилюдно. Чтобы весь народ это видел.

Орки всё-таки ворвались в Магистрат через пролом в центральных дверях. Я вбежал туда почти вслед за ними. Внутри было прохладно и пахло свечным воском, но эта прохлада мгновенно сменилась жаром схватки в вестибюле. Я видел, как «красные» Мунука методично зачищают коридоры, не оставляя за собой никого живого. Они не брали пленных — в их понимании враг, не бросивший оружие до того, как ворота пали, не имел права на жизнь.

— К залу Совета! — приказал я Талиону, показывая рукой на центральную лестницу. — Брать живыми, слышишь, Мархун⁈

Степняки бросились вверх, на острие шли орки.

Я подскользнулся на окровавленных ступенях, чуть не упал вниз, схватившись за балясины. Они тоже были красными, с зазубринами от мечей.

Когда я добрался до зала, тут творился ад. Орк насиловал прямо на столе заседания визжащую Таллиру Листопад. Она извивалась всем телом под гигантом, ещё двое клыкастых держали её за руки и за щиколотки. Сорванная одежда эльфийки валялась прямо на полу, под ногами.

— Прекратить! — крикнул я, ударил мечом плашмя по затылку орка — тот повалился на Таллиру; с большим трудом его стащили с неё.

Я аж прикрыл глаза… Боже, в какое окровавленное месиво превратилась Листопад!

Я, переступая через трупы гвардейцев и серебролесцев, прошёл дальше. Возле второй двери в соседний коридор, мотая головой, сидел связанный Келир Арваэл. Этот эльф, ещё вчера мнивший себя вершителем судеб Митриима, теперь напоминал сломанную куклу. Его накрахмаленный воротник был залит багровым, один глаз заплыл, а губы превратились в бесформенные лепёшки. Он что-то хрипел, пытаясь изрыгнуть очередное оскорбление, но получалось лишь невнятное бульканье. Взгляд у него был мутный — судя по ране на голове, его крепко так приложили по черепу. Рядом, на холодном мраморе, скулил Фаэдор Прямой. Синие плащи не дали Верховному магу времени на плетение чар, просто вогнав ему стрелу в плечо. Его расшитые серебром одежды теперь напоминали грязную тряпку, пропитанную кровью.

Мунук и его люди стояли неподвижно, их лица были непроницаемы. Они ждали моих приказов.

Я уже набрал воздуха в лёгкие, и в этот момент мир вокруг меня начал трещать.

Боль пришла не снаружи. Она родилась где-то глубоко под кожей щёк, там, где были нанесены мои руны. Сначала это было похоже на укус сотен ядовитых насекомых, но уже через секунду ощущение сменилось невыносимым жаром. Казалось, кто-то приложил к моему лицу раскалённые клейма и медленно вдавливает их внутрь черепа.

— ААА! — заорал я, хватаясь за лицо.

Все засуетились, меня посадили под руки в кресло главы совета, подскочил алхимик.

— Эригон! — голос Ромуэля донёсся до меня будто сквозь пелену тумана.

Его вид был безумен: шлем потерян, лицо в саже, глаза расширены до предела. Он не обратил никакого внимания на Таллиру, связанного Келира и Фаэдора. Он посмотрел на меня, а затем вытянул руку в сторону разбитых окон — туда, где над крышами Митриима поднимался столб неестественно белого дыма.

— Храм Оракула… Храм Оракула горит! — прохрипел он.

Эти слова подействовали на меня сильнее боли. Храм был сердцем города, его памятью и его связью с тем мистическим началом, которое и наделило меня этими проклятыми рунами. Если горел Храм, значит, старый мир не просто рушился — он выгорал до самого основания.

— Талион! — я заставил себя выпрямиться, хотя перед глазами плыли кровавые круги. — Келира — под стражу. В подземелье Магистрата, под тройной караул. Если он сдохнет до моего возвращения — ответишь головой. И не давай своим людям добивать раненых в этом зале. Позовите Мириэль, пусть их перевяжет и займётся Таллирой.

Я, покачиваясь, встал: один шаг, второй. Нормально, дойду. Боль ещё металась внутри черепа, но я к ней притерпелся. Мы с Ромуэлем бросились вниз по лестнице, мимо разбитых статуй и сорванных гобеленов.

На улицах Митриима продолжал царить ад. То самое безумие, про которое я говорил бабке, — и теперь оно полностью захватило город. Пожары в торговом квартале разрослись, превращая ночь в зловещий, пульсирующий оранжевым светом полдень. Копоть забивала лёгкие, мешая дышать. Где-то в переулках слышался звон стали и крики — там остатки гвардии Арваэлов всё ещё пытались сопротивляться, забившись в тупики и превращая каждый дом в маленькую крепость.

Мы пробежали через площадь, где степняки стаскивали в кучу трофейное оружие. Я видел, как несколько орков пытаются взломать двери ювелирной лавки, и мне теперь было плевать.

Чем ближе мы подходили к Храмовому холму, тем невыносимее становилась боль в татуировках. Вспышка — и перед глазами всё становится алым. Ещё вспышка — и я слышу не шум города, а какой-то древний, вибрирующий крик, исходящий из-под самой земли.

Храм Оракула предстал перед нами в ореоле белого пламени. Это не был обычный огонь. Стены из могучих стволов, казавшиеся вечными, горели ярко и страшно. Жар был таким, что волосы на руках начали скручиваться задолго до того, как мы подбежали к нему ближе.

На широких ступенях, прямо перед порталом входа в храм, лежало тело. Саэн.

Главный жрец, который был для меня воплощением спокойной мудрости и какой-то пугающей осведомлённости о будущем, теперь выглядел как обгоревшая ветка. Его традиционные коричневые одеяния превратились в лохмотья, кожа на лице и руках потемнела и покрылась пузырями. Он ещё дышал, но это было прерывистое, хриплое дыхание человека, чьё тело уже сдалось.

Мы с Ромуэлем рухнули рядом с ним на колени. Я попытался приподнять его голову, забыв на какое-то время о том, что мои собственные руны сейчас буквально выжигают мне мозг.

— Саэн… — выдавил я. — Что произошло? Кто поджёг Храм?

Старик открыл глаза. В их глубине ещё теплился разум, но это был разум, полный невыразимой скорби. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочитал свой приговор.

— Эригон… — его голос был тихим, почти неразличимым на фоне рёва пламени. — Это были гвардейцы Нориана. Оракул им этого не простит!

Он закашлялся, и на его подбородок потекла густая, тёмная кровь. Глаза жреца остекленели, отражая пламя пожара. Он умер, так и не сказав самого важного, оставив меня наедине с его разрушенной святыней.

Я почувствовал, как кожа на щеках стягивается, как будто татуировки меняют свою форму, врастая в саму кость. Это была чистая концентрированная боль. И моё сознание просто выключилось, не в силах вынести этот запредельный уровень перегрузки. Последнее, что я запомнил, — это крик Ромуэля, который внезапно стал очень далёким.

А первым, что я почувствовал, очнувшись, был холод каменных ступеней и горький вкус какого-то снадобья. Кто-то пытался разжать мои челюсти и влить в рот тягучую жидкость. Я поперхнулся, закашлялся и открыл глаза. Над Митриимом уже занимался рассвет, но небо затянуло тучами, и на меня упали первые капли воды. Полил дождь, будто стараясь побыстрее смыть с улиц всю кровь и боль, которыми этой ночью мы заполнили улицы города. Дым от пожаров стал гуще и прижался к земле.

«Дождь прямо вовремя, — подумал я, — поможет тушить пожары».

Рядом со мной сидел Ромуэль. Его руки дрожали настолько сильно, что он едва удерживал маленький флакон из синего стекла.

— Очнулся… — выдохнул он. — Слава Единому, ты очнулся. Я думал, ты сгорел изнутри.

Я попытался сесть, опираясь на локти. Голова кружилась, каждый звук отдавался внутри черепа ударом молота. В нескольких шагах от нас всё так же неподвижно лежал Саэн. Его мёртвое обгоревшее лицо теперь казалось спокойным, почти безмятежным на фоне догорающих руин храма.

— Что произошло? — спросил я.

Мой голос звучал чуждо, хрипло, словно я долго кричал в пустоту.

Ромуэль молча протянул мне маленькое карманное зеркальце в серебряной оправе. Его пальцы коснулись моей ладони, и я почувствовал, как он вздрогнул.

Я взял зеркало и замер.

Татуировки на моих щеках были насыщенного красного цвета — цвета свежей, артериальной крови. Они казались объёмными, словно под кожу вживили рубиновые нити. Но страшнее всего было то, что рисунок изменился: линии стали резче, в них появились новые, ломаные углы, напоминающие вспышки молний или следы от когтей хищника.

— Они стали красными… — прошептал я, не в силах отвести взгляд.

— Как кровь, — кивнул Ромуэль. — Когда это произошло… когда Саэн умер… случилась вспышка. Я ослеп на несколько секунд. А когда зрение вернулось, ты лежал без чувств, а твои руны уже горели этим цветом.

— И что это значит? — я поднял на него взгляд.

— Понятия не имею, — он покачал головой и отвёл глаза. — Может, кто-то из младших жрецов ещё жив. Говорят, под храмом есть убежища, высеченные в скале. Если они не задохнулись от дыма, то, возможно, выйдут, когда всё утихнет. Тогда и спросим.

Я поднялся на ноги, игнорируя тошноту.

— Пойдём, — сказал я Ромуэлю. — У нас ещё много дел. Нужно остановить насилие и решить, что делать с Келиром.

— Ты собрался его судить? — тихо спросил Ромуэль, следуя за мной вниз по ступеням. — После того, как мы сами увидели здесь сотни виселиц и полусгнившие трупы эльфов на них?

Я не ответил. Я чувствовал, как красные руны на моих щеках едва заметно пульсируют, отзываясь на каждый стон, доносящийся из переулков. Вокруг продолжали догорать здания, но дождь уже почти прибил к земле пепел, который ещё недавно кружился в воздухе, напоминая серый снег. Мы шли к Магистрату, и каждый встречный воин — будь то степняк, орк или синий плащ — замирал при виде моего лица, невольно опуская оружие. Некоторые делали ритуальный круг руками, отступая в сторону. Мои красные руны на щеках почему-то вызывали у них сильный страх.

Дождь усиливался. Он уже не просто накрапывал, а превратился в плотную, серую стену, которая старательно забивала запах гари и прибивала пепел к мостовой. Я стоял на ступенях Магистрата, чувствуя, как холодные капли стекают по шее под доспех. Нам очень повезло с погодой. Если бы не дождь — город мог бы весь выгореть. И что тогда делать? Переселять жителей? Куда?

Топот копыт заставил меня обернуться. Со стороны южных ворот, разбрызгивая кашу, в которую превратилась грязь на площади, летели всадники. Человек двадцать, не больше. Впереди, на своём заляпанном пеной и сажей жеребце, был Джумаха. Он осадил коня так резко, что тот едва не сел на задние ноги.

Спрыгнув на землю, сотник тяжело опустился в грязь на одно колено. Его лицо, вымазанное в крови и копоти, сияло диким, первобытным восторгом.

— Город захвачен, Повелитель! — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — На северных и западных воротах сопротивления почти не было. Те немногие стражники, что там оставались, сбежали к южному входу, где мы их и прихлопнули всех разом.

Я посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было усталости, только упоение победой. Но для него, похоже, это только начало праздника. То, что оборона пала, совсем не означало, что смерть ушла с улиц. Наоборот, сейчас наступало самое опасное время. Под прикрытием ночи и хаоса старые обиды горожан выплёскивались наружу. Эльфы резали «арваэлов», а мои воины, почувствовав вкус безнаказанности, уже наверняка грабили поместья.

— Встань, Джумаха. То, что ворота наши, — это полдела. Нам теперь нужно навести порядок в городе, и это будет даже посложнее захвата Митриима. Надо направить во все кварталы караульных. Собирай людей: каждый отряд возглавит эльф из «синих плащей».

Я развернулся и вошёл в здание Магистрата. Внутри было душно. Запах воска здесь окончательно проиграл вони немытых тел степняков и орков. В вестибюле, прислонившись к колонне, стоял тот самый эльф, что вывел нас через сады. Элодир. Бывший мастер над оружием — теперь он выглядел потерянным, глядя на то, как орки бесцеремонно сбрасывают с полок бесценные архивы, чтобы найти тайники.

— Элодир, — позвал я.

Он вздрогнул и выпрямился, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Слушаю.

— Раз ты теперь начальник городской стражи Митриима, то вызови своих людей к Магистрату — тех, кто выжил и кому ты доверяешь. Наденьте на шлемы белые перья, чтобы мои воины видели вас издалека и не вздумали напасть по ошибке. Мне нужна новая охрана ворот и арсенала, а также Магистрата. Займись этим.

Я повернулся к Мархуну, который как раз входил в зал, вытирая ятаган об отрез штор.

— Мархун, это Элодир. Теперь вы работаете вместе. Возьми своих парней — нечего им тут ошиваться — и вместе с его стражей наведите в городе порядок.

Орк оскалился, обнажая жёлтые клыки. В его глазах мелькнула тень разочарования: порядок был скучным занятием.

— Я требую немедленно прекратить мародёрство. Если поймали за разбоем или насилием над жителями степняка, эльфа — не важно, кого, — вешать на месте.

Мархун коротко кивнул и, схватив Элодира за плечо, увлёк его к выходу. Эльф выглядел бледным, но в его глазах появилось подобие цели.

Я прошёл вглубь зала Совета. Фаэдора и Таллиру уже унесли. Талион доложил, что их доставили в Дом целителей под охраной Синих плащей. Это было правильно.

Фаэдор был нужен мне живым — он слишком много знал. А Таллиру мы казним вместе с Келиром.

В этот момент двери распахнулись с таким грохотом, что пара орков, которых Мархун оставил охранять Магистрат, схватилась за оружие. В зал ворвался Мунук. Доспехи сотника были настолько густо залиты кровью, что казались чёрными. Он дышал тяжело; азарт боя всё ещё владел им, заставляя пальцы судорожно сжимать древко копья.

— Повелитель, но почему⁈ — взревел он, игнорируя всех вокруг. — Мархун говорит, ты приказал прекратить битву! Мои люди только вошли во вкус! За эту ночь я лично уложил больше полусотни этих длинноухих тварей. Их доспехи — труха, их мечи — зубочистки! Мы — Серебряный Вихрь!

Он подошёл ко мне вплотную. От него сильно пахнуло потом и кровью.

— Дай нам ещё одну ночь, и завтра в этом городе не останется никого, кто посмеет косо взглянуть в твою сторону!

Я посмотрел ему прямо в глаза. Раньше Мунук вызывал у меня уважение, но сейчас я видел перед собой лишь пса, сорвавшегося с цепи. И этот пес забыл, кто его хозяин.

Я шагнул к нему, чувствуя, как красные руны начинают светиться, отбрасывая багровые блики на его лицо. Мунук замер. Его лицо побледнело, он сделал шаг назад. Потом ещё один. Красные линии на моих щеках, казалось, выжигали воздух вокруг себя. Страх, древний и иррациональный, на миг промелькнул в его взгляде.

— Ты будешь делать то, что я скажу! — с нажимом произнёс я.

Проняло.

— Да, да, конечно, Повелитель. Но…

— Замолчи и слушай меня! Поутру оцепи площадь перед Магистратом своей сотней. Синие плащи соберут народ.

— Зачем⁇

— Я объявлю, что у Митриима будет новый совет. Сотни мы выведем за город.

— Но…

— Иначе жители начнут разбегаться. Уйдут в Серебролесье или в Звёздный Чертог. Город нужно вернуть к жизни. Слышишь? И если хоть один из твоих людей тронет кого-то без моего приказа — ты лично ответишь за это перед духами своих предков и перед Единым.

Мунук сглотнул. Ярость в нём начала медленно оседать, сменяясь угрюмым подчинением. Он ударил себя кулаком в грудь и вышел, больше не проронив ни слова. Я знал, что это не конец, но сейчас мне нужно было остановить резню.

Спустя несколько часов, когда первые лучи бледного Стяга попытались пробиться сквозь пелену дождя и дыма, ко мне привели двух жрецов. Это были жалкие тени тех величественных фигур, что я видел когда-то в Храме Оракула. Их одежды были изорваны, лица серы от пепла.

— Как вас зовут? — спросил я рыжего жреца с зелёными глазами.

— Мы теперь безымянные, — мрачно ответил тот. — Будь ты проклят, Эригон! Оракул погиб в пламени и теперь сможет возродиться только через тысячу лет. Горе эльфам! Горе всем!

— Точно погиб? — уточнил я.

Безымянные промолчали. А я чувствовал, что тут что-то не так… Руны-то хоть и поменяли цвет, но продолжали жить своей жизнью.

— Пожар уже прекратился, идёмте! Позовите Ромуэля.

Мы дождались появления алхимика и снова отправились к Храмовому холму. Дождь теперь лил сплошным потоком, превращая пепелище в вязкое чёрное болото. Остов Храма выглядел как скелет огромного зверя, обглоданного огнём. Сквозь рёбра обгоревших стропил виднелось серое небо. Я толкнул прогоревшие створы — они рухнули внутрь.

В самом центре того, что раньше было святилищем, там, где стояло древо Оракула, теперь возвышалось нечто иное. Это была огромная чёрная глыба, в которой угадывались черты гигантского лица. Страшная каменная маска, застывшая в бесконечной скорби. Черты лица были грубыми, словно вырубленными топором титана. Глаза маски были плотно закрыты, а там, где должны были быть губы, зияла трещина. Вся пластика мимики Оракула полностью исчезла.

От этого изваяния исходила такая волна холода, что дождь вокруг него замерзал, превращаясь в ледяную крупу.

— Что это? — спросил я, чувствуя, как мои руны рядом с «новым» Оракулом начали замерзать.

Ромуэль подошёл ближе, не опасаясь ледяной крупы, коснулся трещины-рта. Один из жрецов схватил его за руку, другой попятился. Сейчас что-то случится!

Но ничего не произошло. Оракул не ожил, глаза не открылись.

— Он спит, Эригон, — прошептал алхимик.

— Это предвечный сон, — тихо произнёс рыжий жрец, откидывая балахон и вытирая лицо руками. На щеках и лбу остались следы пепла. — В хрониках эльфийского народа сказано, что Оракул уснёт перед концом света. Единый вернётся в наш мир, будет судить народы и племена по делам их.

— Я читал в священной книге Санти-Дай, — подхватил Ромуэль, — что перед концом света появится Предначертанный. Он сможет разбудить Оракула. Гнев Единого на своих детей утихнет, и светопреставления не случится!

— Санти-Дай — еретическая книга! — выкрикнул второй монах уже в дверях храма. — Читать её — погубить свою бессмертную душу и возродиться проклятым вампиром.

Отлично, просто замечательно. Только теологических споров на пепелище мне не хватало…

— Я пришлю эльфов, — сказал я, повернувшись к жрецам. — Приберите тут всё: мы отремонтируем храм, заведём стропила и сделаем новую крышу.

— Эригон! — Ромуэль наклонился ко мне, тихо произнёс: — Я ещё читал, что Оракула можно оживить, вложив ему в рот Сердце Леса! Так уже поступали наши предки.

А оно мне надо вообще оживлять его? Устрою какой-нибудь апокалипсис… Впрочем, клятву я должен был исполнить и без Оракула.

— Сердце Леса? — я нахмурился. — Оно же у Нориана в Серебролесье? Его ещё мой отец отдал…

Я подошёл ближе, глядя на каменную маску. В этом сером утреннем свете он казался ещё более зловещим.

— Серебролесье, — повторил я, пробуя слово на вкус. Оно отдавало горечью и неизбежностью.

Красные руны на моих щеках пульсировали, словно подтверждая слова жреца. Похоже, Оракул меня никуда не отпускал даже после того, как сгорел.

Я развернулся и пошёл прочь от пепелища. За спиной оставалась немая каменная маска, ждущая своего часа, а впереди лежал город, который ещё не знал, что его новый хозяин уже наметил себе следующую цель.

Жизнь в Митрииме будто замерла в ожидании.

Дождь перешёл в тупую, бесконечную изморось. Она прибила к камням вонючую гарь, от которой першило в горле. Огонь, лизавший крыши торговых рядов, теперь бессильно шипел под тяжёлыми каплями, оставляя после себя лишь чёрные, похожие на гнилые зубы, остовы зданий.

Я стоял на широком балконе Магистрата, глядя вниз, на площадь. Синие плащи работали методично. Они шли цепью по домам, вытаскивали эльфов из подвалов, из-за запертых дверей особняков, из щелей, в которые те забились в надежде переждать бурю.

Площадь перед Магистратом постепенно заполнялась митриимцами. Они стояли под дождём, понурые, испуганные, окружённые стальным кольцом моих воинов.

С краёв площади их поджимали «красные» Мунука. Степняки явно вызывали у местных парализующий ужас. Эльфы смотрели на них как на демонов, вылезших из самых глубоких провалов преисподней. Широкие скулы, узкие глаза, застывшие маски безразличия на лицах воинов — всё это было слишком чуждым для изнеженного города. Когда кто-то из «красных» перехватывал копьё или просто сплёвывал под ноги, толпа испуганно шарахалась, давя друг друга.

— Пора, — негромко сказал Талион, коснувшись моего плеча.

Я спустился вниз. Ступени были скользкими. Каждый мой шаг отдавался в наступившей тишине площади тяжёлым лязгом металла. Когда я вышел на крыльцо, гул голосов смолк мгновенно. Тысячи глаз уставились на меня. Но смотрели они не на мой меч и не на мой новый герб с Серебряным вихрем. Все взгляды были прикованы к моим щекам. Я чувствовал, как красные руны пульсируют, отдавая в челюсть даже не болью, а каким-то давлением. Для них я был уже не просто наследником Мирэйнов или Дианэлей. Я был отмеченным чем-то или кем-то, что выходило за рамки их понимания жизни и смерти.

Я окинул взглядом площадь. У самого края, тёмными тенями на фоне серого неба, высились ряды виселиц. Сотни тел в разной степени разложения медленно покачивались под дождём. Это было наследство Келира. Его способ управления вольным городом.

— Жители Митриима! — громко прокричал я. — Вольные эльфы Элларии! Я пришёл сюда не как завоеватель, хотя мой меч омыт кровью защитников этих стен. Я пришёл как посланник Единого!

Я сделал паузу, давая словам осесть в их сознании.

— Семья Арваэлов совершила то, что нельзя простить. Они продали ваш город, вашу свободу и ваши жизни королю Серебролесья. Они уничтожили Совет Магистрата и патриархов, вырезав тех, кто десятилетиями хранил законы Митриима. Взгляните туда!

Я указал рукой на виселицы. В толпе послышались сдавленные рыдания.

— Это цена вашей покорности Нориану Златокудрому. Это — то, что Арваэлы творили с вашими соседями, братьями и друзьями. Каждому, в ком нашлось мужество сказать «нет» тирании Серебролесья, было уготовано место в этой петле. Но Единый не оставил Митриим.

Я перевёл дух, обвёл взглядом толпу. Внезапно обнаружил в ней старого слугу Лиора. Тот улыбался мне. Выжил, чертяка, в этой резне…

— Я здесь, чтобы исполнить клятву мести за убийство моего деда, Галатиона Дианэля. Его кровь на руках Нориана и тех подлых предателей, что открыли ворота его Теням. Моя месть только началась. В эту ночь Серебролесцы совершили ещё одно злодеяние — они сожгли Храм Оракула, пытаясь лишить нас надежды. Но не смогли. Оракул жив!

На эту новость толпа отозвалась радостными выкриками. Удалось-таки раскачать митриимцев.

— Мы отстроим Храм. Мы возродим его из пепла. А Келир Арваэл и те, кто помогал ему убивать наш город, завтра предстанут перед судом. И каждый получит то, что заслужил.

Я замолчал, глядя в это море лиц. Сколько тут? Тысяч семь, восемь? Если идти войной на Серебролесье, придётся половину, а то и больше забрать в армию. Впрочем, об этом пока промолчим.

— Талион, — я повернулся к сотнику, — снять тела с виселиц. Всех. Похоронить вместе с Саэном и другими погибшими ночью по обычаям, со всеми почестями.

— Усыпальниц не хватит, — мрачно произнёс эльф.

— Хороните в земле.

— Жрецу полагается очистительный огонь.

— Тогда на закате сложите на Храмовом холме костёр для него.

Талион кивнул и начал раздавать команды. Синие плащи первыми двинулись к виселицам. Я видел, как Элодир, мой новый начальник стражи, собирает остатки своих эльфов. В их движениях появилась некоторая уверенность. Они больше не были дезертирами или изгоями. Они снова были законом этого города, пусть и под моим началом.

— Джумаха, — я подозвал начальника «белой» сотни. — Отправь гонца в цитадель Звёздного Ветра. Скажи, что город взят. Пусть пришлют ещё синих плащей. Нам нужны эльфы для патрулирования улиц.

Хорошо бы бабка и сама приехала. Мне бы не помешала её помощь. Я решил написать ей записку — благо уже освоил эльфийский алфавит и письмо.

— А сотни выводи из города, — продолжал я инструктировать Джумаху. — Становитесь лагерем на западном тракте, прямо перед воротами. Копайте валы, ставьте колья. Все, как положено…

— Но в городе полно пустых домов, — попытался извернуться сотник. — Я буду следить за своими людьми!

— Не уследишь, — отмахнулся я. — Придётся вас пороть, как Оруэла…

Джумаха разочарованно вздохнул, но спорить не стал.

— Мунук, — я перевёл взгляд на командира «красных», — вышли дозоры по северному тракту. На день пути.

Эх, как мне не хватает лазутчиков Бариадора, что ушли с ханом к Безымянному озеру…

— Сделаю, Повелитель! — ответил сотник. — Вас хотела видеть целительница. Приходила в Магистрат, пока вы ходили к Оракулу.

Вот ещё задачка… Мириэль теперь меня не просто возненавидит за то, что случилось с городом, а проклянёт.

— Прямо сейчас к ней схожу!

Я махнул рукой Лиору — тот протиснулся через оцепление. Со счастливой улыбкой схватил меня за руку, попытался поцеловать её. Я аж отдёрнул её. Чем явно расстроил слугу:

— Ваша светлость! Простите старого дурака! Я должен был быть рядом с вами…

— Вряд ли бы ты выжил там, где я был.

— Я так счастлив, что вы вернулись!

— Я тоже рад тебя видеть. Дам тебе десяток «синих плащей» — сходишь в наше поместье, проверишь там всё. Я слышал, арваэлы устроили там помойку…

Лицо слуги омрачилось.

— Я там был ночью тайком: слава Единому, они не успели поджечь главный дом. Но там и правда была казарма гвардейцев. Теперь придётся всё вычищать.

Мы шли по улицам Митриима, стараясь не смотреть по сторонам. Дождь так и не смог смыть всё. В канавах застоялась бурая вода, в углах подворотен лежали неубранные трупы «арваэлов» и солдат Нориана, которых ещё не успели убрать.

Эльфы, попадавшиеся мне на пути, вжимались в стены. Некоторые делали ритуальный жест в виде круга, другие просто закрывали лица руками. Красные руны на моём лице работали лучше любого герольда, объявляя о моём приближении задолго до того, как слышались шаги. Я чувствовал себя чудовищем в собственном доме.

— Тайник с древолюдами? — тихо спросил я Лиора, доставая из кошелька на поясе чехол с кристаллами, затрофеенными у дайцинского посла.

— Цел! Не нашли его Арваэлы!

— Смотри, что у меня есть, — я достал из чехла самый большой из камней. — Мы сможем с его помощью оживить одного из древолюдей?

Надо было видеть глаза старого слуги!

Дом целителей встретил меня стонами и криками раненых. У входа стояли два синих плаща. Они вытянулись в струнку, когда я проходил мимо, но в их глазах я прочитал то же самое, что и в глазах горожан. Страх.

Целительница обнаружилась в дальнем конце, там, где была моя палата. Свет от узких окон едва прорезал сумрак. Мириэль стояла над широким столом с подголовьем, на котором лежало тело девочки. Её руки были по локоть в крови, лицо осунулось, а волосы, обычно аккуратно уложенные, выбились из-под платка и прилипли к вискам. К моему удивлению, рядом находился Ромуэль, подавая ей инструменты и чистые бинты.

С другой стороны стола стоял альбинос. Шаман простёр руки над телом девочки, и от них шло уже знакомое сияние. Он лечил раны, весь поглощённый процессом, и, казалось, не замечал ничего вокруг.

Я замер в дверях. Мириэль не подняла головы, но я почувствовал, как она напряглась.

— Ты пришёл посмотреть на результат своей работы, Эригон? — её голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Это было хуже, чем если бы она кричала.

Я прошёл вглубь зала. Ромуэль бросил на меня тревожный взгляд, но промолчал.

— Я пришёл переговорить с тобой и Ромуэлем, — сказал я, стараясь не глядеть на стонущую девочку. — В городе уже навели относительный порядок. Завтра суд над Келиром.

Мириэль наконец отложила окровавленный зажим и медленно повернулась ко мне. Она долго смотрела на моё лицо, на эти багровые руны, которые для всех теперь, похоже, определяли мою суть. В её глазах не было ненависти. Там была бесконечная, выжигающая душу усталость и разочарование.

— Суд… — она горько усмехнулась, вытирая руки о серый фартук. — Ты говоришь о суде, стоя в доме, который забит изувеченными телами? Ты принёс сюда столько смерти, Эригон, что никакой суд не вернёт справедливость в Митриим.

— У меня не было выбора, Мириэль, — я сделал шаг к ней, но она непроизвольно отступила назад. Это было обидно. — Ты же знаешь, что Арваэлы и Нориан не оставили мне его. Ты сама видела, что они сделали с Советом, городом. Ты видела виселицы на площади.

— Видела, — кивнула она. — И видела Таллиру Листопад, которую изнасиловали твои орки до смерти. Она умерла час назад в соседнем зале, изойдя кровью. Её просто всю порвали изнутри.

— Плакать по ней не буду, — пожал плечами я.

— А ещё я видела вот таких девочек, — Мириэль повысила голос, махнула рукой на стол, где лежало неподвижное тело, — которым уже никогда не родить детей оттого, что твои степняки прошлись по ним целыми десятками. Видела головы эльфов, которые твои бравые воины использовали для забавы, пиная их ногами. Эти руны… они не от Оракула, Эригон. Они от крови, которую ты пролил.

Я почувствовал, как татуировки отозвались жаром на её слова. Неужели это правда?

— Война — грязное дело. Я приказал прекратить насилие, в кварталы вышли патрули. Я просто делаю то, что мне предначертано Оракулом.

Она никак не отреагировала на мои слова.

— Храм сожжён серебролесцами, — глухо сказал я. — Саэн погиб от их рук. Оракул превратился в какой-то камень. Жрецы говорят, что он может проснуться только тогда, когда я принесу ему Сердце Леса.

Мириэль посмотрела на меня так, словно я бредил. Ромуэль кашлянул, пытаясь разрядить обстановку, но его голос прозвучал неубедительно.

— Эригон прав, Мириэль. То, во что превратился Оракул… это за пределами нашего понимания. Он к этому не имеет отношения. И город очень напуган. Ему нужен вождь, который даст порядок.

— Вождь или мясник? — Мириэль снова повернулась к раненой девочке, давая понять, что разговор окончен. — Иди, Эригон. Готовь свой суд. Я останусь здесь. Тут я хотя бы понимаю, что делаю.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя бесконечно одиноким. Ромуэль подошёл ко мне и тихо положил руку на предплечье.

— Дай ей время, — шепнул он. — Она за это утро увидела больше, чем любая женщина должна видеть за всю жизнь. Она целительница, Эригон. Для неё каждая жизнь эльфа — это ценность.

Я кивнул, понимая, что он прав. Но от этого понимания не становилось легче.

— Надо снова собирать Совет Магистрата, — сказал я алхимику, когда мы вместе вышли из Дома целителей. — Ромуэль, ты должен его возглавить.

— Почему я, а не ты?

— Потому что у меня на носу война с Серебролесьем и Дайцином, а порядок в городе надо наводить уже сейчас. Город не может жить без Совета.

— Кто ещё в него войдёт?

— Ты, Мириэль, новый начальник городской стражи, кто-то из патриархов родов — из тех, кто выжил. Ещё попрошу Элару…

Алхимик покачал головой:

— Она ненавидит Митриим.

— Она ненавидела Митриим Арваэлов. Кстати, что там Фаэдор? Маг выжил?

— Да, шаман Клинков вытащил из него стрелу и заживил рану у меня на глазах. Сила у этого альбиноса просто потрясающая.

— Допустить Фаэдора до выборов в новый Совет мы не можем. Возьмём в Совет больше патриархов. Пусть они будут от родов, пострадавших от действий Келира и его прихвостней.

— Таких будет много, — Ромуэль кивнул. — Завтра же объявим о выборах: я сделаю указ и вывешу на магистратской площади.

Мы стояли перед Домом целителей, мимо нас тащили и тащили новых раненых. Судя по их числу, убитых тоже должно быть много. Я поставил себе зарубку в памяти сформировать похоронные команды. Иначе нас ждёт какая-нибудь эпидемия.

— И завтра проведём суд над Келиром. Найдите судью. В Доме целителей я почему-то её не видел. Она уже выздоровела?

— А тебе не сказали? — он удивлённо посмотрел на меня. — Судья пропала. Это никак не связано со штурмом города. Мне сказали, что она пропала несколько недель назад. Келир её тоже пытался найти, но безуспешно.

Это немного усложняло задачу, но решение судить Арваэла публично я не менял.

— Значит, будет суд присяжных.

— Это как?

— Выберем случайным образом, жребием, двенадцать горожан. И вынесут единогласный вердикт: виновен ли Келир в преступлениях против жителей города или нет.

— Я так понимаю, в качестве обвинителя будешь выступать ты сам? А кто будет в роли защитника? Думаешь, в городе найдётся хоть один эльф, который возьмётся защищать этого ублюдка?

— За деньги кто-то, может, и найдётся. А если нет — пусть сам себя защищает.

— Что же… — согласился Ромуэль. — Пусть будет так.

Синие плащи патрулировали центральные перекрёстки Митриима. Их доспехи тускло поблёскивали в сумерках, некоторые стражники уже зажгли факелы. Горожане, завидев меня в окружении отряда орков, вжимались в тени дверных проёмов.

Уставший, я направлялся к нашему родовому поместью. Мой старый слуга ушёл туда с небольшим отрядом, чтобы очистить и подготовить дом. Я же надеялся, что родовые стены смогут дать мне хоть какую-то опору в этом хаосе. А может, и успокоение. Выспаться! Вот была моя главная мечта.

У ворот поместья меня встретил Лиор. Его камзол был аккуратно почищен, но руки заметно дрожали, когда он кланялся.

— Мы сделали всё, что смогли, — голос его был тихим. — Гвардейцы Нориана… они не слишком церемонились здесь. Но в основном зале мы уже прибрали.

— А кабинет отца? — спросил я, переступая порог.

Лиор замялся, его взгляд метнулся в сторону лестницы.

— Там… я бы советовал подождать до утра, господин. Нужно, чтобы выветрился запах. Они устроили там настоящую помойку. Пили, ели, справляли нужду прямо на ковры. Они намеренно оскверняли всё, что было связано с вашим родом.

— Размести орков в домике охраны и иди отдыхай, Лиор. Дальше я сам.

Я прогулялся по дому, оценил ущерб. Да… Тут будет нужен хороший такой ремонт. Не капитальный, но косметический — так точно. Покрасить заново стены, отремонтировать разбитые перила лестницы, заменить разбитые стёкла и витражи.

Присев на единственный уцелевший стул в гостиной зале, я открыл дневник отца. Неделю назад, когда буквы алфавита и цифры окончательно всплыли в моём сознании во время одного из уроков, я начал его читать. Но сейчас я заново вглядывался в те строки, которые он написал перед тем, как выступить в тот свой последний, злосчастный поход в Серебролесье.

«Мы направляемся сейчас в Серебролесье, выполняя волю Совета, чтобы обменять Сердце Леса на продовольствие для жителей города. Я почти уверен, что это решение продавил Келир Арваэл по указке короля Нориана. И, возможно, отправка с этой миссией именно нас, Мирэйнов, означает, что в дороге с нами попытаются решить вопрос самым жёстким образом. Ведь мы единственные, кто ещё как-то сопротивляется Арваэлам в их желании обрести абсолютную власть в городе. Сын мой! Если ты выжил и читаешь это, значит, меня уже нет, а мир, который мы знали, рухнул. Молю Единого, чтобы ты вернулся из Серебролесья живым и здоровым. Ты — последний из рода Мирэйнов и единственный наследник рода Дианэль. В подземелье родового поместья ты найдёшь девять древолюдов. Многие считают их просто бездумными деревянными големами. Но они, в первую очередь, — продолжение воли того, кто ими управляет. Это наследие нашего рода. Твоё наследие. Для их пробуждения тебе понадобятся большие кристаллы эфира. Увы, все магические камни, которые были в нашем роду, давно иссякли. Магия в нашем мире умирает, и я не успел найти новый подходящий кристалл, но я уповаю на то, что Единый поможет тебе в самый тёмный час. Если ты найдёшь кристалл нужного объёма — используй его, подними древолюдов. Их сила позволит тебе отстоять город и восстановить в Совете имя Мирэйнов. Я оставил здесь, в дневнике, схемы плетения заклинаний контроля. Они древнее, чем Храм Оракула. Когда начнёшь ритуал, не пытайся бороться с потоком силы. Стань его частью. Почувствуй, как твои родовые руны резонируют с пульсацией кристалла. Помни! Древолюды — страшное оружие и могут пролить много крови по твоей воле. В какой-то момент тебе покажется, что ты стал чудовищем, что кровь на твоих руках никогда не высохнет. В такие минуты вспомни о том, что сила, которую ты обретёшь, дана тебе не для того, чтобы уничтожить мир, а для того, чтобы защитить то, что от него осталось. Доверься Оракулу: он подскажет тебе путь к истине. Я верю в тебя, сын. Даже если ты сам в себя уже не веришь».

Далее шли описания команд управления древолюдами и какие-то заклинания, смысл которых я пока так и не разгадал.

Я вытащил из поясной сумки трофей, который Мархун забрал у захваченного дайцинского мага, оказавшегося потом вампиром. Взвесил в руке крупный, пульсирующий синим светом кристалл. Именно он должен будет стать «батарейкой» для моего нового союзника. Интересно, насколько её хватит? Поколебавшись немного, я решил не откладывать всё в долгий ящик. Проверим всё прямо сейчас.

Спустившись в подвал, я прошёл в дальний угол к секретной двери, ведущей в подземелье с древолюдами. Она была заставлена пустыми бочками, и после того, как я расчистил пространство, открылась, едва я капнул на неё своей кровью из порезанного пальца. И вот я внутри.

Ритуал был простым, но требовал предельной концентрации: вставить кристалл в грудь древолюда и крепко прижать его ладонью к шероховатой коре.

Я подошёл к ближайшему истукану, и руны на моих щеках обожгли кожу, откликаясь на древнюю магию, когда я вложил кристалл в специальное углубление в его «груди».

Сначала ничего не происходило. Затем послышался глубокий, утробный треск. Кора зашевелилась, сухие ветви начали с хрустом распрямляться. Внутри исполина что-то загудело. Он открыл «глаза». Без белков, без зрачков. И это было страшно! В них была пустота.

— Привязка… — прошептал я, продолжая твёрдо держать свою руку на кристалле.

В моей голове вспыхнули образы. Я почувствовал структуру древолюда как продолжение собственного тела. У него не было сознания, не было души. Это был сложный магический механизм, созданный для одной цели — сокрушать. Команды были короткими, и запомнить их было вовсе не сложно: «Иди», «Бей», «Стой», «Защищай». Никакого внешнего элемента управления у него не было. Ни джойстика, ни пульта. Он слушал только мой голос и мои мысли.

Я потратил час, привыкая к управлению. Главное было не терять фокус, указывая ему направление движения, и мысленно представляя, что именно ему надо делать. Как только мои мысли путались, древолюд, выполнив последнюю команду, замирал, становясь просто куском дерева.

Теперь осталось только как-то вывести его отсюда. Через ту дверь, в которую сюда попал я, он явно не пролезет.

Я обошёл подземелье по периметру и достаточно быстро обнаружил большие, замаскированные плющом ворота, запертые изнутри на огромный каменный засов. Открыть их самому у меня не получилось. Но, подогнав к воротам древолюда, я приказал ему поднять засов, и ворота со скрипом открылись. Большой, широкий тоннель уводил глубоко под землёй куда-то в сторону южных ворот города. Похоже, я только что нашёл дорогу, по которой этих монстров сюда и привели.

Я, наконец-то, спал в своей спальне в родовом поместье. И мне снился кошмар: как Келир Арваэл танцует в петле, высунув синий язык и выпучив глаза. И вдруг он перестал дёргаться, издав последний хрип и глядя прямо на меня. Именно в тот самый миг я и проснулся.

И тут же в памяти опять возник вчерашний суд над Арваэлом.

Площадь перед Магистратом была заполнена так плотно, что яблоку негде было упасть. Тысячи эльфов стояли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шорохом мелкого дождя. Посреди площади, на возвышении, за длинным столом сидели двенадцать эльфов. Ромуэль отобрал их жребием из числа горожан — ремесленников, торговцев, учителей. Те, кто вчера прятался в подвалах, сегодня стали судьями.

Сам Ромуэль стоял в центре, замещая пропавшую судью. Его лицо было суровым, лишённым всяких эмоций. Слева, в кольце стражи из «красной сотни», стоял Келир. Его некогда роскошный камзол превратился в грязную тряпку, лицо было опухшим от побоев, но взгляд оставался таким же надменным. Он до последнего верил, что Нориан успеет прислать помощь.

Защищать Келира никто не захотел, хотя глашатаи час надрывали свои связки на центральной площади, суля хороший гонорар.

Я вышел вперёд и просто зачитал список. Предательство вольного города. Тайный сговор с Серебролесьем. Убийство деда и похищение Лаэль. Казнь членов Совета. Пытки и убийства сотен горожан, чьи тела ещё вчера качались на этих виселицах. Мой палец указал на стропила слева от возвышения. Я даже разузнал некоторые имена, которые и озвучил. И, судя по лицам горожан, попал в самое яблочко: на площади стояли родственники убитых Арваэлами. Народ зашумел, начал напирать на оцепление.

— Говори, Келир, — коротко бросил Ромуэль. — У тебя есть право на защиту.

Арваэл выпрямился. Он не стал каяться. Он начал врать — вдохновенно, грязно, пытаясь переложить вину на Фаэдора, на Таллиру, на Нориана, на самих горожан, которые якобы сами «заставили его навести порядок». Он кричал о том, что Митриим без него утонет в крови от клинков, призванных проклятым Мирэйном степняков и орков.

— Вы сами видите, что Эригон и его дикари сделали с городом. Одумайтесь! Армия Нориана — шесть тысяч клинков. Он не пощадит никого!

— Даже тут, перед лицом смерти, ты лижешь задницу Нориану! — не выдержал Ромуэль. — Говори, за сколько ты ему продался⁈

В поместье Арваэлов днём прошёл обыск. Но ничего найти не удалось. Ни золота, ни оружия… Я подумывал отдать оркам приказ пытать Келира, но потом решил, что тогда может и не получиться его судить.

Присяжные совещались недолго. Им не нужно было обсуждать доказательства — они всё видели своими глазами. Вердикт был единогласным.

— Виновен, — произнёс старший присяжный, старый кузнец, чей сын был повешен неделю назад.

Толпа взревела. Мархун, стоявший позади Келира, не стал ждать завершения официальных процедур. По моему кивку он просто накинул петлю на шею Арваэла. Под его протестующие вопли, прямо сквозь толпу, протащил к виселице. Перекинул верёвку и резко дёрнул за неё. Келир взлетел вверх, его лицо побагровело, он начал «плясать» в петле. Через мгновение всё было кончено.

Король Нориан Златокудрый сидел на троне из цельного куска окаменевшего корня Изначального Древа, который казался естественным продолжением его самого. Лицо короля, лишённое морщин, но отмеченное печатью вековой усталости, было неподвижно. Он слушал доклад казначея о поставках элларийских плодов из Звёздного Чертога, когда тяжёлые двери в Зал Белых Корней резко распахнулись.

Придворные, затянутые в дайцинские шелка и тончайшую чешую церемониальных доспехов, замерли. Согласно эльфийскому этикету сначала требовался доклад церемониймейстера и только потом проситель допускался к аудиенции. И точно не во время предыдущего приёма.

В парадный зал сначала быстро вошёл с искажённым от гнева и страха лицом тысячник Ольвен; за ним, оставляя на девственно чистом мху, устилавшем пол, цепочку кровавых следов, уже двигалось нечто, лишь отдалённо напоминающее эльфа. В этом силуэте лишь угадывался воин, который чудом избежал страшной смерти — весь в окровавленных бинтах, с перевязанной головой…

— Что… Что происходит⁈ — растерялся Нориан.

— Прибыл клановый разведчик Изумрудных теней, — Ольвен отступил; воин упал на одно колено перед троном.

Нориан медленно поднялся. Маска спокойствия на его лице дрогнула, пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели.

— Говори, — голос короля прозвучал сухо, но все вокруг ощутили сильную тревогу.

Тень покачнулся, но удержался на колене. Его дыхание было хриплым, тело сотрясала дрожь.

— Митриим… — выдохнул он, и изо рта капнула тёмная, почти чёрная кровь. — Пал.

По залу прокатился вздох, похожий на шелест сухой листвы. Придворные переглядывались, в их глазах застыло недоумение, быстро сменяющееся страхом. Митриим считался неприступным ключом к южным границам королевства. И недавний столь удачный бескровный захват города гвардией короля был отмечен в столице королевства большим праздником. Но вот теперь он был утерян?

— Кто? Как⁈ — почти прорычал Нориан.

— Степняки… — Тень закашлялся, содрогаясь всем телом. — Их были тысячи. И орки… И синие плащи Дианэлей. Их вёл… проклятый Эригон Мирэйн! Он вернулся и привёл за собой Степь под флагом какого-то серебряного вихря. Говорят, что их вёл Оракул… Наши воины успели сжечь их Храм, но это его не остановило… Он не эльф… он чудовище с багровыми клеймами на лице. Все Арваэлы мертвы. Келира повесили на центральной площади. Наша гвардия… была вырезана под корень. Никто не выжил.

Воин замолчал, его голова бессильно опустилась на грудь. Он выполнил свою последнюю задачу — донёс весть, которую Серебролесье не слышало сотни лет. Весть о поражении. С последним судорожным вздохом он завалился на бок. Смерть забрала его прямо здесь, перед глазами короля и высшей знати, словно насмехаясь над их чопорностью и внешним лоском. Тысячник Ольвен подошёл к Тени, потрогал его шею. Озвучил то, что все и так поняли:

— Он мёртв. Раны оказались слишком серьёзными.

Нориан смотрел на тело. В его голове была пустота. Внук Галатиона Дианэля и сын Илидора Мирэйна, которого он считал лишь досадной помехой, превратился в горную лавину, сносящую всё на своём пути. Выходит, что Первая Жрица с этим древним пророчеством была права? «Победитель гномов» вернулся, чтобы уничтожить Серебролесье и положить конец его династии?

— Приведите Лаэль, — приказал он, не глядя на стражу, которая прибежала убрать бездыханное тело. — Немедленно.

Хранительница вошла в зал через несколько минут. Она не спешила, её походка была лёгкой, а взгляд спокойным. На ней было платье белого цвета, которое резко контрастировало с кровавыми пятнами на полу, вокруг которых уже суетились слуги.

Она проследила взглядом, как стража уносит тело из Зала, и с удивлением посмотрела на короля.

— Ты звал меня, Нориан? — она даже не склонила головы.

Король жестом приказал придворным оставить их. Те поспешили отойти подальше к стенам, шепчась и бросая на Лаэль косые взгляды. Она была для них загадкой, опасной и непонятной.

— Твой… скажем так… жених захватил Митриим, — Нориан подошёл к ней почти вплотную. — Он привёл орков и степняков под именем какого-то серебряного вихря. Он убил Келира и уничтожил наш гарнизон. Тебе есть что сказать по этому поводу?

Лаэль молчала несколько секунд, глядя куда-то сквозь короля. Затем её губы дрогнули. Сначала это была лишь тень улыбки, но через мгновение по залу разнёсся смех.

Придворные снова застыли в оцепенении. Смеяться в присутствии Златокудрого, когда королевство в опасности, было безумием.

— Тебе весело? — в голосе Нориана послышалась угроза, от которой в зале ощутимо похолодело.

Лаэль замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было и тени почтения.

— Я смеюсь над твоей слепотой, Нориан, — она обвела рукой застывших аристократов. — Ты же слышал про клятву Эригона Оракулу? Он идёт тебе мстить за смерть деда!

Король стоял неподвижно, его лицо снова превратилось в маску из камня.

— Он не пройдёт через перевал у Эха Гор, — процедил Нориан. — Мои тысячи встретят его там, у входа в Великий Лес. В лесу его степняки будут бессильны. Я уничтожу ублюдка!

Лаэль снова улыбнулась, и эта улыбка была даже страшнее её смеха.

— Твои тысячи станут пищей для воронов. Он Мирэйн. Он просто придёт и заберёт то, что считает своим по праву крови и силы.

— Например, тебя?

— Например, меня!

Она развернулась, собираясь уходить. Её голос, негромкий, но отчётливо слышный в мёртвой тишине зала, прозвучал как приговор:

— Начинайте распределять деревья-усыпальницы в родовых рощах, мои светлые лорды. Мест понадобится много. Очень скоро Эригон будет здесь. И я очень хочу посмотреть на ваши лица, когда он постучит в эти двери рукоятью своего меча.

Она вышла из зала, не оборачиваясь. За её спиной осталась тишина, в которой теперь отчётливо слышался не запах жасмина, а горький аромат гари, принесённый южным ветром.

Нориан Златокудрый медленно опустился на свой трон. Впервые за многие десятилетия он почувствовал, как по его спине пробежал холод.

— Где Первая Жрица⁈ — почти истерично прокричал он в тишину Зала. — Приведите её сюда срочно!

Два дня спустя мы покидали Митриим. Город остался за спиной, окутанный туманом. Запах гари ещё не выветрился, но дождь, который шёл все эти дни, окончательно уничтожил все очаги пожаров.

Я шагал впереди «Красной» сотни с тяжёлым сердцем. Ромуэль остался в Митрииме, чтобы руководить новым Советом — с большим трудом, руганью его всё-таки удалось выбрать на собрании старейшин. Всего пять эльфов теперь отвечали за город: моя бабка Элара, Мириэль, начальник стражи Элодир, а ещё, к удивлению, в Совет прошёл торговец Питэль! Вот уж кто пролезет в любую дырку без мыла… Я понимал, что на плечи алхимика легла непосильная задача — всех помирить, заставить работать на общее дело. И да, у меня не было выбора. Доверить пост главы Совета бабке? Нет, спасибо, не надо. Эта интриганка и так наверняка станет «серым кардиналом» при Ромуэле. Мириэль? Ей не под силу дела города — справиться бы с валом раненых. Питэль и Элодир и вовсе выглядели как тёмные лошадки в этом забеге к власти…

Мой же путь лежал в Серебролесье через перевал у Эха Гор.

На военном совете сотники дружно высказались против войны с Норианом. Они знали, что у короля почти пять тысяч клинков. Ладно, уже меньше — мы здорово проредили его гвардию в Митрииме. Но у нас всего две тысячи лучников и «синих плащей». С таким соотношением сил воевать невозможно. Тем более пешими: лошадей тащить через эльфийские чащобы и узкие дороги было невозможно. Так говорили все без исключения, пока не увидели древолюда. А вывел его к северным воротам, велел поднять массивный двухметровый засов.

Древолюд взял его в одну руку, взмахнул один раз, другой. Степняки дружно подались назад, эльфы из «синих плащей» ахнули. Как говорилось в одной рекламе: «Шок — это по-нашему!». Провожавший нас Ромуэль просто вцепился в меня: что, да как, да расскажи про управление… Он был готов тут же начать новую летопись Митриима, посвящённую древесным гигантам. Еле отделался, пообещав всё рассказать после возвращения.

Я поправил шлем, достал флягу. Приближалось лето, даже в лесу становилось всё жарче и жарче. Из головы колонны я отошёл в центр, под защиту орков. Не надо изображать из себя цель. Хоть на мне и был новый доспех из звёздной стали — подарок Рунгвара и его мастеров, — эльфам Серебролесья нетрудно будет вогнать стрелу в прорезь. Надо сказать, гном превзошёл сам себя, успев выковать в кузнях Митриима полные латы из звёздной стали, лёгкие, прочные… Металл имел странный, глубокий синий блеск, словно впитывал свет пасмурного дня. Закрытый шлем венчал длинный султан из хвоста рыжей степной лисицы — дар Баян-Саира, знак того, что Степь признаёт меня своим вождём.

Впереди всей армии, тяжело переставляя огромные ступни-корни, шёл древолюд. Он возвышался над трактом как живая башня. Каждый его шаг заставлял землю подрагивать. Я чувствовал его через кристалл — при необходимости корректировал путь, отдавал приказы. Синее свечение внутри его груди стало ровным и мощным, за день пути была использована всего одна сотая мощи кристалла. Это обнадёживало.

Эхо Гор встретило нас закрытыми воротами. Полых стволов железных деревьев, через которые мы закачивали отраву в город гномов, уже не было. В ущелье выл сильный ветер. Я не стал дожидаться организации официальной встречи. Взяв с собой только Рунгвара и отряд из тридцати орков во главе с Мархуном, я направился ко входу. Пора их всех взбодрить… Достал рог, дунул в него как следует.

Проняло! В бойницах надвратных башен появились лица стражников, блеснули наконечники болтов. Вид нашей пёстрой компании заставил стражу взяться за самострелы. Но стоило Заике выйти вперёд и сорвать шлем, как обстановка изменилась. Он заорал что-то на гортанном наречии. Похоже, звал кого-то по именам, смешивая с отборными гномьими ругательствами.

Тяжёлый гул возвестил о том, что внутренние засовы вынуты, створки стали медленно раздвигаться.

Нас встречала целая толпа — навстречу высыпали все жители, которые в тот момент были рядом с воротами: женщины в грязных кожаных фартуках, подростки с кирками и седые старики. Впереди всех в кресле на колёсах катили Унгрима Сильного, Хранителя дальних чертогов. Старый гном увидел нашу компанию и беззвучно заплакал. Слёзы проложили светлые дорожки по его лицу, покрытому угольной пылью.

— Вернулся, — прохрипел Унгрим, хватая Рунгвара за край доспеха сухими пальцами. — Всё-таки вернулся, молодой король.

Главный зал королевских чертогов Эха Гор наполнился гулом сотен голосов. Это место было высечено в самом сердце горы, и своды уходили так высоко, что свет факелов не достигал потолка. Гномы умели праздновать даже при полупустых кладовых. На длинных столах дымилась похлёбка из грибов, а пивная пена оседала на бородах пирующих. Рунгвар сидел во главе длинного стола, непривычно прямой и серьёзный. Его популярность среди соплеменников была неоспорима — каждый хотел коснуться его плеча или поднять кружку в его честь. Не знаю, был ли он так важен для гномов до того, как попал к нам в плен, но сегодня он просто купался в любви своих соплеменников.

Я сидел по левую руку от него, расспрашивая Унгрима о делах Эха. На меня смотрели со злостью, но никто из-за стола не прогонял. Просто потому, что позади стояли в полных тяжёлых доспехах дюжина орков Мархуна с ним самим во главе. Они поигрывали ятаганами, отпускали шутки на своём наречии. Явно не чувствовали себя в гостях.

— Тяжко пришлось, эльф, — старик смотрел в одну точку, словно видел перед собой призраков тех дней. — Когда вы ушли, горы словно взбесились. Тролли словно почуяли нашу слабость. Без наших хирманов мы стали лёгкой добычей. Эти твари ломились в нижние горизонты трижды. Нам пришлось обрушить два обжитых штрека, чтобы отсечь их от жилых палат. Мы потеряли лучшие грибные фермы и доступ к одному из золотых приисков.

Унгрим обвёл рукой зал. Я присмотрелся внимательнее. Среди присутствующих было слишком много женщин с перевязанными руками. Подростки, сидевшие за столами, имели лица уставших взрослых воинов. В их глазах не было детского любопытства, только холодная решимость тех, кто видел смерть в узких тоннелях.

— Воевали всем, что попадалось под руку, — продолжал старик. — Женщины камни ворочали, деды арбалеты заряжали. Даже дети подносили болты под обстрелом. Если бы не старые запасы самострелов, тролли уже бы сожрали нас.

Меня всего передёрнуло от отвращения. Эти твари — каннибалы⁇

— Нориан дважды присылал гонцов, — продолжал рассказывать Унгрим. — Этот златокудрый лис обещал нам «покровительство» и защиту в обмен на вассальную клятву и поставки стали. Мы прогнали его послов. А потом пришла весть, что Митриим покорился Серебролесью. Но мы верили в Эхо, Рунгвар! — старик повернулся к Заике. — И ты вернулся к нам. Теперь всё будет иначе…

Рунгвар сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я видел, как в нём закипает та же ярость, что вела меня к возвращению в Митриим. Он посмотрел на свой народ — израненный, голодный, но не сломленный. В этот момент он перестал быть просто моим соратником. Он стал настоящим вождём, который осознал цену своей короны.

— Нориан Златокудрый предал гномов! Его подлые интриги привели к тому, что наш народ теперь вынужден подбирать крохи со стола былого величия, но дух наш не сломлен. Мы потеряли лучших бойцов, да, это правда. Но Митриим дрогнул перед этим интриганом.

Он встал, и его голос прозвучал под сводами зала громко и отчётливо, входя в сердце каждого гнома.

— Но Эригон Мирэйн, который некогда сумел покорить наше королевство, объединил под своим знаменем Серебряного Вихря степные кланы и вернул мир в Митриим, перебив всех захватчиков и их прихлебателей. Он нам теперь не враг, а друг!

Я встал рядом с Рунгваром, чувствуя на себе взгляды сотен гномов, которые ждали от меня решения их дальнейшей судьбы. И как бы пафосно это ни звучало, я должен был произнести это вслух.

— Жители Эха Гор! Я, Эригон, патриарх родов Мирэйн и Дианэль, следуя условиям нашего договора, считаю его полностью выполненным с вашей стороны. Я благодарю Рунгвара Заику за его неоценимую помощь Серебряному Вихрю и возвращаю вам вашего законного наследника трона подгорного короля, предлагая вам руку дружбы и помощи в борьбе против нашего общего врага! Давайте забудем старое и станем союзниками. Нам нечего делить!

Эхо моего голоса ещё разносилось под высокими сводами зала, когда сотни гномов взорвались радостными криками. Такого звукового удара эти потолки точно ещё не слышали никогда. Я даже на секунду зажмурился, боясь услышать звук падающих с потолка сталактитов. Но всё обошлось. Гномы умели строить свои подземные чертоги на совесть.

Минут через десять все начали понемногу успокаиваться и приходить в себя. И тогда снова заговорил Рунгвар.

— Завтра кузницы заработают в три смены, — голос Рунгвара прозвучал глухо, но его услышал каждый в зале. — Каждый десятник в Серебряном Вихре получит доспехи, оружие из Звёздной стали. Мы восстановим шахты. Мы поможем Эригону отомстить королю Нориану.

На следующее утро мы с Рунгваром спустились к лагерю Вихря и подошли к древолюду. Исполин застыл у края плато, напоминая изваяние из тёмного камня. Его ветви-руки были неподвижны, а синее свечение кристалла в груди едва заметно пульсировало, находясь в подобии «режима ожидания».

— Я сперва думал заказать твоим мастерам броню для него, — сказал я, обходя великана. — Но, похоже, она ему не нужна!

— Так уж и не нужна… — засомневался Заика.

— Попробуй сам! — предложил я гному.

Рунгвар подошёл к ноге древолюда и с размаху ударил по ней обухом топора. Раздался чистый, звонкий звук, словно сталь встретилась с наковальней. Ни одной щепки не отлетело, на коре не осталось даже вмятины.

— Я пробовал его своим имперским мечом из звёздной стали. Даже щепку не смог отковырять. Думал, меч затуплю.

— Не трать металл, Эригон, — гном сплюнул под ноги. — Теперь всё ясно. Эта древесина полностью окаменела. Она теперь прочнее любого гранита, что мы добываем на нижних уровнях. Магия эльфов когда-то выжгла из него всю мягкость — теперь это железное дерево в самом буквальном смысле. Броня только сделает его неповоротливым.

— Я тоже так думаю. Но меня заботит не только оружие и доспехи. У нас мало еды.

— Мы по-поможем, чем сможем. Пока меня не было, торговля шла. Гномы из Подгорного Чертога прислали два каравана с зерном… Удалось расплатиться добытым золотом.

Я задумался. Что-то вертелось в голове и всё никак не давалось… Вот! Полевые кухни.

— Заика, а можешь на повозку поставить железный бак с поддоном? Остановки на приготовление горячей пищи съедают драгоценные часы светового дня. Повара могут готовить кашу и кулеш прямо по пути: разжёг костёр в поддоне, залил в бак воды — и вари. Только учти: огонь не должен гаснуть во время марша.

— Давай уж тогда мы и хлебопечки сделаем… Они же почти ничем не отличаются от твоих походных кухонь.

Точно! Вот что значит незашоренный взгляд.

— По рукам! — обрадовался я. — Заплачу золотом и серебром.

— Тем, что нашли в поместье Келира? — засмеялся гном.

Всю позапрошлую ночь степняки Джумахи шарились в родовой усадьбе Арваэлов. Простукивали стены, поливали водой землю. Я сначала не понял, а потом ка-ак понял! Таким образом они выявляли разрыхлённую землю. И точно! Нашли закопанные бочки с золотом и серебром. Сорок две штуки!

— Если сделать внутренний бак из лужёной меди, — размышлял вслух тем временем Заика, — еда не будет пригорать. А топочную камеру выложим тонким слоем огнеупорной глины. Сделаем, Эригон. У нас в дальних хранилищах залежались листы котловой стали, которые мы продавали раньше купцам из Железной империи. За неделю-другую наши умельцы точно соберут тебе десяток таких полевых кухонь.

Я смотрел на острые пики горного хребта, за которыми скрывалось Серебролесье.

— Делай. Заберу их на обратном пути через десять дней.

— Думаешь, что так быстро справишься с Норианом?

— Уверен. Иначе бы не начал этот поход.

Вечером того же дня я почувствовал, как невидимая нить Слезы, связывающая меня с Баян-Саиром, натянулась до предела. Мир подгорного королевства — с его запахом кузнечной гари, гулом молотов и прохладой камня — внезапно померк. Я едва успел прислониться к шероховатой стене в коридоре королевского чертога, чтобы не упасть, когда сознание провалилось в бездну чужих чувств.

Сухой ветер, пахнущий полынью и пылью. Ритмичный стук копыт.

Я видел степь глазами Баян-Саира.

Хан скакал во главе «золотой» сотни. Под ним храпел мощный жеребец, чьи бока были мокрыми от пота. Доставшийся в качестве трофея после битвы с войском Чёрных Копыт, этот конь уже не раз показывал хану свою силу и выносливость.

Комета в ночном небе висела ярким росчерком, и её свет отражался от лакированных шлемов легионеров, зажатых в распадке между двумя холмами.

Имперцев было около четырёх сотен. Плотный прямоугольник щитов, ощетинившийся длинными пиками. Великий Дракон всё же решился на вылазку. Его следопыты, рискуя жизнями, смогли вычислить место нашей временной стоянки, и под покровом ночи он направил отряд для нападения на спящих врагов.

Вестовой из сотни Бариадора примчался к хану за час до того, как на горизонте появились сами имперцы. Разведчики степняков не смыкали глаз ни на минуту. Тактика Ли была прочитана ими ещё в тот момент, когда в имперском лагере начали гасить лишние костры.

Теперь, глядя через глаза хана, я видел, как эта ловушка захлопнулась.

Баян-Саир придержал коня на гребне холма, осматривая степь вокруг. Серебряный Вихрь прекратил свои ночные налёты на имперский лагерь не из-за нехватки стрел. Их, конечно, экономили, хотя повозки с оружием, которые воины Степного Вихря тащили за собой через Степь, были полны. Просто хан следовал моему совету: брать врага измором, не подставляясь под имперские тяжёлые арбалеты. Двенадцать воинов уже погибли из-за собственной неосторожности, подойдя слишком близко к лагерю. Баян-Саир не собирался терять больше ни одного человека.

Но сейчас, когда дичь сама зашла в загон, экономить стрелы было не нужно.

Хан сорвал с пояса рог. Звук, короткий и резкий, распорол ночную тишину. Это был сигнал к началу большой охоты.

Я чувствовал, как напряглись мышцы на руках Баян-Саира, когда он вскинул лук. Тетива пела свою песню.

Карусель закрутили в отдалении от лагеря дайцинцев, пропустив легионеров как можно дальше в степь, чтобы не дать им возможности отступить обратно.

Имперцы привыкли к победам. К тому, что их дисциплина и строй ломают любого врага. Вот только теперь их тактика была изначально проигрышной. С расстояния, недоступного их арбалетам, степняки начали осыпать порядки Великого Дракона градом бронебойных стрел. Стреляли залпами, накрывая квадрат легионеров навесом. В темноте полёта стрел не было видно, слышался только нарастающий шелест, похожий на шум внезапного ливня по сухой листве.

Первый удар пришёлся по центру отряда. Я услышал — нет, Баян-Саир услышал, — как стальные наконечники вгрызаются в дерево щитов и плоть. Имперцы попытались закрыться, построив «черепаху», но уклон местности играл против них. Стрелы прилетали сверху и сзади, находя уязвимые места в сочленениях доспехов, впиваясь в слабозащищённые шеи, в бёдра, ступни…

— Не жалеть стрел! — прогремел голос хана, и я почувствовал его дикое, первобытное торжество. Он был вожаком на волчьей охоте, когда стая уже пустила кровь жертве и теперь окружала её.

Легионеры огрызались. Болты их арбалетов уходили в темноту склонов, но степняки постоянно двигались. Они не стояли на месте, а перетекали по гребням холмов, словно ртуть.

Я видел, как один из офицеров Дайцин, рослый человек в богато украшенном панцире, пытался развернуть строй для атаки на склон. Он что-то кричал, размахивая мечом, указывая на всадников Бариадора, только что отстрелявшихся и спешно уходящих в сторону. Но прежде чем его приказ был услышан, три стрелы почти одновременно пробили его нагрудник. Он упал навзничь, и строй имперцев окончательно смешался.

Это была методичная и хорошо организованная бойня. Баян-Саир направлял своих воинов, как опытный вожак направляет своих волков подрезать жилы у подранка. Конники спускались чуть ниже, давали залп с максимальной дистанции поражения и тут же уходили обратно в тень. Ответные выстрелы арбалетов уходили в пустоту, не добивая до целей.

Через магическую нить Слезы я ощущал солёный запах крови, который смешивался с ароматом горячего конского пота. Страх имперцев был почти осязаемым. Они стояли на груде собственных мертвецов и понимали, что рассвет увидят немногие.

— Ещё немного, и они побегут! — крикнул Бариадор, проносясь мимо.

Баян-Саир не ответил. Он вытащил очередную стрелу из колчана. Его движения были механическими, отточенными годами тренировок.

В какой-то момент остатки имперского отряда попытались пойти в отчаянную атаку, надеясь прорваться назад к лагерю у озера. Они сбросили тяжёлые щиты и бросились вперёд, выставив пики. Это была финальная ошибка.

Баян-Саир лишь коротко свистнул. Его «золотая» сотня мгновенно расступилась, пропуская бегущих, а затем захлопнула ловушку с флангов. Кочевники начали кружить вокруг бегущих, расстреливая их в спины.

Я видел, как последние воины Ли падали в пыль. Один за другим. Просто тела, становящиеся частью серой степной земли.

Нить Слезы завибрировала, передавая мне финальный аккорд этой схватки. Баян-Саир опустил лук. Только комета продолжала лить свой яркий свет на разбитые щиты, покорёженные доспехи и сломанные пики.

Картинка перед глазами дрогнула и начала рассыпаться. Я снова почувствовал под пальцами холодный камень стен Эха Гор. Тяжёлое дыхание разрывало грудь, словно это я только что скакал по ночной степи.

Стена была реальной. Но кровь на губах — от того, что я слишком сильно закусил их во время видения, — имела тот же вкус, что и там, в распадке.

Баян-Саир победил. Ли Великий Дракон потерял много воинов. Теперь имперский полководец будет сидеть у своего озера, боясь высунуть нос за пределы валов. Он теперь словно медведь, что залез с головой в дупло с пчёлами. Только мёда нет, а пчёлы жалят и жалят в задницу. И голову ты уже вытащить не можешь.

Я медленно оттолкнулся от стены. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышался мерный стук гномьих молотов.

— Скоро, Ли, — прошептал я, вытирая кровь с подбородка. — У тебя есть ещё время, чтобы осознать, что Степь не прощает ошибок.

Я направился в свои покои. Нужно было выспаться перед завтрашним началом похода. Впереди было Серебролесье, и битва, которую я видел глазами хана, была лишь прелюдией к тому пожару, который я собирался зажечь в лесах Нориана.

Над Безымянным озером стояла редкая тишина. Вода в озере ещё была, но с каждым днём её уровень падал всё больше. Сухой ветер из глубины Степи приносил лишь запах гари и мелкую пыль, которая скрипела на зубах и забивалась в сочленения доспехов. Ли Великий Дракон сидел в палатке, глядя на местами обуглившуюся по краям карту. После того как сгорел его шатёр, ему приходилось ютиться в палатке для сотников. Свет масляной лампы дрожал, выхватывая глубокие морщины на лице полководца. Ли нормально не спал третьи сутки. Его глаза, налитые кровью, жгло, словно в них плеснули уксусом.

Снаружи лагерь Дайцин напоминал зверя, который забился в нору и скалится в темноту. Великая империя всегда гордилась своей военной логикой: стройные ряды легионеров, стальной заслон щитов и, главное, тяжёлые арбалеты, способные пробить кожаный доспех степняка на расстоянии в две сотни шагов. Но здесь, у берегов этого проклятого озера, эта логика дала сбой.

Всё началось с первой атаки степняков, которая не была похожа на героическую битву из имперских хроник. Это был изматывающий хаос. Кочевники не шли на сближение. Они кружили в отдалении, почти на грани видимости, и засыпали лагерь стрелами, которые летели по невероятным траекториям. Их дальнобойные луки внезапно оказались эффективнее прославленного имперского оружия.

Преимущество самострелов испарилось. Арбалетчик Дайцин был хорош в позиционном бою, когда враг шёл плотным строем. Но против призрачных всадников, которые выпускали стрелу с огромной дистанции, а потом мгновенно растворялись в пыльном мареве, их механизмы были бессильны.

Ли потёр переносицу. Эта тактика «комариных укусов» выматывала его людей лучше любой полномасштабной осады. Ночные налёты стали рутиной. Стоило лагерю погрузиться в тревожную дрёму, как из темноты прилетал свист. Стрелы падали сверху, поджигая палатки, вонзаясь в крупы лошадей и волов, пробивая горла часовым.

Самым болезненным ударом стала потеря обоза. Ли помнил ту ночь, когда в небе расцвели огненные цветы. Почти половина бочек, которые ещё не успели наполнить водой, сгорела за час. Те ёмкости, что удалось спасти, были опрокинуты взбесившимися волами. Животные, обезумевшие от свиста стрел и боли, метались по лагерю, круша телеги и втаптывая в грязь драгоценный запас провианта.

Без воды план похода вглубь Степи превратился в самоубийство. Но и отступление теперь выглядело не лучше. Легионеры, вынужденные дежурить по ночам, накапливали злость и усталость. Попытки дать отпор приводили лишь к пустой трате арбалетных болтов. Утром солдаты с опаской собирали их в степи, стараясь выправить погнутые наконечники, но боевой дух восстановить было труднее.

— Ваша светлость… — голос дежурного офицера у входа в шатёр заставил Ли вздрогнуть. — Он вернулся.

Генерал медленно поднялся. Его суставы хрустнули в тишине.

— Кто именно?

— Сотник Ван. Один.

Полководец вышел наружу. Ночной воздух был сухим и пах дымом кизяка. У костра, окружённый кольцом молчаливых легионеров, сидел человек. Его доспех был разбит, левое плечо залито подсохшей кровью, а лицо представляло собой маску из пыли и запёкшейся грязи. Это был Ван — один из лучших офицеров разведки, которого Ли три часа назад отправил во главе ударного отряда к разведанному месту стоянки степняков.

Ли рассчитывал на этот бросок. Ночные атаки кочевников внезапно прекратились, и полководец решил, что у них просто закончились длинные стрелы. Мысль о том, что враг истощён, подтолкнула его к решительным действиям. Он послал четыреста отборных воинов, чтобы одним ударом покончить с обозом снабжения кочевников, который вычислили его разведчики. Идти назад через пустыню под обстрелами без воды было невозможно — нужно было побеждать здесь и сейчас, поднимая боевой дух своих воинов. Даже если не разбить, а просто заставить уйти степняков — это уже была бы победа.

Ван поднял голову и с трудом поднялся на ноги перед полководцем. В его глазах не было страха, только пустота человека, который заглянул за край и вернулся обратно.

— Докладывай, — негромко произнёс Ли, останавливаясь в шаге от раненого.

— Ловушка, мой повелитель, — голос сотника был хриплым и уставшим. — Всё было ловушкой с самого начала.

Легионеры вокруг непроизвольно подались вперёд, ловя каждое слово.

— Мы шли тихо. Никаких факелов, оружие обмотано тряпьём. Прошли до того распадка, где наши лазутчики видели их огни. Мы сами уже видели их повозки, палатки и костры. Всё выглядело так, будто они спят, уверенные в своей недосягаемости.

Ван судорожно сглотнул. Кто-то из солдат протянул ему мех с остатками драгоценной воды. Тот сделал глоток и продолжил:

— Мы не успели даже развернуться для охвата их лагеря, как по нам начали стрелять со всех сторон. Наши арбалетчики успели дать несколько залпов, но потом… всё смешалось. Их стрелы… Они просто выкашивали нас целыми десятками, находясь далеко и в темноте. Мы даже не понимали, куда стрелять.

Ли почувствовал, как пальцы у него непроизвольно сжались в кулаки, почти до крови исцарапав ногтями ладони.

— Степняки даже не подходили к нам на прямой выстрел, постоянно осыпая нас стрелами издалека, — Ван закрыл глаза. — Я не знаю, сколько их там было, но стрелы летели сплошной стеной, пробивая наши доспехи. Щиты помогали, но эти ублюдки умудрялись загонять стрелы в любую щель между ними. Стоит одному легионеру в первом строю упасть — закрыть прореху уже невозможно.

Сотник закашлялся, прижимая руку к раненому плечу.

— Я видел, как пал сотник Линь. Он пытался собрать людей для прорыва, но в него вонзилось три стрелы одновременно. Мы увидели самих конников только тогда, когда начали отступать, и наши щиты уже не могли нас спасти. Степняки проносились мимо, всаживали стрелу в спину нашим отступающим воинам и уходили обратно в темноту. У них не закончились стрелы, господин. Из четырёх сотен… я не видел больше никого, кто бы поднялся на ноги.

В лагере воцарилась мёртвая тишина. Солдаты переглядывались, и в их глазах Ли видел то, чего боялся больше всего — осознание собственного бессилия. Великая империя Дайцин столкнулась не с армией, а со стихией, которую нельзя было победить дисциплиной, строем или тяжёлым арбалетом.

Ли Великий Дракон посмотрел на восток. Там, над горизонтом, уже проступала серая полоса рассвета. В её холодном свете некогда заполненное водой до краёв Безымянное озеро теперь казалось обычной лужей.

— Уведите сотника к лекарям, — распорядился Ли. — Выдайте ему двойную порцию воды. И дайте рисовой водки.

Когда Вана унесли, Ли остался стоять один перед строем своих офицеров. Его лицо было спокойным, но внутри него всё выгорало. Четыре сотни лучших бойцов погибли из-за его неверного решения.

Ли вернулся в свою палатку и сел на походную кровать.

— Мы не уйдём, — произнёс он, будто вынося сам себе приговор. — Нас просто перебьют на марше.

У откинутого полога на входе в палатку замер его адъютант, молодой офицер с забинтованной головой.

— Повелитель, я по вашему приказу посчитал мешки с зерном и бочки с солониной. Осталось на пятнадцать дней. Дальше надо будет уменьшать дневную порцию.

Ну вот… Ещё армии и голод светит.

— И ты думаешь, не пора ли нам отступать? — усмехнулся генерал.

Адъютант замялся, не зная, что сказать.

Ли поднял взгляд, и офицер отвёл глаза.

— Если мы выйдем в Степь сейчас, мы превратимся в мишени. У нас нет конницы, чтобы отогнать этих псов. У нас нет повозок, чтобы везти всех раненых. Каждый день пути назад будет стоить нам сотни жизней. Мы дойдём уже не армией, а толпой калек, которых окончательно добьют у самой границы империи.

Полководец встал и снова развернул карту, придавив её на этот раз тяжёлыми ножнами меча.

— Мы остаёмся здесь. У озера. Мы будем копать глубокие колодцы. Если озеро окончательно пересохнет, у нас будет вода. Мы превратим этот лагерь в крепость, которую степняки не смогут взять штурмом. За две недели поправятся раненые. И мы сможем уйти. Или к нам пришлют помощь. Мы послали уже несколько гонцов к императору. Хоть один да должен дойти.

Ли подошёл к выходу и посмотрел на своих солдат, которые в сумерках укрепляли валы.

— Передай сотникам: мы будем ждать подкрепления от императора здесь.

Великий Дракон выбрал изнурительную осаду под градом ночных стрел. Он выбрал ожидание, которое должно спасти его войско.

Войско вышло из Эха Гор на рассвете. За спиной остался холодный гранит и лязг гномьих кузниц. Рунгвар Заика проводил нас до перевала, пообещав, что через десять дней полевые кухни и хлебопечки будут ждать нас. Мой оптимизм относительно сроков возврата войска из похода в Серебролесье гном не разделял, но за данное им слово ручался. Всё сделают в срок.

Впереди лежал долгий сложный подъём вдоль края ущелья, а потом не менее тяжёлый спуск, переходящий в густые предгорья Серебролесья. Тракта тут как такового не было, это скорее была просто расширенная когда-то козья тропа. Именно здесь вступил в свой последний бой мой отец. И эти воспоминания вновь нахлынули на меня, когда я смотрел на эту узкую каменную ленту дороги, на которой с трудом могли разъехаться две повозки. Древолюду, шагавшему во главе колонны, приходилось передвигаться боком, приставным шагом. Иначе он просто мог сорваться в пропасть. Пришлось даже привязать его верёвками к оркам. Лучше потерять пяток клыкастых дружков Мархуна, чем нашего лесного великана. Вся военная кампания против Серебролесья без него мигом теряет смысл.

Воздух здесь разительно отличался от лесного. Не знаю, какая высота тут была над уровнем местного океана, но с каждым шагом выше по перевалу дышать становилось немного труднее. Хотя, возможно, просто сказывалась усталость от пешего перехода. Шаги древолюда выбивали каменную крошку из старой тропы, а его окаменевшая кора в свете тусклого Стяга отливала мертвенной бледностью. Степняки, всё ещё побаивавшиеся моего великана, старались держаться от него на расстоянии.

У меня уже не раз возникала мысль о том, что, возможно, я могу переоценивать его мощь. Смогу ли с его помощью быстро разбить Нориана? За многие столетия использования этих гигантских магических големов у эльфов наверняка должны были выработаться какие-то способы противостояния их силе.

Когда я говорил про это с Ромуэлем в Митрииме при расставании, он мне сказал:

— Древолюды раньше никогда не использовались эльфами против эльфов. Они могли в одиночку разметать хирд гномов, закованных в броню и усиленных боевыми рунами. Мой отец даже подобное однажды видел — оставил воспоминания. Они могли вскрывать ворота гномьих горных крепостей и входов в их подземные убежища. Но против эльфов их никогда не выставляли. Это считалось святотатством.

— Ну теперь все запреты уже нарушены, — пожал плечами я. — Может, у тебя в записях отца есть какие-то упоминания способов борьбы против древолюдов, что использовали гномы?

Алхимик помотал головой.

— Ни слова. Огонь их не берёт, разрушить очень трудно. Разве что какие-то ловушки в земле… Но не надо забывать и о том, что заряд кристалла не вечен. Главное, чтобы он не иссяк в самый неподходящий момент. В любом случае, я желаю тебе победы! Ты же помнишь про пророчество⁈

Я тоже уже слышал про Первую Жрицу Серебролесья, которая якобы напророчила гибель династии короля от руки «покорителя гномов». И раньше к этой истории я относился достаточно скептически, но после многократного проявления воли Оракула Митриима скепсиса у меня поубавилось. Эти мистические сущности и их жрецы явно могут прозревать будущее. Плюс появилась ещё одна надежда, что эта чёртова ведьма права и я, Мирэйн — именно тот самый. М — значит мотивация!

Несмотря на плохую дорогу, мы передвигались по перевалу достаточно быстро, чтобы успеть оказаться на другой стороне хребта уже до заката. Разведка, которую Талион послал далеко вперёд, к середине дня доложила об обнаружении у выхода с перевала большого отряда серебролесцев, который занимался какими-то земляными работами. Я не питал иллюзий относительно полного неведения Нориана относительно наших намерений. Выставить сразу всё своё войско к перевалу король явно не успевал, но попытки нас остановить наверняка последуют сразу же, едва мы вступим в Великий Лес. Поэтому тактика засад и ловушек на нашем пути была вполне предсказуема.

Большой завал из камней, который появился впереди нашей колонны, разведчики передового дозора из «синих плащей» обнаружили за час до того, как моё войско подошло к нему.

Дорога в результате обвала тут ещё больше сузилась, зажатая между отвесной скалой и крутым обрывом. Древолюд шёл впереди, дробя своими ногами в пыль мелкие камни на дороге. Повинуясь моей команде, он приблизился к груде булыжников, прегородивших дорогу, и начал руками сдвигать их в пропасть.

Уже через десять минут таких упражнений дорога была полностью расчищена, и войско двинулось дальше. Нападать на нас в момент вынужденной остановки никто не стал. Хотя я привёл войско звуком рога в боевую готовность. Но серебролесцам просто неоткуда было это сделать. Скорее всего, это была просто попытка нас задержать, пока впереди основные силы готовили нам засаду.

Уже почти на выходе с перевала, когда стали видны громадные кроны деревьев Великого Леса, гулкий удар сотряс землю, отозвавшись в моих костях. Мой впереди идущий исполин накренился, его плечо задело скалу, высекая искры. Его правая нога ушла глубоко под землю и там застряла, заставив древолюда застыть в согнутом состоянии. Это была огромная волчья яма, вырытая в скалистом грунте каким-то невероятным способом. Раньше я думал, что с камнем так умеют работать только гномы. Но, выходит, я ошибался. Или на службе у Нориана есть и подгорные мастера? Странно, что разведчики не доложили о таком препятствии. Хотя, возможно, оно было устроено так, что лёгкий эльф просто не мог продавить покрытие. Ловушка была именно на древолюда.

— Стоять! — мой рог опять издал сигнал к боевой готовности.

Передовая сотня «синих плащей» вышла вперёд, прикрываясь гномьими щитами с рунами усиления. Ими Рунгвар щедро снабдил наше войско.

Из зарослей кустарника тут же вылетела туча стрел. Серебролесцы не собирались ждать, когда всё войско выйдет на открытое пространство. Они метили в передовых погонщиков мулов и в моих «синих плащах», надеясь посеять панику. Их стрелы застучали по камням и щитам, впрочем, не причиняя никому особого вреда. Руны на щитах ещё источали остатки магии, и даже бронебойные эльфийские наконечники не могли пробить их насквозь.

— Джумаха, мне нужно время, чтобы вытащить древолюда! Стреляйте по правому склону! — скомандовал я, пригибаясь за выступом скалы.

Орки и степняки рассредоточились мгновенно. Лучники из степняков начали отвечать серебролесцам, густо накрывая склон стрелами. Мархун с орками закрыл щитами меня, давая возможность приблизиться к древолюду и осмотреть ловушку.

Его правая нога полностью ушла под землю и, видимо, застряла там. Окаменевшая древесина не пострадала, но огромный вес гиганта превратил яму в капкан. Я мысленно заставил его упереться обеими руками в склон, чтобы затем, медленно раскачиваясь туда-сюда, вытащить ногу. Но склон начал осыпаться, не давая ему нормальную точку опоры. Я выругался на орчьем. Живя рядом с клыкастой братией, быстро нахватался их мата. Услышал, как рядом заржал Мархун.

Пыль и камни летели во все стороны. Медленно, с трудом, древолюд всё-таки вытащил ногу. И вот великан снова стоит на твёрдой почве, и его кристалл в груди пульсирует голубым светом. Развернув его в сторону засевших за кустами и камнями на опушке леса в засаде серебролесцев, я мысленно коротко скомандовал: «Уничтожить».

В этот момент из-за камней вылетело несколько глиняных горшков. При ударе о древолюда они разлетались, обливая его «чёрной смолой» — вязкой жидкостью, которую, как я слышал, эльфы добывали в северных болотах. Секунда — и в исполина прилетела огненная стрела. Он мигом превратился в движущийся факел. Огонь был яростным, он лизал окаменевшую кору, пытаясь найти в ней хоть малейшую трещину.

Я снова выругался, дал команду отступать. Мы попятились назад, по щитам продолжали лупить стрелы. В каждом щите уже засело с десяток.

Чёрный дым заволок тропу, мешая дышать.

К счастью, древолюд уже принял мою команду, рванул вперёд, проламывая собой кустарник. Именно там сидели лучники Нориана.

Я слегка обалдел от такого, поскольку даже не представлял, что эта махина может так резво бегать.

Никакого ближнего боя не было. Древолюд просто пробежался по склону горы, втаптывая всех, кто там был, в землю. Безжалостно и быстро уничтожая всех на своём пути. Укрытия никого не спасли. За ним оставались только пыль и кровавые пятна на камнях. При этом огонь ему совсем не повредил — постепенно чёрное горящее пятно сползло вниз, в ноги, и спустя минут пять вообще погасло.

И ещё через четверть часа всё было кончено. В нас больше никто не стрелял. Некому было стрелять.

Мои воины ошарашенно смотрели на закопчённого гиганта на склоне, который, выполнив поставленную задачу, ждал моей следующей команды. И что теперь? Отмывать его?

— Проверить лес! Собрать трофеи. Кто возьмёт языка — тому два золотых дракона!

Степняки и «синие плащи» бросились к склону, я же подошёл к древолюду. Потрогал кристалл. Его огонь не повредил, заряд тоже почти не снизился — хватит ещё надолго.

Пока я изучал древолюда, вернулся Джумаха.

— Повелитель! Больше сотни трупов эльфов… Я такого месива никогда не видел! Живых никого. Кто уцелел — сбежали. Организовать погоню?

— Не надо. Ещё в засаду заведут…

В том, что будут новые ловушки, я не сомневался.

После перевала в лесу началась вполне приличная дорога. Грунтовка. Шли мы по ней очень осторожно. С передовыми и боковыми дозорами, медленно. Щиты держали в руках, авангард копьями щупал дорогу там-сям на предмет новых ловчих ям.

К вечеру мы достигли «ворот» Великого Леса. Две массивные скалы сходились здесь почти вплотную, образуя узкое горло. И здесь гвардейцы Нориана подготовили свой главный сюрприз. Весь проход был завален стволами дубов. Они были переплетены, скреплены цепями и укреплены тяжёлыми валунами. Это была не просто баррикада, а полноценная стена, на разбор которой вручную ушли бы недели, даже если бы нас не обстреливали.

Я подошёл ближе к этому завалу. Ветер дул нам в спину, уходя на север, прямо в сторону лесного массива. С той стороны завала слышались оскорбительные выкрики серебролесцев.

— Справа и слева густая чаща, — парни Мархуна уже сбегали по разным сторонам «Ворот», теперь он докладывал мне грустные новости. — Мы там неделю просеки будем делать.

— Атаковать древолюдом в лоб? — вслух сам себя спросил я. — Или всё-таки попробовать обойти?

Я отдал команду: лесной великан начал послушно пробивать просеку справа от «Ворот». Валил стволы, корчевал корни. Очень медленно. И правда, мы тут на неделю застрянем. И сядем на голодный паёк — еды было впритык.

Послал древолюда вперёд. Он попробовал пробить эту баррикаду, но завал был слишком велик даже для его силы. Он раскачивал вековые деревья, пытаясь их вытащить из завала, но их было слишком много, и они были слишком массивные.

— Мархун! — я подозвал к себе орка. — Ты там вроде несколько горшков с этой «чёрной смолой» нашёл на месте прошлой засады?

— Три штуки есть, — ухмыльнулся орк, посмотрев на баррикаду перед нами. — Маловато, конечно, но думаю, тут только начать, а там само пойдёт.

Я облизал палец, поднял его вверх. Ветер и правда был нам в спину. Дул со стороны перевала. И, похоже, усиливался.

— Ветер понесёт пламя на Великий Лес, — произнёс подошедший Талион. Его голос дрожал. — Огонь уничтожит рощи предков. Великий Лес священен. Единый не простит нам этого.

Я обернулся и посмотрел на своих воинов. На лицах степняков было безразличие — для них это были просто пустые слова. Но «синие плащи» смотрели на меня с суеверным ужасом. Для них лес был храмом. А то, что я собирался сделать, — святотатство.

— Слушайте меня, — заговорил я так, чтобы слышал каждый. — Еды и воды у нас на семь дней. Через пять дней мы уменьшим выдачу ежедневных порций, через шесть суток начнём резать и есть мулов. Если мы застрянем здесь, разбирая эти брёвна, Нориан успеет подогнать сюда новые войска и расстреляет нас на этой узкой дороге, как мишени в тире.

— Но это же Великий Лес… — начал Талион, бледнея.

Я резко шагнул к нему, сокращая дистанцию до предела.

— Я избран Единым! — мой голос хлестнул по рядам «синих плащей», заставляя их втянуть головы в плечи. — Я выше ваших старых законов. Если святотатство — это цена, которую нужно заплатить за голову Нориана, я заплачу её. Все средства хороши, когда на кону Серебряный Вихрь. Либо мы пройдём через эту баррикаду, либо подохнем здесь, молясь на эти вековые дубы. Выбирайте.

Воины молчали. Я видел, что меня они боятся сильнее.

Я кивнул Мархуну, и тот с улыбкой размахнулся, посылая в баррикаду горшки с горючей смолой. Я лично поджёг стрелу, запустил её навесом в то место, где разбилась ёмкость. Ожидал, как обычно, сильной головной боли, но не испытал даже никакого головокружения. Видимо, организм всё же идёт на поправку.

Огонь вспыхнул почти мгновенно. Он взвился на несколько метров, жадно пожирая стволы. Ветер, как я и рассчитывал, подхватил пламя и погнал его вглубь леса. Гул пожара напоминал рёв зверя. Воздух вокруг стал нестерпимо горячим, искры летели вверх, разносясь ветром.

Серебролесцы, сидевшие за завалом, явно не ожидали такого шага. Они, похоже, были уверены, что я не посмею поднять руку на святыню. Их крики мы слышали даже сквозь треск пламени и завывание ветра.

Жар был так силён, что я приказал армии и древолюду отступить обратно к перевалу. Не хватало ещё сгореть в лесу, если ветер переменится.

Спустя сутки пожар ушёл вперёд, оставив справа и слева от дороги чёрные стволы сгоревших деревьев. Пепел летал в воздухе, я дал команду замотать лица мокрой тканью. На это пошла часть накидок-хоро. Ну ничего, нашьём ещё, когда вернёмся в Степь.

Мы шли не останавливаясь, за нами оставалась выжженная пустошь с многочисленными обугленными трупами. Я приказал ускориться, чтобы не ночевать на этом траурном пепелище.

Лес спасло то, что ветер стих. То там, то здесь начали появляться прогалины с ручьями и большие поляны. На одном из заливных лугов с топкими берегами пожар окончательно остановился. Тут прямо была видна граница. Вот чёрные деревья, а вот уже зелёная поросль с поющими птицами.

Я обернулся, разглядывая «синих плащей». Да… тяжело им дался этот поход по пепелищу. Лица траурные, молчат. Для них каждый хруст сгоревшей ветки под ногами был ударом по их верованиям, но страх передо мной держал их в строю.

— После такого под знамёна Нориана может встать много вольных эльфов, — мрачно заметил Талион. — Из того же Звёздного Чертога.

— Я смотрел карту. Не успеют. Нориан сам выбрал такое сражение. Вышел бы вперёд нам навстречу — лес был бы цел. Если он решил, что деревья — это его стены, то пусть теперь не удивляется, когда они сгорели, — я сплюнул густую, серую слюну. — Рассказывай лучше, что там впереди.

Талион кивнул на просвет между деревьями. Там, где лес начинал редеть, на высоком скалистом уступе проступали очертания небольшого замка. Он не был похож на изящные дворцы столицы. Это была функциональная, тяжёлая постройка из серого камня, вросшая в невысокую скалу. Ни рва, ничего. Только стены, пара надвратных башен с флагами.

— Это замок Кат-Морн, — сказал Талион. — Ключ к южной дороге. Здесь правит лорд Илландир, один из самых верных псов Нориана. Старая кровь, тяжёлый нрав. У него под началом было три сотни егерей и столько же городской стражи из окрестных деревень. Сколько там сейчас воинов, не знаю. Туда же ещё и эти отошли, которые уцелели после пожара у перевала.

— И много таких замков?

— Серебролесье — это королевство, состоящее из пяти крупных доменов. На севере — Башни Пепла лорда Валериона, на западе — земли Защитника леди Глории. На востоке, до владений Звёздного Чертога, лежат земли лорда Самуэля. На юге, там, где мы сейчас, Великий Лес. А в центре Серебролесье, коронные владения Нориана Златокудрого. Столица королевства. Между ними разбросаны полдюжины замков лордов-вассалов и сотни деревень, каждая из которых платит дань своему местному лорду. Кат-Морн — первый такой замок на нашем пути к столице. Будет ещё два.

Я посмотрел на замок. Стены были высокие — больше пяти человеческих ростов, а на парапетах уже виднелось движение. Блеск металла подсказывал, что нас ждут.

— Илландир не из тех, кто сдаётся, — продолжал Талион. — Он считает себя хранителем южного рубежа. Под его защитой находятся семь лесных поселений в долине за замком. Для местных эльфов он — закон.

«Оставлять за спиной таких врагов нельзя», — подумал я. Значит, будем штурмовать.

— У Илландира на стене были две баллисты, — Талион прищурился, вглядываясь в надвратную башню. — Когда я был последний раз у него в замке лет пять назад с торговым караваном, он ими сильно хвастался. Мол, они бьют болтами толщиной в мою руку и пробивают трёх воинов в ряд, защищённых рунными щитами.

Я взглянул на древолюда. Он замер на опушке, ожидая моего приказа.

— Еды на пять дней, Талион. А в замке есть запасы провизии. Не могут не быть. У нас нет времени на правильную осаду с подкопами и лестницами. Мы пойдём в лоб. Если Илландир такой верный вассал Нориана, пусть посмотрит, как его замок превращается в щепки. Но сперва мы дадим ему выбор.

Мы вышли на открытое пространство перед замком. Я чувствовал, как сотни глаз следят за каждым нашим движением из-за бойниц.

Я дунул в рог, приказывая войску ставить лагерь. А сам махнул рукой оркам и пошёл вперёд, к воротам замка. Слева от меня шёл Талион, неся в руке копьё с белой тряпкой, привязанной у острия. А справа Мархун нёс знамя Серебряного Вихря. За нами шагал древолюд.

— Илландир! — крикнул я, вкладывая всю силу в голос, чтобы он долетел до стен. — Открой ворота, и я оставлю тебя и твоих эльфов в живых! Мне нужен только беспрепятственный проход до столицы и провиант!

Ответом мне была тишина, прерываемая лишь хлопаньем знамён на ветру. А потом надвратная башня словно выдохнула. Послышался резкий щёлчок сорвавшейся тетивы баллисты, и тяжёлый стальной болт длиной в два человеческих роста пролетел прямо над нами.

Снаряд ударил точно в центр груди древолюда.

Меткие, суки.

Раздался оглушительный звон, похожий на удар кувалды по гигантскому колоколу. Удар оказался сильным: пыль и пепел сдуло с тела исполина. Древолюд лишь слегка качнулся назад, его левая нога глубоко ушла в грунт, гася инерцию.

Тяжёлый болт, смятый и искривлённый, со звоном отскочил от его груди и рухнул вниз. Я пригляделся. Ни трещины, ни скола на теле древолюда. Отлично, просто замечательно…

На стенах Кат-Морна воцарилась гробовая тишина. Я видел, как фигурки эльфов замерли у баллист. Они только что использовали своё самое мощное оружие — и всё бестолку.

Я выдохнул с облегчением, протрубил в рог, снова закричал:

— Илландир! Я поставлю у себя в лагере сегодня большой белый шатёр. Пока он стоит, у тебя есть возможность сдать замок мирно, и никто не пострадает. Если ты не сдашься к полуночи, то завтра я поставлю красный шатёр. Если ты сдашься пока стоит красный шатёр — умрут только твои воины с оружием в руках. И никто больше. На третий день я поставлю чёрный шатёр и начну штурм. И когда я возьму замок — там умрут все! Ты меня слышишь, Илландир? Все! И их кровь будет на твоих руках!

На обратном пути в лагерь Талион, шагавший рядом со мной, угрюмо поинтересовался:

— Мы что, правда, на третий день убьём там всех? И женщин, и детей?

— Даже не сомневайся! — хохотнул Мархун. — Но не волнуйся: девок убьём не сразу.

Талион схватился за рукоять меча, я положил руку сверху, прижал её.

— Не делай глупостей! — тихо произнёс я. — Это война. Чтобы сохранить жизни многим, приходится кем-то жертвовать. Их смерть послужит для других уроком — и дальше на нашем пути смертей будет сильно меньше. Если мы разобьём этого Илландира здесь с показательной жестокостью за отказ от сдачи замка, это пошлёт сигнал другим вассалам Нориана. Страх — единственное, что работает.

— А если он сдастся?

Я пожал плечами:

— Хорошо бы. Но ты же сам говорил, что этот Илландир не из тех, кто сдаётся. К сожалению, на войне иногда так бывает, что страдают невинные. Ты вроде уже опытный воин. Ты никогда не убивал женщин и детей?

— Нет, — пробормотал Талион еле слышно. — И не думал, что когда-нибудь придётся.

— Если тебя это так беспокоит, то «синие плащи» не будут участвовать в штурме замка. Ваша задача будет провести разведку в окрестных деревнях. Найти провиант и обеспечить передовой дозор на случай подхода подкрепления к защитникам замка.

— Благодарю, Повелитель, — он вздохнул с облегчением.

Мархун, слышавший весь наш разговор, только усмехнулся. Для него и без лишних вопросов всё было очевидно и понятно. Орки всю жизнь в степи — на войне.

А я смотрел на сотника «синих плащей» со смешанным чувством. Он, конечно, по-своему прав, и какие-то правила должны быть. Честь и доблесть — не пустой звук. Но теперь война идёт совсем по-другому. Мне нельзя её затягивать, превращая противостояние с Серебролесьем в длительный конфликт с битвами и осадами замков. У меня на это просто нет времени. Еды на пять суток, на юге стоит войско империи Дайцин, за которым где-то торчат уши таинственных вампиров из Санти-Дай.

Поэтому мне придётся так поступить. Жестоко и быстро. Чтобы избежать ненужных жертв в будущем и не растягивать войну надолго.

Но как поступят «синие плащи», зная, что будут жертвы среди мирного населения замка? Или если не видеть и не слышать — то и чистеньким останешься? Нет, чистюли мои, вы теперь в Серебряном Вихре. И значит, вся «слава» от этого похода достанется вам в полной мере. Даже такая, о которой потом многие будут стараться побыстрее забыть.

В лагере уже шла обычная вечерняя суета. Полевых кухонь у нас пока не было, и воинам приходилось готовить горячую еду самим, разбившись на десятки. Внутри периметра, укреплённого кольями, уже разжигались костры и ставились в ряды палатки. Вырыли походные нужники — траншея плюс длинные жерди над ней; поставили флаг Вихря на «центральной площади». Дежурные и охранные сотни распределились вокруг лагеря. На моих глазах Талион протрубил сбор, и дозорные «синих плащей» растеклись десятками по округе, выискивая провиант. Вот такие у нас фуражиры…

Воду нашли почти сразу. Несколько источников, которые потом явно переходили в ручьи, питавшие Лунную реку, находились поблизости от лагеря. В первую очередь напоили мулов, а потом уже и для воинов разнесли по лагерю воду. От костров запахло кулешом. Наваристая каша на солёном мясе рапи уже всем давно приелась, но деваться было некуда. Не до жиру — быть бы живу. Кстати, в едином языке, к удивлению, нашлась похожая пословица: «Когда живот пуст — любую крысу съешь».

Через два часа в мой белый шатёр вошёл взволнованный Талион.

— Повелитель, наши разведчики нашли… — у него даже нижняя губа затряслась. — Вот…

Он протянул мне в руке два плода Элларии. Ничего себе…

— Там за замком, у одной из деревень, есть небольшая роща. Она живая. Возможно, госпожа Лаэль уже начала восстановление элларийских рощ в королевстве, или эта как-то смогла выжить сама. И там есть спелые плоды! Мы нарвали несколько корзин. К сожалению, жителей деревни мы не нашли. Скорее всего, все ушли под защиту стен в замок. Поэтому разведчикам пришлось собирать плоды самим.

— Много там плодов? — поинтересовался я, рассматривая принесённые и принюхиваясь. Да, действительно, свежие. Но пока не сильно зрелые — слишком жёсткие.

— Деревьев чуть больше сотни. И собрать плоды местные явно не успели. Мы можем собрать их все!

— Возьми две сотни у Джумахи и полторы сотни у Мунука.

— С таким числом сборщиков за час управимся, — порадовался эльф.

Да… Такая добавка к рациону войска будет очень вовремя. Снимет усталость и подкрепит нас на пару дней. Как раз до того времени, пока этот лорд Илландир не примет решение о своей судьбе.

— Только выставите дополнительный дозор в сторону замка — оттуда могут напасть, заметив вас.

— Будет сделано, Повелитель, — и Талион, радостный, побежал выполнять приказ.

Много ли воину надо в походе? Сытно поесть да сладко поспать. С едой, похоже, у нас стало немного полегче, а вот спокойный сон я точно обещать не мог. Из замка периодически взвивались ввысь огненные стрелы, освещая пространство перед воротами. Но и наши воины были начеку. К внезапной вылазке из замка мы были готовы. А защитники замка явно ждали от нас ночного штурма.

Но мы не атаковали. Я решил доиграть эту пьесу до конца.

История про шатры разного цвета была легендой из моего старого мира со времён завоеваний Чингисхана. Монголы действительно были мастерами психологического давления. Слухи об их жестокости намеренно распускались и преувеличивались, чтобы сеять ужас и заставлять города сдаваться без боя. История с «шатрами» — красивая художественная метафора, о которой я всегда рассказывал туристам на маршрутах, чтобы подогреть их интерес. Образ трёх шатров — яркая и запоминающаяся картинка, которая мгновенно доносит суть: «Подчинись и живи — сопротивляйся и умри». Именно это я и пытался реализовать сейчас здесь, и, готовясь к этому походу, я заранее ещё в Митрииме положил в обоз ткани трёх расцветок для шатров.

Ночь прошла спокойно. Верный Джамал, седьмой сын хана Баян-Саира, охранял всю ночь мой покой, лёжа у входа в шатёр. Четверо огромных орков Мархуна бродили вокруг, зевая и тихо переговариваясь. Утром я распорядился переставить шатёр. Теперь он был красным.

И мы снова пошли на переговоры. На этот раз в отсутствие Талиона, который был в разведке, копьё с белой тряпкой нёс Джамал. Парень был безумно горд миссией, но с завистью поглядывал на Мархуна, который рядом высоко держал знамя Серебряного Вихря.

Я протрубил в рог, вызывая на стену лорда Илландира. И когда он наконец-то высунулся из-за парапета, прокричал:

— Ты так ничего и не понял, Илландир? Если тебе не жалко себя и своих воинов, пожалей хотя бы женщин и детей! Да и жители твоих деревень не заслуживают смерти. Открой ворота — и мы пощадим их всех!

— Ты пустил пламя на Великий Лес! — закричал мне в ответ носатый эльф в шлеме с белым плюмажем. Видимо, он и был тем самым лордом. Его голос дрожал от ненависти. — Ты — проклятое отродье, осквернитель святынь и предатель нашего народа! Единый отринул тебя в тот миг, когда ты зажёг первый факел. Ты думаешь, что твои тряпки на шатрах кого-то пугают? Мы видели кровь и смерть, когда твои предки ещё не слезли с деревьев! Ты не пройдёшь через Кат-Морн. Твоё чудовище сдохнет под этими стенами, а твой прах развеет ветер!

Я усмехнулся. В горле после прошлой ночёвки на пепелище всё ещё першило.

— Илландир, ты прячешься за стенами, пока твои крестьяне дрожат от страха. Ты говоришь о Едином? Единый дал мне силу выжечь путь к твоим дверям. Если он не остановил меня у «Ворот» Великого Леса, почему ты решил, что он поможет тебе сейчас? Мой древолюд — не чудовище. Это правосудие, древний воин нашего народа. Вчера твоя баллиста даже не поцарапала его!

— Этот замок стоял пятьсот лет! — эльф ударил кулаком по парапету. — Его строили мастера, знавшие секреты камня. Твой великан — просто гнилое полено. Мы зальём его смолой так, что он превратится в один сплошной костёр. Убирайся в свою Степь, пока я не приказал выпустить тебе кишки!

— Пятьсот лет замок стоял, потому что к нему не приходил я, — мы переглянулись с Мархуном; орк заулыбался, перехватил поудобнее древко флага. — К полуночи красного шатра не будет. Твои воины ещё могут уйти в лес. Твои женщины ещё могут увидеть завтрашнее солнце. Завтра в Кат-Морне будут только ваши трупы. Помни об этом, «хранитель южного рубежа»…

Я развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Илландир что-то орал вслед, но я уже не слушал. Психологическая дуэль закончилась. Дальше будет говорить сталь.

Полночь. Белая комета стояла в зените, заливая окрестности Кат-Морна мертвенным, фосфоресцирующим светом. В нашем лагере царило тяжёлое ожидание. Орки Мархуна подтягивали ремни доспехов, проверяли крепления наплечников. Степняки Джумахи сидели на корточках, перебирая стрелы. «Красная сотня» Мунука — мои лучшие бойцы, закованные в звёздную сталь, — стояла молчаливым железным строем с поднятыми копьями.

Я дал знак: старый красный шатёр начали быстро разбирать, и вскоре на его месте раскинулся чёрный. По лагерю пронёсся глухой ропот — мои воины уже знали, что этот цвет означает конец милосердию.

— Пора, — сказал я и, уже обращаясь к древолюду, скомандовал: — Вперёд!

Я закрыл глаза, настраиваясь на управление големом. Синий свет в груди исполина вспыхнул ярко, почти ослепительно. Я чувствовал его вес, его мощь, его готовность крушить. Гигант двинулся вперёд. На этот раз он не шёл осторожно, как на перевале. Он набирал скорость, разгоняясь. За ним, прикрывшись щитами, шли орки и «красные».

Земля под ногами лесного титана не просто дрожала — она стонала. Древолюд бежал, и этот бег напоминал сход лавины. Со стен Кат-Морна полетели огненные стрелы, расчерчивая ночное небо оранжевыми штрихами. Снова щёлкнули баллисты. Один болт прошёл мимо, второй ударил в плечо великана, выбил фонтан искр, но не замедлил его ни на секунду.

Удар был такой силы, что звук разнёсся далеко вокруг. Древолюд не стал бить кулаками — он просто всем телом вошёл в створ на полной скорости, вложив в это движение всю свою многотонную мощь. Ворота не открылись — они лопнули. Левая створка сорвалась с петель и влетела внутрь замка, раскидывая в стороны и размазывая по камням тех, кто стоял за ней. Правую смяло и прижало к стене. Верхняя надвратная балка треснула, и часть кладки обрушилась вниз, накрыв лорда Илландира, который в этот момент пытался отдавать команды со внутреннего мостика. И это мигом похоронило идею облить древолюда кипящей смолой и поджечь.

Дополнительной внутренней решётки в замке не было — то ли из-за жадности лорда, то ли про такое тут и не слышали, рассчитывая только на мощь самих ворот. И лесной титан влетел во внутреннее пространство замка, даже не снижая своей скорости.

Пока мои воины не успели туда проникнуть, своих там не было. Поэтому я просто мысленно дал команду великану: «Крушить. Убивать».

После чего громко дунул в рог команду: «Атака». Вперёд пошло всё войско.

— В пролом! — взревел Мархун.

Защитники замка пытались бить из луков со стены, но урон моим атакующим сотням они наносили минимальный. Рунные щиты и доспехи из звёздной стали были для них непробиваемыми. А попасть в сочленение доспехов ночью по бегущему противнику было крайне тяжело даже для таких хороших стрелков, какими были эльфы. Баллисты с башен успели сделать ещё по два выстрела, когда орки первыми ворвались в облако пыли у ворот. За ними, лязгая железом, двинулась «красная» сотня.

Пока древолюд разносил в каменную пыль внутренние строения замка и топтал всех встречных, в узком пространстве воротного проезда началась бойня. Стража со стен попыталась выстроить какое-то подобие стены щитов, но мои степняки такое уже проходили в Митрииме. Их копья со скрежетом пробивали доспехи и щиты защитников.

Джумаха со своей сотней действовал расчётливо. Пока Мунук с орками проламывал строй пехоты, его люди закидывали галереи стрелами, работая по каждой щели, по каждому силуэту.

Я вошёл в замок, когда основное сопротивление у ворот было подавлено. Под ногами хлюпало красным. Поверхность каменных плит стала скользкой от крови и смолы. У стен лежали тела, разрубленные почти пополам тяжёлыми орочьими ятаганами.

Пробивающегося к донжону древолюда встретил отряд гвардейцев Нориана. У них были более длинные копья, чем у местных, и они ими умели пользоваться. Но древолюду было всё равно. Он пёр, как танк, раскидывая эльфов в разные стороны; копья ломались о его грудь, как спички.

Донжон замка — центральная башня — всё ещё огрызался. Там заперлись остатки лучников Илландира, забаррикадировавших двери изнутри.

— Мунук, обеспечь прикрытие. Мархун — готовь ребят к штурму, — распорядился я.

Древолюд подошёл к дверям донжона. Он поднял руки и одним ударом вбил дубовые двери внутрь. Оттуда раздались истошные крики. Степняки и орки ворвались в донжон вслед за великаном, которому пришлось наклониться и буквально протискиваться туда. Пленных не брали. Мой приказ о «чёрном шатре» исполнялся неукоснительно. Я слышал, как затихают мольбы о пощаде, сменяясь предсмертным хрипом. Замок погружался в хаос тотального истребления и разграбления. Бойцы Мунука где-то уже начали вскрывать погреба с вином и склады с зерном, не обращая внимания на трупы под ногами.

Я вернулся к воротам замка, где нашли тело Илландира под обломками. Его красивый шлем был смят, а самого лорда буквально раздавило камнями. Лица было не узнать — просто кровавое месиво вперемешку с каменной крошкой. Никакого геройства, никакой последней дуэли. Просто нелепая смерть вождя, который слишком верил в свои силы и в свои стены.

Ко мне подбежал чёрный от копоти Джамал:

— Повелитель, там, на той стороне, десяток эльфов спустились со стены замка и уходят в лес.

— Пусть бегут. Расскажут в следующем замке о том, что бывает с теми, кто видит чёрный шатёр перед своими окнами.

Древолюд стоял посреди внутреннего двора. Он выглядел как пришелец из самых жутких кошмаров — весь в крови, с сияющим кристаллом в груди. Тот продолжал мерно пульсировать, словно сердце огромного зверя.

Я подошёл к нему, замерил заряд. Всего с начала нашего похода потрачено где-то четверть всей магической энергии. Должно хватить до столицы Серебролесья. А там… Ладно, не будем заранее тревожиться.

— Теперь ты не просто лесной великан, — тихо произнёс я. — Ты — начало конца для этого королевства. У тебя должно быть имя, которое будут шептать в ужасе.

Я посмотрел на догорающие руины замка за его спиной и на кровавое месиво из эльфийских тел под ним. Для моих воинов он уже стал символом всепоглощающей жестокости и силы.

— Чёрный Молох. Отныне твоё имя — Молох.

Великан не ответил, но мне показалось, что синий свет в его груди на мгновение стал ярче, принимая это имя.

Я стоял у колодца во внутреннем дворе замка, глядя, как мои орки методично обыскивают трупы лежащих вокруг эльфов. Пленных не было. Чёрный шатёр не предполагал милосердия, и воины Серебряного Вихря исполнили приказ с пугающей тщательностью.

Среди степняков и орков потери тоже были, но я пока не получил от сотников полный доклад о них. Придётся поторопить. Сквозь дым я пытался разглядеть среди павших воинов с белыми перьями на шлемах и шапках, но вокруг себя так ни одного не увидел. Хотя, возможно, они вступили в бой с противником чуть выше, к донжону, а тут, где прошёлся Молох, остались только тела защитников замка.

В замке Кат-Морн пахло гарью и кровью. В сточные канавы текли красные ручейки; появились бродячие собаки и вороны, которые постепенно, шаг за шагом, приближались к трупам.

Я прошёл обратно к донжону. Повсюду лежали тела. Защитники в лёгких кольчугах — вповалку с теми, кто просто искал здесь спасения. Молох не выбирал цели: он просто шёл сквозь толпу, превращая живых существ в бесформенные груды плоти и сломанных костей. Я заставил себя смотреть на это без содрогания. Если я дам слабину сейчас, всё развалится. Моя власть среди степняков держится на образе непоколебимого вождя, для которого нет преград и сомнений.

— Повелитель, склады вскрыты! — Мархун подошёл ко мне, перешагивая через труп гвардейца Нориана. Лицо орка было забрызгано тёмными пятнами, но глаза светились азартом. — Там много, очень много еды! Бочки с солониной, зерно, вино…

Мы спустились в подвалы донжона. Тяжёлые дубовые двери были выбиты, и теперь внутри хозяйничали степные воины. Здесь было прохладно и сухо. Вдоль стен и правда тянулись бесконечные ряды мешков с зерном, мукой, окороков в соляной корке.

— Выстави охрану перед дверями, Мархун, — приказал я, осматривая штабеля ящиков. — Будем выдавать припасы всем сотням поровну после их подсчёта. Как думаешь, насколько нам этого хватит?

— Мои парни тут всё уже быстро облазили. На первый взгляд, если не шиковать, то, думаю, хватит дней на десять для всего войска, — Мархун ткнул пальцем в маркировку на одном из мешков.

Эх! Как мне не хватало Люна. Обозный сотник был бесценен в плане снабжения, подсчётов…

— Зерно отборное, — продолжал радоваться Мархун. — Мясо диких свиней, овощи, сухари. Похоже, собрали продукты со всех близлежащих деревень. Илландир явно готовился к долгой осаде. Думал, наверное, отсидеться за стенами до зимы. А мы их всех убили за полдня!

И орк захохотал.

— Десять дней — это прям роскошь, — я кивнул. — Грузите всё, что сможете унести. Повозки должны быть забиты под завязку. Остальное, что не влезет, придётся оставить тут. Я оставлю здесь гарнизоном несколько десятков «синих плащей». Заберём всё на обратной дороге.

В соседнем отсеке обнаружился арсенал. Это была настоящая находка. Илландир хранил здесь не только луки, но и запас тяжёлых стрел с наконечниками из чернёной стали, которые эльфы использовали против закованных в броню гномов. Десятки щитов и — что самое ценное — пять ящиков с горшками с горючей смолой, как та, которой пытались сжечь Молоха.

— Топорики эти явно не эльфийские, — Мархун по-хозяйски похлопал по стойке с оружием, — как раз под нашу руку. У некоторых моих ребят после штурма ятаганы поломались, а тут сталь — закачаешься. Похоже, тролли делали. Гномы обычно такие большие топоры не куют.

— Забирай! — я кивнул ему.

Как будто игрушку ребёнку подарил — столько было неприкрытой радости во взгляде этого степного убийцы.

Я вышел из подвала, когда мы закончили подсчёт трофеев на складах. Стяг уже был почти в зените.

В воротах появился Талион. За его спиной стояли «синие плащи», и я впервые увидел на их лицах не просто усталость или раздражение, а настоящий, ничем не прикрытый ужас. Когда они вместе со мной штурмовали ворота Митриима, я в них не замечал такой реакции на трупы эльфов. Но в этой резне они не участвовали. Они собирали плоды Элларии, дышали свежим воздухом и радовались жизни, пока мы здесь вскрывали вены Кат-Морну. Теперь они стояли перед результатом моей «активной дипломатии».

Талион шёл ко мне, стараясь не смотреть по сторонам. Его сапоги после кровавых луж оставляли влажные следы на камнях внутреннего двора. Он остановился в пяти шагах, вытянулся в струнку, но его голос выдал внутреннюю дрожь.

— Повелитель… Разведка завершена. Окрестные деревни пусты. Жители бежали на север.

— Плоды все собрали? — я посмотрел ему прямо в глаза.

— Да. Двести шестьдесят корзин. Весь урожай рощи. Этого хватит, чтобы поднять дух воинам, но… — он запнулся, обведя рукой двор, заваленный телами эльфов. — Повелитель, вы понимаете, что вы сделали? Это… это вызовет такую ярость у местных, что нам будет ещё сложнее идти дальше.

— Ярость — бесполезный союзник против древолюда, — отрезал я. — Рассказывай по делу. Где следующий замок?

Талион с трудом сглотнул. Он достал карту, разложил её на крышке колодца. Его пальцы заметно дрожали, когда он указывал на точку на ней ближе к столице королевства.

— Замок Озёрный Край. Владения лорда Аэланда. Это ключ к центральным землям Серебролесья. В одном дневном переходе к северу отсюда.

— Рассказывай про этого Аэланда, — я придвинулся ближе, старательно игнорируя запах крови, который шёл от камней.

— Аэланд молод и горяч, но также сильно предан Нориану, — заговорил Талион, и в его голосе прорезались нотки обречённости. — Его род веками считался «щитом столицы». Если Илландир был старым верным псом, то Аэланд — это молодой волк. У него обычно постоянно расквартирована полусотня королевских гвардейцев, помимо собственного гарнизона. Его замок больше, чем этот: у него есть ров и несколько старых катапульт, которые могут стрелять камнями. В прошлом году он сыграл свадьбу с дочерью соседнего лорда. Это ещё больше усилило его позиции при дворе Нориана.

Я молча смотрел на карту. Идти один день через лес. Мы могли бы быть там уже к вечеру следующего дня, если пустим вперёд Молоха для расчистки пути.

— Талион, страх — это яд, — тихо сказал я, желая как-то приободрить старого сотника. — Сначала он вызывает паралич, потом — судороги. Аэланд сейчас уже должен быть в судорогах. Он, наверняка, ещё думает, что ров и камни в стенах его спасут. Но он не видел Молоха в деле. Он не понимает, что ворота и стены больше не значат ничего.

Я повернулся к Мархуну и Мунуку.

— Сегодня и весь завтрашний день — на отдых и разграбление замка. Дайте воинам наесться досыта и привести себя в порядок. Раненых пусть осмотрит Наран. Тяжёлых придётся оставить здесь под защитой одной из полусотен «синих плащей». Пусть каждый воин возьмёт из арсенала Илландира всё, что посчитает нужным, но запомните сами и передайте Джумахе: чтобы я не видел никаких драк за трофеи. Зачинщиков вешать на месте. Берите всё: копья, стрелы, доспехи — очистить замок подчистую. Не забудьте выставить охранение вокруг Кат-Морна и нашего лагеря. Талион, дальние дозоры «синих плащей» пошлёшь во все стороны. Если гвардейцы Нориана решат напасть, пока мы тут отдыхаем, мы должны узнать об этом заранее и успеть подготовиться. Выступаем послезавтра рано утром.

— Будет сделано, — Мунук ударил себя кулаком в грудь.

Орк опять улыбнулся. Мысли о грабеже замка явно пришлись ему по вкусу.

А на Талиона я старался не смотреть. Со временем он поймёт. Нужно только дать ему это время.

И все следующие сутки замок Кат-Морн содрогался от грабежа. Это не было бессистемным мародёрством — я лично следил за порядком. Мы захватывали имущество противника, которое должно было служить нашей победе. Тонкие эльфийские ткани шли на перевязки, дорогая утварь — в обоз для будущих расчётов с гномами; нашли и золото с серебром — в казну старого лорда… Но главное — провиант.

На следующее утро, когда туман ещё лежал в низинах, войско двинулось дальше. Мы оставили за спиной пустую полуразрушенную каменную коробку Кат-Морна, над которой кружили стервятники.

Две повозки с двенадцатью тяжелоранеными воинами я решил не оставлять в этих развалинах, а отправил обратно в Эхо Гор под охраной десятка степняков. Тридцать восемь погибших при штурме мы похоронили вчера в кургане рядом с замком. Два раненых орка отказались возвращаться, и Мархун махнул на них рукой. Лишь бы шустро перебирали ногами и не замедляли войско на марше. Зерно зарыли в тайном месте, мясо взяли с собой… Гарнизон в Кат-Морне тоже решил не оставлять — у нас не так много воинов, чтобы распылять их по Серебролесью.

Путь лежал через ту самую выжившую рощу Элларии. Плоды были собраны подчистую, и теперь деревья стояли сиротливо, роняя на нас редкую листву. Я как мог аккуратно провёл древолюда между деревьями, поломав несколько из них, за что получил ещё несколько расстроенных взглядов от «синих плащей». Хорошо, что в этот поход не взял никого из своей старой гвардии. Оруэл остался в Митрииме помогать Ромуэлю наводить порядок в городе. А Рилдар с Дарданэлем и Бариадором ушли вместе с Баян-Саиром. У них бы точно инфаркт случился от этого варварства.

А «синие плащи» уже видели от меня и не такое. Поэтому только морщились и отводили взгляд. Привыкнут.

Но стоило нам выйти за пределы рощи, как картина изменилась. Я пустил вперёд древолюда. Копоть от пожара на перевале и кровь Кат-Морна въелись в его поверхность, сделав Молоха по-настоящему чёрным. Он начал делать просеку, мерно шагая вперёд и просто расшвыривая попадающиеся на пути деревья в стороны. Здесь не было такой густой чащи, как у «ворот» Великого Леса, поэтому его поступь оставляла за собой почти ровную дорогу, расширяя те узкие грунтовки, которые соединяли замки эльфов между собой.

Мы проходили мимо деревень, которые ещё вчера были полны жизни. Теперь в очагах остыла зола, двери домов хлопали на ветру, а на дорогах валялись брошенные в спешке вещи: детские игрушки, посуда… Эльфы бежали, бросая нажитое веками имущество.

Страх гнал эльфов на север, под защиту каменных стен, и это было мне на руку. Чем больше народу набьётся в крепость, тем быстрее там закончатся припасы и начнётся паника. Моё войско, отяжелевшее от трофеев Кат-Морна, двигалось неспешно, но уверенно.

Мы забирали всё, что находили в брошенных домах: фураж для мулов, остатки зерна в амбарах, инструменты. Серебряный Вихрь обрастал трофеями, превращаясь в тяжёлую, сытую машину войны. Каждый степняк теперь имел запас провизии на неделю вперёд, и я был спокоен — не разбегутся.

К вечеру мы вышли к Озёрному Краю. Замок стоял на полуострове, окружённый тихой водой одного из крупных притоков Лунной реки. В воде привычно отражалась белая комета. Небольшой мост через ров перед воротами замка был поднят, а перед рвом были вкопаны в несколько рядов заострённые колья. Подготовились!

Башни и стены были явно выше, чем у Кат-Морна. Среди мерлонов горели сотни факелов. Я видел стройные ряды лучников и тяжёлые катапульты, направленные точно в нашу сторону. Аэланд нас ждал.

— Ну что, Талион? — я посмотрел на притихшего эльфа. — Как думаешь, какой шатёр мне ставить сегодня? Может, сразу красный?

Талион не ответил. Он смотрел на замок, где заперлись тысячи его соплеменников, и в его глазах я видел понимание того, что завтра эта вода станет багровой.

Я громко прогудел в рог, останавливая войско.

— Ставьте лагерь. Белый шатёр — в центр, прямо напротив перешейка. Дадим Аэланду возможность подумать до утра. Небось уже знает о наших правилах.

Я-то знал, что он не сдастся. Но мне нужно было, чтобы его люди видели этот белый шатёр и понимали: сейчас их жизнь зависит только от упрямства одного молодого лорда. Психологическая осада началась.

Утром, едва солнце коснулось верхушек сосен на противоположном берегу, я в сопровождении Джамала и Мархуна отправился к перешейку. Белый лоскут на копье Джамала лениво полоскался на слабом ветру. Мы остановились в сотне шагов от частокола перед рвом.

— Аэланд! — мой голос раскатился над водой. — Я — Эригон Мирейн, Серебряный Вихрь! Я пришёл по воле Единого! Ты ведь уже знаешь, что осталось от Кат-Морна? Знаешь! Сделай правильный выбор! Открой ворота, пока стоит мой белый шатёр, и кровь защитников твоего замка не осквернит эту воду!

На стене показался стройный эльф в чешуйчатом доспехе.

— Уходи, осквернитель! — донеслось со стены. — Илландир был стар и слаб. Озёрный Край — это камень и сталь. Здесь заканчивается твоя дорога!

— Они не боятся, — заметил Талион, подходя ко мне, когда мы вернулись обратно в лагерь. Он выглядел осунувшимся. — После резни в Кат-Морне они только злее стали. Я пытался тебя предупредить, Повелитель. Эльфы Серебролесья — слишком гордый народ. И склонный к самообману, — Талион вздохнул, глядя на башни замка. — У Илландира не было рва, стены были старыми, а гарнизон состоял из егерей. Озёрный Край — другое дело. Аэланд явно считает, что глубокая вода и его катапульты — это непреодолимая преграда даже для древолюда. И он, скорее всего, думает, что падение замка Илландира — это просто случайность.

— Случайность, значит? — я усмехнулся. — Что ж, придётся преподать им второй урок.

В этот момент воздух над нами внезапно загудел. Это не был свист дротика или стрелы. Это был низкий, тяжёлый гул.

— Ложись! — заорал Мархун, сбивая меня с ног.

Большой валун, размером с добрый казан, врезался в землю в десяти шагах от нас. Почву тряхнуло. Камень подпрыгнул, проломил борт одной из повозок и с хрустом раздавил двух степняков, не успевших среагировать. Криков не было — людей просто превратило в кровавую кашу вместе с деревом и железом.

— Катапульты! — крикнул Мунук. — Они кидают камни!

На башнях Озёрного Края стояли массивные машины. В отличие от тех, что стреляли болтами, эти были оснащены «ложками» для метания каменных снарядов. Вторая глыба прилетела спустя секунду, разворотив землю прямо у коновязи. Мулы заржали, началась паника.

— Отводите людей дальше! — скомандовал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Эти эльфийские машинки били дальше, чем баллисты у Илландира. И урон от них был гораздо серьёзнее. — Переносите лагерь!

Мы отступили, оставив на поле две изуродованные повозки. Тела наших воинов, точнее то, что от них осталось после удара большой каменной глыбой, забрали с собой, чтобы похоронить.

Аэланд на стене торжествующе вскинул меч. Что ж, сюрприз удался!

Я подошёл к Молоху. Великан стоял неподвижно, его синий кристалл пульсировал в такт моему гневу.

— Они думают, что артиллерия — это только их игрушки, — прошептал я, касаясь его коры. — Но в эту игру можно ведь играть и вдвоём!

Я вывел древолюда на открытое пространство, чуть в стороне от линии огня эльфийских машин.

— Молох, — я передал ему образ того, как эльфы мечут камни. — Найди камень.

Исполин наклонился и поднял с земли валун, оставшийся от прошлого обстрела. Для него этот камень был размером с арбуз. Я сосредоточился, передавая ему чувство направления и силы. Мы должны были ударить не просто в стену, а вывести из строя их катапульты.

Первый бросок Молоха был неуклюжим. Камень ушёл высоко в небо и с всплеском упал в реку, не долетев добрых полсотни шагов. Со стен донёсся издевательский смех эльфов.

Вторая попытка была лучше. Камень ударил в основание стены, выбив крошку, но не причинив вреда. Эльфы ответили залпом. Два валуна ударили в сторону Молоха, но упали с большим недолётом.

На третий раз я заставил его изменить траекторию. Мы целились в левую надвратную башню. Бросок! Камень со свистом рассёк воздух и ударил в зубцы, раздробив один из них в пыль. Один из эльфийских стрелков сорвался вниз. Смех на стенах поутих.

Четвёртый бросок пришёлся в саму станину катапульты, но лишь вскользь, сорвав часть обшивки.

— Ещё раз, Молох, — я закрыл глаза, передавая образ цели голему.

Пятый валун ушёл по идеальной дуге. Он врезался точно в середину метательного механизма левой катапульты. Дерево лопнуло с грохотом, стальные тросы захлестали по воздуху, сбивая обслугу. Машина превратилась в груду обломков, которая, накренившись, рухнула с парапета во внутренний двор замка.

Не давая врагу опомниться, Молох поднял следующий камень. Спустя мгновение вторая метательная машина на правой башне разлетелась в щепки под прямым попаданием. Ошмётки дерева и тела эльфов разлетелись в разные стороны.

На стенах воцарилась тишина. Артиллерийская дуэль была закончена в нашу пользу.

— Теперь ворота, — скомандовал я.

Молох начал метать камни в створ ворот. Приходилось искать их в окрестностях — обстрел замедлился. Удары гремели как гром, но ворота, обитые тяжёлыми листами металла, держались. Скорее всего, их изнутри ещё чем-то завалили для прочности. Камни в округе были мелковаты для того, чтобы пробить такую преграду. После десятого броска я понял, что мы просто тратим впустую время и энергию кристалла.

— Отставить. Пусть думают, что мы выдохлись.

Мы вернулись в лагерь, а мои воины смотрели на Молоха с суеверным восторгом.

Два дня назад. Столица Серебролесье.

Малый приёмный зал короля Нориана Златокудрого не поражал размерами, но был безупречен по стилю и своему убранству. Высокие стрельчатые окна выходили на каскад садов, откуда доносился аромат цветущей азалии, а лучи Стяга под острым углом подсвечивали пылинки, танцующие в воздухе. Здесь, за столом из белого дерева, сидели те, чьи выражения лиц вступали в резкий контраст с идиллией этого летнего дня.

Нориан Златокудрый нервным жестом поправил тонкий обруч короны, который, казалось, внезапно стал ему велик. Кожа под глазами монарха потемнела, а длинные тонкие пальцы беспрестанно барабанили по столешнице. Король осунулся, под глазами появились синие круги.

— Начнём с главного, — голос короля прозвучал тихо. — Подход к «воротам» Великого Леса. Пять сотен гвардейцев, три линии укреплений, живая стена. Как этот отщепенец со своими варварами из Степи смог оказаться по нашу сторону границы?

Киринэль, лорд-командующий гвардией, рослый эльф в чеканном доспехе, поклонился, не поднимая глаз. Его плащ был запылён, лицо — в разводах, что для дворцового этикета считалось почти преступлением.

— Мы потерпели поражение, мой король. Выжившие отошли в замок лорда Илландира. Эригон Мирэйн не стал терять время на разбор завала, как мы рассчитывали. Он просто сжёг его.

— Сжёг? — Нориан резко подался вперёд, его глаза сузились. — Но как всё могло так быстро сгореть?

— Дождей не было почти три недели, — глухо ответил командующий. — К тому же он использовал чёрную смолу. Огонь распространился мгновенно. Мы потеряли не только укрепления, но и несколько лесных рощ. Пожар остановили только река и болота на севере. Мирэйн прошёл по пепелищу.

В зале повисла тяжёлая пауза. Первая Жрица, стоявшая по левую руку от короля, плотнее закуталась в свои белые одежды. Её руки были спрятаны в широких рукавах, но по тому, как подрагивала ткань, было ясно — она напугана. Напротив неё, прислонившись к колонне, стоял Микаэль, лорд клана Изумрудных Теней. Он сохранял ледяное спокойствие, хотя его присутствие в святой святых дворца уже само по себе было признаком надвигающейся катастрофы.

— Есть что-то ещё? — Нориан посмотрел на лорда-командующего. — Ты выглядишь так, будто пожар в священном лесу — это не святотатство, а лишь мелкая неприятность по сравнению с другими новостями.

— Есть, — эльф сглотнул. — Вместе с войском Мирэйна идёт древолюд.

Нориан на мгновение замер, а затем коротко рассмеялся.

— Древолюд? Ты бредишь. Последнего из них видели в эпоху Первого Раскола. Они давно исчезли, превратились в мифы.

— Этот миф вполне осязаем, мой король. Он не просто идёт своим ходом — он сражается. Два часа назад прилетел ворон из Озёрного Края. С ним передали весть от тех немногих, кому удалось вырваться из Кат-Морна. Замок лорда Илландира пал за одну ночь. Великан проломил ворота одним ударом.

Король перестал барабанить пальцами по столу. Его лицо приобрело землистый оттенок.

— Кат-Морн пал, — прошептал он. — Илландир — опытный воин. У него был гарнизон, баллисты… Где он сейчас? Где его эльфы?

— Все мертвы, — тяжело вздохнул командующий. — Мирэйн приказал вырезать всех. Воинов, женщин, детей. Пленных они не брали.

— Почему? — голос Жрицы сорвался на визг. — Зачем такая жестокость? Степняки всегда берут рабов!

— Мирэйн хитёр, — командующий посмотрел на Жрицу с плохо скрываемым презрением. — Он устроил театр с шатрами. Первый день — белый шатёр: сдайся — и все останутся живы. Второй день — красный: смерть только тем, кто держит в руках оружие. На третий день они ставят чёрный шатёр. Не щадит никого, обвинив лорда в том, что кровь эльфов — на его руках. Он не просто захватывает земли — он вбивает в наш народ страх перед своим Серебряным Вихрем.

Нориан резко встал и подошёл к окну. Его взгляд блуждал по крышам столицы.

— Пророчество… — сорвалось с его губ. — «Тот, кто покорит подгорный народ, придёт в Лес. Стены станут прахом, и древо жизни склонится перед чужаком. Династия прервётся на пике лета».

— Это всего лишь старые стихи, мой король! — поспешно воскликнул Киринэль и бросил взгляд на окаменевшую Жрицу. Она старалась даже не дышать, притворяясь, как обычно, невозмутимой, но её глаза выдавали обратное.

— Помнится, — задумчиво проговорил король, — Арваэлы что-то такое говорили про древолюдов, якобы хранящихся у Мирэйнов. Но эти слова тогда сошли за старую городскую легенду.

— Мы были уверены, что всё это сказки!

— Тогда откуда у него древолюд⁈ Притащил из Степи? Жрица! Ты — хранительница знаний, — Нориан обернулся, его лицо исказила гримаса ярости. — Как он смог подчинить себе этого лесного гиганта?

Эльфийка вышла вперёд, подняла голову. Её голос окреп, когда она заговорила, но страх никуда не исчез.

— Древолюд — это древний голем, которого наши предки выращивали в священных рощах. Им может управлять хозяин, которого привязывают специальным ритуалом в тот момент, когда помещают кристалл Эфира в его грудь. Его кору веками напитывали магией. Чем старше такой исполин, тем прочнее его плоть.

— Болты скорпиона от него отскакивают! — подтвердил лорд-командующий. — И огонь его не берёт!

— Значит, он очень стар, — кивнула Жрица. — Какого цвета кристалл у него в груди? Выжившие видели его?

— Ярко-синего.

Эльфийка пошатнулась, словно от удара.

— Это плохо. Эригон Мирэйн где-то сумел раздобыть один из самых сильных кристаллов Эфира, да ещё и полностью напитанный энергией. Это сейчас очень большая редкость. И боюсь, если его не остановить… столицу ждут суровые времена.

Нориан подошёл к ней вплотную.

— Что будем делать? Как его остановить? Есть способ уничтожить эту тварь? Или… — он понизил голос, — взять её под контроль?

Жрица задумалась; её взгляд невольно метнулся к лорду клана Изумрудных Теней, который всё это время стоял неподвижно.

— Есть один способ, мой король. Нужно вынуть кристалл из груди древолюда и тут же поменять его на другой, выполнив ритуал привязки нового хозяина.

— А просто нельзя вынуть и всё? — недовольно проворчал лорд-командующий. — Обязательно перепривязывать этого монстра?

— А если у Мирэйна есть ещё один такой кристалл? Он же где-то раздобыл свой. Тогда всё будет без толку, — пояснила Жрица. — Нужно перехватить управление лесным гигантом. Только новый хозяин усмирит исполина.

Руки Нориана непроизвольно сжались. Такое оружие в его руках сделало бы Серебролесье неуязвимым.

— У тебя есть другой кристалл, Жрица?

— Есть. Но… в нём остались крохи эфира. Я не уверена, что он точно подойдёт, но иного выхода у нас нет.

Нориан повернулся к лорду клана Изумрудных Теней.

— Микаэль, пришли к Жрице того, кто сможет выполнить эту задачу. Пусть она передаст ему кристалл и ритуал привязки. Мне нужны лучшие воины!

Хозяин Теней отделился от колонны. Его движения были текучими и бесшумными.

— Я сам пойду, мой король!

— Древолюд наверняка хорошо охраняется, — заметил лорд-командующий. — И надо будет как-то на время отвлечь Мирэйна, чтобы он не начал им управлять.

— Это не беда, — голос Микаэля напоминал шелест сухой травы. — Мои воины нанесут отвлекающий удар по тому самому шатру. Если и не убьём самого Мирэйна, то создадим панику и отвлечём охрану древолюда. Возьму с собой лучших. Мы не подведём.

— Очень надеюсь! — лицо Нориана исказилось от страха. — Мне напомнить, как твои тени провалили убийство этого Эригона? Всё было бы намного проще, если бы тогда они выполнили свою работу как надо!

Лорд Теней даже не вздрогнул; лишь его зрачки сузились.

— В этот раз мы не подведём, мой король!

В разговоре возникла пауза. Все ещё раз пытались обдумать свои дальнейшие действия.

— Покоритель гномов… — прошептал король. — Посмотрим, как ты справишься, когда твоё главное оружие обернётся против тебя.

Первая Жрица смотрела на свои дрожащие руки, понимая, что они только что поставили на кон судьбу всего Серебролесья.

Вечер опустился на лагерь вместе с тяжёлым туманом, пришедшим с озера. Я сидел в красном шатре и разглядывал старую грубую карту Серебролесья, которую мне подарил Рунгвар в Эхо Гор. Внутри горела единственная масляная лампа; дрожание пламени создавало на стенках танцующие тени. Джамал спал у входа, свернувшись калачом на коврике.

Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь далёким плеском воды. Но именно это безмолвие заставило меня насторожиться. Я привык доверять своим чувствам, обострённым Слезой и магической связью с древолюдом. Руны у меня на щеках начали зудеть и светиться. Воздух в шатре словно стал гуще. Плохой признак!

Я медленно потянулся к мечу, лежащему на столе, но в этот момент тень в углу шатра шевельнулась.

Это было так, словно сама темнота обрела форму. Тонкий, почти прозрачный клинок возник из ниоткуда, нацеленный мне в горло, — я едва успел увернуться.

— Тревога!

Мой крик оборвали новым ударом, я снова ушёл перекатом к стенке шатра. Чёрный бесформенный балахон и мечи, похожие на трезубцы… Это клан убийц Серебролесья, с которыми мы уже были давно знакомы! Убийцы моего деда.

Джамал в проходе вскочил, попытавшись закричать, но убийца мгновенно подскочил к нему, резко взмахнул вторым мечом, попав прямо в горло, — и парень начал заваливаться назад, захлёбываясь кровью.

— Мархун! К бою! — выкрикнул я, кидая в тень лампу.

Он ловко увернулся от неё, но часть горящего масла попала на балахон. Загорелась!

Убийца двигался с какой-то запредельной скоростью. Он не фехтовал — он танцевал, нанося серию коротких, колющих ударов. Я успел вытащить свой клинок, поставил несколько блоков. Щёки уже просто полыхали огнём, время замедлилось. Я начал двигаться почти так же стремительно, как и нападавший, отражая один удар за другим.

В этот момент сразу несколько орков ворвались в шатёр.

— Крысы лесные! — прорычал Мархун, замахиваясь топором на пылающую фигуру.

Но убийцы из Изумрудной Тени не зря считались лучшими. Внезапно пространство окуталось облаком едкого дыма. Я закашлялся, глаза защипало. Попытался под вопли орков проморгаться, но удалось не сразу. А когда получилось — передо мной уже никого не было.

— Он уходит! — крикнул я Мархуну.

Слышались крики часовых и лязг стали. Я вместе с Мархуном выскочил из шатра. Горящая Тень бежала в сторону стоянки Молоха.

— К древолюду! Все к Молоху! — крикнул я подбежавшим оркам.

Если эти твари повредят или как-то сумеют вытащить кристалл, наш поход закончится прямо здесь.

Ночь была ясной и звёздной. Небо, украшенное яркой кометой, казалось бездонным колодцем, усыпанным алмазной крошкой. Но плотный туман с реки скрывал тени от чужих любопытных глаз. Лорд клана Изумрудных Теней скользил сквозь туман, словно сама тьма обрела плоть. За его спиной, в абсолютной тишине, двигались два десятка лучших воинов клана. Они не шли — они перетекали от одной складки местности к другой, почти полностью сливаясь с рельефом.

Микаэль вызвался на это дело сам. Он хотел лично смыть с клана позор после неудачи с покушением на Эригона Мирэйна в Митрииме. Тогда не получилось — получится сейчас. Ведь на дело пошли лучшие воины. Иначе клан умрёт.

Он чувствовал, как за пазухой теплится чужое, едва уловимое тепло — кристалл, данный Первой Жрицей. Он был тускло-красным, словно запекшаяся кровь, и нёс в себе непонятную, древнюю силу.

Инструкции Жрицы были предельно ясны. Ритуал привязки прост в исполнении, но смертелен для тех, кто допустит ошибку. Кристалл в груди древолюда нельзя трогать голыми руками: живой Эфир в груди монстра испепелит любого, кто посмеет осквернить его плотью. Именно поэтому за поясом у Микаэля были закреплены небольшие кузнечные клещи. Именно они были его ключом к победе.

Лагерь захватчиков лежал перед ними как на ладони. В центре возвышался красный шатёр Эригона Мирэйна, а за ним, в распадке, подобно колоссальной статуе, застыл древолюд. Исполин казался частью самого леса, неподвижным и величественным.

Группа беспрепятственно прошла внешние дозоры. Кочевники-степняки были хороши в открытом поле, но здесь, в ночной тишине, они напоминали слепых щенков. Лорд Теней позволил себе едва заметную усмешку. Король Нориан слишком долго сомневался в его воинах. Сегодня он увидит, на что способна Тень, когда на кону стоит её честь.

Он подал знак. Рука в чёрной перчатке едва шевельнулась, и один из воинов отделился от группы, растворяясь в направлении красного шатра. Его задача была проста: напасть на этого ублюдка Мирэйна. Необязательно убивать — достаточно отвлечь, связать боем, заставить забыть о своём деревянном чудовище на те драгоценные минуты, которые потребуются ему для проведения ритуала. В дело пошёл лучший — старший сын Микаэля. Больше десяти лет лорд воспитывал своего преемника, передавал секреты клана Теней. Элар справится! Микаэль был уверен в своём наследнике.

Остальные тени двинулись к великану. Они обходили костры, прячась за повозками и штабелями награбленного в Кат-Морне. Лорд уже видел сияние в груди древолюда. Синий свет пульсировал мерно и спокойно, словно сердце у спящего.

Когда со стороны шатра донёсся первый крик и лязг стали, лорд Теней вскинул руку. И сжал кулак.

Они вынырнули из тумана у самых ног исполина, ожидая встретить испуганных фуражиров или сонных дозорных. Но вместо хлипких кочевников из степи их встретили более массивные и страшные фигуры.

Орки.

Десять тяжеловесных гигантов в кованой стали возникли на их пути. Они не суетились. Они просто ждали, выставив вперёд широкие чёрные щиты с эмблемой этого проклятого Серебряного Вихря и занеся тяжёлые топоры. Это было столкновение двух миров: скорость против сокрушительной мощи.

Битва вспыхнула мгновенно и безмолвно. Тени скользили под ударами, стараясь достать сочленения доспехов своими тонкими отравленными клинками, похожими на трезубцы. Орки отвечали короткими, экономными замахами, которые перерубали эльфов пополам вместе с их хвалёной маскировкой. Лорд Теней видел, как один из его воинов, совершив невероятный пируэт, вогнал меч в щель шлема орка, но в ту же секунду другой зеленокожий великан буквально раздавил эльфу грудную клетку ударом щита.

Земля быстро пропиталась кровью. Это была стремительная бойня, в которой победа была близка. Половина отряда Теней уже лежала на траве, изрубленная в куски, но и орки падали один за другим. Последний из них, истекая кровью из десятка ран, продолжал стоять у самой ноги древолюда, пока три тени одновременно не вонзили мечи ему под наплечники и кирасу.

Микаэль не ждал финала. Почувствовав жгучую боль в боку — чьё-то лезвие всё же нашло брешь в его защите, — он вытащил кошки. Стальные когти впились в окаменевшую кору великана. Он карабкался вверх с яростью обречённого, игнорируя крики и лязг, доносящиеся снизу. Руки и ноги действовали механически.

Добравшись до уровня груди, он зацепился за выступ и достал клещи. Синий свет ослеплял, магическая мощь кристалла вибрировала в самом воздухе, заставляя зубы ныть. Лорд Теней стиснул зубы, подцепил край синего камня стальными губками клещей и резко рванул на себя.

Кристалл вышел с низким гулом, похожим на стон умирающего леса. Свет внутри древолюда мгновенно погас. Исполин вздрогнул, его ветви-руки тяжело просели.

Дрожащими от напряжения руками лорд достал из-за пазухи красный кристалл Жрицы. Он вложил его в пустую выемку в груди великана. Камень сел на место как влитой, и по жилам древолюда побежали зловещие багровые искры. Осталось последнее — коснуться камня ладонью, произнести слова привязки и стать новым хозяином этого кошмара.

Лорд уже протянул руку, его пальцы были в дюйме от пульсирующей поверхности, когда мир вокруг него взорвался болью.

Тяжёлая стрела с бронебойным наконечником, выпущенная из мощного лука, ударила его точно между лопаток. Сталь прошла сквозь тело, ломая позвонки и разрывая сердце, и вышла из груди, с влажным хрустом уткнувшись наконечником прямо в красный кристалл.

Лорд Теней захлебнулся собственной кровью. Она хлынула из его рта, заливая и багровый камень, и кору древолюда. Он попытался закончить жест, но силы покинули его. Пальцы беспомощно заскребли по каменной груди голема, и последний лорд клана Изумрудных Теней сорвался вниз. Его падение было тихим, как падение сорванного листа, и закончилось глухим ударом о землю.

Ритуал так и не был завершён.

Я подбежал к древолюду, когда какая-то тень летела к земле, сорвавшись с его груди. Вокруг меня были несколько орков во главе с Мархуном и пара десятков степняков Джумахи из ночного дозора. Один из них как раз опускал свой лук с довольной улыбкой: его новая тяжёлая стрела с бронебойным наконечником из трофеев Кат-Морна наконец-то нашла свою цель.

— Окружай их! — взревел Мархун.

Оставшиеся в живых тени — их было не больше десятка — оказались зажаты между подножием великана и нашими рядами. Они понимали, что выхода нет, и сражались с яростью загнанных крыс, опять выпуская нам в глаза этот свой едкий порошок. Нам под ноги посыпались отравленные ежи.

Один из орков вскрикнул, наступив на такой шип, и рухнул, хватаясь за ногу.

— Убить их! — прорычал я, направляя меч на остатки ночных убийц.

Мархун, увидев тела своих побратимов, лежащих в крови у ног Молоха, окончательно утратил рассудок. Его глаза налились кровью: он, похоже, просто выпал из реальности, превратившись в берсерка. Его огромный топор описывал чудовищные дуги, разрубая эльфийских диверсантов почти пополам. Тени пытались использовать дымовые завесы и метательные ножи, но ярость орков была сильнее любой их хитрой техники. Плюс — стрелы степняков. Они, собственно, и сыграли главную роль.

Мы добили их всех. В последнего ночного убийцу Мархун вцепился своими клыками, после чего ударил кинжалом в бок, в шею. Его буквально обдало кровью с ног до головы.

В лагере поднялась ещё большая суматоха: сотники выстраивали своих людей, лучники натягивали тетиву… Я протрубил отбой тревоги, огляделся. Цена этой ночи была ужасающей. Почти три десятка степняков лежали без движения, прошитые отравленными иглами. И полдюжины орков… лучших из лучших. Те, кто наступил на «ежи», умирали в страшных муках. Их тела сводили судороги, изо рта шла чёрная пена.

Шаман Наран, тяжело дыша, подбежал к раненым. Он провёл рукой над лицом одного из орков, прошептал какое-то своё заклинание, но лишь безнадёжно покачал головой.

— Это сильный яд, Повелитель. Прости, но противоядия я не знаю, — Наран развёл руками, и в его глазах я увидел непривычный для него страх.

Мархун стоял посреди этого побоища, тяжело опираясь на топорище. У него сильно дёргался левый глаз — верный признак того, что орк на пределе. Он дико заревел, ударяя себя кулаком в грудь так, что доспех загудел, и посмотрел на меня взглядом, в котором не осталось ничего, кроме жажды мести.

— Повелитель, — прохрипел он. — Хватит ждать. Давай начнём атаку прямо сейчас. Я хочу видеть, как горит этот замок. Я хочу вырвать сердце их лорду и съесть его.

Я не ответил. Мой взгляд был прикован к Молоху.

Великан стоял неподвижно. Его грудь, которая обычно светилась ровным синим светом, сейчас пульсировала красным. Сгустившийся туман не позволял рассмотреть детали на такой высоте. Но сердце у меня сжалось. Я попытался потянуться к нему разумом, как делал это сотни раз до этого: «Молох! Отзовись!».

Ответа не было. Связь, которая раньше ощущалась как тёплая пульсирующая нить, оборвалась. Осталось лишь холодное чувство пустоты.

— Принесите огня! Обыскать всё вокруг! — закричал я, и мой голос сорвался на фальцет. — Осмотрите каждое тело! Ищите синий кристалл!

Воины бросились исполнять приказ, переворачивая трупы эльфов в их чёрных маскировочных костюмах. Я сам бросился к телу, которое упало с высоты великана. Это был эльф в ничем не примечательной бесформенной тёмной одежде и маске, не отличимый от десятков убитых нами. Его спина была пробита стрелой, а грудь… грудь была залита кровью, которая всё ещё продолжала сочиться из раны.

Но кристалла при нём не было. Ни синего, ни какого-либо другого.

— Пусто, Повелитель! — донеслось от ног древолюда.

Я задрал голову вверх. Молох больше не был моим. Эти проклятые тени успели вырвать сердце из его груди и вставить туда другое. И теперь он замер в промежутке между жизнью и смертью, храня в своей груди чужой красный кристалл.

— Мы не можем атаковать, Мархун, — тихо произнёс я, чувствуя, как холод пробирается под доспехи. — Мы потеряли Молоха.

Тяжёлый туман нехотя отступал, цепляясь рваными клочьями за колёса повозок и остывающие тела. Лагерь вокруг стоянки Молоха выглядел как бойня, устроенная безумным маньяком. Я шёл между порубленными телами, и каждый шаг давался с трудом — от осознания цены этой короткой ночной вылазки.

Двадцать теней. Двадцать эльфов в чёрных безликих лохмотьях смогли пройти через все дозоры и попасть в самое сердце моего лагеря, перебить кучу «вихревцев». Я краем уха слушал доклады десятников: тридцать четыре степняка убиты. И четырнадцать орков, включая тех, что охраняли Молоха. Четырнадцать моих лучших бойцов, прошедших со мной степь, горы и огонь. Каждый из которых, к тому же, равен трём, а то и четырём обычным воинам. Яд с клинков этих эльфийских ассасинов не оставлял никому шансов.

— Соберите их оружие, — приказал я, остановившись у тела одного из диверсантов. — Ищите всё: свитки, амулеты, знаки отличия.

Мархун шёл следом, его топор волочился по земле, оставляя глубокую борозду. Орк молчал, но я слышал, как скрипят его зубы. Как бы он не поломал свои клыки друг о друга.

— Повелитель, посмотри сюда, — подал голос один из степняков Джумахи.

В стороне от общей кучи тел лежал молодой эльф. Его одежда была обуглена, кожа на лице и руках покрылась волдырями от горящего масла лампы, которую я швырнул в него в шатре. Он был похож на обгоревший труп, но, когда я подошёл ближе, грудная клетка парня едва заметно дрогнула.

— Живой, — резюмировал я. — Наран!

Шаман возник из тумана, словно ждал зова. Он осмотрел обгоревшего диверсанта своим колючим взглядом, принюхался к запаху палёной плоти.

— Этот дышит глубоко, — проговорил альбинос. — Я попробую его спасти, если это нужно.

— Лечи его, — отрезал я. — Мне плевать, сколько сил ты потратишь. Он мне нужен живым и говорящим. Мне интересно, откуда они узнали, как захватить древолюда. И не будет ли ещё таких попыток.

Наран кивнул и приказал двум своим помощникам перетащить раненого к нему в палатку.

Через час после того, как шаман усиленно поколдовал над ним, эльф пришёл в себя. Его глаза, сохранившие ясность несмотря на боль, метались по палатке, пока не остановились на мне.

— Как тебя зовут? — спросил я, присаживаясь на корточки рядом с ним.

Он промолчал, лишь плотнее сжал обгоревшие губы.

— Весь твой отряд мёртв, — продолжил я. — Ты — последний. И если ты хочешь умереть быстро, начни отвечать.

Опять молчание. Я позвал Мархуна.

Час нестерпимых воплей, которые будоражили весь лагерь. И уговоры шамана, который уже не имел сил заново лечить эльфа.

— Спёкся! — удовлетворённо произнёс орк, выходя из шатра и вытирая руки от крови. — Раскололся до жопы.

Я вошёл внутрь, увидел изрезанное тело ассасина. Ужаснулся тому, что происходит, но коротко, без особых моральных терзаний. Это война! И хорошо, что рядом нет Мириэль…

— Говори.

Эльф начал рассказывать про приказ короля Нориана, клан теней, их подготовку, силы… Похоже, что мы выбили основной костяк — ассасинов было не так уж и много. Около полусотни рядовых теней, десяток офицеров и лорд, который валялся мёртвым у Молоха. Ещё были претенденты в клан — ученики, которые проходили полугодовой курс молодого бойца. Как я понял объяснения эльфа, их было примерно сотня в отдалённой деревне.

— Дело говори. Кто ты и какое было главное задание?

— Я — Элар, — прошептал он, и каждое слово давалось ему с мучительным хрипом. — Десятник и наследник лорда Микаэля. Мы… мы не проиграли. Посмотри на грудь своего монстра. Там красный кристалл, — продолжал Элар, и в его голосе промелькнуло подобие гордости. — Его дала Первая Жрица. В этом кристалле мало Эфира, но его хватило на то, чтобы стать новым сердцем древолюда. Отец успел поменять его… И ты больше не хозяин этого великана! Нориан победит.

Я выругался. Синего кристалла мы так и не нашли. Я перерыл все предметы, собранные воинами на месте схватки, осмотрел землю под древолюдом — ничего. Пустота.

— Повелитель! — раздался зычный крик Мархуна. — Стяг встаёт! Гляди вверх!

Я вышел из шатра, увидел, что туман окончательно рассеялся под первыми лучами небесного светила. Мархун, обладавший самым острым зрением среди нас, стоял, задрав голову и указывая пальцем на грудь Молоха.

Там, в трещине коры, чуть ниже того места, где теперь багровым светом пульсировал чужой кристалл, что-то поймало луч Стяга. Острая вспышка чистого синего цвета.

— Кристалл Эфира! — выдохнул я. — Он просто там застрял!

Этот их лорд Микаэль, получив стрелу в спину, успел засунуть камень в трещину на коре древолюда.

— Лестницу! Быстро! — скомандовал я.

Притащили приставную лестницу, сколоченную из жердей. Она едва доставала до середины туловища Молоха, но мне этого вполне хватило, чтобы дотянуться до его груди.

Подъём был мучительным. Я жутко нервничал, периодически еле удерживая скользкие деревянные перекладины руками. Воздух здесь, наверху, казался наэлектризованным. Красный кристалл в груди Молоха гудел на низкой, вибрирующей ноте, от которой зубы начинали ныть.

Наконец я добрался до ниши. Увиденное заставило меня поморщиться от омерзения. Грудное отверстие голема было залито густой, уже начавшей чернеть кровью лорда Микаэля. Красный кристалл, вставленный диверсантом, буквально врос в древесину, распространяя вокруг себя сеть красных пульсирующих вен.

А чуть ниже, в глубокой косой трещине, висели кузнечные клещи. В их стальных губках, зажатый мёртвой хваткой инструмента, мерцал мой синий кристалл. Он пульсировал слабо, словно задыхаясь от близости чужеродной магии.

Я осторожно потянулся к инструменту. Клещи сидели плотно. Мне пришлось упереться ногами в кору и рвануть их на себя. С резким скрежетом металл вышел из давно окаменевшей древесины. Я прижал клещи к себе и вынул из них кристалл. Он был цел.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как на лоб выступает холодный пот. Половина дела сделана.

Теперь предстояло самое сложное. Красный кристалл в нише выглядел как ядовитая опухоль. Мысль схватить его голыми руками выглядела безумием. Тогда я положил свой синий кристалл себе за пазуху и ухватился клещами за край чужого пульсирующего камня. Посмотрел вниз. Там собралась половина лагеря. Некоторые степняки и эльфы делали круг перед грудью, шептали молитвы Единому. Правильно. Молитесь, чтобы не начать поститься. Не будет древолюда — не будет штурма крепостей, а значит, придётся отступать. А это голод.

Древолюд внезапно дёрнулся. Я едва не сорвался вниз, но удержался, намертво вцепившись пальцами одной руки в кору. Внизу ахнули.

— Вылезай, тварь! — прорычал я, налегая на клещи всем весом.

Красный кристалл нехотя, с мерзким чавкающим звуком, поддался. Как только связь с древесиной разорвалась, зловещее багровое свечение погасло, оставив после себя лишь кусок тусклого стекла. Я разжал клещи, и чужой камень полетел вниз, в грязь, где его тут же подобрал Мархун.

Ниша была пуста, но залита кровью. Я взялся за край плаща и принялся яростно вытирать её из отверстия, после чего вытащил синий кристалл. Кожа на ладони зудела, а руны на моих щеках мгновенно отозвались знакомой болью и свечением. Камень был тёплым, он словно ждал этого момента.

— Вернись домой, — прошептал я.

Я аккуратно вложил кристалл на его законное место. Он вошёл идеально, как последний фрагмент сложной мозаики. Я прижал его ладонью, закрыл глаза и начал ритуал привязки, формула которого была описана в родовой книге.

В этот раз слова давались легко. Я произносил формулу ритуала, вливая в Молоха свою волю, своё право хозяина, свою ярость за моих погибших орков и степняков.

— Я — Эригон Мирэйн! Твоё сердце — моё сердце! Твоя сила — моя сила! Пробудись!

Сначала ничего не происходило. А потом… под моей ладонью родилась волна холода. Кристалл вспыхнул ослепительным синим пламенем, выжигая остатки чужой крови. Гул в ушах сменился торжествующим звоном.

Древолюд выпрямился и как будто вздохнул — этот звук был похож на шум ветра в кронах вековых дубов. Его грудная клетка расширилась, плечи расправились. Я почувствовал, как оживают его руки, как он шевелит пальцами, пробуя силу. Связь восстановилась. Она стала даже крепче, словно пережитое потрясение закалило нашу общую волю.

Я медленно спустился по лестнице на землю. Ноги подгибались, но я стоял прямо.

Молох сделал первый шаг. Земля вздрогнула.

— Повелитель… — Мархун подошёл ко мне, сжимая в руке красный трофей. — С этим что делать?

Мысли невольно обратились к Ромуэлю. Сможет ли старый алхимик использовать его? У меня в запасе оставались ещё восемь древолюдов, но без кристалла Эфира они лишь груда мёртвого дерева. Может быть, красный цвет — это признак иного ритуала привязки? Или в нём действительно остались лишь крохи энергии, как утверждала эта их Первая Жрица?

Мои размышления прервал резкий, многоголосый крик со стороны перешейка.

Я посмотрел на замок Аэланда.

В свете восходящего Стяга я увидел, как из распахнутых ворот, гремя доспехами, высыпали сотни лучников. Они быстро перебежали по опустившемуся мосту и, рассыпавшись цепью, начали методично засыпать наш лагерь стрелами. Тонкий свист сотен оперений наполнил воздух. Наш «гуляй-город» — передвижные щиты и телеги — принял на себя первый удар. Древесина трещала под градом бронебойных наконечников.

Лорд Аэланд оказался не так прост. Со стен замка услышали ночные крики и лязг стали в нашем лагере. И его часовые могли увидеть, как синее сердце Молоха погасло во тьме, после чего он, наверное, решил, что удача наконец улыбнулась ему. Для него это был знак, что «Изумрудная Тень» выполнила свою задачу, и теперь Серебряный Вихрь обезглавлен и деморализован.

— Мархун, — мой голос звучал непривычно спокойно под свист стрел и крики десятников, организующих в лагере отпор внезапному нападению. — Нам больше не нужны переговоры. Они сделали свой выбор.

Я взглянул на молчаливо стоящего рядом Молоха.

— Пора!

Я закрыл глаза, на мгновение уходя в транс. Молох ответил сразу. Великан зашевелился. Его огромные ступни с силой вдавили землю, когда он сделал шаг вперёд.

Лучники Аэланда замерли и прекратили обстрел. Я видел, как дрогнули их ряды. Синее сияние, вновь вспыхнувшее в груди голема, залило перешеек мертвенно-бледным светом в лучах восходящего Стяга. Это был конец их надеждам.

Я призывно прогудел в рог, глядя вслед Молоху, который, размеренно ступая, двигался к линии лучников.

— Помните! — прокричал я своим сотникам, готовым уже сорваться в бой. — Стоит красный шатёр! Убивать только тех, кто с оружием в руках! Остальных не трогать! И приведите мне этого лорда живым!

Серебряный Вихрь пришёл в движение. Степняки, злые после ночной резни, вскинули свои луки, отвечая эльфам ливнем стрел. Как оказалось, в эту «игру» можно резвиться вдвоём. Наш залп оказался намного мощнее: первые ряды эльфов выкосило напрочь.

Шестнадцать оставшихся в живых орков, выставив щиты, двинулись монолитной стеной вслед за Молохом.

Он шёл впереди, принимая на себя эльфийские стрелы и прикрывая от них своим телом моих воинов. Со стены замка протрубил рог, призывая лучников к отступлению, и серебролесцы бросились обратно к мосту, расталкивая друг друга в панике.

— Не дайте им поднять мост! — закричал я.

Молох, словно услышав меня, на ходу подхватил целое бревно — одно из тех, что мы приготовили для укрепления лагеря. Исполин метнул ствол с такой силой, что тот, прочертив воздух со свистом, ударил точно в левую надвратную башню, перебивая толстые цепи, удерживающие мост с одной стороны. Раздался оглушительный скрежет металла, и одна половина подъёмного механизма с грохотом рухнула вниз, вырывая крепления из каменной кладки. Мост перекосило. Поднять его теперь было невозможно.

Защитники замка пропустили внутрь остатки своих лучников и теперь лихорадочно пытались сделать хоть какую-то баррикаду. Тащили повозки, выдёргивали из мостовой камни. Поздно!

Молох ступил на повреждённый подъёмный мост. Деревянные балки жалобно застонали под многотонным весом голема, но выдержали. Эти ворота были значительно усилены железными вставками и выглядели очень внушительно. Я не уверен даже: будь они поднятыми, пробил бы их Молох так же с первого раза, как ворота в замке Илландира.

Эльфы на стенах бросали в него горшки с горящей смолой. Огонь охватил плечи великана, но окаменевшая кора, напитанная магией Эфира, по-прежнему сопротивлялась пламени. И тут Молох ударил в баррикаду. Она разлетелась в разные стороны, и путь был открыт.

Орки Мархуна и степняки ворвались в пролом вслед за древолюдом.

Молох топтал защитников на улицах, снося навесы домов, проламывая собой сараи. Орки и «красные» Мунука действовали как мясники, методично вырезая группы гвардейцев. Эльфы дрались отчаянно, но против живого тарана и ярости моих бойцов у них не было шансов.

Битва закончилась во внутреннем дворе донжона. Молох возвышался над цитаделью, его синий глаз-кристалл холодно взирал на побоище. Оставшиеся в живых защитники бросали оружие, видя, что их лорд окружён моими орками.

Аэланд стоял на ступенях донжона; его доспехи были помяты, а шлем потерян. В его глазах читалась смесь ужаса и недоумения. Он всё ещё не понимал, как его неприступный замок Озёрный Край, ключ к пути на столицу Серебролесья, мог пасть так быстро.

Это была лишь вторая крепость на моём пути.

Стяг медленно полз по небосводу, выжигая остатки ночной прохлады и превращая воздух в густое марево. В глубоком овраге, где из-под камней пробивался чистый родник, отряд Серебряного Вихря встал на днёвку. В Степи такие места ценились дороже золота: здесь можно было найти воду и дать отдых коням, не опасаясь, что их заметят издалека или что случайный имперский патруль Дайцин обнаружит пасущихся лошадей. Хотя в последнее время Вихрь отучил имперцев отходить от их лагеря, старые привычки никуда не делись.

Хан Баян-Саир наблюдал за тем, как его воины обихаживают коней. Вода была для них не просто ресурсом, а временем, необходимым для восстановления сил перед броском. Пока животные жадно пили, люди успевали перехватить по куску вяленого мяса. Те, кто поопытнее, уже спали, привалившись к сёдлам: в их жизни нужно было уметь засыпать мгновенно, едва выпадала свободная минута.

Тишину нарушил дробный стук копыт. Из-за гребня холма вылетел всадник в кожаном панцире — разведчик из «чёрной сотни» Бариадора. Его лицо было серым от пыли, а конь тяжело прядал ушами, задыхаясь от быстрого бега.

— Хан! — выдохнул он, осаживая жеребца у самого края оврага. — На горизонте пыль. Идут сюда. Небольшой табор в три десятка повозок.

Баян-Саир поморщился. В Степи мало секретов, и этот источник, скрытый в складках земли, явно был отмечен на картах многих кочевых родов. Тайные тропы всегда вели к воде.

— Подъём! — скомандовал хан, и овраг мгновенно наполнился тихим шелестом одежд и звоном упряжи. Никаких лишних слов, никакой суеты — его люди знали своё дело.

Отряд выдвинулся навстречу чужакам, когда те ещё только показались из-за холма. Баян-Саир приказал развернуть знамя Серебряного Вихря. Тяжёлое полотнище захлопало на ветру, пугая птиц в редком кустарнике. Воины выстроились полумесяцем, преграждая путь табору.

Хан выехал вперёд, ощущая привычное натяжение поводьев и тяжесть меча на бедре.

— Кто ведёт этот род? Пусть старейшина выйдет вперёд! — разнёсся его голос над сухой землёй.

От табора отделилась одинокая фигура на приземистой лошадке. Всадник приближался медленно, без страха, но и без вызова. Подъехав ближе, пожилой всадник подслеповато прищурился, вглядываясь в лицо хана.

— Баян-Саир? — проскрипел старик, когда между ними осталось не больше десяти шагов. — Неужто это ты, хан «Сынов Ветра»? Твой отец был мне должен два десятка овец за ту пегую кобылу…

Баян-Саир невольно усмехнулся. Память о долгах в этих краях жила дольше, чем сами должники.

— Нет больше «Сынов Ветра», старик. И долги моего отца сгорели вместе с его юртой.

Степняк покачал головой, внимательно изучая знамя, развевающееся за ханом.

— Наш род Меченых раньше не враждовал с Сынами. Мы давно присягнули Торгулу из Чёрных Копыт.

— Чёрных Копыт тоже уже нет, Умбет-тога, — отрезал Баян-Саир. — Есть Серебряный Вихрь. Наш Повелитель, Эригон Мирэйн, объединяет всех воинов Степи, а ещё эльфов и орков, чтобы освободить эти земли от проклятой империи Дайцин.

Умбет долго молчал, переваривая услышанное. Для маленького рода такие перемены были подобны смене русла реки: либо ты плывёшь по течению, либо остаёшься на сухом берегу умирать.

— Сколько у тебя воинов? — спросил хан, прерывая его думы.

— Всего пятьдесят три.

Баян-Саир окинул взглядом потрёпанный табор. Пятьдесят три меча — это было немного, но теперь каждый клинок имел значение.

— Твой род может стать частью Серебряного Вихря. Или умереть здесь, — произнёс он без пафоса, просто констатируя факт. — Мир изменился, Умбет. Либо ты с нами, либо ты пыль под нашими копытами.

Старейшина вздохнул, его плечи поникли под тяжестью ответственности за своих людей.

— Если вы разбили Чёрных Копыт, значит, закон сохранения рода требует, чтобы мы присягнули сильнейшему. Мы хотим быть с Серебряным Вихрем.

Баян-Саир кивнул, хотя в душе его терзали сомнения. Что ему теперь делать с этими людьми? Повелителю точно были нужны новые бойцы, но пятьдесят три всадника, необученных новой тактике степного боя, без эльфийских луков, могли стать для них обузой. Тем не менее решение было принято.

Хан распорядился распределить новичков по десяткам в разные сотни, как это делал Повелитель. Пока род Меченых обустраивался у родника, Баян-Саир вызвал своих десятников.

— Обучать их на ходу, — приказал он, глядя на заходящее светило. — Покажите им, как мы работаем в темноте.

Этим же вечером, когда Стяг скрылся за горизонтом, обновлённый отряд начал подготовку к очередной ночной атаке на имперский лагерь. Баян-Саир знал: лучшая учёба для воина Степи — это вкус крови и дым пожарищ.

В стенах главного зала замка Озёрного Края ещё ощущались дымы от пожарищ и запах тёплой крови. Я сидел в массивном кресле, можно даже сказать — на небольшом троне, который принадлежал местным лордам на протяжении многих веков, и смотрел, как мои орки затаскивают в зал пленных.

Лорд Аэланд выглядел слишком молодым для этой войны. Тонкие черты лица, ещё не загрубевшая кожа и рыжие волосы, сбившиеся в колтун из-за запекшейся крови на виске. Его связали несколькими верёвками, но он держался прямо, насколько позволяли заломленные назад руки.

Следом за ним ввели молодую рыжеволосую эльфийку в изорванном шёлковом платье. Как мне сказали, её звали Идриль, дочь лорда Валиара из замка Белый Пик — последней твердыни, запиравшей дорогу к столице. Она была бледна, а её глаза, полные слёз и горя, не отрывались от мужа. За ними теснилась остальная родня: дядья, кузены, почтенные старцы рода. Все они были слегка побиты и связаны, понурые и лишённые былого величия. Но живые.

Мархун стоял у меня за спиной, мрачно глядя на процессию из грязных эльфов.

— Аэланд, — начал я тихо, стараясь, чтобы мой голос не звучал как угроза. — Посмотри на свою жену. Посмотри на своих близких. Я не хочу их смерти. Мой шатёр — красный, и это значит, что я пришёл за теми, кто держит в руках оружие, направленное на моих воинов, а не за кровью невинных. Но ты начал стрелять первым и заставил меня пробиваться сквозь ворота. Ты заставил Молоха топтать твоих воинов.

Лорд вскинул голову, и в его взгляде сверкнул дерзкий огонёк.

— Ты пришёл с варварами и чудовищем из легенд, Эригон Мирэйн, — выплюнул он. — Ты вырезал Кат-Морн. Каких слов ты ждёшь от меня? Ты — предатель эльфов, поднявший руку на законного короля Серебролесья.

Я вздохнул, чувствуя, как внутри закипает злость. Как объяснить этому молодому дураку, что мир, который он защищает, построен на обмане и предательстве?

— Твой законный король, Нориан Златокудрый, — это паук, который плетёт паутину из лжи, — я подался вперёд, вглядываясь в его лицо. — Ты думаешь, война Митриима с гномами началась из-за их жадности? Нет. Нориан стравил народ Эха Гор и эльфов Митриима специально. Ему мало было править своим королевством, он хотел прибрать к рукам домены соседей.

Аэланд презрительно хмыкнул, но я продолжал:

— Он хитростью заставил наших старейшин отдать ему Сердце Леса — величайшую реликвию, наш щит и опору. Отдав взамен всего лишь горсть зерна. А когда получил желаемое, подкупил гномов, чтобы те напали на наш караван. Там, на перевале, погиб мой отец.

Идриль всхлипнула, но Аэланд даже не моргнул.

— Ты сам лжёшь, чтобы оправдать своё святотатство, — процедил он.

— Лгу? — я почувствовал, как руны на моих щеках начали едва заметно пульсировать. — Спроси Лаэль, Хранительницу Рощ. Нориан силой вывез её из Митриима, сделав своей заложницей. Он убил моего деда, Галатиона Дианэля, — мудрейшего из нас, кто посмел задавать вопросы. И ещё твой король вместе с выскочками Арваэлами вырезал почти всех глав старых родов в моём городе, чтобы заменить их своими марионетками. Он пытался убить и меня! То, что ты видишь сейчас, — это в первую очередь результат его подлых поступков.

В зале воцарилась тяжёлая тишина. Я ждал хотя бы тени сомнения на лице молодого лорда: мимолётного движения глаз, дрожи пальцев.

Но Аэланд лишь расхохотался мне в лицо. Это был сухой, безрадостный смех того, кто уже выбрал свою смерть.

— Красивая сказка, Мирэйн. Жаждущий власти всегда находит оправдание своей жестокости. Король Нориан — свет Серебролесья. Он объединил нас, когда мы были разобщены. А ты… ты привёл сюда степняков и зеленокожих тварей. Даже если всё, что ты сказал, — правда, я предпочту умереть за своего короля, чем жить в мире, которым правит такой, как ты. Мы — эльфы чести. Мы не предаём своих ради милости захватчика.

Его родня за спиной согласно зашумела. В их глазах я видел ту же стену — глухую, непробиваемую стену из вековых предубеждений и верности, превратившейся в фанатизм. Для них я был не освободителем, а осквернителем, ведущим за собой орду.

Мархун, стоявший за креслом, тяжело положил руку на свой топор.

— Повелитель, — его голос напоминал скрежет камней в жерновах. — Ты зря тратишь время на падаль. Ты предлагал им жизнь — они плюнули тебе в лицо. Мои братья погибли этой ночью из-за их трусливых теней. Эти… — он обвёл рукой пленных, — лёгкой смерти не заслужили. Отдай их моим парням. У нас есть способы заставить молить о конце.

Я посмотрел на Мархуна, затем на Идриль, которая сжалась от его слов, и снова на Аэланда. Тот стоял, вскинув подбородок, готовый к пыткам с тем же упрямством, с которым защищал свой замок.

— И что ты предлагаешь, Мархун? — спросил я, зная, что у орков слишком богатая фантазия на пытки.

Мархун посмотрел на молодую эльфийку и облизнулся, сделав неприличный жест возле своего паха.

Аэланд рванулся в путах, его лицо исказилось.

— Убей меня! Слышишь, Мирэйн⁈ Убей, но не смей трогать её!

Я поднялся с кресла. Этот мир, который я всё ещё пытался спасти, упорно отказывался спасаться.

— Увести их, — приказал я страже. — Запереть в подземелье под усиленной охраной. Не трогать, пока я не решу, что с ними делать.

Когда их вывели, я подошёл к окну. Где-то там, за лесами и холмами, меня ждут шпили Белого Пика — замка лорда Валиара. Последняя преграда. Там меня будут ждать с такой же ненавистью.

— Мархун, — позвал я, не оборачиваясь. — Пленных согнать во внутренний двор замка, и чтобы никто не пострадал. Выставить дозоры. Выступаем завтра рано утром. Мы не будем ждать. Если они хотят быть мучениками за ложь своего короля, я предоставлю им эту возможность.

Мне стало казаться, что с каждым шагом ближе к Нориану я всё больше становлюсь тем монстром, которым они меня называют. И, возможно, это единственная цена, которую стоит платить за победу.

Стены замка Белый Пик, высеченные из светлого горного камня, всегда казались лорду Валиару вершиной эстетического совершенства. Художник по натуре, поэт, чьи оды воспевали вечную красоту Серебролесья, он привык видеть мир сквозь призму гармонии. Но утро, когда на горизонте показались передовые отряды Серебряного Вихря, вытравило из его памяти стихи, оставив лишь горький привкус пепла.

Валиар стоял на надвратной башне, сжимая тонкими пальцами холодный парапет. Воздух был прозрачен, и лучи Стяга безжалостно подсвечивали приближающуюся катастрофу. Впереди бесчисленной орды степняков, чьи доспехи тускло мерцали в пыли, медленно шёл великан из древних легенд. А за ним находился большой помост с троном и балдахином. Валиар пригляделся и обмер. Помост тащили на своих плечах десятки эльфов.

Лорд почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь болезненным пульсом в висках. Он вгляделся в измученные лица этих эльфов. Рыжие волосы — неизменная метка старых эльфийских родов. Затем его взгляд сфокусировался на фигуре, измазанной грязью и кровью, чьи некогда изящные одежды превратились в рваньё.

— Идриль… — выдохнул он, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя.

Его единственная дочь, его гордость, в паре с мужем, лордом Аэландом, шли, раскачиваясь и падая. К ним тут же подскакивали орки с плетьми, хлестали и заставляли встать. На помосте, рядом с флагом Серебряного Вихря, сидел Эригон Мирэйн. Проклятый эльф! В доспехах, с мечом в руке.

— О Единый! — простонал Валиар, хватаясь за голову.

У замка Белого Пика не было подъёмного моста: замок защищал глубокий ров с ледяной водой и деревянный стационарный мост, который по плану обороны следовало сжечь при первом же приближении врага. Но факелы так и не были зажжены. Защитники на стенах, видя своих родичей в качестве тяглового скота для помоста, опустили луки с горящими стрелами.

Степняки начали разбивать лагерь. Мирэйн сошёл с помоста. Эльфы под ним рухнули на колени, и на сей раз никто их не стал поднимать плетьми.

Валиар увидел, как в центре лагеря появился большой белый шатёр. Лорд уже знал от беженцев из других замков, что это означает. Завтра будет красный, а послезавтра — чёрный. Если дотянуть до третьего шатра, Мирэйн не пощадит никого.

— Мы должны сдаться, брат, — голос Тарела, младшего брата Валиара, прозвучал резко и сухо.

Лорд обернулся, вытер слёзы в уголках глаз.

Тарел всегда был практиком. Пока Валиар писал картины и сочинял стихи, младший брат занимался хозяйством и закупками оружия. Теперь он стоял перед лордом, и за его спиной теснились десятники их гвардии.

— Ты видел, что там стоит в центре их лагеря? — Тарел указал рукой в сторону ворот. — Древолюд. У нас нет ни одной баллисты, способной пробить его кору. Мы все знаем, что произошло в Кат-Морне. Ты хочешь, чтобы наши дети и женщины тоже тащили этот помост с проклятым эльфом?

Валиар поднял голову.

— Мы не можем присягнуть убийце, — прошептал он. — Нориан — наш король. Если мы сдадимся, мы предадим саму суть нашего народа. Мы будем сражаться.

— Сражаться чем? Стихами? — Тарел шагнул вперёд, его лицо исказилось. — Посмотри на воинов! Они не выпустят ни одной стрелы, зная, что через два дня орки сожрут их детей. Ты ведёшь нас на бойню ради гордости, которой у нас уже не осталось.

— Прочь! — выкрикнул Валиар. — Я — лорд Белого Пика! Я приказываю готовиться к обороне!

Но приказ повис в воздухе. Десятники не шелохнулись. Тарел переглянулся с начальником стражи, и тот едва заметно кивнул.

— Прости, брат, — сказал Тарел. — Но мы хотим жить!

Схватка была короткой и безобразной. Несколько верных Валиару охранников попытались обнажить клинки, но их мгновенно повалили на землю. Самого лорда скрутили те, кто ещё вчера клялся ему в верности.

Через час над замком взвился белый флаг.

Ворота распахнулись, первыми в них зашёл древолюд. Потом — сотня закованных в броню степняков с копьями, на наконечниках которых были повязаны красные флажки. Они рассредоточились по внутреннему двору и проверили, чтобы все защитники бросили оружие. Затем в замке, в окружении орков, появился Эригон Мирэйн. Пешим, не на помосте.

Тарел вышел навстречу, преклонив колено. За его спиной весь гарнизон замка опустился на колени в пыль.

— Повелитель, — голос Тарела был твёрд. — Замок Белый Пик открывает ворота. Мы признаём твою силу. Мои воины готовы присягнуть Серебряному Вихрю. Я, Тарел Ромэйн, брат лорда Валиара, прошу лишь об одном — сохрани жизнь тем, кто сложил оружие. Мы заплатим золотом.

Эригон остановился перед Тарелом. Руны на его щеках полыхали красным.

— Где лорд Валиар? — коротко спросил Мирэйн.

— В подземелье, Повелитель. Он отказался признать очевидное. Я передаю его в твои руки как залог нашей покорности.

Мирэйн медленно кивнул. Его лицо не выражало ни радости, ни гнева. Это была чистая, холодная целесообразность.

— Ты станешь моим наместником в этом замке, Тарел Ромэйн, — произнёс Эригон так, чтобы слышали все. — Докажешь свою верность — я сделаю тебя своей правой рукой во всём Серебролесье!

Валиара вывели из подвала, когда Стяг стоял уже почти в зените. Лорд не сопротивлялся, еле волочил ноги. Ночь ему далась явно тяжело. Его вели двое бывших защитников замка, которые присягнули мне на верность буквально полчаса назад. Вместе с половиной гарнизона Белого Пика. Конвоиры старались не смотреть старому лорду в глаза, но, тем не менее, вели его достаточно уверенно, даже подталкивали, когда он тормозил.

Когда взгляд прежнего владельца замка упал на брата, застывшего на коленях передо мной, в глазах Валиара не отразилось ни гнева, ни возмущения. Только бесконечная печаль.

Я тоже посмотрел на Тарела Ромэйна.

— Встань, Тарел, — произнёс я. — Ты говоришь правильные вещи. Но Белый Пик — это не просто очередной замок. Он защищает подходы к столице.

Я сделал паузу, позволяя тишине двора стать осязаемой.

— Я не могу оставить в своём тылу бывших врагов, — продолжил я, понизив голос. — И я не могу позволить себе сомневаться в твоей верности. Мои орки хотят крови за своих павших братьев. Мои степняки хотят добычи. Но больше всего я хочу быть уверенным, что, когда я подойду к Золотым воротам столицы Нориана, ты не решишь, что твои кровные узы важнее присяги мне.

Тарел поднял голову. Его лицо было бледным, но челюсти сжаты так сильно, что на скулах перекатывались желваки. Он всё понял без лишних слов.

— Что я должен сделать, Повелитель? — спросил он, и голос его не дрогнул.

Я кивнул в сторону связанного Валиара, который стоял неподвижно, глядя куда-то поверх наших голов, на шпили собственного замка.

— Подтверди свои намерения, Ромэйн. Стань настоящим хозяином Белого Пика. Реши вопрос с братом сам.

Тарел медленно поднялся. Он посмотрел на Валиара, затем на петлю, уже заготовленную моими орками на перекладине надвратной арки — прямо там, где красовалась любимая резьба лорда-поэта. В толпе пленных эльфов кто-то глухо охнул. Идриль, прижатая к стене стражниками, попыталась рвануться вперёд, но её удержали.

Тарел подошёл к брату. Валиар наконец опустил взгляд и посмотрел на него. Тарел взял верёвку, подёргал её: всё надёжно закреплено. Подвинул лавку прямо под петлю, кивнул бывшему лорду. У того по щекам катились слёзы, в толпе тоже плакали.

— Валиар! — громко произнёс я. — Ещё не поздно присягнуть мне и остаться в живых.

Тот даже не ответил мне — смотрел и смотрел на Идриль. Потом встал на лавку, закрыл глаза. Тарел надел петлю, сделал круг перед грудью.

— Брат, умоляю!

— Делай, что должен, — тихо ответил Валиар, не открывая глаз.

Тарел ударил ногой по лавке — она опрокинулась, и бывший лорд повис в петле, суча ногами и хрипя. Он закачался на фоне светлого неба, заслоняя собой изящные узоры арки, которые так любил воспевать в своих одах.

Идриль закричала. Этот звук, высокий и пронзительный, казалось, расколол само небо, ударился о каменные стены и вернулся назад мучительным эхом. Потом раздался звук упавшего тела. Жена Аэланда упала без чувств. Я даже не повернул головы в её сторону. Мой взгляд был прикован к Тарелу. Он тоже плакал. Слёзы текли по лицу, он не пытался их стереть.

Когда всё было кончено, никто из бывших защитников замка не проронил ни звука. Только лорд Аэланд и его уставшие и избитые родственники тихо стонали в дальнем углу внутреннего двора замка под стражей из моих степняков. Их я отпускать не планировал. Кто притащит помост к столице Нориана? Огромный город, в два раза больше Митриима. Если его брать на меч, будем плавать по пояс в красном. Нет уж, лучше так — малой кровью.

Я стоял во внутреннем дворе спустя час, глядя на то, как тело Валиара всё ещё качается на ветру.

Тарел попытался подойти ко мне, но был остановлен рыком Мархуна. Я повернулся и кивнул, давая орку команду пропустить ко мне моего нового наместника. Он выглядел так, будто с его плеч сняли непосильную ношу, но цена этой свободы проступила на его лице глубокими морщинами.

— Он всегда был таким, — негромко произнёс Тарел, не дожидаясь моего вопроса. — Писал оды о величии эльфов, пока чёрная плесень съедала наши житницы и уничтожала Элларийскую рощу. Он рисовал облака и воспевал гармонию, когда гномы Эха Гор перестали поставлять нам сталь. Нориан взвинтил налоги, чтобы кормить своих «золотых» бездельников, а Валиар лишь менял неудачные рифмы в своих стихах. Он жил в мире, которого никогда не существовало. И он тянул нас всех в эту иллюзорную могилу.

Я медленно повернулся к нему. Руны на моих щеках слегка зудели, откликаясь на близость Молоха.

— Ты так сильно ненавидел его или просто теперь ищешь себе оправдание? — мой голос прозвучал чужим даже для меня самого. — Я вижу слёзы на твоих глазах.

— Я ненавидел его слабость, — уточнил Тарел, и в его голосе прорезалась сталь, которой не было раньше. — А слёзы… Мне жалко его семью, детей. Пока он декламировал стихи, я у ростовщиков добывал деньги на ремонт замка. Пока он восхищался «мудростью» Нориана, я видел, как этот «мудрец» ввергает нас в войну с Митриимом. Нориан… — Тарел сплюнул на древние плиты. — Заносчивый глупец с амбициями бога. Он верит, что Стяг светит лично ему.

Тарел посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в них не только расчёт, но и странную искру.

— К тому же я знаю и верю в пророчество Первой Жрицы. И я не хочу умирать вместе со старым миром, Повелитель. Я хочу строить новый.

Я кивнул, принимая этот ответ. Мне не нужны были его оправдания — мне была нужна его решимость.

— Твои первые задачи будут просты, наместник, — сказал я, отвернувшись от болтающегося в петле мертвеца. — В замке должен быть идеальный порядок. Никаких поборов сверх тех, что необходимы на содержание гарнизона и ремонт укреплений. Всех, кто сохранит верность Нориану, — в кандалы, без исключений. Понадобятся рабы строить дороги Единой империи.

— Я ничего о ней не слышал…

— Магия умирает, Стяг гаснет, — я повысил голос: сотники, эльфы, все подошли ближе, прислушиваясь. — А наш мир разделён, словно лоскутное одеяло, которое ещё каждая раса и каждый народ тянет на себя. Гномы воюют с эльфами, Дайцин — со Степью… Так быть не должно. Мира можно достичь только через единство. Один император, одна вера, одна империя!

Во дворе воцарилось полное молчание. Эльфы, степняки, орки — все переваривали мою короткую программную речь. Впрочем, молчание быстро закончилось выкриком Мархуна:

— За Повелителя! За Вихрь! За Единую империю!

Степняки застучали в щиты мечами, заорали орки…

Я поднял руку, призывая к тишине:

— Помни, Тарел, Белый Пик — теперь мой тыл. Если я узнаю, что в спину моим воинам отсюда вылетела хотя бы одна стрела, я вернусь. И тогда на этих воротах будет висеть весь твой род. До последнего колена. И все жители замка вместе с ними.

Тарел склонил голову. В этом жесте не было страха — только холодное, рациональное понимание правил игры, которую я навязал этому миру.

— Я не поэт, Повелитель. Я умею считать. И я знаю, что за тобой стоит сила, которой нет и не будет у Нориана. Я буду верен тебе.

Он ушёл, а я задумался.

Чувствовал ли я вину за смерть Валиара? За крик Идриль, который всё ещё стоял в моих ушах?

Я заглянул внутрь себя, пытаясь отыскать там привычные искры сострадания, ту боль, что жгла меня в Митрииме, когда погиб мой отец. Но внутри была лишь безмолвная серая пустота. Неужели, как говорила Мириэль, я окончательно потерял понятие ценности жизни и превращаюсь в монстра?

Ветер раскачивал тело Валиара, и верёвка, на которой нашёл свой конец лорд-поэт, жалобно поскрипывала.

Мой взгляд расфокусировался, и камни Белого Пика поплыли перед глазами, уступая место воспоминаниям из недавнего прошлого.

Это было буквально позавчера, сразу после штурма Озёрного Края. Мы хоронили своих…

Орки Мархуна по какому-то своему древнему обычаю закапывали павших братьев в глубокие ямы, ставя тела в вертикальное положение и вкладывая им в руки топоры. Они засыпали их камнями, проклиная врагов на своём гортанном наречии.

Степняки выкладывали камнями курган над оврагом, отправляя души всадников в бесконечный путь по небесной степи.

Мои «синие плащи» с суровыми лицами несли своих погибших в родовую усыпальницу в роще Озёрного Края. Там, среди древних корней, под пение поминальных гимнов, они возвращали лесу то, что принадлежало ему по праву.

А потом был огонь. Огромные костры, в которых исчезали тела защитников замка. Из тех, кому не хватило деревьев-усыпальниц. Мы не могли оставить их гнить, и у нас не было времени на церемонии для врагов. Дым от их тел застилал небо, напоминая о том, как дорого стоит верность королю Нориану.

Тогда ко мне подошёл Мархун. Его глаза горели багровым отблеском костров. Он вытер окровавленный топор о штанину и кивнул в сторону пленных.

— Повелитель, — прорычал он. — Эти «рыжие» из Озёрного Края отказались подчиниться твоей воле. Их подлые Тени убили моих братьев. Если мы просто поведём их в кандалах, орки перережут им глотки ещё до заката. Очень злы — погибло зря много побратимов.

— Что значит «зря»?

— Подло, от яда. Погибнуть от меча, копья или стрелы — это честь. А вот так…

Да, Тени воевали грязно, раскидывая металлические ежи с ядом. Я посмотрел на лорда Аэланда и его молодую жену Идриль. Они стояли в стороне и старались держаться ровно, сохранив остатки гордости.

— Что ты предлагаешь? — спросил я.

— Сделать большой помост, на котором ты будешь виден издалека, — Мархун осклабился. — Пусть они тащат его до самого Белого Пика. Пусть каждый шаг напоминает им о цене сопротивления. Мои предки когда-то так передвигались по степи на поверженных врагах, внушая страх окрестным племенам. Так пленники будут под присмотром, их не посмеет никто тронуть.

Я колебался. Моральная дилемма грызла меня изнутри, как древоточец. Я помнил наставления отца о чести и милосердии. Но я также помнил, как Нориан стравил нас с гномами, как он планомерно уничтожал Митриим, наслал на нас этих Теней… Если я не закончу эту войну быстро, если я не вырву корень этой заразы в Серебролесье, — погибнут десятки тысяч. Митриим просто исчезнет, а гномы Эха Гор станут вечными рабами на рудниках.

Это была операция по спасению будущего для моего единого народа. Так я уже воспринимал Серебряный Вихрь. Жестокая и не оставляющая места для сантиментов. Чтобы устранить экзистенциальную угрозу со стороны Нориана, я должен был стать тем, кого они будут бояться больше, чем смерти. Чрезмерная жестокость была не просто моей прихотью: это был щит для тех, кто шёл за мной.

— Впрягай их, Мархун, — сказал я тогда, глядя в костёр. — Пусть тащат.

Скрип верёвки висельника вернул меня в реальность двора Белого Пика.

Я глубоко вздохнул, выходя из воспоминаний. Тактика устрашения, которую я выбрал, наконец-то принесла свои плоды. Моё сердце больше не болело. Я понимал целесообразность каждого своего действия: казнь лорда сплотила новых союзников кровью, а чрезмерная жестокость предотвратила будущие жертвы. Это был язык, который понимали все, — язык силы и неизбежности. Теперь путь к столице был свободен. Последний замок на дороге к королю Нориану пал, не выпустив ни одной стрелы, оплатив своё существование головой того, кто слишком любил старые сказки и не заметил, как они превратились в кошмар.

Я окинул взглядом своё войско. Подготовка к штурму столицы шла полным ходом. Степняки точили клинки, раскладывали стрелы в колчаны, орки проверяли крепления на доспехах, а Молох застыл у главных ворот, словно огромная чёрная статуя. Столица была всего в одном дне пути. Я уже чувствовал её близость. От неё несло страхом.

После полудня у ворот замка появились парламентёры. Два эльфа в пышных белых одеждах, с гербами Нориана на груди. Они вначале пытались вести себя заносчиво и выглядеть смелее, чем были на самом деле. Ведь они явно не ожидали, что Белый Пик сдастся так быстро и без боя, и им придётся говорить со мной уже в его стенах. Страх у них проступил на лицах более явно, когда передовой дозор, который перехватил их на подступах к замку, привёл их к воротам, и они узрели повешенного на них лорда Валиара.

— Король Нориан Златокудрый призывает тебя к благоразумию, Эригон Мирэйн, — начал один из них, разворачивая свиток. Высокий эльф с благородной сединой на голове представился Аларом Светлолицым, старшим советником Нориана. — Наш король предлагает обсудить условия твоего отступления и амнистию для твоих людей…

Я слушал их пустую болтовню и видел, как они косятся на Молоха и на тело Валиара. Они тянули время. Каждая минута их речи давала Нориану возможность подтянуть резервы из дальних гарнизонов, укрепиться.

Я чувствовал, как руны на моих щеках начинают гореть. И посол тревожно на них косился, рассуждая про то, что все противоречия можно решить мирным путём, через переговоры… Балабол.

Ко мне подошёл Мархун. Он презрительно оглядел парламентёров, сплюнул под ноги и посмотрел на Стяг.

— Повелитель? — в его голосе звучало нетерпение. — Мы готовы идти дальше. Я пригоню пленников с помостом?

Я посмотрел на парламентёров. Те замолкли, ожидая моего ответа.

— Ваша миссия закончена, — прервал я их. — Передайте Нориану, что его амнистия нам не нужна. Серебряный Вихрь придёт за ним уже завтра. И пусть он помнит про три шатра. Когда я поставлю чёрный — древолюд сравняет Серебролесье с землёй.

Парламентёры переглянулись между собой и пожали плечами. После чего я махнул рукой, и их беспрепятственно выпустили из ворот замка. Пусть идут. Их рассказ о том, что после сдачи замка все его жители, кроме строптивого лорда, остались в живых, будет в столице встречен с явным интересом.

Я повернулся к Мархуну.

— Выдвигаемся, — коротко бросил я и громко прогудел в рог.

Серебряный Вихрь тут же пришёл в движение.

Впереди лежала столица Серебролесья. Город и королевский замок, где Нориан пока ещё носит корону, омытую кровью эльфов Митриима и гномов Эха Гор.

И скоро он, наконец-то, меня дождётся.

Ночные налёты отрядов Баян-Саира на имперский лагерь превратились в отлаженный механизм. Смерть приходила к солдатам Дайцин из темноты — под свист стрел и топот коней. Но всадники исчезали прежде, чем караульные успевали отреагировать.

Хан не просто изматывал врага. Каждую ночь он выпускал в бой новых воинов, давая отдых ветеранам и тренируя новичков из рода Меченых. Новая степная война требовала не только храбрости, но и умения чётко выполнять команды. Особенно в темноте, когда сотни перемешивались: десяток так и вовсе мог потеряться до атаки или после.

Присоединение Меченых натолкнуло Баян-Саира на мысль, что Степь полна осколков племён. После падения клана Чёрных Копыт много мелких родов остались без защиты, прячась по оврагам и пересыхающим руслам. Чтобы собрать их, хан разослал разведчиков Бариадора и лучников Бардума в дальние патрули. Они шли по степи, выискивая поселения и стойбища, проверяя каждый известный степнякам источник воды.

На седьмой день Бардум вернулся. Его отряд выглядел скверно. Кони были загнаны, а сам командир «синей сотни» с трудом держался в седле.

— У Древних Руин, — выдохнул сотник, жадно припав к бурдюку с водой. — На востоке. Мы наткнулись на стоянку. Сначала думали — имперцы, но пахнет… пахнет псиной и сырым мясом — это орки, хан. Большой табор. Похоже, «Красная Пасть» в полном составе кочует к западному тракту.

Баян-Саир нахмурился. «Красная Пасть» была кланом Мархуна. Свирепые и неуправляемые кочевники, которые редко заключали союзы даже с другими орками. Но Повелитель сумел подчинить одного из их вождей…

— Мы наблюдали за ними всю ночь, — продолжал Бардум, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Пока варги нас не учуяли. Эти твари… очень опасные.

— «Красная Пасть» просто так не кочует, — задумчиво произнёс Баян-Саир. — Раз они идут к тракту, значит, чего-то ищут. Или идут на войну.

— Если они идут на войну, то с ними не договоришься, хан. Они же дикие.

— Мархун тоже не был домашним, когда мы его встретили на Степном торге, — Баян-Саир поднялся. — Но орки — хорошие воины, не зря Повелитель сделал из них своих гвардейцев. Если это родичи нашего Мархуна — надо попробовать поговорить. Мы пойдём им навстречу.

Золотая сотня хана не доскакала до Древних Руин дневной переход. Внезапно Степь ожила: из высокой сухой травы, сливаясь с серыми тенями, начали выныривать массивные силуэты. Варги — гигантские волки с мощными челюстями и густой гривой — бежали быстро и почти бесшумно, несмотря на свои размеры. На их спинах, вцепившись в грубые сёдла, сидели орки. Серо-зелёная кожа, татуировки в виде раскрытых челюстей на груди, круглые щиты и тяжёлые ятаганы за спиной. У некоторых были луки, но не у всех.

Около двух сотен таких всадников быстро замкнули кольцо вокруг степных воинов. Баян-Саир поднял руку, приказывая своим людям замереть, и велел развернуть знамя Серебряного Вихря. Серебро на чёрной ткани блеснуло под светом Стяга.

Вперёд выехали трое старых орков. Несмотря на седину в редких волосах на почти лысых головах, их плечи оставались широкими, а руки — узловатыми от мышц.

— Кто держит знак Серебряного Вихря? — прорычал тот, что сидел на самом крупном варге.

— А кто спрашивает? — хан спокойно выехал вперёд.

Раз орки узнали их знамя, значит, им есть о чём поговорить.

— Я Гракх. Это Урук, — старший ткнул в левого орка. — А это Баштор. Мы — старейшины клана «Красная Пасть». А ты кто, дерзкий человек?

За спинами старейшин Баян-Саир с удивлением узнал по щитам с изображением Вихря двоих орков из личной гвардии Повелителя, которые молча кивнули ему, тоже признав.

— Хан Баян-Саир, правая рука Повелителя Эригона Мирэйна, вождя Серебряного Вихря, — громко объявил хан.

— Мы слышали про тебя, человек, — Баштор качнул головой. — Ты был ханом Сынов Ветра. Мы получили послание от Мархуна о Серебряном Вихре. А ещё эти двое рассказали нам много сказок об этом эльфе.

Старейшина Гракх внимательно посмотрел на Баян-Саира.

— Мархун позвал нас на войну. Пишет, что этот Вихрь объединяет народы Степи против империи Дайцин. Много добычи, много славы… Мы решили идти к Безымянному озеру, пополнить запасы воды, а потом по западному тракту идти на север и посмотреть, кто такой этот новый Повелитель, который разбил столько степных кланов и освободил наших братьев из рабства Небесной Язвы.

— Мы и есть Серебряный Вихрь, — сказал хан. — Повелитель послал нас удержать имперцев, пока наше основное войско захватывает эльфийские города на севере.

Орки переглянулись между собой. И двое с чёрными щитами с изображением Вихря кивнули старейшинам, подтверждая слова хана.

— У Безымянного озера стоит большой имперский лагерь, — продолжал Баян-Саир. — Там тысячи дайцинцев, которых мои воины уже почти обескровили ночными атаками. Мы не можем принять ближний бой с закованными в доспехи имперцами, но если «Красная Пасть» присоединится к нам, мы разгромим их, не дожидаясь подхода основных сил Повелителя. Это та слава, которую вам обещали. Ну и добыча, конечно. Доспехи, золото легионов.

Урук нагнулся и что-то прошептал на ухо Гракху. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием варгов и тихим ржанием лошадей под степняками, которые чуяли рядом хищников и плясали под седлом. Степняки с трудом их удерживали на месте.

— У нас почти тысяча воинов на варгах, — наконец сказал Гракх. — Мы выступили в этот поход всем кланом, поверив словам Мархуна о вашем Повелителе. Мархун никогда не был слабым и дураком. Если он склонил голову, значит, за этим эльфом действительно стоит истинная сила. Мы пойдём с тобой, хан. Покажи нам этих имперцев.

Лагерь Великого Дракона у Безымянного озера напоминал растревоженный муравейник. После очередной недели ночных атак степняков генерал приказал сосредоточить все силы на западном периметре. Там был насыпан вал, за которым застыли плотные ряды имперской пехоты, прикрытой щитами и с длинными пиками в руках. Имперцы ждали очередного ночного налёта из Степи, на этот раз готовясь к тому, что степняки наконец-то пойдут в атаку. Уж больно много всадников скопилось на расстоянии прямой видимости от лагеря. Пусть попробуют. Имперские пики должны будут сильно удивить кочевников.

Они не знали, что на этот раз Баян-Саир изменил правила.

Пока сотни начали крутить уже давно привычную карусель, осыпая западный край лагеря зажигательными стрелами, создавая шум и видимость атаки, основная сила затаилась на востоке. Орки «Красной Пасти» ждали сигнала.

Наконец Баян-Саир поднял рог. Громкий звук разнёсся далеко над остатками воды в озере, перекрывая шум от топота сотен лошадей и крики людей в лагере.

Лучники тут же прекратили обстрел лагеря, чтобы не накрыть никого дружественными залпами.

Орк на варге — это не просто всадник. Это единый организм, где зверь и воин дополняют друг друга, представляя собой целых две боевые единицы, работая в паре как единое целое. Когда почти тысяча таких существ влетела в лагерь с востока, оборона имперцев лопнула, как перезрелый плод. Десятки арканов накрыли колья вала — рывок, и вот на валу, на который легко заскакивал даже самый слабый варг с одного прыжка, — огромная дыра. Туда сразу хлынуло несколько сотен орков.

Варги рвали людей зубами, сбивали их с ног мощными грудными клетками и вскрывали животы когтями. Имперские пики просто застревали в их шкуре и ломались. Орки, прикрываясь широкими щитами, работали ятаганами, словно косами на жатве. Доспехи дайцинцев, удерживающие выстрел из лука и удар мечом, не спасали от чудовищной физической силы серо-зелёнокожих гигантов. Даже если ятаган не пробивал шлем или кирасу — он её просто сминал. Резня была быстрой и беспощадной. В воздухе стоял запах крови и едкого пота орков. Но всё это уже перекрывало звериное зловоние, характерное для большого скопления варгов, которые буквально заполонили лагерь в считанные минуты.

Баян-Саир видел, как Гракх прорубился к центральной палатке. Вероятно, сам Великий Дракон — высокий мужчина в богато украшенном панцире — пытался организовать сопротивление, но его личная гвардия была просто сметена в считанные секунды. Варг Гракха одним прыжком подмял под себя двух знаменосцев, а сам орк выбил меч из рук генерала тупой стороной ятагана.

Спустя полчаса лагерь, который держался под регулярными ночными обстрелами уже почти два месяца, был полностью захвачен. Уцелевших имперцев сгоняли в кучу под надзор орков, чьи звери плотоядно облизывались, глядя на пленников — им всё равно было, чьё мясо есть.

Хан вместе с Баштором направился к генеральской палатке. Возле входа лежало несколько тел имперских офицеров. Один из них — молодой дайцинец — лежал лицом вниз.

— Странно этот сдох, — проворчал Баштор, поддевая тело носком тяжёлого сапога. — Я его только задел этим твоим подарком, — орк приподнял копьё с наконечником из звёздной стали, которым Баян-Саир недавно одарил троих старейшин, — а он сразу и остыл. Даже крови не было.

Орк перевернул труп. На мгновение Баян-Саиру показалось, что воздух вокруг мертвеца задрожал. Лицо адъютанта, только что человеческое, начало меняться. Кожа посерела и натянулась, обнажая острые скулы. Глаза провалились, а губы подтянулись вверх, открывая неестественно длинные загнутые клыки.

Перед ними лежал не человек, а вампир Санти-Дай.

— Что это за дрянь? — Баштор отшатнулся и выставил копьё перед собой.

Баян-Саир присел на корточки, разглядывая бледную тварь. Потом поднял взгляд на Баштора.

— Соберите всех старейшин «Красной Пасти». И приведите этого Великого Дракона. Нужно узнать, сколько ещё таких «людей» есть в их армии. И что он об этом знает.

— Их генерал ещё без сознания, — виновато развёл руками Баштор. — Наши слегка приложили его по голове.

— Ладно, тогда в клетку его. А этого, — хан ткнул ногой в труп вампира, — в ящик и засыпьте солью. Отвезём обоих к Повелителю. Он с ними сам разберётся.

«Хорошо бы ещё как-то научиться распознавать Санти-Дай под их личиной, — подумал хан. — А то узнавать о том, что перед тобой вампир, только после его смерти — это как-то слишком поздно».

Хан задумчиво посмотрел на вытянутое вперёд копьё орка с отливающим синевой наконечником из звёздной стали.

«Крови почти не было… Может, приказать отрезать всем пленным по одному пальцу мечом из этой стали? Если кровью не изойдут — так и узнаем, кто из них ещё вампир?»

Столица Серебролесья задыхалась от толп народа и паники, которая прямо физически ощущалась в воздухе. Город, веками привыкший к прохладному шелесту листвы и размеренному звону арф, превратился в развороченный муравейник. Узкие улицы, выложенные светлым камнем, заполнили пахнущие дорожной пылью и отчаянием беженцы с юга. Они прибывали непрерывным потоком, принося с собой не только скарб, но и ядовитые семена слухов.

На рыночной площади, возле фонтана, сгрудилась кучка местных жителей. Старый ювелир Глиан, чьи пальцы привыкли гранить изумруды, а не сжимать лук, слушал рослого эльфа в изорванном плаще — одного из тех, кто едва успел покинуть южные пределы до того, как дороги перекрыли степняки.

— Говорю тебе, почтенный, это не просто набег, — хрипел приезжий, поминутно оглядываясь на патрули городской стражи. — Мирэйн ведёт с собой степных варваров. Я сам собственными глазами видел в его войске древолюда, будто вышедшего из старых легенд. Великан, выше деревьев, а в груди горит синим пламенем магический кристалл. Говорят, он высасывает души тех, кто стоит на его пути.

— Брось болтать, — огрызнулся Глиан, хотя его губы заметно дрожали. — Древолюды — стражи лесов. Они не служат отщепенцам.

— Этот служит! — беженец подался вперёд, понизив голос до шёпота. — В Озёрном Крае он разметал ворота, как сухие щепки. А Мирэйн… Про него и вовсе страшно поминать. Слышали про помост под балдахином?

Окружающие придвинулись ближе. Слух о «кровавом троне» Эригона уже несколько дней будоражил столицу.

— Рассказывали, — подала голос торговка цветами, прижимая к груди пустую корзину. — Будто бы он заставил рыжих лордов из Озёрного Края тащить свой трон на собственных плечах. Сами лорды в ярме, как мулы, а он восседает сверху, попивая вино из черепов врагов.

— Рыжие эльфы из великих родов в упряжи? — Глиан недоверчиво покачал головой. — Да Валиар из Белого Пика скорее бы сам на меч бросился, чем позволил дочери или зятю такое унижение.

— Валиар уже никуда не бросится, — отрезал беженец. — Его повесили на воротах собственного замка, как последнего вора. Говорят, его брат сам руку к этому приложил, чтобы Мирэйну угодить.

Страх в городе рос, подпитываемый каждым новым рассказом. Те, кто побогаче, пытались пробиться к восточным воротам, надеясь уехать к родственникам в Звёздный Чертог или попытаться сесть на корабль морских торговцев. Но городская стража, повинуясь приказам лорда-командующего Киринэля, перекрыла выезды. На площади перед Великим Древом начались погромы: эльфы в панике вскрывали лавки, запасаясь едой, которую теперь нельзя было достать ни за какое золото.

А над всем этим хаосом, над толпами народа витал главный вопрос: где король?

В кулуарах совета старых родов царило уныние, граничащее с параличом воли. Представители древних фамилий, чьи предки строили Серебролесье, теперь жались по углам, обсуждая возможность сдачи столицы.

— Нориан исчез, — рыдал лорд Феланиэль, теребя край своего расшитого золотом рукава. — Исчез вместе с казной. Гвардейцы говорят, его не видели со вчерашнего дня. И Лаэль Аринэль, эту девчонку из Митриима, он увёз с собой. Невеста Мирэйна была нашей главной заложницей и единственной надеждой.

— Невесту отщепенца? — уточнил другой вельможа. — Зачем она ему теперь, опороченная?

— Да какая разница! Он идёт мстить. Нориан же бросил нас здесь, оставив командовать Киринэля, который бредит героической смертью. А я не хочу умирать под стрелами степных варваров только потому, что наш король решил сбежать с мешками золота.

Киринэль, лорд-командующий гвардией, был глух к стенаниям аристократии. Он приказал заколотить лавки и выставить ополчение на стены. Его фанатизм пугал горожан даже больше, чем приближающееся войско. Все боялись, что если Мирэйн увидит перед собой закрытые ворота, то никому пощады не будет. Сначала поставит белый шатёр, потом красный. Ну и про чёрный — все уже всё знали. Но парламентёры, вернувшиеся из Белого Пика, рассказали иное: там, где не сопротивлялись, никто не пострадал. Мирэйн не тронул жителей — он пришёл за головой короля, а не за кровью простых эльфов.

Утро того дня, когда передовые отряды степняков показались на горизонте, выдалось тихим. Пыль, поднятая тысячами ног, затянула небо серым маревом. А затем показался он. Древолюд Молох возвышался над войском, его огромные ноги содрогали землю, а синий кристалл в груди пульсировал в такт шагам, предвещая неизбежное.

Народ на стенах застыл. Ужас перед махиной, способной разбить городские ворота одним ударом, сковал даже самых преданных гвардейцев. И многоуровневая защита столицы уже не казалась им такой надёжной. Три пояса стен с лабиринтом между ними явно не были этому чудовищу помехой.

В этот момент двери Храма Первородного Света распахнулись. Первая Жрица, облачённая в ослепительно белое одеяние, вышла на площадь. Она видела панику, видела пустые окна дворца и понимала: час настал. Её собственное пророчество, над которым Нориан когда-то смеялся, теперь обрело плоть. Династия Златокудрого должна была пасть от руки «покорителя гномов», и она не собиралась стоять на пути у судьбы. Нориан своим бегством показал своё истинное лицо. И сам себе подписал приговор перед ликом Единого.

— Запрягайте мулов в мою колесницу, — распорядилась она, обращаясь к храмовой страже. — Я поеду навстречу Вихрю.

— Но, Ваше Святейшество! — Киринэль, внезапно появившийся на площади, преградил ей путь. — Это самоубийство. Мирэйн — убийца. Он не посмотрит на ваш сан.

Жрица посмотрела на него так, словно перед ней был назойливый ребёнок.

— Он — не убийца, Киринэль. Мне было видение! Он — инструмент очищения из пророчества. А Нориан предал наши законы: он обманом завладел Сердцем Леса и стравил между собой наших соседей. Если ты хочешь, чтобы этот город превратился в погребальный костёр — продолжай держать ворота закрытыми. Я же иду договариваться о жизни тех, кто ещё может быть спасён.

Она не стала дожидаться ответа. Внешние южные ворота столицы, тяжело скрипнув, приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить её процессию. Она ехала навстречу Мирэйну, зная: пророчество должно быть исполнено. Нельзя стоять на пути воли Единого. Вопрос был лишь в том, какую цену Эригон потребует за то, чтобы не превращать столицу в пепел.

Войско Серебряного Вихря вышло к столице Серебролесья, когда Стяг уже начал свое медленное падение за горизонт. В этих предвечерних сумерках стены города казались не просто оборонительным сооружением, а естественным продолжением скал и лесной чащи. Величественная неприступная громада, эльфийская столица Великого Леса… Я смотрел на нее издалека и чувствовал, как внутри меня шевелятся сомнения.

Три ряда стен, каждый следующий ярус выше предыдущего. Сложная фортификационная система, разделенная лабиринтом извилистых улиц. Между кольцами обороны теснились высокие дома и густые рощи — эльфы никогда не разделяли архитектуру и лес. Многие здания здесь были живыми, как и в моем родном Митрииме. Вековые стволы, переплетенные между собой искусной волей древесных мастеров, образовывали стены, арки и своды. Но даже эта живая мощь не спасла город от знаков увядания. Черная плесень, успевшая основательно похозяйничать и в этих краях, оставила свои следы на многих деревьях. Темные пятна гнили подъедали кору, ветви некоторых исполинов стояли голыми и сухими, словно костлявые пальцы, тянущиеся к небу. И все же оставшиеся дома держались, придавая столице Великого Леса по-настоящему грозный вид.

Я приставил к глазу окуляр своей самодельной подзорной трубы. В линзах поплыли площади с фонтанами и аллеи, по которым когда-то прогуливалась знать. В самом центре, прямо перед королевским дворцом, высилось Древо Жизни. Его крона раскрывалась над всей главной площадью столицы королевства, и ее было видно из любой точки города и за его пределами. Это было сердце Серебролесья, и оно все еще билось, пусть и под гнетом скверны. В кроне Древа я даже разглядел молодую зелёную поросль. Это Лаэль у них уже постаралась? Я помню, говорили, что это Древо Жизни пострадало от чёрной плесени первым в королевстве. А теперь оно снова стоит зелёным?

Я медленно вел трубой вдоль зубчатых парапетов. Серебролесье совсем не походило на те мелкие замки лордов, которые мы завоевали по дороге сюда. Это реальная твердыня. По-настоящему серьезное препятствие. При штурме такой крепости я неизбежно потеряю множество воинов, и даже поддержка Молоха не сделает эту победу простой прогулкой. У защитников за этими стенами, помимо баллист, наверняка припасено немало ловушек в хитросплетениях переулков. Каждая улица здесь — потенциальная засада.

Тяжелый помост, на котором был установлен мой трон под шёлковым балдахином, снова ощутимо покачнулся. Я услышал резкий, сухой свист кнута, за которым последовал глухой удар тела о землю. Вздохнув, я обернулся.

Рыжие эльфы из старого рода лорда Озёрного Края. Они были воплощением упрямства и той самой кастовой спеси, которую я так ненавидел. Они отказались покориться мне добровольно, не пожелали признать новый порядок даже под страхом смерти. И я нашел им применение — они стали тягловой силой. Но эльфы, привыкшие к шелкам и винам, плохо подходят для роли вола. В дороге они умирали один за другим. Истощение и изматывающий путь в пыли под кнутами орков выкашивали их ряды быстрее, чем любая болезнь.

Теперь, когда стены столицы уже отчетливо маячили перед нами, тащить помост стало попросту некому. Один за другим пятеро эльфов упали замертво прямо на тракте, на виду у изумленных горожан, наблюдавших за нами со стен. Их смерть была тихой — просто закончился ресурс, и они испустили дух.

Помост уткнулся в землю, стало понятно, что мы прибыли в конечную точку нашего маршрута. Тут можно ставить лагерь.

В живых осталось трое эльфов и молодой лорд Аэланд. Тот самый, чью жену мы оставили в Белом Пике. Бедняжка Идриль так и не пришла в себя после того, как ее родной дядя, желая выслужиться передо мной, собственноручно повесил ее отца на воротах замка. Аэланд до последнего пытался сохранять остатки достоинства, впиваясь пальцами в лямки, но усталость взяла свое: лорд упал на колени, а затем повалился в грязь южного тракта. Он лежал там, тяжело дыша и глядя в сторону города, который считал своей столицей.

Я наблюдал за этим без тени жалости.

— Поднимите его, — приказал я конвойным. — Отведите к Нарану. Пусть наш шаман приведет его в чувство, подлечит немного.

Аэланд мне еще пригодится. Его незавидная участь станет отличным фоном для предстоящих переговоров с аристократией королевства. Строптивый лорд Озёрного Края, лежащий в грязи под моим троном, — наглядный урок для тех, кто еще надеется на неприкосновенность старой крови.

Я снова перевел взгляд на стены. Там скопилось большое количество народа. Это не были одни лишь воины гарнизона. Помимо гвардейцев Нориана, закованных в блестящую броню, парапеты были усыпаны мирными жителями. Я видел их лица — бледные пятна на фоне серых камней. Я кожей чувствовал их страх. Он не просто присутствовал там, он буквально витал в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и вечерней прохлады.

В этот момент я дал команду Молоху. Древолюд, возвышавшийся над нашими рядами, вышел вперед. Его массивные стопы содрогали землю. Он остановился перед войском и медленно поднял свои огромные руки, приветствуя город и его обитателей. Народ на стенах ахнул. Единый, судорожный вздох сотен легких долетел до моих ушей. Волна паники накрыла защитников, когда они увидели эту древнюю мощь, обращенную против них.

— Ставьте белый шатер, — распорядился я. — Пусть они все видят его.

Мои воины действовали по давно отлаженной процедуре. Мы не первый раз ставили лагерь под стенами врага. Пока одни вбивали колья и копали ров, другие выставляли рогатки и посты охранения. Лагерь приобретал законченный вид с поразительной скоростью. В самом центре, на возвышении, расцвел мой белый шатер — символ того, что я пришел не просто разрушать, но и властвовать.

Едва Стяг окончательно скрылся за лесом, городские ворота начали медленно открываться. Из проема выехала небольшая повозка, запряженная парой мулов. Ее сопровождали шесть женщин. На них были белые жреческие сутаны, а в руках они держали факелы, пламя которых тревожно металось на ветру.

На самой повозке сидела фигура, которую я узнал мгновенно, едва она попала в круг света от факелов. Первая Жрица. Старуха, казавшаяся вечной. Моя память услужливо подбросила картинку из прошлого: дворец короля Нориана, где мой отец, стоя в позе просителя, отдавал ей Сердце Леса. Взамен он получил жалкую подачку — полсотни повозок с зерном, чтобы на время спасти Митриим от голода. Тогда она смотрела на нас свысока, как на докучливых насекомых. Теперь ситуация изменилась.

Повозка Жрицы медленно катилась по тракту, приближаясь к границам нашего гуляй-города. Мулы фыркали, пугаясь запаха древолюда. Когда они достигли линии наших дозоров, их окликнули.

Дозорные из красной сотни Мунука, суровые ветераны в доспехах из звёздной стали, преградили путь повозке, вскинув копья. Жрица жестом велела остановиться. Она сидела прямо, глядя перед собой, и в этом ее жесте еще оставались крупицы былого высокомерия, хотя я видел, как мелко дрожат руки факелоносиц под взглядами орков.

Я стоял у входа в свой шатер, наблюдая за этой сценой. Все шло именно так, как я предполагал. Крысы побежали с тонущего корабля. Теперь оставалось лишь выслушать, с чем пришла ко мне эта тень прошлого.

Полог шатра откинулся, впуская внутрь едкий дым костров, на которых мои воины уже начали готовить себе ужин. Жрицу провели одну. Вблизи при свете масляных светильников в шатре она выглядела еще более старой, чем было в моих воспоминаниях тогда во дворце. Она медленно прошла вперёд, остановилась перед моим креслом и поклонилась. Не в пол, как побеждённая перед победителем, а скорее как почти равная перед тем, чью силу она признала полностью.

Я сидел в кресле, не снимая доспехов. Тяжесть панциря на плечах помогала мне держать уставшую с дороги спину прямой.

— Ты пришла поздно, Жрица. Я уже собирался ложиться спать, — сказал я, не предлагая ей сесть. — Зачем ты здесь? Чтобы просить о милосердии или чтобы торговаться?

Она подняла голову. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, выражало прямо-таки мировую скорбь. У Первой Жрицы явно были задатки превосходной актрисы.

— Я пришла, потому что пришло время, Эригон, — голос ее был тихим, но в нем не было дрожи. Старушка очень хорошо контролировала каждое своё слово, при этом пристально заглядывая мне в глаза. Надеется использовать на мне свою магию? Что-то в ее голосе и правда было завораживающего. Какая-то певучесть, интонации… Гипноз?

Мархун справа от меня издал предупреждающий рык, который Жрица проигнорировала и продолжила говорить дальше.

— Моя предшественница когда-то оставила пророчество. Тогда Нориан смеялся над ним. Она сказала, что придет эльф, покоривший гномов, и разрушит все, что мы строили веками. Она сказала, что на нем прервется династия Златокудрого. Я верю в эти слова.

Я усмехнулся.

— Пророчества — удобная вещь, когда армия стоит у ворот. Почему вы вспомнили о нем только сейчас?

— Потому что сегодня утром Древо Жизни покрылось листьями, — перебила она меня. — Впервые за сорок лет, Эригон. С тех самых пор, как черная плесень начала душить Великий Лес. Листья на Древе — это знак. Город видел его. Теперь каждый житель за стенами знает: старый порядок мёртв, и ты — тот, кто пришел его похоронить. А ещё Лаэль Аринэль… она сделала то, что не удавалось никому из нас. Она провела ритуал очищения рощ, и скверна начала отступать.

При упоминании Лаэль я невольно сжал подлокотники кресла.

— Где она? И где Нориан?

Жрица опустила взгляд на затоптанный ковер, который мои степняки постелили прямо на голую землю.

— Нориан сбежал. Проклятый трус… Он не стал дожидаться, пока стены столицы падут. Вчера вечером он покинул город через потайной ход под дворцом. Забрал всю казну, наследника, Сердце Леса и… Лаэль. Она не пошла добровольно, ее везли под охраной гвардии. Куда он направился — я не знаю. Последние дни он перестал мне доверять.

— После того, как провалилось нападение Теней?

Жрица промолчала.

Я чувствовал, как внутри закипает ярость, но заставил себя оставаться спокойным. Король-крыса бросил свой народ, прихватив золото и женщину, которая была для меня единственным светом в этом прогнившем лесу.

— Он сбежал, — повторил я. — А кто тогда стоит на стенах? Кто эти эльфы в блестящей броне, которые целятся в моих воинов из баллист?

— Королевская гвардия, преданная лично лорду-командующему Киринэлю, — Жрица вздохнула. — Старик окончательно лишился рассудка. Он вообразил, что только он один может спасти столицу. Он объявил себя верховным защитником и приказал стоять насмерть. Киринэль не слушает никого. Аристократия, совет родов — все они хотят открыть ворота. Они понимают, что сопротивление бесполезно. Но Киринэль контролирует арсеналы и башни. Он готов сжечь город, лишь бы не сдаться «варварам», как он вас называет.

Старуха сделала ещё один шаг ко мне, ее руки, унизанные старинными кольцами, мелко дрожали.

— Я прошу тебя о милосердии, Эригон Мирэйн. Жители города не виноваты в том, что Нориан стравил наши народы. Они не виноваты в голоде Митриима и в обидах Эха Гор. Это были козни короля и его приближенных.

— Среди которых была и ты!

— Да. И я готова понести наказание. Но пощади простых эльфов! Если ты дашь слово, что не будет грабежей, что твои степняки не ворвутся в жилые кварталы и город останется цел, то завтра утром ворота откроют.

— У тебя остались ещё Тени, чтобы наслать их на Киринэля?

— Есть свои способы, — уклончиво ответила старуха.

Я долго молчал, слушая, как снаружи перекликаются часовые. Мархун тяжело дышал сбоку, но благоразумно не лез со своими советами о том, как надо всех жителей разрубить топорами на куски. Штурм означал бы горы трупов. Серебролесье превратилось бы в руины, которые мне пришлось бы восстанавливать десятилетиями.

— Твое предложение заманчиво, — наконец произнес я. — Но я не привык доверять на слово тем, кто столько лет смотрел, как мой народ умирает. Я приму город, но на моих условиях.

Жрица замерла, ожидая продолжения.

— Первое, — я начал загибать пальцы. — Вся гвардия, подчиняющаяся Киринэлю, должна полностью сложить оружие. Завтра на рассвете они должны выстроиться на главной площади перед Древом Жизни. Без оружия и доспехов.

Жрица кивнула, подтверждая, что поняла.

— Второе, — я подался вперед, заглядывая ей в глаза. — Я не буду договариваться с Киринэлем. Мне не нужен этот маразматик живым. Вы сами решите этот вопрос. Когда ворота откроются, ты должна лично вынести мне его голову. Только тогда я буду уверен, что город готов к новой жизни. Только тогда мои воины пройдут по улицам как союзники, а не как завоеватели.

Она вздрогнула. В ее взгляде промелькнула тень сомнения, но она быстро исчезла. Цена была велика, но уничтожение всей столицы стоило дороже.

— Я сделаю это, — тихо ответила она. — Город будет ждать тебя на рассвете.

Жрица еще раз поклонилась, на этот раз глубже.

— Это еще не все! Третье. Все семьи аристократов дадут заложников. Первенцев в роду.

— Зачем?

— Затем, чтобы я был уверен: когда все закончится и тут снова наступит мир, никто не будет мутить воду, подговаривать эльфов восстать против власти Мирэйнов!

Я жестом приказал Мархуну проводить гостью. Она вышла из лагеря в сопровождении моих воинов, и вскоре скрип колес ее повозки затих в отдалении.

Я стоял возле своего шатра и посмотрел на ночной город. В окнах дворца и на стенах горели огни. Там сейчас решалась судьба Серебролесья.

Ко мне подошел Мархун. Он натирал свой любимый топор куском ветоши, и его глаза вопросительно горели в свете костров.

— Что прикажешь, Повелитель? — прохрипел он. — После полуночи будем менять цвет шатра на красный?

— Нет, — я покачал головой. — Сегодня цвет останется белым. Мы дадим им этот шанс. До утра у них есть время выполнить мои условия.

Лаэль… Нориан думает, что золото и заложница спасут его. Он ошибается. Я возьму этот город без единого выстрела из лука, а потом найду его, в какой бы норе он ни спрятался.

Ночь была тихой. На небе появилась привычная комета с россыпью холодных звезд. Я чувствовал, как за этими стенами умирает старый мир. Киринэль, Нориан, все эти лорды с их спесью и интригами — они еще не поняли, что время их игр закончилось. Завтра начнется новая эра. И она начнется с головы лорда-командующего их гвардией, которую вынесет мне к воротам жрица в белых одеждах. А может, и красных…

Я вернулся в шатер. Сна не было. В голове крутились карты дорог, ведущих на север и восток. Куда мог сбежать король? Ответы были где-то там, за стенами столицы. И завтра я их получу.

Звёздный Чертог возник на горизонте внезапно, прорезав вековую зелень Великого Леса острым гранитным клыком. Эта гора стояла здесь задолго до того, как первый эльф коснулся коры Древа Жизни. Одинокая скала, лишенная террас и пологих склонов, уходила вершиной в облака, превращаясь в естественную цитадель, которую невозможно было взять осадой или штурмом.

Для обитателей Серебролесья Чертог всегда оставался анклавом, живущим по собственным законам. Это был старый храмовый комплекс, вырубленный прямо в теле камня, который превратился в город. Здесь не поклонялись лесу и Единому — здесь слушали ветер и звёзды. Внешний вид местных эльфов тоже был иным: сухие, жилистые, с бледной кожей и резкими чертами лиц, они мало походили на изнеженную знать столицы. Жители скалы презирали землю, считая её уделом тех, кто обречён ползать.

Нориан Златокудрый прибыл к подножию горы в облаке пыли. Его свита выглядела жалко: роскошные плащи изорваны ветками, золоченая броня гвардейцев покрыта слоем грязи. Позади отряда, в закрытой карете, запряжённой двумя мулами, окруженной плотным кольцом охраны, везли Лаэль. Хранительница рощ хранила молчание с самого выезда из столицы, и даже грубые окрики стражников не заставляли её поднять голову. Лицо у нее было заплаканное, губы и веки опухшие.

У подножия их ждала подъемная платформа на тяжелых цепях. Основная жизнь Чертога кипела в небе — над скалой кружили астерниксы, гигантские чешуйчатые птицы с размахом крыльев в двенадцать шагов. Это были опасные хищники с костяными наростами на клювах и четырехпалыми когтистыми лапами, способными раздавить грудную клетку большому благородному оленю. Гнёзда астерниксов усеивали каждый уступ горы, а едкий запах их помета и остатков добычи пропитывал воздух вокруг скалы.

И верхом на них в небе кружили всадники Чертога — эльфы, которые с самого детства приручали этих крылатых монстров.

Короля подняли на вершину в железной клети. Когда затворы открылись, Нориан почти выбежал на каменную площадку, не дожидаясь помощи слуг. Его лицо, обычно спокойное и надменное, теперь пылало лихорадочным румянцем.

Совет Лордов Чертога собрался в Зале Ветров. Трое старейшин в серых одеждах и высоких конусообразных шапках, украшенных длинными перьями астерниксов, сидели на массивных скамьях. Их предводитель, лорд Ирион, медленно перебирал пальцами четки из горного хрусталя, наблюдая за тем, как король мечется по залу.

— Вы должны поднять всех! — закричал Нориан, срываясь на фальцет. Его голос эхом отразился от сводов. — Каждый астерникс, способный нести всадника, должен быть в небе! Степные варвары этого Серебряного Вихря уже у стен моей столицы. Дикари топчут священные рощи!

Ирион поднял глаза и спокойно посмотрел на короля.

— Столица пала, Нориан? — тихо спросил он. — Или ты просто решил сменить обстановку до того, как перед степняками откроются ворота Серебролесья?

— Она падет, если вы не выступите сейчас! — Король ударил кулаком по ладони. — У Мирэйна древолюд. Лесной великан из наших легенд. С магическим кристаллом в груди. Он крушит камни, как сухой хворост. Но у вас есть преимущество! Сверху мы скинем на него тяжелые камни, разобьем его вдребезги. Я уже все продумал! Есть еще один способ…

Лорды переглянулись. Тема древолюда заставила их насторожиться. Эти легендарные создания были редкостью даже в старые времена.

— Что ты предлагаешь, Златокудрый? — подал голос другой старейшина, чьё лицо было покрыто сетью мелких шрамов. — Наши астерниксы вряд ли смогут поднять достаточно тяжелые камни, чтобы повредить древолюда.

— Цепи или канаты! — Нориан подался вперед, в его глазах блеснуло безумие. — Используем крюки. Несколько астерниксов смогут поднять этого урода в воздух. Поднять высоко, выше облаков, а потом просто скинуть его в Бездонный океан! Ему не поможет ни магия, ни кристаллы. Без этого великана Мирэйн — просто эльф с оравой грязных кочевников.

В Зале Ветров повисла тишина. Идея была дикой, сложной, но логичной. Несколько астерниксов вполне могли унести древолюда.

Ирион задумчиво посмотрел на кружащих за пределами ротонды птицеящеров.

— Мы рискуем потерять лучших всадников, Нориан.

— Я заплачу! — Нориан махнул рукой в сторону тюков, которые гвардейцы как раз выгружали из подъемника. — Казна столицы здесь. Весь золотой запас Серебролесья. Вы станете богатейшими эльфами в истории Великого Леса. Только уберите эту тварь с моего пути.

Лаэль, стоявшая под конвоем у входа в зал, впервые подняла глаза. Она смотрела на Нориана с тихим ужасом.

А лорды Чертога молчали. В небе над ними пронзительно крикнул астерникс, пикируя на добычу, и этот звук показался Нориану сигналом к началу его кровавого реванша.

Рассвет над Серебролесьем выдался прохладным. Роса, густо осевшая на кольях нашего лагеря, в лучах восходящего Стяга казалась россыпью мелкого хрусталя. Воздух был неподвижен, и лишь изредка со стороны леса доносился прерывистый крик какой-то ночной птицы. Я не спал всю ночь. Ворочался, проваливался в какое-то забытьё, потом просыпался. Перед глазами стояли странные видения, то и дело натягивалась «Слеза» с Баян-Саиром. Мне удалось увидеть его глазами огромный табор орков, который он привлёк на сторону Вихря, и почти сразу — атаку лагеря дайцинцев. Победа была кровавой и быстрой. Я понял, что варги — это серьёзное оружие, которое надо уметь использовать. Но когда они начали жрать трупы имперцев… Меня чуть не вывернуло.

Тишину разорвал резкий звук — Мархун откинул тяжёлый кожаный полог шатра. В утреннем свете его массивная фигура казалась ещё внушительнее. Он замер на пороге, вглядываясь в полумрак шатра. Оба его глаза блеснули из-под толстых надбровий.

— Они открыли ворота, Повелитель, — прохрипел он. Его голос, обычно грубый и хриплый, сейчас звучал на удивление спокойно. Все именно этого и ждали, так чего теперь беспокоиться.

Я медленно поднялся с лежанки, чувствуя, как затекли мышцы. Выйдя наружу, я зажмурился от яркого света. Стяг только-только оторвался от кромки леса, заливая равнину нежно-золотым сиянием.

Рядом с моим шатром уже стояли Талион и Мунук со своими лучшими десятками воинов, взяв мечи и копья «на караул». Все были в начищенных до блеска доспехах и тоже удивительно спокойные. Особенно я поразился изменению во взглядах «синих плащей». Взять столицу Серебролесья без боя и крови было для них лучшим подтверждением моей правоты в выборе методов ведения этой войны.

Но дальше моё внимание было приковано к городу. Огромные створки главных ворот столицы, которые вчера казались закрытыми намертво, теперь стояли распахнутыми настежь. Между ними и нашим лагерем пролегла длинная извилистая дорога, по которой уже двигалась торжественная и одновременно траурная процессия.

Впереди шла Первая Жрица. Её белое одеяние ослепительно сияло на фоне серой каменной кладки стен. Она ступала размеренно, словно каждое движение было частью древнего, давно забытого ритуала. Но куда важнее были те, кто следовал за ней. Я увидел множество рыжих голов. Старые роды Серебролесья этой ночью, похоже, тоже не спали и приняли мои условия. Они сделали выбор, который в их мире считался самым позорным, но единственно верным для сохранения крови: они отдавали мне своих наследников.

Это были заложники. Живой гарант того, что ни одна стрела не вылетит в спину моим воинам, когда мы вступим под своды этих древних улиц. Я смотрел на этих молодых эльфов и понимал, что это лишь первый шаг. Присяга, не подкреплённая жизнью близкого человека, в этом мире ничего не стоила. Но это были наследники только тех родов, которые жили в столице. Мне придётся ещё пройтись по всем окрестным замкам, заглянуть в каждое родовое гнездо и собрать аналогичный «урожай» с каждого лорда, который надеялся пересидеть бурю в своих землях.

Лорд Аэланд, которого Наран всё-таки сумел поставить на ноги, стоял в нескольких шагах от моего шатра. Под охраной двух степняков он казался тенью самого себя. Бледный, с запавшими глазами, он смотрел на приближающуюся процессию с такой невыносимой болью, что на мгновение мне стало не по себе. Он видел, как его соплеменники, люди его круга, те, с кем он когда-то пил вино на пирах и участвовал в турнирах, теперь идут сдаваться «дикарю из Митриима». В его взгляде не было злобы — только пустота и осознание того, что мир, в котором он вырос, окончательно рухнул.

А для тех, кто шёл сейчас ко мне со стороны города, вид лорда Аэланда, наоборот, свидетельствовал о том, что они сделали правильный выбор, приняв сторону сильнейшего.

Процессия приближалась к границе нашего лагеря. Жрица шла первой, держа перед собой серебряный поднос, накрытый белым шёлковым полотенцем. По мере того как она подходила ближе, я замечал на ткани тёмное пятно, которое медленно расползалось, становясь всё больше. Похоже, аристократия и лорд-командующий Киринэль пришли к единственно возможному компромиссу. Старик, ратовавший за оборону до последнего вздоха, стал для всех препятствием на пути к выживанию. И его устранили свои же, тем самым скрепив кровью своё решение.

Я скользнул взглядом по городским стенам. Там царило странное запустение. Ни один доспех не блеснул в лучах утреннего Стяга. Гвардия исчезла, словно её и не было, оставив за собой лишь холодный камень и пустые бойницы. Разбежались?

Сдача столицы прошла удивительно буднично. Не было ни пламенных речей, ни криков отчаяния. Жрица остановилась в трёх шагах от меня и склонила голову. Её спутники замерли позади, опустив глаза в землю. Мне вручили два подноса. На первом, под окровавленным шёлком, действительно лежала голова Киринэля. Лицо старого воина было спокойным, почти умиротворённым — смерть избавила его от необходимости видеть позор родного города. На другом подносе лежал золотой ключ от ворот столицы. Тяжёлый, богато украшенный драгоценными камнями, он казался сейчас детской игрушкой, не имеющей никакой реальной ценности.

Я принял ключ, едва коснувшись холодного металла пальцами. Для меня это был не триумф, а начало новой работы, которая всегда следует за победой.

— Поднимайте армию, — приказал я Мархуну. — Входим в город. Походный порядок, дисциплина железная. За любое мародёрство — казнь на месте. Тем, кто покинул строй, — сразу плетей.

Мы входили в Серебролесье под гробовое молчание. Сапоги воинов гулко выбивали пыль с плит мостовой, и этот звук эхом отражался от стен домов. Жители нас не встречали. Улицы были пусты, окна заперты, двери заколочены. Казалось, город затаил дыхание, превратившись в декорацию к какому-то мрачному спектаклю. Мы, минуя несколько ярусов стен, прошествовали по центральному проспекту к главной площади, и я видел, как из-за штор, сквозь узкие щели в ставнях, на нас смотрят сотни испуганных глаз. Они ждали огня и крови, они ждали, что «степные варвары» начнут резать всех без разбору, но мы просто шли мимо.

На центральной площади нас ждало главное зрелище. У подножия Древа Жизни, чья крона теперь казалась ещё величественнее на фоне чистого неба, на коленях стояли гвардейцы Нориана. Почти полторы тысячи эльфов. Они были без доспехов, в туниках, плащах, лишённые не только оружия, но и достоинства. Их мечи, пики, щиты и луки были свалены в огромную беспорядочную груду прямо под корнями священного дерева. Металл тускло мерцал, напоминая о том, какой мощью обладал этот город ещё вчера.

Мои степняки привычно и слаженно растеклись по площади, охватывая её плотным двойным кольцом. Они не выказывали ни радости, ни презрения — просто выполняли свою работу, держа руки на луках и рукоятях сабель. «Красная» сотня Мунука встала вокруг Древа и ощетинилась копьями с наконечниками из звёздной стали. Мне поставили массивное кресло прямо возле Древа Жизни. Я подошёл к нему и прикоснулся рукой к живому стволу. Кора дерева ощущалась как тёплая кожа, пульсирующая в такт моим татуировкам на щеках. В какой-то момент мне даже показалось, что я различил от него едва слышное пение. Будто само Древо приветствовало меня. Наверное, я себе напридумывал.

Ко мне привели восьмерых офицеров гвардии Серебролесья. Это были сотники, те, кто пережил ночную резню и сумел сохранить дисциплину в своих подразделениях. Они выглядели измождёнными, их глаза лихорадочно блестели. Один за другим они подходили ко мне и приносили присягу, касаясь губами эфеса моего меча. Это была горькая процедура для них и чисто формальная для меня. Следом за командирами присягу принесли и все остальные полторы тысячи гвардейцев. Ропот их голосов, сливаясь в единый гул, поднимался к кроне Древа Жизни, словно прося прощения у Великого Леса за предательство своего короля.

Закончив с присягой, мы заняли королевский дворец. Здание было огромным, похожим на лабиринт, построенным из тех же живых стволов, что и большая часть города. Но моим воинам пришлось осмотреть его весь, опасаясь скрытых подарков от сбежавшего короля.

Наладить порядок в столице оказалось значительно проще, чем в моём полуразрушенном Митрииме. Здесь была живая, работающая структура, чиновники и культ Жрицы. Я просто объявил комендантский час и немедленно вызвал к себе всех руководителей городских служб — тех, кто отвечал за воду, продовольствие, канализацию.

Они стояли передо мной в тронном зале, бледные и дрожащие, ожидая немедленной расправы. Но вместо казни они получили задачи.

— Ваша работа остаётся прежней, — сказал я, глядя на них сверху вниз. — Город должен жить. Я требую, чтобы лавки открылись к завтрашнему утру, водопроводы и акведуки должны работать исправно. За каждым из вас будут присматривать мои люди. Любой саботаж, любая попытка скрыть ресурсы будут караться смертью. Верных и способных я найду возможность наградить. Свободны.

Войско я распорядился разместить в гвардейских казармах, а часть сил пришлось расквартировать в поместьях наиболее влиятельных жителей. Это было необходимо не только для контроля, но и для того, чтобы у горожан не возникло соблазна устроить ночную вылазку.

Молох остался стоять перед главными воротами города. Его неподвижная фигура служила лучшим напоминанием о том, какая катастрофа миновала жителей Серебролесья. Пока он стоял там, тишина в городе была гарантирована страхом его жителей.

К вечеру, когда основные административные вопросы были решены, мы наконец добрались до королевской сокровищницы. Двери, усиленные магией и сталью, открылись с тяжёлым вздохом. Я вошёл внутрь первым, уже понимая, что никаких гор золота, накопленных Норианом за десятилетия его правления, я там не увижу. Если сбежавший король забрал с собой всю казну, то меня там ждали только голые стены.

Так оно и было.

Абсолютно пусто. Весь золотой запас Серебролесья исчез. Сокровищница была вычищена до зеркального блеска, не осталось даже мелкой монеты или забытого в углу слитка. Нориан не просто бежал, он ограбил свой собственный народ, оставив город с огромным долгом перед будущим.

Я шёл по пустому залу, и эхо моих шагов казалось мне издевательским хохотом сбежавшего короля. Без денег мне было не на что содержать армию, нечем платить городским служащим и не на что закупать зерно для тех областей, которые сильнее всех пострадали от чёрной плесени. Нориан бросил мне ключи от города, но это были ключи от пустоты.

— Талион! — позвал я. Сотник появился почти мгновенно. — Как и сказала жрица, казна пуста, — сказал я ему. — А для города и всего королевства нужно золото.

Эльф посмотрел на пустые стеллажи сокровищницы, и его взгляд стал ещё мрачнее.

— Мы уже допросили оставшихся гвардейцев, Повелитель. Отряд короля ушёл на восток. Мы можем снарядить погоню, но, если он уже достиг Звёздного Чертога, это будет бесполезно. Там его не достать даже с помощью древолюда.

Я кивнул. Теперь на кону стояла не только честь, но и само выживание моего войска и всего королевства. Все дороги вели к Звёздному Чертогу.

На следующее утро после падения столицы бюрократическая машина Серебролесья, усиленная страхом местной знати, заработала вновь на полную мощь. Объявление о смене власти я составил кратко, лишив манифест излишних красивостей, которые так любил Нориан. Под документом стояли подписи Первой Жрицы и членов заново собранного совета старейших родов — тех самых, что ещё вчера дрожали в своих поместьях, а сегодня уже спешили занять места за столом новой администрации. Вороны разлетелись во все стороны, неся вести в отдалённые замки, а к ближайшим лордам я отправил гонцов из числа бывших гвардейцев Нориана. Для убедительности.

Результат превзошёл ожидания. Уже через три дня в столицу начали стекаться «гости». Отказов не последовало. Лорды, лишённые поддержки короля и парализованные слухами о древолюде и о цветных шатрах, отдавали своих наследников без единого возражения. Это был богатый улов: десятки рыжих и светловолосых юношей и девушек теперь обживали отведённые им покои во дворце под присмотром моих ветеранов. Коллекция заложников стала тем фундаментом, на котором я собирался строить здание нового порядка.

На четвёртый день, когда небо над столицей затянуло низкими серыми тучами, дозорные на восточных воротах протрубили сигнал. К городу приближалась странная процессия. Это не был отряд беженцев или караван торговцев. Несколько десятков тяжёлых повозок, окованных железом, медленно катились по тракту.

Процессия выглядела внушительно и жутковато. Повозки были затянуты плотной парусиной, а колёса издавали противный, надрывный визг. Сопровождали их гвардейцы Чертога в серых плащах и те, кого тоже сразу узнали на воротах, — остатки личной охраны Нориана. Они ехали с понурыми головами, явно ожидая, что этот путь станет для них последним.

Мне доложили, что впереди колонны подгонял мулов сам лорд Ирион, глава старейшин Звёздного Чертога. Пришлось распорядиться открыть ворота и выйти встречать его лично. Вряд ли лорд приехал сам, чтобы просто меня поприветствовать.

Когда колонна остановилась на площади перед Древом Жизни, Ирион медленно слез с передней повозки. Он не стал ждать, пока я заговорю первым.

— Эригон Мирэйн, — голос лорда Чертога был сух и лишён эмоций. — Мы привезли то, что принадлежит тебе по праву сильного. Да свершится пророчество!

Он кивнул своим людям. Двое слуг подошли к первой повозке и сняли с неё большой ящик. Внутри, пересыпанные солью, лежали головы короля Нориана Златокудрого и его наследника, принца Дориана. За ящиком с основным подарком последовали и другие: гвардейцы начали сбрасывать парусину с остальных повозок. Сундуки. Десятки сундуков, набитых золотом и драгоценными камнями.

Ирион подошёл ближе.

— Это вся казна Серебролесья. И вот, — он протянул мне большой розовый кристал. Сердце Леса. Древний артефакт Митриима. — Он тоже был в казне.

Я взял кристалл в руку и ощутил его тяжесть и тепло, будто он обрадовался, вернувшись, наконец-то, домой.

— Нориан пришёл к нам с безумными требованиями, — произнёс затем Ирион. — Он хотел, чтобы мы подняли в небо всех астерниксов. Хотел, чтобы всадники Чертога атаковали твоё войско сверху, пытаясь сбросить твоего гиганта в Бездонный океан. Он сперва угрожал нам, потом подкупал нас и размахивал этими мешками с золотом. Но мы не самоубийцы, Эригон.

Он сделал паузу, и в его голосе прорезалась едва заметная горечь.

— Астерниксы и так на грани исчезновения. Они плохо размножаются. Чёрная плесень дотянулась и до нашего высокогорья. Она пожирает яйца в гнёздах быстрее, чем вылупляются птенцы. Пустить наших последних всадников в бой с древолюдом означало бы конец Звёздного Чертога. Мы выбрали жизнь. Поэтому король и его наследник были уже мертвы для нас в тот момент, когда переступили порог Зала Ветров.

Ирион указал рукой на группу пленных в хвосте процессии.

— Здесь главный казначей Нориана и его гвардейцы. Они подтвердят, что мы не тронули ни одного золотого. Нам не нужна эта война, Мирэйн.

Я молчал, глядя на мёртвую голову эльфа, который когда-то казался мне воплощением недосягаемой власти. И зла. Но мои мысли уже были не здесь. Дверца королевской кареты открылась, и из неё вышла Лаэль.

Она выглядела измождённой. Её платье было измято, волосы спутаны, но, когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как внутри меня что-то болезненно дёрнулось. Лаэль смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых блестели слёзы, но это были слёзы облегчения.

Я сделал несколько шагов ей навстречу, забыв о лордах, о золоте и о толпе на площади. Когда я взял её за руки, она не отстранилась. Напротив, она прижалась лицом к моему нагруднику, и я почувствовал, как её плечи сотрясаются от рыданий.

— Ты пришёл, — прошептала она, поднимая на меня лицо. — Я знала, что ты придёшь. Они говорили, что ты уничтожишь лес, что ты привёл с собой монстров… Но я верила и ждала!

— Всё закончилось, Лаэль, — я старался, чтобы мой голос не дрожал. — Теперь всё будет хорошо.

На следующее утро мы собрались в малом зале совета. За массивным столом из чёрного дерева сегодня сидели те, кого прежний хозяин дворца не пустил бы даже на порог. Орки, степняки…

Перед нами лежала карта Великого Леса, на которой я уже наметил новые границы. Мархун, Мунук и Талион сидели по одну сторону. Ирион и Первая Жрица — по другую. Лаэль заняла место напротив. Вся бледная, круги под глазами…

После нашей своеобразной встречи девушка долго приходила в себя. Потребовалось сводить её в купальни, заказать новые платья у дворцовых портных, которые, слава Единому, никуда не сбежали. Я коротко, стараясь не травмировать, расспросил Хранительницу о похищении, о плене. Нельзя сказать, что с ней обращались плохо — загрузили работой по восстановлению элларийской рощи, даже приставили двух служанок. Кормили хорошо, выделили отдельные покои во дворце.

— Над тобой надругались? — прямо спросил я, когда Лаэль пришла в себя.

— Что ты, нет! — испугалась Хранительница. — Нориан после смерти жены вообще не интересовался… дамами. Его сын, кстати, тоже. Но по другой причине.

— Какой?

— Любил своих вестовых.

Лаэль залилась краской.

Ага, вот почему наследников у династии не было. Так то пророчество могло осуществиться и вовсе без меня. Тут я чуть не засмеялся.

— Почему ты улыбаешься? — удивилась Хранительница.

— Думаю о нашей свадьбе.

— Серьезно? Я же опорочена!

— Я тоже. Не слышала, что про меня рассказывают? Предатель эльфов, святотатец…

— Ты правда поджёг Лес у Ворот?

— Да. Но у меня не было выхода.

Лаэль задумалась, потом приподнялась на цыпочки, поцеловала меня в губы.

— Вождь, способный уничтожить самое святое ради своей цели, — истинный повелитель. Ты настоящий Мирэйн! Я выйду за тебя.

— … конфедерация народов? Это невозможно! — обратно из воспоминаний меня вернул скрипучий голос Жрицы. Мы обсуждали будущее Серебролесья, разговор сразу пошел сложный, договориться было трудно.

— Орки, гномы, люди Степи и эльфы теперь связаны одной судьбой! — возразил я Жрице. — Времена разрозненных государств прошли, нам нужно думать о будущем, о том, как будем воевать с Дайцин.

— Звёздный Чертог ни с кем не враждует, — коротко возразил Ирион, нахмурившись. Глава старейшин Звёздного Чертога вел себя независимо, с ним явно будет трудно. Но и ссориться с эльфами Чертога я не хотел — гигантские птицы-астерниксы меня очень заинтересовали. Даже если их всадников просто использовать для воздушной разведки… Это такие перспективы открываются!

— Вам не удастся отсидеться на окраинах Великого Леса, — Талион повернулся к старейшине, добавил: — Среди дайцинцев был шпион вампиров. Похоже, Санти-Дай вышли из своей спячки.

Тут-то всех и проняло. Участники совета зашевелились, начали переговариваться.

Мархун, до этого хранивший молчание, глухо рыкнул. Его огромный кулак тяжело опустился на карту.

— Эльфы говорят правду. Кровь будет в любом случае, — пробасил орк. — Все вместе мы сила. Поодиночке нас выпьют до дна проклятые вампиры. Или дайцинцы!

Я посмотрел на Лаэль. Она слушала внимательно, переводя взгляд с одного старейшины на другого, и в её глазах я видел понимание того, чего не хотели признавать остальные.

— Народы просто боятся потерять исключительность, — подала голос Лаэль. — Нориан долгое время кормил эльфов сказками о превосходстве, о том, что Великий Лес — это центр мира, а остальные — лишь зудение комаров на его границах. Эригон, если ты хочешь объединить эти земли, тебе не удастся сделать это через простые уговоры.

Я вздохнул, надеясь до последнего момента избежать этого слова, но реальность диктовала свои условия. Дипломатия здесь, похоже, была бессильна.

— Через месяц в полдень я коронуюсь как император Стяга. Тот, кто не присягнёт мне и моему потомству, станет моим врагом.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как догорают свечи в бронзовых канделябрах. Слово «император» имело совсем иной вкус. Без долгих споров и поиска компромиссов. Оно подразумевало единую волю, жёсткую вертикаль и беспощадное подавление любого внутреннего сопротивления ради общей цели.

— Империя Стяга, — повторил я, глядя прямо в глаза Ириону. — Где каждый народ имеет право на жизнь, но подчиняется единому закону. Закону, который установлю я. Если вы не можете сидеть за одним столом как братья, вы будете сидеть за ним как мои подданные. Это не просьба, лорд Ирион, и не повод для споров. Это ультиматум. Единый налог, единый суд, единая армия. Никаких больше собственных дружин в замках.

— А как же наши традиции? — Жрица выглядела так, будто её ударили по лицу. — Мы храним обычаи тысячелетиями! Ты хочешь стереть их одним указом?

— Ваши традиции привели вас к голоду, гниющим рощам и безумному королю, — отрезал я. — Теперь традиции будут другими. Золото Нориана пойдет не на пиры, а на восстановление королевства и очистку рощ. Гномы дадут нам металл и технологии — их кузни будут работать на всю Империю. Степняки обеспечат безопасность границ — они будут нашими глазами и клинками. Орки станут костяком пехоты и займутся охраной дорог и караванов. А вы… вы дадите нам свою мудрость, магию леса и знания о путях эфира, если, конечно, они еще у вас остались.

— Это потребует сложного управления, — подал голос Талион. — Кто будет собирать подати с орков? Кто будет судить гнома, если тот обманет эльфа в цене на уголь? Нам нужны имперские чиновники, которые будут беспристрастны. И их нужно очень много.

— Нам нужны не просто чиновники, а стража и приставы, — вставил Мунук. — Иначе степняки просто украдут зерно у эльфов, назвав это «законной добычей», а эльфы отравят колодцы орков. Как заставить всех соблюдать законы?

— Жить по закону должно быть выгодно, — ответил я. — Внутри Империи торговать разрешим без таможенных сборов и пошлин. Власть лордов закончилась, теперь они не будут собирать подати — все сборы пойдут в столицу. На эти деньги будем содержать чиновников, судей, приставов. Они будут защищать закон.

Ирион долго молчал, перебирая пальцами по краю стола. Его взгляд блуждал по карте, словно он пытался найти там место для себя и своих эльфов.

— Империя требует железной воли от императора, Эригон, — наконец произнес он. — Это не просто титул. Ты готов к этой ноше? Ты готов карать своих же друзей, если они нарушат мир?

— Готов.

Лаэль подошла ко мне и положила руку на плечо. Её жест был простым и естественным, лишённым показного жеманства.

— Я поддержу тебя, — сказала она громко, чтобы слышал каждый. — Лесу нужен не садовник, который аккуратно подрезает сухие ветки и надеется на чудо. Ему нужен тот, кто выкорчует гниль до самого основания и посадит новые, сильные деревья. Даже если эти деревья будут из других земель и не похожи на прежние. Иначе мы все скоро станем частью чёрной плесени.

Я посмотрел в окно. На площади внизу мои воины уже начали разгружать повозки с золотом. Тяжелые сундуки со звоном опускались на камни мостовой. Теперь у меня было золото, чтобы содержать армию. Заложники — наследники лучших домов — сидели под замком в северной башне, обеспечивая мне лояльность их отцов. А тела Нориана и его сына уже покоились в усыпальницах эльфов. Это и был кровавый фундамент моей Империи.

— Вам придется что-то решать, — я повернулся к Ириону. — Возвращайся в свой Чертог. Передай остальным старейшинам: я жду их со старшими сыновьями через месяц на присягу. Вы теперь — часть Империи Стяга. Подготовьте своих лучших всадников — они будут моими глазами в небе. А по поводу вашей беды… Я попробую найти способ спасти яйца астерниксов. Я когда-то читал про один метод, в древних свитках он назывался «инкубатор». Это такая камера с контролируемым теплом. Возможно, он сработает.

Ирион поклонился — на этот раз глубже и искреннее, чем раньше. В его глазах промелькнула искра надежды. Для него сохранение своих птиц было важнее политических амбиций. Теперь у него был не только кнут, но и пряник.

— Позволь спросить об управлении, — Жрица прищурилась. — Как будут приниматься законы? Ты собираешься править единолично?

— Будет создан Совет Империи, — пояснил я. — В нем будут представители от каждого народа. Но последнее слово всегда останется за мной. Мы введём имперский стандарт мер и весов. Гномы помогут с чеканкой монеты — на ней будет символ Стяга. Мы построим новые дороги, которые свяжут Степь, Лес и Горы.

Что там еще было у римской империи? Единая вера в богов? Нет, у каждого народа были свои святыни. Я тоже не буду требовать единообразия в этом вопросе. Легионы? Да, вот они и были становым хребтом империи.

— Ты хочешь превратить наш мир в огромную казарму, — вздохнула Жрица.

— Я хочу превратить его в живой организм, который способен сопротивляться болезни, — парировал я.

Когда все вышли, мы остались с Лаэль вдвоем. Зал постепенно погружался в густые сумерки, лишь несколько свечей продолжали бороться с темнотой. За окном слышались гортанные крики орков и лязг доспехов — город привыкал к новым хозяевам.

— Тебе будет трудно, — тихо сказала она, подходя ближе. — Наш народ не прощает потери своей исключительности. Ты для них — выскочка, изгой, который привёл варваров в святая святых. А ты собрался уравнять их в правах с гномами, которых они презирают за грубость, и орками, которых боятся как зверей!

Похоже, мне потребуются ещё свои спецслужбы. У римлян были фрументарии, у меня будут свои Тени. Интересно, тот ассасин, который напал на меня в лагере, — пошел на поправку? Я поставил себе зарубку в памяти побеседовать с ним.

— Пусть не прощают, — я обнял её за плечи, чувствуя тепло её тела. — Главное, чтобы они подчинялись. Через месяц мы соберём тут представителей всех подвластных мне территорий. Я официально объявлю себя императором и провозглашу о создании Совета Империи.

Я повернул её к себе и заглянул в глаза.

— И в этом Совете ты займёшь ключевое место. Ты станешь Хранительницей Великого Леса. И моей императрицей.

Лаэль долго молчала, вглядываясь в мое лицо, словно искала там остатки того Эригона, которого она знала прежде.

— Императрица Империи Стяга… — медленно произнесла она, как бы пробуя слова на язык. — Это звучит как начало легенды.

За окном взошла комета, освещая силуэт Молоха у ворот. Завтра начнется рассылка гонцов, подготовка указов и формирование первых смешанных отрядов для патрулирования территорий.

Оставался месяц до того момента, когда призрак Империи станет реальностью, закрепленной короной и клятвой. И я знал, что это будет самый длинный период в моей жизни.

Оказалось, что захватить столицу, заставив гарнизон сложить оружие, — это лишь половина дела, притом самая простая. Намного сложнее было заставить этот огромный, сложный и капризный механизм работать на тебя, когда в казначействе гулял ветер, а уцелевшая знать смотрела на моих солдат как на ядовитых насекомых, случайно заползших в их стерильный рай.

Однако золото, возвращенное Ирионом, сотворило настоящее чудо. Как только тяжелые кованые сундуки вскрыли и монеты потекли по жилам города, атмосфера начала меняться. Деньги оживили рынки, наполнили склады и, что самое важное, заткнули рты самым крикливым оппозиционерам из числа торговых гильдий. Жёлтый металл всегда был лучшим аргументом в спорах о легитимности власти, и в Серебролесье этот закон работал не хуже, чем в вольных городах юга.

Но организационные вопросы были настоящим адом. Мне пришлось буквально на ходу изобретать систему управления.

— Эригон, гномы требуют за уголь в три раза больше, если покупатель — эльф из старой знати, — жаловался мне Мунук через неделю. — Они говорят, что это «налог на высокомерие».

— Я прикажу ввести фиксированные цены на всё сырьё, — отвечал я, не отрываясь от документов. — И объяви, что любой гном, замеченный в спекуляции, будет лишен лицензии на торговлю в столице на год. А эльфам передай: если они будут оскорблять поставщиков, их оштрафуют по суду.

Затем возникла проблема с орками. Мархун сообщил, что его воины не понимают, почему они должны стоять на постах и ничего не делать, когда мимо ходят «жирные и наглые купцы».

— Мы же установили для них имперское жалование, — возразил я. — Объясни им: если они защитят купца, тот вернется и привезет больше товаров. А если ограбят — я прикажу вздёрнуть виновных перед воротами. Порядок — это выгода, Мархун. Вбей им это в головы.

За этот месяц мне пришлось погрузиться в такое болото бюрократии, о существовании которого я и не подозревал. Первым делом я провел тотальную чистку в рядах аппарата управления. Все те, кто слишком усердно лизал сапоги Нориану или участвовал в его коррупционных схемах, были изгнаны без права возвращения на службу. На их место я ставил менее родовитых, но более хватких эльфов, которые понимали, что такое порядок.

Заложники от лордов стали ещё одной головной болью. Их прибыло с полусотню — цвет молодежи великих домов. Я распорядился разместить их в восточном крыле дворца, обеспечив всем необходимым, но приставив к ним охрану из моих самых надежных ветеранов-степняков. Это была тонкая игра: с одной стороны, они были гостями, с другой — живым щитом. Лорды присылали письма, полные скрытой желчи и вопросов о судьбе своих чад, на которые я отвечал неизменно вежливо, но твёрдо. Это снизило накал эмоций, но напряжение среди аристократии всё ещё ощущалось.

Заложников я отправил в полковые школы учить степняков грамоте и цифрам. Пусть хоть какую-то пользу приносят. Через Слезу связался с Баян-Саиром, вызвал его в Серебролесье. С теми вождями из степняков, кого он выберет, — благо к нему присоединилось еще несколько родов. Списался я и с Митриимом. Совет города продолжал работать, хаоса не случилось. А когда там узнали о победе над Норианом… Радости не было предела.

Постепенно, через конфликты, стычки и угрозы, механизм управления в нарождающейся империи, пусть и со скрипом, но начал проворачиваться. Эльфийские лорды, видя, что заложники в безопасности, а золото в казне позволяет восстанавливать порядок в их землях, начали неохотно идти на контакт.

Месяц пролетел в лихорадочной суете, которая выматывала похлеще любого изнурительного перехода через Великую Степь.

И вот наконец настал назначенный день большого приёма. Я стоял перед высоким зеркалом в бывших покоях Нориана. Комната была обставлена с вызывающей роскошью: резьба по живому дереву, портьеры из дайцинского шёлка. Двое слуг-эльфов, бледных от страха и старающихся не дышать слишком громко, пытались затянуть на мне парадный колет.

— Хватит, — я резким жестом отстранил их. — Я не кукла для витрины и не манекен. Закрепляйте нагрудник.

«Эригон Первый, император Стяга» — это сочетание слов звучало весомо, почти пугающе, но внутри я всё ещё чувствовал себя тем самым изгнанником, который грелся у костров в Степи.

В малый зал дворца уже начали прибывать гости. Я слышал шум разговоров, музыку. Не удержавшись, выглянул в окно. Присмотрелся к парадному залу, в который входили гости. Баян-Саир прибыл не один — привез пленного имперского генерала. Сейчас хан стоял на входе и беседовал с разодетым, словно павлин, Мархуном. Рядом переминались еще несколько орков из старейшин Красной Пасти. С ними мне явно надо будет отдельно переговорить.

На торжественное мероприятие из Митриима прибыли Ромуэль, Элара и Мириэль. Из Эха Гор старейшины гномов во главе с Заикой. Тот привез мне заказанную императорскую корону, которая теперь стояла в парадном зале на специальной подставке. Золото, серебро, 4 бриллианта по числу народов, которые входили в новую империю, — эльфы, гномы, люди, орки… Заика с мастерами очень постарался.

Заиграла торжественная мелодия. Оркестр из бывших музыкантов Нориана грянул какой-то бравурный марш. Что же… Мне пора. Сегодня я стану Императором Стяга. А это ко многому обязывает.

Империя Феррум всегда гордилась своей историей. Основанная на обломках разрозненных княжеств, «Железная страна» закалилась в бесконечных стычках за плодородные земли между Великой рекой и Последним океаном. Пока соседи на востоке, в империи Дайцин, строили хрупкие бумажные пагоды и предавались изысканной каллиграфии, а северные земли Санти-Дай погружались в морок и кровавые ритуалы, Феррум ковал сталь. «Железо в крови, порядок в стране» — этот негласный девиз вёл легионы через века. Границы державы были чётко очерчены: на севере — мрачные пустоши тёмных соседей, на востоке — земли Дайцин, а на западе — суровые кряжи, за которыми начиналась территория, подвластная лишь стихиям и диким тварям.

Сегодня легионы возвращались домой. Поход в западные горы за Великую реку подошёл к концу. Горные тролли, годами нападавшие на торговые пути и приграничные поселения вроде Орана и Рудного города, были окончательно разбиты. Те, кто не успел скрыться в самых глубоких пещерах, остались лежать под обвалами, вызванными имперскими инженерами.

Ритмичный грохот кованых сапог о мостовую заставлял вибрировать стёкла в окнах. Легионеры шли плотным строем, щит к щиту, представляя собой единый стальной механизм. Впереди, на вороном жеребце, ехал военачальник — легатор Кассар Валент, чьё лицо, покрытое слоем дорожной пыли и свежими шрамами, светилось суровой гордостью.

На возвышении, под сенью пурпурных знамён, стоял Главный магистр легионов Севериан Флакк. Его фигура в строгой тоге с широкой металлической каймой казалась изваянием. Магистр был не просто правителем; он был символом той самой стабильности, которая удерживала империю от распада в самые тёмные годы. Когда конь легатора поравнялся с помостом, Кассар спрыгнул на мостовую, преклонил колено.

Магистр шагнул вперёд. В его руках покоился массивный орден Железного Орла — высшая награда, которую мог получить легионер.

— Ты вернул мир на западные рубежи, — голос Севериана, усиленный акустикой площади, разнёсся далеко окрест. — Горы снова принадлежат Ферруму. Поднимись, военачальник. Ты доказал, что кровь Флакков не остыла.

Толпа взорвалась криками восторга. В небо полетели цветы и обрывки лент. В этот момент мало кто заметил, как к Магистру, стараясь не привлекать лишнего внимания, подошёл начальник городской стражи столицы. Его лицо было бледнее обычного, а рука судорожно сжимала эфес меча. Он дождался, пока Флакк закончит церемонию награждения и сделает шаг назад, в тень балдахина.

— Стратегус! — негромко произнёс страж, склонившись к самому уху правителя. — Прошу прощения за прерывание торжества. У нас инцидент.

Магистр даже не повернул головы, продолжая сохранять на лице маску величественного спокойствия.

— Говори.

— В толпе, у южного сектора площади, патрульные выявили трёх посторонних. Это были вампиры из Санти-Дай. Трое, в одеждах паломников.

Брови Флакка едва заметно дрогнули. Санти-Дай. Кровососы с севера не появлялись в Люмене уже очень много лет. С тех самых пор, как была укреплена граница у Рубикуса и Орана, вампиры предпочитали не соваться в земли, где каждый камень пропитан ненавистью к их роду.

— Захватили? — коротко спросил Флакк.

— Пытались. Сработали защитные амулеты у стражей. Те самые, что из старых запасов. Слава богам, в них ещё сохранились крупицы Эфира — амулеты вспыхнули сразу, как только эти кровососы подошли на расстояние десяти шагов.

— Почему не взяли живыми?

— Стражи растерялись. Они же под личиной были. Старик-торговец с сыновьями. Сначала попросили папирус у квартального надзирателя. Они занервничали, начали уходить в толпу. Патрульный схватил старика, тот достал кинжал… Ну и завертелось. Когда я крикнул брать живыми, их уже насадили на копья. Живучие! Но против звёздной стали их живучесть — тьфу!

Начальник развернул тряпку. В ней лежало несколько длинных клыков.

— Один из наших стражей выломал. Думали, что не поверите сразу.

— Идиоты! Надо было брать их живыми.

Флакк нашёл взглядом архилата по тайным делам, сделал ему знак подойти.

Народ тем временем приветствовал Кассара, девы Люмена надевали ему на шею венки из весенних цветов.

— Что случилось?

Архилат взял тряпку у начальника стражи, потрогал клыки. Коротко расспросил того об обстоятельствах.

— Вампиры! Ну надо же… Трое в самом сердце столицы, во время парада… Это не случайная вылазка, — задумчиво произнёс он.

— Что говорят донесения с северных границ? — спросил Флакк. — У Сурана спокойно?

— Последние вести были тревожными, стратегус. Однако теперь вся картина начинает складываться. Прибыл караван гномов. Они рассказывают, что у них там объявился какой-то «Серебряный Вихрь». В войске под предводительством эльфа-изгоя есть орки, степняки, даже древолюд. Этот эльф уже захватил Великий Лес, Эхо Гор, Митриим и почти всю Великую Степь. Именно после того, как этот «Вихрь» начал набирать силу, появились и вампиры Санти-Дай. Наши лазутчики докладывают, что они вновь очнулись ото сна и в их землях началась массовая миграция к югу. Они словно чего-то боятся или, наоборот, готовят масштабный прорыв. Возможно, эти трое в Люмене были разведчиками, проверявшими нашу границу.

Магистр посмотрел на своего сына, который внизу принимал поздравления теперь уже от легионеров. Радость момента была омрачена.

— Эфира в амулетах осталось совсем мало, — пробормотал он. — Если они начнут массовое вторжение, умоемся кровью.

Он обратился к архилату:

— Разошли срочные депеши во все гарнизоны, граничащие на севере с Санти-Дай. Приведи легионы в АкСисе и Децеме в состояние полной боевой готовности. Удвой патрули на Великом тракте. Если этот «Серебряный Вихрь» и вампиры как-то связаны — мы на пороге войны, какой Феррум не видела уже многие годы. И передай магистрам в Академии Люмена: пусть ищут способ восполнить Эфир. Нам нужно больше рабочих амулетов. Время празднеств закончилось.

Архилат отсалютовал и быстро исчез за колоннадой. Магистр снова вышел к краю помоста, поднимая руку в приветственном жесте. Площадь продолжала ликовать, не подозревая, что тень северных пустошей уже коснулась сверкающих плит Люмена.

Ровно в полдень мы с Лаэль вышли на главную площадь, и зрелище, открывшееся нам, заставило дрогнуть моё сердце. Древо Жизни, ещё месяц назад казавшееся увядающим и усталым, теперь вновь ожило. Его крона, покрытая сочной зеленью, возвышалась над городом подобно изумрудному куполу, а в воздухе стоял едва уловимый аромат свежести и магического озона.

Огромная площадь была забита до отказа. Здесь смешались цвета, запахи и наречия, которые никогда прежде не встречались в одном пространстве. Перед воротами города, словно живой монумент, замер древолюд Молох. Его колоссальная тень накрывала часть крепостной стены, погружая во мрак десятки домов. Орки клана «Красной Пасти», прибывшие вместе с ханом, постоянно озирались на этого исполина. Я видел, как матёрые воины, не боявшиеся смерти, нервно поглаживали рукояти топоров. Для них эльфийская столица была легендой, которая вдруг обрела плоть и кровь — да ещё и с чудовищем у ворот в придачу, охраняющим покой этого странного города.

Загремели фанфары. Звук был резким и торжественным, но я заранее приказал трубачам сделать его максимально коротким. Я не хотел лишний раз раздражать варгов, на которых приехали степные орки; эти звери и так нервничали от обилия эльфийских благовоний и скопления народа, а резкие высокие ноты могли спровоцировать кровавую неразбериху прямо посреди праздника.

Первая Жрица ждала меня у самого подножия Древа Жизни. Она выглядела величественно в своих белоснежных одеждах, расшитых серебряной нитью, но в её глазах я читал не радость, а покорность неизбежной судьбе. Она понимала, что сегодня старый мир эльфов окончательно уходит в прошлое, уступая место чему-то новому и пугающему.

Я подошёл к ней и сел на большой деревянный резной трон, специально для коронации установленный у подножия Древа Жизни.

Ритуал начался в полной тишине. Жрица подняла руки к кроне Древа, и её голос, чистый и певучий, зазвучал над площадью, произнося древние слова благословения. Она не стала использовать старую корону Нориана — ту вычурную золотую поделку, перегруженную камнями, которая символизировала лишь жадность и застой. Вместо неё на алтаре лежал венец мастеров Эха Гор, который Рунгвар лично привёз во дворец. Корона мерцала мягким холодным светом, словно вобрав в себя сияние ночного неба.

Когда Жрица подняла венец над моей головой, произошло то, чего не ожидал никто. Внезапно поднялся сильный ветер. Мощный порыв пронёсся по площади, взметнув знамёна и плащи, и ударил в крону Древа Жизни. Тысячи листьев отозвались на этот зов, создавая гул, похожий на шум прибоя. Словно Древо подтверждало мой статус, принимая нового правителя.

В ту секунду, когда сталь короны коснулась моих волос, щёки у меня нестерпимо зажгло. На секунду у меня перед глазами возник лик Оракула, и вспышка от рун на щеках осветила площадь передо мной, вызвав возглас удивления у толпы. Потом в голове прояснилось, и я увидел откровенно испуганное выражение лица Первой Жрицы.

— Они исчезли, — пробормотала она еле слышно. — Руны пропали.

— Продолжай церемонию, — также тихо прошептал я ей.

Жрица постаралась взять себя в руки и едва слышно произнесла:

— Да пребудет с тобой мудрость корней и сила ветвей.

Тишину разорвал громовой крик Мархуна, стоявшего по правую руку от меня:

— Слава императору Эригону Первому! Слава Серебряному Вихрю!

Это стало сигналом. Орки и степняки разразились таким неистовым криком и свистом, что, казалось, стены столицы вздрогнули. Чуть позже этот вал звука подхватила и остальная толпа.

Я поднял руку, призывая всех к тишине. Потребовалось время, прежде чем эхо последних криков затихло в узких улочках Серебролесья.

— Провозглашаю Империю Стяга! — мой голос громко разнёсся над притихшей площадью. — Отныне Серебролесье, Звёздный Чертог, Митриим, Эхо Гор и вся Великая Степь — это единое тело. У нас могут быть разные обычаи, мы можем молиться разным богам, но отныне враг у нас один.

Я видел, как вытянулись лица эльфийских лордов. Они стояли отдельной группой, стараясь сохранять достоинство, но в их взглядах читалось глубокое потрясение. Для них само понятие равенства с орками или гномами было кощунством, но шум листвы Древа Жизни заставил их замолчать.

— Единый через Оракула Митриима направил меня, чтобы прекратить бессмысленную вражду между нашими народами, — продолжал я, глядя прямо в глаза тем, кто ещё недавно грезил о господстве над соседями. — Мы больше не будем убивать друг друга ради клочка земли или из-за старой обиды, о которой забыли даже деды. Любой, кто поднимет меч против жителя Империи, станет нашим общим врагом. И в первую очередь это касается тех, кто привык сеять раздор между нашими народами. Я говорю об империи Дайцин. Хватит их послам стравливать нас, шептать ложь в уши вождям и покупать нашу кровь за свои побрякушки. Дайцин больше не будет диктовать нам свои условия в нашем собственном доме.

По рядам орков и степняков прошёл одобрительный, яростный гул. Они слишком долго были инструментом в чужих руках, и мои слова упали на благодатную почву.

— Но есть угроза страшнее интриг юга, — я сделал паузу, и мне показалось, что сам воздух вокруг стал тяжелее и холоднее. — Снова поднимают голову вампиры Санти-Дай. И это не просто слухи, которыми пугают детей. Это война, которая уже идёт, просто многие из вас предпочитали закрывать на это глаза, надеясь, что беда пройдёт мимо. Не пройдёт. Но теперь мы не будем ждать. Мы будем бить первыми. Знамя Серебряного Вихря станет щитом для каждого, кто признаёт наш закон.

По толпе пронёсся шёпот, похожий на шелест сухой травы. Упоминание Санти-Дай вызывало первобытный ужас. Люди и эльфы переглядывались, осознавая, что за объединением стоит не только моя воля, но и смертельная необходимость. Перед лицом истинного мрака старые счёты начали блекнуть.

Я жестом подозвал Лаэль. Она вышла ко мне, ступая легко и уверенно. На ней было простое зелёное платье, подчёркивающее её связь с лесом, а волосы перехватывал лаконичный серебряный обруч. В её облике была элегантная простота, которая притягивала взгляды сильнее, чем любые драгоценности. Она встала рядом, с удивлением глядя на мои щёки, на которых уже не было никаких кровавых рун.

— И последнее, — я взял её за руку, чувствуя тепло ладони. Это была та самая вишенка на торте, которую я готовил для завершения церемонии. — Сегодня я объявляю о нашей свадьбе. Моя невеста Лаэль Аринэль, Хранительница Великого Леса, станет моей императрицей. Этот союз — залог того, что Империя Стяга будет цвести так же, как это Древо Жизни.

На мгновение на площади вновь воцарилась абсолютная тишина. Но это молчание длилось недолго. Орки и гномы Рунгвара вдруг одновременно ударили топорами о щиты, создав звук, похожий на раскат грома. Степняки вскинули луки и разразились пронзительным, ликующим свистом, который подхватили тысячи голосов.

Ветер снова качнул крону Древа Жизни, и я знал, что этот день войдёт в историю как начало новой эры. Мы стояли у подножия Древа, я исполнил клятву Оракулу, а перед нами бурлило море народов, впервые за столетия объединённых одной целью.

Торжественная часть на площади завершилась, уступив место праздничному хаосу. Большой приём в главном зале дворца быстро превратился в шумное, ни на что не похожее пиршество. Стены, привыкшие к тихим лютням и высокопарным стихам, теперь содрогались от гортанного смеха орков и тяжёлого топота гномьих сапог. К моему удивлению, коротышки очень любили плясать «вприсядку». Прямо ностальгия с большой буквы Н.

Мархун и Баян-Саир стояли у высокого окна, выделяясь своими массивными фигурами и яркими, варварскими для этого места одеждами на фоне изящных, увитых резьбой колонн.

Баян-Саир выглядел крайне довольным. Хан чувствовал себя здесь не гостем, а победителем. Тем, кто принёс к моим ногам всю мощь Великой Степи.

После разгрома дайцинского лагеря он взял богатые по меркам Степи трофеи. Кроме доспехов и военного снаряжения его воины захватили несколько баллист, много имперских арбалетов и походную кассу Великого Дракона — семь золотых монет и двадцать две тысячи серебряных. Вместе с казной Нориана это составляло уже приличные финансы. Почти полгода содержания армии.

А сам пленённый им имперский генерал, этот напыщенный индюк из Дайцина, который сейчас ожидал решения своей участи в глубоких казематах дворца, был отличным напоминанием эльфам и гномам о том, что их старые договорённости с империей Дайцин больше не работают.

А когда орки Красной Пасти получили от Баян-Саира стремена для своих варгов, это вызвало настоящий шок у могучих степных воинов. Ведь теперь всадник действительно сливался со своим зверем в единый организм, был способен нанести таранный удар копьём. За те несколько недель, пока объединённое войско хана под знаменем Серебряного Вихря двигалось на север к месту стойбища моих кочевников на равнине перед Горным Клыком, орки уже научились с помощью стремян быстро перестраиваться во время атаки и ложных отступлений, бить самодельными «лансами». Они умело прикрывались почти непробиваемыми шкурами своих зубастых монстров, заваливаясь то на одну, то на другую сторону и удивляя даже бывалых всадников хана своей дикой джигитовкой.

Как я узнал, Баяну стоило больших усилий удержать старейшин Пасти от немедленного наступления на восток на клан «Вой Двух Лун». Ведь я призвал его через нить Слезы в Серебролесье, и он не мог противиться моему зову. А старейшины орков всё-таки последовали за ним, признавая его главенство над собой.

— Посмотри на этих тонконогих, Баян, — донёсся до меня бас Мархуна. Орк кивнул на группу эльфийских аристократов в дальнем углу, которые жались друг к другу, словно стайка испуганных птиц. — Когда в город вошёл отряд Гракха на варгах, я думал, у них у всех разом случится удар. Бедняги до сих пор не могут смириться с их запахом.

— Пусть нюхают, — усмехнулся хан, поглаживая рукоять своего меча. — Им придётся привыкнуть к этому аромату. Повелитель ясно дал понять, что отряды орков на варгах будут теперь регулярно патрулировать улицы столицы и все дороги между замками. Кстати, а где гномы?

— Рунгвар вон стоит, — Мархун указал на низкорослые, но чрезвычайно широкие в плечах фигуры у фуршетного стола. — Старейшины Эха Гор прибыли в полном составе. Они уже прикидывают, сколько камня и металла им придётся поставить для ремонта стен в Озёрном Крае. И сколько они на этом заработают! Но из Камнеграда и Подгорного чертога прислали воронами отписки: мол, мы сами по себе, торгуем со всеми, в вашей империи не нуждаемся. Слишком гордые, видать. Или глупые.

Я тихо подошёл к ним сзади и по-дружески похлопал обоих по плечам. Они вздрогнули, хотя и не подали виду. Даже поклонились. Становятся настоящими придворными…

— Независимость — дорогая штука, — произнёс я, становясь рядом с ними. — Рано или поздно им придётся выбирать сторону. Либо они в моей империи и получают защиту и рынки, либо они против — и тогда их торговые караваны станут лёгкой добычей. Но сегодня мы будем праздновать основание империи с теми, кто нашёл в себе мудрость прийти.

В этот момент двери распахнулись, и в зал вошли Ромуэль и Элара. Ромуэль выглядел на удивление бодрым — я увидел румянец на щеках, улыбку. А моя бабка, Элара, шла с высоко поднятой головой. Она была изначально выше мелких расовых предрассудков и смотрела на зал взглядом эльфа, который на своём веку не раз видел рождение и смерть империй.

— Владыка! — оба склонились в церемониальном поклоне, но я сам подошёл, чтобы обнять их обоих.

— Вам не обязательно так низко кланяться, — обратился я к ним с улыбкой. — Ромуэль, ты прям весь светишься. Случилось что-то?

— Кроме того, что Оракул принял исполнение клятвы и убрал эти кровавые руны с твоих щёк? — алхимик действительно излучал целый каскад радостных эмоций. — Впрочем, действительно есть ещё кое-что, — он кивнул мне на ближайшую нишу с балконом, приглашая на приватный разговор. Заинтриговал прям.

— Древо Жизни снова цветёт, — прошептал он мне с придыханием, едва мы отошли от толпы и уединились в нише.

— И что? — поинтересовался я. — Оно вроде уже больше месяца как цветёт.

— Нет, как я понял, оно месяц назад покрылось заново зелёной листвой. А сегодня после твоей коронации на нём появились цветы.

— Ну, — я пожал плечами, — красиво, наверное.

— Дело не в красоте, — Ромуэль вздохнул и посмотрел на меня, как на непонятливого ученика. — У тебя же есть Сердце Леса?

— Есть, — я всё ещё не понимал, к чему он клонит. — Илиор отдал мне его вместе с казной Нориана.

— Ты помнишь, что гномы рассказывали о том, как к ним приходили эмиссары от Златокудрого с предложением продавать им заряженные кристаллы Эфира после того, как Митриим отдаст им Сердце Леса?

— Ромуэль, давай ближе к сути! Я как-то сейчас не очень настроен на экзамен по истории.

— Эригон, мне иногда кажется, что после того удара гномьей секирой по голове ты забыл всё на свете. Но ты же Мирэйн! Ты должен знать свойства нашего главного городского артефакта!

— Ромуэль! — я уже начал вскипать от этого разговора шарадами.

— Хорошо! — он примирительно поднял руки. — Цветущее Древо Жизни вбирает в себя мельчайшие дуновения ветров Эфира. А через вставленный в кору артефакт, Сердце Леса, позволяет заряжать этой энергией кристаллы! Только у Нориана ничего бы не получилось. Лаэль провела ритуал, но Древо молчало. Лишь когда сменилась династия, на нём снова за долгие годы появились листья. А сегодня оно расцвело! — он чуть не подпрыгивал от восторга. — Теперь понимаешь?

Ромуэль смотрел на меня в настоящем религиозном экстазе. Что ещё нужно учёному-алхимику? Чудо. Сегодня этих чудес было явно с избытком.

— Понимаю, — медленно проговорил я.

А в голове крутилась только одна мысль: «Теперь я смогу поднять и других древолюдов из своего подземного хранилища». Камни у меня есть, взять хотя бы тот, кроваво-красный, взятый в бою с Тенями.

— Поговорим после окончания праздника, — кивнул я сияющему алхимику. — Только пока никому не говори ничего. Это очень важный секрет!

— Элара знает, — он на секунду задумался. — И Первая Жрица, я думаю, тоже в курсе.

Эта интриганка могла стать проблемой. Как же быстро она переметнулась на мою сторону… Её ни в коем случае нельзя было оставлять в Серебролесье.

— Ну и достаточно пока. Иди и предупреди их, чтобы пока помалкивали.

Он кивнул, и мы снова вышли к гостям.

В зале становилось тесно. Ко мне начали подходить представители эльфийской знати для присяги. Заодно они подавали различные прошения. Это была самая неприятная часть вечера. Лорд Валерион, глава одного из старейших родов, владетель замка «Башня Пепла» на севере, чей сын сейчас находился под моим «присмотром», отвесил церемонный поклон.

— Император! — начал он, тщательно подбирая слова. — Мы признательны за восстановление порядка. Но замена городских служащих на… менее опытных лиц вызывает опасения у совета родов.

— Эти «опытные лица», лорд Валерион, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — крали из казны бывшего короля так вдохновенно, что для них было большим счастьем избежать казни. Новые лица, возможно, не знают всех тонкостей этикета, но они знают цену честности. И ваш сын, к слову, делает большие успехи в изучении этой дисциплины. Надеюсь, вы оцените это, когда он вернётся домой.

Валерион побледнел и поспешно откланяться.

Дальше подошли бывшие лорды Лунной реки, Лесного Стража и других краёв. Все они присягали мне, словно делая одолжение. И каждый без исключения подавал какие-то петиции. Просил уменьшить налоги в связи с «оскудением», разрешить проходить торговцам по реке без уплаты пошлин. Небось, про свои поборы они не забыли… Почти всем я сразу отказывал, вызывая скрытое недовольство. И чем дальше, тем больше понимал: без создания какой-то тайной службы, которая будет присматривать за этой братией, мне не обойтись.

Приём продолжался. Нам предстояло ещё многое обсудить: новые налоги, которые пойдут на укрепление южных рубежей, чеканку имперских денег и, конечно, роль каждого народа в Совете Стяга.

— Ты действительно думаешь, что это сработает? — тихий голос Лаэль вывел меня из оцепенения. — Создать Империю из таких разных народов? — Лаэль смотрела на меня с улыбкой. — Ты соединил несоединимое, мой император.

— У них просто нет выбора, — я перевёл взгляд на празднующую толпу. — Внешняя угроза — это лучшая мотивация жить мирно внутри страны. Пока они боятся расширения влияния Дайцина и нашествия вампиров, они будут мёртвой хваткой держаться за Серебряный Вихрь. Вековая вражда лечится общей бедой, Лаэль. И сегодня Вихрь — это их единственная реальная защита. Я — император не потому, что ношу корону, а потому, что только я могу заставить эти народы работать на общее благо.

— Ты стал намного жёстче, Эригон, — она коснулась моей щеки кончиками пальцев. Её прикосновение было прохладным и нежным.

— Приходится быть таким, — я перехватил её руку и прижал к своим губам. — Садовник, о котором ты говорила, должен уметь не только сажать рощи, но и вовремя истреблять вредителей. Дайцин и Санти-Дай — это не просто соседи, это паразиты, которые годами кормились нашей слабостью. И мы встретим их так, как они того заслуживают.

В зале в этот момент раздался оглушительный хохот. Баян-Саир, размахивая куском мяса, о чём-то яростно спорил с Ирионом. К моему удивлению, гордый старейшина Звёздного Чертога не отстранился, а, напротив, склонился вместе с ханом над какой-то походной картой, расстеленной прямо поверх изысканных яств.

— Эригон! — из толпы вынырнул Рунгвар. Его борода была густо испачкана белой пеной от эля, а глаза лихорадочно блестели. — Простите! — он поспешил поправиться. — Мой император! Камнеград прислал ещё одного ворона! Эти старые кроты напуганы твоим размахом. Пишут, что, если ты обеспечишь полную безопасность их караванов через Степь прямиком в Железную Империю, то они пришлют не просто делегацию, а целые обозы с подарками на твою свадьбу. Только о деньгах и думают.

Я не сдержал смеха, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать.

— Вот видишь, Лаэль? Даже самые упрямые гномы, которые клялись в своей вечной независимости, начинают искать выгоду. А выгода — это второй лучший стимул после страха.

Этот мой новый мир обещал быть интересным, пусть и смертельно опасным. Но теперь я был не один. У меня была Лаэль, которая не просто понимала природу леса, но и разделяла мои методы управления.

И именно в этот момент я встретился глазами в толпе с Мириэль.

Лаэль тоже поймала этот взгляд и, повернувшись ко мне, демонстративно поцеловала меня в щёку. Потом посмотрела мне в глаза и кивнула:

— Я так понимаю, вам надо поговорить наедине. Вон там есть удобное уединённое место, — она указала в сторону ниши с балконом. — Я прослежу, чтобы вам не мешали.

И опять поцеловала меня.

А так разве бывает?

Я смотрел на медленно удаляющуюся от меня фигуру невесты и вдруг подумал, что местная магия на сегодня не все ещё сюрпризы мне преподнесла. Не женщина, а богиня просто! А сначала строила из себя принцессу… Вот как плен Нориана меняет психологию. Я даже поблагодарил внутри Златокудрого, что он мне «воспитал» невесту.

— Вот ты и стал императором, Эригон! — проговорила подошедшая Мириэль. — Всех врагов убил, все земли покорил. Доволен?

Мы прошли к нише и уселись там на небольшом диване.

— Доволен, — наконец кивнул я ей. — Я рад тебя видеть здесь.

— Я не хотела приезжать. Ромуэль сказал, что как члену совета мне надо быть обязательно.

— Вот как? Ты не рада, что у нас всё получилось?

— У нас? Я слышала про уничтоженный тобой Кат-Морн. Ты ведь не пощадил там никого. Даже женщин и детей. А в Озёрном Крае вырезал всех защитников и убил всех эльфов из старых родов этим своим ужасным помостом.

У неё в глазах внезапно появились слёзы, и она тихо заплакала. Видимо, перед этим долго себя сдерживала, стремясь удержать невозмутимое выражение на лице. Но тут вдруг дала волю эмоциям.

— Эти жертвы помогли сохранить тысячи других жизней, — я спокойно пожал плечами, никак не реагируя на её потоки слёз. — При таких войнах всегда гибнет гораздо больше народу. Я обошёлся малой кровью. И той могло бы не быть, если бы эти лорды были бы немного умнее.

— Ты так спокойно говоришь об убийстве эльфов⁉ Ты просто монстр! — она продолжала всхлипывать и уже с неприкрытой ненавистью смотрела на меня.

— Мне очень жаль, что ты меня не понимаешь, — со вздохом проговорил я.

— Зато твоя Хранительница рощ понимает тебя очень хорошо! Она такая же, как ты!

— Возможно, — я снова пожал плечами. — Или она просто мудрее тебя. Мне жаль.

Она вскочила с дивана и, не оборачиваясь, выбежала из зала.

Ну вот. Ещё одна страница моей жизни сегодня завершена. Осталось только идти вперёд.

Я вышел из ниши в центр зала, и шум мгновенно стих. Все взгляды обратились ко мне. Настало время добавить немного официоза и решить главный организационный вопрос: кадры. Которые, как известно, решают всё.

— Друзья мои! — мой голос прозвучал уверенно, вызывая тишину в толпе гостей. — Время лордов закончилось! Империей будут управлять наместники, которых я буду назначать каждые три года. Должность ненаследуемая! Кто плохо работает, отправится в отставку. Это всем ясно?

Кивают. Вроде ясно.

— Я вижу в вас не просто вождей своего народа, а моих верных соратников под общим знаменем Серебряного Вихря.

Я подошёл к Заике и положил руку на его широкое плечо.

— Рунгвар, ты — мой наместник в Эхо Гор. Сталь империи — в твоих руках. Следи, чтобы домны подгорных кузнецов никогда не остывали.

Гном серьёзно кивнул, коротко ударив кулаком в грудь. Затем я повернулся к старому алхимику.

— Ромуэль, Митриим остаётся за тобой. Но твоя задача — возродить былую славу нашей магии и подготовить всё для возрождения Оракула. Сердце Леса я передам тебе. Ты будешь всегда иметь свободный доступ к Дереву Жизни Серебролесья для любых опытов.

Зачем именно, я раскрывать перед всеми не стал, но алхимик меня правильно понял.

— Почту за честь, мой император, — Ромуэль склонил голову в изящном поклоне.

— Ирион, — я взглянул на старейшину небесных всадников. — Ты остаёшься в Звёздном Чертоге. Твои астерниксы — наши глаза и крылья. Мы решим беду с чёрной плесенью, и Чертог под твоим началом должен стать неприступной твердыней небес на защите Империи.

Ирион ответил глубоким поклоном и благодарным взглядом.

Затем я подошёл к Баян-Саиру. Хан Степи выпрямился, ожидая моих слов. А я просто крепко обнял его и, отстранившись, произнёс:

— Баян-Саира удостаиваю орденом Серебряного Вихря! — Заика подал мне награду, сделанную из серого металла. Он привёз с собой из Эха Гор сразу три сделанных по моему заказу ордена. Изображали они Вихрь в виде небольшого торнадо, крепились специальной заколкой на обратной стороне.

— Ты — теперь наместник Великой Степи от Восточного тракта на запад. Пусть наше знамя вечно реет на этих землях, — я прикрепил орден к накидке хана, ещё раз обнял его.

— Степь будет верна тебе, мой император, — коротко произнёс хан, кланяясь.

— Мархун, Степь восточнее тракта — твоя. Клан «Вой Двух Лун», который до недавнего времени отказывался признать Серебряный Вихрь, должен принять свою судьбу. Либо они с нами, либо против нас. Третьего не надо.

Орк ухмыльнулся, предвкушая новую славную битву, и коротко поклонился, ударив кулаком себе в грудь и подмигнув улыбающемуся хану.

Я взглянул на Элару, которая стояла чуть поодаль, сохраняя величественное спокойствие.

— Элара, ты наследница Звёздного Ветра. Я хочу, чтобы ты стала наместницей Серебролесья.

Решение так себе, но другого у меня не было. Сидеть в столице вечно я не могу — впереди поход на Дайцин. Оставлять тут одну Жрицу? Нет, спасибо, не надо. Приходилось совершить вот такую рокировку. Убрать Элару из Митриима, поставить её на Серебролесье. Согласится?

Конечно, бабка согласилась. Заулыбалась, тоже поклонилась. Ну тут она развернётся…

И, наконец, я взял за руку Лаэль, выводя её вперёд.

— Лаэль Аринэль, Хранительница Великого Леса! Моя будущая императрица! Свадьба состоится через месяц, в день, когда Стяг займёт самое высокое место на небосводе.

Она с улыбкой мне кивнула, и в этот момент зал взорвался приветственными криками.

Тема со всадниками на астерниксах не давала мне покоя с того самого момента, как я впервые услышал об их существовании. В моих мечтах, подогретых обрывками знаний из прошлой жизни, уже рисовались целые эскадрильи огромных крылатых тварей, «парящих на крыльях ночи». Я представлял, как они заходят сверху на позиции противника, обрушивая сверху град снарядов или выжигая всех моих врагов каким-нибудь магическим пламенем. Воздушная разведка, стремительные бомбардировки, десант за спину врага — потенциал этой темы казался мне безграничным. Но реальность, как это часто бывает, оказалась куда прозаичнее и суровее моих фантазий.

На следующий день после коронации я вызвал к себе наместника Ириона. Мы сидели в тихом углу дворцового сада, куда не достигал шум города, и нас никто не отвлекал от важного разговора.

— Их слишком мало, мой император, — Ирион подтвердил мои худшие опасения, меланхолично глядя на чашку с остывающим отваром. — Летают они неохотно и никогда не удаляются на значительное расстояние от гнездовий. Это одна из причин, по которой совет старейшин Чертога так скептически отнёсся к планам Нориана Златокудрого. Он грезил о небесной кавалерии, но не понимал природы существ, на которых хотел опереться.

— В чём основная трудность? — спросил я, пытаясь нащупать хотя бы один повод для оптимизма.

— Во всём, — Ирион вздохнул. — Астерниксы — существа крайне неуравновешенные. В зрелом возрасте они совсем не поддаются дрессировке. Единственный способ получить крылатого всадника — это взять из гнезда только что вылупившегося птенца, который ещё не видел своих родителей. Птенец должен увидеть своего хозяина первым. Но это вызывает бешенство у взрослых особей. К ним невозможно подойти дней десять. Кроме того, как только наступают холода, астерниксы впадают в заторможенное состояние, почти спячку.

Всё сказанное Ирионом рушило мои планы по использованию всадников в военных целях. Но я не привык отступать, не убедившись в невозможности лично. Поэтому, взяв с собой Лаэль, я отправился в Звёздный Чертог. Официальной целью было решение вопроса с чёрной плесенью, которая пожирала кладки.

Наш отряд внушал уважение: пять сотен проверенных в боях степняков и сотня орков Мархуна, усиленная воинами на варгах из клана «Красной Пасти». Дорога к Чертогу заняла два дня. Когда впереди показалась гора, я на мгновение замер. Она напомнила мне виденную когда-то на картинках «Львиную скалу» со Шри-Ланки — огромный гранитный монолит, возвышающийся над зелёным океаном леса, увенчанный древним храмовым комплексом.

По пути Мархун, ехавший на своём огромном варге, то и дело поглядывал вверх, на кружащиеся в небе тёмные точки.

— Повелитель, — пробасил вождь орков, — если эти птицы такие большие, может, они смогут перебрасывать наших парней через хребты? Это же в десять раз быстрее, чем карабкаться по тропам или обходить через перевалы. Один такой летун стоит десятка разведчиков на земле.

Я повернулся к Ириону.

— Идея заманчивая, — отозвался наместник. — Но, боюсь, горы для астерниксов закрыты. Высоко в облаках воздух разрежённый и ледяной. Их кровь просто загустеет, а мышцы перестанут слушаться. Они упадут камнем вниз, прежде чем достигнут пика. Их стихия — тёплые восходящие потоки над лесом и долинами. В горах они летать не будут.

— Значит, в Степь их тоже не вытащить? — подал голос один из степных сотников. — Там ветра гуляют такие, что всадника из седла выбивает.

— В Степь можно, — задумчиво произнёс Ирион. — Там тепло. Но как вы собираетесь кормить их в походе, где нет лесов с оленями, свиньями? Представляешь, сколько придётся везти мяса только ради прокорма наших птиц?

— Есть ещё овцы и лошади, — пожал плечами Мархун. — Хотя им, наверное, можно скармливать и трупы врагов, как это делаем мы с варгами, — орк похлопал по шее рыкнувшего в ответ своего шерстяного монстра.

— Астерниксы не едят падаль, — проговорил Ирион, со страхом глядя на оскаленную пасть огромного варга.

На что Мархун только громко засмеялся, и его смех подхватили и остальные слышавшие наш разговор орки.

Знакомство с бытом Чертога началось с крутых лестниц с сотнями ступеней, вырубленных прямо в камне, и железного подъёмника. Эльфы-всадники жили обособленно, почти как монахи. Их оказалось до обидного мало — всего сто сорок два, способных подняться в небо. Остальные эльфы в Чертоге выполняли роль обслуживающего персонала для этого лётного отряда. Я долго наблюдал за тренировкой молодых всадников. Астерниксы выглядели внушительно: покрытые мелкой прочной чешуёй, с мощными перепончатыми крыльями, длинными перьями на головах и клювами, больше похожими на пасти динозавров, с острыми зубами, способными перекусить бревно.

— Хотите попробовать, Повелитель? — ко мне подошёл один из всадников, эльф по имени Тальриэль. В его голосе слышался едва скрываемый вызов.

Я подошёл к одному из привязанных птицеящеров, но тот немедленно издал утробный рык, от которого по спине пробежали мурашки.

— Не советую, мой император, — усмехнулся подошедший сбоку Ирион. — Наши птички реагируют на любой чужой запах. Для него вы сейчас пахнете как добыча или как враг. Он признаёт только того, кто кормил его с первого дня жизни. У каждого астерникса только один хозяин. Если всадник погибает, птица чаще всего улетает и больше никогда не возвращается.

Я отступил, понимая, что вскочить в седло и повести их в бой прямо сейчас не получится. Настало время заняться главным — инкубатором. Мы с Лаэль прошли в святилище, откуда перешли по прорубленным в скале ходам на гнездовую площадку. Тут в каменных чашах лежали яйца, часть из которых уже была покрыта тёмным налётом.

— Чёрная плесень, — Лаэль осторожно коснулась поверхности одного из яиц. — Она вытягивает жизнь через скорлупу, как и из деревьев. Я взяла с собой эссенцию из плодов Элларии. На деревья она действовала хорошо, может, и на яйца подействует тоже?

— Мы пробовали это средство, — вздохнул Ирион, — плесень действительно уходит на какое-то время, но потом появляется вновь. А птенцы внутри яиц к этому времени уже погибают.

— Значит, нужно изменить среду, — сказал я, осматривая кладку. — Ирион, какой режим нужен для высиживания?

Наместник пожал плечами.

— Астерниксы — существа холоднокровные. Яйцо просто должно находиться в покое около полутора месяцев. Мы его не трогаем, а когда подходит время для появления птенца, то молодые всадники дежурят тут сутками. Кому повезёт и птенец вылупится в его смену, тот и станет новым всадником. Главное, чтобы не было заморозков, иначе птенец внутри замирает навсегда.

— Тогда сделаем так, — я обернулся к Ириону и Лаэль. — Мы возьмём пять свежих яиц с собой. Попробуем получить птенцов вдали от этой плесени. На границе степи и пустыни, возле Безымянного озера, сделаем новое гнездовище. Там сухой воздух и нет этой лесной сырости, в которой плодится эта чёрная гниль.

Среди старейшин Чертога пронёсся ропот. На меня смотрели как на умалишённого. Лица эльфов вытянулись от ужаса и возмущения.

— Ты хочешь забрать невылупившихся птенцов из гнёзд? — воскликнул один из старцев. — Но это святотатство! Никто никогда не пробовал держать яйца отдельно от гнездовий скалы. У астерниксов бывает только по одному яйцу в год. Потеря каждого — трагедия для Звёздного Чертога!

— Трагедия — это смотреть, как они умирают здесь от плесени, — отрезал я. — Но мне нужны молодые всадники, которые готовы будут принять астерниксов после их появления. Они же будут присматривать за яйцами.

— Мы готовим всадников с самого раннего детства. Они не могут оставить Чертог, — начал было Ирион, но я прервал его жестом.

— Они не оставляют его, они открывают новые возможности. Если мы не научимся выращивать астерниксов вне этой скалы, ваш Чертог скоро просто исчезнет. А так вы станете теми, кто вырастит крылатую гвардию Стяга в Степи. Представь: небо над трактами, охраняемое крылатыми всадниками.

Ирион долго молчал, глядя на яйца, потом пошептался со старейшинами. Наконец кивнул.

— В словах императора есть горькая правда. Наши методы ведут к вымиранию. Если есть хоть один шанс из тысячи, что в степном воздухе плесень отступит, — мы должны попробовать.

И в итоге старейшины вынужденно согласились с моим предложением.

Мы упаковали пять яиц в чистые деревянные короба, выложенные мягким мхом и обёрнутые тёплыми шкурами. Десять молодых эльфов-всадников, всё ещё сомневающихся и напуганных, уселись в повозки, чтобы следовать за моим отрядом.

— Ты действительно веришь, что они вылупятся там, где нет их скалы? — тихо спросила Лаэль, когда мы уже спускались по тропе к ожидавшей нас карете. — Ведь, возможно, тут действует и какая-то скрытая магия этого места.

— Не знаю, — честно ответил я ей. — Магия — это хорошо, Лаэль. Но порядок, тепло и отсутствие паразитов иногда работают лучше, — ответил я, оглядываясь на величественный силуэт Звёздного Чертога. — Если у нас получится, через полтора месяца у Империи Стяга появятся первые всадники в Степи. А когда они взлетят — это будут наши глаза в небе. И тогда мы поговорим с Дайцином на совсем другом языке.

Моя идея с инкубатором, безусловно, была авантюрой. Но всадники на астерниксах были ключом к контролю над огромными территориями, и я не собирался упускать этот шанс из-за древних страхов кучки старейшин.

— Едем, — скомандовал я. — У нас мало времени. Враги не ждут.

Вернувшись из Звёздного Чертога в Серебролесье, я обнаружил, что столица за время моего отсутствия преобразилась. Порядок в делах и на улицах был почти идеальным. Моя бабка Элара, назначенная наместницей, взялась за управление с той железной хваткой, которая была присуща старой школе Митриима. Она наводила на местных эльфийских чиновников куда больший ужас, чем присутствие Молоха за городскими воротами. К огромному древолюду горожане, кажется, уже привыкли и воспринимали его как часть ландшафта, а вот к ледяному тону и бескомпромиссным проверкам Элары привыкнуть было невозможно.

Ей активно помогал и Тарел Ромэйн, новый лорд замка Белый Пик, брат убитого им самим лорда Валиара. Я сдержал своё слово и назначил его правой рукой наместницы Элары. И он очень старался создать для моей бабки впечатление о том, что он крайне полезный эльф. И, судя по отзывам наместницы, за время нашего отсутствия в столице ему это вполне удалось. Они действительно быстро нашли общий язык и теперь вместе, на пару, управляли городом и окрестными территориями.

Тарел очень неплохо знал всех местных лордов и особенности экономики Серебролесья, став для Элары незаменимым помощником.

Подготовка к нашей свадьбе вошла в активную фазу. Лаэль полностью погрузилась в организационные хлопоты, составляя список гостей и прописывая церемонии. А я первым делом после приезда встретился с Ромуэлем в его временной лаборатории, обустроенной в одной из башен дворца. Ведь времени для проведения экспериментов по зарядке кристаллов через Сердце Леса у него уже было вполне достаточно.

Алхимик выглядел понурым. На его рабочем столе, среди реторт и свитков, лежал маленький кристалл Эфира. Он оставался пустым и безжизненным, сохраняя тусклый серый цвет, напоминающий обычный речной булыжник.

— Ничего не выходит, Эригон, — Ромуэль развёл руками, когда я вошёл. — Я пытался соединить его с Сердцем Леса, которое мы с Первой Жрицей вживили в кору Древа Жизни. Теоретически поток энергии там сейчас есть. Но кристалл просто не берёт заряд.

— Может быть, дело в самом кристалле? — я подошёл ближе, разглядывая серую грань. — Или с Древом Жизни что-то не так?

— В том-то и дело, что я не знаю, — вздохнул алхимик. — Нам нужен кто-то, кто понимает природу этих накопителей лучше, чем я. Может, гномы?

— При всём моём уважении к Заике, подпускать гномов к главной тайне империи мне как-то совсем не хочется.

Алхимик пожал плечами.

— Я послал в Митриим за Фаэдором. Он поправился, но после лечения замкнулся, стал раздражительным.

— Пошлём ему приглашение на свадьбу. Его он не сможет игнорировать.

Ромуэль кивнул и произнёс:

— Остаётся только Первая Жрица. Но она как-то крайне неохотно мне помогала всё это время. Может, у тебя получится её уговорить?

Я задумался. Похоже, Ромуэль прав. Вариантов у нас было действительно не так и много.

И мы отправились с ним в Храм Первородного Света. Именно там должна была пройти церемония нашего с Лаэль бракосочетания, так как храм Оракула в моём родном городе всё ещё лежал в руинах, а традиция требовала освящённого места.

Первая Жрица приняла нас в главном зале у большого алтаря.

Храм производил странное впечатление. Здесь служили исключительно женщины, и вся атмосфера была пропитана тишиной и запахом сухих трав. Убранство было аскетичным: никаких золотых статуй или вычурной лепнины. Главным элементом интерьера служил алтарь, представлявший собой огромный окаменевший белый пень. Судя по его диаметру, в древности это было ещё одно Древо Жизни, но время превратило его в монолитный кусок камня. Световые шахты очень удачно концентрировали лучи Стяга на алтаре, да так, что он, казалось, купался в искрах.

Первая Жрица выслушала слова Ромуэля без тени удивления.

— Ты зря тратил время, алхимик, — произнесла она, сложив руки на груди. — Эти кристаллы Эфира, что ты принёс, были выращены в другой роще. У каждой рощи свой цвет. Твой кристалл просто другой. Он не примет силу напрямую из нашего Древа Жизни, пока не будет полностью очищен.

Кристаллы Эфира, как жемчужины в раковине, созревали в коре Древ Жизни, напитываясь постепенно энергией Эфира. Когда-то давно целые рощи этих деревьев росли в Великом Лесу. Теперь те времена прошли. Новых кристаллов уже давно никто не видел, а те, которые остались, перестали сами заряжаться от ветров Эфира. Ветры больше не дуют.

Я молча достал из поясного кошеля красный кристалл. Тот самый, который лорд Теней пытался вставить в грудь моего Молоха во время ночной битвы. Не очень яркий камень мгновенно приковал к себе внимание всех присутствующих.

— А как насчёт этого? — я протянул его Жрице на раскрытой ладони.

Она заметно вздрогнула. На её лице промелькнуло выражение, которое она попыталась скрыть за маской вежливого удивления, но пальцы, потянувшиеся к камню, выдали её волнение.

— Красный кристалл… — прошептала она. — Откуда он у тебя, Император?

— Трофей, — коротко ответил я. — И ты это знаешь, не так ли? Это же ты дала его лорду Теней, чтобы попытаться переподчинить моего древолюда? Пленный сказал, что в этом кристалле мало Эфира. Возможно, именно поэтому лорду Микаэлю и не удалось провести ритуал до конца.

Она опустила голову и сжала кулаки, готовясь, видимо, к тому, что я её накажу за содеянное. Но у меня не было сейчас времени вспоминать прошлое. Надо срочно решать задачу поважнее.

— Скажи, жрица, можно ли зарядить его через Сердце Леса от этого Древа?

Жрица внимательно изучила грани камня, не решаясь взять его в руки.

— Прежде чем пытаться зарядить его, нужно всё-таки проверить, по какой причине он не сработал на твоём древолюде, — она подняла на меня глаза, и в них блеснул странный огонёк. — Возможно, дело не в количестве его заряда Эфиром, а в несовместимости его структуры. У меня есть предложение. Давай вставим этот красный кристалл в твоего Молоха и проверим, будет ли он работать, как синие камни.

Я невольно сжал кулак, пряча кристалл. В памяти мгновенно всплыла картина того самого дня: багровое свечение, жуткие пульсирующие щупальца, прорастающие сквозь окаменевшую кору Молоха, и тот хриплый, полный боли гул, который издал мой гигант.

— Нет, — отрезал я. — Я помню, что случилось в прошлый раз. Терять контроль над Молохом в угоду любопытству — слишком большая роскошь.

Жрица поджала губы, и в её жесте мне почудилось скрытое разочарование.

— Ты слишком осторожен, повелитель!

Ромуэль деликатно кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.

— Может быть, мы всё же попробуем лабораторный метод? Сперва попробуем его зарядить Эфиром через Сердце Леса?

Через несколько часов жрица с алхимиком отправились к Древу Жизни для проведения очередного эксперимента. Красный кристалл я нёс сам.

Жрице я не доверял. Совсем. Эта её быстрая «переобувка» при подходе моего войска, это якобы искреннее желание быть мне полезной — всё это вызывало лишь подозрения. Жрица слишком долго играла в Серебролесье роль «серого кардинала», и терять своё влияние ей было совсем не с руки. А теперь ещё она вынуждена была помогать усиливать мою власть.

Предложение вставить красный кристалл сразу в Молоха выглядело как подвох. Не исключено, что она надеялась таким образом ослабить мою связь с гигантом или вовсе вывести его из строя.

Я передал кристалл Ромуэлю уже возле Древа, и алхимик сам вставил его в углубление в коре вместе с Сердцем Леса и начал ритуал. Мы почувствовали вибрацию воздуха, Сердце Леса отозвалось мощным импульсом. Энергия Эфира прошла из Древа через него, ударила в красный кристалл… и просто рассеялась.

Кристалл остался таким же багровым, не прибавив в яркости свечения.

— Опять ничего, — Ромуэль вытер пот со лба. — Что-то мы не учли. Он не берёт заряд.

Мне показалось, что Первая Жрица как-то облегчённо вздохнула.

Я забрал кристалл. Он был холодным, несмотря на все усилия Ромуэля.

— Ладно, — сказал я. — На сегодня хватит. У нас впереди свадьба и визит гостей из Степи и Гор. Магические загадки подождут.

— Как скажешь, мой император, — жрица склонилась в поклоне.

И она при этом как-то странно улыбнулась. А когда мы с алхимиком уже входили во дворец, Ромуэль негромко произнёс:

— Она что-то скрывает, Эригон. Она знает о красных кристаллах больше, чем говорит. Я видел, как она смотрела на него.

— Я тоже это заметил, — ответил я, глядя на возвышающийся над городом силуэт Древа Жизни. — Поэтому мы не будем спешить. Нам нужно больше знаний. Поищи в библиотеке Серебролесья. Нориан много чего собирал из свитков и книг.

— Я сам когда-то слышал, что кровавые кристаллы Эфира — это порождение магии Санти-Дай.

— У вампира мы нашли тогда синий кристалл. Но откуда он у него взялся, мы так и не узнали. Если эти красные кристаллы на самом деле из Санти-Дай, то ключ к их силе лежит на юге. А пока — пусть Элара продолжает наводить порядок в столице. Нам нужен крепкий тыл перед тем, как мы выступим на войну с Дайцин и вампирами.

Генерал Ли, известный во всей империи Дайцин под грозным прозвищем Великий Дракон, провёл в тюрьме Серебролесья больше месяца. За это время он успел основательно зарасти неопрятной бородой, а его когда-то холёные руки огрубели от сырости каменного мешка. Появился неприятный кашель, который становился всё сильнее и сильнее с каждым днём. Тем не менее, он не утратил прежнего достоинства, которое многие принимали за обыкновенную спесь. Ли сидел на узкой скамье, расправив плечи так, будто под серой тюремной робой всё ещё скрывался чешуйчатый доспех, инкрустированный золотом.

Кормили его на удивление хорошо — по крайней мере, лучше, чем можно было ожидать от «лесных дикарей». Необычные эльфийские плоды, свежая выпечка и даже мясо. Однако на любые попытки завязать разговор стражники отвечали коротким и однообразным приказом: «Не велено». Ему сказали дожидаться часа, когда у императора найдётся время для аудиенции.

О том, что это за «император», Ли начал догадываться ещё в дороге. Слухи, обрывки фраз конвоиров и само знамя, развевающееся над захваченным городом, не оставляли сомнений: Эригон Мирэйн не просто вернулся в родные леса, он выжег старые порядки и объявил себя верховным владыкой всех окрестных земель.

«Жалкая пародия на истинного Сына Неба», — с горечью думал генерал, глядя в узкую щель под потолком, через которую пробивался бледный луч света. В представлении Ли императором мог называться только тот, кто ведёт свою родословную от богов, кто правит миллионами и чей тихий голос заставляет дрожать целые провинции.

Но следом за яростью всегда приходило воспоминание о той последней битве. Ли закрывал глаза и снова видел, как его лучшие легионы, закалённые в бесконечных войнах с Железной империей и свирепыми восточными троллями, превращаются в кровавое месиво. Его ветераны были просто стёрты в пыль кучкой всадников под флагом Серебряного Вихря. Лучники кочевников били с дистанции, которая казалась невозможной, а безумные орки на своих вонючих варгах врывались в ряды его пехоты, легко разрывая порядки.

Его, Великого Дракона, везли через всю степь в позорной клетке, как редкого зверя. Теперь же он гнил в каменном мешке, забытый всеми. Дни для него сливались в бесконечную череду повторяющихся действий. Единственными событиями были приход немого слуги с миской похлёбки и смена отхожего ведра. Ли казалось, будто про него решили забыть навсегда, оставив умирать от скуки и осознания собственного краха.

Однако утро тридцать второго дня месяца Всех Великих Предтеч началось иначе. Засов на тяжёлой дубовой двери лязгнул непривычно рано. В камеру вошли четверо стражников. На этот раз это были не просто охранники, а воины в добротных доспехах с эмблемой Серебряного Вихря.

— На выход, — коротко бросил один из них.

Ли вывели во внутренний двор, где ему впервые за долгое время дали помыться горячей водой. Там же приглашённый цирюльник из эльфов ловкими движениями острой бритвы привёл в порядок его обросшее лицо и укоротил волосы. Вместо тюремных лохмотьев ему выдали простую, но чистую робу из плотной ткани. Когда все приготовления были закончены, конвой повёл его длинными переходами дворца куда-то наверх.

Воздух здесь был другим — он пах воском, старой бумагой и свежестью живого леса. В небольшой зал, залитый светом из высоких окон, Ли буквально втолкнули. Стражники остались у дверей, а генерал невольно сделал несколько шагов вперёд.

За небольшим резным столиком сидел хозяин этого места. Ли узнал его мгновенно. И дело было не в мантии, отороченной мехом, и не в дорогой короне, украшенной драгоценными камнями. Он узнал этот взгляд.

Эригон Мирэйн сидел, слегка откинувшись на спинку кресла. Молодой рыжеволосый эльф. Но в его глазах не было ни капли юношеской наивности.

Этот эльф был причиной позора Ли. Тем, кто разрушил карьеру Великого Дракона и заставил его усомниться в непобедимости южной империи.

— Присаживайся, генерал, — негромко произнёс Эригон, кивнув на свободный стул напротив. — Нам есть о чём поговорить.

Ли медленно подошёл к столу, чувствуя, как внутри него закипает прежняя гордость. Он сел на стул напротив этого молодого выскочки и высоко поднял голову, приготовившись к явно непростому разговору.

Я смотрел на этого старого генерала с любопытством. После сокрушительного поражения и месяца в плену он не сломался.

— Как тебе моё гостеприимство, Великий Дракон? Кормят хорошо?

— Ты думаешь, что стоит нацепить на голову корону и провозгласить себя императором — и сразу все вокруг будут тебе кланяться? Что ты знаешь об империях, парень?

Как его задело то, что я назвался императором!

— Старый лис, — я улыбнулся и покачал головой, — ты с самого рождения привык считать все остальные народы значительно ниже дайцинцев. Всё как и у эльфов. И у гномов. Самый простой способ поддержания внутреннего порядка в государстве — объявить себя лучше всех остальных. А ещё лучше — чтобы все другие были дикарями и монстрами, готовыми убить всех вас, таких хороших и цивилизованных. Вокруг враги, так?

— А разве вы не дикари и не враги? — он усмехнулся. — Эльфы ещё ладно, но степняки! Ходят в грязных одеждах, жрут руками, живут в вонючих юртах. А орки! Они же людоеды…

— Не они, а их волки. И скоро обычаи народов, что вступили в Серебряный Вихрь, сильно изменятся. Обещаю.

— Это займёт поколение или два. Я не доживу.

— Может и доживёшь, — хмыкнул я. — Ходят слухи, что человек живёт дольше, если его укусит вампир и при этом не убьёт окончательно.

— Санти-Дай? Их никто не видел уже сотни лет. Это всё страшные сказки для детей.

— То есть ты не знал, что у тебя в лагере были вампиры под личиной легионеров?

— Нет!

— Взгляни вон туда, — я указал ему рукой на открытый сундук на соседнем столе.

В этом сундуке Баян-Саир привёз мне останки того самого вампира, которого они убили в лагере у Безымянного озера. И сейчас генерал Ли с удивлением рассматривал кости и череп.

— Узнаёшь? — спросил я, подойдя и встав рядом с ним.

— Но ведь этого не может быть!

— Когда его убили, личина спала и показалось вот это. Тело засыпали солью, но оно всё равно быстро гниёт. Зато хорошо видны острые клыки. Череп сохранился весьма неплохо.

Генерал не побрезговал потрогать клыки, вопросительно посмотрел на меня:

— Они действительно вылезли из своих пирамид?

— Это уже второй, которого встретили мои воины. Первому удалось сбежать, убив несколько стражников и выпив их кровь. И, кстати, тот тоже притворялся жителем империи Дайцин. Был при ставке Торгула.

Великий Дракон покачал в сомнениях головой.

— Сколько таких ещё живёт в твоей империи, сказать трудно. Но, — я развёл руки, — сам понимаешь, рисковать мы не можем.

— Ты пойдёшь войной на Дайцин, — генерал не спрашивал. Просто подвёл закономерный итог.

— И я предлагаю тебе присоединиться ко мне, — проговорил наконец я. — У тебя огромный опыт управления армиями в южных землях. Ты знаешь особенности охраны вольных городов и все обходные дороги. Ты нужен мне. Ты нужен этому миру. Иначе мы все рано или поздно окажемся рабами вампиров или съеденными ими.

— Я присягал императору!

— Разве твой император прислал тебе подкрепление там, в степи?

Ли нахмурился. Из допросов пленных было известно, что генерал находился в опале. Он был слишком популярен в войсках, и его сначала сослали в вольные города, потом и вовсе законопатили в степь.

— Это ничего не значит. Посыльные могли не дойти.

Генерал замолчал, задумался.

— Владыка Неба верит мне. А ты предлагаешь мне его предать?

— Зачем предавать? Мы просто поможем навести порядок в его империи. Раз у него самого это не получается.

— А у тебя получится? Ты так уверен, что в твоём окружении тоже нет вот таких, — он ткнул в сундук с телом вампира, — вот таких?

— Если честно, не уверен, — я кивнул. — Но я собираюсь с этим бороться всеми возможными способами. И если для этого мне надо будет пройтись по этому миру огнём и мечом — я сделаю это. Для его же блага.

— Мне надо подумать, — произнёс наконец генерал Ли.

— Хорошо, — я пожал плечами. — Но скоро я соберу войско для похода, и ты должен принять решение до того, как я об этом объявлю. Тебя переведут из темницы в нормальные условия. Ты ведь не наделаешь глупостей? И да, я приглашаю тебя на свою свадьбу через три дня.

А сам подумал: «Будет у нас свой свадебный генерал».

В столице империи Дайцин летом всегда пахло пряностями и жасмином, концентрат которого жгли на специальных железных подносах. Но для трёх высших сановников воздух перед входом в Главный императорский зал сегодня пах смертью. Весть о разгроме войска Великого Дракона Ли у Безымянного озера достигла столицы на рассвете. Две тысячи отборных легионеров, гордость империи, исчезли в степных просторах, словно их никогда и не было.

Перед входом в зал сановники лихорадочно соображали, как преподнести эту катастрофу императору Лун Вэю, чтобы не лишиться своих голов.

— Мы могли бы сказать, что во всём виноваты внезапные песчаные бури, — шёпотом предложил старший министр правой руки Чу, поправляя дрожащей рукой шёлковую шапочку. — Или что Великий Дракон столкнулся с намного превосходящими его силами…

— Император не терпит сказок, — отрезал лысый Сю, главный церемониймейстер и глава внешней разведки Дайцин. — И скорее всего, имеет своих шпионов в войсках. Он ненавидит Великого Дракона. Любое оправдание генерала будет воспринято как наше соучастие в его провале.

Младший министр левой руки Ван громко всхлипнул. Умирать совсем не хотелось. Но, похоже, на этом история его сладкой жизни последних лет скоро закончится.

Начался приём, и они синхронно подползли к Трону Лазурного Дракона, не смея поднять глаза на императора, ожидая от него знака, что можно начинать говорить. Но Владыка Неба такого знака не дал. Вместо этого он обратился к стоящему на коленях рядом со ступенями трона человеку, в котором едва можно было узнать имперского легионера. Его доспехи были покрыты слоем запёкшейся грязи и ржавчины, лицо пересекал воспалившийся шрам.

— Рассказывай, — негромко произнёс император. — А вы трое, — он повернул голову к евнухам, — слушайте внимательно. А потом я задам вам вопросы, и лучше бы вы мне на них быстро и честно ответили.

Легионер говорил глухо, но слова лились ровно, словно он заучил их заранее.

— Владыка Неба, — голос у воина был хриплый и глухой, но он старался произносить слова громче. — Войско под командованием Великого Дракона Ли уничтожили степняки и орки на варгах. Они объединились и полностью разгромили наш лагерь у Безымянного озера. Сначала была ложная атака, потом орки ворвались в наше расположение с другой стороны. Началась резня. Потом паника и бегство. Мы пытались сбить строй, но каждый раз нас растаскивали и расстреливали в упор. У степняков появились мощные луки и новые стрелы, которые легко пробивают доспехи. И даже щиты.

Все присутствующие испуганно переглянулись.

— Что же Великий Дракон?

— Он и его тысячники сразу потеряли управление. Что стало с генералом Ли, я не знаю.

— Как же ты выжил?

— Обмазался озёрной грязью, спрятался в плавнях среди тростника. Варги ходили вдоль берега, выискивая и вынюхивая сбежавших, но мне повезло.

— Как и всем нам, — покивал император. — Теперь мы знаем больше про этот Серебряный Вихрь.

Владыка Неба обвёл грозным взглядом зал. Его подозрения подтвердились: опальный генерал, заслуги которого ему так превозносили его советники, оказался просто неудачником.

— Я всегда знал, что слава Ли раздута, как пузырь на воде, — холодно произнёс император. Он повернулся к воину: — Ты свободен. Тебя наградят за мужество и определят в один из пограничных легионов.

А потом опять перевёл взгляд на дрожащих от страха сановников:

— Прежде чем я решу, казнить вас или нет, вы мне расскажете, как быстро вернуть флаг 2-го северного легиона! Этот позор невозможно терпеть!

Чудом выживший имперский легионер, пошатываясь, вышел из Главного императорского зала, провожаемый сочувствующими взглядами стражи. Как только тяжёлые двери захлопнулись за его спиной, он выдохнул и побрёл к выходу из дворца.

Город жил своей жизнью: кричали торговцы, звенели монеты в лавках менял, пахло жареным мясом.

На перекрёстке его окликнули. Двое солдат в форме городской стражи преградили ему путь.

— Ляо! Это ты? Ты жив? — один из них в ужасе уставился на его лохмотья. — Мы слышали, что от войска Дракона Ли ничего не осталось.

— Почти так и есть, — прохрипел легионер, стараясь не смотреть им в глаза. — Не спрашивайте. Я просто хочу забыться. Где можно недорого выпить рисовой водки?

— Иди в «Старую Цаплю», — посочувствовал второй стражник, похлопав его по плечу. — Там сегодня свежее пиво. Смешаешь с водкой — самое оно. Тебе точно нужно выпить и благодарить богов за своё спасение, парень.

Ляо кивнул и ускорил шаг. Он миновал шумный рынок и свернул в узкий переулок, где располагалась неприметная харчевня. Зайдя внутрь, он проигнорировал общий зал, заполненный пьяными горожанами, и поднялся на второй этаж. Остановившись у массивной двери в конце коридора, он трижды коротко постучал.

Внутри комнаты уже сидел человек. На нём был дорогой халат из синего шёлка, на пальцах поблёскивали перстни с яшмой — типичный чиновник среднего звена из министерства налогов. На столе стояли нетронутые блюда: утка в мёду и рис с овощами.

Юркий служка поставил перед вошедшим кувшин с пивом и тут же испарился, плотно притворив дверь. Как только замок щёлкнул, лицо чиновника начало меняться. Кожа, до этого здоровая и румяная, стала мертвенно-серой, черты лица заострились, а глаза налились багровым светом. Из-под верхней губы показались острые, тонкие клыки. Легионер тоже преобразился: его шрам исчез, спина выпрямилась, а взгляд стал холодным и пронзительным.

— Докладывай, — произнёс чиновник. — Коротко и только то, что видел сам. Мне не нужны домыслы.

Молодой вампир склонил голову.

— Мастер Цзяо! Северное войско Дайцин полностью уничтожено. Весь второй легион со вспомогательными подразделениями. Мы сдерживали атаки кочевников больше месяца, но решающий удар они нанесли только после объединения их с орками из Красной Пасти, чего мы никак не ожидали. Великий Дракон не бежал — он сражался до конца и сейчас, скорее всего, находится в плену Серебряного Вихря.

— Ты видел, как его пленили?

— Нет. Но…

— Только факты!

— Мой брат, — Ляо слегка запнулся, — Ван. Он погиб.

— Как это произошло?

— У орка откуда-то было копьё с наконечником из звёздной стали. Оно пробило щит, вошло ему в горло.

Мастер Цзяо медленно постучал пальцами по столу. Звук когтей о дерево напоминал тиканье часов.

— Опять этот Мирэйн, — прошипел он. — Он собирает под свои знамёна всех, кого мы веками стравливали друг с другом.

— Что нам делать, Мастер? — спросил молодой вампир. — Граница открыта. Если они двинутся на юг, ни вольные города, ни легионы Дайцин их не остановят.

— Нужно действовать через приграничье, — задумчиво произнёс Цзяо. — В Вольных городах много жадных до золота наёмников и тех, кто боится северных варваров больше, чем дайцинцев.

Цзяо встал и подошёл к окну, глядя на закатный Стяг, который медленно тонул за горизонтом.

— Скоро войско этого Серебряного Вихря может оказаться у ворот империи. Мирэйн не остановится — он захочет забрать всё. Иди, отдохни. Я сам отправлю послание Высшим.

Молодой вампир поклонился, вновь натягивая на себя личину раненого легионера, и бесшумно вышел. Мастер Цзяо остался в комнате один. Он посмотрел на остывшую утку на тарелке и с отвращением отодвинул её в сторону. Человеческая еда, человеческие амбиции.

— Доложить Высшим, — повторил он шёпотом. — А что докладывать? Что я провалил миссию?

В коридоре послышались шаги пьяного гостя харчевни, и личина добродушного чиновника мгновенно вернулась на лицо высшего вампира Санти-Дай, мастера кровавых теней и иллюзий Цзяо.

Генерал Ли раздумывал над моим предложением недолго. Оказавшись перед выбором между медленным гниением в тюрьме Серебролесья и возможностью снова влиять на политику, профессиональный военный сделал правильный выбор. Уже к вечеру следующего дня он через стражу попросил о новой встрече.

Я принял его в той же малой зале совета. Стол был накрыт для ужина, но на этот раз из комнаты заблаговременно убрали ящик с останками вампира — зрелище серой иссохшей плоти явно не способствовало аппетиту.

Ли вошёл твёрдой походкой. Опрятный вид и чистая одежда, казалось, вернули ему часть былой уверенности, хотя в глубине его глаз всё ещё читалась настороженность. Он не стал тратить время на этикет или пустые приветствия. Едва опустившись в кресло, генерал перешёл к делу.

— В прямой атаке на Вольные города степная конница сама по себе ничего сделать не сможет, — с ходу начал Ли, и в его голосе прорезались властные нотки человека, привыкшего передвигать полки на карте. — Разве что древолюд выдержит поход через пустыню и разрушит часть приграничных укреплений. Но дальше он вряд ли будет полезен. Перетащить его через «Пасть Бездны» на территорию центральной империи не выйдет. В «Последнем Оплоте» — подъёмные мосты. Засыпать пропасть не получится, там глубина больше десяти тысяч локтей. Измеряли.

Он рубил слова как военный — чётко и без эмоций.

— Кроме того, сами приграничные крепости изначально строились с учётом возможной угрозы со стороны Степи. Это не просто стены и башни, Эригон. Это несколько уровней неприступных каменных укреплений, соединённых лабиринтами узких улиц. Там повсюду ловушки, рассчитанные именно на всадников: скрытые рвы, замаскированные колья и секторы обстрела, где кавалерия превращается в лёгкую мишень для арбалетчиков. Твои орки и кочевники захлебнутся собственной кровью у первых же ворот, несмотря на помощь древолюда. А их там с полдюжины!

Я внимательно слушал, не перебивая. Его профессиональная оценка подтверждала мои худшие опасения.

— Если ты нападёшь на один из Вольных городов, к нему подтянутся подкрепления из других. У них найдётся много наёмников, которых империя щедро одарит золотом за такую помощь. А ещё у Вольных городов есть два полка «Безумных». Это такие отряды из рабов, которым обещана свобода после победы. И они будут биться за неё до последнего. Их отбирают из самых высоких и крепких мужчин, накачивают особым эликсиром. Они превращаются в берсерков.

— То есть ты согласен на моё предложение? — спросил я, глядя ему прямо в лицо.

Генерал скупо кивнул. Его лицо при этом не выражало ни малейшего удовлетворения. Было очевидно, что для него этот союз — вынужденная мера. Для потомственного полководца Дайцина служить «лесному выскочке» было унижением, но Ли был достаточно умён, чтобы понимать: старый мир рушится, и ему нужно место в новом.

— И что ты предлагаешь в качестве альтернативы бессмысленной бойне? — я пододвинул к нему кубок с вином.

— Пошли посольство к нашему императору, — Ли заговорил тише, подавшись вперёд. — Попробуй договориться миром. Тебе нужен не захват земель Дайцина, а проход в Санти-Дай. На западе наша империя граничит с Железной империей через горные хребты. От их территорий на север тоже тянутся горы, но существует старый проход через перевал, ведущий непосредственно к границам земель вампиров. Тебе нужно будет лишь договориться с Железной империей о праве прохода для твоих войск.

Я не сдержал ироничной усмешки.

— Вот так просто? Взять и со всеми договориться? — я откинулся на спинку кресла. — Генерал, при всём уважении к твоему опыту, ты забываешь об одной мелочи. Столетиями в умы твоего народа вбивали ненависть и презрение ко всем соседям без исключения. Для Дайцина все вокруг — либо варвары, либо рабы. И я даже догадываюсь, чьи серые когтистые ручонки направляли эту идею.

— Ерунда! — Ли резко тряхнул головой. — Последняя война с Санти-Дай закончилась многие столетия назад. С тех пор про них не было слышно ни-че-го! Они стали легендой, сказкой, которой пугают непослушных детей.

— Скорее всего, это произошло потому, что они сменили тактику, — мягко возразил я. — Зачем воевать открыто, если можно стать частью вашего общества? Скрываясь под личинами, они незримо живут среди людей, занимают посты, шепчут на ухо чиновникам. Они — паразиты, которые научились не убивать носителя слишком быстро.

Генерал насупился и опустил голову, изучая узор на скатерти.

— Допустим, ты прав, — проговорил он после долгой паузы. — Чего конкретно ты хочешь от меня сейчас?

— Ты знаешь какой-нибудь надёжный способ распознать вампира под его фальшивой оболочкой? — я подался вперёд, ловя его взгляд.

Ли отрицательно покачал головой, и в этом жесте не было лукавства — только растерянность.

— Нет. В армии мы никогда не сталкивались с подобным. Возможно… возможно, в Башне Созерцания об этом знает Бессмертный мудрец. Но это лишь слухи.

— Бессмертный? — я удивлённо поднял бровь. — Какое громкое имя. Расскажи подробнее.

— Нет, этого не может быть… — Ли вдруг часто замотал загорелой головой, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль. Он замолчал на несколько минут, его пальцы нервно барабанили по столу. Наконец он проговорил, словно обращаясь к самому себе: — А ведь это именно он… Это мудрец нашептал императору о возможности создать эликсир вечной жизни.

— Откуда у тебя такие сведения? — я не сводил с него глаз.

Ли горько усмехнулся, и эта усмешка была полна осознания собственной слепоты.

— Император уже многие годы одержим поиском артефактов Единого. Он отправлял экспедиции в самые гиблые места, охотился за кристаллами Эфира, тратил казну на скупку любых обломков древности. Ходили слухи, что всё это — для алхимических изысканий мудреца из Башни. Но я… я не хотел в это верить. Считал это прихотью всемогущего Сына Неба, решившего обмануть смерть.

— Значит, с помощью этих артефактов он надеется обрести бессмертие? — я едва сдержал желание рассмеяться.

— Так говорят во дворце, — Ли поднял на меня тяжёлый взгляд.

Картина сложилась в моей голове мгновенно, и она была настолько простой, насколько и пугающей в своём изяществе.

— Генерал, ты — блестящий стратег, но в политике ты проявил поразительную наивность, — я покачал головой. — Давай восстановим цепочку событий. Некий «бессмертный» старик убеждает правителя огромной империи, что приготовит для него эликсир вечной жизни. Единственное условие — побольше артефактов Единого и как можно больше заряженных кристаллов Эфира. И твой император бросает все силы страны на выполнение этой задачи. Он стравливает народы, опустошает казну, ведёт войны ради кусков магического камня. И никто до сих пор не задался вопросом: а зачем на самом деле этому «мудрецу» столько энергии?

— Ты хочешь сказать, что императора просто используют? — голос Ли дрогнул.

— Я хочу сказать, генерал, что ты — умный человек, но не видишь очевидного. Кто ещё мог бы использовать мощь целой империи, чтобы собрать в своих руках все оставшиеся в мире источники первичной энергии?

— Маги в Башне Созерцания всегда были вне политики, — неуверенно возразил он.

— Или только один из них, — я перебил его. — Тот самый, который называет себя бессмертным мудрецом. Возможно, он уже собрал достаточно силы, чтобы барьеры рухнули и мир снова вспомнил, что такое настоящий ужас Санти-Дай. Пока вы охраняли стены от степняков, враг уже обосновался в самом сердце вашей столицы. Он не просто нашёптывает императору — он управляет его руками. И когда «эликсир» будет готов, боюсь, твой император будет последним, кто его попробует. Если он вообще доживёт до этого момента.

Генерал Ли молчал. Он только что осознал, что всю жизнь защищал не величие своей родины, а колыбель для того самого монстра, которым пугают детей в сказках.

— Нам нужно посольство, — повторил я, закрепляя успех. — Но не для того, чтобы просить мира у императора. Нам нужно пробраться в столицу и понять, насколько глубоко пустила корни эта зараза. Нам понадобятся твои знания о входах и выходах, о расположении постов и привычках охраны.

— Если то, что ты говоришь, — правда, — Ли наконец поднял голову, он сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул холодный огонь ярости, — то Дайцин уже мёртв.

— Палачи вашей империи пока только начали сколачивать эшафот. Время есть.

— Можешь располагать мной! — генерал залпом выпил вино из бокала. Ай как проняло дайцинца!

Я кивнул, принимая его слова. Это был союз, рождённый из общего понимания скорой катастрофы.

— Хорошо, генерал. Завтра мы начнём планировать маршрут армии. На совете Империи ты должен будешь повторить всё, что знаешь о Вольных городах и этой вашей Башне Созерцания. Можешь идти.

Ли встал, коротко поклонился и вышел. Я остался один, глядя на пустое кресло напротив. Империя Дайцин, казавшаяся монолитной скалой, оказалась изъеденным термитами деревом. И эти термиты имели очень древние и острые зубы.

День свадьбы выдался сухим и ветреным. Никто не стал украшать столицу большим количеством цветов, возводить золотые арки или выстилать улицы дорогим дайцинским шёлком — моя бабка Элара резонно заметила, что казна любит счёт, а золота в сокровищнице мало, и, если я хочу каждый месяц платить войскам, то придётся подужаться. Не то чтобы она была прям жадная, но в меру прижимистая и деньгами разбрасываться не любила. Я согласился с этой логикой. Степняки и орки после того, как я начал платить жалованье, чуть ли не на руках меня носят, послушно ходят в полковые школы, учат грамоту. Подтянулись и эльфы — никакой вольницы, в сотнях дисциплина, послушно ходят в дозоры…

Церемонию проводили в Храме Первородного Света. К полудню площадь перед подножием храма плотно заполнилась народом. Порядок поддерживали смешанные патрули: эльфы в лёгких панцирях стояли плечом к плечу со степняками и орками Красной Пасти. Последние чувствовали себя явно не в своей тарелке. Они то и дело поправляли непривычно чистые перевязи, накидки на доспехах и косились на красиво разодетых горожан… Но вели себя тихо.

Я стоял у входа в храм, разглядывая кружащих в небе голубей. Все белые, пара сизых. На мне были парадные доспехи с золотой чеканкой, короткий церемониальный меч на поясе, корона. Рядом переминались с ноги на ногу разодетые в шёлка Мархун и Баян-Саир.

— Волнуешься, Повелитель? — хмыкнул Мархун.

— В степи говорят: жена — это вторая тетива, — поддержал разговор хан. — Если выбрал крепкую, лук не подведёт. Мне вон в жёны дочка Торгула досталась, строптивая и бешеная. Но зато горячая и ненасытная. До сих пор мстит мне за отца, высасывая из меня все соки каждую ночь, когда мы вместе.

Они с орком засмеялись, немного разряжая атмосферу вокруг. Я тоже улыбнулся, вспомнив разговоры о том, что хан всё-таки поладил с молодой женой, и как они оба кричат в шатре по ночам. Потом ответил им вполголоса:

— Я больше думаю о том, чтобы Первая Жрица не выкинула какой-нибудь фокус в процессе. Уж очень она… мутная.

— Может, стоило ей голову отрубить? — прямо спросил орк.

— Всем не отрубишь. Достаточно смерти Нориана и его сына.

Вскоре появилась Лаэль. Она шла в окружении жриц, которые напевали что-то тягучее и соответствующее моменту. На моей будущей императрице было длинное белое платье с низким лифом, украшенное живыми цветами и тонкой вышивкой по подолу. Для меня она выглядела как сказочная принцесса. Когда она подошла и взяла меня за руку, улыбнулась.

— Готов? — тихо спросила она, глядя мне прямо в глаза.

— Куда я денусь, — улыбнулся в ответ я.

Мы вошли под своды храма. Первая Жрица ждала нас у окаменевшего белого пня. Она выглядела подчёркнуто официально, в парадной накидке, с венком из голубых цветов на голове. Но в её жестах сквозила затаённая досада. Видимо, ей до последнего хотелось превратить это событие в многочасовое славословие Единому, но я настоял на краткости.

Выслушать молитву Единому всё-таки пришлось. Но она была не слишком долгой, без песнопений. Потом перешли к самой церемонии.

— Перед лицом Единого, — начала Жрица, голос её гулко разносился под сводами, — вы связываете свои судьбы. Эригон, ты берёшь Лаэль не только как спутницу, но и как хранительницу твоего дома и твоих земель?

— Беру, — сказал я чётко.

— Лаэль, ты принимаешь Эригона своим господином и клянёшься хранить верность, быть вместе с ним в горе и счастье?

— Принимаю, — ответила она без колебаний.

Обряд был коротким. Мы обменялись простыми кольцами из горного хрусталя, вырезанными лучшими мастерами Рунгвара Заики. Никаких пышных клятв на крови или магических фейерверков. Просто двое эльфов, которые решили, что вместе им будет проще выжить и построить что-то новое.

Когда мы вышли на парапет храма к собравшимся, толпа взревела. Орки били топорами о щиты, создавая ритмичный стальной гул, степняки свистели и вскидывали вверх луки, а эльфы… эльфы начали петь торжественный гимн. Пришлось и нам подпевать.

Потом я повернулся к жене и торжественно надел ей на голову малую императорскую корону. Она была украшена тремя крупными бриллиантами и россыпью красных рубинов. В Эхо Гор хорошо постарались мастера, надо будет их наградить.

— Поздравляю, моя Императрица, — шепнул я Лаэль на ухо, когда шум новых оваций немного утих.

— Поздравляю, мой Император, — она чуть крепче сжала мою руку. — Теперь у нас есть примерно час на обед, прежде чем Рунгвар и Баян-Саир напьются и опять начнут громко спорить о поставках зерна прямо за праздничным столом.

Пир ничем особо выдающимся не отличался от обычного праздничного королевского застолья на пять сотен гостей. Если только обилием еды. На вертелах жарились целые туши баранов и оленей, на столах стояли бочонки с крепким гномьим элем, эльфийским вином и корзины с лепёшками.

Гномы из Камнеграда и Подгорного чертога всё-таки прислали своих представителей из числа старейшин с подарками. Принимать подданство моей империи они пока не спешили, но то, как они жарко о чём-то спорили с Заикой, меня обнадёживало. Возможно, у нас всё-таки получится решить с ними дело миром.

Элара сидела во главе стола наместников, придирчиво рассматривая содержимое своего кубка. Лицо её оставалось непроницаемым, но я заметил, как она едва заметно кивнула Лаэль — высший знак одобрения от моей суровой бабки. Генерал Ли, сидевший чуть поодаль под присмотром пары гвардейцев, молча поднял кубок в нашу сторону. В его взгляде я наконец-то увидел какое-то уважение.

День прошёл в суете, бесконечных тостах и разговорах о делах. Но когда Стяг сел и шум праздника стал глуше, мы с Лаэль остались наедине в нашей спальне. Высокие своды комнаты тонули в полумраке, лишь отблески факелов со двора да холодный свет яркой белой кометы проникали сквозь узкое окно.

— Знаешь, — проговорила она, глядя в окно на комету и звёзды, — я боялась, что всё будет фальшиво. С этими коронами, коленопреклонениями, натянутыми улыбками и лживыми поздравлениями.

— У нас нет времени на глупые церемонии, — я подошёл сзади и обнял её за талию, начал медленно развязывать шнуровку корсета. — Завтра мы начнём собирать посольство в Дайцин. Но сегодня… сегодня пусть будет просто наша ночь.

Лаэль едва заметно вздрогнула от моего прикосновения. Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах странную смесь решимости и испуга. Хранительница рощ, способная усмирить древние деревья, сейчас выглядела робкой и застенчивой, словно юная ученица перед первым серьёзным испытанием. Её пальцы мелко дрожали, когда она коснулась пряжки моего пояса.

Я не стал изображать из себя галантного рыцаря из старых баллад. Просто притянул её к себе, сокращая последнее расстояние между нами. Инициатива перешла в мои руки — уверенно и жёстко, как и подобает тому, кто привык брать то, что принадлежит ему по праву.

Мои губы накрыли её рот, обрывая очередной тихий вздох сомнения. Лаэль сначала замерла, но уже через мгновение я почувствовал, как она начинает оттаивать, отвечая на мой напор с той скрытой страстью, которую она так долго прятала за маской спокойствия. Одежда, казавшаяся в этот момент лишним бременем, быстро оказалась на полу.

Её кожа была прохладной и пахла лесной свежестью, хвоей и едва уловимым ароматом цветов. Я чувствовал, как бешено бьётся её сердце.

Через какое-то время шумы торжества за окном окончательно перестали существовать. Крики орков и звон кубков превратились в бессмысленный фон, который больше не имел значения. Мои движения стали более размеренными, когда я почувствовал, что её первоначальный страх сменился полным доверием.

Лаэль больше не пыталась быть застенчивой. Она прижималась ко мне так крепко, словно искала защиты от всего мира, который мы вместе создавали и вместе собирались разрушить. В этом акте единения было больше правды, чем во всех присягах, принесённых нам сегодня в храме. Клеймо Оракула исчезло с моих щёк, но сейчас я чувствовал иную связь — более прочную и глубокую.

Когда всё закончилось, мы долго лежали в темноте, слушая, как постепенно выравнивается наше дыхание. А комета в окне продолжала свой полёт, напоминая о том, что время неумолимо, и скоро наступит новое утро. А с ним и новые битвы.

Первая Жрица едва дождалась момента, когда последние слова свадебного обряда затихли под сводами храма. Ей стоило огромных усилий сохранять на лице маску торжественного бесстрастия, пока Эригон и Лаэль обменивались кольцами. Руки её, скрытые широкими рукавами ритуального одеяния, подрагивали не от волнения перед молодым императором, а от ледяного зова, который настойчиво вибрировал внутри её головы с самого рассвета.

Как только новобрачные и гости покинули Храм, направившись во дворец к праздничным столам, Жрица резким жестом отослала прислужниц. Она не пошла в свои покои, а свернула в узкий, неприметный коридор, ведущий к лестницам в глубокое подземелье. Здесь, под фундаментом храма, воздух был тяжёлым и неподвижным, пропитанным запахом старой пыли и сырого камня.

В небольшой келье, скрытой за тяжёлой железной дверью, на массивном постаменте стояло зеркало в тяжёлой раме. Его поверхность оставалась мутной и мёртвой долгие десятилетия, не отражая ни света свечей, ни лиц тех, кто осмеливался в него заглянуть. В разных частях мира этот артефакт называли по-разному. Маги Башни Созерцания в Дайцине величали его «Великим Зеркалом», в Железной империи жрецы говорили о нём как об «Омуте истины», а в сумрачных чертогах Санти-Дай оно было известно как «Колодец Истинных Отражений».

Жрица вошла в келью и плотно закрыла за собой дверь. Сердце её бешено колотилось. Подойдя к постаменту, она коснулась пальцами холодной рамы. Поверхность зеркала вдруг подёрнулась рябью, словно в стоячую воду бросили невидимый камень. В центре возникла крутящаяся воронка, поглощающая остатки света, и спустя несколько мгновений мутное марево обрело пугающую чёткость.

Жрица немедленно склонила голову в глубоком подобострастном поклоне.

— Повелитель Малакор! — голос её сорвался на шёпот.

— Говори! — из глубины зеркала донеслось свистящее шипение.

Голос Праотца Кровавого Престола звучал для неё как скрежет костей. Жрица сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло от первобытного страха.

— Эригон Мирэйн официально провозгласил себя императором Стяга, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — и Древо Жизни приняло его. Сегодня он взял в жёны Хранительницу рощ Лаэль Аринэль родом из Митриима.

— Это нам уже известно, — прошипел Малакор, и изображение в зеркале пошло тяжёлыми волнами. — Наши глаза видят дальше, чем ты думаешь, слуга. Есть ли новости, которые стоят моего времени?

Жрица замялась лишь на мгновение.

— Новый император не собирается сидеть в стенах Серебролесья. Он уже отдал приказы о подготовке похода на Дайцин. Его цель — не просто империя, он ищет путь к вам. И к нему присоединился Великий Дракон Ли.

Зеркало внезапно вспыхнуло багровым. Рябь стала настолько сильной, что изображение на мгновение превратилось в сплошное кровавое пятно. В тесной келье явственно распространился запах свежей тёплой крови, который заставил Жрицу зажмуриться от дурноты.

— Ли… — выдохнул Малакор, и в этом звуке послышалась угроза.

— Что мне делать дальше? — Жрица едва дышала, чувствуя, как холод от зеркала пробирает её до костей.

— Ты получишь новые приказы вскоре! — приказал Праотец. — И награду! Будешь довольна.

— Благодарю, Повелитель, — выдохнула она, склоняясь ещё ниже.

Зеркало окончательно погасло, превратившись в обычный кусок тёмного стекла. Тишина в подземелье стала абсолютной. Жрица медленно выпрямилась, чувствуя, как по лбу и вискам скатываются капли холодного пота. Её била крупная дрожь. О ней не забывали все эти долгие годы. Теперь пути назад нет.

Выходя из кельи, она тщательно заперла дверь и спрятала ключ в складках ритуального пояса. Наверху продолжался праздник, но для неё всё это уже казалось далёким и бессмысленным шумом на краю бездны.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.