Снег начался около 20:30, когда курильщики возвращались в свои комнаты после последней сигареты за день. В этот канун Нового года сорок восемь пациентов отделения для тяжелых больных «Улисс» получили исключительный ужин – белое мясо цесарки, жареный картофель и заварные пирожные с глазированными каштанами – и в помещении с усиленной охраной царила особая атмосфера. Некоторые были подавлены, но не могли плакать из-за тиморегулирующих препаратов, которые подавляли их эмоции. Другие были поглощены болезненными воспоминаниями, которые пробуждали праздники, и мучились раздумьями.

Доктор Элеонор Урдель схватила кожаный плащ и заперла свой кабинет на двойной замок. Она прошла через пустой административный корпус и направилась в комнату медсестер, которую называли «пузырь. - Это было полукруглое помещение, защищенное массивными стеклянными стенами из плексигласа, откуда можно было управлять всеми видами чрезвычайных ситуаций. Отсюда открывался вид на огороженный прогулочный двор, столовую, зоны для занятий и, главное, коридор, вдоль которого располагались двадцать шесть палат первого крыла, называемого «крылом Телемака» — в отделении для пациентов с психическими расстройствами было два таких крыла, другое называлось «крылом Пенелопы.

Она вошла в помещение с помощью своего пропуска, висевшего на тяжелом связке ключей. Один из ее коллег внимательно следил за экранами мониторов. Другой раскладывал в маленькие деревянные ячейки с именами курильщиков сигареты на следующий день. Как и каждую ночь, помимо дежурного, на всю UMD дежурили пять человек: два медбрата на каждое крыло, а также помощник медбрата. Все пациенты, исключительно мужчины, оставались в своих палатах до 7:30.

— Ничего необычного? — спросила Элеонора.

— Кроме господина Жульярда, который только что снова угрожал напасть на Домино, нет. Надо что-то делать с этим котом.

Один Бог знал, как Домино, черно-белый кот, пробрался месяц назад на территорию больницы. Его иногда видели бродящим по огороду, за которым ухаживали пациенты, или вдоль высоких стен двора. Одно было ясно: если он будет продолжать здесь появляться, дело может закончиться плохо. Одиннадцать лет назад Жан Жульяр задушил больного подушкой, а затем выколол ему глаза пластиковой вилкой в другой психиатрической больнице, где он лечился от шизофрении. Он был первым и самым старым пациентом этого учреждения.

— Я пойду, пока дороги не стали непроходимыми. Счастливого Нового года, ребята!

Кристиан Нури проводил ее до входной двери. Сорок четыре года. Короткие волосы. Часть козлиной бороды полностью поседела, другая часть — черная как уголь. Настоящий скала. Коллеги называли его «Попай. - Он работал здесь два года, но в психиатрии — двадцать лет, был одним из самых опытных медбратов, на него можно было положиться в самых сложных ситуациях с агрессивными пациентами.

— Какие планы? — спросил он.

— Спать, Кристиан. Спать до передозировки...

Элеонора вернула свой служебный телефон, так называемый «дати» (Dati), охраннику за стеклом. - Дати, - который все сотрудники постоянно носили при себе в отделении для пациентов с судорожными приступами, оповещал весь персонал, как только получал удар или оставался в горизонтальном положении более двадцати секунд, или как только его владелец нажимал красную кнопку. Звук «дати» означал несчастный случай или нападение.

На парковке за пределами ограждения молодая женщина скользнула за руль своей машины. Пока стекла размораживались, она набросала в блокноте, который всегда носила с собой: - UMD: Жульяр и Домино не ладят, нужно решить. 20:46, выезд из подразделения. Снег. Настроение скорее ++. Новогодняя ночь в одиночестве. - Дома она перепечатает все это в более крупный тетрадный лист. Элеонора всегда любила писать. На протяжении многих лет она привыкла записывать свои повседневные дела, но никогда не поддавалась моде на социальные сети. Ей гораздо больше подходил старый добрый метод карандаша и бумаги, предназначенный для единственного читателя: самой себя.

Темная масса UMD прорисовывалась сквозь снежинки в свете фар, когда она наконец тронулась. Это было строгое одноэтажное здание, вход в которое напоминал тюрьму. Крепость, окруженная трехметровой стеной и расположенная вдали от посторонних глаз, в глубине огромного парка, где находился специализированный медицинский центр Les Tilleuls в Шамбли, в департаменте Уаза. Это было, конечно, в заднице мира, но там жили люди, и нельзя было сказать, что они были в восторге, когда в 2011 году появилось это учреждение. Одно из десяти во всей Франции, оно было предназначено для самых тяжелых психически больных, от которых отказывались даже психиатрические больницы. Больные были помещены туда в соответствии с SDRE, программой лечения без согласия пациента по решению представителя государства.

Четверть жильцов «Улисса» составляли пациенты с сильной регрессией и небольшими шансами на выздоровление. Остальные были «медико-правовыми. - Они совершали нападения, изнасилования и убийства под влиянием психического заболевания. - Монстры, - как их называли в местной пекарне. Для Элеонор, даже если преступные деяния некоторых из них были настоящими злодеяниями, они ни в коем случае не были монстрами. Но ни ее бывший парень, ни общество не были готовы это услышать.

Снег уже покрывал дороги сверкающим белым покровом. Время от времени Элеонора разглядывала украшенные фасады домов, затерянных в сельской местности. Жители готовились к празднику, к переходу в 2023 год, надеясь, что он сотрет из памяти этот ужасный год, который они только что пережили — правила, введенные из-за Covid, были настоящим мучением в UMD. Для нее это будут замороженные морские гребешки, два бокала белого вина и все. На следующий день она выспится, а через два дня вернется в UMD, к своим больным пациентам.

Двадцать минут спустя она припарковалась у своего дома в Монсу, деревушке в двух шагах от леса Л'Иль-Адам. Когда она переехала сюда, ее парижские друзья предсказывали, что она не продержится и года, с коровами с одной стороны и сумасшедшими с другой. Однако в свои 35 лет она никогда не чувствовала себя так хорошо, как здесь. Годы интернатуры в I3P – психиатрической больнице при префектуре полиции – в 14-м округе были настоящим адом. Слишком много страданий, слишком мало средств. Она не занималась психиатрией, а просто играла роль начальника вокзала, сортируя и распределяя заблудших, симулянтов, самоубийц и бомбы замедленного действия по тюрьмам, психиатрическим больницам или на улицу. Далеко, очень далеко от ее стремлений. Далеко и от структуры, в которой она работала уже шесть лет и где сталкивалась с самыми сложными и чистыми формами психических заболеваний. Это была увлекательная область работы и исследований.

Когда она закрыла за собой входную дверь, сразу поняла, что что-то не так. В доме было необычно холодно. Бойлер не был сломан, так как радиатор возле кухни работал на полную мощность. Сквозняк пронзил ее до костей. Она прошла по коридору, вошла в гостиную и включила свет. Снег валил в комнату и покрывал диван. Окно, выходящее в сад, было широко открыто, стекло разбито. Стекло было разбросано по полу среди многочисленных следов.

Кто-то проник в ее дом.

Элеонора хотела выйти. Слишком поздно. Кто-то уже набросился на нее. Он толкнул ее так сильно, что она ударилась о журнальный столик и упала. Ошеломленная, она осталась лежать на полу, прикрыв лицо руками, а он стоял над ней, направляя ствол пистолета ей в грудь.

— Туда, в кресло, немедленно. Если закричишь или попытаешься что-нибудь сделать, тебе конец.

Руки мужчины дрожали, белки глаз были залиты кровью. Элеонора поняла, что если не подчинится в ту же секунду, ей конец. Она доползла до дивана. Ничего не было перевернуто, нападавший действовал с открытым лицом, без перчаток. Он пришел не для ограбления. Он пришел за ней.

— Пожалуйста, не...

— Заткнись, черт возьми! Ты разрушила мою жизнь, теперь я разрушу твою.

Не переставая нацеливать на нее пистолет, он посмотрел в сад, отдернул занавеску. Элеонора пыталась сохранять самообладание, несмотря на страх, сжимавший ей грудь. Мужчине было около пятидесяти. Лоб выпуклый, окруженный седеющими волосами, лицо очень бледное, он был неопрятен. Грязная одежда, запах затхлого пота, пена на уголках губ. Он выбрал для своего поступка новогоднюю ночь, наверное, это имело для него символическое значение. Кто он был? Бывший пациент?

— Я не понимаю, — произнесла она как можно спокойнее.

Он подошел к ней, готов ударить, но в последний момент сдержался. Он дышал, как зверь.

— Сэмюэл и Сара Халлис.

Услышав эти имена, Элеонора сразу все вспомнила. Он был отцом маленького Сэмюэла. Муж Сары. Человек, которого пришлось вывести из зала суда после оглашения приговора одиннадцать месяцев назад. И он, несомненно, вломился в ее дом, чтобы отомстить. Чтобы причинить ей боль. Повторить то, что преступник сделал с его семьей, чтобы я поняла всю глубину его боли.

Из-под куртки он достал папку и бросил ее ей.

— Я хочу, чтобы ты прочитала подчеркнутый текст. Вслух.

Элеонора открыла документ: это была копия тридцатиодностраничного отчета, который она составила год назад после проведения психиатрической экспертизы Кристофа Лансалля, 23-летнего молодого человека. Она подняла глаза на Микаэля — имя вернулось к ней вместе со всем остальным.

— Микаэль, не думайте, что я не понимаю, как это больно...

Ледяной поцелуй ствола на ее виске.

— Я прошу тебя в последний раз. Читай!

Элеонора представила, как пуля пробивает ей череп. Яркая белая вспышка. Пустота. Она подчинилась.

— «Я, доктор Элеонора Урдель, психиатр и врач больницы для особо опасных пациентов «Улисс, - эксперт, внесенная в список Апелляционного суда Парижа, удостоверяю, что лично провела психиатрическую экспертизу г-на Кристофа Лансаля, гражданина Франции, родившегося 10 сентября 1998 года.

Она перевернула страницу, прекрасно зная, что он заставит ее прочитать. Воспоминания о событиях. Факты. Ужас.

— «Г-н Лансаль в настоящее время находится под следствием по подозрению в умышленном убийстве. 4 мая 2019 года, около 23 часов, убежденный, что его жизнь в опасности, и пытаясь убежать от преследовавших его людей, он вышел из метро Porte de Pantin, проник в дом семьи Халлис, перелез через стену и прошел через внутренний дворик с задней стороны сада. Микаэль Халлис, отец семьи, отсутствовал, будучи дежурным на ночной смене на заводе в Аржантей. Вооружившись ножом, который, по его словам, он носил с собой для защиты от преследователей, г-н Лансаль поднялся наверх, проник в комнату 12-летнего Самуэля Халлиса и нанес ему тринадцать ножевых ранений в шею и верхнюю часть тела, приняв его за одного из своих преследователей. Затем он прошел в соседнюю комнату и обезглавил 36-летнюю Сару Халлис тем же ножом и ножницами для птицы, которые он взял на кухне, после чего положил ее голову на прикроватный столик. Затем он спустился на первый этаж, открыл пиво, съел остатки ветчины и скрылся.

Элеонора понимала, что каждое произнесенное слово еще больше углубляет ее могилу. Она ясно помнила фотографии с двух мест преступления. Жестокое убийство. Кадры, навсегда запечатлевшиеся в ее памяти. На самом деле, это был один из редких случаев, когда она едва не сломалась, когда женщина, которой она была, на несколько минут взяла верх над беспристрастным экспертом, настолько невыносимыми были эти картины.

Микаэль Халлис плакал, но его черты были жесткими, и он выглядел решительным, как те, кто больше не имеет ничего, что можно потерять. Он обнаружил тела ранним утром, когда вернулся с работы.

— Продолжай, сука.

Она перевернула страницу.

— «Предыдущая психиатрическая экспертиза, проведенная психиатром Жаном-Марком Курбье, свидетельствует об остром приступе бреда, в частности, о преследовании с демонопатической тематикой. Доктор Курбье считает, что, несмотря на несомненный характер психического расстройства, способность г-на Лансаля к разборчивому мышлению не может быть признана полностью утраченной в смысле статьи 122-1, пункт 1 Уголовного кодекса, ввиду его регулярного употребления каннабиса, которое, кроме того, было усилено в вечер трагедии, что могло умышленно привести к потере контроля над собой и совершению преступного деяния. Таким образом, доктор Жан-Марк Курбье считает, что у г-на Лансалля имелось лишь простое нарушение способности различать, и, следовательно, он в полной мере подлежит уголовному наказанию. Тем не менее, следственный судья Пьер Рожоль поручил коллегии из трех новых экспертов, в которую была включена и я, провести новое…

Элеонора почувствовала, что ее сердце взорвется, когда Микаэль Халлис разбил стеклянную столешницу журнального столика прикладом своего пистолета. Он начал ходить взад-вперед, закрыв лицо руками. Психиатр видела слишком много пациентов, чтобы не распознать признак того, что теперь ничто не сможет отвратить этого человека от его намерения. Он произнес монотонным голосом:

- Поскольку действующее уголовное законодательство не проводит различия между возможными причинами, приведшими к утрате дееспособности, важно только психическое состояние субъекта в момент совершения деяния. Итак, добровольный или недобровольный характер приема наркотиков не должен учитываться при экспертизе...

Заключение отчета Элеонор. Он знал его наизусть. Внезапно он остановился, может быть, в метре от нее, и на этот раз уставился в пол, как отключенный от окружающего мира. Психиатр краем глаза искала способ выбраться из этой ситуации. Она заметила мраморную статуэтку на мебели. Будучи ловкой, она могла бы схватить ее, но что потом? Наброситься на него и попытаться ударить? Микаэль Халлис успел бы ее сбить с ног.

Он снова посмотрел на нее лихорадочным взглядом и продолжил:

— «Мой вывод таков: на момент совершения преступления Кристоф Лансаль страдал психическим или нейропсихическим расстройством, полностью лишившим его способности различать добро и зло в смысле статьи 122-1 Уголовного кодекса, и поэтому он не может быть подвергнут уголовному наказанию.

Ненависть исказила черты лица Микаэля. Его лицо стало багровым. Вены выступили на лице. Он взорвался:

— Безответственный! Ты назвала безответственным монстра, который убил мою семью! Грязная шлюха, я тебя зарежу!

— Мистер Халлис... Микаэль... Пожалуйста, послушайте меня... После меня были еще два эксперта, мы пришли к одному и тому же заключению... Безответственность не означает, что он не является автором этих ужасных деяний, она нисколько не умаляет ужас...

— Это тебя мы видели по телевизору. Ты даже пожала руку этому мерзавцу, прежде чем войти в зал суда. Из-за тебя однажды он выйдет на свободу и начнет все сначала. Он разрушит другие семьи.

Он направил на нее пистолет, как указующий палец.

— Каково это, быть одним из самых ненавистных людей во Франции, а? Скажи мне, каково это, отпускать на свободу убийц детей и женщин?

— Кристоф Лансаль помещен в специальное учреждение в Кадиллаке. Он не...

— Он должен гнить за решеткой! Я хочу, чтобы он страдал, ты понимаешь? А обо мне ты хоть на секунду подумала? Ты хоть на секунду представила, какова моя жизнь с того дня, когда он их у меня отнял?

Снова придя в движение, он ударил ее стволом пистолета по голове.

— Более трех лет я погряз в аду, каждый день умирая понемногу. А ты, ты еще можешь смотреть на себя в зеркало? Продолжать свою тихую жизнь, зная, сколько зла ты наделала?

Он дышал все тяжелее. Он собирался убить ее. Затем, вероятно, он разберется с остальными. Начало кровавого безумия. Он разбил ей лоб стволом. Элеонора опустила веки, умоляя:

— Не делай этого...

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, — хрипло проговорил он. — Смотри на меня!

Она подчинилась, глаза затуманились. В глубине души она уже была мертва. Губы ее палача шевельнулись в последний раз.

— С Новым годом!

Он повернул пистолет на себя, приставил его к подбородку и выстрелил. В крике Элеонора увидела, как его лицо разорвалось, а череп раскрылся, как цветок, и ее щеки покрылись кровавыми брызгами.

Квартира находилась на улице Хассар, на третьем и последнем этаже красивого небольшого здания, где даже в начале января балконы были украшены растениями. Район был приятным, почти семейным, с усаженными деревьями аллеями, скромными ресторанчиками, ближайшими магазинами и, главное, парком Buttes-Chaumont, один из входов в который находился всего в двухстах метрах от дома и манил на прогулку. Этот общественный парк был одним из самых больших зеленых уголков Парижа, с рельефным ландшафтом, озером, подвесными мостиками, густой и разнообразной растительностью и лабиринтом тропинок, что делало его излюбленным местом прогулок и пробежек. Идиллическая обстановка превратилась в ад для обитателя этих семидесяти квадратных метров.

Сидя на краю дивана, склонив голову на руки, 59-летний Жан-Пьер Барлуа наблюдал за двумя полицейскими и человеком в белом комбинезоне, которые ходили по разным комнатам, как будто они были у себя дома. Они открывали ящики, хлопали дверцами шкафов, рылись в карманах одежды его жены и в ее шкатулках с драгоценностями. Помимо грусти, он испытывал невообразимое чувство неловкости, видя, как они так попрали их интимную жизнь.

К нему подошел сотрудник криминалистической службы.

— Мне понадобится зубная щетка вашей жены и другие предметы, с которыми она регулярно контактировала. Для анализа ДНК. Вы покажете мне?

Командир полиции Франк Шарко позволил им удалиться в сторону ванной комнаты. Барлуа выглядел как птица, выпавшая из гнезда, с лысой головой, сгорбленными плечами и тощими руками, на которых проступала сеть синих вен. Полицейский обменялся взглядом с Паскалем Робилларом, своим помощником, который собирал документы для отправки, открыл балконную дверь в гостиную и облокотился на кованую перила, выходящую на улицу. В 8:55 солнце едва поднималось, небо было темно-синим, а воздух сухим, но ледяным. Оттуда были видны первые деревья парка. Люси и Николя, два других члена его команды, в этот момент исследовали окрестности различных дорожек, им помогали многочисленные коллеги, прибывшие на подмогу. Зимой парк обычно открывался для посетителей в 7 часов, но в этот раз он был закрыт на время расследования.

Внизу, в тяжелой зимней одежде, бродила горстка утренних прохожих. Кто-то из них, в этом лабиринте домов, возможно, видел или слышал что-то, имеющее отношение к их расследованию. В ближайшие часы и дни криминальная полиция должна была все тщательно проверить, постучать в каждую дверь, изучить данные о местонахождении мобильных телефонов, зайти в магазины в поисках камер видеонаблюдения. Криминальная полиция готовилась к активным действиям.

Жан-Пьер Барлуа прибыл в полицейский участок 19-го округа накануне, около 21:30, чтобы заявить о пропаже своей жены. Обычно такие дела относились к компетенции окружных отделов судебной полиции, особенно когда речь шла о взрослых людях, которые по тем или иным причинам могли свободно покидать свой дом. Заявление передавалось в криминальную полицию только в том случае, если были веские основания подозревать убийство или похищение. Таким основанием было SMS-сообщение, отправленное Кристин Барлуа своему мужу в понедельник, 2 января, в 19:34: - Я выхожу из бассейна. Можешь включить духовку, нагреть до 200 градусов и поставить лазанью. - По словам мужа, ей нужно было пятнадцать минут, чтобы пройти километр, отделявший комплекс Édouard-Pailleron от их дома. Она так и не вернулась.

Группа Шарко была на недели дежурств, поэтому дело было передано им. Франка вырвали из постели звонком из дежурной службы. Он выехал на дорогу, еще не проснувшись, чтобы в два часа ночи выслушать заявителя на шестом этаже почти пустого дома по улице Бастион, 36. Когда-то он любил такие ночные вызовы, но сейчас, в 61 год, они его раздражали больше всего на свете. Особенно в таких расследованиях, которые начинались без трупа. Худшие...

Пропавшая, Кристин Барлуа, была 52 лет. Она была замужем за Жан-Пьером более пятнадцати лет, работала риэлтором и обычно ходила в бассейн два раза в неделю, по понедельникам и пятницам, с 18 до 19 часов. Там она встречалась с подругой, Корин Жансек, и они вместе плавали в бассейне.

По словам Жана-Пьера Барлуа, его жена всегда шла через парк Buttes-Chaumont, как туда, так и обратно, что значительно сокращало ее путь. В рюкзак, помимо полотенца и очков для плавания, она клала мощный налобный фонарь, такой, как используют бегуны, потому что проходила через некоторые неосвещенные места в парке. Зимой она старалась выйти из бассейна до 20 часов, потому что после этого двери закрывались до следующего дня.

Франк вышел с балкона и заглянул на кухню. Он открыл духовку: лазанья лежала там, обугленная. Барлуа ждал прихода жены до 20:05. Забеспокоившись, он попытался дозвониться ей, но попал на автоответчик. Тогда он позвонил Коринне, которая подтвердила, что они с Кристин расстались перед спортивным центром. В нарастающей панике Жан-Пьер Барлуа повесил трубку и бросился к парку, но не смог пройти. Он обошел его снаружи до бассейна. Напрасно. Вернувшись в квартиру, он выключил духовку, хотя запах гари был последней из его забот, взял документы и помчался в полицию.

Франк закрыл дверь. Рассказ мужа был связным. Тем не менее, все его слова будут проверены. По его словам, у Кристины в последнее время не было особых проблем. Она вела спокойную жизнь, работала, отдыхала, путешествовала и участвовала в деятельности районных общественных организаций. У нее не было врагов, не было недавних ссор, не было угроз. Что касается их семейной жизни, то, по его словам, все было в порядке.

Возможно, она была похищена преследователем или бродягой, а затем убита в парке. Возможно, преступник поджидал ее в месте, где знал, что она будет проходить. Изнасилование? Убийство? Похищение? Преступник действовал наугад или целенаправленно выбрал именно эту женщину? На данный момент все было возможно. В том числе и преднамеренное исчезновение жертвы, но, учитывая обстоятельства, это был маловероятный вариант.

Франк посмотрел на фотографию Кристин Барлуа, которая стояла на комоде. Она улыбалась, позируя на фоне Гранд-Каньона. Не была крупной, это можно было сказать наверняка. Напасть на нее не должно было быть сложно. Он повернулся к Жан-Пьеру Барлуа, который пошел налить себе стакан воды на кухне.

— Это недавняя фотография?

— Это летом сняли. Мы три недели путешествовали по западу Америки.

— Можно я возьму?

Мужчина вернулся на диван и кивнул. Его печаль была очевидна.

—Я всегда ей говорил, чтобы она не ходила в этот чертов парк, но она делала, что хотела. - Там ничего страшного. Смотри, со мной никогда ничего не случалось! — отвечала она. И смеялась, когда говорила это. Она смеялась, черт возьми.

Он поднял влажные глаза на Шарко.

— Скажите, что вы ее найдете.

Франк вынул фотографию из рамки, положил ее на стол, поверх бумаг, которые Паскаль собрал — телефонные счета, выписки со счетов... Процессуальный сотрудник только что положил ноутбук жертвы в пакет для улик и записывал каждое свое действие в черновик протокола осмотра. Он будет все это перепечатывать в офисе. Техник судебной экспертизы уже закончил.

— К сожалению, я не могу, но мы сделаем все, что в наших силах, месье Барлуа. Мы прочешем квартал, проанализируем данные с ее мобильного телефона, просмотрим записи с камер в окрестностях, опросим ее знакомых... Одним словом, мы не упустим ни одной детали, будьте уверены.

Франк надел шапку и медленно застегнул пальто до самого воротника.

Барлуа встал и положил руку ему на предплечье, как на спасательный круг. Он вдруг осознал, что останется один.

— А я... я что буду делать?

Командир полиции посмотрел на него с выражением лица, которое должно было успокоить, но в душе он испытывал глубокую скорбь за этого человека. Предстоящие часы обещали быть долгими и мучительными.

— Старайтесь не оставаться один. Я дал вам номер своего прямого телефона, не стесняйтесь звонить, если вспомните что-нибудь, что может нам помочь, даже если это какая-то мелочь. Иногда небольшая деталь помогает развязать ситуацию.

Шарко пожал ему руку.

— Держитесь...

— Вы будете держать меня в курсе, обещаете? Обещайте, что не оставите меня без новостей. Какими бы они ни были...

Франк кивнул, всего лишь незаметным движением, ни да, ни нет, потому что он никогда ничего не обещал. Затем они вышли, загруженные вещами, которые предстояло тщательно изучить в Бастионе, и сложили все в багажник машины Шарко, припаркованной в пятидесяти метрах от дома. Техник уже уехал в свою сторону, в лабораторию.

— Что думаешь? — спросил Паскаль, поднимая глаза на здание, откуда они только что вышли.

Шарко захлопнул багажник и направился к парку.

— Мы в 19-м округе, она пересекает Бютты за несколько минут до закрытия, что, на мой взгляд, не самое разумное. По-моему, она мертва. И если ее тело не найдут среди деревьев, то найдут на дне озера.

13 дней спустя

Стоя у окна своего кабинета, Элеонора наблюдала за группой из шести пациентов, которые бродили по огороженному двору под присмотром трех охранников. С опущенными плечами, с животами, округлыми от побочных эффектов лечения, с наушниками на ушах или капюшонами на головах, пытаясь заглушить преследующие их голоса... Они ходили кругами, уставившись на свои ботинки, запертые в своей психической тюрьме, ключ от которой был брошен в недоступные глубины их мозга. Среди них был Эдмон Пуссар, 27 лет, сексуальный преступник, на счету которого было три изнасилования, которые он считал «очистительными, - одно из которых привело к смерти. Был там и Мартин Труше, 24 года, биполярный, который голыми руками задушил свою мать, когда она принимала ванну.

И он, Максим Жиру. 26 лет, с очками на носу и внешностью безобидного маленького человечка. Однако, без сомнения, самый опасный обитатель заведения. Во-первых, потому что он был невосприимчив к большинству химических препаратов, что требовало постоянной корректировки лечения. Во-вторых, потому что он страдал так называемой гебоидофренической шизофренией, психическим расстройством, которое, среди прочего, вызывало сильную психопатию и частые акты агрессии. В частности, он был убежден, что некоторые новые пациенты носят маски, за которыми скрываются оборотни, пришедшие убить его. В результате он уже напал на двух новоприбывших и чуть не убил их. Насилие, очевидно, проявилось задолго до его поступления в UMD, поскольку он семь раз нападал на медицинский персонал в предыдущей психиатрической больнице. Один из них даже погиб. В тот раз он превратил металлические стойки кровати в острые предметы, прикрепил их к рукоятке, сделанной из журналов, и ударил свою жертву прямо в сердце. Он обладал удивительной способностью изготавливать оружие из чего угодно.

Итак, это был весь тот милый маленький мир, который психиатры, медсестры, социальные работники, санитары, психологи и многие другие пытались здесь удержать. Некоторые из них однажды вернутся в обычный психиатрический цирк. Другие, как Жиру, просто не поддаются реабилитации. Их нельзя было посадить в тюрьму или в больницу, поэтому их бросили в забвение, чтобы избавиться от них, не смея даже надеяться, что магия учреждения устранит их насилие, утонувший в их непостижимом безумии. Для общества, между высокими стенами UMD, они уже не существовали.

В дверь постучали. В отражении стекла появилась коренастая фигура Жана-Марка Курбье. Прибывший всего шесть месяцев назад, потому что освободилась должность, он был вторым психиатром в крыле Телемак. Элеонора не верила в случайности.

Человек, который активно противостоял ей в деле Лансаля, оказался рядом с ней... Казалось, Курбье специально устроился здесь, чтобы испортить ей жизнь. И у него неплохо получалось. - Мне сообщили, что ты снова здесь, — сказал он, как будто не замечая ее.

Я зашла поинтересоваться новостями. Готова вернуться в логово льва?

Как будто он не знал о ее возвращении... Курбье был на пятнадцать лет старше ее. Ему было за пятьдесят, у него была седая борода, очки в толстой зеленой оправе в стиле бобо, он был психиатром старой закалки: суровый, жесткий, отстраненный, чисто химик. Он лечил антипсихотическими препаратами любое сопротивление, любую жалобу, малейшее отклонение, не обращая внимания на человека перед ним. Он ненавидел Элеонору, и она отвечала ему взаимностью.

— Более чем когда-либо.

Он подошел и положил газету на стол.

— Похоже, трагическая смерть Микаэля Халлиса вновь разожгла дискуссию. Прочитай. В Ассамблее будет рассмотрен законопроект, призванный исключить возможность признания преступления не вменяемым, если преступник употребил наркотики с единственной целью совершить преступление. Моя экспертиза, по крайней мере, заслуживает того, что заставила что-то сдвинуть с места.

Курбье и его раздутое эго... Элеонора вернулась на свое место, не прикасаясь к газете. За время ее отсутствия накопилась работа.

— Тем лучше, если это поможет восполнить пробел в законодательстве в отношении наркотиков, но я не изменю своего мнения. Лансаль не мог ничего заранее спланировать. Он принял наркотики, чтобы кайфануть, а не для того, чтобы набраться смелости и убить незнакомую женщину. Его место в закрытом психиатрическом отделении, а не за решеткой.

Тюрьма или больница. В этом и заключалась вся сложность психиатрической экспертизы. Если на момент совершения преступления способность к рассуждению была признана нарушенной, преступник признавался уголовно ответственным и попадал в тюрьму. В случае отмены способности к рассуждению, то есть полной неспособности понять ситуацию и отличить реальность от бреда, признавалась уголовная несостоятельность с обязательным лечением в психиатрической больнице на неопределенный срок. В конечном итоге, в XXI веке продолжали применять древний принцип, общий для всех современных обществ: - Судить сумасшедших нельзя. -

Курбье поднял рисунок углем, который лежал на столе его коллеги. Портрет молодой женщины был нарисован так хорошо, что казался фотографией. Она получила его несколько месяцев назад здесь, в UMD, не зная отправителя — она знала только, что он был отправлен из пригорода Парижа, Дуньи, благодаря штемпелю на конверте. Кроме того, она заметила на левом крае картонного листа около пятидесяти штрихов и изгибов, нарисованных друг под другом, как будто автор написал что-то одновременно на листе и за его пределами. Вероятно, это было произведение одного из ее бывших пациентов. Ничего удивительного. Иногда она получала предметы или письма, иногда даже на свой домашний адрес. Примерно месяц назад она обнаружила в своем почтовом ящике открытку с изображением знаменитой картины Эдварда Мунка «Крик. - Очередной аноним. Она должна была признать, что знание того, что ее адрес известен всем благодаря освещению в СМИ ее работы в качестве эксперта и через социальные сети, далеко не успокаивало ее.

— Мне сказали, что ты интересовалась арендой жилья в Шамбли, — сказал он, положив рисунок на стол. Ты собираешься продавать свой дом?

— Слухи быстро распространяются, но в данном случае это неправда. Я просто провела неделю во временном жилье, пока... Послушай, копы ворвались в мой дом, все перевернули, мозги Халлиса разбрызгались до потолка, что еще ты хочешь услышать?

Запах пороха... Теплые брызги на ее лице... Мертвое тело, упавшее на нее... Все вернулось. Этот ублюдок должен был убраться отсюда, и побыстрее.

— Прости, но у меня работа.

— А у тебя может быть еще больше.

Он отодвинул газету. Под ней появились несколько скрепленных листов.

— Завтра привезут нового пациента, и это будет не из легких. Директор хочет, чтобы ты им занялась, чтобы ты снова вошла в колею. Буду с тобой откровенен: учитывая явную опасность этого человека, я думаю, что тебе это не по силам.

Она взяла бумаги.

— Спасибо, что беспокоишься обо мне, но я справлюсь.

После нескольких холодных секунд молчания он сообщил ей, что в 17:00 запланировано совещание по поводу нового пациента, и хлопнул дверью. Элеонора дала сердцу успокоиться. Картины самоубийства Микаэля Халлиса вновь всплыли в ее памяти. Она слишком хорошо знала, что это не было случайностью.

Она быстро вернулась к работе и погрузилась в документы. В первую очередь, в протокол, составленный в жандармерии соседнего города Персана.

Накануне, в воскресенье, 15 января, около полуночи, человек европейской внешности был замечен бродящим на конце платформы пригородного поезда на вокзале Персан-Бомон, в нескольких километрах от города. Он был очень нервным, несмотря на холод, был одет в простой свитер, без перчаток и шапки. Он напал на встречного пассажира, толкнул его на рельсы и скрылся. К счастью, в это время движение было практически нулевым. Свидетель происшествия позвонил в полицию, в жандармерию Персана была отправлена группа сотрудников. Отказавшись подчиниться, мужчина был обезврежен с помощью электрошокера ночной бригадой на улице Феликс-Милле после того, как его заметили местные жители. Даже в наручниках, окруженный четырьмя жандармами, он был неуправляем. Он корчился и вел бессвязную речь. При нем не было никаких документов. Его состояние было признано несовместимым с содержанием под стражей, поэтому его сразу же доставили на скорой помощи в психиатрическое отделение больницы Тюйю...

Элеонора затем ознакомилась с остальными страницами. В частности, с заявлением о приеме в психиатрическое отделение, практически пустым из-за отсутствия административных данных, и с записями психиатра, который его лечил.

Глаза выпучены. Ноги в крови в слишком маленьких ботинках. Привезен с заткнутым ватой анусом, ноздрями и ушами. Бред. Систематическая агрессия. Пытается разрезать себе живот пальцами. Не дает себя трогать и отказывается называть свое имя. Удержание и внутримышечное введение локсапина. Учитывая явную опасность пациента, просим срочно поместить его в отделение для особо опасных больных.

Ниже, на последнем листе, подписанном префектом полиции департамента Валь-д'Уаз, было разрешено принудительное помещение в отделение для трудноуправляемых пациентов — в данном случае в отделение «Улисс, - поскольку там недавно освободились две койки, а это отделение находилось всего в нескольких сотнях метров от психиатрической больницы «Де Тюй, - где в тот момент находился пациент.

Элеонора вздохнула, закончив чтение. Ее взгляд упал на газету, брошенную Курбье, на первой странице которой было видно лицо Эрика Дюпон-Моретти, министра юстиции. Он объяснял, что в отношении статьи 122-1 и употребления наркотических средств необходимо различать две ситуации: сумасшедший, который убивает без наркотиков, и сумасшедший, который принимает наркотики перед убийством. С точки зрения уголовного права, кто из них более виновен в своем преступлении? Это предмет широкого спора.

Как бы то ни было, здесь психиатра ждал явно сложный случай, и одно было ясно: учитывая биографию нового пациента, ей лучше не терять бдительность.

- Я вышла из бассейна. Можешь включить духовку, выставь на 200 градусов и поставить лазанью запекаться. - Четырнадцать дней назад, в это же время, в 19:34, в понедельник, как и сегодня, Кристин Барлуа отправила последнее SMS-сообщение своему мужу. Несколькими минутами ранее она попрощалась со своей подругой Корин Жансек и издалека весело крикнула ей: - До пятницы!

С того места, где он находился, перед комплексом Эдуард-Пайерон, Франк Шарко увидел на крыше здания антенну, которая обозначила местоположение.

Затем, по всей логике, Кристин Барлуа обошла здание справа, свернула на улицу Жан-Менан и перешла улицу Манин, чтобы войти в парк Бютт-Шомон.

Полицейский повторил ее маршрут средним шагом. Он прошел через еще открытые ворота парка. Перед ним расходились в разные стороны прогулочные дорожки, но, согласно плану, который он теперь знал наизусть, одна из них была гораздо более прямой, чтобы выйти на улицу Фессар, ближайший подход к дому Кристин.

Полицейский направился в эту сторону, засунув руки в карманы пальто. Он знал, что ничего не найдет, потому что его люди прошли этот маршрут снова и снова, заглядывая в каждый куст.

Тем не менее, он чувствовал необходимость сделать это сам, в тех же условиях, что и в тот вечер. Почувствовать все.

Очень быстро фонари, освещавшие самые широкие улицы, стали терять свою яркость. Полицейский оказался в полумраке, один, как, должно быть, была пропавшая. Вместе со своей подругой Коринн они хорошо потренировались — проплыли две тысячи метров в третьем бассейне. Затем они согрелись горячим шоколадом из автомата, рядом с рецепцией. Кристин была весела. Никаких признаков беспокойства, настроение было прекрасное.

Этот момент был в точности таким же, как и все те, что две женщины проводили вместе на протяжении многих лет. Шарко время от времени замечал вдали светящиеся точки, которые, казалось, парят в воздухе с грацией светлячков. Это были несколько отважных спортсменов, постоянные посетители парка, способные преодолевать его склоны при минусовой температуре.

Неделей ранее полицейские выстроились в разных аллеях и допрашивали всех, кто прогуливался в это время, с фотографиями Кристин в руках. Никто не помнил ее, никто не заметил ничего подозрительного в понедельник, 2-го числа.

Он посмотрел на часы. 19:43. Через девять минут после SMS вторая антенна, расположенная на улице Ботзарис, прямо на выезде из Бютт, была активирована уведомлением приложения в сети 4G телефона Кристин, что подтверждало ее присутствие в парке в этот момент. Если бы она пошла другим путем, были бы задействованы другие антенны, которых в этом районе было очень много. Таким образом, ее мобильный телефон в последний раз подал сигнал именно здесь. Затем его выключили. Или уничтожили.

Франк продолжил бродить, настроение у него было на нуле. Он слишком хорошо знал свою работу: это был тот вид расследования, который, если не раскрыть в первые дни, наверняка затянется. С течением недель на него будет выделяться все меньше и меньше людей, оно уйдет на второй план и станет еще одним грузом на шее. Неудачи были частью профессии, конечно, но с возрастом их становилось все труднее переносить. У Шарко и так было полно провальных дел, и достаточно было небольшой оплошности, чтобы чаша переполнилась...

Погруженный в раздумья, он разглядел в черной воде озера, просвечивающей сквозь просвет между деревьями, блестящие обрывки конфетти. Водолазы обыскали его вдоль и поперек, но ничего не нашли. Около пятидесяти агентов, задействованных на следующий день после исчезновения, также тщательно обыскали каждый уголок, иногда с помощью чутких носов собак-ищейки. Тела Кристин Барлуа не было ни в парке, ни в его непосредственной близости.

Оставалась наиболее вероятная версия: похищение. Кристин Барлуа похитили между выходом из парка Бютт и ее домом. Достаточно было преступнику понаблюдать за ее привычками, выбрать на их основе лучшее место, чтобы подойти к ней и заставить сесть в машину, и дело было сделано.

Поиски и допросы сосредоточились на этой части района. И до сих пор появилось только одно свидетельство, чрезвычайно важное, но неопределенное. Оно подтверждало версию похищения. Мужчина, живший на шестом этаже дома на улице Боцарис, вышел покурить на террасу в тот вечер, немного раньше 20 часов. В этот момент он увидел человека в капюшоне — что было вполне логично в разгар зимы — открывшего дверь своей машины женщине, посадившего ее, закрывшего дверь, а затем подбежавшего к водительской двери и быстро тронувшимся с места. Это все, что помнил молодой жилец. Сцена, как и многие другие в повседневной жизни, почему ему следовало обратить на нее особое внимание? Он помнил, что это был городской автомобиль, но не мог вспомнить его цвет. Серый, возможно черный. Или синий.

Франк Шарко стоял теперь примерно в том месте, которое указал свидетель. Ворота, через которые он вышел из парка, находились всего в десяти метрах за его спиной. Возможно, преступник дождался появления Кристин, спрятавшись где-то поблизости, а затем бросился к ней с оружием в руках: - Кричишь — умрешь! - Он, вероятно, знал ее привычки, но, должно быть, также знал, что в этом районе нет камер наблюдения, раз осмелился похитить человека в центре города. Продуманный тип.

Платные парковочные места были обозначены линиями на асфальте со стороны парка. В это время большинство из них были свободны. Конечно, сотрудники полиции тщательно проверили номера автомобилей, зарегистрированные в паркоматах на улице в интересующий их период, и начали вызывать и допрашивать всех владельцев транспортных средств, но начальник полиции не питал никаких надежд, что этот след приведет к похитителю. Кто был бы настолько глуп, чтобы заплатить за парковку прямо перед похищением?

Франк был одержим одним вопросом: почему она? Почему Кристин Барлуа, женщина за пятьдесят, без финансовых проблем, но и не купающаяся в роскоши? Ни состояния, ни крупной страховки, ни тайника с деньгами. Двигателем не были деньги. Шарко не мог представить себе чисто сексуальный мотив, хотя эту версию нельзя было полностью исключить. Месть, связанная с ее работой? Сначала она работала медсестрой в отделении реанимации больницы в Ланнионе, в Бретани, до 2002 года, затем сменила профессию и прошла обучение на риэлтора в Париже. По словам мужа, родители подтолкнули ее к изучению медицины, которая ее никогда не увлекала, отсюда и смена профессии. Был ли похититель недовольным клиентом? Возможно. Однако она работала в нескольких агентствах. Стоит проследить все эти версии. Не говоря уже о том, что нельзя полностью исключить простой случай. Не в том месте, не в то время...

Четырнадцать дней... Это и короткий, и долгий срок. Все зависит от точки зрения. Восприятие времени у Кристин Барлуа, если она еще жива, наверняка отличалось от их восприятия. Ее минуты, наверное, казались часами.

Где она была в этот момент? И, главное, была ли она еще жива? Если да, то сколько ей оставалось? Кормил ли ее похититель? Пытал ли? На долю секунды Франк представил ее запертой в подвале, грязной, испачканной,

с обломанными ногтями от попыток выцарапаться из стен.

Он ненавидел такие расследования без тела. По крайней мере, труп оставлял след преступника. В нем можно было разглядеть его гнев, иногда намерения, можно было надеяться найти отпечатки пальцев, ДНК или другие важные улики. Какая надежда на такое исчезновение, у выхода из парка, без видимой причины? Пришлось продолжать исследовать все возможные направления. Например, проверить все телефонные номера, которые были зарегистрированы на ближайших антеннах, молясь, чтобы преступник забыл выключить мобильный и получил уведомления или сообщения в то время, пока он ждал... Это означало тысячи данных, которые нужно было собрать и сопоставить. Вероятно, зря. Но это нужно было сделать. Именно из этого «ничего» однажды, через месяц, через год, могло родиться подозрение.

В этот холодный и унылый зимний вечер Шарко свернул на улицу Ассар, в направлении дома, где жил муж. Он поднял глаза на освещенную квартиру на третьем этаже. На месте Жана-Пьера Барлуа он тоже хотел бы, чтобы его держали в курсе, даже если новости были плохими. Это было меньшее, что он мог сделать для этого человека, чья жизнь теперь напоминала поле руин.

Когда в 14:15 скорая помощь проехала через двойные металлические ворота с электромагнитным замком, в дворе собрались двадцать сотрудников отдела Телемак. Это было специально сознательно созданное скопление людей в белых халатах, которое должно было оказать немедленный психологический эффект на вновь прибывшего.

Персонал сгруппировался по обе стороны задних дверей автомобиля, когда те открылись.

У человека были застегнуты запястья и лодыжки на каталке на колесах. Он был в сознании, но движения головы и взгляд голубых глаз в глазницах были замедлены из-за препаратов, которые ему ввели насильно.

Элеонора отделилась от группы. Она ненавидела этот момент, который, в сущности, был синонимом провала общества. По сути, никто не знал, что делать с этим человеком, поэтому его доверяли им, потирая руки: - Избавьтесь от него, удачи вам. - Ему было между 25 и 30 лет, средний возраст пациентов UMD — самому молодому было 19, самому старшему, Жульярду, 60. Светлые волосы, нечесаные, небритая борода и, казалось, здоровые зубы. Он повернулся к ней, но не смог сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. Успокаивающий эффект локсапина.

— Здравствуйте, я доктор Урдель. Вы будете принудительно госпитализированы в учреждение, цель которого — помочь вам поправиться, обеспечив при этом вашу безопасность и безопасность персонала. Вы понимаете, что я вам говорю?

Он уставился в небо.

— Вы будете подчиняться строгим правилам, с которыми вы скоро сможете ознакомиться и которые должны будете соблюдать каждый день. Эти правила, в частности, требуют, чтобы каждый новоприбывший провел первые сорок восемь часов в изоляторе. Я знаю, что это впечатляет и не очень приятно. Однако не считайте это наказанием, а временной мерой, которая поможет нам лучше понять друг друга. Я сказал вам, что я доктор Урдель. А как вас зовут?

Никакой реакции. По приказу психиатра Попая и три других санитара взяли сумку с гражданской одеждой неизвестного — всего лишь свитер, футболка,

нижнее белье и пара туфель, которые должны были быть помещены в багажное отделение, — и оттолкнули носилки к выходу в крыло Телемак, а затем подошли к входу, защищенному тяжелой бронированной дверью. Охранник, находившийся внутри, открыл ее. Они сразу же устремились в прямой коридор, ведущий к палатам.

Палаты были расположены в шахматном порядке, чтобы пациенты не могли видеть друг друга через окошки, и две первые были отведены для изоляции — одна из них была приспособлена для людей с ограниченной подвижностью. Время приема не было выбрано случайно: между 13:30 и 15:00 все пациенты находились в своих отдельных помещениях для дневного сна. Кроме того, это было время смены утренней и дневной смены персонала. Другими словами, это был период, когда в отделении было максимальное количество сотрудников.

Нового пациента размещали в соответствии с четким протоколом, где главным было крайнее внимание. Это были самые деликатные минуты.

Некоторые пациенты могли создавать впечатление безжизненных и за секунду выколоть себе глаза пальцами, поскольку их силы удесятеривались из-за кризисного состояния. Поскольку мужчина, тем не менее, казался слишком септированным, чтобы действовать самостоятельно, четыре медбрата взялись раздеть его. Коллеги тем временем образовали заслон у входа, готовые вмешаться.

Элеонор же дирижировала, как оркестром. А Жан-Марк Курбье стоял в углу, сложив руки, просто наблюдая.

Комната площадью девять квадратных метров с небольшим частным двориком для прогулок была оборудована приваренной к полу кроватью с фиксаторами, туалетом унитаз которого был из металла с закругленными краями, и часами, защищенными плексигласом. В комнату можно было войти через две разные двери на случай, если пациент попытается заблокировать одну из них своим телом или матрасом. Все контролировалось с помощью цифрового пульта снаружи – подача воды, свет, замки… – а окна и камера позволяли постоянно наблюдать за пациентом, за исключением уединенного туалета.

С помощью магнитометра проверили отсутствие металлических предметов в интимных частях тела неизвестного.

Раздевание вызвало мрачные взгляды среди медсестер. Пальцы ног были сильно повреждены, ногти, вероятно, вошли в плоть из-за слишком маленькой обуви. Элеонора подошла, прежде чем на него надели обязательную пижаму, предотвращающую самоубийство, – синий лист материала, который рвался при малейшем движении.

Область вокруг пупка была испещрена более или менее свежими порезами, некоторые из которых едва зажили. Несомненно, это были следы самоповреждений.

Она вспомнила о прочитанном накануне отчете. Он мог снова начать причинять себе вред. Поэтому она решила, что будет безопаснее привязать его, и ему без сопротивления надели ремни. Затем она провела поверхностный осмотр — прощупала, измерила пульс, давление... Мужчина был бодр, но под воздействием успокоительного, и не пытался сопротивляться. Однако с течением времени действие успокоительного прошло. Пассажир без багажа снова стал тем человеком, которым был два дня назад.

Скоро пробудится дракон болезни.

И Элеонора будет в первых рядах.

Под действием пружины жесткая мишень выпрямилась в конце стрельбища, в двадцати пяти метрах, слева. Николя Белланже слегка повернул плечи, направив свой Sig Sauer на правый глаз. Оружие весило тонны в его руках, он с трудом удерживал его. С первыми выстрелами он начал чувствовать, как его мышцы сдаются. Сердце забилось чаще. По спине потекли струйки холодного пота. Чуть раньше он даже поймал себя на том, что закрыл глаза, прежде чем два 9-миллиметровых патрона Parabellum вылетели из ствола.

Там взрослый мужчина с решительным выражением лица нацеливал пистолет на висок мальчика лет десяти. Два кружка указывали, что нужно попасть в правую плечо или голову нападающего. Сосредоточившись, лейтенант Николя Белланже попытался прицелиться, плотно прижав щеку к дельтовидной мышце. Зрение помутилось. В конце концов он убрал пистолет в кобуру.

— Отложим. Я плохо себя чувствую. Наверное, простудился...

Инструктор, стоявший рядом, кивнул.

— Дай знать, когда почувствуешь себя лучше, тогда продолжим.

Не задерживаясь, полицейский попрощался и пошел за своими вещами в шкафчик. Выйдя на улицу, он глубоко вздохнул и посмотрел на свои все еще дрожащие руки. Это был не первый тревожный сигнал, в последнее время тревожные признаки множились. Кошмары, приступы тревоги, изменения сердечного ритма в стрессовых ситуациях... Возможно, эта дрянь, которую он считал исчезнувшей, снова укоренялась в нем.

Он посмотрел на мобильный. Шарко оставил сообщение два часа назад, сообщив об обнаружении тела в Дюньи, недалеко от аэропорта Ле-Бур-де-Пе: их группа была привлечена к расследованию. Таким образом, они были освобождены от дела «Кристин Барлуа, - которое было передано группе Бригара, прибывшей на подмогу, как только начались поиски в парке, и которая хорошо знала это дело о тревожном исчезновении. Плохой подарок для коллег. Через восемнадцать дней после открытия дела у них все еще не было ни тела, ни убедительных улик.

Люди Бригара, наверное, были рады получить такое мокрое дело. Во всяком случае, он не собирался жаловаться. Дуньи... Город, примыкающий к Парижу, но находящийся за пределами их юрисдикции.

Несомненно, дело было серьезным, раз прокуратура Сен-Сен-Дени обратилась напрямую в парижскую криминальную полицию, что случалось крайне редко. Тем лучше. Как всегда, его затянет вихрь событий, и он не будет слишком много думать.

Он взглянул на часы. Было половина второго.

По дороге он позвонил Келли, американской девушке, которую он принимал у себя в качестве помощницы по хозяйству уже шесть месяцев. Может она забрать Анжела из детского сада и присмотреть за ним, пока он не вернется, по всей вероятности, глубокой ночью? Главное, не опоздать. Отправить SMS, когда они доберутся до дома на воде. Хорошо закрыть ворота мостика и бронированную дверь каюты. Она знала, что делать.

Кольцевая дорога, автострада А1, стадион «Стад де Франс. - Через четверть часа он выехал на улицу Норманди-Ньемэн, тихую улицу, застроенную с одной стороны небольшими многоквартирными домами, а с другой — частными домами. Прохожие остановились на тротуаре, любопытные смотрели из окон на машины, припаркованные возле дома № 18 бис. Особенно привлекал внимание фургон криминалистов.

В январе было очень холодно. Николя попытался застегнуть молнию на старом кожаном пальто, но, как всегда, это было невыполнимо. Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз заглядывал в магазин одежды? Раздраженный, он бросил эту затею, надел перчатки, шапку и присоединился к Шарко, который ждал у главного входа в конце аллеи с стаканчиком кофе в руке. Подбородком он поздоровался с белыми кроликами из криминалистической лаборатории, ребятами из похоронного бюро и местными копами, которые оживленно обсуждали что-то во внутреннем дворе.

— Как стрельба? — спросил Шарко.

— Все чисто... Что у нас?

— Жертва — Дени Лиенар, я нашел его водительские права в кошельке. Ровно 60 лет, родился в 1962 году в Бордо. Вероятно, убит холодным оружием.

— Он жил один?

— Похоже на то. Судебные эксперты закончили осмотр места преступления, Люси ушла обходить соседей с копами из местного участка.

— Кто магистрат?

— Заместитель прокурора Ги Декуйер. Не весельчак, но честный, у нас будет свобода действий. Пойдем, я покажу тебе место преступления.

Медленно шагая, Шарко направился к складной двери гаража, расположенной внизу бетонного склона. Николя почувствовал в голосе своего командира некоторую покорность. Его дни снова станут длинными, а ночи короткими. К тому же его сняли с дела, которое из-за этого казалось ему провалом. Потому что «отстранить» означало: - Тело Кристин Барлуа, возможно, гниет где-то, а вы еще не смогли его найти, поэтому мы предпочитаем поручить это кому-то другому. -

— Это почтальон поднял тревогу сегодня утром, — объяснил Шарко. — Он уже много лет обслуживает этот маршрут и редко видел, чтобы вчерашняя почта оставалась в ящике. А здесь она скапливалась уже несколько дней. Обеспокоенный, он подошел к дому, чтобы проверить, все ли в порядке. И тогда он заметил, что дверь была взломана. - Ненормально, — подумал он и позвонил в полицию. Они вошли и обнаружили тело. Прокурор посчитал, что преступление достаточно серьезное, чтобы задействовать 36-й отдел, и вот мы здесь.

Николя посмотрел на частично вырванную дверную коробку.

— Несложно взломать, судя по состоянию, — уточнил командир Шарко. Достаточно было одного удара плечом.

Затем злоумышленник поднялся в дом через подвал. Лиенар был убит в своей комнате. Ничего не было перевернуто. На первый взгляд, это не было ограблением.

Гараж был завален инструментами, старыми гипсовыми статуэтками, такими, какие обычно ставят в садах или парках.

Обнаженные женщины, величественные львы, мускулистые аполлоны... Немое, странное множество, среди которого им пришлось пробираться. - Так во многих комнатах, очень загроможденно. Много старой мебели и предметов с блошиного рынка. В гостиной даже есть стационарный телефон, а рядом бумажная адресная книжка.

Кто еще имеет такое в 2023 году? Похоже, хозяин жил в другом веке.

Они вышли в прихожую, где Николя надел синие полипропиленовые бахилы. На плитке и на ступенях лестницы, ведущей наверх, были разложены желтые номерные карточки.

Они указывали на следы, ведущие к выходу и к двери в конце холла, которые исчезали прямо перед ними. - Убийца прошел по крови, — объяснил Шарко. - Обеими ногами. Лампа Polilight обнаружила наличие жидкости на полу до самого входа.

Он ушел оттуда. Но он также зашел в кладовую для метел, вон там. У нас есть отчетливый отпечаток подошвы и приблизительный размер обуви. 43-44...

Николя сосредоточил внимание на приоткрытой двери, на которую указывал Шарко.

— Что он делал в кладовой для метел?

— Наверное, соду искал. Ты поймешь...

Наверху техник, защищенный с головы до ног, брал пробы в ванной. Два полицейских поздоровались с ним. Достаточно было следовать отпечаткам, чтобы добраться до комнаты, где произошло преступление. Николя сделал небольшую паузу, вдохнул и вошел. Первое впечатление всегда важно.

Другие образы, связанные с расследованием, со временем стерлись бы из памяти, но не те, где один человек лишил жизни другого. Здесь убийца выразил себя, здесь он дал волю темным силам, скрывавшимся в его душе. Это был след его присутствия.

Обнаженное, худое тело лежало на полу примерно в метре от кровати, в позе разорванной куклы. Лысая черепная коробка блестела в свете галогенных ламп, установленных командой. Места, где были нанесены ранения, были посыпаны белыми кристаллами. В рот жертвы был вставлен воронкообразный приспособление. Из пластикового конуса высыпался белый порошок. Вероятно, это была та самая сода, о которой говорил Шарко.Николя бросил взгляд на Паскаля Робийяра, который фотографировал место преступления, делал замеры и записи для протокола. Нужно было зафиксировать все как можно точнее, чтобы точно перенести каждую деталь в бумаги, которые окажутся в архивах суда. Он подошел к большой луже засохшей крови на линолеуме. Ее растоптал тот же человек, который затем переместился в другую часть комнаты: его окровавленные следы разбегались во всех направлениях.

В комнате было особенно холодно. Судя по состоянию, запаху и цвету трупа, смерть наступила несколько дней назад. Николя заметил, что он был полностью выбрит, как гладкий камень. Зато на обоих предплечьях были татуировки, нарисованные синей краской.

— Убийца издевался над животом, — сказал Робийар, обходя кровать. Не знаю, сколько ударов, я бы сказал, не меньше сорока. Очевидно, холодное оружие.

— Сорок... — повторил Николя.

— Простыни были забраны судебной полицией для анализа ДНК. Они тоже были проткнуты. Возможно, убийца начал бить через простыни, пока жертва спала, а потом потащил ее по полу, чтобы добить. Там, в углу кровати, была почти пустая коробка из-под соды.

Это он засунул ему в глотку и высыпал на раны. Можно предположить, что он взял эту коробку из нижнего шкафа, так как там были еще несколько. И воронки тоже.

— Сода — это же то, что добавляют в стиральный порошок для удаления пятен, да?

— Да. Наш убийца использовал ее немного не по назначению.

Лейтенант Белланже пытался представить себе сцену. На Дени Лиенара не было даже следов того, что он защищался. Убийца вломился в дом, поднялся по лестнице, подошел к нему, пока тот спал, в темноте,

и там... на него обрушился настоящий поток насилия. Неоднократные удары, нанесенные с яростью, посреди ночи. Человек еще дышал, когда убийца засунул ему воронку в рот, чтобы заставить его выпить соду?

— Это холод...

— Радиаторы не работают. Он, наверное, топил дровами, в камине в гостиной есть пепел. Огонь, скорее всего, погас сам, и в доме понизилась температура. Это замедлило разложение тела. Нам-то на руку. Гнилые трупы — это всегда неприятно.

— Похоже, убийца задержался после своего деяния, — заметил Николя, присев на корточки. — Все эти следы, шарканье. Что это значит?

Франк Шарко тоже задавался вопросом о значении этих улик. Следы не доходили до шкафов, значит, убийца не собирался ничего красть.

— Не знаю, — прошептал он. — Может, он запаниковал после того, как совершил преступление? Или хотел остаться, чтобы немного полюбоваться результатом? Сорок ударов... В любом случае, он его очень ненавидел.

Николя подумал вслух:

— Он действовал в два этапа. Сначала удары ножом, потом сода...

У него не было с собой препарата. Ему пришлось спуститься вниз. Странно. Как будто... он импровизировал.

— Одно можно сказать наверняка: он не был очень осторожен, оставив столько отпечатков. Я попрошу вскрыть тело. Медэксперт уже предупрежден.

Техник, с которым они встретились ранее, появился в дверном проеме.

— Вы можете зайти на две минуты в ванную? Только один из вас, мы все не поместимся...

Шарко последовал за ним, мужчина закрыл за ними дверь. Небольшое помещение ограничивалось душевой кабиной и раковиной. На полке рядом с аккуратно сложенными полотенцами стояла стопка антивозрастных кремов.

Их жертва была мужчиной, который, судя по всему, ухаживал за собой и любил порядок. - Чистые ножницы для ногтей, скрабы для удаления омертвевшей кожи, — перечислил техник. — Бритва, погруженная в дезинфицирующий раствор. Можете проверить, на лезвиях нет ни волоска. В сливном отверстии тоже нет ни волоска.

В мусорном ведре можно есть...

— Просто маньяк чистоты.

— Это гораздо больше.

Он указал на черный порошок, разбросанный по крану, вокруг раковины и на дверной ручке.

— Я не нашел ни одного отпечатка пальцев. Ни здесь, ни где-либо еще в доме. Можно предположить, что преступник не оставил ни одного отпечатка, — это можно понять, он, наверное, был в перчатках, но как человек, который жил здесь, с всеми этими предметами, которыми он пользовался каждый день, мог не оставить ни одного отпечатка пальцев?

Шарко задумался, приглядываясь к черному порошку. Если только он не носил перчатки постоянно или не убирал за собой, такое было невозможно. Озадаченный, он вернулся в комнату и подошел к телу, обходя лужу крови. Наклонившись, он взял левую руку.

— Теперь все ясно. Отпечатков пальцев нет...

Николя тоже заметил, что кожа на последних фалангах пальцев была гладкой. Как будто ее оттерли наждаком или обожгли химикатами.

— То же самое с другой рукой, — сказал Беланже. — Только на кончиках пальцев.

Шарко выпрямился с выражением лица, которое Николя знал слишком хорошо за последние пятнадцать лет: выражением полицейского начеку, готового броситься в новую изнурительную погоню. Он уставился на затуманенные глазные яблоки трупа.

— Похоже, этот Дени Льенар особенно заботился о том, чтобы не оставить никаких биологических следов, даже в собственном доме...

Прошло три дня с момента поступления нового пациента в психиатрическое отделение. Как и в большинстве случаев, первые сутки были чрезвычайно сложными. Когда действие седативного препарата начало проходить, мужчина начал кричать, ругаться, корчиться во всех направлениях, несмотря на ремни, которые сдерживали его за запястья и лодыжки. Первоочередной задачей было сдержать агрессию и попытаться успокоить бред, поэтому ему ввели инъекцию смеси локсапина, прометазина и оланзапина — обычный небольшой приветственный коктейль. Это было началом химического сдерживания, которое со временем будет адаптировано с точностью до миллиграмма и будет сопровождать его в течение долгих, долгих недель.

Благодаря истощению и эффекту шоковой терапии, неизвестный вернулся в более спокойное состояние, задремал, а затем внезапно выпрямил шею, выпятив каротидную артерию, и стал бормотать обрывки фраз, слишком быстрые и отрывистые, чтобы их можно было понять. Его сразу же отвезли на сканер, расположенный в здании Tilleuls, за пределами UMD. Элеонора потребовала срочного обследования, чтобы убедиться, что у этого человека нет никаких аномалий головного мозга — опухоли, воспаления, рассеянного склероза... — которые могли бы объяснить его состояние. Затем был сделан полный анализ крови, поскольку некоторые инфекции или заболевания обмена веществ имеют клиническую картину, схожую с бредовыми состояниями. Ряд обследований не выявил ничего аномального, что позволило исключить соматическую причину и направить исследования в сторону психического заболевания.

Несколько раз во время еды медсестры предлагали ему отвязать его, при условии, что он не будет делать резких движений. Он каждый раз соглашался, но каждый раз его рука немедленно сжималась, как когти орла, на пижаме в области живота, которую он пытался сорвать. Поэтому его держали в привязанном состоянии и кормили пластиковой ложечкой. Через сорок восемь часов срок изоляции был продлен: на тот момент его состояние не позволяло постепенно интегрировать его в общественную жизнь.

Психиатр долго наблюдала за ним через стекло, заполняя свой блокнот записями, и изучала ночные записи с камеры. Когда он входил в фазу успокоения, он постоянно закатывал глаза, как будто видел невидимых существ, его губы шевелились, было слышно шепот. Он видел или слышал вещи, которых не было. Вещи, которые, по всей вероятности, пугали его. Один из так называемых «положительных» симптомов параноидальной шизофрении. Иногда эти «голоса» сводились к беспорядочному шипению или крику, от которого хотелось биться головой о стену. Иногда они были очень четкими и отчетливыми: - Перережь себе вены и вылей кровь в стакан, или твои родители умрут. - В подавляющем большинстве случаев они были злыми, и больной не мог отличить их от реальных голосов, поскольку они воздействовали на одни и те же области мозга.

Накануне зашел полицейский из Персана, чтобы узнать, назвал ли мужчина свое имя. В UMD действовали очень строгие правила: нарушение врачебной тайны считалось преступлением. Поэтому ни медперсонал, ни психиатры никогда не разглашали информацию о своих пациентах. Однако в этой необычной ситуации все согласились, что первый, кто узнает имя этого человека, сообщит об этом остальным. Это не было нарушением профессиональной тайны, это было просто здравый смысл.

Тем временем ни правоохранительные органы, ни медицинский персонал не имели ни малейшего представления о том, кто был этот человек и откуда он взялся. Взятие образцов ДНК было невозможно, поскольку его не удалось поместить под стражу. Таким образом, на данный момент он оставался совершенно неизвестным. Единственная конкретная информация: по словам полицейского, который получил доступ к камерам наблюдения на пригородной станции, мужчина вышел из поезда, следующего с юга на север, в воскресенье вечером, в 23:57, после чего нервно бродил по перрону и совершил нападение.

С тех пор лекарства начали сдерживать его агрессивность, возвращая спокойствие в лабиринт его дезорганизованного сознания. Если болезнь была в начальной стадии, то был шанс, что лекарства подействуют достаточно быстро. В противном случае, потребовались бы недели, а то и месяцы, прежде чем можно было бы надеяться на начало стабилизации его состояния. Дефектные души не поддаются лечению легко.

В любом случае, пришло время попытаться поговорить с ним.

Медсестры отошли в сторону, когда Элеонора вошла в изолятор.

— Здравствуйте, как вы себя чувствуете? Вы меня помните? Я доктор Урдель...

Мужчина едва поднял голову. Он был изможден. Фиксация всегда была тяжелым испытанием как для пациента, так и для медицинского персонала.

— Снимите это. Я не могу больше. Это чешется. Мой живот...

Он говорил тихо, очень быстро, слова срывались с его губ и вырывались из горла.

Иногда он повторял слоги или путал фразы. Это был своего рода второй язык — язык психотиков в кризисном состоянии, который Элеонора научилась расшифровывать за долгие годы. — Мы сделаем все, чтобы вы как можно скорее покинули эту палату и перешли в свою палату.

Но сначала я хотела бы поговорить с вами. Вы все еще не хотите назвать нам свое имя? Это очень помогло бы нам. Например, чтобы узнать, были ли вы в других больницах или проходили ли какое-либо лечение. Есть ли люди, которые могут беспокоиться о вас? У вас есть семья, я полагаю?

Элеонора расслышала, как он пробормотал: - Не могу... Капитан... - или что-то в этом роде. Когда она попросила его повторить, он замолчал, а затем кончиком носа попытался почесать плечо. Элеонора пододвинула руку.

— Можно?

— Не трогайте меня.

Она уже заметила, что он избегает любого физического контакта, но хотела убедиться.

— Ничего страшного, я просто хотела облегчить вам... Скажите,

еще кто-нибудь, кроме меня, с вами сейчас разговаривает? Есть кто-нибудь еще в комнате?

Он надолго отключился, как будто отключился от окружающего мира, чтобы перенестись на далекую планету. Типичное поведение пациентов, страдающих галлюцинациями. Через минуту он наконец покачал головой.

— Никого.

Психиатр не сомневалась: голоса были там, в его голове. Скорее всего, именно они приказывали ему калечить себя, влияли на него и диктовали его поступки. Кто был этот человек? Какова была его жизнь? Когда зародилось это глубокое страдание, которое пока скрывалось за явными признаками болезни? Вот что Элеонора будет пытаться разгадать в течение следующих недель.

На данный момент голоса явно не хотели, чтобы он о них говорил. Элеонора решила не настаивать. Она знала, что содержание бреда ни в коем случае нельзя подвергать сомнению, когда он выражается. Это все равно что пытаться убедить здравомыслящего человека, что луны не существует, когда он видит ее в небе.

Она засунула руки в карманы, и ее сердце сжалось, когда пальцы правой руки коснулись ручки. Боже, она забыла проверить самое основное! Такая оплошность никогда не случалась с ней. Ручки были строго запрещены на территории отделения, это было одно из основных правил протокола. Ведь ручки легко забывать или терять, и любой пациент мог бы быстро украсть одну и воткнуть себе в горло — в том числе и ей самой.

Она сразу же вытащила руки, взглянула в окно наблюдательной комнаты и с удивлением обнаружила застывшее лицо Жана-Марка Курбье, который пристально смотрел на нее из-за своих больших строгих очков. Что он здесь делает? Она повернулась к нему спиной. Надо взять себя в руки, и быстро.

— Пять дней назад, в прошлое воскресенье, вы прибыли на вокзал Персана, города по соседству, около полуночи. Вы были очень возбуждены. Перед тем, как вас увезли жандармы, вы напали на человека. Вы толкнули его на рельсы. Вы помните?

Ответа не последовало. Элеонор продолжила:

— Вы ушли из дома, не взяв пальто и перчаток. Похоже, вы также не надели подходящую обувь, потому что та, что была на ваших ногах, была вам слишком мала и размокла, от нее у вас закровоточили пальцы. Вы помните, что заставило вас уйти из дома?

Он кивнул.

— Они хотели мне зла... Я должен был избавиться от них...

Поэтому я... я ударил их...

Элеонор не любила слышать такие фразы, и они сразу же вернули ее к делу Кристофа Лансалла. Он тоже ударил. Он тоже «избавился» от преследовавших его демонов, убив двух невинных людей. Именно это слово он использовал тогда: - избавился . - Учитывая его психотическое состояние, не было исключено, что ее новый пациент совершил гораздо более серьезные преступления, чем нападение.

— Кто хотел вам зла?

— Они...

— Люди из вашего окружения?

— Они проскальзывают через дыры... Они проникают... Они проникают в вены, в кишки... Своими зубами они пожирают все, а потом уходят... Они не люди... Я должен бить их, чтобы убить и не дать им размножиться... Это единственный способ...

Психиатр вспомнила отчет своего коллеги-психиатра: - Привезен с заткнутыми ватой анусом, ноздрями и ушами. -

— О ком вы говорите?

— О слизистых червях. Они ползают, прячутся в тепле, они делают...

Он резко остановился, повернул голову к противоположной стене. Элеонора услышала его бормотание. - Я ничего не сказал... Я ничего не сказал, клянусь... Они не знают про желтый дом... Нет, нет, нет...

Она попыталась его успокоить, но он начал метаться во все стороны, пытаясь во что бы то ни стало подняться, напрягая все силы. Его пальцы впивались в матрас. Теперь он кричал, глаза были налиты кровью. Он был как одержимый.

Элеонора отошла, чтобы освободить место для медсестер, а затем приказала ввести дополнительную дозу локсапина. Успокаивающий эффект антипсихотического препарата был практически мгновенным. Члены тела пациента расслабились, шея откинулась назад, наступила тишина. Через несколько минут в его зрачках появилась зловещая белая пелена химической смирительной рубашки.

Взволнованная психиатр покинула изолятор и направилась в наблюдательную. Курбье исчез. Зато в дверном проеме появился Кристиан Нури. Он снял латексные перчатки, на его мешках под глазами отразилась усталость. Из-за отпусков других сотрудников Попай пришлось работать слишком много смен подряд.

— Все в порядке? — спросил он.

— Нет. Это Курбье.

Он действует мне на нервы. Что он хочет, так следить за каждым моим шагом? Ему мало работы с его пациентами? Ненавижу, когда он торчит у меня под ногами, как будто я девчонка. — Ты его знаешь. Он не выносит, когда его отстраняют от дела. Особенно в таких случаях.

Сложные, загадочные...

Кристиан подошел к стеклянной перегородке из плексигласа. По другую сторону комната опустела.

— Что ты думаешь?

— Похоже на бред о паразитарной инфекции с психотическими симптомами шизофрении. Пациент часто отключается, как будто прислушивается. Голоса кажутся очень активными.

— Заражение... Это объясняет различные препятствия, которые он создал себе сам.

— Да. Он боится, что черви проникнут в него через отверстия, поэтому затыкает все. Возможно, у него также есть цестические галлюцинации, из-за которых он чувствует, как черви двигаются внутри его тела. Отсюда его постоянное желание проткнуть себе живот... Нужно быть крайне бдительными, потому что при малейшей возможности он попытается навредить себе.

— Почему он отказывается сказать, кто он?

Она подошла к медбрату. Незнакомец погрузился в искусственный сон. Немного успокоения, прежде чем его демоны снова начнут преследовать его. Параноидальная шизофрения, без сомнения, была одной из самых страшных и ужасающих психических болезней. Для больного. Для медицинского персонала. И для общества. - Он шизофреник. Он опасен. В приступе ярости он может нас убить. Лучше держаться от него подальше. - На самом деле за словом «шизофреник, - которое застревало на языке, когда его произносили, скрывались просто люди, пленники собственного мозга, сражающиеся с нелепым оружием.

— Возможно, голоса очень сильны и запрещают ему говорить, — предположила Элеонора. — Типичный синдром влияния: он находится под их властью, подчиняется им вслепую, боясь, что они причинят ему вред. Он будет говорить только по их приказу. Посмотрим, как он отреагирует на лечение. В первую очередь, мы должны выяснить, кто он такой...

Она помолчала, наблюдая за своим пациентом. Каждый новый случай был похож на изнурительное погружение в бездну безумия.

— Вчера я провела часть дня, рассылая его фотографию по различным учреждениям в регионе, на случай, если он сбежал... К сожалению, он никому не известен. Однако, учитывая его состояние, есть большая вероятность, что у него есть психическое прошлое. Этот человек откуда-то взялся.

— У тебя есть две минуты? Я хочу тебе кое-что показать.

Кристиан отвел ее в камеру хранения и достал сумку, лежавшую в шкафчике, выделенном пациенту. Он вытащил из нее скомканные джинсы, показал их ей и указал на темные пятна в верхней части, на уровне бедер.

— Я хотел получить твое согласие, прежде чем отдать его одежду в прачечную...

Элеонор осмотрела ткань.

— Кровь?

— Похоже на то.

Психиатр задумалась на несколько секунд.

— Наверное, это от самопорезов. У него мало личных вещей, он, скорее всего, захочет их забрать, когда выйдет из изолятора. Отправь в стирку...

С этими словами она поспешно удалилась. Кристиан окликнул ее, когда она уже собиралась переступить порог.

— Элеонор?

Она обернулась. Он указал на ее правый карман.

— Мы все знаем, через что ты прошла в последнее время. После всего, что произошло, защитная стена, которую ты всегда возводила между работой и личной жизнью, рухнула. Безумие проникло в твой дом...

Она вернулась к нему.

— И?

— Ты стала менее бдительной, и не только в отношении ручки. Я чувствую, что ты... более отстраненная. Как будто тебя нет рядом. Я видел психиатров, которые срывались гораздо меньше. Если что-то не так, если ты не чувствуешь себя в лучшей форме, ты должна обязательно сообщить об этом, пока не случилось несчастье.

Она посмотрела на него свысока.

— Как долго ты с нами?

— Ты прекрасно знаешь.

— Два года. Два коротких года. Я здесь уже шесть лет. Шесть лет я нахожусь в непосредственной близости от опасности, жертвую своей жизнью ради людей, которых общество списало со счетов. Потому что если мы не попытаемся их вылечить, кто это сделает, скажи мне? Никто. Так что не читай мне нотаций, пожалуйста.

Кристиан не спускал с нее глаз. Он никогда не опускал глаза перед кем-либо, и уж точно не начнет с нее. Они померялись взглядами, затем психиатр развернулась, ворча:

— Черт, есть вещи поважнее забытой ручки в кармане...

После осмотра тела Шарко забрал Люси в нескольких кварталах от дома Дени Лиенара, и они отправились в магазин, где тот работал: Dugny Pièces & Réparations, расположенный всего в трех километрах. Некто Умберто Лоренцо, сотрудник магазина, был указан на первой странице в адресной книжке, найденной рядом со старым проводным телефоном, как «человек, которому следует звонить в случае чрезвычайной ситуации. — Пока что в окрестностях ничего интересного, — объяснила Люси, снимая шапку. Многие люди отсутствуют. С помощью местных полицейских, которые мне очень помогли, мы оставили повестки в почтовые ящики на всякий случай. Но те, кто был дома, ничего не видели, ничего не слышали или не хотят связываться. Они не знают жертву... — В наши дни никто никого не знает, — вздохнул Шарко. Зато все снимают на камеры, а когда нужно что-то сделать, все уклоняются. Раньше у нас было бы десятки свидетелей... — Это точно. Я также связался с 17-м, чтобы узнать, были ли в последнее время какие-то беспорядки. Ничего примечательного в этом районе, кроме двух-трех звонков, которые не имели никакого отношения к делу.

Где Николя?

— Я отправила его в Бастион, чтобы он попытался связаться с семьей и разобрался в контактах в записной книжке.

Она поймала его взгляд. Он ответил ей, не дожидаясь вопроса.

— Основные задачи, я знаю. Руководство не спешит назначать нам нового постоянного напарника, так что я делаю, что могу, с тем, что есть, ладно? Это не самая веселая работа, он уже достаточно натерпелся с делом Барлуа, но пока не найдется помощник, кто-то должен этим заниматься.

Люси снова устремила взгляд на дорогу. Начало расследования всегда выводило ее мужа из себя.

К тому же, лишение его дела Барлуа сделало его очень раздражительным. Поэтому она не стала настаивать. Тем более что они уже подъезжали. Шарко молча припарковал машину в тридцати метрах от фасада, заглушил двигатель и повернулся к ней. — На самом деле, если честно, это не настоящая причина, по которой я отстранил Николя от работы.

Стрелковый инструктор только что позвонил мне. Его занятие было полной катастрофой. Проблемы с концентрацией, стресс, он ни одного выстрела не попал в цель. Он сослался на то, что плохо себя чувствует, но через несколько дней будет первая годовщина смерти маленького... И Одры...

Люси вспомнила тяжелый период после рождения Анжела. Эмоциональные американские горки. Николя переходил от смеха к слезам в мгновение ока. Франк и она помогали ему, как могли. Люси не знала, сколько ночей она пожертвовала, чтобы научить 45-летнего лейтенанта полиции на своей лодке азам одинокого родительства, пока Франк заботился об их сыновьях дома. Это было сложно.

И сегодня все еще было сложно. Трагическая гибель матери Анжеля оставит след в их душах до конца жизни.

— Ты думаешь, за этим скрывается что-то более серьезное? — спросила она.

— Инструктор уже видел подобные симптомы у полицейских. Дрожь и все такое. Может, это не имеет никакого отношения, но есть риск, что у него снова проявился посттравматический стресс. От этой дряни никогда полностью не избавиться.

Люси не могла в это поверить. Николя прошел курс лечения после терактов в Батаклане. Именно они, криминалисты, первыми прибыли на место, ходили между трупами и ранеными, должны были описать и сфотографировать каждый сантиметр места бойни для включения в отчеты. Николя перенес это хуже, чем другие. В течение нескольких недель ему приходилось записывать свои кошмары, ходить к психиатру, глотать таблетки, чтобы избавиться от плохих воспоминаний... Все это казалось уже давней историей. Но, судя по всему, смерть Одры все перевернула.

— Боже, — прошептала она. — Надеюсь, это просто усталость.

— Да, надеюсь. В любом случае, он очень хочет присутствовать на вскрытии. Хотя, он не очень любит, когда режут трупы. Может, он пытается, я не знаю, доказать себе, что все в порядке, что он может справиться, быть настоящим мужчиной. Я возьму его с собой и поговорю с ним...

— Ты прав. Думаю, лучше поговорить, чем дать ситуации ухудшиться. Анжел здесь, сейчас, нельзя, чтобы Николя снова налажал, — согласилась Люси, открывая дверь.

Dugny Pièces & Réparations представлял собой магазин запчастей для автомобилей и грязную мастерскую, где трое мужчин, покрытых маслом, суетились вокруг полуразборных машин. Два полицейских подошли к входу в кабинку, где человек в джинсах и свитере был погружен в бумаги, а его спину согревал электрический обогреватель. Шарко достал полицейское удостоверение и спросил, он ли здесь ответственный. Его звали Арман Николь.

— Мы хотели бы поговорить с вами о Дени Лине. Он был вашим сотрудником?

Тонкий рот мужчины появился из-под черных усов, похожих на щетку для мытья полов.

— Был?

— Его нашли мертвым в его доме. Убит ножом.

Через окна Люси наблюдала за сотрудниками, которые собрались и смотрели на них, как на рыбок в аквариуме. Арман Николь же, под влиянием услышанного, замер в кресле.

— Вот почему он не появлялся всю неделю... Я думал, он заболел, он жаловался на боли в животе. Я оставил ему кучу сообщений.

— Я их прослушал. Нельзя сказать, что они были очень приятными.

Видимо, находясь в шоке, их собеседник замялся на несколько секунд, прежде чем ответить.

— У меня бизнес, он не выходит на работу, не отвечает на звонки, что вы хотите, чтобы я сказал? Это меня разозлило. Мне очень жаль, если бы я знал... Это... Это ужасно...

— Когда вы видели его в последний раз?

— В субботу. Мы работаем по утрам.

— А как долго он у вас работал?

— Наверное, тринадцать или четырнадцать лет.

Да, верно, он пришел в 2008 году. Он занимался магазином запчастей. Он также управлял складом и делал заказы. Хороший парень, с ним не было проблем.

— Умберто Лоренцо здесь?

Он кивнул и указал на парня слева, у которого был гаечный ключ. Кивком подбородка Шарко дал Люси знак продолжить беседу с боссом, а сам вошел в промерзший цех. Арман Николь явно экономил на отоплении в ущерб своим сотрудникам, у которых текли носы. Полицейский командир отвел Умберто Лоренцо в сторону и повторил то, что рассказал шефу несколько минут назад.

Сотрудник прислонился к капоту грузовика, опустив голову между плечами.

— Merda… Странно. Убит, говорите? Кто это сделал?

— Расследование только началось.

Итальянец был невысоким, но нервным человеком. Он выпрямился и засунул руки в карманы серого комбинезона, подозрительно поглядывая на полицейского.

— Почему вы со мной разговариваете?

— В его записной книжке было написано, что в случае чрезвычайной ситуации нужно звонить вам. Вы единственный, кстати. Поэтому вы лучше всех можете рассказать мне о нем.

Судя по тому, как на него посмотрел этот тип, Шарко почувствовал себя в костюме клоуна.

— Я? Но... Почему он это сделал? Он работает в магазине, а я в мастерской. Я просто заходил к нему, когда мне нужны были запчасти, не больше.

— Это все? Вы не были ближе?

— Нет, мы никогда не разговаривали. Вообще-то, он с кем-либо не разговаривал. Он был одиночкой.

Настолько незаметным, что иногда мы даже не замечали его присутствия. Я даже не знаю, где он жил. Должно быть, недалеко, потому что он часто приезжал на своем старом ржавом велосипеде. Короче, мы не были близки. Хотя он проработал в магазине не менее десяти лет. Приходил, делал свою работу, убирал в магазине и уходил, этот чокнутый.

После слов итальянца наступила неловкая тишина. Он прочистил горло.

— Простите. Я не хотел этого сказать...

— Но вы сказали. Почему?

Мужчина пожал плечами.

— Я не хотел обидеть. Денис был полный тиков, настоящий маньяк чистоты. До болезни. Даже когда магазин был чист, он мыл его до износа плитки. Мы с ребятами развлекались, ходя в грязной обуви по его полкам, а потом смотрели, как он ходит за нами с шваброй. Мы называли его «Мистер Чистота, - потому что он был лысый... помните рекламу?

Умберто Лоренцо отошел на улицу, на тротуар. Там он зажег сигарету, защищая пламя своими черными от жира руками. Шарко не мог понять логику жертвы. Почему его адресная книга указывала на человека, который, судя по всему, не любил его и не имел к нему никакого отношения?

— Вы заметили, что у него не было отпечатков пальцев?

— Да, он говорил, что сжег пальцы на химическом заводе. Несчастный случай на работе.

— На каком заводе?

— Не знаю. Как только мы начинали интересоваться им, он возвращался к своим делам. Он никогда не говорил о себе.

Продолжение беседы и вопросы, которые он задал другим сотрудникам, а также боссу, когда тот присоединился к Люси, не принесли ему ничего нового. Никто не знал точно, чем занимался Дени Лиенар до того, как устроился сюда. Незаметный сотрудник, который в последнее время не проявлял особой нервозности. Парень без проблем, без известных врагов, прилежный и незаметный, как пыльный манекен, заброшенный в глубине склада.

— Что ты думаешь? — спросила Люси, когда они снова выехали на дорогу. Странно, да?

— Ни отпечатков пальцев, ни волоса на теле, маньяк. Пока что у него дома не нашли ни мобильного телефона, ни компьютера, и, судя по его профилю, скорее всего, в сети ничего не найдем. Зато Паскаль нашел коробки, полные бумаг и старых фотоальбомов, которым не меньше двадцати лет. Это связь с прошлым, мы все тщательно изучим. В остальном, на его автоответчике только сообщения от его босса. Другими словами, его отсутствие в течение недели никого особо не беспокоило. В то же время...

Он посмотрел на ряд окружающих их предприятий.

— Посмотри, где мы находимся. Небольшой городок на окраине аэропорта, повсюду коробки и достаточно людей, чтобы быть одним из многих. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным. Мне кажется, что наша жертва делала все, чтобы о нем забыли.

Люси кивнула.

— Но похоже, что тот, кто нанес ему все эти удары, не забыл его...

Тень опустилась на Париж, холодная и безмолвная. Она проникла в улицы, под крыльца зданий в стиле Османа. Она затемнила Сену, придав ей вид ползущего чудовища, вылезшего из преисподней. В преддверии ночи Николя Белланже и Франк Шарко только что встретились. Они шли пешком над рекой по мосту Остерлиц, устремив взгляд на зловещий колосс, где царила смерть: Парижский институт судебной медицины.

— Дочь жертвы уже в пути, — пояснил Николя. — Она живет в пятидесяти километрах отсюда. Дорога займет час-два. Я рассказал ей как можно меньше. По телефону это всегда сложно...

Шарко тащил свои старые кости в сырости этого зимнего дня. Изначально он планировал вернуться домой пораньше, чтобы продолжить установку системы рельсов и миниатюрных поездов, которые близнецы получили на Рождество. Но это было до того, как произошло это жестокое убийство. Теперь вечер обещал быть долгим и изнурительным из-за вскрытия, и, как всегда, закончится в офисе составлением первых протоколов. Одно дело сменяло другое. Так было уже более тридцати лет.

— Как ты ее нашел? — спросил он. — С записной книжкой?

— Давай поговорим о записной книжке. Ее дочь была всего лишь именем среди восьмидесяти трех других. Никаких пометок, никаких отличительных знаков типа «моя любимая дочь. - Я наткнулся на нее только потому, что позвонил всем этим людям по одному.

Командир поблагодарил его за проделанную работу, когда они дошли до конца моста и свернули к скверку перед входом в судебно-медицинскую экспертизу. Ледяной туман, едва различимый в тусклом свете фонарей, придавал набережной Рапе вид чистилища.

— И это еще не все! Все остальное — чушь собачья, Франк. Координаты действительно принадлежали людям, большинство из которых жили в том же городе, что и Дени Лиенар, но большинство из них не знали его или знали очень плохо. Для них Лиенар был просто соседом, с которым они иногда пересекались.

Сзади здания отблески мигалок озаряли окрестности. Сюда постоянно поступали трупы — в среднем десять в день. В Париже не было недостатка в причинах для смерти. Представившись по интеркому, два полицейских вошли внутрь.

— Похоже, он устроил себе жизнь, — сказал Шарко. — У него есть дом, работа неподалеку, тихая жизнь, полная адресная книга и все эти статуи, которые создают впечатление какой-то... толпы. Но когда начинаешь копать глубже, остается только пустота. Никто его не знает, никто о нем не беспокоится... У него нет судимостей, я полагаю?

— Ничего. Ни одного правонарушения. Водительские права без штрафных баллов. Самый чистый парень, который только может быть.

Шарко вздохнул.

— Придется покопаться в его бумагах. Надеюсь, его дочь тоже сможет пролить немного света на ситуацию. А пока давай посмотрим, что у него в животе...

Они представились на ресепшене, заполнили форму OPJ, в которой кратко описывались обстоятельства обнаружения жертвы, и направились к указанному номеру комнаты в подвале. Там между стенами раздавался звук электрических пил. За каждой дверью слышались хруст костей, вялые звуки органов, брошенных в контейнеры, или тихое шептание черепной коробки, которую открывали. Спуститься на этот этаж означало отправиться исследовать болота, территорию израненной, сожженной, разложившейся плоти.

В штате судебно-медицинской экспертизы было слишком много коронеров и смен, чтобы Шарко знал их всех. Тот, кто занялся их жертвой, звали Жиль Марешан. Ему было около пятидесяти, ему помогал молодой интерн из медицинского факультета. Тело уже было очищено, взвешено, измерено и теперь лежало обнаженным под лампой Сциалитик.

Николя встал примерно в двух метрах от металлического стола, чтобы не мешать врачу, проводившему внешний осмотр. — Я взял образец стекловидного тела для оценки времени после смерти, — начал судмедэксперт.

По информации, полученной от похоронного бюро, тело было обнаружено в помещении при температуре 7 °C. Зеленое пятно на животе указывает на начало разложения. Обычно оно появляется примерно через сорок восемь часов после смерти, но холод сильно замедляет процесс, поэтому ваша жертва могла умереть гораздо раньше...

— Он не ходил на работу с понедельника, — уточнил Шарко. Можно предположить, что это потому, что он был мертв.

Врач лишь кивнул, затем внимательно осмотрел, пересчитал раны и измерил их.

— Я удалил кристаллы соды, которые были посыпаны на поверхность тела, — пояснил он. — Они не вызвали сильной химической реакции. Поскольку этот продукт можно купить в магазине, агрессивность соды очень ограничена. Зато у него полный рот соды, и это, несомненно, повредило слизистые оболочки. Посмотрим позже. Все по порядку.

Шарко рассматривал татуировки на предплечьях. Они казались очень старыми. Корабельный якорь, довольно грубо нарисованная голова волка, неаккуратно нарисованная роза. Они напоминали наброски заключенных, сделанные на скорую руку. Судебный медик перевернул тело на живот, а его помощник фотографировал и проверял отсутствие проникающих ранений с этой стороны. Микрофон, прикрепленный к воротнику халата, записывал его заключения. Через несколько минут он снова перевернул труп на спину.

— Отсутствие следов сопротивления... Я насчитал пятьдесят три круглых раны с ровными краями, расположенные в основном на передней части тела, в области живота... Некоторые из них слегка повреждены на поверхности кристаллами соды... Раны относительно параллельны, нанесены холодным оружием... Все проникающие, за исключением четырех, которые могут свидетельствовать о скольжении или плохом удержании оружия в момент удара...

— Какого типа оружие? — спросил Шарко.

— Сканер показывает глубокие раны длиной около десяти сантиметров, направленные влево. Учитывая диаметр, я бы склонился к инструменту типа отвертки, которым махал правша, если предположить, что он нависал над жертвой. В любом случае, это что-то, что можно крепко сжать, чтобы пробить плоть, и что не имеет острых краев.

Полицейский без труда представил себе ярость преступника, его жестокие движения, их быстроту. Вспышка в темной ночи. Бедняга, если он спал, наверное, не понял, что с ним происходит.

— Он не умер сразу...

— Нет, но через несколько минут все было кончено. На снимках видно массивное кровоизлияние из-за прорыва сосудов, в частности брюшной аорты и одной из почечных артерий. Печень и кишечник тоже были повреждены. Он буквально истек кровью.

Шарко вспомнил, как кто-то ходил вокруг. Убийца наслаждался зрелищем агонии своей жертвы, прежде чем пойти за содой? Он вернулся, чтобы ударить еще раз, потому что тот еще был жив? Полицейский хорошо знал процесс смерти. Убить человека отверткой, целясь только в живот, было не так просто и не так быстро. Коп посмотрел на Николя, стоящего напротив него. Его взгляд был неподвижен, как будто он смотрел вдаль, а глаза были очень красными. Усталость или что-то еще? Николя наконец слегка кивнул, затем вернулся в комнату к ним.

Даже если причина смерти была очевидна, протокол требовал взятия целого ряда проб для токсикологической экспертизы, а также полного внутреннего осмотра. Врач протянул им ментоловый бальзам, который они нанесли на основания ноздрей. Это не всегда было необходимо, но запах разложения мог быстро стать невыносимым.

— Скоро приедет его дочь, — сказал Николя. — Скорее всего, она захочет его увидеть, так что... будьте осторожны.

— Сделаем, что сможем, — ответил судмедэксперт, беря в руки электрическую пилу. — Но я буду разрезать его пополам, так что не ждите чудес.

Шарко проработал в криминальной полиции более тридцати лет и видел больше вскрытий, чем фильмов в кино, но эти два часа расчленения — иного слова не было — остались ужасным воспоминанием даже для самых закаленных. Среди брызг, скрежета и хруста костей его напарник стоял прямо, твердый, как и раньше, напоминая ему того горячего и упорного лейтенанта, которым был Николя. Что могло твориться в его голове в этот момент? О чем он думал, глядя на сердце, которое только что вырезали для будущих анализов?

Руки в перчатках теперь исследовали гортань. Кристаллы были введены в рот с помощью воронки, пока он не оказался полностью заблокирован, но не были проглочены, что указывало на то, что это было сделано посмертно.

Слизистые оболочки щек, неба и языка были повреждены химическим веществом. И в этом полицейский командир увидел желание полного уничтожения. Чтобы он не мог говорить? Или, наоборот, чтобы наказать его за то, что он слишком много говорил при жизни? «Я заставлю тебя замолчать навсегда. - По крайней мере, так он прочитал в этой импровизации.

Затем врач обратил внимание на область, пораженную холодным оружием. Он извлек поврежденную печень, большую темную и слизистую, и передал ее ассистенту, прежде чем снова погрузить руки в внутренности и извлечь часть тонкого кишечника, пробитого, разорванного и изрезанного в нескольких местах. Движения профессионала, до сих пор плавные, внезапно остановились. За защитными очками коронера нахмурились брови.

— Похоже... Подождите две секунды.

Он извлек пакет с внутренностями и положил его в стальной ракообразный умывальник на столе. Увидев труп, разорванный, опустошенный, Шарко вспомнил старые разбитые машины, которые он видел ранее в мастерской Дюньи. Судебный медик промыл кишечник под струей воды, а затем скальпелем разрезал его на части. Два полицейских собрались вокруг него.

— Простите, вы...

Их лица сморщились от отвращения, когда Жиль Марешан кончиками пальцев вытащил оттуда беловатый орган, раздавленный, как фасоль, с многочисленными складками, похожими на складки кишечника, в котором он находился.

— Что это за ужас? — воскликнул Шарко, прикрывая нос рукой.

— Ленточный червь. Более известен как глист. Хороший экземпляр.

Удары отверткой достигли этого существа в некоторых местах, также убив его. Судебный медик постарался развернуть его: в развернутом виде он достигал более полутора метров в длину и шириной всего в сантиметр. Когда он отпустил его, он вернулся в свою первоначальную форму, как пружина.

— Это... Это часто встречается? — спросил полицейский.

— Это можно подхватить, съев сырое или плохо приготовленное мясо, в котором находятся личинки. Я иногда нахожу их, но это все же очень редко. А такой плоский вид — тем более. Я даже не знаю, что это за тварь.

— Это Taenia solium, или свиной солитер, — вмешался интерн. Паразит, идеально приспособленный для прикрепления к стенке кишечника, поскольку его голова снабжена присосками. Его окончательным хозяином является человек, так что он здесь в своем месте.

Он питается тем, что потребляет его носитель, и постоянно растет. Некоторые взрослые особи могут достигать размера кишечника, то есть более семи метров.

Семь метров... Это было невообразимо. Шарко ненавидел все, что хотя бы отдаленно напоминало змею, у него сердце подскочило к горлу. А ведь он так любил карпаччо из мяса и стейки-тартар...

— И это может вызвать боли в животе? Жертва жаловалась на это на работе.

— Да, — подтвердил патологоанатом, возвращаясь к трупу. — Боли в животе, тошнота, диарея... Часто через несколько недель после попадания личинок в организм, когда паразит достигает зрелости. Эти тварь растут очень быстро. Как сорняки.

Он хлопнул перчатками.

— В любом случае, это очень эффективно для похудения. Не знаю, помните ли вы, в 1980-х годах в журналах с телепрограммами были рекламы. Они хвалили волшебные капсулы для похудения, результат гарантирован на сто процентов. Вы наверняка знаете, командир Шарко.

— Да, мне это о чем-то говорит.

— Они продавались как горячие пирожки, потому что действительно работали. Люди, которые принимали этот препарат, таяли в рекордно короткие сроки. Но они не знали, что в этих капсулах были яйца ленточных червей...

Он снова погрузил руки в живот Дени Лиенара.

— В общем, закроем эту приятную тему и закончим с этим. Мне еще две вскрытия сегодня ночью. А вы знаете, мертвые не ждут...

— Здесь сидела Одра. Точно здесь, на моем стуле... И это, наверное, тот же стул, что и тогда.

Здесь меняются только мертвые, все остальное гниет с течением времени.

В водной тишине здания два полицейских ждали дочь жертвы. Звук пил был более отдаленным, приглушенным толстыми кирпичными стенами. В сводах царила атмосфера старого фильма-нуар, с приглушенным освещением и нежными тенями на статуях.

Было ощущение, что они балансируют на тонкой грани между миром живых и миром мертвых. Шарко бросил стаканчик с кофе в мусорное ведро — он почти не притронулся к нему, все еще под впечатлением от образа отвратительного солитера, который даже мертвый казался шевелящимся в руках судмедэксперта.

Николя указал пальцем на вход в морг в конце коридора.

— В тот день я только что сошел с баржи. Лил дождь как из ведра, я, как всегда, опаздывал. Одра встала со стула. Она была очень застенчива, я помню. Она выглядела такой хрупкой, такой не на своем месте.

Мы пожали друг другу руки, и... так началась наша история. Среди трупов.

Шарко привык слышать, как Николя пересказывает одно и то же, но не так часто, как в последнее время. Каждый раз, когда они были вместе, когда делились каким-то моментом, лейтенант возвращал прошлое в свое мучительное настоящее. Командир сел рядом с ним и воспользовался случаем.

— Тебя беспокоит приближение дня рождения?

Николя уставился на плитку перед собой, сжав руки вокруг телефона. Он нервно стучал ногой по полу.

— Тебе звонил инструктор по стрельбе, да?

— Конечно...

— Конечно. Так что давай скажем, что сейчас нелегкий период. Я плохо сплю, много думаю, у Анжела режутся зубы... Но все будет лучше, когда этот этап будет пройден. И в любом случае, мы же не каждый день стреляем в людей.

— Только если придется, ты должен быть готов.

Николя все время покачивал головой. Он не смотрел Шарко в глаза.

— Не надо мне тут, Франк. Я же говорю, все в порядке. Я что, плохо работаю? Я что, облажался на вскрытии? Ты хочешь меня уволить из-за дела Барлуа? Нет.

Я был на дежурном посту, я усердно работал. Потому что, что бы ты ни думал, я справляюсь. Так что делай свою работу, дай мне делать мою, и все будет хорошо.

Он выпрямился, когда входная дверь хлопнула. На ресепшн появилась фигура. Это была девушка. Не дожидаясь своего начальника, Белланже решительно направился к ней. Она только что сняла шапку, обнажив короткие каштановые волосы, стриженные под каре. Ее длинное черное пальто ласкало ее ботинки Dr. Martens на толстой подошве. Ее лицо соответствовало ее одежде: вороньи глаза, тонкие прямые губы под маленьким прямым носом.

— Элеонор Урдель? Я Николя Беланже, мы разговаривали по телефону. А это мой шеф, командир Франк Шарко.

Они поздоровались. Элеонор посмотрела на старшего полицейского, который выглядел внушительно: человек с шеей быка, лицом, высеченным из камня, отмеченным годами общения с худшими представителями общества. Под пальто старый серый костюм давал понять, что он застрял в другой эпохе. В любом случае, его рукопожатие соответствовало его внешнему виду.

— Что именно произошло? Вы почти ничего не сказали по телефону. Его убили, верно?

— Проходите.

Элеонора молча последовала за двумя мужчинами. Ей позвонили, когда она только что вернулась домой после работы. Как только она узнала, сразу же выехала к красному кирпичному зданию, которое уже видела издалека, когда жила в Париже. Она впервые ступила на его порог, и это было ради отца...

Ее проводили в одну из трех комнат ожидания, предназначенных для родственников, где она смогла присесть. Николя предложил ей что-нибудь выпить. Она отказалась. Шарко сел напротив нее. Его помощник стоял, прижимаясь к перегородке, и сжимал в руках стакан с кофе.

— Вашего отца нашли мертвым в его доме утром, — объяснил Шарко.

Он был многократно ранен ножом, вероятно, во время сна... Преступник проник в дом через гараж.

— Мы полагаем, что он умер в минувшие выходные, в субботу или воскресенье. Нас, парижскую бригаду, привлекла прокуратура для расследования. Знайте, что мы сделаем все возможное, чтобы установить личность человека, ответственного за его смерть.

Элеонора лаконично кивнула. Она заметила, что по неосторожности взяла ручку, которой записывала свое имя на ресепшене, и нервно теребила ее. Что на нее нашло, что она взяла ручку, не заметив этого, именно сейчас?

— Вы знаете, кто мог сделать такое?

— Расследование только началось.

Это займет некоторое время.

— Где жил мой отец?

— В Дюньи, недалеко от Бурже. Вы не знали?

Дюньи... Город, где был размещен его портрет, полученный в UMD... Его отец прислал ему этот рисунок, ему, который умел рисовать только палочек-человечков?

— Последний раз я видела его в Лифре, деревне, где мы жили, в двадцати километрах от Ренна. Мне было 8 лет. Сейчас мне 35...

Она заметила удивленные взгляды, которыми обменялись два полицейских.

— В то время он был алкоголиком и жестоко избивал мою мать.

В конце концов, это происходило каждый день. Однажды ночью мама увезла меня в Ренн, развелась, и вот. Отец не пытался восстановить контакт, я тоже. Хотя, в конце концов, он жил не так уж и далеко от меня... Кстати, как вы меня нашли, если я ношу фамилию матери?

Николя подошел к ней. Она говорила спокойно, сохраняя ясность ума, несмотря на ситуацию.

— Вы были в его адресной книжке. Похоже, он не совсем забыл вас. Ни разу не позвонил, ничего?

— Ничего, я же вам сказала. Но я полагаю, что... мне придется заняться похоронами и кучей бумажной волокиты.

У моего отца не было ни братьев, ни сестер, и нет никаких шансов, что моя мать приедет из Ренна ради него. Я оставила ей сообщение, чтобы сообщить о его смерти, но она даже не удосужилась перезвонить... Могу я увидеть тело?

Шарко кивнул, открыл дверь и пропустил ее вперед. Судя по тому, что она рассказывала, он не мог рассчитывать на помощь окружающих в раскрытии тайны этого человека.

— Придется немного подождать с похоронами. Пока идет расследование.

— Понятно.

Они прошли по коридору несколько метров, пока не подошли к другой двери. Лицо Шарко было бесстрастным, вырезанным ярким светом. Он ненавидел этот момент ожидания. Для любого сотрудника уголовной полиции это был один из самых тяжелых моментов в работе: когда родственники, желающие увидеть тело своего близкого, сталкивались с ним. Тела мужчин и женщин, которые в большинстве случаев умерли в ужасных условиях. Увидев их в таком состоянии, живые кричали, падали, даже бросались на них, чтобы обнять. Это место было неописуемо жестоким.

— Я должен вас предупредить: лицо немного повреждено из-за времени, прошедшего после смерти, и вскрытие, проведенное судмедэкспертом, оставило большой шрам, который вы увидите на черепе. Это нелегкий этап, и, если почувствуете в этом необходимость, вы можете обратиться за помощью к психологу. Вы готовы?

По тому, как она кивнула, по яркому блеску в ее глазах, Шарко понял, что она выдержит. Странно, но ее внешность и личность вдруг показались ему знакомыми. Ему казалось, что он уже где-то ее видел, но где?

Они вошли в комнату. Это был простой бокс с прямоугольным окном, выходящим во второе помещение, холодное, серое, с ярким освещением, в центре которого стояли носилки. Белоснежная простыня покрывала тело до шеи.

Черепная коробка была грубо зашита. Это была лишь вершина айсберга, потому что все остальное было зашито под простыней, как у Франкенштейна. Тот, кто когда-то был Дени Лиенаром, теперь представлял собой пустую, безжизненную оболочку, которую собирались хранить в холоде несколько недель, прежде чем отдать земле.

Или огню.Элеонора подошла к стеклу. Она больше не испытывала никаких чувств к человеку, лежащему по ту сторону, но он был ее отцом. Несмотря на все зло, которое он мог причинить, она чувствовала, что должна попрощаться с ним в последний раз. Кто-то проник в его дом и убил его. Зачем? В какую историю он вляпался?

Николя заметил, как ее пальцы играют с ручкой. За исключением этого нервного жеста, она стояла неподвижно, молча, как будто ее ошеломило колдовство. Она уронила ручку, лейтенант поспешил поднять ее, прежде чем она наклонилась, и вернул ей.

— Не торопитесь, — прошептал он. — Мы подождем в коридоре.

— Я его не узнаю, — выпалила она.

— Это нормально, вы его давно не видели. И, как сказал вам мой начальник, процесс смерти сильно искажает черты лица.

Элеонора снова посмотрела на тело, затем покачала головой.

— Это не деформация. Это не он. Это... Это не его нос, это не его лицо. Этот человек не имеет ничего общего с моим отцом. Какого он роста?

— Метр семьдесят.

Элеонора задумалась. Она не помнила точно, какого роста был ее отец, но, должно быть, примерно такого. Среднего роста, обычный внешний вид.

— У моего отца были карие глаза и светлые волосы.

— Карие глаза, да. А волосы — не знаем. Но, скорее всего, седые, если бы они еще были...

— У вас есть его документы?

— Его права, в офисе. Это все, что у нас есть на данный момент. Но там есть недавняя фотография, и она соответствует человеку, который перед вами. Возможно, мы найдем другие вещи в его доме. Там было много бумаг и фотоальбомов.

Мой следователь должен закончить осмотр завтра и, если понадобится, принести новые описи.

Элеонора поискала в памяти. Должен же быть способ узнать это прямо сейчас. Вдруг ее глаза загорелись.

— Результаты анализов еще не готовы, но мы проверим.

— Еще одно. Это мелочь, но у моего отца были такие же ноги, как у меня. Второй палец длиннее остальных. Когда я была маленькой, мы всегда ставили ноги рядом. Такие ноги, насколько я знаю, встречаются довольно редко.

Николя вопросительно посмотрел на Шарко. Он тоже не обратил внимания на эту деталь во время вскрытия.

— Хорошо. Пойду посмотрю. Пока мы здесь, вы не помните других отличительных признаков? У жертвы есть старые татуировки на предплечьях. Роза, корабельный якорь, голова волка...

— У моего отца не было татуировок, в то время. Это не было в его стиле. Греческая стопа — это все, что я знаю наверняка, извините.

Две минуты спустя лейтенант вошел в другую комнату. Он поднял простыню до лодыжек. Элеонора прижалась к стеклу. Шарко тоже подошел, увлеченный любопытством. Николя кивнул: у жертвы действительно была греческая ступня.

— Это ничего не доказывает, — прошептала Элеонора. Это не он, я уверена.

Растерянная, она повернулась к начальнику полиции.

— Я не сумасшедшая: этот человек не мой отец.

Было уже около 22 часов, когда машина Николя, за которой следовала машина Элеонор, остановилась перед домом Дени Лиенара. Молодая женщина настояла на том, чтобы зайти и взглянуть на фотоальбомы.

Поэтому, пока Шарко вернулся на несколько часов в Бастион, чтобы приступить к составлению первых отчетов, Николя предложил сопроводить ее в Дюньи. В любом случае, он не был уставшим и не испытывал никакого желания возвращаться на баржу. Не после того, что он засунул себе в нос за два часа до вскрытия.

В морозную ночь он показал свои документы двум муниципальным полицейским, остававшимся на посту на тротуаре. Кроме желто-черной ленты, дом еще не был опечатан, поэтому нужно было не допустить, чтобы любопытные проникли внутрь и ограбили жилище.

— Спасибо, что согласились поехать со мной, — сказала Элеонора. — У вас был тяжелый день, из-за меня вы вернетесь поздно.

— В криминалистике часто задерживаемся. Я привык. А вы чем занимаетесь, если не секрет?

— Работаю в больнице. Я медработник.

Николя отодвинул ленты, перекрывавшие дверь гаража, и бросил ей теплый взгляд.

— Хорошо...

Произнеся эти слова, он заметил, что у нее под левым щекой была небольшая вмятина, которая делала ее лицо немного асимметричным, но это не было шокирующим, а, наоборот, придавало ей приятную индивидуальность. Они прошли в дом, по ходу включая свет. В подвале Элеонор разглядела странную толпу гипсовых статуэток. Казалось, что время остановилось.

— Где фотоальбомы? — спросила она.

— На первом этаже, в столовой.

Когда они вошли в лестницу, Николя впереди, Элеонора напряглась, почувствовав зловещий холод, царивший в этих стенах. Тот же холод, что и в тот вечер, когда... Она почувствовала сквозняк за спиной, резко обернулась, глядя на ступеньки внизу, на бетон гаража, на неподвижные тени статуй. Оказавшись в холле, она поняла, что задержала дыхание.

— Все в порядке?

Николя ждал ее на пороге столовой. Она прислонилась к перегородке, как будто задыхаясь.

— Да, да, просто... Странно оказаться в доме, где произошло нечто столь ужасное.

Этот холод, эта тишина...

Она заметила желтые наклейки на полу и кровавые следы.

— Преступник оставил следы...

— Да, он изрядно затоптал место преступления.

Она замерла на несколько секунд, чувствуя себя неловко. Посмотрела на лестницу, ведущую наверх. Именно там, наверху, произошло самое страшное. Другой полицейский говорил о многочисленных ножевых ранениях.

— Его убили ножом? — спросила она.

— Это не имеет значения для нашей работы. Идите за мной.

Глаза психиатра вернулись к следам подошв. Это беспокоило ее, потому что она не могла не связать это со своим новым пациентом. Полицейские из Персана подобрали его в воскресенье около полуночи, в состоянии кризиса, недалеко от вокзала. Однако командир сообщил, что преступление было совершено в субботу или воскресенье. Было глупо думать, что между ними может быть какая-то связь. Но это не давало ей покоя: с одной стороны, психотик, который говорил, что «бил, - и у которого на брюках были пятна крови; с другой — преступление с применением холодного оружия...

Она повернулась к лейтенанту.

— Полагаю, по этим отпечаткам можно многое вывести. Размер обуви, например.

— Да, это 43-44, но не нужно быть гением, чтобы это понять, достаточно измерить. Ладно, здесь действительно много бумаг, я воспользуюсь моментом, чтобы их разобрать. Пойдете?

Элеонора не знала, какой размер обуви у ее пациента, но он должен был примерно соответствовать. Тем не менее, она поняла, что полицейский не станет с ней больше разговаривать. Как и она, он был связан профессиональной тайной и не выглядел человеком, которого можно легко разговорить. Она чувствовала, что он нервничает, как заведенный, несмотря на поздний час и, судя по всему, напряженный день.

Вместе они перенесли несколько коробок с бумагами и альбомами на стол. Николя заинтересовался цветными папками с надписями: счета, социальное страхование, страховка... Элеонора наткнулась на старую книжку прививок и семейную книжку с потрепанной синей обложкой. Там было все. Родословная, ее собственное свидетельство о рождении. Она сразу же была тронута, прикоснувшись к следам своего прошлого, настолько, что начала сомневаться. Все было очень реально. А что, если она ошиблась? Что, если образ, который она сохранила о своем отце, был неверным? Прошло столько лет. Она была такой маленькой в то время.

— Все на имя Дени Лиенара, — констатировал Николя. Банковские счета, медицинская страховка... Все в порядке.

Полицейский не нашел ни паспорта, ни удостоверения личности. В некотором смысле это было логично: для их продления теперь требовались отпечатки пальцев. Дени Лиенар довольствовался водительским удостоверением, которое было достаточным документом для подтверждения личности, пока он не выезжал за пределы Франции.

Элеонора же была теперь серьезно обеспокоена. А вдруг ее память подводит? Она погрузилась в фотоальбомы. На глянцевых страницах она увидела себя ребенком. Пляж, Бретань, ее крупные каштановые локоны, отсутствующие зубы, когда она улыбалась. И ее мать, Элен, которая вырвала ее у отца, а потом бросила дома, чтобы бегать за мужчинами. Она часто исчезала ночью и появлялась только ранним утром... - Расправляйся сама, дорогая. Ты же большая, разве нет? - Психиатр также точно помнила ее отца, его худощавое телосложение, острые черты лица и уже округлый от пива живот.

— На некоторых страницах не хватает фотографий, их вырвали, — с облегчением констатировала она. Вы можете посмотреть, моего отца нигде нет. Если действительно человек, живший в этих стенах, был моим отцом, зачем ему было так стирать свое присутствие?

— Очко вам, — ответил Николя. Проверьте другие альбомы.

Он вернулся к своим бумагам, наткнулся на платежные ведомости с 2008 года по сегодняшний день, что соответствовало его годам работы в Dugny Pièces & Réparations, но ничего до этого. Возможно, он выбросил старые документы, когда переехал сюда, и просто забрал альбомы дочери и бывшей жены. Или, может быть, они были где-то еще, в этом беспорядке.

Он взял папку с резинкой, на которой было написано «Элеонор Урдель. - Он украдкой посмотрел на молодую женщину. Она листала новый альбом, явно взволнованная. Для нее это было нелегко. Отец, не отец... В любом случае, ничего радостного. Из папки он достал набор рисунков. Сначала эскизы, затем лицо, которое с каждой страницей становилось все более четким. Он внимательно посмотрел на него.

— В любом случае, он интересовался вами. И у него был отличный навык рисования...

Элеонора застыла перед своим портретом, нарисованным углем. Она осторожно взяла его и изучила каждую деталь. Такой же она получила в UMD. Почему этот человек сделал такое? Это не имело никакого смысла.

— Мой настоящий отец никогда не умел рисовать.

Пока полицейский погрузился в свои исследования, она заметила на правом крае листа знаки, идентичные тем, которые она заметила на левом крае портрета, полученного в офисе. Ряд линий и кривых. Как зашифрованное сообщение. Она постаралась сохранить спокойствие.

— Я могу взять этот портрет?

— Да, я не вижу в этом ничего плохого, но альбомы вы заберете позже. Они могут понадобиться для расследования.

Николя обнаружил другие наброски, а затем, на дне папки, множество вырезок из газет. Судебный процесс над Лансалем, этим безумцем, который убил женщину и ее сына... Мужчина, судя по всему, внимательно следил за этим делом. Николя особенно заинтересовалась одной вставкой, на которой было видно лицо Элеонор. Внезапно он почувствовал, как в нем закипела кровь. Его пальцы сжались на бумаге.

— Медицинский персонал...

Элеонор свернула портрет и сунула его в пальто, рядом с блокнотом. Он пристально смотрел на нее мрачным взглядом.

— Вы хорошо меня обманули. Это была вы, конечно... Ваше имя было нам знакомо, моему начальнику и мне, но мы не могли вас соотнести.

Он подтолкнул к ней одну из статей. - Убийца Сэмюэля и Сары Халлис не будет судим.

— Безответственность, да?

— Послушайте, я не хочу снова об этом говорить. Особенно сегодня.

— Понятно. Мы мучаемся, ловя преступников, а вы делаете все, чтобы они ушли от правосудия. Эти люди убивают невинных. Они разрушают жизни.

В порыве гнева он закрыл папку с фотоальбомами и встал.

— Все, с меня хватит. Приходите в начале следующей недели в Бастион для сдачи ДНК-теста. Мы сразу же сравним его с ДНК жертвы и окончательно установим ваше родство.

Элеонора поставила стул на место, хорошо понимая, что связь с полицейским была разорвана. Николя стал холоден, как лед, и уже удалялся.

— Мой ДНК взяли всего три недели назад, — ответила она, не отставая от него.

Микаэль Халлис покончил с собой в моем доме, прямо на моих глазах... Было расследование, меня забрали, допрашивали, и не всегда приятно. Спросите своих коллег из жандармерии...

Он посмотрел на нее несколько секунд, затем снова зашагал.

— Так не пойдет. Мы не передаем ДНК из одного подразделения в другое.

Выйдя на улицу, она заблокировала ему проход, не давая сесть в машину.

— Что бы вы ни думали, я не устанавливаю законы, лейтенант.

Вы думаете, мне нравится, когда люди плюют мне в лицо, как только узнают? Фотография, на которой я пожимаю руку Кристофу Лансаллу, облетела все СМИ, но как вы можете понять психику человека и расспросить его о его жизни, если вы не установили с ним контакт и доверительные отношения? Это моя работа — устанавливать связь, чтобы лучше понять. Я всего лишь психиатр, который пытается поместить нужных людей в нужные места, то есть вменяемых преступников в тюрьмы, а душевнобольных в больницы.

Николя только кивнул, сжав челюсти.

— Надеюсь, вы хороший психиатр. Потому что сделать все наоборот очень легко. Тюрьмы переполнены психически больными людьми.

По дороге Николя включил радио на полную громкость, нервничая. Эта женщина сочувствовала преступникам. Черт возьми! Что значит «безответственность»? Что можно безнаказанно убивать, притворяясь шизофреником? Что достаточно притвориться сумасшедшим, чтобы спокойно оказаться в психиатрической больнице и ждать выписки через несколько лет?

Он взял бутылку воды, лежавшую в дверном кармане, и выпил половину. Надо было успокоиться. Чтобы дракон, проснувшийся в его животе, снова заснул. Самый трудный момент, момент...

Он припарковался на обочине, прямо перед съездом на автостраду А1, засунул руку под сиденье и вытащил из чехла крошечный пакетик, в котором оставалось полграмма кокаина. Раньше ему хватило отправить SMS дилеру, чтобы достать эту дрянь и забить ею ноздри.

Он насыпал три полоски на бланк страховки, делая это движение, которое когда-то повторял месяцами. В то время Одра еще не была частью его жизни. Он знал, что вторая доза сегодня станет началом конца: ад распахнет перед ним свои врата.

Ад или страх. Ад или дрожь. Он скатал десятиевровую купюру. Кристаллы блестели, манили его, очаровывали. Они были обещанием, что все будет хорошо.

— Блядь!

Сказав это, он выбросил все в окно. Затем вышел, склонив голову на руки, с яростным желанием разбить ее о стену. Но, охваченный сожалением, он бросился на землю, чтобы посмотреть, не удастся ли ему собрать немного порошка. Напрасно. И он увидел себя на четвереньках, как обычная собака.

Он шел двадцать минут, вдыхая ледяной воздух полными легкими. Когда пик прошел, он вернулся к машине. Как он будет держаться? Как он будет сопротивляться своим старым демонам? Он должен был держаться за своего сына. Анджела. Он взял телефон. Решительно, он удалил номера своих двух поставщиков. Он наверняка будет себя за это винить. Но ничего. Он не имел права снова погрузиться в депрессию. Одра ушла, это правда, но он не был один.

Аньер-сюр-Сен, порт Ван Гога, огни, отражающиеся на поверхности воды. Его баржа «Фрейсине, - спящая у причала, уютная с гирляндами из разноцветных лампочек, созданная для небольшой семьи. Полицейский открыл замок на мостике, затем вставил ключ в замок двери каюты.

Келли еще не легла спать, она работала над уроками на ноутбуке, сидя на диване в гостиной. В спортивном костюме, с растрепанными волосами, в очках на кончике носа. Их сделка? Она жила здесь как дома, ее кормили и одевали, а в обмен она присматривала за Анджелом в его отсутствие.

— Долгий день? — спросила она своим певучим акцентом.

— Да, длинный. Все хорошо с Анджелом?

— Очень хорошо. Я его так люблю!

Николя улыбнулся ей устало, поздоровался и заперся в своей комнате, где стояла кроватка его сына. Лампа на прикроватном столике окрашивала сонное лицо в красивый янтарный оттенок. Анджел, казалось, отреагировал на ласковое прикосновение отца к его щеке: его губы раздвинулись, а затем сошли вместе со звуком всасывания. У него были черные волосы, как у матери.

Николя не устоял перед желанием взять его на руки. Он поднял его, не разбудив, и отнес в свою постель. Выключил свет. Прижался к маленькому горячему телу. Николя знал, что это было плохо для ребенка, но для него самого это было хорошо. Ему нужно было чувствовать это бьющееся сердце, чтобы помнить, что они оба живы. И что в клетках тела его сына еще светились частички его матери.

В то субботнее утро Элеонора прибыла в психиатрическую больницу около 6:30, задолго до открытия палат. Ни психиатры, ни директор не работали по выходным, за исключением особых случаев. Ей не пришлось скучать.

Пройдя охрану, она направилась в административный корпус. Коридоры были пусты, тихи, далеки от клише, на которых изображали кричащих и бьющих по стенам сумасшедших. На самом деле, тише этого места не было.

Она заперлась в своем кабинете, столь же холодном и стерильном, как и все остальное здание. В этом помещении не было ничего личного. Ни фотографий, ни безделушек, только пустая коробка из-под шоколадных конфет, подаренная ее сотрудниками на день рождения в ноябре, и кофемашина. Первым делом она вставила в нее капсулу и посмотрела, как течет темная жидкость. Ей это было очень нужно после почти бессонной ночи. Она и так спала очень плохо с тех пор, как кровь Микаэля Халлиса запачкала ей лицо, так как же ей было заснуть с множеством вопросов, которые теперь заполняли ее голову? Это было просто невозможно. Однако веки тяжелели, и она знала, что с течением времени усталость в конце концов возьмет верх и сделает ее раздражительной. День обещал быть тяжелым.

Выпив несколько глотков, она достала из пальто рисунок, который взяла накануне в доме Дюньи, и положила его рядом с тем, который получила несколько месяцев назад. Оба портрета были идентичны, как зеркальное отражение друг друга. На первом ее лицо было повернуто на три четверти вправо. А на втором — влево, в полной симметрии.

Затем она сосредоточилась на странных знаках, которые пробудили ее любопытство. Внезапно ее сердце забилось в груди, когда она поняла их значение. Она сблизила два листа. Линии совпадали, правые идеально вписывались в левые, так что непонятный набор символов теперь образовывал ряд вертикальных заглавных букв.

ПРОШЛОЕ — КЛЮЧ.

БОКС 39 — 8, УЛИЦА СИЛЬВЕСТР 92400

Она сразу же переписала фразу в свой блокнот, бросилась к компьютеру и ввела данные. Увеличила Google Maps. Адрес принадлежал большому зданию в Курбевуа, пригороде Парижа. Здание с подземной парковкой... Психиатр откинулась на спинку кресла и стала грызть карандаш. Она восстановила своего рода зашифрованное сообщение, которое можно было расшифровать только с помощью двух рисунков.

Чтобы разгадать этот клубок, она восстановила хронологию событий. В конце лета — в сентябре, как она помнила, — она получила свой портрет. Отправитель был анонимным, но теперь не оставалось ни малейшего сомнения в его личности: это был Дени Лиенар, тот, кто выдавал себя за ее отца. Сам по себе этот рисунок был бесполезен, нужна была вторая половина, чтобы узнать адрес. Было два варианта: либо так называемый Лиенар собирался отправить ее позже, либо он посчитал, что, будучи «дочерью, - она в конце концов найдет ее, если с ним что-нибудь случится. По сути, это было посмертное признание.

Это предположение позволяло предположить, что он знал, что его жизнь в опасности. И если это было так, то он не ошибся. Психиатр посмотрела на свой телефон и перечитала SMS, которое ее мать соизволила написать ей ночью: - Прости, дочь моя. Это печально, но если ты забыла, что этот человек сделал со мной, я не забыла.

Его смерть — последнее, о чем я беспокоюсь. - Это было все. Лаконичное и безжалостное сообщение, которое положило конец разговору. В то же время, чего она ожидала? Ее мать никогда не была склонна к сильным чувствам, и последний раз Элеонор видела ее весной. Несмотря на это, она ответила: - Я пошла посмотреть тело. Этот человек не мой отец, но он явно выдавал себя за него. Если хочешь узнать больше, позвони мне. - Простое «Не нужно» окончательно положило конец их разговору.

Она убрала мобильный и набрала «Дени Лиенар» в поисковике. Несколько результатов, однофамильцы, но ничего, связанного с мужчиной из Дюньи. Она тщательно записала в блокнот три вопроса:

Кем был этот человек, прежде чем стать Дени Лиенаром? Почему он решил принять личность моего отца? Где настоящий Дени Лиенар, мой биологический отец?

Она опустила ручку и задумалась. - Прошлое — это ключ. - Возможно, часть тайны раскроется, если она отправится по указанному адресу. И она твердо намеревалась заглянуть туда в конце дня. Даже без ключа и пропуска она найдет способ попасть в бокс.

Затем Элеонора наклонилась над еще скудным досье своего нового пациента. Это был второй случай, который не давал ей покоя с прошлой ночи. С одной стороны, мужчина, обнаруженный в состоянии психотического кризиса в воскресенье вечером на вокзале Персан-Бомон, с заткнутыми естественными отверстиями тела, из которых вытекали «паразиты. - С другой — ее предполагаемый отец, убитый в сорока километрах отсюда в минувшие выходные, в субботу или воскресенье. По словам полиции, его жестоко избили, нанеся многочисленные удары.

Она подумала об этих кровавых отпечатках на лестнице. Размер 43-44. Конечно, ее пациент прибыл в больницу в обуви намного меньшего размера, но разве он не мог переобуться по дороге? Возможно, он нашел ее где-то или взял с собой по какой-то причине, например, в сумке.

Элеонора заглянула на сайт RATP. Маршрут Дуньи-Персан был возможен, если сначала сесть на трамвай, а затем на пригородный поезд. Предполагая, что неизвестный сел на остановке Дуньи-Ла-Курнёв после совершения преступления, он должен был доехать до станции Эпине-Вильтанез, а затем сесть на поезд до Персан-Бомон, своего пункта назначения. Шизофреник в состоянии кризиса мог бродить где угодно, переходить с любой станции на любую другую в случайном порядке, поэтому сам по себе такой маршрут, даже в психотическом состоянии, оставался возможным. Особенно если мужчина пытался убежать от «паразитов, - как он сам сказал. Действительно, нередко приходилось собирать бродячих больных в сотнях километров от их дома. Это называли «патологическим путешествием.

Однако эти гипотезы опровергались одной «деталью»: вероятность того, что человек в кризисном состоянии убьет кого-то в определенном месте, будет перемещаться от станции к станции до какого-нибудь города и в конечном итоге окажется на лечении у так называемой дочери своей жертвы, составляла один к миллионам.

Шанс один на миллион — это все-таки шанс, противоречил ей голосок в голове. Этот голос, который она хорошо слышала, не давал ей спать всю ночь.

Просто случай.

Она убрала рисунки, тетрадь, папку и надела халат. Здесь носили туфли на плоской подошве, джинсы и кремовые водолазки. Она слилась с обстановкой отделения неврологии. Сдержанность и нормальность в центре ненормальности.

В отделение неврологии начали прибывать группы людей. Поцелуи секретаршам, рукопожатия с врачами-интернами, приветствия психологу, старшей медсестре и эрготерапевту в конце коридора. В отделении «Улисс» было больше персонала, чем пациентов.

Элеонора зашла в камеру хранения. Брюки и футболка ее пациента были выстираны и выглажены. Она разгладила джинсы: следы крови на бедрах исчезли. Она почувствовала себя немного виноватой. Возможно, она поступила необдуманно и уничтожила единственную связь между этим неизвестным человеком и возможным преступлением. Ну и ладно. Она взяла туфли, которые он носил во время задержания. Она внимательно их осмотрела. Это были тяжелые мужские ботинки с толстой подошвой, очень старые, 40-го размера.

Взяв пару в руки, она направилась в комнату отдыха, одну из комнат, видимых из будки, где ночные медсестры пили утренний кофе перед тем, как отправиться домой, а их смена постепенно прибывала. Обстановка была скромной. Четыре круглых стола цвета миндаля, старый настольный футбол, стойка, где пациенты покупали сигареты, зубную пасту, мыло и другие мелочи, которые им покупали родственники (у тех, у кого они были) или за счет пособий по инвалидности. Часть помещения была украшена фотографиями санитара, который устроил выставку с участием пациентов. - Наркотики изолируют меня, - Сумасшедшие союзники, - Вуди Вудпикуз»... Элеонора очень ценила эти проявления самоиронии, призванные внести немного человечности в суровые стены психиатрического отделения.

Психиатр поздоровалась с коллегами, которые удивились, увидев ее в субботу, и, как каждое утро, проверила, как обстоят дела в отделении. Разговор быстро перешел на «человека без багажа. - Он все еще находился в изоляторе и, по словам Момо, одного из ночных санитаров, был гораздо спокойнее.

— Никаких серьезных психотических эпизодов, сон немного беспокойный, но в целом нормальный. Лечение, похоже, действует, хотя нужно оставаться начеку. Иногда его взгляд очень мрачен. Он может притворяться милым, чтобы нас успокоить, а при малейшем поводе наброситься на нас...

— Не отказывается принимать лекарства?

— Нет.

— А он говорил?

— Он хочет, чтобы ему сделали УЗИ пищеварительной системы. Прости, но почему ты носишь его туфли?

Элеонора воспользовалась вопросом, чтобы повернуться к Кристиану, который стоял у стойки с чашкой кофе.

— Я бы хотел, чтобы ты их примерил и немного походил в них.

— Ты шутишь? У меня 43-й размер...

— Как у него, именно.

Без энтузиазма Кристиан подчинился под насмешливыми взглядами коллег. Сев на стул, он с трудом надел туфли, а затем, гримасничая, сделал несколько шагов.

— Это чертовски больно.

— Значит, мы согласны, что в повседневной жизни в этом ходить невозможно, да?

Он ходил туда-сюда, как на пытке. Момо, почти двухметровый гигант с Мартиники, сгибался пополам от смеха. Своим заразительным смехом он наполнил всю комнату хорошим настроением. Элеонора тоже засмеялась, но быстро перестала, когда Кристиан посмотрел на нее.

— Если ты не мазохист, то не выдержишь и двух часов... Но почему тебя это интересует? Парень был в бреду, надел первые туфли, которые попались под руку, может, отца или брата, и баста, сбежал. Когда у шизофреников кризис, они все равно ничего не чувствуют.

Услышав это, он поспешил снять их, не без труда, и вернул ей.

— Кстати, вчера вечером не было слишком тяжело? — спросил он.

— Мой отец был для меня чужим человеком, ты знаешь...

Все слушали. Она не хотела вдаваться в подробности. Она была близка со своими коллегами, чаще всего обедала с ними, но вне отделения психиатрической больницы держалась на расстоянии. Здесь, если кто-то проговорился о своей личной жизни, об этом узнавали все. Никто не стал настаивать.

В 7:25 зал опустел.

Скоро было время открытия палат. Кристиан с облегчением снова надел кроссовки и вместе с двумя другими санитарами направился в конец отделения, где они приступили к неизменному ритуалу: открывали палату, сначала правую, потом левую сторону, после того как через глазок убеждались, что пациент находится вдали от выхода; одновременный вход, чтобы подойти к шкафу и достать дневную одежду; повторная запирание палаты и переход к следующим дверям.

Через четверть часа они повторили маневр, но на этот раз уже одетые пациенты могли выйти — сначала те, кто находился в конце, чтобы не поворачиваться спиной к опасности и не оказаться в тупике. Третий медбрат, так называемый «замыкающий, - проверял, чтобы в комнатах ничего не осталось — например, предметы, изготовленные ночью или спрятанные в кармане джинсов и под кроватью, — а затем закрывал пустые комнаты. Пациенты не должны были входить в них до полудня, с 13:30 до 15:00.

— Добрый день, доктор Урдель...

— Добрый день, доктор Урдель...

Перед стеклянной перегородкой Элеонор поздоровалась с каждым по очереди, даже с теми, кто не поднимал головы, потому что был в плохом настроении. Для нее было важно быть там, каждый день или почти каждый день, рядом с ними. Она не хотела быть просто тем, кто назначает лечение.

— Добрый день, Амори. Сегодня день кебаба, мы рассчитываем на вас в кулинарной мастерской, чтобы вы порадовали нас обедом.

Она любила Амори Лексноа. Он был спокойным, сдержанным и довольно уступчивым. Будучи больным паранойей, он убил на улице женщину ножницами. Он принял ее за свою мачеху, которая, по его словам, заразила его СПИДом, когда подавала ему кофе в один из обычных дней. Он просидел два года в тюрьме Фресн, прежде чем был признан невменяемым. Он читал, пел, сочинял музыку. Он также страдал потоманией: если за ним не следили, он пил воду, чтобы наполнить желудок и разбавить лекарства. Поэтому приходилось постоянно контролировать поток воды из душа, раковины, туалета и следить, чтобы он не выпивал литры газировки за каждым приемом пищи. Ему было всего 21 год. Он вытянул шею, чтобы заглянуть в изолятор.

— Он меня пугает.

— Я понимаю, Амори. Но ты же знаешь, что он не будет среди вас, пока не будет готов. Ты тоже был опасен, когда пришел к нам, помнишь? Но разве ты причинял вред другим, когда мы приняли тебя в группу?

Он нерешительно покачал головой. Сегодня он ясно понимал, почему оказался в UMD. После двух лет лечения, работы с психологами и медперсоналом он осознал свой поступок. Для обычного человека это было очевидно, для него же — путь страданий.

Элеонора вспомнила вчерашнего полицейского, который считал, что люди за этими стенами просто прогуливаются. На самом деле их болезнь была самым страшным наказанием. Эти люди оказались запертыми одновременно в физической тюрьме UMD и в тюрьме своего ума, своих бредовых идей и сильных лекарств, десятая часть дозы которых была бы достаточна, чтобы на несколько часов вырубить любого человека. Для этих людей это было ни больше ни меньше, чем двойное наказание.

— Жиру уверен, что у новичка есть маска, — доверительно сказал Амори, — и что под ней скрывается очень умный оборотень, пришедший убить нас... Он говорит, что мы должны помешать ему любой ценой, пока не стало слишком поздно.

— Кому он это сказал? Тебе?

Лицо молодого человека закрылось, как будто он слишком много раскрыл.

— Как он собирается ему помешать, Амори?

Не отвечая, он медленно удалился, чтобы проглотить свой обязательный коктейль из капель и таблеток перед завтраком. Прибытие незнакомца интриговало, а большинство из них даже пугало. В их ритуальных, расписанных до минуты днях немногие пациенты любили перемены, которые были синонимом потенциальной внешней агрессии. Элеонора знала: нужно удвоить бдительность. Максим Жиру, их химиорезистентный манипулятор и психопат, был вполне способен перейти к действиям, как только новичок выйдет из изолятора.

Когда все пациенты вышли и она собрала необходимый персонал, она открыла дверь изолированной палаты.

Пришло время вернуться на арену.

Под пристальным наблюдением медсестер, неизвестный был освобожден от ограничений. Сидя на кровати, согнувшись, он смотрел в окно, выходящее на небольшой индивидуальный дворик, который, в свою очередь, выходил на большой огороженный двор, где гуляли другие пациенты.

Когда он заметил Элеонору, он медленно встал, слегка потеряв равновесие, а затем снова сел на край матраса, когда рука медбрата коснулась его плеча. Однако он не спускал глаз с молодой женщины, пока она клала туфли в угол — из соображений безопасности шнурки были вынуты.

Первый визуальный контакт всегда важен, и на этот раз в темных глазах пациента было что-то, что психиатр не могла определить. Смесь страха и вызова. Болезнь иногда делала тех, кто ею страдал, манипуляторами, соблазнителями, лжецами. Она могла даже включать, как в случае с Максимом Жиру, черты психопатии. Поэтому, когда пациент был плохо знаком, крайняя осторожность была обязательна. Главное, держаться на расстоянии, в буквальном смысле: не менее чем на вытянутой руке.

Медбрат незаметно подошел к мужчине сзади, чтобы не мешать беседе, но был готов броситься при малейшем тревожном сигнале. - Мои коллеги сказали, что у вас была более спокойная ночь, что вы не пытались все срывать.

Вы это почувствовали? Это эффект лечения, и я очень рада, что вы принимаете его без возражений. Согласитесь, это лучше, чем укол! В любом случае, понимание того, что это для вашего же блага, — это настоящий шаг вперед...

Такое быстрое согласие на лечение само по себе было признаком глубокого расстройства. Ведь какой здравомыслящий человек так послушно подчинился бы химическому воздействию, которое стирало ваши эмоции, лишало вас снов и обезболивало вас? Никто. И Элеонора была уверена, что он не симулирует. Ведь симулянты всегда преувеличивают, переигрывают, и именно так она их и выявляет.

— Для моего же блага...

Он медленно повторил эти слова, гладя пальцами верх пижамы на уровне живота и уставившись на пару туфель. Психиатр улыбнулась ему. Ее речь стала гораздо мягче, понятнее. Она развернула листы, которые были в кармане.

— Это результаты вашего анализа крови. Они довольно хорошие. Ничего не указывает на наличие каких-либо паразитов. Это должно вас успокоить.

Дрожащей рукой он взял документы, которые она ему протянула. Элеонора хотела создать атмосферу доверия, показать ему, что она не враг. Из-за его бредней его внутренний мир сводился к океану тревоги и страха, и все, что мешало этому миру, становилось для него источником опасности.

Даже не прочитав, он внезапно бросил бумаги перед собой.

— Дерьмовые анализы. Черви... не обнаруживаются обычными методами... Надо переделать. Еще нужны... анализы кожи, мочи и моих какашек. И еще я хочу рентген. Я хочу увидеть свои кишки... Я сам пойду посмотрю, своими руками, если вы не хотите мне помочь.

Угрозы. Элеонора не дала себя вывести из равновесия. Он уже должен был самостоятельно пройти кучу тестов, прежде чем попал в UMD. Его бред поглощал его, преследовал, лишал его всей энергии. Никакой сканер, никакая машина не обнаружила бы его червей, потому что они существовали только в его голове. Его поиски были бессмысленны, но никто не смог бы убедить его в этом в течение долгих недель, а то и месяцев.

— Здесь мы не требуем, месье. И мы не угрожаем. Что значит «своими руками»? Вы что, собираетесь вскрыть себе живот?

Он не ответил. Элеонора продолжила:

— Чтобы провести более тщательное обследование, мне сначала нужно знать ваше имя, вы же понимаете? В кабинетах УЗИ требуют удостоверение личности, вы же знаете, я полагаю.

Он долго колебался, затем приложил указательный палец к губам, - шшш, - и сделал вид, что что-то пишет. Перевод: он просил ручку и не хотел, чтобы голоса об этом узнали. Они слышали, но не могли видеть. Логично.

Элеонора повернулась к Кристиану и бросила ему взгляд. Он кивком головы дал ей понять, что это противоречит протоколу. Тогда она отвела его в коридор, на глазах у коллег.

— Мне нужна эта ручка, Кристиан.

— Прости. Я следую правилам. Правила, которые существуют для нашей защиты и чтобы ты не наделала глупостей. В отделении ручки запрещены. Что мы будем делать, если он воткнет ее тебе в горло?

— Послушай, Кристиан, если ты не пойдешь, я пойду сама. Найди карандаш, обточи его, если это тебя успокоит, но, пожалуйста, мне нужно что-то, чтобы писать. Если он уверен, что это поможет ему не слышать голоса, это настоящая находка для нас. Поторопись, пока он не передумал.

Она вернулась в комнату и жестом дала понять пациенту, что все в порядке. За его спиной, во дворе, другие пациенты ходили туда-сюда и поглядывали в сторону палаты. В частности, Максим Жиру, который прижался к решетке и наблюдал за ними через стекло. Элеонора проигнорировала их, чтобы сосредоточиться.

— Давайте поговорим о том, что произошло перед вашим поступлением в больницу. Вспомните, вы сбежали из дома, потому что черви хотели вас убить. Вам нужно было уехать, чтобы спастись от них. Вы сели на поезд, а потом вышли на остановке Персан-Бомон. Было около полуночи...

— Персан-Бомон, — повторил он. Вышел на Персан-Бомон. Да.

— Вы знали эту станцию?

— Нет.

— Почему именно эта остановка?

— Безопасность. Далеко. Достаточно далеко, чтобы убежать от червей. Они ползают. Они не могут бежать так быстро, как поезда.

— Откуда вы приехали?

— Я бежал. Не помню. Рельсы, все такое. Вокруг меня люди уходили с белыми лицами, и чем дальше они уходили, тем ближе становились, как будто их тянула резинка. Я кричал, чтобы они убирались. Убирайтесь! Убирайтесь!

— До этого вы были дома? С родителями?

— Дома...

— Один?

— Да... Один... Я... Боюсь ложиться спать.

— Из-за червей?

— Я слышал, как они шевелились. Я заткнул все. Уши, все места, куда они могли пролезть... Один червь вылез из душа. Другой был в раковине на кухне. Странная форма, как... морская губка. Или водоросль. Да, скорее водоросль, потому что она была липкая... Они ползли по трубам, они шли за мной. Чтобы проникнуть в меня. Черви проходят через вату... Свинец лучше, но у меня была только вата. Поэтому я должен был убежать.

— Не пытаясь с ними бороться?

Он покачал головой. Элеонора настаивала:

— Но вы же сказали, что боролись с ними в тот день. Что били их.

— Да, я бил червей... И убежал.

— Как бил? Чем? Ножом?

Голоса поглотили его на несколько секунд. Он не ответил. Элеонора решила попробовать другой подход.

— Значит, вы быстро вышли. Вы сели на транспорт... А потом?

Сзади Кристиан вернулся с карандашом с закругленным грифелем, настолько маленьким, что его было невозможно взять в руку, чтобы сделать из него оружие. Девушка поблагодарила его взглядом, а затем протянула пациенту этот суррогат карандаша. Тот не проявил никаких агрессивных жестов. Неразборчивым почерком он написал на одном из листов анализа, которые она собрала: - ЛУИ ПАСТЕР. - Затем снова приложил палец к губам. - Тише. -

Психиатр с разочарованным видом вернула карандаш Кристиану. Она не хотела ставить своего пациента в неловкое положение перед его внутренними голосами, поэтому ничего не сказала о его ложной личности. В любом случае, она не могла понять, он просто издевается над ней, голоса подсказали ему соврать или он действительно считает себя знаменитым микробиологом. Ложь была неотъемлемой частью психического заболевания. Однажды Элеонора спросила шизофреника, подключенного к детектору лжи, является ли он Наполеоном. Он ответил «нет, - чтобы показать, что ему лучше и он может выйти. Аппарат показал, что он лжет.

— Я хочу свои рентгены сейчас.

— Потом. Мне еще нужно задать вам несколько вопросов...

Она пошла за парой туфель.

— Эти туфли ваши?

Он протянул руку. Элеонора дала ему одну туфлю. Он внимательно осмотрел ее.

— Не знаю. Да. Да, мои.

— Размер 40, ваша нога больше... Вы носите 43?

— 43...

— Ваши ноги очень повреждены. Посмотрите, в каком они состоянии. Поскольку вы живете один, вы не могли перепутать их с чужими, когда бежали из дома. Так откуда же эти туфли? Попытайтесь вспомнить.

Он перевернул ее, провел указательным пальцем по бороздкам подошвы, задержавшись надолго. Он все еще слушал голоса? Элеонора не хотела торопить его.

— У меня дома. В шкафу. Они были там, я их надел. Они старые... Когда я их покупал, у меня была меньшая нога. Все просто...

— Я не понимаю. Почему вы не надели свои обычные туфли? Почему рылись в шкафу, когда было так срочно? Черви подбирались, они преследовали вас. Самое естественное, что можно было сделать, — это взять туфли, которые были под рукой, не так ли?

Она не заметила, как пальцы мужчины сжались на задней части ботинка. Но менее чем через секунду, после широкого кругового движения, край тяжелой подошвы ударил ее прямо в лицо. Голова Элеонор с глухим стуком ударилась о стекло, а медбратья прижали мужчину к полу. Он позволил себя скрутить, сохраняя спокойное выражение лица. Кристиан помог коллеге подняться. Она была в шоке, из левой брови текла кровь.

— Я в порядке... — пролепетала она.

Пока его привязывали к кровати, пациент не спускал с нее глаз, в его взгляде светился чистый бред. На его губах появилась демоническая улыбка, от которой у нее по коже побежали мурашки.

Шум клавиатур, звонки по телефону, глотки кофе... В начале выходных в группе Шарко, запертой в одном из кабинетов криминальной полиции на улице Бастион, 36, царила рабочая атмосфера. Помимо запросов, направленных различным телефонным и интернет-операторам с целью проверить, был ли у Дени Лиенара где-нибудь абонемент, необходимо было подготовить документы для заместителя прокурора — описи печатей, акты о привлечении к ответственности, протоколы осмотра — чтобы сохранить следы каждого действия в рамках процедуры. Все должно было быть четким, безупречным. Когда начиналось расследование, можно было забыть о субботе.

Было оборудовано помещение для Франка, Николя, Люси и будущего нового постоянного члена группы, которого постоянно требовал руководитель группы. Паскаль Робияр работал в отдельном кабинете по соседству, чтобы иметь возможность систематизировать огромный объем документов, которые накапливались по каждому делу, и, главное, проводить допросы в спокойной обстановке, часто наедине со свидетелями, родственниками жертв или подозреваемыми.

Николя не давал себе ни минуты передышки. Он делал один телефонный звонок за другим и продолжал изучать документы Дени Лиенара. Так, в одном из папок, принесенных Паскалем, он нашел документ о покупке дома в Дюньи. Он был приобретен в феврале 2008 года. В документе был указан предыдущий адрес владельца: дом в рабочем районе Максевилля, пригорода Нанси. Звонок в мэрию показал, что жертва была их жителем с 2001 по 2008 год. Это была единственная информация, которую он смог собрать на данный момент, но, по крайней мере, их человек больше не был просто призраком. Он оставил следы.

Не теряя времени, лейтенант связался с мэрией Лифре в департаменте Иль-и-Вилен — городе, где выросла Элеонор Урдель, — и наткнулся на особенно отзывчивого сотрудника. По всей видимости, Дени Лиенар все еще владел домом на окраине города, но тот был заброшен уже давно. Согласно регистрационным данным, последний раз он голосовал в 2001 году. После этого о нем ничего не было слышно. Коллеги из полиции Лифре утверждали, что никаких дел о пропаже или других происшествиях, связанных с Льенаром, не было зарегистрировано, и его личность никому не была известна. Слишком стар. В любом случае, ничто не мешало взрослому человеку уйти из дома, бросив все без объяснений.

Белланже также провел несколько быстрых расследований в отношении психиатра, предполагаемой дочери жертвы. Статьи и фотографии о ней были в изобилии в Интернете. Дело Халлиса вызвало бурные дебаты, когда Кристоф Лансаль, автор двух ужасных преступлений, был признан невменяемым. Люди вышли на улицы. Урдель, самая известная из группы экспертов, занимавшихся расследованием, подверглась настоящей травле из-за того, что она пожала руку преступнику, что было запечатлено всеми газетами. Ее оскорбляли, угрожали смертью... Для vulgum pecus грань между злом и безумием не существовала. Убийца напал на мать и ее ребенка, он заслуживал казни. Точка.

В глубине души, закрыться в отделении для тяжелых больных, как бы парадоксально это ни казалось, было, возможно, способом защититься от внешнего мира, но этой защиты, по-видимому, оказалось недостаточно: отец Халлис пришел и застрелился у нее на глазах, в ее собственном доме. Это было нелегко пережить. После такой трагедии она наверняка не могла спать спокойно.

Николя понял, что был слишком резким с этой женщиной. Ему тоже пришлось сделать ужасный выбор в прошлом году. Он тоже оказался в центре медийного шквала после смерти Одры и наделал кучу глупостей. Он знал, как все это может разрушить человека.

— Я только что получил результаты из лаборатории, — сказал Шарко, входя в комнату с пиццей. — Ничего в базе ДНК, наша жертва не известна нашим службам. Зато у него группа крови А+, так что Элеонора Урдель была права. Этот человек не ее отец.

Было уже больше половины пятого. Он открыл коробки на столе у окна, выходящего на огромную башню суда. Люси стояла рядом с его креслом, разговаривая по телефону, а Николя подошел и посмотрел на пиццу. Четыре сыра и морепродукты.

— Где мясо?

— Не хочу мяса.

— То, что ты не хочешь, не значит, что другие тоже не хотят. Морепродукты, серьезно?

Лейтенант взял кусок пиццы с четырьмя сырами. Ароматный запах распространился по коридорам и привлек Паскаля.

— Вот, кстати, наш парень не ел мяса, — сказал следователь, накладывая себе порцию. — Ни кусочка мяса ни в холодильнике, ни в морозилке. А у него дома была куча вегетарианских меню и кулинарных книг на эту тему. Короче, объясните мне, что за история с червями...

С этими словами он ушел со своим куском пиццы, слишком занятый, чтобы сделать настоящий перерыв. Шарко провел рукой по подбородку.

— Он прав. Как он подцепил ленточного червя, если не ест мяса?

— Должно быть, яйца были где-то рядом, — ответил Николя. В салате, в редиске, где угодно...

Я не вижу в этом никакой проблемы. И совершенно очевидно, что наша жертва не ограничилась тем, что поспешно украла чужую личность, она полностью заняла место Дени Лиенара: банковские счета, социальное страхование, фотоальбомы. Этот парень забрал с собой свои воспоминания, прошлое, всю свою прежнюю жизнь. Я связался с мэрией Лифре, это в двадцати километрах от Ренна. Дом настоящего Льенара никогда не продавался, поэтому можно предположить, что не он переехал в Нанси в 2001 году, а его самозванец. Как бы ты поступил, чтобы украсть личность и продержаться так долго?

— Я бы пошел к тому, кого выбрал, убил бы его и избавился от тела. Затем взял бы все его документы и уехал бы куда-нибудь, не забыв перевести почту. Так все продолжало бы идти как прежде. Никто бы ничего не заметил.

— Точно. Одно из условий, чтобы все сработало, — это чтобы исчезновение парня, которого ты заменяешь, прошло незаметно. Что, вероятно, и было в случае с настоящим Дени Лиенаром. Его труп, наверное, гниет где-то уже более двадцати лет, и никому нет до этого дела.

Николя откусил кусок пиццы и продолжил свои размышления.

— Сегодня сложно реализовать такой проект, с учетом всех мер безопасности, присутствия в социальных сетях, но в то время для этого не требовалось многого. Административные процедуры только начинали компьютеризироваться, весь этот беспорядок хранился в папках в подпрефектуре или в мэриях с фотографиями, которые были старые как Мафусаил. Если твой возраст примерно совпадал, ты приходил, показывал свидетельство о рождении, документ о социальном страховании того, чье место ты хотел занять, заявлял о краже удостоверения личности или водительских прав, и если сотрудник, который должен был проверить архивы, не был методичным, тебе переделывали все документы с твоей фотографией. После этого можно было делать все, что угодно. Обнаружить мошенничество было невозможно, если только...

Он помахал пальцами перед собой, не отрывая взгляда от Шарко и ожидая ответа.

— Если только? — повторил командир, не понимая.

— Если только ты не имел дело с законом и тебя не занесли в картотеку. Твои отпечатки пальцев — единственная связь с твоей прежней жизнью. Драка, какое-нибудь мелкое правонарушение, и все, что ты построил, рушится как карточный домик. Что ты делаешь?

— Ты срезаешь кончики пальцев... Я понимаю твою логику. А поскольку база данных ДНК была создана еще в 1998 году, это означает, что наш человек уже раньше наломал дров, когда еще брали только отпечатки пальцев. Это также объясняет его тюремные татуировки.

Шарко подошел к большой карте Франции, висевшей на одной из стен. Неужели именно там, в Иль-и-Вилен, их жертва стала Дени Лиенаром? Почему он? Потому что они были знакомы, или это просто случай? Теперь, с административной точки зрения, этот тип был в любом случае Дени Лиенар. Только его группа крови, ДНК и внешность — для тех, кто его знал — выдавали его. Отсюда и его отъезд на восток, в сторону Нанси. Новая личность для новой жизни, прежде чем в конце концов переехать в пригород Парижа...

Что сделал этот человек в далеком прошлом, чтобы стереть все следы своего существования, вплоть до отпечатков пальцев? Почему его убили с такой жестокостью? Откуда взялось это желание уничтожить все, символизируемое содой? Еще столько вопросов, на которые нужно найти ответы...

На столе зазвонил телефон. Шарко снял трубку.

— Мистер Шарко? Это Жан-Пьер Барлуа. Я подумал, что, может быть, найду вас на мосту, даже в субботу...

Франк сел на свое место и стиснул челюсти. Он забыл об этом человеке. В трубке дрожащий голос собеседника звучал бесконечно печально.

— Спасибо... Спасибо, что сделали это для Кристин. Простите, я не люблю беспокоить, обещаю, но... мне приснился кошмар...

Наступила тишина, которую Шарко не осмелился нарушить.

— Вы еще на линии?

— Да, да. Я слушаю.

— Кристин как будто застряла на дне, ее нога застряла между двумя камнями.

На ней была плавательная шапочка. Я тоже был под водой, но не мог ей помочь, потому что за спиной меня держал кабель, который мешал мне дотянуться до нее. Мои пальцы были в десяти сантиметрах от ее пальцев, и я ничего не мог сделать. Она... Боже мой, она утонула на моих глазах. Я до сих пор вижу ее глаза, пузырьки, вырывавшиеся из ее рта, и слышу эти ужасные звуки... Черт... Мистер Шарко, скажите, что вы скоро найдете ее и что она жива и здорова. Скажите, пожалуйста. Мне нужно это услышать...

Люси подтолкнула его подбородок. Он знаком велел ей отстать и слегка повернулся на своем кресле на колесиках.

— Знайте, что мы не ослабляем усилий, господин Барлуа, люди по-прежнему активно ищут вашу жену, проверяя все версии. Однако я должен сообщить вам, что я больше не веду это расследование.

Оно было передано группе, столь же компетентной, как и моя, которая работала на месте с самого начала. Я не могу...

— Вы перешли к другим делам? Кристин больше не ваша проблема, верно?

За его спиной Люси схватила ключи от машины и подошла к пицце, на которую загляделась: странный выбор для такого мясоеда, как ее муж.

Пожав плечами, она выбрала кусок с морепродуктами и положила его на кусок картона. — Ты пойдешь со мной? — тихо спросила она Николя. У меня серьезное дело. Пешеход вызвал полицию в Дюньи. Он обнаружил кроссовки, залитые кровью, в городском парке, среди кустов.

43-й размер.

Ее коллега сразу вскочил и пошел надевать куртку. Луси щелкнула пальцами, давая Шарко знак, что они уходят. Командир остался один в открытом офисе, прижав ладонь ко лбу. Он не видел, как выпутаться из этой ситуации.

— Послушайте, господин Барлуа, мы находимся в постоянной связи с другими командами. Вы пришли, видели, как мы организованы, мы работаем в одних и тех же коридорах. Нет дел, более важных, чем другие, мы ко всем относимся одинаково. Ваша жена, Кристин, находится в центре нашего внимания, будьте уверены, что...

— Я был неправ, поверив вам. Вы ублюдок.

Конец связи. Франк замер на несколько секунд, затем с вздохом положил трубку. Он никогда не был хорошим психологом. В глубине души Жан-Пьер Барлуа был прав. Его жена была не более чем объектом расследования, который перекладывали из отдела в отдел. Просто имя в протоколе, как и десятки других. Однако все, чего он хотел, — это чтобы время и их усилия в конце концов принесли ответы. Потому что для них, как и для близких жертв, не было ничего хуже, чем дело, которое оставалось открытым и было заброшено в шкаф.

Мелкий ледяной дождь затруднял движение на окраинах Парижа. Пробираясь между машинами, Люси все же поглядывала на Николя. Он не переставал отправлять SMS.

— Что-то не так? — спросила она.

— У меня проблемы с Келли. Звонили из детского сада, Анджел сильно кашляет. Она поедет за ним и заедет к врачу. Черт. Он все время болеет...

— Как все дети в этом возрасте. Твое ощущение, что ты перегружен, вполне естественно. Мы все через это прошли.

— Только у вас было двое детей. Келли — это не то же самое. Она классная, но это временно...

— Когда будешь готов, обещай мне, что не запретишь себе создать новую семью... Я уверена, что Одра бы этого хотела. Жизнь должна продолжаться, ради твоего сына, ради тебя. Анджел быстро вырастет, ты сам увидишь, как быстро летит время, не замечая этого.

— Не надо мне этим утешать.

Звук гудка. Рев двигателя. Николя нервно ерзал на сиденье. Он вытащил из кармана очередную жвачку, прижался затылком к подголовнику и закрыл глаза, вздохнув. Ему не хотелось разговаривать, поэтому Люси не настаивала.

Она научилась мириться с перепадами настроения своего коллеги и увеличила громкость радио, чтобы заполнить тишину.

Через полчаса их машина и автомобиль судебных экспертов прибыли по адресу, указанному полицейскими из Дюньи: парковка на улице Луиз-Мишель, рядом с обширной зеленой зоной. Городской полицейский ждал их под крыльцом здания с сигаретой во рту. Николя узнал этого парня, он был одним из тех, кто накануне наблюдал за домом жертвы.

Они поздоровались, затем двинулись по слегка грязной дорожке. Дождь прекратился, но поднялся легкий ветер, который пронизывал их до костей.

— Это примерно в трехстах метрах отсюда, — объяснил полицейский.

— Куда ведет эта тропинка? — спросил Николя.

— К трамвайной линии T11, Дуньи-Ла-Курнёв.

Высокая трава, кусты, голые деревья — это место больше походило на пустырь, чем на парк. Они присоединились к другому коллеге, который ждал, натянув шапку на голову и закутавшись в толстую сине-черную куртку. Оттуда была видна трамвайная остановка. Полицейский указал на кусты справа, за тропинкой.

Несмотря на наступающую темноту, они наклонившись, заметили кончик белой кроссовки в кустах. - Это шестилетний мальчик ее заметил, — объяснил он. — Но для этого нужно было прижаться носом к земле. Его отец пошел посмотреть и увидел кровь на обуви.

Я дам вам его имя и адрес, вам это понадобится, я полагаю. Другая кроссовка лежит чуть дальше. Простите, мы растоптали место, но постарались не трогать обувь.

Николя и Люси надели латексные перчатки.

— Ничего больше не нашли?

— Нет.

Они последовали за техническими экспертами.

Сделав несколько фотографий, один из них взял правый кроссовок, пропитанный водой.

— В коже осталось довольно много крови, — констатировал он. — Мы без труда узнаем, принадлежит ли она нашей жертве. Однако, учитывая погодные условия последних дней, найти ДНК владельца вряд ли удастся.

Он перевернул ее и сравнил с помощью телефона с одним из снимков, сделанных у подножия лестницы в доме: рисунок подошвы совпадал в точности.

— Это точно наш человек прошел здесь, — прошептал Николя, выпрямляясь. — Запечатаем это.

Он раздвинул кусты и нашел вторую кроссовку. Она лежала на боку, примерно в двух метрах от первой. Шнурки даже не были развязаны. Вероятно, их быстро сняли и бросили одну за другой на дорожку.

Люси подошла к нему с блокнотом в руке. Она начала описывать ситуацию — место, время, обстоятельства обнаружения — чтобы потом как можно точнее перенести все в протокол. Она торопилась, потому что через несколько минут ребята из уголовного розыска начнут все обыскивать.

— Что ты думаешь? — спросила она Беланже. У него была сменная одежда?

— Как минимум, дополнительную пару туфель... Он знает, что будет кровь. Он убивает жертву, меняет обувь, прежде чем выйти на улицу, и избавляется от обуви, которая мешает ему, в месте, которое он считает достаточно удаленным от места преступления.

— Он все-таки не такой уж умник. Мог бы хотя бы спрятать их, например, на дне мусорного бака. Никто бы их не нашел. А так — не самое незаметное место.

Она была права. Убийца вел себя подозрительно, небрежно, но большинство преступников не обладают злобным умом. Совершив преступление, они паникуют, поддаются эмоциям и допускают грубые ошибки. Возможно, их человек действовал под воздействием сильного стресса, когда приближался к вокзалу. Боялся привлечь к себе лишнее внимание? Неожиданной проверки в общественном транспорте?

Полицейский лейтенант заметил трамвай, который с шипением подъехал в нескольких десятках метров от них.

— Как далеко мы от дома жертвы? — спросил он.

— Километр, — ответил один из местных полицейских.

Он задумался. После преступления их человек, вероятно, пошел в сторону вокзала. Однако трамвайная линия обслуживалась RATP, а оперативный центр, управляющий всеми камерами сети, находился в штаб-квартире на вокзале Лион. Он посмотрел на часы, затем повернулся к Люси с блестящими глазами.

— Позвони Франку. Пусть подготовит документы для доступа к записям камер RATP. В понедельник утром мы едем в их командный центр. Есть большая вероятность, что наш убийца уехал на трамвае. Может быть, мы сможем выйти на его след.

Шум города, постоянная суматоха в пригородах столицы, на этот раз принесли ей невероятное облегчение. Надев солнцезащитные очки, Элеонора спокойно шла по тротуару, укутавшись в длинное черное пальто и не менее темный шарф. Ее новая шапка – она где-то потеряла ту, что носила накануне – частично закрывала пластыри, которые ей наклеили на бровь в медпункте UMD. Контур ее левого глаза, скрытого за темными стеклами, посинел. Ее пациент ударил ее с силой, свойственной людям в кризисном состоянии, и без вмешательства охранников она, скорее всего, уже не была бы здесь.

Кстати, Кристиан заметил ей во время ухода: она подошла слишком близко, забыв о безопасной дистанции. Психические заболевания коварны, они иногда похожи на спящие вулканы: под корочкой и внешним спокойствием борются неконтролируемые силы, которые, когда вырываются наружу, оказываются разрушительными. Здесь нечего сказать. Психиатр попала в ловушку. Она отдала предпочтение своим личным вопросам, вместо того чтобы сосредоточиться на страданиях больного, и из-за этого проявила недостаточную бдительность. В психиатрической больнице это не прощалось. В глубине души она должна была признать, что Кристиан был прав: она наделала кучу глупостей. Ей нужно было взять себя в руки, пока не случилось беды.

На улице Жюль-Ферри, бульваре Верден, жители в сумерках и холоде бродили за витринами магазинов, погруженные в свои обычные дела. Элеонор свернула на улицу Арман-Сильвестр и нашла здание по адресу, который записала. Дуньи находился примерно в двадцати километрах отсюда, то есть довольно далеко.

Вход в подземный паркинг, расположенный внизу склона, был защищен раздвижной дверью. Однако ей не пришлось долго ждать: через несколько минут подъехала машина, и водитель открыл ворота. Элеонор пропустила автомобиль внутрь и проскользнула за ним, сжав горло. Это было огромное, плохо освещенное помещение с низким потолком и стенами, покрытыми черным налетом грязи. Она внезапно потеряла все свое желание и уверенность, задыхаясь от страха. Ей казалось, что Микаэль Халлис с его изуродованным лицом держит руку на ее плече. Его слова все еще звенели в ее ушах. - Безответственная! Ты назвала безответственным чудовище, которое убило мою семью! Грязная шлюха, я тебя зарежу!

На грани того, чтобы побежать, молодая женщина начала шагать по аллеям, уставленным одинаковыми гаражными воротами. Между бетонными столбами стояли автомобили, номера мест были крупно нарисованы на земле. Она определила район, который ее интересовал, и быстрым шагом направилась туда. Справа от нее из подъезда вышли мужчина и женщина. Они коротко кивнули ей и удалились. Элеонора почувствовала, как ее сердце забилось чаще, хорошо понимая, что она реагирует слишком бурно.

Наконец, под ногами оказался номер 39. На всякий случай она попробовала ручку гаражной двери. Заперто, как и следовало ожидать. Она попыталась потянуть, металл сдвинулся, с другой стороны, должно быть, были загнуты защитные стержни, но конструкция оказалась прочнее, чем она предполагала. Тем не менее, она чувствовала, что сможет справиться.

- Что ты здесь делаешь? Парня убили, идет расследование. Если копы приедут... - Она помнила этих парней из криминального отдела, они не были шутниками. Но было уже слишком поздно, чтобы повернуть назад. Она глубоко вздохнула, убедилась, что поблизости никого нет, и на этот раз потянула изо всех сил. После щелчка она упала на землю, а ручка осталась в ее руках. Удовлетворенная, она заметила, что нижняя часть двери приподнялась с пола настолько, что она могла пролезть. Она опустила ее как могла за собой и включила свет на своем мобильном телефоне.

Там она почувствовала, что попала в музей ужасов.

В левой части бокса были сложены друг на друга множество деревянных ящиков. Их было не меньше пятнадцати. В этих нишах лежали какие-то уродливые куклы, сделанные из мешковины и обмотанные колючей проволокой. Черные вьющиеся волосы, уродливые губы, страшные лица, нарисованные фломастером половые органы странных пропорций. Элеонора заметила, что все куклы были более или менее похожи на одну и ту же женщину, всегда обнаженную и грубо сделанную.

Она направила свет вглубь. Там были навалены всевозможные уродливые предметы, один страшнее другого. Своего рода разноцветная смоляная отливка рогатого дьявола, держащего в своих недрах женскую грудь. Статуэтка, сделанная из подручных материалов и похожая на стопку вульв. Пенис в форме змеи.

Глядя на все это, психиатр подумала о произведениях арт-брют. Его называли «искусством сумасшедших. - Да, это были именно те «произведения, - которые могли создать шизофреники или параноики. Некоторые пациенты психиатрической клиники выражали себя творчески во время сеансов с эрготерапевтом. Рисунки, керамика, картины в большинстве случаев отражали хаос, царивший в их головах. Это были как совершенно бессвязные каракули, так и более сложные, порой удивительные произведения. Но зачем все это было Дени Лиенару? Он был их автором? Или просто любил этот... необычный вид искусства?

С другой стороны раздался скрип шин. Белый свет фар промелькнул в щелях двери. Элеонора замерла, выключила свет и стала ждать, пока машина уедет. Сердце билось слишком быстро. Когда она снова включила свет, на нее уставились ужасающие глаза уродливых кукол. Ей хотелось только одного — убраться отсюда, но она должна была понять: зачем человек, выдающий себя за ее отца, хотел, чтобы она пришла сюда? Что нужно было разгадать на этот раз?

Заинтригованная, она перешагнула через все, что отделяло ее от небольшого столика, на котором стоял старинный сундук с замком, в который был вставлен ключ. Как в охоте за сокровищами, ей показалось, что ее ложный отец оставил его здесь специально для нее.

Она с опаской открыла его. Внутри лежала сложенная пополам газета. Это был экземпляр газеты «Maine Libre» от 7 сентября 1998 года. Внизу, на дне сундука, лежала стопка фотографий плохого качества. Цвета поблекли. Элеонора прищурилась, сосредоточившись. На глянцевых прямоугольниках были лица загорелых мужчин, на которых царило безумие в чистом виде. Красные, выпученные глаза, поджатые губы — из этих снимков буквально брызгала жестокость. - Настоящие психи в припадке, — подумала она. Она еще более пристально всмотрелась в фотографии и насчитала трех разных человек. Высокие лбы, черные волосы, стриженные под горшок, густые брови, плоские носы. У них были азиатские черты лица, но кожа была темная и загорелая, как у жителей Южной Америки. За ними можно было разглядеть обветшалые стены комнаты, кусок металлической кровати, все в ужасном состоянии. Мужчины были одеты в грязные синие пижамы.

Заброшенная психиатрическая больница где-то в глуши...

Что за чертовщина?

Это было все. В багажнике больше ничего не было. Его приемный отец любил интриги.

Она закрыла его, заперла на ключ и подошла к правой части бокса, где на столе на козлах лежала серия картин размером примерно шестьдесят на сорок сантиметров. Она перевернула первую и испытала глубокое отвращение. Фрэнсис Бэкон не смог бы сделать лучше.

Обнаженная женщина с истощенным и уродливым телом держала в одной руке за лодыжки миниатюрную копию самой себя, ободранную, как кролик. Черные волосы и руки уменьшенной копии свисали в пустоту. На заднем плане можно было разглядеть тень, своего рода деформированный человеческий силуэт. Это кровавое произведение пронзило Элеонору до глубины души. Ей показалось, что лицо изображенной женщины было идентично лицам кукол. Она также заметила те же чрезмерные сексуальные коннотации, то же отношение к плоти и крови. Вероятно, все эти произведения были созданы одним художником, пленником своих грязных навязчивых идей.

Девушка подошла поближе к картине и разглядела внизу название: - Охота на женщину. - Остальные произведения были того же тона. На одной женщина была расчленена. На другой ее руки заменяли ноги, и наоборот. Женщина без рук и ног – 2019, Части пазла женщины – 2020... Тот, кто придумал эти сцены, был, возможно, сильно регрессировавшим психически больным человеком, одержимым этой женщиной, но нельзя было не заметить, что он обладал невероятным талантом.

Когда она хотела встать, у нее появилось неприятное ощущение, что тень – тень человеческой фигуры – скользнула прямо под ее ногами. Она резко обернулась и уставилась на тонкий луч света, проникавший под взломанной дверью. Ничего не двигалось, ни звука. Она должна была во всем разобраться, поэтому резко открыла дверь. Никого. Она вытянула шею в сторону припаркованных напротив машин, заглянула в темные углы. Ее воображение? Нет, там, сзади, действительно кто-то был. Она видела эту тень, она была в этом уверена.

Она взяла ящик, картину, сумку и опустила дверь, несмотря на отсутствие ручки. Затем она исчезла так быстро, как только могла.

Элеонора припарковалась в своем дворе. Когда ее машина проехала, датчики движения включили лампы, которые осветили черные стволы кипарисов. Недавно какой-то парень установил всю систему, включая внутреннюю сигнализацию и камеру, направленную на сад. Прежде чем запереть машину, она взяла с заднего сиденья вещи, привезенные из Курбевуа. Она чувствовала себя воровкой, но, в конце концов, она не просила, чтобы ее втянули в эту историю.

Войдя в гостиную, она зажгла камин, села перед ним с бокалом крепкого спиртного в руке. Ей нравилось смотреть на танцующие языки пламени и давать волю воображению. После нападения в UMD, а затем мрачных открытий в боксе, ей нужно было расслабиться в уютном тепле камина. День был тяжелым. Бровная дуга и контур глаза все еще болели. Отличный подарок от «Луи Пастера, - который по-своему пожелал ей хороших выходных.

Выпив несколько глотков виски, она посмотрела на мрачную картину, висевшую на стене. Существовала ли на самом деле расчлененная женщина, изображенная на холсте, или это было просто проекцией автора этого произведения? Элеонора снова подумала о своем пациенте. Она не могла не провести параллель между ним и так называемым Дени Лиенаром — в обоих случаях речь шла о безумии: один находился в центре медицинского учреждения, другой — в безымянной камере.

Она отвернулась от картины, взяла сундук и посмотрела на фотографии этих безумных лиц, чьи глазные яблоки казались готовыми выскочить из глянцевой бумаги. Имел ли ее приемный отец какое-то отношение к психиатрии? Работал ли он в больнице? В какой стране он снял эти фотографии? При каких обстоятельствах? Ее одолевали бесчисленные вопросы...

Еще одна деталь головоломки — газета Le Maine Libre за 1998 год. Она внимательно прочитала каждую страницу. Новости, некрологи, события того времени... Примерно на три четверти газеты она наконец обнаружила статью в правом столбце, отмеченную незаметным синим крестиком. Молодец. Она почувствовала прилив удовлетворения.

Драма в зоопарке Пешера

Тяжелый удар для зоопарка Пешера, расположенного в Брей-сюр-Мериз, недалеко от Ле-Мана. Всего через несколько недель после его открытия после капитального ремонта три тамаринда, которые там жили, были найдены мертвыми, полуразорванными, одним из смотрителей. По всей видимости, животные пробрались в соседний вольер с ягуаром, пролезв через дыру, вырытую в земле под сеткой. Непонятное поведение для этих приматов, которые обычно даже не приближались к ограждению, отделяющему их от их внушительного соседа, великолепного зверя, прибывшего в зоопарк весной.

Это было все. Несколько строк в углу листа. Почему ее приемный отец заинтересовался этой информацией? Имел ли он какое-то отношение к зоопарку? К его животным? Она пошла за ножницами и начала вырезать статью, когда зазвонил телефон. Неизвестный номер. Она все же взяла трубку.

— Алло?

На другом конце провода было тихо. Даже дыхания не слышно. Элеонора подождала, а затем сказала:

— Если это шутка, то очень плохая!

Она положила трубку, совсем не успокоившись. Сначала тень, теперь этот звонок... Кто-то пытается ее напугать? Запугать? Взволнованная, она все же закончила вырезать, положила вырезку рядом с фотографиями, по-прежнему движимая желанием пролить свет на эту пока неразрешимую загадку.

Вдруг, глядя на картину, ее осенила мысль. А что, если автор работ, скопившихся в ящике Дени Лиенара, — известный художник? В то время арт-брют пользовался большой популярностью, люди были очарованы произведениями, созданными психически больными людьми. Может быть, она сможет найти что-нибудь в Интернете по имеющимся названиям?

Она открыла ноутбук и набрала слова «арт-брют, - картины, - разчлененное тело, - женщина без рук и ног . - Среди результатов быстро выделилось одно имя: Артур Фруско, регулярно связанный с Музеем искусства и распада, расположенным в Нормандии. Прежде чем исследовать эту зацепку, она щелкнула по ссылке, которая вела к рассказу о зловещем происшествии, связанном с Фруско.

Драма разыгралась в 2016 году. 51-летняя женщина была найдена с разбитой головой в своем доме в Винсенне. Через неделю парижская криминальная полиция задержала в Рюнжи мужчину: Артур Фруско, на момент совершения преступления 27 лет. На фотографии, сделанной до его ареста, был запечатлен человек с красивыми короткими вьющимися волосами, голубыми глазами и искренней улыбкой. - Лицо зла, - – так озаглавили статью в одном из СМИ.

В статье рассказывалось, что Фруско, не удовлетворившись своим преступлением, собрал размозженный мозг своей жертвы и сжег его в кухонной печи. Психиатр сделала глоток виски, сделала несколько записей в блокноте и поспешила на другой сайт, который интересовался скорее художником, чем автором массового убийства.

Артур Фруско начал творить во время пребывания в одной из психиатрических больниц в центре Рувре, в Соттвиль-ле-Руэн. Он отличался впечатляющей продуктивностью — порой создавая по одной работе в день, — так что лишь небольшая часть его странных и мрачных творений была выставлена в Музее искусства брют Art et Déchirure.

Элеонор узнала о месте немного больше. Открытый в 2017 году, музей находился в самом центре больничного комплекса Рувре, в заброшенном психиатрическом павильоне, где когда-то содержались женщины. Здесь было собрано более трехсот произведений, рожденных внутренним криком, который преследовал их создателей с измученным сознанием.

Пока молодая женщина была поглощена своими открытиями, в дверь раздались стуки. Она замерла. Взглянула на часы. 19:30, субботний вечер. Она никого не ждала. Элеонора вспомнила анонимный звонок, почувствовала, как в животе затянулся узел, что-то заставило ее застыть на несколько секунд. Внезапно она вскочила с кресла с ужасным ощущением, что на нее падает мертвое тело.

Снова постучали. Она не могла оставаться там без дела: свет проникал сквозь жалюзи, ее машина была припаркована перед домом... Она быстро убрала картину в угол, закрыла экран компьютера, спрятала газету и фотографии и подошла к двери. Через деформирующую линзу она узнала полицейского, который был здесь накануне. Это был Николя Белланже...

Она почувствовала облегчение.

Психиатр открыла дверь на самую малость: ровно настолько, чтобы пройти. Николя, засунув кулаки в карманы кожаной куртки, сразу же выразил свое недоумение, увидев контур ее черного глаза и рану на бровях. Он наклонился к ней, чтобы заглянуть внутрь, пристально глядя на нее.

— Все в порядке?

Элеонора уже дрожала. Было очень холодно.

— Да, у нас были некоторые проблемы с возбужденным пациентом... Риски профессии. В чем дело?

Он поднял шапку.

— Во-первых, я хотел вернуть вам это. Вы забыли в доме в Дюньи...

Элеонора взяла свою шапку.

— Я думала, где я ее оставила. Спасибо.

— Пожалуйста. И я также хотел предупредить вас, что ДНК-тесты не понадобятся. Вы были правы: наш жертва не является вашим биологическим отцом.

Психиатр наконец отошла в сторону.

— Заходите на несколько минут. В доме уже прохладно.

Она прошла вперед в гостиную и предложила ему выпить, но он отказался, оставаясь стоять. Этот дом в сельской местности дышал одиночеством. На стенах не было ни фотографий, ни картин. Телевизор был выключен, музыки не слышалось. На журнальном столике лежали папки, вероятно, с документами пациентов. Николя быстро представил себе, что именно здесь, рядом с креслом, в которое она только что села с бокалом виски в руке, застрелился Микаэль Халлис. Непросто жить с тенью трупа, кровь которого, вероятно, еще была где-то там, за свежей краской.

— Вы все еще не знаете, кто это? — спросила она, чтобы возобновить разговор. Я имею в виду, на самом деле.

— Нет. Похоже, что он прожил здесь довольно долго, возможно, с начала 2000-х годов. По словам сотрудника мэрии, дом в Лифре все еще принадлежит вашему биологическому отцу, но он заброшен. Последний раз он голосовал в 2001 году, после чего о нем ничего не было слышно...

Он увидел, как облако печали промелькнуло в глазах психиатра. Она снова опустила стакан с алкоголем. Чтобы согреться и не уходить так после такого сообщения, Николя наконец согласился выпить. Он сел на край кресла, в стакане осталась капля виски.

— Мне очень жаль. Боюсь, это нехороший знак...

Элеонора кивнула.

— Вы думаете, он мертв, да?

— Это вполне вероятно. Дени Лиенар появился на востоке Франции в 2001 году, но мы полагаем, что это тот самый похититель личности...

Лейтенант порылся в кармане и протянул ей цветную фотографию.

— Это вам. Единственное, что у нас есть на жертву, взяли из водительских прав. Снято недавно.

Элеонора пристально посмотрела на фотографию своего ложного отца. Лысая голова, бесстрастный взгляд. Николя уловил, что смотрит на собеседницу слишком пристально. Он омочил губы в стакане и продолжил: - Чтобы подмена продлилась так долго, два Дени Лиенара не могли сосуществовать, иначе администрация в конце концов бы это заметила. Наш жертва должен был пожертвовать своим прошлым, оставить все на произвол судьбы. Это всего лишь гипотеза, но мы полагаем, что у него были проблемы с законом по крайней мере двадцать пять лет назад, до того как к отпечаткам пальцев добавили генетическую базу данных. По всей видимости, именно по этой причине он химически уничтожил отпечатки пальцев. Этими увечьями он окончательно порвал со своим прошлым.

— Вы будете искать моего отца?

— Если это потребует расследование, мы будем искать, но пока мы сосредоточены на убийце.

Она кивнула, чтобы показать, что понимает, но все же была разочарована. Она сжала руки вокруг стакана.

— А как дела?

— Я не могу вам об этом говорить, у нас очень принципиальный судья...

У Элеонор тоже был начальник, очень приверженный принципам, в частности, врачебной тайне. Поэтому она не стала настаивать, хотя и хотела бы узнать больше, узнать, есть ли у них хотя бы набросок профиля, начало расследования. В этот момент она решила тщательно сохранить в тайне след, по которому шла сама.

— Я пришел еще и потому, что хотел извиниться перед вами, — продолжил он. — Вчера вечером я вел себя с вами не очень тактично.

— Это еще мягко сказано...

Он сделал еще один глоток, не отвечая. Элеонора чувствовала, что он очень смущен.

Она задалась вопросом, ждет ли его кто-нибудь, и, на самом деле, склонялась к тому, что нет. Какой мужчина, состоящий в браке и имеющий семью, приехал бы, чтобы загладить свою вину, причем, вероятно, далеко от дома, в субботний вечер? — Я принимаю ваши извинения. Я привыкла к таким реакциям. Мы, психиатры, находимся между молотом и наковальней.

Между правосудием и общественным мнением. Тюрьма, больница, сумасшедший, полусумасшедший, нарушение суждения, отмена суждения, люди ничего не понимают... В суде от нас требуют придать смысл тому, что не имеет смысла, объяснить безумие, установить достоверность, чтобы мы могли вынести приговор. Сумасшедший не попадает в тюрьму? Это из-за психиатра-эксперта. На самом деле психиатрия должна просто выдвигать гипотезы. Речь идет ни о чем ином, как о решении судьбы человека...

Она пошла подкинуть поленье в камин. Оживила огонь в камине. Ей было всего 35 лет, но Николя подумал, что ей могло быть и вдвое больше: камин, виски, жизнь в деревне, одиночество с несколькими книгами на столе и маленьким тетрадным блокнотом в твердом переплете, напоминающим дневник. Возможно, она была из тех, кто записывал в него свои дни, свои впечатления.

— Не думайте, что я нечувствительна к тем чудовищным вещам, которые они совершают, — продолжила она. — По каждому делу, которое мне поручают, я смотрю фотографии, от которых меня тошнит. Как вы думаете, что я чувствую, когда какой-нибудь Кристоф Лансаль рассказывает, что не может отрезать ножом голову матери от тела и ему приходится идти на кухню за ножницами для птицы, чтобы закончить то, что ему велят голоса? Эти больные люди говорят о своих злодеяниях с таким безразличием, что у вас волосы дыбом встают...

Она вздохнула.

— Но свои личные суждения, чувства я стараюсь оставлять за дверью кабинета, иначе не смогу нормально работать. А там — это уже другая история. Потому что, хотим мы того или нет, эти ужасы мы уносим с собой домой. И они всегда выплескиваются наружу, так или иначе.

Николя покрутил в руке стакан с янтарным алкоголем. Он прекрасно понимал, что она хочет сказать. Полицейские, психологи — все они сталкиваются с самым иррациональным насилием. Им тоже приходится видеть ужасные картины и преступников, которые порой не выражают ни малейшего раскаяния.

— Я знаю, что вам пришлось пережить очень тяжелые вещи, и я не хочу снова ссориться с вами, но я никогда не пойму, как такой человек, как Лансаль, может когда-нибудь выйти на свободу. Я не ставлю под сомнение вашу работу, я уважаю ее, вы просто выполняете свой долг. Однако я не могу смириться с мыслью, что для того, чтобы выйти из тюрьмы, достаточно притвориться шизофреником и сказать, что слышишь голоса демонов, которые дают тебе приказы. Это слишком легко...

Его взгляд потерялся в пламени. Элеонора молча наблюдала за ним. Очевидно, у него была тяжелая личная история. Она налила себе еще немного виски и скользнула за кресло.

— Пойдемте, я хочу вам кое-что показать. Ничего странного, не бойтесь. Просто небольшой взгляд на мир, в котором мы живем, больные и я. Если это поможет вам лучше понять.

Николя встал и улыбнулся ей.

— Услышав это от психиатра, я не знаю, стоит ли мне успокаиваться.

Она улыбнулась ему в ответ.

— Что вы знаете о шизофрении, лейтенант?

— Голоса, люди, которые разговаривают сами с собой или видят вещи. Бред. Одних только в окрестностях парижских вокзалов полно шизофреников. А некоторые под влиянием галлюцинаций могут перейти к действию... Как Кристоф Лансалле.

— Это начало. На самом деле, по оценкам, шизофренией страдает один процент населения мира, но в конечном итоге менее двух процентов из этого одного процента совершают преступления. Очень немногие шизофреники опасны или агрессивны. К сожалению, это не соответствует представлениям людей, потому что в СМИ всегда освещаются самые гнусные и зрелищные преступления, совершенные крайне небольшой группой людей. И, конечно, все обобщают: шизофреник — это воплощение зла. Они когда-нибудь набрасывались на вас? Они хотя бы смотрели на вас, когда вы проходили мимо них возле вокзала? Нет... На самом деле, существует так много различных форм шизофрении, что та, с которой вы столкнетесь, наверняка не будет похожа ни на одну другую. Это будет ваша шизофрения.

Николя нахмурился.

— Что значит «та, с которой я столкнусь»?

Николя стоял посреди широкого тротуара в городе, который казался ему знакомым, но который он не мог вспомнить. Здания были высокими, тесными, унылыми. Вокруг него ходили люди, ездили машины, мигали вывески магазинов. Шел снег. Николя даже чувствовал холод снежинок на лице.

— Что мне делать? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Идите, вы увидите указатели «Пляж. - Просто дойдите до пляжа.

— Пляж? Здесь?

— С этого момента я молчу, меня нет. Вы один, сами разбирайтесь.

Элеонора отступила в угол комнаты. Полицейский был оснащен системой, похожей на ту, что используют геймеры, чтобы свободно перемещаться по беговой дорожке. Виртуальная реальность закрывала ему глаза и уши. Встроенный блок время от времени выдувал ему в лицо холодный влажный воздух. Компьютерная программа была разработана группой исследователей, занимающихся изучением шизофрении, в Университете Лозанны. Элеонора приобрела все это симуляционное оборудование за целое состояние.

Перед ней полицейский резко обернулся. Видимо, он пережил свой первый «опыт.

— Ты видел, как ты одет? Тебе не стыдно ходить в такой одежде?

Николя проигнорировал мужчину, с которым только что столкнулся, и продолжил свой путь. Погружение было полным, все было хорошо сделано, но он полностью осознавал, что ничего вокруг него не было реальным. Разве шизофрения не должна заставлять верить в обратное? Что все окружающие элементы, напротив, являются правдивыми, включая то, чего не существует?

Тем не менее, он должен был признать, что его беспокоило, что все люди смотрят на него и упрекают его, как будто он бродит голым. И этот шепот в ушах был очень неприятен. Эти «тссс, тссс» казалось, исходили не от прохожих, а изнутри его ушей. Он, конечно, знал, что эти неприятности были частью программы, что всеми силами пытались вывести его из равновесия. Он постарался абстрагироваться от этого дискомфорта и сосредоточиться на знаке «Пляж, - который предлагал ему повернуть направо.

Там дорога внезапно стала странной. Она поднималась вверх. Точнее, тротуар поднимался, а дорога оставалась горизонтальной, так что он удалялся от нее, поднимаясь вверх. Два голоса, один высокий, другой более низкий, наложились на шепот. Они говорили очень быстро и на разных языках, тоном, как будто ведя тайный разговор, из которого были слышны лишь отрывки фраз. - Сделай, - Не делай, - Нас слушают, - Тсс, тсс»... Кроме того, он ясно слышал шумы дорожного движения. Посреди этой адской какофонии он понял, что только что миновал знак «Пляж, - и развернулся. Когда мимо него прошла женщина, Николя почувствовал давление на спине. Он резко обернулся. Женщина отступала назад, не сводя с него глаз, с жестким, полным упрека лицом. Невозможно, чтобы она его физически коснулась. Должно быть, это была психиатр.

— Не прикасайтесь ко мне, ладно? — бросил он ей. Я этого терпеть не могу.

В ответ он услышал только настойчивое «Тсс, тсс. - Николя больше не чувствовал себя в безопасности: его беспокоило, что психиатр может вмешаться извне. Люди вокруг него смотрели на него с недобрыми взглядами, но она, должно быть, тоже следила за ним. В наушниках, размахивая руками во все стороны, он, наверное, выглядел как идиот.

В какой-то момент знак указал ему переходить дорогу. Николя наклонился. Пешеходный переход находился далеко внизу, высота бордюра составляла добрых десять метров. Из-за странной перспективы и хлопьев, падающих вертикально в эту глубину, он почувствовал легкое головокружение. Необоснованный страх упасть заставил его отступить.

— Ты урод. Ты трус.

К нему быстро приближался мужчина, как будто хотел толкнуть его. Николя повернулся к нему лицом, угрожающе, и незнакомец продолжил свой путь. - Тсс, тсс, тсс... - Он вытер мокрое лицо, постучал по шлему и напомнил себе, что он всего лишь персонаж компьютерной игры. Тем не менее, он боялся сделать шаг. Все-таки высоко. Часть его мозга точно знала, что он не может пораниться, что он находится на беговой дорожке и ничего не рискует, но другая часть уверяла его, что, если он пойдет вперед, то тяжело упадет.

- Сделай это, - Tu das nicht, - Ты слишком много ешь, ты толстый, - Ты не будешь обедать, или я разозлюсь.

На этот раз он почувствовал, как пальцы впиваются ему в спину, и он опрокинулся в пустоту. Крик застрял у него на губах. Он резко снял шлем.

— Я просил вас...

Растерянный, он поискал психиатра. Она сидела в углу комнаты, в нескольких метрах от него. Она встала. Он протянул ей шлем.

— Вы... не трогали меня?

— Я не сдвинулась с места.

— Вы издеваетесь надо мной! Я чувствовал ваши пальцы на своей спине.

— Клянусь, что нет. Осязание очень редко используется в эксперименте, обычно это происходит только с очень восприимчивыми людьми.

Снимая с него оборудование, она добавила:

— Вы были далеко от пляжа и сдались. К сожалению, шизофреники не имеют такой роскоши. Вы пережили ускоренное накопление симптомов — голоса, постоянное ощущение, что за вами наблюдают, кинестетические ощущения — и быстро поняли, что что-то не так, но я оставлю вам возможность представить себе постепенное развитие болезни...

Она помогла ему спуститься. Он пошатывался, все еще дезориентированный.

— Чувство дискомфорта, которое незаметно нарастает неделя за неделей, мелкие странности, которые множатся с течением месяцев.

Забывчивость, шепот, отражение света, которое вы начинаете замечать время от времени на разных предметах и которое не имеет никакого объяснения... Ужасно то, что галлюцинации, убеждения, которые вы развиваете, могут быть очень распространенными или, наоборот, самыми невероятными. Нет никаких ограничений. Вы можете видеть, как песок течет в песочных часах. Вы можете начать копать ямы в своем саду, потому что думаете, что кроты хотят вам навредить. Или убедить себя, что все люди в зеленых очках, которых вы встречаете, — русские шпионы, которые хотят вам навредить.

Она выключила наушники и убрала оборудование.

— Что делать, когда вы видите или слышите вещи, о которых в глубине души знаете, что их не существует? Вы не смеете говорить об этом из страха, что вас осудят, вы замыкаетесь в себе, отстраняетесь от общества. Часть вас, которая является чудовищной, теперь может управлять вами без вашего ведома и заставлять вас вести себя странно. В конечном итоге это настоящая внутренняя гражданская война. С одной стороны, энергия, которую затрачивает первая половина вашего разума, чтобы сопротивляться галлюцинациям, потому что вы знаете, что они нереальны. С другой стороны, энергия, которую мобилизует вторая половина, чтобы эти галлюцинации стали реальностью. Ваша голова раскалывается надвое. Шизофрения...

Николя не мог в это поверить. Он действительно почувствовал руку, и по его телу пробежал дрожь. Он надел куртку. Он не заметил, но простоял на ковре больше двадцати минут.

— Поздно. Мне пора.

Элеонора проводила его до двери. Увидев его состояние, она не сомневалась, что попала в цель. За своей оболочкой он был более чувствительным человеком, чем казался. У нее сложилось впечатление, что он слишком бурно реагировал. Он был очень нервным, на ковре находился в состоянии повышенной бдительности. Начеку. Он повернулся к ней, положив руку на ручку.

— Спасибо за опыт. Если это болезнь, то я могу поверить, что эти люди живут в аду.

— Это хуже. И они живут в аду, пока не получают надлежащего лечения, чем мы и занимаемся в UMD. Вы сообщите мне, если будет что-нибудь новое о моем отце?

Он порылся в кошельке, достал визитку и протянул ей.

— Позвоните, если я не успею.

— У меня есть ваш номер. Вы звонили мне из бюро судебно-медицинской экспертизы...

Он кивком указал на ее раны.

— И будьте осторожны. Там, где вы работаете, это не симуляция.

— Без шуток, лейтенант! Но спасибо за совет.

Он улыбнулся ей и исчез в ночи. Элеонора сразу заперла дверь на два замка и закрыла глаза, прислонившись к ней. Пахло старым кожей и отдаленным ароматом пряностей. Она должна была признать, что этот полицейский, которого она видела, борющимся на ковре, не оставил ее равнодушной. Боже, когда же в этот дом, дышащий одиночеством, в последний раз ступала нога мужчины?

Ну и ладно, к черту Фруско. Она вернулась в симулятор, выпила последний стакан виски, швырнула в угол свои ботинки Dr. Martens и зарылась босыми ногами в ковер, прежде чем загрузить новую программу виртуальной реальности. Надев ремни, надела шлем, она оказалась в легкой одежде в роскошной квартире в центре Манхэттена, теплый воздух ласкал ее лицо. Два крепко сложенных мужчины ждали ее на террасе, голые, с бабочками на шее и бокалами шампанского в руках...

Уже больше полутора часов Элеонора осторожно ехала по автостраде в направлении Руана, прижавшись лбом к лобовому стеклу. С неба лил потоки талого снега, брызги воды ослепляли ее каждый раз, когда ее обгонял и подрезал другой автомобиль. К счастью, было воскресенье, и движение было не очень интенсивным.

Перед тем как выехать, она позвонила в психиатрический центр в Рувре: Артур Фруско все еще находился там. Коллега, который его лечил, уехал на выходные, поэтому она попросила сотрудника, который ответил на звонок, оставить ему сообщение с просьбой перезвонить. Тот был очень любезен и сообщил ей, что Фруско будет весь день в мастерской художника в Музее искусства и разрыва, в компании медбрата и директора музея, который согласился принять ее.

Утром она порылась в информации о Фруско, прочитала все статьи о том ужасном происшествии, о котором узнала накануне. Это был еще один странный случай. В то время он жил в квартире в Рюнжи. Ничем не примечательный маляр.

Журналисты сообщали, что однажды вечером он сел в машину, преследуемый ужасающими видениями зомби, которые хотели оторвать ему конечности. Он узнал своих нападавших по их красным глазам и по тому, как они на него смотрели. Вооружившись молотком и канистрой бензина для защиты от возможной атаки, он поехал в Париж, припарковался на окраине Венсенского леса и продолжил путь пешком, с молотком в руке, пока не укрылся в доме, где жила Анджелик Менье.

Он набросился на нее, как молния на дерево. Он разбудил ее, когда ворвался в дом, и она, вероятно, смотрела на него блестящими глазами, как зомби. Тогда он разбил ей череп, размозжил мозг и сжег остатки серого вещества в печи – огонь был единственным эффективным средством уничтожить таких существ. Расследование вела парижская криминальная полиция, а именно отдел Николя Белланже. Возможно, сам лейтенант работал над этим делом.

Различные психиатрические экспертизы, проводившиеся в течение полутора лет, пришли к одному и тому же заключению: острая бредовая мания с переходом в шизофрению. Непоправимая невменяемость. Направлен в судебно-психиатрическое отделение больницы Отель-Дье, затем переведен в психиатрическую лечебницу Рувре. До этого Артур Фруско не был известен полиции и психиатрам.

Мужчина был холост, вел простую жизнь. Обычный человек.

Зловещий, - подумала Элеонора. Она вспомнила фотографию, увиденную накануне в Интернете. - Лицо зла. - Он тоже, наверное, разрушил семью. Разрушил жизнь отца, матери, сестры. Что стало с этими людьми через шесть лет после трагедии? Как теперь выглядит их жизнь?

После туннеля столица Нормандии появилась между двумя ударами стеклоочистителей. Психиатр едва разглядела собор слева и Сену, протекающую через Руан. Вскоре она проехала мимо огромного сортировочного вокзала в Сотвилле. Под апокалиптическим небом бесконечные ряды рельсов, стоящие локомотивы и заброшенные здания создавали мрачный пейзаж.

Наконец она прибыла в больничный центр Рувре, второй по величине во Франции после Ле Винатье в Лионе. Переступив порог, она почувствовала, что перед ней раскинулся целый город. Широкие проспекты, усаженные платанами, зеленые насаждения, гигантская аптека, снабжающая весь центр, школа медсестер, современные здания причудливой формы... Ничего, что напоминало бы психиатрическую лечебницу, пока на повороте улицы не появились гигантские красные кирпичные здания. Двухэтажные здания с одинаковыми окнами мгновенно перенесли ее на двести лет назад, во времена старых психиатрических лечебниц, где лоботомия с помощью ледоруба, вбиваемого в лоб пациентов, была нормой. Дождь, который окрасил все в серый цвет, не улучшал картину.

В этом лабиринте она заметила указатели на UMD du Rouvray и наконец нашла Музей искусства и разрыва. Согласно краткому объяснению директора, музей был закрыт для посетителей на ремонт. Она припарковалась на стоянке и, взяв зонтик, подошла к воротам.

Элеонор открыл Энди Гримо, подбежав к ней. С его черной копной волос, козлиной бородкой и круглыми очками он напоминал ей профессора Турнесоля из Тинтина. После представления он поспешил увести ее в укрытие, в длинный коридор бывшего женского павильона. Стены из кирпича, окрашенные в белый цвет, серая плитка и большие окна, выходящие на вековые деревья парка. Но также и, прежде всего, произведения искусства, равномерно расставленные между большими чугунными радиаторами: скрученные деревянные и металлические предметы, разорванные камни, бумага, картон... Мир, одновременно красивый и мрачный. Непонятный и ужасающе выразительный. Вход в логово безумия. — Я не совсем понял, о чем вы говорили по телефону, — сказала Гримо, поглядывая на ее бровь.

Что именно вы хотите знать?

Элеонора должна была избегать разговоров о расследовании, на случай, если ему придет в голову связаться с полицией.

— Мой отец умер от болезни несколько недель назад, и я обнаружила, что он коллекционировал произведения Артура Фруско. Его звали Дени Лиенар. Вы его знали?

— Да, я помню его... Примите мои соболезнования.

Молодая женщина, сердце которой забилось чаще, лаконично поблагодарила его. Их шаги эхом разносились в тишине коридора.

— Он приходил сюда, я бы сказал, два года назад, в начале 2021 года, — продолжил директор. — Артур был в своей мастерской, и ваш отец очень хотел с ним поговорить.

Он не знал, что, хотя этот пациент находится в стабильном состоянии и не проявляет агрессии, с ним невозможно разговаривать.

— По какой причине?

— С годами у Артура развились языковые нарушения, которые привели к немоте. Иногда у него появляются речевые импульсы, но это очень редко. Его работы — это способ самовыражения. С момента выхода из психиатрической больницы и помещения в психиатрическое отделение больницы Рувре он не переставал рисовать, лепить и создавать то, что он назвал «Анжеликами. - В честь...

— Женщины, которой он разбил голову. Я читала статьи.

Директор открыл боковую дверь. Они вошли в один из главных залов музея. Отсутствие отопления было ощутимо.

— «Анжелик» стали мотивом, который он повторяет до бесконечности, как наказание. Я вижу, как он создает эти произведения целыми днями.

Я вижу его лицо. И каждый раз я вижу в нем глубокую боль. Сегодня, даже будучи запертым в своей психической тюрьме, он полностью осознает, что он сделал в то время...

Стены украшали гигантские картины. Изображения ужасающих миров, кошмарных видений, где царил хаос.

Женщины-палачи, разорванные жертвы, защитные талисманы, неразборчивые молитвы и секс практически повсюду, в самых отвратительных формах... Каждая работа была криком. Разбитым сердцем. — Мы не выставляем все, что связано с Анжелой, из уважения к семье. Но, несмотря на это, в Интернете можно найти следы.

Утечки неизбежны... Но, слава Богу, у Артура есть и другие источники вдохновения. Он может придумывать очень яркие вещи.

— Почему мой отец так хотел увидеть это?

— Он рассказывал, что знал Артура, когда тот был ребенком, и хотел узнать, как у него дела... Говорил, что особенно ценит его творчество.

Они прошли через еще одну дверь в конце комнаты.

— Как вы думаете, это была правда? Он действительно знал его в детстве?

— Зачем ему лгать? В любом случае, он казался очень тронутым.

Только вот вся его жизнь была одной ложью, подумала Элеонора. С другой стороны, если этот Дени Лиенар говорил правду, то, возможно, в этом направлении можно было бы поискать зацепку. Трещину, которая открыла бы ей доступ к какой-то грани его прошлого.

— И как прошла встреча? — спросила она.

Они прошли через шлюз и подошли к другой двери, приоткрытой. Медбрат стоял скрестив руки. Он вышел, когда они вошли в комнату, похожую на кладовку. Там лежали десятки кукол Анжелик, сложенных в ящики.

Куклы были распяты на перекладинах лестницы, висящей под потолком, другие были сложены в колыбели из веток, старых мешков из-под риса и сухих чертополохов. Картины, похожие на те, что хранились в ящике, лежали у широкого шкафа — все с изображением той же женщины, подвергнутой всем возможным пыткам, сдиранию кожи, распиливанию.

Посреди всего этого, на коленях на брезенте на полу, творил Артур Фруско. Он едва взглянул на них и продолжил вырезать кусок дерева с помощью закругленного скребка. - Вот так, — повторил Энди Гримо. - Артур остался в своем мире, неустанно работая.

Ваш отец пытался поговорить с ним, но ничего не вышло. Он смотрел на него с настоящей печалью в глазах, а потом вышел...

Элеонора тоже смотрела на Фруско. Он не имел ничего общего с портретом молодого человека, развешанным в газетах. Он потерял почти все волосы, а лицо было опухшим.

Кончики его пальцев были черными, обожженными сигаретами, которые большинство психически больных пациентов курили до конца, не замечая этого. Трудно было представить, что этот спокойный на вид парень когда-то жестоко убил женщину. - Перед тем как уйти, ваш отец спросил меня, может ли он купить несколько работ Артура.

Никто никогда этого не делал, и я почувствовал, что для него это важно. Как будто, я не знаю, он испытывал к нему искреннюю симпатию. Я сказал, что мне нужно подумать и что я вернусь к нему. Потом я обсудил это с доктором Джамани, психиатром Артура. Он был рядом, выглядел довольно счастливым и жестом выразил свое согласие. Деньги для него означали прежде всего новое оборудование, что немаловажно, поскольку нельзя сказать, что ему не хватает вдохновения... Около двухсот восьмидесяти «Анжелик» занимают эту комнату и почти всю соседнюю. Мы уже не знаем, куда их девать.

Элеонора была охвачена чувством разочарования. Она ожидала большего, но была вынуждена признать, что Дени Лиенар окружен глубокой тайной. Тот факт, что он знал Артура в молодости, был весьма скудной зацепкой и в конечном итоге мало что говорил о нем. Тем не менее, она...

Внезапно ход ее мыслей прервался, когда ее взгляд упал на картину, стоящую на полке на высоте ее глаз. Она подошла ближе, сжав горло. На картине была Анжелика, все еще обнаженная, стоящая перед зеркалом, в котором отражалось ее израненное тело. Фон был нарисован беспорядочными мазками в темных тонах, от темно-серого до черного, но в глубине отражения можно было разглядеть присутствие, огромную тень, своего рода кошмарного монстра с неопределенными очертаниями. Как бугимен.

Работа была тревожной, но больше всего Элеонор поразило ее название. - Женщина и капитан» — 2022 год. Психиатр была уверена, что слышала это слово, - капитан, - из уст своего пациента. Она не помнила, когда именно и при каких обстоятельствах, но он произнес его посреди своего бреда. Она повернулась к Артуру Фруско. Он стоял на коленях и локтях, сосредоточенно работая над куском дерева.

— Эта картина, - Женщина и капитан»... — сказала она, надеясь привлечь его внимание.

Он не отреагировал, и она присела рядом с ним.

— Артур, можно вас спросить? Кто этот капитан?

Фруско не ответил, по-прежнему погруженный в свои мысли.

— Это вы, тень, отраженная в зеркале? Вы капитан?

Это было бесполезно, и директор заметил, что ее настойчивость становится назойливой. Поняв это, она сдалась и выпрямилась. Ей хотелось задать ему столько вопросов... Она сфотографировала картину, написанную уже после прихода ее «отца, - и бросила взгляд на другие. Ни в одной из них она не обнаружила никаких упоминаний о капитане.

— Что это за история с капитаном? — спросил Гримо, когда они вместе направлялись к выходу.

Элеонора попыталась скрыть свое изумление.

— Просто... совпадение. Простое совпадение...

Николя впервые действительно обратил на это внимание: в глазах Шарко появлялась искра печали, когда он встречал человека – часто бездомного – который говорил сам с собой. На автобусной остановке, на тротуаре или здесь, перед Лионским вокзалом... Некоторые разговаривали со своей банкой пива, другие плыли в своем мире, крича во все горло, уставившись в землю. В то время, когда они еще не работали вместе, у Шарко были довольно серьезные психические проблемы, которые, как говорили в коридорах, доходили до галлюцинаций. Николя не знал, насколько это соответствовало действительности.

Между щебетанием и смехом лейтенант пожертвовал частью своего воскресенья, чтобы узнать о шизофрении, потому что опыт, полученный у психиатра, оставил в его душе глубокий след. Говорили, что от такой болезни не излечишься, можно только научиться, с годами и при удачном лечении, жить с ней, пытаться представить себе будущее, делать вид, что тебя что-то интересует, игнорировать голоса и видения. Кроме того, даже когда он бредил, даже когда чувствовал, как его душа разрывается на части, распадается, когда голоса кричали, даже в эти моменты абсолютного хаоса, исследования показывали, что больной оставался чувствительным ко всякой форме нежности, внимания, доброжелательности. Должно быть, это было ужасно — видеть людей, которые шептали тебе на ухо, угрожали, преследовали днем и ночью. Ведь наука доказала: когда шизофреник видел мертвеца с топором во лбу, бродящего по комнате, он видел его на самом деле.

Полицейский отбросил мрачные мысли, когда они прибыли к месту назначения. В сопровождении лейтенанта Бригады железнодорожных сетей префектуры полиции Парижа Шарко и он вошли во второй подвал Дома RATP, гигантского здания, расположенного на набережной Рапе, недалеко от Института судебной медицины. Именно здесь, за защищенными дверями, располагались две диспетчерские: одна для сотрудников RATP, другая для BRF.

Полицейские из криминального розыска хорошо знали это место. Здесь можно было в режиме реального времени просматривать изображения с восьми тысяч двухсот камер, установленных по всей транспортной сети, а по судебному запросу — просматривать все записи за последние две недели. На огромном экране постоянно отображалась карта, усеянная индикаторами, сигнализирующими об инцидентах. Ничто не ускользало от «глаз метро, - как их называли, и именно по этой причине два офицера судебной полиции и оказались здесь.

Уладив бумажную волокиту, Франк и Николя сели за компьютеры по обе стороны от оператора.

— Слушаю вас. Какие у вас критерии?

— Сосредоточимся на трамвайной остановке Dugny-La Courneuve, — ответил Шарко. — Мы не знаем, в каком направлении. Что касается временных рамок, у нас есть два варианта: суббота 14 или воскресенье 15, начиная с 21:00, если хотим быть точными, потому что жертва была обнаружена в пижаме в своей постели.

Я бы предложил начать с воскресенья. В такое время людей не будет много, так будет быстрее.

— И что мы будем искать?

— Физически у нас нет ничего конкретного. Парень, один, вероятно, с рюкзаком, в который может поместиться пара обуви, но это не точно. У него 43-й размер обуви, так что я бы сказал, что он среднего роста. Я представляю его нервным, очень нетерпеливым и осторожным. Он только что совершил убийство и избавился от окровавленных ботинок в ста метрах отсюда.

Мужчина начал работать с клавиатурой и джойстиком, как будто они были у него в руках с рождения. Через несколько минут на экране появилось четыре окна, охватывающие каждый конец платформы в обоих направлениях движения. Изображение было низкого качества из-за ночи и нечистых объективов, расположенных снаружи. Окрестности были почти пусты: только одна пара ждала, топчась на холоде.

Агент ускорил просмотр, делая паузы, когда это было необходимо. Полицейские выделяли одиноких людей и записывали точное время, чтобы позже пересмотреть эти фрагменты записи на всякий случай. В 22:53 в поле зрения самой левой камеры появился мужчина, который быстро пересек кадр. Темная толстая куртка, возможно шерстяная, капюшон, классические брюки, похожие на джинсы. Он вошел в трамвай, который только что открыл двери, в направлении Сартрувилля, и исчез в вагоне. Ближайшая камера снимала его сверху, а остальные были слишком далеко, чтобы можно было разглядеть его лицо.

Шарко наклонился вперед, нахмурив брови.

— Можете перемотать назад?

Сотрудник выполнил просьбу. Он переместил запись на момент, когда появился мужчина.

— Мне кажется, или у него нет обуви? — воскликнул Шарко.

Он обменялся ошеломленным взглядом с Николя: без сомнения, этот тип разгуливал в носках при минусовой температуре. Командир полиции откинулся на спинку стула, сбитый с толку. Для парня, который совершил преступление и старался не привлекать к себе внимания, это было странно...

К сожалению, с видео они не получили ни малейшей информации о его внешности. Только внешний вид, общие черты лица, стиль одежды, которые позволяли предположить, что это был довольно молодой человек, но ему могло быть как 20, так и 40 лет. Они будут тщательно изучать изображения позже. Техник переключился на камеру у входа в вокзал и на камеру, установленную на турникетах. Никаких следов человека не было. Он, должно быть, пробрался снаружи, возможно, перелез через забор.

На экране трамвай тронулся и исчез в ночи. Теперь начиналась цифровая охота. Программное обеспечение позволяло легко отслеживать различные остановки поезда и выбирать соответствующие кадры. В конце концов, этот человек выйдет из вагона, и тогда они сорвут куш. Тем более, если, по счастливой случайности, остановка будет в пределах внутреннего Парижа, потому что тогда включится городская система видеонаблюдения.

— Пойдите выпейте кофе, — сказал полицейский. — Может быть, это займет не много времени, но если мне придется прочесать всю линию, то это уже совсем другое дело...

Два полицейских не были против. Они направились в комнату в конце коридора. Шарко бросил монеты в автомат и выбрал две порции эспрессо.

— Что думаешь? — спросил Николя.

— Парень совершенно дезорганизован. Он предпочитает ходить в носках, даже если ноги замерзнут, чем надеть окровавленные ботинки. Никакой логики.

Вспомни, как он топал в комнате Лиенара и как спустился на первый этаж за содой. Все это полная импровизация...

Шарко, задумчиво протянув кофе Беланже, который прикоснулся губами к стаканчику, продолжил:

— Орудие убийства, отвертка, это тоже выглядит как импровизация. Если бы ты собирался убить кого-то холодным оружием, ты бы взял нож, не так ли? Интересно, был ли у него этот отвертка с собой, когда он вошел в дом, или он взял ее в гараже?

Там были инструменты... В любом случае, этот тип действует спонтанно.Франк кивнул в знак согласия. Ему уже приходилось иметь дело с делами, где жертва была избита ножом бесчисленное количество раз: как правило, это были либо преступления на почве страсти, либо то, что более обычно называют «сумасшедшими поступками. - В данном случае все сильно напоминало второй вариант.

— Наш убийца неорганизован, — подтвердил Шарко. — И, похоже, у него не все дома. Однако я не понимаю, как Дени Лиенар мог стать случайной жертвой. У него фальшивая личность, он скрывается, не оставляет отпечатков пальцев... Я по-прежнему убежден, что он был лично выбран.

Он подумал несколько секунд и продолжил:

— Знаешь, это напоминает мне историю о женщине, которая села на поезд в Париже, чтобы поехать с дочерью на северное побережье. Это было семь или восемь лет назад.

Ты помнишь?

— В общем-то... Это не в Берк-сюр-Мер?

— Да, точно. В тот день она сняла номер в отеле, оставила своего младенца на пляже во время прилива, спокойно легла спать и на следующий день снова села на поезд, как ни в чем не бывало. В свободном падении, если использовать твои слова. Она будет говорить о колдовстве, рассказывать, что ее рукой руководила магия. Она бредила, была под влиянием голосов, но, несмотря на все это, в ее безумии был определенный замысел. Она заранее забронировала номер в отеле, купила билеты на поезд и прекрасно знала, к чему приведет ее поступок, когда она бросила свою дочь на произвол волн. Именно поэтому она и оказалась за решеткой. Она, безусловно, была сумасшедшей, по крайней мере частично, но ее ответственность не была поставлена под сомнение.

Был ли это тот тип человека, с которым им приходилось иметь дело? Погруженные в свои догадки, Франк и Николя допили кофе и вернулись к технику. Он не терял времени. Как только они устроились, он запустил новое видео.

— Не пришлось долго искать, чтобы найти следы вашего парня. Смотрите... Вот наш трамвай, три остановки дальше, станция Villetaneuse-Université. Четыре человека выбегают из вагона, по всей видимости, испуганные кем-то внутри. И среди этих беглецов есть он.

Он указал на крепкого мужчину в яркой шапке.

— На нем нет обуви, и очевидно, что он не наш убийца.

— Он украл его ботинки, — ответил Шарко. — Не верю...

Франк без труда представил себе ужас, который охватил пассажиров вагона. Возможно, этот тип размахивал окровавленным отверткой и угрожал пассажирам, требуя отдать ему обувь. Кто бы не подчинился в таких обстоятельствах? Кто осмелился бы вмешаться? Полицейский переключился на другое окно. Там было видно, как их цель выскочил из трамвая, как только открылись двери, засунув руки в карманы пальто.

— А вот он, уже в обуви, в Эпине-Вильтенузе. Он единственный, кто вышел из трамвая в этот момент, несомненно, он напугал всех. Однако я не знаю, ему повезло или он специально так поступил, но мы все еще не видим его лица. Он держит голову опущенной, нос уткнувшись в одежду. Короче говоря, из-за этого, его шапки, капюшона и грязных от погоды объективов, его, к сожалению, невозможно опознать.

Он прокрутил отрывок до конца, а затем вывел на экран карту линии.

— После этого мы теряем его след, и у нас есть два варианта. Первый: Эпине-Вильтанез был его настоящей остановкой, потому что он живет в этом районе или припарковал машину поблизости. Второй: это была просто остановка...

Он указал на экран.

— Смотрите, есть пересадка на линию H, которая обслуживает Северный вокзал с одной стороны и Крейль или Люзарш с другой.

Это Transilien, значит, обслуживает SNCF. Я больше ничего не могу для вас сделать. Думаю, вам нужно поехать на станцию Épinay. — Понятно, — вздохнул Шарко. — Но я еще буду нуждаться в вашей помощи.

Возможно, этот человек проехал по тому же маршруту ранее в обратном направлении, чтобы совершить преступление. У нас нет данных, чтобы дать вам точные указания, но, скорее всего, нужно искать в промежутке от одного до четырех часов до его возвращения, если мы хотим рассмотреть все варианты. То есть в воскресенье 15-го, скажем, с 17 до 21 часа. И если ничего не найдете, прошу вас вернуться еще дальше в прошлое. В любом случае, извлеките все, что можно использовать. Офицер из Бастиона заберет файлы, как только они будут готовы. Не нужно говорить, что это срочно?

Агент заверил его, что все сделает, затем встал и протянул им руку.

Затем их проводили до выхода. На улице Шарко ответил на звонок, обменялся несколькими словами с собеседником и, выглядя довольным, повесил трубку. — Похоже, все складывается неплохо. По словам Люси, кровь на ботинках, найденных под кустами, принадлежит жертве.

И самое главное, что на пижаме поддельного Дени Лиенара найдено много чужого ДНК. Техники из лаборатории обнаружили его в слюне, убийца, должно быть, плевался или пускал слюни, когда бил.

— Он числится в базе FNAEG?

— Не стоит слишком надеяться...

Они объехали Лионский вокзал и направились к подземной парковке.

— Я хочу, чтобы ты поехал в Эпине, — внезапно сказал Франк. — Приезжай на вокзал, просмотри записи, а я займусь тем, чтобы передать их в следствие. Если ничего не найдется, обратимся в муниципальную полицию, чтобы проверить городские камеры.

Свяжись также с диспетчерскими службами 17 и 18 в этом районе, посмотри, не было ли там беспорядков в ночь на воскресенье 15-го. Я узнаю в Вильтенаузе. Парень, у которого украли ботинки, может, подал заявление и дал описание того типа. В худшем случае, учитывая беспорядок в вагоне, многие люди наверняка вызвали полицию...

Шарко отступил назад, когда они расстались. Он помахал Николя в знак приветствия.

— Если мы его поймаем, с ДНК, ему конец.

Запертая в своем кабинете, с наушниками на ушах и блокнотом под рукой, Элеонора пристально смотрела на экран компьютера. Она внимательно наблюдала за записью своего первого разговора с пациентом, страдающим психозом. Это было через три дня после его поступления в психиатрическое отделение. Несмотря на то, что он был привязан и находился на лечении, он все еще был очень возбужден, и его слова было трудно разобрать. Психиатр включила звук почти на полную громкость, чтобы уловить каждое слово, которое вырывалось из его уст. Когда она начала разговор, он ответил: - Не имею права... Капитан... - Элеонор несколько раз пересмотрела эту запись, пристально вглядываясь в испуганное лицо незнакомца. У нее не осталось ни малейшего сомнения: он действительно произнес «капитан.

Были и другие слова, которые она не поняла, затерянные в беспорядочном потоке речи. Одно слово или выражение он повторил несколько раз. По звучанию оно напоминало «крабе. - Может, он хотел сказать «сгорел»? Она не знала. Однако она записала все это в свой блокнот, а затем открыла на своем мобильном телефоне фотографию картины Фруско. Женщина и капитан. Вопреки тому, что она сказала директору музея, она была убеждена, что то, что это слово вышло из уст и кисти двух психопатов, было не простой случайностью.

Знали ли эти люди друг друга? Слышал ли ее пациент, как Фруско произносил это слово в прошлом? Или все было наоборот? В любом случае, речь шла о больных с крайне тяжелыми патологиями, которые упоминали об одном и том же персонаже — капитане. Это было очень тревожно.

Элеонора сосредоточилась на продолжении беседы. Предполагаемый Луи Пастер снова терял контроль над собой, каждый раз, когда она обращалась к нему, он начинал прислушиваться к своим голосам. - Не имеешь права. - Это капитан приказал ему ничего не говорить? Это капитан подтолкнул его к нападению на человека на вокзале Персан-Бомон? «Я ничего не сказал... Я ничего не сказал, клянусь... Они не знают про желтый дом... Нет, нет, нет... - Что он скрывал? Что нужно было знать? Что означал желтый дом? В любом случае, этот человек больше не упоминал капитана, и беседа закончилась ужасающим приступом.

Элеонора подняла глаза на часы. Скоро будет девять. Пациенты собирались приступить к своим повседневным занятиям. У нее была встреча с двумя из них в конце утра, а затем она должна была присутствовать на заседании комиссии по выписке пациентов, которое должно было состояться днем с участием директора Жана-Марка Курбье, медсестер и двух независимых психиатров, приглашенных извне. Они будут обсуждать будущее Жюля Ламордье, человека, который не только остался глухонемым в результате детского менингоэнцефалита, но и страдал олигофренией — эвфемизмом для «умственной отсталости» — и психозом. Молодая женщина вспомнила слова врача, когда Ламордье поступил в UMD: - Если вас меньше восьми, не пытайтесь ничего делать, это бесполезно. - В предыдущем учреждении этот человек, похожий на большого плюшевого мишку, вырвал зубами сухожилия руки санитара и сломал ногу другому, раздавив ее кулаком. Два с половиной года спустя он был стабилен. В конечном итоге, их споры будут касаться его психиатрической опасности, то есть насильственных проявлений его психического заболевания. Элеонор будет выступать против Курбье, который был за возвращение пациента в его первоначальное психиатрическое учреждение. По ее мнению, этот пациент не был готов покинуть их.

Она надела халат, на этот раз не забыв проверить, что карманы пусты, и направилась в коридор административного крыла. Инцидент, произошедший на выходных, конечно же, облетел всю психиатрическую больницу. Когда она вошла в кабинет, почувствовала на себе напряженные взгляды. Кристиан сжал губы и встретил ее без улыбки.

— Отлично, — вздохнула Элеонор, — неделя начинается хорошо. Собери мне четырех сотрудников. Я пойду посмотрю на нашего неизвестного в изоляторе. Как он себя чувствует с субботы?

— Четверо сотрудников уже в палате с Курбье. Пастер больше не ваш пациент.

Вне себя, Элеонора твердым шагом направилась к изолятору, заглянула в глазок и вошла. В окружении персонала пациент медленно ходил по своему маленькому индивидуальному дворику, держа в руках стаканчик с кофе. Жан-Марк Курбье наблюдал за ним, скрестив руки на груди.

— Во что ты играешь? — бросила она ему в спину.

Психиатр повернулся к ней. На долю секунды она уловила в его глазах нездоровое выражение всемогущества. Он стоял перед ней, наполненный бесконечным удовольствием от того, что она была так унижена.

— Ты больше не способна лечить его, и что еще хуже, ты даже не осознаешь этого. Ты становишься все более небрежной и подвергаешь опасности жизнь всех, включая свою собственную. Я ничего не имею против тебя, это решение директора. Думаю, ты это понимаешь, не так ли?

Элеонора действительно забыла об этом вызове. Она взяла себя в руки, чтобы не выпалить ему все, что думала. Все снимали на камеру. Расстраиваться только ухудшило бы ситуацию, и он это знал.

— В 10 часов, да. А пока мне нужно поговорить с Пастером. Я просмотрела записи своих бесед с ним, и он очень кратко упоминает какого-то капитана. Думаю, этот капитан занимает важное место в его психозе. Нам нужно узнать, кто он...

Позади медперсонала кто-то повысил голос. Максим Жиру, тот, кто пообещал убить новоприбывшего, подошел к Луи Пастеру с другой стороны решетки двора, так что лица обоих мужчин находились в нескольких сантиметрах друг от друга, разделенные лишь металлической сеткой. Стиснув челюсти, Жиру смотрел на него как рептилия и говорил тихо. В конце концов, медсестры оттащили пациентов от решетки.

Курбье повернулся к Элеоноре.

— Уходи отсюда, сейчас же. Ты же видишь, что я занят. Мне нужно пересмотреть лечение, которое ты назначила. Ты знаешь мое мнение об оланзапине, я перейду на рисперидон.

Настаивать было бесполезно. Курбье одержал маленькую победу, он разрушит все, что она начала строить. Когда она собиралась выйти из комнаты, он окликнул ее:

— Кстати, его зовут Натанаэль Машефер.

Элеонора попыталась скрыть свое удивление. Она не собиралась делать ему одолжение и спрашивать, как он узнал его имя, когда она сама не могла этого сделать уже несколько дней. Во дворе пациент замер и смотрел на нее. Он медленно поднял руку к виску и сделал что-то похожее на медленный военный салют. Она увидела, как его губы шевельнулись, и бессознательно подумала: - Капитан приветствует тебя. - Она вышла, хлопнув дверью.Последовала катастрофическая беседа с директором. Утро было сложным. Она убежала в свой кабинет со слезами на глазах. Расплакалась на стуле. Шесть лет безупречной службы, чтобы получить выговор, как стажер.

Ее начальник перечислил ей все правила безопасности, которые она нарушила за последнее время, нарушения, которые скрупулезно перечислил этот ублюдок Курбье. Директор не интересовался войнами между психиатрами, кто кого лечит. Его задача состояла в том, чтобы обеспечить минимум инцидентов в двух крыльях его UMD.

Никаких самоубийств, никаких раненых, никаких статей в газетах... Оставаться невидимыми для общества — вот в чем заключалась цель. Если это повторится, если она снова проявит халатность, ее могут наказать вплоть до увольнения.

Она посмотрела на часы: до собеседований оставалось еще добрых полчаса. Она запустила поиск в Интернете. - Натанаэль Машефер. - Все, что она смогла найти, был профиль в Facebook. Фотография в медальоне подтверждала, что мужчина не лгал. На снимке у него были гораздо более короткие волосы и, судя по округлым щекам, он набрал несколько килограммов. Проживал в Обервилье. Двадцать девять лет. Электрик. К сожалению, Элеонора не могла никуда нажать: личность его контактов – всего тридцать шесть – и содержание его публикаций были закрыты.

Нормальный парень, в отличие от Артура Фруско, чье имя приводило к тоннам сенсационных статей. Его странный взгляд, военный салют, который он сделал ей ранее... Натанаэль Машефер издевался над ней? Психопатическое поведение при некоторых формах шизофрении действительно существовало, и пациенты, страдающие этим заболеванием, были, без сомнения, самыми опасными. Как и у Максима Жиру, где-то глубоко в их болезни таилась злобная интеллигентность, желание манипулировать, разрушать. Было ли это у Машефера?

Она заперла дверь — даже здесь ее успокаивало то, что она заперлась — и позвонила в больницу, где лежал Фруско. На этот раз доктор Джамани был на месте. Ее соединили.

— Доктор Джамани.

— Я доктор Элеонор Урдель, UMD Ulysse, в Шамбли, в департаменте Уаз. Вчера я была в Музее искусства и разрыва, где встретила директора и вашего пациента Артура Фруско. Мой отец, недавно скончавшийся, приобрел несколько его работ около двух лет назад.

— Чем я могу вам помочь?

— Я занимаюсь мужчиной, недавно поступившим в психиатрическое отделение. Ему не больше 30 лет, он психотик, бредит и очень агрессивен. Диагноз еще не поставлен окончательно, но, по всей вероятности, он страдает параноидальной шизофренией с галлюцинациями о заражении паразитами. Во время нашего первого разговора он упомянул, как бы это сказать, некое существо. - Капитан. - Существо, упомянутое в названии картины вашего пациента: - Женщина и капитан. - Вам это о чем-нибудь говорит?

Наступила пауза. Элеонора поняла, что попала в цель. После долгих секунд молчания голос ее собеседника снова стал слышен.

— Это, наверное, просто странное совпадение.

— И это совпадение — причина моего звонка... Расскажите мне об этом капитане, пожалуйста.

Психиатр знала, что ее коллега не позволит ей ознакомиться с делом Фруско, поскольку никто не должен был иметь доступа к этим данным. Поэтому это был ее единственный шанс, и ей нужно было получить как можно больше информации.

— Когда Артур был в психиатрической больнице, Капитан — с большой буквы — был его кошмаром. Его палачом. Самым жестоким проявлением его параноидальной шизофрении.

Элеонора подошла к окну, выходящему во двор. Максима Жиру везли на еженедельную сессию сейсмотерапии — общей анестезии и электрошока. Ее собеседник продолжил:

— Коллеги из психиатрического отделения с трудом обнаружили его присутствие, потому что Капитан запрещает говорить о Капитане, а когда злится, бьет сильно. Очень сильно. Артур, наверное, один из тех, кто держит печальный рекорд по количеству дней, проведенных в изоляторе. Потребовались месяцы, чтобы подобрать лечение, способное успокоить его. Сегодня антипсихотические препараты и его молчание делают его дни терпимыми. Он раскрывается в творчестве, хотя его работы отражают беспокойство и насилие, которые постоянно живут в нем. Капитан все еще там, в уголке его головы. Он никогда не избавится от него окончательно. Он просто учится жить с ним.

Элеонора задрожала. Она все еще слышала шепот Натанаэля Машефера, вспоминала его испуганные глаза, вращающиеся в орбитах, как будто он видел существо, которое его пугало. Проявления его Капитана?

— По-вашему, это Капитан подтолкнул Артура Фруско к убийству Анжелик Менье?

— Фруско видел в Анжелике Менье зомби, которая хотела его убить, он был в бреду преследования, что вызвало патологическую защитную реакцию. Его рассудок был полностью уничтожен.

В его ментальной конструкции он не убил ее, он «устранил» ее, чтобы защитить себя. Капитан, вероятно, уже существовал, воплощая раскол его разума. Однако я не могу сказать, какую роль он сыграл в этом отвратительном преступлении...

— Я думаю, что ответ на этот вопрос дают его картины... Была ли у Фруско психиатрическая карта до того, как он совершил преступление?

— Нет, что было удивительно. Я имел возможность поговорить с его родителями вскоре после его помещения в психиатрическую больницу. По их словам, их сын никогда не проявлял никаких признаков психических отклонений. У него было вполне нормальное подростковое детство, и он рано начал работать. Они обедали вместе на Пасху, менее чем за три месяца до его безумного поступка, и не заметили ничего тревожного в его поведении. Артур был таким же веселым человеком, каким всегда был. Его болезнь развилась очень быстро. Вот и все, что я могу вам сказать.

Элеонора думала так быстро, как только могла. Она думала о том, что рассказал ей директор музея, о том, что его ложный отец был знаком с Артуром в молодости.

— Еще одно: вы знаете, где Артур провел детство?

— В деревне под названием Сен-Грегуар. Это недалеко от...

— Ренна, — прошептала она. — Я не буду больше вас утруждать. Спасибо.

Психиатр повесила трубку, потрясенная откровениями своего коллеги. Шизофреник вырос в том же районе, что и она. И ложный Дени Лиенар, очевидно, тоже был оттуда, что казалось логичным, поскольку он занял место ее настоящего отца: он должен был пересечься с ним каким-то образом.

Она переписала важные моменты их разговора в свой блокнот и положила его рядом с телефоном. Ее взгляд застыл на изображении на экране, на гигантской фигуре, которая возвышалась за Анжелик Менье, израненной. Фигура, готовая обхватить ее и увлечь в танце смерти.

Капитан...

Николя мчался на север. Тьма начала окутывать сельскую местность и затемнять лес, сжимая его автомобиль, как дьявольская рука. Фары освещали извилистую дорогу, уже покрытую легким ночным туманом. А было всего лишь 16 часов.

Вдруг по радио зазвучала песня Ника Кейва «Henry Lee. - Песня, которую они слушали в вечер смерти Одры. С первых же нот Николя выключил радио, но слова все равно проникли в его уши.

В ушах звучал голос П. Дж. Харви, чистый, кристально чистый.

В груди забилось сердце. Слова песен звучали все громче и громче. Когда лучи фар ударили по лобовому стеклу, Николя показалось, что он ничего не видит: все было расплывчато, размыто. Этот эффект напоминал ощущение от карусели, мчащейся на полной скорости.

В тот момент, когда звук клаксона ударил его по сознанию, он нажал на педаль тормоза. Красные огни седана удалялись в зеркале заднего вида, кровь стучала в висках. Его машина была на грани того, чтобы перевернуться в кювет. Николя, сжав руки на руле, пытался дышать.

Шум постепенно стих, голоса наконец замолкли, оставив место глубокому отчаянию. Через пять минут он смог продолжить путь, все еще находясь в потрясении. Эти чертовы приступы в конце концов убьют его. Еще везение, что рядом не было никого, кто мог бы это увидеть.

Шарко, несомненно, уволил бы его на месте.

Прибыв в Персан, лейтенант снова сосредоточился на расследовании. День прошел плодотворно. Он получил подтверждение, что их подозреваемый сел в поезд Transilien в направлении Крейля ровно в 23:07 — на этот раз его было видно немного в профиль, но он находился слишком далеко на платформе, чтобы его можно было точно опознать. Поскольку SNCF не располагает системой централизации данных, он связался с информационно-командным центром Валь-д'Уаза, а затем обошел двадцать вокзалов, и его усилия увенчались успехом.

CIC принимал все звонки по номеру 17 в департаменте круглосуточно и без выходных и направлял их в полицейские подразделения соответствующих городов. Однако один из инцидентов, перечисленных коллегой на другом конце линии, привлек внимание Николя: в 23:59 в воскресенье 15-го был поступил звонок с вокзала Персан-Бомон о нападении. Возбужденный и агрессивный человек толкнул пассажира на рельсы и скрылся. На место сразу же была отправлена группа жандармерии.

Повесив трубку, Николя бросился к приложению SNCF. Воскресный вечерний поезд, отправляющийся из Вильтанеуза в 23:07, доезжал до станции Персан за пятьдесят минут, что означало прибытие в 23:57. Все сходилось. Была большая вероятность, что этот тип был их человеком.

Шарко хотел быть присутствовать при разговоре с коллегами из Персана, поэтому Николя подождал его в городском кафе.

В час, когда все пили пиво, ему хотелось крепкого кофе. Сидя за чашкой, он понял, что сегодня почти не думал об Анджеле, и ему было ясно, что такое поведение ненормально для молодого отца, тем более что завтра у него день рождения. Он бежал из дома, бежал от малыша, которого любил больше всего на свете.

Но без Одры все казалось ему слишком пустым. Слишком сложным. Слишком всем...Через час Шарко прислал сообщение, что уже недалеко. Он тоже, казалось, от чего-то убегал, постоянно двигался, изнурял себя дорогой, хотя его место было в офисе. Возможно, это был способ заглушить свои переживания, компенсировать относительную неудачу в деле Барлуа...Они встретились перед зданием жандармерии, быстро обменялись новостями и представились на ресепшене, где их встретил следователь по имени Гислен Вюйар. Крепкий мужчина, впечатляющий в своей синей форме, он провел их в свой кабинет. После того как Шарко рассказал о причине их визита, офицер сразу же отреагировал:

— Да, мы имели дело с этим сумасшедшим. Трудно забыть: он бегал по улицам, не реагировал на призывы, наверное, разбудил половину района. Коллеги применили электрошокер, чтобы его усмирить...

Он вздохнул, как будто все беды мира обрушились на его плечи, затем повернулся к экрану.

— Ранее он с невероятной жестокостью толкнул пассажира на рельсы. Очевидец точно опознал его, и у нас есть записи с камер наблюдения вокзала. Я вам покажу.

Он набрал на клавиатуре, прокрутил видео. На экране был мужчина в свитере, без шапки, без перчаток, выходящий из поезда в конце платформы. Он начал ходить взад-вперед. На этот раз были различимы его светлые спутанные волосы и мрачное лицо, скрытое короткой бородой.

— Он сбросил одежду по дороге, — прокомментировал Шарко.

— Когда его посадили напротив меня, я сообщил ему о задержании за умышленное нанесение телесных повреждений с применением насилия, с возможной переквалификацией на покушение на убийство, — продолжил жандарм. Но я очень быстро понял, что он не в себе. Его руки были синие от холода, он заткнул нос и уши ватой, и я не понимал ни слова из того, что он говорил...

На экране мужчина подошел к этому человеку справа, вероятно, чтобы убедиться, что все в порядке. Дальше все произошло в мгновение ока: парень в свитере с невероятной силой толкнул его на рельсы и побежал к открытой решетке сбоку от вокзала.

Гислен Вюйар выключил видео.

— Жертва отделалась сломанным запястьем, но все могло закончиться гораздо хуже. Представьте, если бы в этот момент подъехал поезд... В общем, не нужно было заканчивать Сен-Сир, чтобы понять, что задержание не входило в планы. Парень впал в истерику, орал как проклятый.

Даже в наручниках потребовалось три офицера, чтобы прижать его всем своим весом, а его ноги все еще двигались. Я сразу же вызвал скорую помощь с врачом, который ввел ему успокоительное. У нас есть психиатрическая больница менее чем в десяти километрах отсюда. Была начата процедура госпитализации без согласия пациента.

— Так вы не взяли его ДНК, я полагаю? — спросил Шарко.

— Нет, ничего. У нас даже нет его личности, у него не было документов. На следующее утро я позвонил в прокуратуру Валь-д'Уаз и объяснил ситуацию. Прокурор попросил меня принять заявление от жертвы, допросить возможных свидетелей, получить записи, чтобы зафиксировать существование дела, и задержать подозреваемого, если больница отпустит его на свободу. Но я вам говорю, это вряд ли произойдет...

— Его поместили в психушку?

— Еще как. В прошлый вторник засунули в UMD. Знаете, это серьезно. Обычно о тех, кто туда попадает, ничего не известно.

Николя почувствовал, будто его ударили по затылку, и от удара в его мозгу сложились кусочки пазла, которые до этого были разбросаны по всему мозгу.

— Вы говорите об UMD Ulysse?

— Именно! Он находится прямо рядом с психиатрической больницей Les Tilleuls. Здесь у нас все под рукой.

Не всем жителям нравится, что недалеко от их дома находятся опасные сумасшедшие, но с этим приходится мириться.

Полицейский лейтенант не мог прийти в себя. Человек, подозреваемый в убийстве приемного отца Элеонор Урдель, был заключен в том самом месте, где она работала. Он прочитал в глазах Шарко такое же удивление, как и в своих.

После нескольких дополнительных фраз оба встали и пожали руку жандарму. Тот подольше держал руку Шарко в своей.

— Не зря криминальные полицейские появились в Персане, — сказал он.

Этот парень совершил какое-то отвратительное преступление, как шизофреник, да?

— Оперативный следователь скоро свяжется с вами по поводу видеозаписей нападения, — ограничился ответом командир.

Когда они возвращались к выходу, Николя вспомнил вечер, когда он сопровождал психиатра в дом в Дюньи. О своих странных вопросах о кровавых отпечатках ног. Деталь, которая тогда показалась ему неуместной. Он также вспомнил ее раненую бровь. Нападение в психиатрической больнице. Возможно ли, что она ведет дело их подозреваемого?

— Ты веришь в такие совпадения? — спросил он, когда они вышли во двор жандармерии.

Он задал вопрос, но уже знал ответ. Шарко остановился и посмотрел ему в глаза.

— Он убивает ложного отца, едет на общественном транспорте и находит девушку. Как это может быть простой случай? Готов поспорить, что наш человек не так сумасшедший, как кажется...

Проходя между зданиями психиатрической больницы и приближаясь к отделению для пациентов с психическими расстройствами, Шарко почувствовал, как из глубин подсознания поднимается старая тревога. Он много лет общался с такими людьми. Он помнил лекарства, сеансы транскраниальной стимуляции, эти ужасные ночи, когда в его голове кричали. Глубоко в его мозгу Эжени сделала его жизнь адом, а потом однажды просто ушла. Так, без предупреждения. Заключенные в этих суровых блоках больные не имели такого шанса.

Он припарковался на стоянке больницы и, выйдя из машины, почувствовал, как его обволакивает холод. Дул ледяной ветер, и гнул деревья в парке. Крыши автомобилей блестели в свете ярких фонарей перед высокими воротами входа. Это место вызывало уныние. Шарко кратко проинформировал Николя, как только тот захлопнул дверь своего автомобиля.

— Ты и я знаем, что человек, заключенный в этом месте, — наш убийца. Однако одних изображений с камер видеонаблюдения будет недостаточно, чтобы его поймать. Я уже слышу, что скажет нам прокурор: нет доказательств, что человек, который садится в поезд в Эпине, — тот же, что вышел в Персане. И он будет прав. Ты можешь утверждать, что это тот же человек?

— К сожалению, нет. Этот ублюдок везде ходит на цыпочках.

— Согласен. Значит, нам нужны веские доказательства. ДНК...

Шарко молча смотрел на здание несколько секунд.

— Будем вести себя спокойно, ладно? Я не хочу нового провала. Никакой агрессии, никаких угроз, иначе они нас в грязь вымажут, и мы ничего не добьемся. Внутри у нас нет никакой власти. Там правят психиатры, и они, как правило, не любят копов. Все будет хорошо?

Николя кивнул, и они направились к воротам. Там оба полицейских объяснили причину своего визита перед камерой, после чего тяжелая дверь открылась. Франк впервые в своей карьере ступил в столь охраняемое психиатрическое учреждение, которое ассоциировалось у него с чистейшим и опасным безумием. Большинство пациентов, которые здесь находились, совершили невообразимые поступки. Они представляли меньшинство, которое переходило от слов к делу, но их поступки всегда были впечатляющими, даже зверскими. Находка для журналистов, ищущих сенсационные новости.

Приемная напоминала тюремную. Бронированные двери, охранник за стеклом из плексигласа, полностью огороженный коридор, ведущий к зданиям. Они прошли через металлоискатель, предъявили удостоверения личности и стали ждать, пока за ними придет человек в белом халате.

— За мной, — сказал медбрат, который сопровождал их.

Другие двери, другие коридоры, другие замки... Они достигли административного крыла с рядами кабинетов. Шарко заметил вдали выход, ведущий в одно из двух отделений. Ему показалось, что он входит в тайное место. Тишина была гнетущей, и ему показалось, что здесь витает безумие, расправляя свои большие черные крылья. Что оно, в конце концов, является лишь концентрированным выражением раздробленного и жестокого мира, в котором он жил.

Николя же был удивлен, почувствовав разочарование, когда они прошли мимо закрытой двери с надписью «Доктор Урдель. - Он предпочел бы оказаться перед ней, чем перед незнакомцем. И это чувство усилилось, когда их привели в логово человека, внешность которого ему сразу не понравилась. Уже его взгляд не вызывал симпатии. С его аккуратно подстриженной бородой он выглядел как один из тех старых врачей из другого века, которых можно увидеть на картинах Рембрандта. Сам факт, что он не вышел их встретить лично, уже был плохим знаком.

— Я вас слушаю, — сказал он после представления, указывая на два стула.

Жан-Марк Курбье опустил жалюзи, выходящие во двор. На его столе не было ни одного папки. Методичный тип, который, скорее всего, не выпустит из себя ни слова. Борьба обещала быть жесткой.

— Вы действительно психиатр, который занимается человеком, задержанным жандармерией в воскресенье 15-го и поступившим в ваше отделение в прошлый вторник? — перешел к делу Шарко.

— Да, это я.

— Отлично. Ваше время дорого, как и наше, поэтому я буду краток. Было возбуждено уголовное дело по факту убийства, и мы, криминальная полиция Парижа, занимаемся этим делом. Убийство, о котором идет речь, произошло в воскресенье 15-го, примерно в сорока километрах отсюда, в Сен-Сен-Дени. Ряд конкретных улик указывает на то, что ваш пациент может быть подозреваемым.

Психиатр откинулся на спинку кресла, не выдав ни малейшей эмоции.

— Когда вы говорите «конкретные»...

— В частности, записи с камер видеонаблюдения позволили нам отследить его и выйти на жандармерию в Персане, а оттуда — к вам. Мы хотели бы обсудить возможность его задержания. Это можно сделать без проблем в вашем кабинете, если вы считаете это целесообразным. Так мы не только сможем выслушать этого человека, но и взять у него ДНК-образец в установленном порядке. У нас есть генетический отпечаток с окровавленной пижамы жертвы. ДНК, которая, без сомнения, принадлежит преступнику. Простой анализ, доктор, и мы будем знать наверняка.

Жан-Марк Курбье помолчал, затем, сложив руки под подбородком, заявил:

— Мой пациент бредит, находится на интенсивном лечении, подвержен сильным приступам агрессии и, следовательно, не обладает необходимым для такого рода допроса рассудком. На данный момент его реальность не совпадает с нашей, он говорит бессмысленные вещи, которые могут навредить ему, и он этого не осознает. Мне очень жаль, но его состояние, к сожалению, не позволяет удовлетворить ваш запрос. Если бы ваш судья позвонил, я бы сообщил ему об этом медицинском противопоказании, и вам не пришлось бы ехать сюда.

— Когда его можно будет допросить?

— По моему мнению, не раньше, чем через два-три месяца.

Николя наклонился вперед, сжав пальцы на телефоне.

— Вам не интересно, что он сделал?

— Я здесь для того, чтобы оказывать медицинскую помощь, а не судить о поступках пациентов, которые мне доверены.

Лейтенант кипел. Он положил телефон на стол.

— Все равно взгляните на это. Он не просто украл сумку старушки. Знать, что он сделал, поможет вам лучше лечить его, не так ли?

Психиатр почти против воли опустил взгляд на экран.

— Пятьдесят три удара отверткой, нанесенные с особой жестокостью мужчине, который мирно спал у себя дома. И как будто этого было недостаточно, он заставил его проглотить соду, вставив ему в горло воронку. Не говоря уже о том, что он толкнул человека на пути пригородного поезда. Понятно, что допрос может быть сложным, но нам нужна его ДНК. Возьмите стакан, из которого он пил, если считаете, что в его рот нельзя вставить тампон. Все просто. Наша задача — получить достоверные ответы. Выяснить, кто это сделал и почему. Затем мы передадим дело в суд, психиатрам и всем остальным, кто будет решать, несет ли он ответственность. На этом наше дело закончено.

Кончиками пальцев Курбье отодвинул телефон от себя.

— Не настаивайте. Мы, здесь больше, чем где-либо, подчиняемся профессиональной тайне, от этого зависит безопасность наших пациентов и репутация нашего учреждения. Нарушить ее — значит совершить уголовно наказуемое преступление. Тем более что я не вижу никаких доказательств, мне, что то, что вы говорите, правда. И даже если вы вернетесь с судебным запросом о предоставлении информации, на которую распространяется тайна, я не обязан отвечать на него. Я это знаю, и вы это знаете. Мы уже сталкивались с подобными случаями в UMD. Вы обломитесь.

Шарко не успел отреагировать: Николя вскочил и прижался руками к столу.

— Нам нужен только его ДНК, черт возьми! В чем проблема?

Почувствовав, что его начальник тянет его за куртку, чтобы он сел, лейтенант в конце концов подчинился, не разжимая челюсти.

— Простите, доктор, — продолжил Франк, стараясь сохранять спокойный тон. Поймите, для таких следователей, как мы, это неприятная ситуация.

Знать, что человек, который нас интересует, находится прямо здесь, и ничего не могу сделать... Мы не можем позволить себе ждать месяцами.

Он взвесил каждое слово, несмотря на сильное желание схватить его за воротник и поднять с земли.

— Я понимаю, — согласился Курбье. — Но не я диктую законы.

— Мы вас понимаем. А если мы докажем, что этот человек не так болен, как он дает понять, вы разрешите нам допросить его?

Психиатр нахмурился.

— Я не понимаю.

— Представьте, что человек приезжает на общественном транспорте в небольшой пригородный городок. Он врывается в дом, поднимается наверх и наносит хозяину множество ножевых ранений. Затем он идет километр, сбрасывает обувь, садится в трамвай, проезжает четыре остановки, выходит и садится в другой трамвай, предварительно захватив пару обуви, вероятно, угрожая пассажиру...

Врач был опытен, его непостижимые глаза были устремлены на Шарко.

— Босые ноги на улице, сода... Это похоже на преступление и поведение человека, который не в своем уме, с этим мы согласны. Но после пятидесяти минут езды на трамвае наш «безумный» человек выходит именно на остановке Persan-Beaumont, где совершает насилие, в результате чего его задерживают жандармы. В состоянии кризиса, неконтролируемый, он попадает в психиатрическую скорую помощь, которая, первая удача, находится прямо по соседству. В больнице его кризис усугубляется, он нападает на персонал, так что очень быстро решают, что его место в психиатрическом отделении. Второй случай: он был в больнице. Дело сделано. Он оказался там, в безопасности за высокими стенами...

— Вы намекаете, что... что этот человек специально спровоцировал эти события, чтобы попасть в Улисс? Это бессмысленно.

Шарко прикусил язык, чтобы не выдать, что жертва была «отцом» Элеонор Урдель. Он не хотел ставить молодую женщину в неловкое положение и рисковать сорвать процедуру. Ситуация и без того была достаточно сложной.

— Мой вопрос: мог ли он все это сымитировать? Его бред, агрессивность, странное поведение...

— Сымитировать? Такого не бывает. По крайней мере, здесь. Симулянт не продержится и дня, не будучи разоблаченным психиатром с небольшим опытом. В нашем распоряжении есть целый набор тестов и индикаторов, к которым мы систематически обращаемся, чтобы как можно быстрее выявить таких людей. В любом случае, кому выгодно оказаться в UMD? Это не Club Med, вопреки тому, что вы, похоже, думаете. Эти пациенты имеют гораздо меньше свободы, чем обычные заключенные, в том числе из-за принудительного лечения, которое им назначают при необходимости. Кроме того, у них нет никаких гарантий выхода. Когда вы попадаете к нам, вы можете остаться здесь до конца своих дней.

— Допустим, он не симулирует. Он действительно болен. Шизофреник, верно?

— Послушайте...

— Он действительно болен, он бредит, но можно ли предположить, что он все это подготовил? Убийство конкретного человека или прибытие в заранее выбранное место? Понимаете, он выучил все наизусть, а потом поддался... своему безумию.

— Вы не знаете, что такое психотический пациент, командир.

— Знаю.

Курбье пристально посмотрел на него несколько секунд, хлопнул ладонями по столу и встал.

— Нет, вы не знаете, иначе вы бы не задавали таких вопросов.

— Тогда объясните нам.

— Позвольте мне лучше прекратить эту бессмысленную беседу. Я позову медбрата, он вас проводит.

Пока он звонил, Шарко тоже встал, озлобленный и в душе горящий от гнева на этого идиота. Он чувствовал, что рядом с ним Николя напряжен, как охотничья собака на поводке. Все было готово к тому, чтобы все пошло наперекосяк, но одним взглядом он приказал своему лейтенанту сдержаться.

— Мы не отпустим его, доктор, — предупредил полицейский, когда психиатр повесил трубку. — Нам не нужен ДНК, чтобы доказать его вину. И если окажется, что ему здесь не место, мы сделаем все возможное, чтобы он оказался за решеткой.

— В таком случае, желаю вам удачи, — сказал их собеседник, указывая на дверь, к которой как раз подошел медбрат.

Гнев превращался в ненависть. Пора было уходить, а то дело плохо кончится. Переступив порог шлюза, Шарко понял, что даже не узнал, кто этот убийца. Он по-прежнему не знал, кто этот тип. Он в последний раз посмотрел на UMD с парковки.

— Какой ублюдок! — взорвался Николя.

— Нам нужно поговорить с Элеонор Урдель. Она наверняка в курсе. Завтра вызовем ее под каким-нибудь дурацким предлогом, связанным с ее фальшивым отцом, и вытянем из нее все соки.

— Так вот где вы живете...

Николя обернулся, переходя через ворота в направлении портового района Ван Гога. Элеонора стояла в нескольких метрах позади, ее лицо мягко освещали фонари на набережной Оланье.

— Что вы здесь делаете? Как вы узнали мой адрес?

— Я позвонил.

Я знаю, что вы ходили в UMD со своим командиром. Я также знаю, что Жан-Марк Курбье не дал вам ни малейшей информации, что неудивительно, поскольку он козел.

— В этом вопросе я с трудом могу с вами поспорить.

— Я расскажу вам об этом пациенте. Кстати, он был моим, пока Курбье не отнял его у меня.

Я не хотела делать это по телефону, и, если вы собирались вызвать меня, знайте, что я не собираюсь делать это в вашем офисе. Никто не должен узнать, что я была здесь. Однако мы можем встретиться в другом месте, в другой день, если вы хотите...

Она была одета как байкерша, вся в коже, в высоких сапогах. В световых годах от стерильной атмосферы больницы.

— Теперь, когда вы здесь, следуйте за мной.

Они шли в тишине вдоль освещенных барж, затем свернули на переход, и Николя открыл решетку. Элеонор была удивлена теплом, исходящим из этого, по меньшей мере, оригинального жилища. Пространство было гораздо больше, чем она могла себе представить, и было со вкусом обставлено. Множество зеленых растений придавали свежесть и женственность. На ковре на полу были сложены деревянные кубики. Должно быть, приятно жить так, на воде, у ворот столицы.

Когда из комнаты в конце коридора вышла молодая женщина лет двадцати, с макияжем и причесанная, с телефоном в руке, психиатр почувствовала себя неловко. Очевидно, удивление было взаимным. Николя положил ключи и повесил куртку на вешалку.

— Позвольте представить вам Келли, помощницу по хозяйству, которая присматривает за моим сыном, когда меня нет.

Я обещал вернуться к 22 часам, а сейчас уже... 22:01.

Элеонора улыбнулась ей в ответ.

— Я коллега... Николя.

Студентка широко улыбнулась и направилась к выходу.

— Добрый день, коллега... Я пошла, вернусь в три, но постараюсь не шуметь. Я дала Анджелу лекарство около восьми. Если он будет плакать, дайте еще, но не раньше полуночи. Сегодня ему было немного лучше, он меньше кашляет. Спокойной ночи вам обоим!

Она подмигнула Николя и исчезла, как вихрь. Элеонора посмотрела на кухонный стол, заваленный детскими принадлежностями.

— Сколько лет вашему ребенку?

— Анджелу завтра будет год. Устраивайтесь, я сейчас вернусь...

Он пошел в комнату малыша. Тем временем психиатр осторожно сняла с подоконника фотографию в рамке. Она сразу узнала лицо: Одра Спик... Беременная женщина в состоянии клинической смерти, о которой в прошлом году писали все СМИ. Настоящий медийный взрыв. Эта история возобновила дискуссии о конце жизни, лечении до последнего вздоха и эвтаназии.

Так это был он, анонимный полицейский, который прошел через этот ад... Еще один, кто тащил за собой тяжелый груз страданий. Она быстро вернула портрет на место, потрясенная, и села на диван, как раз когда он вернулся. Он предложил ей выпить, но у нее не было настроения. Он открыл пиво.

— Мне не следует здесь быть, — сказала она, — но мне нужно понять, что происходит, не меньше, чем вам. Так или иначе, я вовлечена во всю эту историю, и у меня больше нет рычагов воздействия, потому что я не имею доступа к пациенту. Так что у меня остались только вы, следователи. Может быть, я ошибаюсь, может быть, я в конце концов пожалею об этом, но мне кажется, что я могу вам доверять.

— Можете.

Она посмотрела ему в глаза и увидела в них искренность.

— Ни в коем случае моя личность не должна фигурировать в ваших документах, — добавила она. Я рискую не только своей должностью, но и серьезными проблемами с законом за то, что собираюсь вам рассказать. В UMD не шутят с профессиональной тайной.

— Рассчитывайте на меня. Мы умеем защищать свои источники, мы привыкли заниматься такими вещами. Мы найдем другой способ узнать то, что вы нам расскажете, без вашего участия. Только моя группа будет в курсе. Мой начальник, которого вы видели в суде, честный человек.

Элеонора кивнула.

— Хорошо. Мое другое условие — вы будете регулярно информировать меня о ходе расследования. Вы рискуете вместе со мной: если вы облажаетесь, если вы сдадите меня, я поступлю так же. Это сделка.

— Это много условий.

— Либо так, либо никак.

Николя сделал глоток пива. В глубине души он с первого взгляда понял, что она не из тех женщин, которые позволяют собой помыкать. Такой характер, без сомнения, необходим для работы в UMD.

— Я слушаю.

Элеонора глубоко вздохнула. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь нарушу данную клятву.

— Его зовут Натанаэль Машефер. По нашим данным, ему 29 лет, он живет в Обервилье. Теперь вы: как был убит поддельный Дени Лиенар?

Он был копом, а она вела игру. Она была очень уверена в себе и значительно опережала их. Учитывая ту бомбу, которую она только что сбросила на него, у него не было особого выбора.

— Около пятидесяти ударов отверткой в живот, когда жертва, вероятно, спала.

Затем убийца насыпал ему в рот кристаллы соды, которые нашел в кладовке на первом этаже. Он сделал это с помощью воронки...

Элеонор не составило труда представить себе всю ужасающую сцену. - Преступление психопата, такого как Лансаль, — подумала она. На долю секунды она снова увидела, как разлетелись осколки головы Халлиса. Она достала блокнот и ручку.

— Вы вчера вечером в доме Дюньи установили связь между этой историей с отпечатками ног, — сказал Николя. Вы мне об этом расскажете?

— Вы ничего не упускаете, честное слово... Мой пациент прибыл в больницу с небольшим количеством крови на брюках и был одет в обувь, которая, по всей вероятности, не принадлежала ему. Его ноги были сильно повреждены. Думаю, мой мозг спонтанно установил связь с отпечатками на лестнице. А вы как дошли до UMD?

Николя рассказал ей о своих действиях. Она записывала все важные детали, не отрывая от него глаз. После всего, что они рассказали, ни у нее, ни у него не осталось ни малейшего сомнения в том, что Натанаэль Машефер был виновником преступления. Но убеждения — это одно, а доказательства — совсем другое. Элеонора погрузилась в свои мысли, когда Николя вернул ее к реальности:

— Вы сказали, что на его брюках была кровь. Мы не можем подойти к больному, но мы могли бы получить доступ к его личным вещам по судебному запросу. Нам нужно только...

— Не утруждайтесь. Все прошло через прачечную. Я проверила, крови нет.

Николя сжал челюсти.

— Понятно... Мобильный телефон?

— Нет.

— И как вы объясните, что он оказался у вас, дочери предполагаемой жертвы?

— Это один из самых тревожных моментов. Я не могу это объяснить. Я думаю, что это не может быть совпадением, но, с другой стороны, пациент шизофреник, он находится в состоянии психотического кризиса, он сбежал из дома, убежденный, что его преследуют черви. Он не мог...

Полицейский замер, прижав губы к горлышку бутылки.

— Подождите... Черви?

— Он думает, что черви прячутся в человеческих оболочках, в состоянии своего рода инкубации, чтобы заразить его. В тот знаменитый воскресный вечер он видел, как паразиты поднимаются из канализации его дома, так же ясно, как вы видели прохожих во время вашей симуляции. Он посчитал, что это нападение. Эта галлюцинация и положила начало его кровавой серии убийств.

Николя приложил руку ко лбу. У него закружилась голова.

— Вы мне не поверите, но при вскрытии судмедэксперт извлек из многократно проколотого тонкого кишечника нашей жертвы червя. Это был солитер длиной около полутора метров. И это не было галлюцинацией. Он был вполне реальным.

Они обменялись ошеломленными взглядами. Элеонора указала пальцем на пиво, которое он поставил на стол.

— Я все-таки выпью, в конце концов.

Когда Николя направился к холодильнику, она прокомментировала:

— Итак, если я правильно поняла, он на самом деле напал не на так называемого Дени Лиенара, а на червя, который был в нем.

Он бил, снова и снова, в область кишечника, где, по его мнению, гнездился паразит. А сода была нужна, чтобы уничтожить его окончательно. Боже мой, это... безумие! Откуда он мог знать? Откуда он мог знать, что в кишечнике моего ложного отца жил ленточный червь?

— В этом-то и вопрос, — ответил Николя, столь же потрясенный, как и она. В любом случае, версия о случайном выборе жертвы больше не выдерживает критики. Натанаэль Машефер действительно имел в виду Дени Лиенара. В его действиях было что-то преднамеренное, обдуманное. И именно это мы теперь и постараемся доказать.

Элеонора успокоила его жестом руки.

— Не торопитесь, ладно? Все гораздо сложнее. На самом деле, довольно часто поведение людей, находящихся в состоянии бреда, сопровождается совершением логичных поступков.

Психическое заболевание, лишающее некоторых людей способности различать добро и зло, не исключает того, что они заранее имели умысел на убийство...

Она сделала несколько глотков пива, которое он ей только что предложил.

— Понятие уголовной ответственности возникает только в момент совершения деяния, — продолжила она. В тот самый момент, когда он нанес удары отверткой. Когда он хотел уничтожить червя, осознавал ли он, что для достижения своей цели ему придется убить его носителя? Действовал ли он в соответствии с схемой самообороны, потому что считал, что его жизнь в опасности? В конечном итоге, одно предложение идеально описывает статус душевнобольных с момента принятия закона более 200 лет назад: наказание невозможно без свободы воли.

— Пощадите меня, пожалуйста, и скажите мне, мог ли он все это сыграть. Свое безумие. Свой бред с червями. Ваш коллега утверждает, что нет. Я хочу услышать вашу версию.

Элеонора колебалась, затем покачала головой.

— На этот раз я согласна с моим коллегой. Натанаэль Машефер демонстрирует все признаки человека, переживающего декомпенсацию параноидальной шизофрении.

— Когда вы говорите «декомпенсация»...

— Я говорю о психотическом кризе, фазе заболевания, когда человек не может отличить реальность от вымысла. Его реакция на лечение, бессвязная речь, наши наблюдения подтверждают этот диагноз... Все это невозможно сымитировать. Он глубоко болен, лейтенант, в этом нет никаких сомнений.

Она несколько секунд молча смотрела на свое пиво, затем погрузила глаза в глаза полицейского.

— Вам ничего не говорит имя Артур Фруско?

Николя удивленно поднял брови, удивленный резкой сменой темы.

— Фруско... Да, кажется. Это тот тип, который выжег мозг бедной женщине в районе Венсен, верно?

— Точно. Мне нужно все о нем. Кто он был, откуда, с кем общался.

Когда Николя собрался открыть рот, она подтолкнула к нему свой мобильный.

— В своем бреду Натанаэль Машефер упомянул некое существо, Капитана, по всей видимости, одного из голосов, преследующих его. И посмотрите, — добавила она, указывая на экран, — это картина, которую Артур Фруско написал во время пребывания в психушке.

Николя посмотрел на фотографию.

— «Женщина и Капитан. - Как вы это достали?

— Некоторое время назад у меня была возможность, — соврала она, — побывать в музее, где она выставлена, из личного интереса. И я установила связь, когда Машефер упомянул о Капитане. Затем я позвонила психиатру, который лечит Фруско, чтобы получить информацию.

С этими словами она взяла телефон из его рук и встала.

— Оба они совершили ужасное преступление. И оба упоминают этого знаменитого капитана. Я должна установить, есть ли связь между этими пациентами. Они знакомы? Могли ли они контактировать в прошлом? Фруско вырос недалеко от Ренна, а Машефер?

И последнее, но важное уточнение: у Артура Фруско не было психических заболеваний до совершения преступления. Три месяца назад он праздновал Пасху с родителями, и все было в порядке. Значит, он очень быстро скатился в пропасть.

— Понятно! Я свяжусь с вами, как только будет что-нибудь новое, — сказал он.

Он проводил ее до мостика, где они пожали друг другу руки. Он чувствовал, что она взволнована, охвачена каким-то сожалением.

— Поверьте, я знаю, что значит нарушить клятву или обещание, — успокоил он ее. — Но вы сделали это, потому что считали это правильным. Ваши откровения очень помогут нам установить правду.

Наконец она улыбнулась ему.

— Я всегда думала, что все копы — придурки, особенно вы, когда бросили меня в Дуньи тем вечером. Но, может быть, вы сможете заставить меня изменить свое мнение.

Она повернулась к нему спиной и ушла. Николя уловил, что смотрит ей вслед, пока она не исчезла в темноте причала.

Как последний проблеск света перед наступлением ночи. Двадцать минут спустя, когда он выключил ночник, его взгляд упал на портрет Одры. И он разрыдался, так, без предупреждения. Он был потерян. В голове и в сердце.

Раздался резкий звук в ночной тишине.

Элеонора проснулась в мгновение ока. Она почувствовала, как вся кровь прилила к вискам. В доме завыла сигнализация. Пронзительный, повторяющийся звук, похожий на сирену пожарной машины, но искаженный и как будто замедленный.

Она застыла на месте, и это время показалось ей вечностью, она не могла пошевелиться. В приоткрытой двери своей спальни она видела белые вспышки системы сигнализации, расположенной этажом ниже. Пульсация опасности. Вдруг на прикроватном столике зазвонил телефон. Девушка бросилась к нему. 3:09. Она сняла трубку, одновременно рыская в ящике, из которого достала баллончик со слезоточивым газом. Мужской голос:

— Мадам Урдель? Это Sector Alarm. Я дежурный оператор. У вас сработала сигнализация и...

— Приезжайте скорее! Я думаю, в моем доме кто-то есть.

— Я немедленно пошлю кого-нибудь. Примерно через пятнадцать-двадцать минут. По возможности покиньте дом. Если нет, спрячьтесь.

Она повесила трубку. Пятнадцать, двадцать минут. За это время она могла умереть тысячу раз. Прилив адреналина, пронзивший ее тело, наконец позволил ей выбраться из-под одеяла. Она бросилась в коридор, прижалась к стене и затаила дыхание. В голове кружились образы. Снег, врывающийся в окно гостиной... Микаэль Халлис, вернувшийся из мертвых, с окровавленным лицом... Ее дыхание еще больше учащалось. Ей было плохо, она с трудом вдыхала воздух, была на грани панической атаки.

В этот момент она вспомнила тень, мелькнувшую в щели двери бокса, и поняла, что это был тот самый человек. Сжимая баллончик в дрожащих руках, она слегка сдвинулась, чтобы лучше видеть первый этаж. Входная дверь казалась закрытой. Она вытянула шею, чтобы расширить поле зрения. Ничего не двигалось. Из-за шума сигнализации она не слышала ни звука. Она замерла так на две минуты, ей показалось, что там действительно никого нет.

Внезапно сирена автоматически выключилась. Сначала в ушах продолжал звучать пронзительный свист, а затем наступила тишина, нарушаемая только звуком ее тяжелого дыхания. В этот момент она осмелилась подойти к краю лестницы, осторожно ступила на первую ступеньку, а затем спустилась вниз босиком. Внизу все выходы были заперты. Когда напряжение спало, она почувствовала, как силы покидают ее. Она рухнула на диван. Голова раскалывалась от боли.

Между этим моментом и тем, когда в дверь постучали, она как будто попала в черную дыру и не заметила, как прошло пятнадцать минут. Придя в себя, она накинула на плечи одеяло и встала.

— Кто там?

— Агенты Sector Alarm.

Она посмотрела в глазок и открыла дверь. Перед ней стоял человек, который установил систему через несколько дней после самоубийства Халлиса — одного рекламного листка в почтовом ящике было достаточно, чтобы она позвонила в эту компанию. Ему было около пятидесяти, он был высоким, с сухим лицом и впалыми щеками. Другой мужчина, гораздо моложе, стоял поодаль.

— Все в порядке? — спросил он.

Элеонора кивнула. Он поручил своему коллеге осмотреть окрестности дома, а сам вошел внутрь.

— Что именно произошло?

— Я не знаю. Сигнализация сработала, но, по всей видимости, никого не было.

Он указал на устройство в конце коридора, которое было направлено на дверь.

— По моим данным, реагировал этот датчик. Он должен срабатывать при движении. Вы сказали, что у вас нет домашних животных? Кошки, собаки?

— Нет, я здесь одна.

Мужчина осмотрел пол на случай, если что-то случайно упало. Затем он подошел к консоли системы, прикрепленной рядом с вешалкой.

— На вашей наружной камере я тоже ничего не видел. Но я все равно проверю все датчики. Иногда бывают ложные срабатывания.

Не беспокойтесь, это не был призрак!

Элеонора не была в этом так уверена. Мужчина обошел все комнаты, поднялся наверх, чтобы проверить батарейки датчика, установленного на лестничной клетке. Психиатр ненавидела это вторжение в ее личную жизнь, но был ли у нее выбор?

После осмотра техник заметил, что она не в порядке, и подошел к ней.

— Хотите стакан воды, что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Мы следим за вашим домом, вам не о чем беспокоиться. И у вас есть моя визитка с прямым номером, на всякий случай. При малейшей проблеме, при малейшем сомнении, не стесняйтесь звонить. Я каждый день проезжаю по главной дороге недалеко отсюда. Я заеду к вам, чтобы убедиться, что все в порядке. Мы небольшая компания, и каждый клиент для нас важен.

— Это очень мило, спасибо.

Агент пожал Элеоноре руку с теплой улыбкой и вернулся к своему коллеге в машину. Психиатр закрыла створку, заперла дверь и осталась прислонившись к ней спиной. Она приложила палец к сонной артерии. Сердце все еще билось слишком быстро. Внезапно почувствовав холод, она пошла выпить стакан воды. Она не могла избавиться от этого ощущения, укоренившегося в глубине души, от ощущения чьего-то присутствия, невидимого, но ощутимого в ее следах. Присутствия, которое заставило ее насторожиться.

Кто-то наблюдал за ней, где-то в ночи.

В кабинете, где собрались четверо полицейских из группы Шарко, царила странная тишина. Каждый был погружен в свои мысли после откровений Элеонор Урдель, которые Николя получил накануне и только что рассказал им.

Лейтенант тоже молчал, сидя в углу. Он был одновременно присутствующим и отсутствующим. Ровно год назад родился Анджел. Он так точно помнил тепло своего ребенка, когда прижал его к себе в родильном доме. Ту борьбу, которую этот маленький человечек должен был вести, чтобы выжить. Когда он издал свой первый крик, Одра была отключена доктором Корнелем, электричество перестало заставлять биться ее сердце, и она ушла навсегда.

Год... Год, как этот ребенок заполнил пустоту в его сердце... Он планировал уйти с работы пораньше, чтобы побывать на кладбище, а затем провести вечер на барже с Шарко. Хотя ему не особо хотелось, но нужно было отметить это событие. Это было важно для Анджела. И, возможно, для него самого.

Франк делал записи на белом листе доски, стоящей посреди комнаты, но все время думал о месте преступления в Дюньи. О мерзком черве, которого патологоанатом извлек из кишечника поддельного Дени Лиенара. О соде в его рту и на ранах, чтобы окончательно уничтожить паразита. Как Натанаэль Машефер мог знать, что в животе человека, жившего в этом скромном доме, обитал червь? Что же вызвало его стремительное путешествие в Персан?

Согласно информации, полученной командой от административных органов, их подозреваемый был платежеспособным, без судимостей. В 25 лет он основал свою компанию по ремонту электрооборудования. Обычный гражданин, затерянный в толпе, подтолкнутый внутренними силами к совершению отвратительного поступка. Шарко всю жизнь преследовал преступников, пытался понять их мотивы, но в этом случае он ничего не понимал. И он хотел найти смысл в этом клубочке.

Слова «безумие, - которые люди навесили бы на этого человека, ему не хватало. - Хорошо, — сказал он. — Пока сосредоточимся на Машефере. Благодаря психиатру, мы теперь знаем его адрес.

Пойдем обыщем его дом. Там возьмем ДНК с зубной щетки. Затем сравним с ДНК, найденной на месте преступления, и у нас будет неопровержимое научное доказательство того, что этот человек причастен к смерти псевдо-Дени Лиенара. С учетом всех имеющихся у нас данных, у нас будет очень весомое дело против него. Дело будет передано следственному судье, будет возбуждено уголовное дело по факту умышленного убийства. По крайней мере, даже если Машефер недоступен, все это будет иметь смысл. Правосудие свершится, и они сами разберутся с этими вопросами ответственности.

Он прижал фломастер к адресу, который записал.

— Деликатный момент в том, что нам нужно будет очень четко обосновать этот обыск, чтобы избежать формальных нарушений. И мой вопрос: как мы официально узнали, что человека, которого мы ищем, зовут Натанаэль Машефер, если не благодаря показаниям психиатра? Жду ваших объяснений...

Паскаль сидел на краю стола с кружкой чая в руке.

— Мы устанавливаем зону поиска по ближайшей к станции Персан-Бомон ретрансляционной станции. Мы получим список номеров, которые подключались в тот момент, когда Машефер вышел из поездка. Его номер должен быть в этом списке, и...

— У него не было с собой телефона, — вставил Николя. — Он оставил его дома или, возможно, выбросил вместе с курткой между Эпине и Персаном. Про проездной билет тоже можно забыть. Все, что у нас есть, — это изображения с камер. И, к сожалению, его имя не написано у него на спине.

— Можно сказать, что у нас есть источник в UMD, который нас проинформировал, не называя имени психиатра, — предложила Люси. — Свидетельские показания под видом анонимности.

Николя покачал головой.

— Это не вариант. Свидетельские показания под видом анонимности подразумевают предоставление имени правосудию, чтобы его можно было связать с номером дела. Это ложная анонимность. Ты знаешь не хуже меня, что рано или поздно ее личность может быть раскрыта, тем более что она является судебным психиатром. А я обещал ей не впутывать ее в это. На карту поставлена ее карьера.

Люси кивнула, слегка надув губы.

— Что это за улыбка? — раздраженно спросил Николя.

— Ничего. Совсем ничего...

Беланже прижался к окну, скрестив руки. Он хорошо видел их пытливые взгляды.

— Ничего, если вы так думаете. Честно, черт возьми, вы только об этом думаете. Лучше подумайте, как нам справиться с этим беспорядком!

В комнате снова воцарилась тишина. Никто не видел выхода из ситуации. Шарко ненавидел, когда его тормозили из-за бумажной волокиты, но он знал, насколько неумолима может быть юстиция. Один-единственный процедурный промах — и все расследование пойдет наперекосяк.

Люси вдруг щелкнула пальцами.

— У меня есть идея! Вспомните, что делают некоторые бездомные, когда хотят быть уверены, что не потеряют документы. Они прячут их под стельками ботинок...

С этими словами она подошла к шкафу с опечатанными пакетами и вернулась с сумкой, в которой лежала одна из кроссовок, найденных в кустах. Она положила ее на стол.

— Я еще не зашла в лабораторию за правой. Когда я это сделаю, положив ее в мешок с печатью, я замечу, что в другой туфле, той, что осталась у нас, что-то есть...

— Его документы... — докончил Франк.

— Точно. Мы играем по-другому. Мы проводим обыск, находим то, что нам нужно, и прячем это в туфлю, которая у нас уже есть. Затем мы объясняем прокурору, что именно это и послужило поводом для обыска...

Паскаль Робияр занервничал.

— Мне это кажется немного надуманным.

Шарко же задумался. Он подошел к сумке и бросил знающий взгляд на жену. На его губах появилась едва заметная улыбка, затем он взял куртку.

— В этой истории все ненормально. Чем безумнее, тем логичнее. Будем действовать так, как ты сказала, Люси. Поедем к Машеферу, а когда вернемся, ты отправляйся в лабораторию.

Выехав очень рано утром, Элеонор потратила почти три часа, чтобы преодолеть двести двадцать километров, отделявшие ее от зоопарка Пешрей в Сарте. После ночных событий она не могла заснуть, боясь, что будильник снова зазвонит.

Когда она наконец прибыла, парковка была еще пуста. Парк только что открылся. Тишина и лесной аромат быстро сняли напряжение, накопившееся за время поездки. Она свернула на дорожку, ведущую к кассе. Там она постаралась как можно лучше объяснить ситуацию кассиру: ей нужна была информация об одном конкретном событии, произошедшем в зоопарке двадцать пять лет назад. Есть ли кто-нибудь, кто мог бы ей помочь? Бывшие смотрители? Возможно, тогдашний директор?

— Директором была женщина, и она до сих пор занимает эту должность, — ответил сотрудник. Тереза Блервак. Подождите здесь, пожалуйста.

Он исчез в другой комнате. Писк, рев и различные крики животных нарушали тишину, а робкие лучи солнца окрашивали вечнозеленые листья в оранжевый цвет. По прогнозу, погода должна была ухудшиться в течение дня, но пока все было нормально. Элеонора посмотрела на женщину с маленькими круглыми глазами, как у выдры, которая выглянула из-за прилавка. Ее седые волосы, собранные в хвост, прыгали по спине из стороны в сторону при каждом ее шаге. Она кивнула ей в знак приветствия.

— Чем я могу вам помочь?

Психиатр достала из кармана вырезку из газеты и протянула ей.

— Это было давно, но я надеюсь, что вам это будет интересно. Я вырезала это из номера Maine Libre за 1998 год. Мой отец недавно умер и оставил после себя несколько загадок, в том числе эту статью, которая, похоже, особенно его заинтересовала.

Тереза Блервак выразила соболезнования, а затем посмотрела на вырезку из газеты. Элеонора поняла, что попала в точку, когда увидела, как губы директора сжались. После паузы женщина вернула ей бумагу.

— Как звали вашего отца?

Элеонор показала ей фотографию поддельного Дени Лиенара и объяснила:

— Это сложная история. Моего отца зовут Дени Лиенар, но в 1998 году он, вероятно, не носил эту фамилию. Фотография взята из его водительских прав, она недавняя. Попытайтесь представить его на двадцать пять лет моложе...

Женщина подумала, но в конце концов покачала головой.

— Его лицо мне ничего не говорит, извините. Но я помню, что с ягуаром было что-то очень странное. Я вам покажу...

Они пошли бок о бок по аллеям зоопарка. Элеонора краем глаза посмотрела на укрытие за оградой, под которым пряталась гиена.

— Зимбра был ягуаром, привезенным из Французской Гвианы, из района деревни Какао. Он был искалечен ловушкой и не мог больше жить в дикой природе.

Мы подобрали его в мае 1998 года, за четыре месяца до... инцидента.

Гвиана... Элеонора вдруг снова увидела безумные лица на фотографиях, сложенных в коробке. Возможно, между ними не было никакой связи, но ее мозг сразу же установил связь. Могли ли эти люди быть жителями какого-то уголка Амазонского леса?

Подальше пара жирафов грелась в соломе. Тереза Блервак вышла из центральной аллеи, свернула на тропинку и указала на большой загон с камнями, водопадами и довольно густой растительностью. Молодая женщина разглядела черную фигуру, свернувшуюся в темноте пещеры. Похоже, это был пантера.

— Зимбра жила здесь, в то время. Забор для тамаринов с золотыми лапками был прямо здесь, справа. Между ними была небольшая часть сетки, там, всего метр. В остальном они были разделены этой непрозрачной перегородкой, которую вы видите, почти сохранившейся в первозданном виде. С тех пор немного изменилось, но в целом конфигурация была похожа...

Элеонора внимательно осмотрела места, на которые она указывала. Вольер с обезьянами теперь был занят птицами.

— Той ночью обезьяны прокопали лапами, пролезли под забором и проникли в вольер Зимбры. Все трое. Утром мы нашли их в крови. Ягуар не съел их, потому что его покормили. Однако это не помешало его охотничьему инстинкту проявиться, даже с поврежденной лапой.

Психиатр попыталась представить себе эту сцену. Три зверька отправились в поход на вражескую территорию. Кошка, должно быть, услышала их, почувствовала, еще до того как они успели это заметить. Оказавшись внутри и в опасности, они не смогли выбраться и были отданы на растерзание когтям и зубам ягуара.

— Почему они так поступили?

— С точки зрения поведения, это непонятно. Ягуар — естественный хищник обезьян, это заложено в их генах. Они ни в коем случае не должны были к нему приближаться. Перейти на другую сторону было равносильно самоубийству. Фактически, мы стали свидетелями коллективного самоубийства.

— Только самоубийства у животных не бывает.

Директор согласилась.

— Действительно, его не существует. Именно поэтому в таких необъяснимых ситуациях мы обязаны сообщать об этом в компетентные органы. Мы никогда не исключаем, что это могло быть вызвано внешним фактором.

— Под внешним фактором вы имеете в виду...

— Болезнь, инфекцию, вирус...

В то время такими случаями занимался Национальный центр ветеринарных и пищевых исследований, предшественник ANSES. Они очень быстро прибыли на место и забрали то, что осталось от обезьян. Они также взяли пробы у ягуара для анализа и собрали все документы, касающиеся животных: происхождение, уход, прививки...

Она задумчиво посмотрела на вольер.

— Через неделю они вернулись, чтобы усыпить Зимбру, с разрешительными документами на руках. Они усыпили ее и увезли, одетые в маски и комбинезоны. Они оправдали свой поступок, сославшись на пресловутый принцип предосторожности. Поскольку им еще не удалось выяснить причину поведения обезьян, а Зимбра частично съела их, она могла быть заражена. Напомню, что в то время был разгар эпидемии коровьего бешенства. Санитарные власти были начеку, и в поле их зрения попали как животноводческие фермы, так и зоопарки. Не понимали — уничтожали. Точка.

Директор потерла ладони друг о друга, выражая раздражение.

— Вот какую красивую речь нам произнесли, попросив работников, которые контактировали с обезьянами и ягуаром, сдать кровь на анализ, тоже в качестве меры предосторожности. Как сотрудники зоопарка, они не имели другого выбора, кроме как подчиниться. Через несколько дней сотрудники узнали, что исследования на наличие инфекционных заболеваний, связанных с ввозом кошачьего из Южной Америки, дали отрицательные результаты. Больше об этом ничего не было слышно. И я не смогла получить никакой дополнительной информации.

Обе женщины отправились в обратном направлении. Элеонора чувствовала, что ее собеседница даже после стольких лет осталась озлобленной.

— Вы думаете, что вам не рассказали всего?

— Трудно сказать, но вполне вероятно, потому что что-то изменило поведение этих обезьян и сделало их самоубийцами. Кроме того, меня всегда смущало в этой истории одно: почему в результатах анализов крови речь идет о кошачьем животном, если все началось с обезьян?

Элеонора задумалась. Она задавалась вопросом, почему ее приемный отец заинтересовался этой, в общем-то, банальной газетной статьей, если за ней не скрывалось ничего особенного. И почему он оставил такой подсказку в сундуке.

— Есть ли среди этих людей из здравоохранения кто-нибудь, с кем я могла бы связаться, чтобы узнать больше? — спросила Элеонор, когда они подошли к будке.

Директор нервно рассмеялась.

— Вы шутите? Даже если бы я могла назвать вам имя, а я не могу, прошло уже двадцать пять лет. Четверть века. Не знаю, понимаете ли вы это. Сама структура CNEVA, которая была настоящей фабрикой по производству газа, больше не существует.

Да и даже если бы это было так. Вы действительно верите, что кто-то расскажет вам что-то спустя столько лет? Что вам ответят: - Да, верно, мы нашли патогенный микроорганизм, но решили ничего не говорить. Хотите знать, какой? - Мне очень жаль вас разочаровывать, но это бесполезно...

Психиатра внезапно охватила глубокая усталость. Она вежливо попрощалась с Терезой Блервак и, сев в машину, положила статью в конверт с старыми фотографиями безумных лиц, не в силах выбросить из головы одну мысль: эти обезьяны не вели себя самоубийственно. Как Машефер, как Фруско, они сошли с ума.

Зазвонил телефон. Элеонора посмотрела на экран. Неизвестный номер. Приняв трубку, она почувствовала, как глоток страха сдавил ей горло. Она ничего не сказала. И с той стороны линии не раздалось ни звука. Это мгновение показалось ей бесконечным, и она стала изучать машины, припаркованные вокруг. За ней наблюдают? Ее проследили? Наконец трубка была положена.

Не задумываясь, она завела машину и рванула с места, как будто за ней гнался дьявол, с ощущением, что ее тоже пытаются свести с ума.

Обервиль. Его гроздья выцветших высоток, улицы, населенные наркоманами, коврик перед входом в столицу, о который все вытирали грязь с подошв. Шарко видел, как этот город разваливался на глазах на протяжении многих лет. Вспышки насилия, возмущенные крики населения, общинные конфликты... Шизофрения проявлялась не только в головах людей. Весь мир сходил с ума и раскалывался на две части.

Командир нашел место на улице Анри-Барбюс, в ста метрах от места назначения. Согласно последнему налоговому уведомлению, подозреваемый жил по адресу: улица Кентин, 3 bis, на втором этаже небольшого дома с грязным бетонным фасадом. На первом этаже находилась прачечная самообслуживания.

Перед тем как выйти из машины, они успели связаться с владельцем квартиры Машефера. Тот ждал их у двери, слева от прачечной. Он объяснил, что сдавал квартиру их человеку более трех лет и до начала декабря, когда не была оплачена аренда, никаких проблем не было. Он направил напоминание, но пока не получил ответа.

Шарко поблагодарил его за информацию, а затем приступил к организационным вопросам. Он хотел действовать в строгом соответствии с законом: для проведения оперативного расследования в отсутствие арендатора требовалось два свидетеля. Помимо владельца, он выбрал прохожего — бедняга был вынужден согласиться, чтобы не получить штраф в сто пятьдесят евро. Паскаль занялся установлением личностей и подписанием документов.

Им открыли внешнюю дверь, и они поодиночке поднялись по узкой лестнице к другой двери, ведущей в квартиру. Там владельцу не понадобилось вставлять ключ в замок: дверь была приоткрыта и, по всей видимости, не взломана. Шарко попросил его и другого человека остаться на пороге.

— Сначала мы осмотрим квартиру, а потом вернемся к вам для опечатывания. Это займет некоторое время. Извините, придется потерпеть. Даже кофе не предложим.

Четверо полицейских и техник судебной экспертизы, которого Франк попросил взять необходимые образцы ДНК, прошли по коридору. Все были в латексных перчатках. Шарко и Николя вошли в гостиную и включили свет, так как ставни были закрыты. Старый телевизор работал без звука. В углу и на диване валялась смятая одежда. Оба окна, выходящие на улицу, были тщательно заклеены скотчем. Было мрачно, грустно, тревожно...

Два полицейских молча подошли к столу, на котором были разбросаны сотни рисунков. Машефер изобразил червей, или, скорее, свое бредовое видение червей. Мерзкие существа с пастями, усыпанными множеством рядов зубов, с двумя, тремя, десятью глазами. Искривленные, скрученные сегменты розового цвета. Эти чудовища казались выпрыгнувшими прямо из книг Лавкрафта. Рядом лежали стопки книг о паразитах, а также листы, сложенные в картонную папку: результаты медицинских обследований, анализы крови, УЗИ брюшной полости. Все было на его имя. Николя с удовлетворенным видом поднял пластиковую карточку.

— Его медицинская карта, — сказал он, суя карточку в карман. Идеально для кроссовка.

Они снова вышли в коридор и присоединились к Люси на кухне. Она стояла перед открытым холодильником, зажав нос шарфом, чтобы не чувствовать зловония. Вытяжка была снята, а труба забита одеждой. Стол был поднят на блоки, чтобы его ножки не касались пола. На нем стояла тарелка, из которой еще высыпались макароны, с брошенной в нее вилкой, и был опрокинут стакан с водой.

— Для тех, кто все еще сомневается в безумии этого парня...

Люси отшатнулась от холодильника, почувствовав тошноту. На одной из полок лежали образцы волос, кожи и чего-то похожего на струпья. В пробирке была слюна. А в банке, рядом с завядшим салатом, лежали фекалии. Все было промаркировано и датировано.

— Сфотографируй, — приказал Шарко, морщась. — Я попрошу техника забрать все это. Мы хотели ДНК, так мы его получили...

— Еще вот это, — добавила Люси, указывая на раковину. Черви были не только в ее голове...

Франк подошел ближе. Вокруг сливной трубы были раздавлены земляные черви. Что это было? Откуда взялись эти твари?

Он вышел из комнаты, потрясенный их находками. Машефер ничего не симулировал. Безумие было повсюду, оно сочилось из стен, вязкое. Логово настоящего шизофреника. Шарко подумал, что он мог бы стать таким, когда в его голове бродила девочка, которой никогда не существовало. Стать отшельником, не заботиться о своем внешнем виде и уборке в доме, не смотреть в будущее. И быть охваченным чудовищными видениями, способными подтолкнуть к худшему...

Паскаль осматривал комнату. Здесь тоже окно было занавешено. Пахло потом. Кровать была разбросана, бутылка колы лежала у подножия тумбочки. На полу валялось нижнее белье. В углу была библиотека, в другом — заваленный письменный стол. Рядом с принтером стоял компьютер с включенной заставкой.

К стене был приклеен крупным скотчем, слегка перекошенный, план метро и пригородных поездов. На сложной сети линий были зачеркнуты фломастером отдельные участки.

— Он наметил маршруты Аубервиль-Дюнь и Дюнь-Персан, — сообщил Паскаль.

— Значит, он не ехал наугад. Он заранее проложил маршрут. Шизофрения, преступление психотика, и все же... некоторая степень умысла.

Затем Шарко обратил внимание на несколько фотографий, прикрепленных магнитами к подставке. На них был Машефер на несколько лет моложе в компании пары, которая, судя по всему, была его родителями. Они позировали на фоне храмов и гигантского Будды. Улыбки, загорелые лица. Там были также открытки, которые Франк снял. - С Рождеством из Таиланда, - С Новым годом, - Ждем тебя на каникулы....

Паскаль протянул ему лист.

— Похоже, его родители живут там. Спокойная жизнь. Когда они узнают о своем сыне... Смотри, я еще это нашел рядом с компьютером. Черно-белая копия УЗИ...

Шарко посмотрел на медицинское изображение. На нем было ясно видно длинное скрученное волокно, проходящее от одного края снимка до другого. Внизу документа были указаны личность и адрес пациента: Дени Лиенар.

— Ленточный червь, пойман с поличным.

Командир вернул лист своему помощнику и вслух размышлял:

— Возможно, Дени Лиенар страдал от болей в животе. Поэтому он пошел на обследование. И среди прочих исследований ему сделали УЗИ пищеварительной системы... Должно быть, он был в шоке, когда увидел эту ужасную картину в своем животе. Особенно для человека, который питается только овощами...

— Затем, так или иначе, это УЗИ попало в руки Машефера. Так он и узнал, что Льенар заражен глистами и, следовательно, является мишенью.

Шарко пошевелил мышкой компьютера, на всякий случай: заблокировано.

— Он все бросил. Телевизор включен, дверь приоткрыта... Как будто внезапно зазвучала пожарная сигнализация и пришлось срочно эвакуироваться.

— Психиатр объяснил мне, что он видел червей, вылезающих из канализации в вечер преступления, — добавил Николя. — Это и вызвало его бегство.

— Совершенно реальных червей, раз они оказались в его раковине. Я ничего не понимаю, просто бьюсь головой об стену.

Лейтенант подошел, держа в руке открытку.

— Она лежала там, на полу. Странно, я помню, что у Элеонор Урдель точно такая же. Кажется, она лежала на столе, среди книг...

— Ты что, еще и к ней ходил? И когда ты собирался нам об этом сказать?

Полицейский лейтенант пожал плечами.

— Я просто вернул ей шапку, которую она забыла у Леньяра, и хотел извиниться за то, что был с ней груб, ладно? Есть вещи поважнее этой ерунды. Например, попытаться понять, почему у этих двух людей одинаковые открытки. Ты видел, что написано на обратной стороне?

На открытке была репродукция известной картины: - Крик» Эдварда Мунка. Полицейский перевернул глянцевый лист и прочитал надпись черными заглавными буквами:

ПОЧЕМУ ВДРУГ ПОЯВИЛСЯ

ЭТОТ СИЛУЭТ ЛОДКИ БЕЗУМЦЕВ

И ЕЕ БЕЗУМНАЯ КОМАНДА, ЗАХВАТИВШАЯ

НАИБОЛЕЕ ЗНАКОМЫЕ МЕСТА?

ПОЧЕМУ ИЗ СТАРОГО СОЮЗА

ВОДЫ И БЕЗУМИЯ

ОДНОГО ДНЯ, И ИМЕННО В ЭТОТ ДЕНЬ, ПОЯВИЛАСЬ ЭТА ЛОДКА?

Франк остался настороженным. В конце концов он поднял глаза на Николя.

— На открытке психиатра тоже есть такое сообщение?

— Не знаю. Проверьте.

— Заберем ее... Паскаль, отправь ее на анализ с снятием отпечатков пальцев. Если это посылка, то, возможно, там будут отпечатки отправителя. Возьми также жесткий диск, планы, все.

Люси заглянула в дверной проем.

— Пойдем, Франк. Здесь что-то странное.

— Странное? Без шуток...

Она провела его на кухню и указала на закрытую дверцу холодильника, на которой были наклеены куча листовок. Информация о графике вывоза мусора, правилах сортировки отходов...

— Посмотри на эту листовку и скажи, не видишь ли ты, как и я, что-то странное...

Она указала пальцем на листовку, на которой была фотография чего-то похожего на червя. Это было объявление с номером мобильного телефона. Шарко взял бумажку.

- Parasit’Off, эксперт по борьбе с паразитами. Все виды вредителей. Дезинфекция от клопов, термитов, грибков, червей...

- Черви?

— Да, черви. Какая компания предлагает уничтожать червей в жилых помещениях?

Командир сжал губы, озадаченный.

— Что будем делать?

— Позвони, — ответила Люси. Скажи, что нас завелись постельные клопы, что нам нужна помощь...

Шарко набрал номер. После четырех гудков трубку сняли. На другом конце провода наступила пауза. Франк быстро взглянул на Люси и заговорил.

— Я по адресу, в компании Parasit’Off? У нас проблема с клопами...

Тишина. Трубку резко повесили.

Элеонора ждала, когда Курбье уйдет, как хищник, высматривающий добычу. С тех пор, как она вернулась из зоопарка, она оставила дверь своего кабинета приоткрытой и надеялась, что он уйдет до перерыва на курение в 19:00. Это было лучшее время, чтобы подойти к Машеферу. После этого последовал бы ужин и закрытие палат. Персонал сократится до пяти человек плюс дежурный по всему отделению, и доступ в изолятор, за исключением экстренных случаев, станет абсолютно невозможным.

Она разложила перед собой фотографии безумных лиц, найденные в ящике, а также газетную статью и запустила браузер. В строке поиска она набрала «народ Французской Гвианы, - нажала «Enter» и перешла на вкладку «Изображения. - Сразу же появилось множество лиц — разных форм и цветов кожи — на фоне джунглей и красной земли. Гвиана, земля смешанных культур и контрастов: белые выходцы из метрополии, креолы, чернокожие марони, потомки африканских рабов, китайцы... Ее палец внезапно перестал вращать колесико мыши. Она положила одну из фотографий рядом с экраном.

Выпуклые скулы, текстура кожи, стрижка «под горшок. - Без сомнения, это была та самая община. Хмонг.

Психиатр щелкнула по ссылке, чувствуя, что еще глубже погружается в извращенный ум своего ложного отца.

Хмонг были изначально политическими беженцами, бежавшими от коммунистического режима в Лаосе в конце 1970-х годов. В период с 1977 по 1988 год Французская Гвиана приняла более тысячи из них в бывшем лагере золотоискателей, в восьмидесяти километрах от Кайенны. Кусочек поляны посреди амазонского леса, превращенный в деревню.

Какао.

Элеонора откинулась на спинку кресла, потрясенная своим открытием. Это имя упомянула директор зоопарка. Кошка, застреленная службой здравоохранения, была родом именно из того уголка джунглей, где трое хмонгов оказались в состоянии кризиса в чем-то похожем на психиатрическую больницу. Была ли это шизофрения? У них были галлюцинации, как у Машефера, как у Фруско? Она снова подумала об обезьянах. Что-то изменило их поведение, тоже свело их с ума. И общим для всех было ягуар.

Она вернулась к компьютеру и набрала на клавиатуре кучу ключевых слов. - Безумие, хмонг, Гвиана, ягуар, шизофрения»... Она просматривала страницы, сайты во всех направлениях, но не нашла ничего, что имело бы отношение к тому, что она искала. Все это было в то время, когда Интернет едва существовал. Если следы того, что произошло, и остались, то они должны были быть в старых архивах больницы, где-то в Гвиане, но одно ей теперь казалось очевидным: ее приемный отец был в джунглях Амазонки. Он столкнулся с этими психопатами и сфотографировал их. Зачем? Что он обнаружил? Она подумала о Фруско, который сошел с ума и которого Дени Лиенар, по его словам, знал в детстве и к которому он вернулся в Рувре много лет спустя... Боже, какой смысл во всем этом?

Звук шагов вырвал ее из раздумий. Наконец, в 18:50 в коридор вышел Курбье, укутанный в синий пальто, с зонтиком в руке и в шапке с ушами, натянутой на голову. Она осознала, что ничего не знает об этом человеке. Где он жил? Была ли у него жена? Чем он занимался в свободное время? Он никогда не приходил к ним на обед, не общался с другими и редко появлялся в комнате отдыха, разве что иногда покупал шоколадный батончик. Действительно странный человек.

Она дождалась, пока он исчезнет, убрала фотографии, закрыла браузер и вышла из кабинета. Ей нужно было сосредоточиться и снова окунуться в роль психиатра. У нее было всего несколько минут, чтобы подойти к Натанаэлю Машеферу.

Нужно было действовать эффективно.

Кристиан был дежурным в отделе до 20:00. Он посмотрел на часы, когда Элеонора вошла в охраняемое помещение.

— Тебя сегодня не было видно, — сказал он, удивленный ее присутствием. — Я не знал, что ты еще здесь.

— Видимо, так и есть.

Молодая женщина сожалела, что в последнее время их отношения ухудшились, но она решила позже выяснить все. В поле их зрения несколько пациентов «играли» в настольный футбол — скорее, беспорядочно двигая стержнями — или слушали рэп под пристальным наблюдением. Другие оставались в холле, сидя на стульях или стоя у стеклянной перегородки из плексигласа, наблюдая за ними, как за рыбками в аквариуме. Элеонора знала, что все с нетерпением ждут момента, когда смогут выкурить сигарету. В конце концов, это была одна из их редких свобод, наконец-то то, что им разрешали.

Но сигареты были также предметом наказания, поскольку за плохое поведение или нарушение правил их лишали. Здесь для поддержания порядка были хороши любые средства.

Натанаэль Машефер по-прежнему находился в изоляторе. Однако теперь его освободили от ограничений. Он медленно ходил вдоль стен своей комнаты, сгорбившись, опустив глаза.

В листе с планом лечения было указано, что Курбье значительно увеличил дозу рисперидона, антипсихотического препарата, предназначенного для подавления агрессивности и возбуждения. Ошеломить зверя и постепенно, в течение нескольких недель, приводить его в чувство:

такова была стратегия, которую его коллега неукоснительно применял в самых тяжелых случаях. Галлюцинации, однако, по-прежнему были явными. Потребуется время, чтобы ослабить их. Еще больше времени, чтобы выяснить их причины.

Психиатр оставила Кристиана и направилась в заднюю комнату, где суетились санитары и медсестры.

— Кто из вас отвечает за перекуры господина Машефера?

Трое подняли руки, в том числе Момо.

— Я пойду с вами.

Момо широко улыбнулся ей, обнажив белоснежные зубы.

— Он тебе так нужен?

— Я возьму этот блокнот и это подобие карандаша, — добавила она, игнорируя его замечание. — Никакой опасности нет, можешь проверить.

— В любом случае, учитывая дозировку, которую получил пациент, у нас будет достаточно времени, чтобы вмешаться в случае попытки агрессии. Зачем тебе блокнот?

— Чтобы поговорить.

Больше она ничего не сказала.

Момо не стал настаивать и взял сигарету из деревянного ящичка. Когда они открыли дверь палаты, Машефер бросил на них печальный, уставший взгляд. Его лицо было покрыто темными кругами под глазами. Под правым ухом у него был круглый пластырь: атропин, чтобы уменьшить повышенное слюноотделение, вызванное тяжелым лечением. Медбрат протянул ему шерстяное одеяло, которое Машефер небрежно накинул на плечи, тихо пробормотав «спасибо.

Элеонора воспользовалась этим моментом, чтобы бросить взгляд на Кристиана, стоящего по другую сторону смотрового окна. Он холодно смотрел на нее, и она была уверена, что он обязательно сообщит Курбье о ее визите, потому что он был добросовестным человеком и считал своим долгом все записывать. Ей было все равно. Это была всего лишь прогулка. Его коллега мог кричать сколько угодно, он не имел на нее никаких претензий.

Резкий ветер ворвался в комнату, когда они открыли дверь, ведущую в небольшой огороженный двор. Они вышли. Другие пациенты отделения тоже гуляли по другую сторону забора. Момо сразу подошел к решетке, у которой стояли Максим Жиру и один из его товарищей.

— Уйди оттуда!

Жиру злобно улыбнулся ему, не двигаясь, прежде чем санитар увёл его подальше.

— Он всё время торчит здесь, — доверился Момо Элеоноре. — Эти двое даже разговаривали днём, но господин Машефер отказывается говорить мне, о чём они говорили. Правда, господин Машефер?

О чем вы могли разговаривать?

Тот пожал плечами.

— О всяком...

Мартиникец зажег сигарету пациенту и протянул ему. Тот с трудом поднес ее ко рту: его правая рука дрожала так сильно, что ему пришлось наклонить голову, чтобы зажать кончик зубами. Элеонора проскользнула в поле его зрения.

— Как вы себя чувствуете, господин Машефер?

Теперь она шла в своем темпе. В этом месте не было камер. Никто их не услышал бы.

— Ваш глаз... Это я, да? Я не хотел этого...

— Такое бывает, я не виню вас. В вас был гнев. Сильный гнев. Если вы не выражаете эту злость, то страдаете вы сами.

Не отвечая, он затянулся сигаретой, а затем сжал пальцами прутья решетки, у которой несколько мгновений назад стоял Максим Жиру. Тот уже присоединился к остальным в комнате отдыха. Красные точки танцевали в желтоватом свете уличных фонарей вдоль стены ограды.

Табак вспыхнул. — Когда я смогу выйти во двор с остальными?

— Вы снова много трогаете свой живот, господин Машефер. Вы продолжаете рвать пижаму...

— Я не специально.

— Я знаю. Но чтобы выйти из изолятора, вам нужно вести себя хорошо. Никаких оскорблений, никакой агрессии, никакого насилия по отношению к себе... Скоро все будет хорошо. Вы понимаете?

Он кивнул. Элеонора достала свой блокнот. Она вынула из него фотографию Фруско, которую нашла в Интернете.

— Я хотела бы знать, видели ли вы когда-нибудь этого человека. Вам говорит что-нибудь имя Артур Фруско?

Он взял фотографию свободной рукой и поднес к глазам. Казалось, ему было трудно сфокусироваться.

— Нет.

— Вы уверены? Может быть, это было много лет назад. Артур Фруско. Примерно вашего возраста.

Он покачал головой. Его ответ прозвучал спонтанно, несмотря на затуманенный разум.

У Элеонор было мало времени, и это была, по всей видимости, ее единственная возможность поговорить с Машефером. Очевидно, что на следующий день Курбье даст указания своим сотрудникам не подпускать ее к пациенту. Она взяла фотографию и протянула ему в обмен первый разорванный лист из своего блокнота, на котором было написано: - Капитан сейчас здесь?

Больной несколько секунд стоял неподвижно, дрожащими пальцами сжимая бумагу. Затем он кивнул, зажав сигарету между губами.

Стратегия психиатра сработала. Во второй половине дня она уже обдумала важные вопросы, которые хотела ему задать. Теперь ей оставалось только развернуть нить и перелистывать страницы своего блокнота. - Капитан — это голос, которому вы должны подчиняться? - Он кивнул, в его глазах снова отразился явный страх. Элеонора поспешно записала: - Он не должен знать, что мы говорим о нем, хорошо? Не забывайте: он не может видеть.

Мужчина напротив нее начал слегка покачиваться. Молодая женщина по-прежнему была потрясена тем, насколько извращенно действует психическое заболевание, основанное на нелогичных внутренних правилах. Ведь как капитан мог не знать, что он был продуктом мозга Машефера, который как раз и анализировал сообщения? Это не имело никакого смысла, но тем не менее работало. Она перевернула еще одну страницу: - Может ли Капитан угадать, есть ли черви внутри людей? Она прочитала в глазах Натанаэля Машефера что-то вроде крика о помощи. Часть его осознавала, что она может ему помочь. Другая часть мешала ему общаться с ней. - Как? — настаивала она. Машефер протянул руку, чтобы взять карандаш.

— Все в порядке? — спросил Момо, обращаясь к Элеоноре.

— Да, все хорошо. Оставь нас еще на минутку, пожалуйста.

— У вас две минуты. Вы же знаете, что мы не можем задерживаться.

Мартиникец отошел. Машефер написал трудноразборчивым почерком: - Он все знает. - Психиатр поняла, что из-за нехватки времени она не получит точной информации по этому поводу. Она быстро пролистала вопросы, записанные в блокноте, и с удивлением обнаружила, что один из них был зачеркнут. Она не помнила, чтобы делала это.

Лист был почти протерт до дыр от сильных зачеркиваний. Что это могло означать? Что кто-то входил в ее кабинет в ее отсутствие и трогал ее вещи? Нет, это было маловероятно.

Может, она просто забыла, как и про ручку в кармане. Усталость и стресс, которые она испытывала в последние недели, наверное, повлияли на ее концентрацию... Смущенная, она переписала вопрос на другой лист. Вырвала его. Показала. - Почему капитан приказал вам прийти сюда? - «Не знаю, — ответил он спонтанно.

Я в безопасности. Вдали от червей, которые поднимаются, вдали от...

Он понял, что заговорил, и замер. Элеонора подумала, что все пропало, что капитан узнает об их уловке, но мужчина взял карандаш, что-то нацарапал и вернул ей лист, приложив палец к губам. - Тише! - Он сделал последнюю затяжку, докурил сигарету до последнего, и, закутавшись в одеяло, как призрак, направился к двери своей комнаты.

Элеонора опустила глаза.

- Крэб-Бэй. Убейте их всех.

В конце рабочего дня Люси вошла в открытый офис с бутылкой вина, которую поставила на свой стол. Ее плечи и волосы были покрыты слоем тонкого снега, похожего на тальк. Погода на ближайшие дни обещала быть переменчивой. Франк сидел один перед экраном компьютера с угрюмым видом. Он поднял голову на жену.

— Не хватало вина, я купила в конце улицы, — сказала она, снимая пальто. — В качестве подарка я купила брюки и поло, а также красивую маленькую игрушечную машинку. Все в багажнике машины.

— А близнецы?

— Джая привезет их, она уже выехала.

— Спасибо, что все уладила. Я поговорил с Николя: он сказал, что мы можем приехать, когда захотим. Давай уедем, как только заберем близнецов. Не хочу возвращаться слишком поздно.

Они обменялись молчаливыми взглядами. Вечер мог закончиться как успешно, так и кошмаром. На работе Николя, по крайней мере, пока держался, но было ясно, что он на грани. Люси указала на экран Шарко. На нем был крупный план чудовищной круглой пасти с двумя рядами крючковатых зубов.

— Что это за ужас?

— А, это? Это пасть ленточного червя. Я хотел узнать, как эта штука работает и как она оказалась в кишечнике нашей жертвы...

Люси вздохнула. То, с чем Шарко столкнулся при вскрытии, глубоко потрясло его и даже повлияло на его отношение к еде.

Накануне вечером он с неохотой ел, когда она подала ему котлету, и она застала его ковыряющимся в тарелке кончиком вилки, прежде чем проглотить что-либо. - Это же просто безумие, какая умная эта тварь. Она цепляется за стенки кишечника с помощью целого ряда крючков.

Он развивается за счет пищи, поглощаемой своим хозяином, тихо и незаметно. Так устанавливается сосуществование, которое не мешает ни тому, ни другому жить, но при этом один из них спокойно, не напрягаясь, высасывает ресурсы другого. Принцип паразитизма, что ли...

Командир увеличил изображение части червя.

— В какой-то момент эти кольца, которые ты видишь, отсоединяются и попадают в экскременты паразита. Они похожи на мешки, содержащие десятки тысяч яиц. Их особенность в том, что они очень прочные. Благодаря двойной оболочке они выдерживают вес моих девяноста килограммов. В общем, они попадают в окружающую среду, где могут оставаться годами в состоянии покоя. А потом однажды мимо проходит свинья, роется в земле рылом и проглатывает их. Попав в пищеварительную систему свиньи, оболочка яйца растворяется и освобождает эмбрионы, которые прокалывают стенку кишечника с помощью крючков.

Он сменил изображение, чтобы проиллюстрировать свои слова, и нажал на экран указательным пальцем.

— Смотри, эти мерзкие эмбрионы проникают через стенку, попадают в кровоток свиньи и оседают в мышцах, сердце и языке. В этот момент они превращаются в цистицерки, которые впадают в спящее состояние, пока мы, люди, не съедим зараженное мясо. И цикл начинается заново...

Шарко откинулся на спинку кресла, заложив руки за шею.

— Если я правильно понял, то эта история с яйцами на листе салата, о которой говорил Николя, не выдерживает критики, поскольку паразиты обязательно должны пройти через свиней. Как же тогда Дени Льенар, который был вегетарианцем, заразился этим червем? Я не понимаю.

Видя, что Люси не знает ответа, он вздохнул, закрыл окно на компьютере, подошел к доске и сменил тему.

— Паскаль должен скоро прийти. Он только что получил информацию от операторов мобильной связи Натанаэля Машефера и с номера, указанного на листовке Parasit’Off. Мы также запросили информацию в Infogreffe и в реестре коммерческих и промышленных предприятий: никаких следов этой компании нет. Она не существует юридически.

Люси встала рядом с ним.

— Значит, это фальшивая листовка.

— Возможно, ее кто-то положил в почтовый ящик или под дверь, зная, что Машефер панически боится червей. Один из его клиентов? Кто-то, кто следит за ним в социальных сетях? Врач? Вариантов много. В любом случае, этот человек предлагает ему свои фальшивые услуги специалиста по паразитам.

— Зачем?

— Чтобы сблизиться с ним? Проникнуть в его дом и подложить туда настоящих червей, чтобы усилить его страх? Чтобы манипулировать его сознанием, понимаешь. - Паразитолог» становится его доверенным лицом, спасителем. Тем, кто может помочь. Может, не стоило звонить ему раньше. Теперь он знает, что мы ищем его.

Паскаль Робиллар появился через несколько минут с бумагами в руках.

— Вот, я запросил историю звонков за три месяца. Первый номер принадлежит Машеферу. Второй — номер листовки. Номер связан с SIM-картой Lycamobile...

— Одноразовой, конечно.

— Конечно! И на имя Дэвида Мартина. Стандартное имя, которое с вероятностью девяносто девять процентов является вымышленным.

Шарко вздохнул. Эти одноразовые телефоны были настоящей заразой. С их помощью любой мог зарегистрироваться под вымышленным именем, потому что никакого контроля не было. Находка для наркоторговцев, контрабандистов и террористов, которых так трудно выследить.

— На этом я должен идти, — добавил Паскаль. Еще раз извините, что не смогу присоединиться к вам у Николя сегодня вечером, но моя дочь обиделась бы, если бы я пропустил ее танцевальный концерт. До завтра…

Шарко попрощался и посмотрел на часы. Он протянул подробный счет за телефонные разговоры Машефера своей жене, а другой оставил себе.

— Еще полчаса и все. У меня голова забита, нужно отдохнуть и выпить.

Люси согласилась. Последние дни были изнурительными. Она вернулась на свое место, уткнулась в бумаги, взяв в руку ручку. Шарко последовал ее примеру. SIM-карта Lycamobile была активирована в середине декабря, то есть примерно месяц назад, и первый звонок был с номера, который он сразу узнал: это был Натанаэль Машефер. 14 декабря, в 18:34, если быть точным. Стратегия с листовками, похоже, принесла свои плоды. Псих, вероятно, пытался добыть информацию.

С тех пор звонки участились. 19 декабря парень из Parasit’Off связался с Машефером. Они разговаривали минут десять.

В 24-е разговор длился двадцать одну минуту. В 28-е — более получаса. Были десятки строк, которые Шарко прочитал очень внимательно. Все звонки были с одного и того же номера, номера Машефера. Очевидно, что фальшивый предприниматель купил SIM-карту с единственной целью — общаться с их человеком. О чем могли говорить эти два человека?

Наконец Франк заметил изменение. Один раз, только один, 7 января, в 21:32, Дэвид Мартин звонил на неизвестный номер на 06 в течение двух с половиной минут. Командир сразу же бросился к почте, чтобы написать сообщение Паскалю с просьбой на следующее утро повторить запрос у различных операторов по этому номеру. Нельзя было упустить ни одной детали, которая могла иметь значение.

Когда он закончил, Люси стояла рядом с ним.

— Машефер набирал несколько номеров, начинающихся с 01, — объяснила она. По результатам быстрого поиска в Интернете, это медицинские кабинеты или больницы. Нужно проверить, но это наверняка связано со всеми результатами анализов, которые мы нашли у него дома. Есть еще несколько номеров на «06, - которые нужно отследить. Однако большая часть звонков поступила из...

— Parasit’Off, — дополнил Шарко. У меня такие же. Эти два парня долго разговаривали.

— Ты видел последнюю строку?

Франк почувствовал, как его пульс участился. Он положил телефонные выписки рядом. Последние строки были одинаковыми. Поддельный менеджер звонил Натанаэлю Машеферу всего двадцать секунд, и звонок был сделан в воскресенье 15-го в 19:15. Полицейский поднял глаза на свою жену, которая кивала головой.

— Да, именно в вечер убийства Натанаэль Машефер получил последний, очень короткий звонок от Дэвида Мартина.

Полицейский откинулся на спинку кресла, ошеломленный их открытием.

— Мне кажется, что именно это и стало началом преступной карьеры нашего человека...

- Крабе. - Это слово несколько раз проскальзывало из уст Машефера в первые дни его пребывания в изоляторе. Оно затерялось среди других, трудно разборчивых слов, пока, вероятно, капитан не приказал ему больше его не произносить. Выражение, которое она тогда не смогла расшифровать. Теперь она знала, что на самом деле это было «Крэб-Бэй.

Вернувшись домой, Элеонор бросилась к компьютеру и набрала эти два слова в Интернете. Появилось множество ссылок. Некоторые из них ведут к местам на другом конце света, в Вануату или Австралии. Другие ведут к далеким ресторанам в Сингапуре или США. Она просматривала страницы результатов, не особо надеясь найти ответ на свой вопрос. Это могло быть что угодно, где угодно. Возможно, Машефер увидел это в книге или в телерепортаже.

Возможно, это выражение существовало только в его разбитом сознании. Возможно...

Ее курсор остановился на заголовке на четвертой странице: - 15 мест для авантюрной экскурсии в Иль-де-Франс. - Она щелкнула по нему, и на экране появились блоки один под другим. - Подземелья Грипсу»,

- Дом Красного Дьявола, - Цементный завод Корнеев»... И ниже «Крабовая бухта. - На фотографии были два старых бетонных здания, соединенных между собой чем-то вроде крытого перехода, покрытого огромной граффити, каждая буква которой, должно быть, была метра в высоту. - Крабовая бухта.

Элеонора щелкнула, чтобы увидеть больше деталей. Несмотря на то, что экзотическое название «залив крабов» могло натолкнуть на мысль о каком-то сказочном месте, это было далеко от мечты. - Крабовая бухта» априори означала заброшенный более тридцати лет назад завод. В эпоху индустриализации здесь изготавливали цилиндрические лепешки из семенных остатков, которые использовались в качестве корма для скота. Эти продукты называли «торты.

Она открыла другое окно и поискала местоположение этого объекта. Затерянный в сельской местности между двумя деревнями, Тевиль и Эпи-Рю, он находился менее чем в тридцати километрах от ее дома, в Вексине. Элеонора сразу же убедилась, что ее бывший пациент отправился туда.

Что воспоминание о граффити всплыло в его памяти, когда он попал в психиатрическую больницу, и что это место, очевидно, играло важную роль в его психозе. - Крабовая бухта. Убейте всех. - Это сообщение, похожее на зловещий военный код, крутилось в ее голове.

Она должна была выяснить все до конца. Сегодня же. Она надела куртку, взяла фонарик в подвале и через пять минут выехала. К счастью, несколько снежинок, выпавших за последние часы, не остались на асфальте. Зато сильный ветер колыхал верхушки деревьев.

Ведомая GPS-навигатором, молодая женщина углубилась в темную сельскую местность, где простирались обширные просторы, на которых иногда мерцали огни далеких ферм. Ее охватила тоска. Что она делала здесь, одна, мчась в неизвестном направлении? Внезапно она задалась вопросом, какой смысл в такой одинокой жизни.

Было столько всего, что можно было сделать, исследовать, а она проводила дни, борясь в мире призраков, а ночи — мастурбируя в виртуальных играх. Заслуживали ли Максим Жиру, Амори Лекено и Жан Жульяр, чтобы она так за них жертвовала?

- Это не вопрос заслуг, — сказала она себе. - Они больны и нуждаются в моей помощи. - Она нажала на кнопку радио, выбрала станцию, где играл рок, чтобы поднять себе настроение. Это был просто спад, как это иногда бывало с ней.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного: прошлая ночь была просто кошмаром, а день был особенно насыщенным открытиями — зоопарк, ягуар, хмонг и «Крабовая бухта»...

Через несколько километров после выезда из Валлангужар она съехала с трассы 64 и свернула на асфальтированную дорогу, настолько узкую, что две машины не могли разъехаться. По обе стороны поля сменились лесом, где некоторые оголенные деревья опасно наклонялись к дороге. Колючие заборы по обеим сторонам были разбиты.

Через некоторое время из ветвей деревьев вырисовался крытый мост с разбитыми окнами. В свете фар выделялись зеленые и фиолетовые буквы надписи «Crab Bay, - словно угрожая. - Не входи сюда, или будет плохо, — казалось, говорили они ей.

Тревога, которую Элеонора пыталась подавить, усилилась. Она начала сожалеть о своей импульсивности, но, конечно же, повернуть назад было невозможно. Она припарковалась рядом с квадратной башней, которая обозначала один из концов сооружения, сунула телефон в карман и взяла фонарик.

Ледяной порыв ветра обдало ее, как только она высунула голову из машины.

И что теперь? Она не знала. Место казалось огромным. Чтобы преодолеть свое беспокойство, она ухватилась за мысль, что, как и она, Машефер пришел в это унылое место, и у него была на то веская причина. - Убей их всех. Не обращая внимания на таблички, запрещающие вход на территорию, она подошла к зданию. Входная дверь, хотя и была закрыта решеткой, была взломана. Сжимая фонарик в кулаке, молодая женщина вошла в здание и поднялась по лестнице на самый верх. Справа от нее четыре стены образовывали яму, погруженную в полную темноту. Вероятно, это был силос, в котором хранилось зерно, собранное в окрестностях. Свет ее фонарика едва достигал дна.

Перешагнув через барьер, Элеонора прошла по мостку. Опрокинутые столы, разбитые окна, осколки стекла под ногами — она быстро осмотрела комнаты на другой стороне, этаж за этажом. Все они были исписаны граффити, разгромлены, изъедены временем. Здесь она заметила деревянные шкафчики рабочих, там — ржавые железные мастодонты с темными ремнями и шестернями, старые призраки, готовые возобновить работу фабрики по производству жмыха. Где-то сочилась вода.

Вдруг раздался звук двигателя. Приближался автомобиль. Она бросилась к окну и выключила фонарик. Там, на дороге, две фары разрывали тьму... Она заметила, что машина замедлила ход у моста. Водитель, должно быть, заметил ее машину у подножия конструкции. Элеонора затаила дыхание.

Наконец, машина снова ускорилась и исчезла в ночи.Сразу же она снова включила фонарик, а затем вышла с противоположной стороны, где природа вновь обрела свои права. Над фабрикой ветви деревьев хлестали по фасаду под порывами ветра. Потоки воздуха заставляли все здание завывать. На земле асфальт растрескался, уступив место сильным корням. В этом районе не было ничего интересного. Это был заброшенный участок, как тысячи других во Франции. На что она надеялась?Смущенная, она вернулась к машине, освещая окрестности фонарем, как маяк. Неожиданно она заметила в лесу проблеск света. Отблеск ее фонарика на стекле или что-то в этом роде. Она углубилась в заросли и почувствовала, как сердце забилось чаще. Это был заброшенный дом, почти полностью покрытый плющом. Дом, окрашенный в желтый цвет...

На этот раз ее страх начал нарастать. Машефер в своем бреду упомянул желтый дом. Она продвигалась по земле, усыпанной листьями. Черепичная крыша была разрушена, каркас дома обрушился на три четверти, внутри все было завалено досками, балками и металлоломом. Из стен свисали электрические провода. Элеонора пробралась через этот беспорядок, чтобы попасть в разные комнаты. Порыв ветра заставил задрожать кусок жести. За ее спиной что-то упало. Она резко обернулась и направила луч фонарика перед собой. С земли поднималось облако пыли.

Дверь хлопала. Сердце Элеонор колотилось в груди. Не двигаясь, она сначала осмотрела окружающее пространство, а затем подошла к окну кухни и осветила глубину леса. Вдруг ей показалось, что она разглядела силуэт. Он стоял прямо среди черных стволов.

Ей мгновенно вспомнилась картина Фруско. Обезображенная женщина, тень, возвышающаяся позади нее. Через мгновение, когда она моргнула, никого не было. Только ее воображение. И ужасный страх, сжимавший ее живот. Ты уверена, что это не твое воображение? - спросил голосок в ее голове.

Ей нужно было убираться отсюда. Она вышла и пошла вдоль бокового фронтона, с правой стороны. Затем все произошло в долю секунды. Она почувствовала сильный удар в спину и, падая в пустоту, почувствовала, как ее втягивает тьма. Она попыталась ухватиться за край, но было слишком поздно, ее ногти соскользнули по шероховатой бетонной стене. Она закричала.

Фонарик выключился в суматохе и откатился куда-то. Элеонора не сломала ничего, мягкое покрытие, похожее на вату, амортизировало ее падение. В полумраке она едва различала очертания ямы, находившейся как минимум на два с половиной метра выше. Доска, которая проломилась под ее ногами, застряла поперек, над ее головой.

В панике она не могла побороть ужасный, инстинктивный страх увидеть снова тень. Тень, которая толкнула ее сюда. Это присутствие, которое преследовало ее по телефону и таинственным образом включило сигнализацию прошлой ночью. Но ничего не было. Ее нападавший наблюдал за ней, скрываясь? Наслаждался ситуацией?

— Кто вы? Выпустите меня отсюда!

В ответ ей ответила только тишина. Тишина и ветер, шуршащий в ветвях. Элеонора замерла, как загнанное животное. Через время, которое показалось ей слишком долгим, она снова осмелилась пошевелиться. Наклонилась в поисках света. Почувствовала странный запах, смесь сырой земли и гнили. И тогда она почувствовала под собой, под ногами, повсюду, что-то мягкое. Колеблющуюся массу.

Она резко выпрямилась, готовая закричать. Быстро открыв карман куртки, она достала телефон и включила фонарик. Дыша как загнанное животное, она направила свет на пол.

Черви. Бесчисленные слизистые черви, личинки, некоторые раздавленные ее весом, другие в состоянии разложения.

Элеонора по колено увязла в этой отвратительной массе. Она прыгала, прыгала изо всех сил, пытаясь дотянуться до края ямы, однажды коснулась его, но ее ободранные пальцы снова и снова скользили по грязи. Выбраться было невозможно. Она была в ловушке.

Ее крик разорвал ночную тишину.

На барже кипела жизнь. Крики детей, звуки игрушек. На шерстяном коврике Люси и близнецы складывали деревянные кубики в башни, которые Анджел с хохотом разрушал, хлопая в ладошки своими пухлыми пальчиками.

С бокалом белого вина в руке Шарко и Беланже прислонились к переборке в носовой части понтона, где мигала гирлянда разноцветных огней. Франк с нежностью смотрел на свою семью внизу. Все, что ему удалось построить, несмотря на все препятствия, было здесь, перед его глазами.

— Сейчас, после посещения кладбища, я позвонил врачу, который принимал Анджела, — объявил Николя, слегка дрожа от ветра. Доктор Корнель, помнишь?

— Как я мог забыть...

— Без его мужества Анджел ушел бы вместе с матерью.

Однако его исключили из коллегии врачей, и теперь ему грозит пятнадцать лет тюрьмы за жестокое обращение и нанесение увечий телу женщины, которая была мертва и хотела только одного: чтобы ее ребенок родился. Этот человек носит электронный браслет, Франк. С ним обращаются как с обычным преступником. Серьезно, здесь что-то не так? В любом случае, я с нетерпением жду его суда. Я буду свидетельствовать. Я буду защищать его изо всех сил. Потому что все это невыносимо. Правосудие невыносимо.

Франк ничего не сказал, но думал то же самое. Мартин Корнель был взят под стражу, помещен в предварительное заключение и через год после событий оказался под судебным надзором без права на практику. Этот парень был уничтожен своими коллегами, системой...

После нескольких минут молчания Николя продолжил:

— Знаешь, я часто думаю, что они у нас все украли. Абсолютно все.

— Кто?

— Те, кого мы преследуем. Ублюдки, которые попадаются нам на пути. Хотим мы того или нет, они цепляются за нас, входят в нашу жизнь, разрушают ее. Так почему мы не бросаем все это? Почему продолжаем причинять себе боль, расследование за расследованием? Черт, они забрали у меня Одру, они сломали меня!

Франк сделал глоток алкоголя. Внутри Люси все еще смеялась с детьми.

— Что ты хочешь, чтобы я ответил? Что это для блага? Чтобы сделать мир лучше? Да ладно, все это чушь собачья.

Мы часть этого мира, и мы делаем единственное, что умеем, вот и все. Если мы не будем этого делать, кто сделает это вместо нас?

Шарко поднял стакан в сторону жены.

— Ты не можешь себе представить, как я ее уважаю... У нее невероятная сила. Когда умерли ее близнецы, я думал, что она не оправится. Что мать не сможет пережить такую трагедию. А теперь посмотри на нее! Она смеется, думает о будущем. Конечно, не все дни бывают розовыми, далеко не все, но она идет вперед.

Они стояли так некоторое время, погруженные в раздумья в морозном воздухе зимнего вечера. Шарко вглядывался в силуэты зданий вдали. Время летело так быстро. Конечно, он еще держался, поднимался по лестнице Бастиона пешком, когда только появлялась возможность, но чувствовал, что его тело начинает постепенно разрушаться, подтачиваемое солью лет. Они прошли долгий путь. И несмотря на неудачи, они посадили за решетку многих преступников. Возможно, это была капля в океане насилия, которым стал мир, но среди хаоса и беспорядков они, безусловно, спасли жизни. Благодаря им люди старели. Другие создали семьи. Боже, разве все это не стоило того, чтобы продолжать бороться?

Глубоко вздохнув, он затронул тему, которую привык обходить стороной.

— Вчера ты, наверное, заметил, что наш визит в UMD меня сильно взволновал...

— Да, заметил.

— Мы с тобой никогда по-настоящему не обсуждали мои видения из прошлого. Ты, наверное, слышал слухи, что твой начальник был немного чокнутым. Что он разговаривал сам с собой. Что он покупал баночки арахисового масла и ставил их на заднее сиденье своей машины, чтобы его галлюцинации ели эту дрянь и отстали от него...

Шарко повернулся к Николя.

— Зачем ей было нужно арахисовое масло, которое я с трудом находил в магазинах, как не для того, чтобы еще больше достать меня, а?

Лейтенант попытался сохранить серьезный вид, но из глубины живота вырвался шутливый взрыв, и, как бы нелепо это ни было, он расхохотался. Шарко сначала улыбнулся, не понимая, что происходит, но затем его смех заразил коллегу.

— Это не шутка, Николя. Она...

Боже мой, она даже сопровождала меня на места преступлений. Я видел, как она ходила вокруг трупов с выражением отвращения на лице! Один из коллег из Руана, я помню, думал, что я разговариваю с мертвыми. На самом деле это был ад. Часто, когда я возвращался домой, мне приходилось принимать ванну со льдом, чтобы она отстала от меня.

Почему, я не знаю, но это работало. В общем, сегодня я шучу об этом, но в то время моя жизнь была похожа на кошмар...

Его смех мгновенно стих, он стал смотреть в одну точку, прижав губы к стакану. Николя похлопал его по спине.

— Пойдем домой, я подогрею паэлью.

За столом они вспоминали Одру и на время отложили расследование. Это был одновременно радостный и грустный момент, и Франк успокоился за состояние Николя, который, несмотря ни на что, казался у руля своего маленького корабля. Он играл свою роль хозяина, отца.

Когда он задул свечи на шоколадном торте с надписью «С днем рождения, Анджел, - Люси, как мать, прочитала в его глазах всю любовь, которую он испытывал к сыну. И в этот момент она убедилась, что он справится.

Позже, когда он с помощью Люси складывал грязные тарелки на краю стола, зазвонил его телефон. Под пристальным взглядом супругов он взял трубку и удалился на кухню, где начал нервно ходить взад-вперед. Вернувшись в гостиную, он был бледен как полотно.

— Это была психотерапевт. Она была в полном отчаянии.

— Что случилось?

— Связь была плохая, но, насколько я понял, она упала в яму рядом с заброшенным заводом. Там что-то... производили крабов. Я ничего не понял. В любом случае, в яме были сотни червей. Она была в истерике.

Спасатели забрали ее, везут в больницу в Понтуаз.

Говоря это, Беланже надел куртку и стал искать ключи от машины.

— Я почти не пил, я еду. Надо позвонить Келли, она должна быть недалеко, она...

— Предупреди ее, да, — прервала его Люси. Мы позаботимся об Анджеле, пока она не приедет, а потом пойдем домой. У детей завтра школа. Но, черт возьми, что это за история с червями?

— Я черта не знаю, — ответил Николя, бросаясь к двери.

Уже после полуночи машина Николя наконец-то выехала с парковки у отделения неотложной помощи. Учитывая падение и панику Элеонор, врач счел нужным провести быстрый осмотр. Результат: переломов нет, только несколько легких ссадин.

— Я искренне сожалею о причиненных неудобствах, не знаю, что на меня нашло. Думаю, я была в шоке и...

— Объясните мне, что произошло.

— В конце дня я смогла подойти к Натанаэлю Машеферу, когда он гулял во дворе, и коротко расспросить его о Капитане, — рассказала молодая женщина.

Капитан — это тот злой голос, который дает ему приказы. Он является неотъемлемой частью его психоза. Поскольку Машеферу запрещено говорить о нем, мы общались в письменной форме. Это был своего рода способ обойти правило, навязанное его галлюцинацией. И в конце нашей беседы он записал это.

Она показала ему вырванную страницу из своего блокнота. Николя бросил на нее взгляд, а затем снова сосредоточился на дороге. По GPS до места, где психиатр оставила свою машину, оставалось всего около десяти километров.

— Я поискала в Интернете, — продолжила она.

- Крабовая бухта» — эти слова были начертаны на мостике заброшенного объекта, где меня нашли. Думаю, - Убейте всех» относится к... червям.

Она пристально смотрела на бумагу, которую держала в руках, и Николя заметил, как дрожат ее руки.

— Вы сказали, что вас толкнули? Кто?

— Я не знаю... Я больше ни в чем не уверена. Все произошло так быстро, что в голове все перемешалось. Я почувствовала чье-то присутствие в лесу и мельком увидела силуэт. Но через мгновение все исчезло. На самом деле, это не первый раз, когда такое происходит.

Это уже было на парковке. Потом возле моего дома. Были еще анонимные звонки. А вчера ночью сработала сигнализация. Охранник сказал, что никого нет, что просто датчик сработал ложно. Но я все равно чувствую, что кто-то рыщет вокруг...

Элеонора задрожала от этой мысли.

— Короче, я начала паниковать и, пытаясь вернуться к машине, наступила на доску, лежащую над ямой. Врач обнаружил ушиб в области лопаток. По его мнению, это доска ударила меня, опрокинувшись под моим весом. Но...

Я действительно думаю, что меня толкнули... По крайней мере, у меня было такое ощущение.

Николя посмотрел на нее из-под лобья.

— Такое же ощущение, как у меня вчера вечером у вас дома, на беговой дорожке?

Она ничего не ответила. Он продолжил:

— Кто-то знал о вашей поездке на завод?

— Нет. Машефер дал мне бумаги, я вернулась домой, провела небольшое расследование и отправилась в путь.

— Вас могли проследить?

— Нет, нет. По крайней мере, я не знаю. Но зачем кому-то это делать? Да и я бы увидела фары в зеркало заднего вида, не так ли? Если только они не были выключены. Это возможно.

Она глубоко вздохнула. Николя чувствовал, что она потрясена. И уставшая.

— Это было ужасно — оказаться запертой там с... этими отвратительными тварями, — призналась она. И это еще я была с мобильным, смогла вызвать помощь.

Я даже боюсь представить, что было бы с кем-то психологически неустойчивым, кто провел бы всю ночь в этой дыре, не имея возможности ни с кем связаться.

— Кто-то вроде Машефера...

Она кивнула.

— Я действительно убежден, что он тоже пережил этот ад и что это усугубило его панический страх перед червями. Возможно, он и раньше испытывал к ним определенный страх, такой же, как страх перед мышами, - нормальный» страх, так сказать, но этот опыт усилил его.

— Это могло спровоцировать его шизофрению?

— Нет. Однако это, несомненно, поставило страх перед нашествием червей в центр психоза, который был на грани проявления. Он начал размышлять, думать о «червях, - видеть кошмары о «червях, - в дополнение к своей социальной изоляции. Он, должно быть, вспоминал эти кучи липких насекомых, которые ползали у него под ногами. Постепенно болезнь заперла его в сценарии, который он считал реальностью. Машина запустилась, и все ускорилось, вероятно, в течение нескольких недель, до финального взрыва в тот знаменитый воскресный вечер.

Они прибыли к месту назначения. Николя посмотрел на внушительный граффити в свете фар, затем припарковался рядом с машиной Элеонор.

— Покажете мне?

Он увидел, что она колеблется, и добавил:

— Оставайтесь здесь, если хотите, я только загляну.

— Все в порядке. Я лучше пойду с вами.

Это место было бы идеальным для съемок фильма ужасов, подумал Николя, когда они направлялись к желтому дому, освещая путь фонариками своих телефонов. Земля была холодной и влажной. Все было тихо, кроме свиста ветра, который по-прежнему дул с такой же силой. Если бы психиатр следовала за ним, она бы это заметила, если только его нападавший не припарковался очень далеко отсюда.

— У вас с собой нет пистолета, на всякий случай? — с беспокойством спросила она.

— Даже если кто-то действительно был здесь, я сомневаюсь, что он еще здесь... Скажите, когда мы обыскивали дом Машефера, я обнаружил открытку с репродукцией картины. - Крик» Мунка. У вас тоже есть такая в гостиной, верно?

Элеонора замедлила шаг, потрясенная этим открытием.

— Да, я нашла ее в почтовом ящике. Должно быть, месяц назад, полтора. Она была в обычном конверте, и на картонке было написано сообщение заглавными буквами. Отрывок из «Истории безумия в классическую эпоху» Мишеля Фуко. Несколько строк о «Корабле сумасшедших»...

— Точно так же, как у Машефера. Что означает этот отрывок?

— Он отсылает к знаменитой картине Иеронима Босха «Корабль сумасшедших» и к немецкому произведению конца XV века с таким же названием. В общем, оба художника изображают на символическом корабле всевозможных сумасшедших и создают сатирическую картину общества. Этот мир сошел с ума, он мчится к гибели, как этот корабль, отданный на произвол безумных персонажей и обреченный на крушение. Мы смеемся над этим, но это смех, который далек от радости...

— Нет идеи, кто мог вам это прислать?

Элеонора покачала головой. Пока их шаги хрустели по замерзшим листьям, ей казалось, что она оказалась в уме шизофреника. Окружающая обстановка казалась ей дезорганизованной, а отдельные ее фрагменты, взятые по отдельности, становились непонятными. Однако должно было быть какое-то логическое объяснение этому беспорядку, но какое?

— Нет, — ответила она. — Иногда я получаю письма или посылки в UMD, редко домой. В большинстве случаев они от бывших пациентов, но они всегда указывают свои данные. В данном случае я предполагаю, что это человек с минимальным образованием. В любом случае, я не почувствовала особого облегчения, когда открыла это письмо.

- Крик» — это ужасающее произведение, от которого у меня мурашки по коже. Почему мне прислали это? Почему нам прислали это с таким зловещим сообщением, Машеферу и мне?

— Я понятия не имею.

— Разве это не доказывает, что... что мне не приснилось? Что за мной действительно кто-то следит?

С дрожью Элеонора проскользнула к правой стороне дома и остановилась. Она указала на дыру в нескольких метрах от себя.

— Вот здесь. Будьте осторожны.

Николя подошел ближе и обнаружил старые ПВХ-трубы, лежащие вдоль стены. Судя по конфигурации, в частности по бетонной обшивке, в этом месте раньше, вероятно, находился зарытый резервуар. Возможно, топливный, или септик. Он опустился на колени и осветил дно. С отвращением разглядел блестящую поверхность органического вещества, образовавшегося в результате разложения червей и, вероятно, личинок, которые, как на трупах, рождались из этой мертвой материи даже в разгар зимы. Это было отвратительно, конечно, но все это выглядело как совершенно естественный цикл: под землей размножилась популяция дождевых червей, пока холод не уничтожил большинство из них, пощадив самых выносливых.

Доска валялась на боку. Николя подтянул ее, чтобы поставить на место. Достаточно было, чтобы она была плохо закреплена, чтобы под тяжестью взрослого человека она опрокинулась, ударила по спине и привела к падению. Возможно, из-за страха и удивления Элеонора подумала, что ее толкнули. Возможно, это действительно был просто несчастный случай.

Он выпрямился и вернулся к ней. Она дрожала. Он просунул руку между ее лопатками, и этот жест показался ему настолько странным, настолько неуместным на спине, кроме спины Одры, что он сразу же убрал руку.

— Пойдемте. Вы замерзли.

— Вы... ничего не сделаете?

— Что вы хотите, чтобы я сделал? Позвонил команде?

Зачем? Там нет ничего, кроме старой ямы с гниющими червями на дне. Я, как и вы, думаю, что Машефер провел там некоторое время, что это имеет отношение к тому, что мы нашли у него дома, но я полагаю, что никто, кроме вас, не приближался к этой хижине уже давно.

— Что вы обнаружили у него, кроме открытки?

— Во-первых, вы должны пообещать мне, что больше не будете ввязываться в подобные ситуации, — потребовал Николя. В следующий раз, если у вас возникнут какие-то подозрения или вы заметите, что кто-то рыщет возле вашего дома, сразу звоните мне.

Элеонора кивнула.

— Я обещаю.

— Хорошо. Мы нашли след человека, который связался с вашим бывшим пациентом, представившись владельцем компании по дезинфекции, способной уничтожить червей. По всей вероятности, эти двое часто общались по мобильным телефонам. Этот тип связался с Машефером в вечер убийства.

Они подходили к машинам. Элеонора автоматически открыла дверь, и в ночи раздался сигнал.

— Боже... — прошептала она. — Может быть, он тоже причастен ко всему этому. Что он каким-то образом заманил Машефера сюда, чтобы вселить в него этот глубокий страх, а потом, я не знаю, предстать перед ним в роли спасителя. Так он смог завоевать его доверие, воспользоваться его слабостями и манипулировать им... Он сам паразит, который вторгся в жизнь своей жертвы, не давая ему этого заметить.

Николя согласился. Он вспомнил червей в раковине. Проникнув в дом Машефера, в его интимную жизнь, этот человек продолжал подпитывать его страх, выворачивать его мозги. Он не смел даже представить себе всю подготовку и изобретательность, которые для этого потребовались.

— Пора мне домой, — сказала молодая женщина.

— Вы сможете доехать?

— Я как-нибудь доберусь.

— Если нужно, я могу поехать за вами и убедиться, что у вас все в порядке.

Элеонора хотела только одного: чтобы он ее проводил. Он пригласил бы ее к себе, она впустила бы его. Они выпили бы по стаканчику-другому, еще немного поболтали, и он не смог бы уехать...

— Признаюсь, я не совсем уверена, но все будет хорошо, я уже достаточно вас задержала. Да и у меня будильник. Ну, когда он работает нормально.

Она протянула ему руку. Он сделал то же самое. Их пальцы коснулись друг друга. Николя улыбнулся ей, но тут же сдержался. Он резко развернулся и запрыгнул в машину. Десять секунд спустя он исчез...

Группа Бригара располагалась в другом конце коридора, со стороны антитеррористического отдела. В отличие от Шарко, Антуан Бригар сохранил отдельный кабинет, окно которого выходило на переднюю часть Бастиона. Здесь, с момента открытия нового парижского суда и переезда судебной полиции, как грибы после дождя выросла сеть зданий и предприятий. Здесь не было вида на Сену и на набережную Орфевров, еще дальше было все, что создало легенду 36-го, с его инспекторами в фетровых шляпах, тесными этажами и деревянными ступеньками, скрипящими при каждом шаге. Здесь преобладали административные и функциональные аспекты. Это имело свои преимущества и недостатки.

В начале дня Николя вошел в кабинет с двумя чашками кофе в руках. Антуан Бригар и он были примерно одного возраста и всегда приветствовали друг друга с уважением.

— Спасибо, что приняли, командир.

Коп похлопал его по плечу и взял одну из чашек.

— Ваше дело, похоже, неплохо продвигается.

Похоже, убийство психопата. Во всяком случае, это не Барлуа, — пошутил он. — Мы продвигаемся с этим делом.

Белланже посмотрел на большие листы, приклеенные к стене. План района Buttes-Chaumont, повсюду разбросаны стикеры и заметки. Также фотографии:

Жан-Пьер Барлуа, лучшая подруга, свидетель...

— Ага, так ничего нового?

— Не много, но мы все же пролили свет на один темный момент в ее биографии. Это было еще в то время, когда она работала медсестрой в больнице в Ланнионе, в Бретани. Моим людям с большим трудом удалось связаться по телефону с медбратом, который работал в ее отделении. Кристин Барлуа была уволена в начале 2002 года за халатность и жестокое обращение с находящимися в коме пациентами, за которыми она ухаживала.

Николя не скрыл своего удивления. Он помнил лицо этой маленькой женщины, улыбчивой и невинной на вид. Как видите, у каждого есть своя тёмная сторона.

— Есть подробности о жестоком обращении?

— Она грубо с ними разговаривала, постоянно обзывала, обращалась с ними, как с куском мяса... Были жалобы. Пациенты рассказывали, что помнили после пробуждения, коллеги, которые до этого ничего не говорили, начали на нее доносить, и для нее все закончилось. Ей было 30 лет, это был период, когда она не чувствовала себя хорошо, когда она осознала, что медицина — это мечта ее родителей, но не ее...

— Ты думаешь, ее исчезновение может быть связано с этим? Что это месть?

— Я ничего не думаю, я просто хватаюсь за любую соломинку...

Он сделал жест сдачи.

— В любом случае, не хочу быть пессимистом, но прошло уже больше трех недель, ее живой не найдут. Если найдут. В общем, ты же не пришел об этом поговорить, я полагаю?

Белланже покачал головой.

— Это твоя группа работала над делом Фруско?

— Фруско? Да, мы.

— Я бы хотел, чтобы ты быстро рассказал мне о деле, прежде чем я пойду за досье в архив. Я хочу посмотреть, есть ли какая-то связь, пусть даже самая незначительная, между этим расследованием и нашим.

Антуан Бригар вернулся на свое место.

— Давно не виделись. Какую связь вы хотели бы найти? У вас есть основания полагать, что она может быть?

Николя предпочел не упоминать историю с капитаном. Это было слишком рискованно. Он уклонился от ответа.

— Не знаю. Шарко попросил меня изучить этот след, так что я изучаю.

Мужчины переглянулись.

— Шарко и его интуиция... Послушай, единственная связь, которую я вижу, это то, что это психи, совершившие отвратительные преступления. И то еще ладно, ваш преступник — это Дисней по сравнению с тем, с чем нам приходилось иметь дело.

Он схватил свой мобильный. Его лоб сморщился, когда он пролистывал галерею фотографий.

— Я тебе покажу. Это даст тебе небольшое представление о этом человеке.

Николя сел напротив него. Он не удивился, увидев, что его коллега рыщет в своем телефоне.

Многие полицейские из криминального отдела увековечивали на своих мобильных телефонах трупы, над которыми они работали, как другие делают это с пейзажами. И даже после закрытия дел они никогда не удаляли эти фотографии. Это был способ напомнить себе, что эти чудовищные вещи действительно имели место, что когда-то человек был способен сделать такое с другим человеком. И иногда эти снимки случайно попадались на глаза во время семейного обеда, когда все искали воспоминания о отпуске... Настроение было гарантировано.

Лицо Бригара сморщилось. Он протянул телефон лейтенанту.

— Июнь 2016 года. Это было одно из самых ужасных мест преступления, которые я видел за всю свою карьеру, а я видел много отвратительных вещей. На самом деле, как ни странно, сегодня меня преследует прежде всего запах. Он ударил мне в нос, как только мы вошли. Не знаю, как описать это. Обгоревшие куски мозга в духовке, которая работала не менее суток, пахли как... как горячие каштаны, но после того, как они остыли. Понимаете?

Лейтенант изучил фотографии. Подушка на кровати, простыни, все было пропитано кровью и покрыто осколками костей. Красные следы были также в коридорах, на лестнице, на плитке в гостиной. В отличие от Машефера, Фруско даже не взял орудие убийства: молоток все еще лежал на кухне. Что касается фотографий жертвы... Николя вернул телефон своему собеседнику.

— Его 16-летний сын обнаружил кровавую бойню в воскресенье вечером, — рассказал Бригар. — Его отец был в командировке, мальчик вернулся с выходных, проведенных у двоюродных братьев, и его подвезла до дома тетя. Можешь себе представить картину. Не уверен, что парень когда-нибудь сможет говорить...

Николя вернулся к кофе, который казался ему кислым, как уксус.

— Сразу же возникает версия безумия.

Нормальный человек не может сделать такого. Это немыслимо. И, как ни странно, мне было почти облегчение от того, что преступник был совершенно невменяем...

— От безумия мы ожидаем чего-то отвратительного, презренного. Это становится почти рациональным.

Бригар кивнул.

— Точно! Если это сделал сумасшедший, то все вдруг обретает смысл, даже если в конечном итоге нет никакого объяснения. А мы-то не сумасшедшие, мы «нормальные, - мы не могли бы так поступить... Сумасшедшие — это другие.

Он сунул мобильный в карман.

— В общем, мы собрали кучу отпечатков пальцев и ДНК, это было повсюду. Но, к сожалению, файлы остались пустыми. Ничего не известно. Благодаря служебному автомобилю, который несколько свидетелей видели на улице в вечер преступления, мы вышли на компанию, специализирующуюся на ремонте в Рюнжи. Примерно через неделю после происшествия мы прибыли туда, и хозяин сообщил нам, что один из его сотрудников, маляр по имени Артур Фруско, не появлялся на работе уже около десяти дней и в последнее время вел себя странно...

— Как странно?

— Параноидально, рассказывал всякие бредни. Истории про зомби из «Ходячих мертвецов. - Знаешь сериал? По всей видимости, он изолировался, обедал в своей фургончике, не общался с другими. А потом перестал бриться, причесываться, стал опаздывать... Мы приехали к нему, чтобы его как следует проучить, и тут почувствовали запах гари. Взломали дверь, вошли. Артур Фруско, услышав нас, поджег кучу дров, которые накопил у выхода из квартиры и предварительно облил бензином. Мы успели вытащить его оттуда, прежде чем все загорелось.

Командир кончиками пальцев вытащил крошку, застрявшую между клавишами клавиатуры, и бросил ее в мусорное ведро.

— Лучше бы мы оставили этого ублюдка гореть.

Ты бы видел его безумные глаза... У меня мурашки по коже побежали! Он корчился, в нем действительно был дьявол. Он думал, что мы зомби, которые хотят отрезать ему руки и ноги. Как ты можешь такое придумать? Такого парня в средние века сразу бы на костер за колдовство посадили...

Полицейский с гримасой допил кофе и продолжил:

— Мы взяли его под стражу, но без особых надежд. Через полчаса врач сказал, что его нужно срочно отвезти в больницу Отель-Дье для психиатрического обследования.

После этого его перевели в I3P для дополнительных анализов. Вскоре прокурор отменил задержание, и мы больше никогда не видели этого зверя. Я узнал, что он провёл месяц в больнице Эскироль в Сен-Морисе, а затем оказался в отделении для сложных больных в Рувре, недалеко от Руана.

Его признали шизофреником и недееспособным. Говорят, что теперь он создает произведения искусства и даже имеет свою маленькую мастерскую. Красива жизнь, не правда?

Николя не знал, какой вывод сделать из рассказа своего коллеги. Эти два преступления не имели ничего общего, кроме того, что были совершены шизофрениками в состоянии бреда.

— Фруско не был связан с жертвой каким-либо образом? — спросил он.

— Нет, никакой связи не установлено. Но расследование шло быстро, и мы мало копались в жизни Анжелик Менье.

Благодаря камерам видеонаблюдения и различным свидетельским показаниям мы знаем только, что в тот вечер Фруско приехал на своем фургоне из Рюни в Винсен, где припарковался, прошел сотню метров с молотком в руке, а затем перепрыгнул через ворота и проник в дом Менье. Почему именно этот дом? Почему она? Виновато невезение. Это преступление совершил сумасшедший, который бежал от галлюцинаций, как, к сожалению, это все чаще и чаще происходит. Нормально, в таком мире...

— Ничего примечательного в его телефонных счетах? На его компьютере? Номер, с которого ему много раз звонили перед тем, как он совершил преступление?

— Его телефонные счета? Он поджог половину здания, так что его компьютер, телефон и все остальное мы выбросили. Никто не стал совать нос в его коммуникации. Честно говоря, какое нам было дело? У нас было больше доказательств, чем нужно, и подозреваемый уже оказался в психушке. С этого момента все было заморожено в ожидании психиатрической экспертизы, которая в итоге признала его невменяемым. Баста, чао, конец. Процедура завершена.

Не все копы были такими же злобными и упорными, как Шарко, но кто мог упрекнуть Бригара в том, что он не сделал свою работу? Николя решил, что пора оставить его в покое. Он встал и поблагодарил его за помощь.

— Держи меня в курсе, если найдете Кристин Барлуа. Я очень надеюсь, что вы ее найдете.

— Будет, что будет.

Белланже прошел по коридору, все еще потрясенный фотографиями, запечатлевшимися в его памяти. Он прошел мимо турникета и вошел в архив, расположенный в другой части здания, где хранились бумажные копии всех материалов, собранных криминальной полицией и переданных судьям. Дела содержали также личные заметки, наводки, неиспользованные версии... Десять минут спустя он вышел с пачкой листов в руках. - Небольшое» досье всего на пятьсот-шестьсот страниц, поскольку расследование в конечном итоге быстро привело к задержанию подозреваемого и было прекращено после снятия с него стражи.

Люси и Шарко надевали куртки, когда он вошел в открытый офис. Его коллеги, похоже, собирались уходить.

— Похоже, что-то происходит, — заметил он, кладя бумаги на стол. Что случилось?

Шарко проверил кобуру.

— Две вещи. Во-первых, только что были на связи родители Машефера, их номер был в списке звонков с прослушиваемого телефона.

Они живут в Таиланде, в достатке. Не могу описать, каким шоком для них стала эта новость, но они собираются срочно организовать свое возвращение. Их сын должен был прилететь к ним на Рождество, но отменил поездку, сказав, что плохо себя чувствует. После этого они получили только одно или два SMS с Нового года. Сообщения были короткими и, по их словам, - звучали странно.

Они переслали их мне...

Шарко показал свой телефон. Николя прочитал несколько сообщений. - Я не умер. Защищаю себя, как могу, - Не возвращайтесь во Францию. Они не любят тепло. Не бойтесь, оставайтесь там, где вы есть.

— Натанаэль Машефер никогда не имел никаких психических проблем; они не могут поверить, что все это реально. Что их сын мог совершить такое ужасное деяние...

— Точно как Фруско.

— Да, и, как Фруско, Натанаэль Машефер провел часть своего детства в Ренне. Отец был рентгенологом, а мать — эндокринологом в больнице Поншайу, прежде чем приехать на работу в Париж в частную клинику.

Николя осмыслил полученную информацию. Все, казалось, уходило корнями в город, где выросла Элеонор Урдель и где ее приемный отец устроил подмену личности.

— Я спросил их, не говорят ли им что-нибудь фамилии Фруско, Урдель или Льенар, — продолжил Шарко. Ничего. Все эти люди, похоже, не связаны между собой. И все же есть Ренн...

Он застегнул пальто.

— Наконец, второй элемент, полученный из телефонных записей: номер, на который звонил поддельный менеджер Parasit’Off, тот, который выделялся среди звонков Машеферу, принадлежит некоему Матиасу Шарбонье. Он живет в шестидесяти километрах отсюда, в Эссоне.

Звонок длился более двух с половиной минут, так что это не ошибка. Остается только надеяться, что этот Шарбонье сможет просветить нас насчет поддельного управляющего.

— Хочешь, я поеду с Люси? У тебя, наверное, есть дела поважнее.

На пороге Шарко покачал головой.

— Мне нужно размяться. Кстати, чуть не забыл, последнее, но не менее важное: пришли результаты из лаборатории. Мы так и думали, но ДНК, взятая с зубной щетки Машефера, совпадает с ДНК на пижаме жертвы из Дюньи. Мы его поймали.

Мсье Жульяр, как всегда, очень возбужден, жестикулирует, отвлекается от темы, чрезмерно вежлив...

— Что вы записываете в свой школьный тетрадный блокнот, доктор? Надеюсь, что-нибудь хорошее?

Элеонора беседовала с деканом учреждения Жаном Жульяром, которого называли «Мистером Магу» в связи с персонажем мультфильма, близоруким как крот. Пациент с двойным подбородком наклонился вперед и потирал руки. Психиатр подняла голову от своих записей, ее лицо было закрыто.

— Я хотела вас видеть, господин Жульяр, потому что мне сообщили, что вчера днем вы снова высказывали очень тревожные замечания в адрес Домино, который спокойно прогуливался вдоль ограды. По-видимому, вы нашли «хитроумный» способ отрезать ему голову... Это правда?

Жан Жульяр вдруг стал похож на ошеломленного ребенка. Его радужные оболочки глаз казались огромными за толстыми стеклами очков, которые он чистил по десять раз в день с маниакальной тщательностью.

— Что вы имели в виду под словом «хитрый»? — настаивала молодая женщина.

Видя его таким, с невинным выражением лица, одетым в свой вечный потертый красный свитер, он напоминал симпатичного дедушку, о котором мечтают все дети. Он размахивал руками с преувеличением.

— Это совершенно неправда!

— Значит, остальные лгут?

— Я не знаю, лгут ли они, но я рассказываю вещи, и, поскольку я говорю тихо, они часто доходят до ушей слушающих в искаженном виде. Я уже говорил им, что им лучше молчать, если они собираются повторять глупости... Я люблю кошек, доктор. Клянусь, я их люблю.

У моей матери было пять кошек. Две белые всегда спали у меня у кровати, и я даже иногда не ложился спать, чтобы их не разбудить. Спросите мою мать, разве я хоть раз сделал им что-то плохое. Я никому не делаю зла.

Склонность перекладывать ответственность на других, не подвергая себя критике и не испытывая подлинного чувства вины, по-прежнему ярко выражена. Г-н Жульяр остается манипулятором, расчетливым человеком, который хорошо понял, что может использовать свою болезнь, чтобы скрыть свои истинные намерения.

— Мне действительно нужно знать, что вы пишете, доктор. Вы обычно так не делаете. Обычно вы улыбаетесь. Вашей красивой улыбкой...

— Вас беспокоит то, что я пишу?

Он мягко покачивался из стороны в сторону.

— Мне просто не нравится.

— И вы думаете, я записываю о вас хорошее или плохое?

Жан Жульяр поднял тяжелые плечи. Годы пребывания в психушке сделали его массивным. Часто он сидел, сгорбившись, как будто в любой момент мог свернуться в клубок, как панголин.

— Хорошо или плохо, это все равно ничего не изменит. Ни для меня, ни для этого проклятого кота.

Она подняла голову. Ей не составило труда истолковать ухмылку, появившуюся на лице Жульяра: при первой же возможности он убьет это бедное животное.

Психиатр уже собиралась снова погрузиться в свой блокнот, когда вдруг ее Dati завибрировал и зазвонил. В кармане медбрата, оставшегося перед палатой, тоже запищал сигнал. И в соседних комнатах тоже. Пищали повсюду.

На экране устройства отобразилось имя сотрудника, попавшего в беду: Кристиан. Элеонора сразу же подумала о Машефере.

Должно быть, в изоляторе произошла серьезная проблема. Возможно, пациент набросился на медбрата, пытался задушить его, а коллеги не могли его оттащить.Под действием адреналина она бросилась в коридор, оставив Жульяра на попечение сопровождающего охранника. Когда она добралась до холла вокруг камеры, там царил хаос. Белые халаты бегали в разные стороны. Медицинский персонал отталкивал больных, которые из любопытства толпились у двери изолятора, которая была широко открыта. Элеонора пробилась сквозь толпу и, затаив дыхание, вошла в безопасную зону. Жан-Марк Курбье появился одновременно с ней, бледный как полотно.

— Пропустите! Пропустите!

Натанаэль Машефер лежал на носилках, явно без сознания. Компрессы, которые Кристиан крепко прижимал к его животу, были пропитаны кровью. Кровавые брызги покрывали пол и стены возле туалета.

— Пульс слабый.

Менее чем за тридцать секунд его увезли в отделение неотложной помощи центра Тилиу, расположенного в двух минутах езды. Курбье исчез вместе с командой, а Элеонора осталась стоять на месте, потрясенная. Сильный ураган только что смел все на своем пути. Момо остался рядом с ней, не шелохнувшись. Он, который обычно отличался непоколебимой добродушием, казался ошеломленным, как будто его ударили по голове.

— Что произошло? — спросила психиатр бесцветным голосом.

Момо подошел к унитазу и присел на корточки, погрузив ноги в свежую кровь.

Кончиками пальцев он поднял предмет длиной около десяти сантиметров с очень острым концом. - Он был в мертвой зоне камеры, когда он проткнул себе живот этим... Кристиан увидел это из кабины, когда он упал на пол.

Он сразу же поднял тревогу, но Машефер уже потерял много крови. Надеюсь, что... что все будет хорошо.

Элеонора взяла в руки орудие, похожее на нож. Оно состояло из очень тонких слоев картона и бумаги, склеенных между собой. Она проверила его прочность, ударив им по унитазу. Это было поразительно. Неудивительно, что острие пронзило живот Машефера, даже не погнувшись.

— Похоже, это сделано из листов туалетной бумаги и картона из рулонов, — прокомментировал Момо. — И смотри, здесь еще опилки. Твердое, как дерево.

— Объясни мне, как он мог сделать это здесь.

— Это невозможно. Нужен был клей. А опилки можно найти только в столярной мастерской...

Он задумался. Воцарилась тишина, коридоры снова опустели. За окном наблюдательной комнаты агенты в пузыре выглядели подавленными.

— Он возвращался с прогулки, — сказал Момо, направляясь к двери в конце. Мы снова застали Максима Жиру возле решетки и... В этот момент среди пациентов, оставшихся подальше, поднялось небольшое волнение. Один из них вел себя странно.

— Кто?

— Мистер Лексно.

Амори Лексно. Обычно он не из тех, кто привлекает к себе внимание. В голове Элеонор зародился мрачный сценарий, пока они выходили.

— Мистер Лексно начал орать, провоцировать мистера Ламуара, обзывать его всеми словами. Ты же знаешь Ламуара, он начал реветь как осел.

Это привлекло все наше внимание и внимание медперсонала. Наверняка именно в этот момент Жиру передал предмет Машеферу. Черт, я не верю...

Когда они вернулись в палату, директор как раз выходил из другого крыла. Элеонора повторила ему то, что рассказал ей медбрат. По ее мнению, сомнений было мало: Жиру подговорил Лексно отвлечь внимание, пока он передавал оружие Машеферу, который, должно быть, успел спрятать его в пижаме. Его начальник сразу же потребовал найти обоих мужчин и поместить их в изолятор. Он собирался лично допросить их и рассмотреть вопрос о соответствующих наказаниях. После этого он удалился, чтобы позвонить по телефону.

В тишине, похожей на соборную, агенты убрали комнату Машефера и подготовили комнату напротив. Попытка самоубийства одного из их пациентов была общей неудачей, но она лишь подтвердила неумолимую статистику, которая ежегодно составлялась в психиатрических больницах Франции. Человек несовершенен, и в таких местах малейшая ошибка неизбежно приводит к трагедии.

Лексно и Жиру были приведены через несколько минут в сопровождении медсестер. Первый опустил голову, когда подошел к Элеоноре.

— Вы меня очень разочаровали, Амори.

Он вошел в комнату безропотно, он знал правила. Максим Жиру стоял позади. - Спящее безумие, скрывающееся под маской нормальности, — подумала психиатр, увидев его. Он был невысоким, скорее болезненным, его лицо внушало доверие. Он шел мелкими шажками. С тонким ртом и бледно-розовыми губами, в круглых очках, как у книжного червя, он походил на хрупкое животное. Перед тем как переступить порог палаты, он бросил на нее взгляд, и в тот момент, когда их глаза встретились, она решила, что этот человек должен оставаться запертым до конца своих дней.

— Я его поймал, — прошипел он. — Я убил оборотня. Благодаря мне мы снова в безопасности.

Погрузиться в уголовное дело – это значит вернуться в прошлое и заново пережить ужас произошедшего. Почувствовать зловоние, витающее в воздухе, коснуться кончиками пальцев израненных, изнасилованных, разорванных тел. Шкафы в 36-м переполнены историями, одна страшнее другой.

Люди наслаждались криминальными романами, репортажами о громких делах, которые они принимали за реальность, но реальность не имела ничего общего с этими приукрашенными выдумками. Она была просто невообразима и невыносима для обычных смертных.

Как и группа Бригара шесть лет назад, Николя столкнулся с чудовищностью поступка Артура Фруско. Он был потрясен сотнями фотографий, которые сопровождали отчеты, а также суровыми, фактическими описаниями, составленными коллегами, в частности в протоколе осмотра.

В две тысячи шестнадцатом году, девятнадцатого июня, в двадцать двадцать минут,

мы, Мишель ДЕЛЕЛИС, лейтенант полиции, служащий в криминальной полиции,

офицер судебной полиции, проживающий в ПАРИЖЕ,

продолжая расследование преступления, совершенного с явным умыслом, в соответствии со статьями 53 и следующими Уголовно-процессуального кодекса.

[…] Приступаем к следующим констатациям по состоянию места происшествия на момент нашего прибытия, с оговоркой, что следует ссылаться на фотографии, прилагаемые к настоящему документу. При содействии полицейского Карла РОСТЬЕ из Бригады по борьбе с преступностью и фотографа региональной службы судебной экспертизы префектуры полиции, АСПТС Феликса БРОДА, мы приступаем к осмотру дома Джонатана и Анжелик МЮНЬЕ.

[…] Широкие кровавые следы идут от нижней части лестницы, ведущей наверх, к выложенному плиткой холлу и ведут к кухне, в центре которой лежит обнаженное тело в положении на спине, одетое только в кремовый ночной халат и белое нижнее белье. Это женщина, возраст которой мы оцениваем между 45 и 55 годами, европеоидного типа, среднего роста, блондинка. Лицо неузнаваемо, так как превратилось в «кашу .

Горсть волос с куском черепа — примерно пять сантиметров в диаметре — находится прямо у входа в комнату, посреди кровавого следа. Вероятно, это скальп, оставшийся в руках преступника в тот момент, когда он, по всей видимости, тянул жертву за волосы (фото 7 и 8).

Мы действительно констатируем, что, как и лицо, верхняя часть черепа была раздроблена, многократно избита тяжелым предметом, по всей вероятности, молотком, лежащим на полу примерно в метре слева от тела (фото 14–21). Головка молотка покрыта осколками костей и органическими веществами.

Черепная полость была опустошена, ее содержимое разбросано от лестницы до электрической печи, которая по прибытии полиции все еще нагревалась до 210 °C. Полиция выключила ее из соображений безопасности. Вещество внутри бытового прибора практически отсутствовало, поскольку было обуглено.

Следует отметить, что следы крови (в частности, отпечатки пальцев) разбросаны по всей кухне: на ящиках, кране раковины, столе, стуле, пылесборнике, стакане с водой, стоящем на столе, а также на рукоятке молотка.

Изъяли и опечатали молоток под номером BAT-EH-TY1, а пылесборник — под номером BAT-EH-TY2.

Теперь переходим в спальню жертвы.

Прочитав документ, Николя закрыл его, потрясенный отвратительными описаниями. Люди писали стихи, романы, сказки для детей. А они писали это. Худшее, что есть в человечестве, изложено на бумаге. Слова об ужасе. Тем не менее, он подумал, что его коллега Мишель Делелис был прекрасным писателем.

Он задумался, а затем вспомнил слова Элеонор Урдель, сказанные ею в тот вечер, когда она пришла к нему домой: - Наказание невозможно без свободы воли. - Свободная воля означала ни больше ни меньше, как способность человека думать, выбирать и действовать, следуя свободному решению, отражающему его волю. Если Фруско был признан невменяемым, это означало, что считалось, что он не имел свободы убить или не убить. Что его воля не могла выразиться в тот самый момент, когда он разбил череп Анжелик Менье и своими руками вытащил куски ее мозга, чтобы засунуть их себе в рот. Скрытые силы, демоны, голоса, которые подтолкнули его к этому чудовищному поступку, ускользали от любой попытки осуждения. Это было непостижимо для человеческого разума.

Николя снова с трудом мог понять, что человек, вооруженный молотком, не осознавал где-то в глубине души, что собирается совершить зло. Иначе зачем брать с собой такой инструмент? Если хорошенько подумать, разве это не было чистым преднамеренным действием? Все это казалось ему чрезвычайно сложным.

Взяв свой очередной кофе, он подошел к окну. Ему нужно было немного света и согреться у радиатора. За время своей работы в полиции он видел много ужасного. Невыносимые сцены навсегда запечатлелись в его памяти.

Шарли... Батаклан... Все эти люди, которые шли по улице шесть этажей ниже, жили с воспоминаниями о своих умерших, а они, криминальные полицейские, постоянно таскали с собой тела незнакомых людей, которые однажды пересеклись с ними на их пути и для которых они отчаянно пытались восстановить справедливость. Конечно, им не всегда это удавалось, но они пытались.

- Если мы этого не сделаем, кто сделает это за нас? » — сказал Шарко. Он был прав. Кто будет убирать с тротуаров дерьмо общества, если они сдадутся? Он поставил стакан и посмотрел на свои руки, ладони обращенные к нему: они слегка дрожали, наверное, от кофеина, который он пил с шести утра. Ночью он не видел кошмаров и, проснувшись, застал себя на мысли о психиатре. Ему казалось, что в ней было что-то от Одры. Возможно, в ее походке. В том, как она наклоняла голову влево, разговаривая с людьми. И в ее естественной авторитетности тоже. Однако он быстро прекратил эти бредни, заранее устав от мысли о том, чтобы ввязаться в новую любовную историю. Устав каждый раз терять ту, которую любил, как проклятие. Сохраняя дистанцию, он по крайней мере ограничивал риск влюбиться... и страдать.

Он вернулся к своему столу и заинтересовался другими документами из дела Фруско, в частности его личными данными, в надежде найти что-то общее с Натанаэлем Машефером. Сегодня этому человеку было 33 года, а их подозреваемому — 29. Один перевозил поддоны в Рюнжи для одной компании, другой был электриком-фрилансером в Обервилье. Между их преступлениями прошло более шести лет. На первый взгляд, их судьбы были разными, но между ними были тревожные сходства. Оба выросли в окрестностях Ренна, страдали шизофренией, совершили отвратительные преступления и, по словам Элеонор Урдель, упоминали некоего «Капитана. - Последний факт, в частности, позволял предположить наличие прочной связи между этими двумя людьми. У них, вероятно, были общие знакомые, связанные с этим знаменитым Капитаном. И если он был реальным человеком, они должны были встретить его в какой-то момент своей жизни. В Ренне?

Лейтенант подошел к доске, на которой Шарко по мере необходимости записывал основные элементы расследования. Маршрут Машефера в вечер преступления, УЗИ пищеварительной системы поддельного Дени Лиенара, найденное у него дома, странная фиктивная компания Parasit’Off, которая связалась с их подозреваемым именно в вечер убийства... Николя теперь был уверен: Машефер не действовал случайно. Его безумие, вполне реальное, служило дымовой завесой, скрывающей истинный мотив. Мотив, о котором сам преступник не подозревал. Возможно, потому что это был не его мотив.

А что, если Машефер был лишь орудием в чужих руках? Это казалось абсурдной гипотезой, но она заслуживала того, чтобы быть выдвинутой. Она предполагала, что человек с высоким интеллектом — капитан? — тщательно планировал все в течение нескольких недель. Что он внедрил в сознание шизофреника, в его психоз, страх перед червями, дойдя, вероятно, до того, что затащил его в яму, заполненную этими тварями, или разбросал их по раковине, а затем предложил их уничтожить. Что он стал голосом его кошмаров, его болезни. - Капитан приказывает мне молчать. Капитан может быть очень злым, если я не послушаюсь его.

Означало ли это также, что человек, стоящий за всем этим, подстроил так, чтобы Дени Лиенар заразился ленточным червем, например, заразив его еду яйцами паразита? Был ли это символ, подобный бабочке-смерти, которую убийца вставлял в пищевод своих жертв в фильме «Молчание ягнят, - чтобы бросить вызов полиции и оставить свой след? Только в данном случае преступник сделал это до смерти, что было еще более впечатляющим. Дьявольская подпись, оставленная там, в открытом доступе, для тех, кто захочет ее расшифровать.

Это было безумие! С другой стороны, если он был прав, то, возможно, Анжелик Менье тоже была убита не случайно. Невидимая рука могла привести Артура Фруско, потенциального психопата, к ее дому в Винсенне. Был ли какой-то звонок, который все это спровоцировал? Он знал это медленное нарастание панического страха — бессмысленного страха перед мертвецами, жаждущими отомстить ему, — в своем больном уме?

Николя вернулся к расследованию. Как и предупреждал Бригар, он не нашел ничего особенного об Анжелик Менье.

Виктимология была проигнорирована, поскольку преступление было быстро раскрыто. Однако сегодня ему нужны были ответы. Кто была эта женщина? Какой путь она прошла, чтобы заслужить такое наказание?

Он нашел номер телефона мужа Анжелик Менье в бумагах и сразу же набрал его.

После того как он объяснил причину своего звонка, наступила пауза, и он даже подумал, что мужчина собирается повесить трубку. Однако через несколько секунд собеседник снова заговорил и согласился встретиться через час в кафе недалеко от башни Монпарнас.

Люси и Франк выехали на шоссе А6, которое в это время было уже довольно загруженным. Солнце скоро должно было зайти, и темно-серое небо сжимало мир, превращая его в какой-то блеклый монохромный рисунок.

Зима вступила в свои права с короткими днями и неумолимым холодом. Люси воспользовалась небольшой паузой в движении, чтобы затронуть тему, которая беспокоила ее уже некоторое время.

— Тебе не место здесь. Ты всегда в разъездах, то на машине, то в Бастионе. И ночами не можешь уснуть. Недосыпание и гиперактивность — плохая комбинация. Тебе нужно немного успокоиться.

— Все в порядке, Люси...

— Мне так не кажется.

— Все в порядке, говорю тебе. Когда я выйду на пенсию, у меня будет много времени, чтобы успокоиться, ладно? Дремать, как старики, или вырывать эти чертовы сорняки.

Он уставился на дорогу, сжав челюсти, затем глубоко вдохнул.

— Я не хочу быть тем полицейским, которого отправляют на пенсию. Я не хочу сидеть на стуле в офисе и ждать, когда прозвенит звонок. Моя жизнь — это ходить к людям, о которых я ничего не знаю, не зная, что ждет меня за их дверью, и понимая, что в любой момент может случиться что угодно. Это то, что заставляет меня жить, даже если в конце концов мы провалимся. Ты понимаешь?

— Я знаю, Франк. И да, я понимаю. Я просто волнуюсь за тебя.

Он погладил ее щеку тыльной стороной ладони с успокаивающей улыбкой. Люси ответила ему тем же и прижалась шеей к подголовнику, теперь уже молча. Они старели, теряли рефлексы, бегали медленнее, но преступники, которых они преследовали, не старели ни на день. Все могло измениться в любой момент, в любом месте. Пустое место, оставленное Одрой в их открытом офисе, лица полицейских, фотографии которых висели почти в каждом кабинете 36-го, ежедневно напоминали им об этом.

Через час они прибыли в окрестности Черни, к югу от Парижа, в пятнадцати километрах от Этампа. Шарко всегда любил ездить по этим дорогам, извивающимся среди природы. Они не были так уж далеки от столицы, но благодаря маленьким деревням, спрятанным в лесах, и ярким долинам, появлявшимся за поворотом, создавалось ощущение полной смены обстановки. Рай, который, как он помнил, также скрывал самых страшных преступников.

Они проехали мимо прудов и через несколько километров увидели уединенный дом в конце аллеи, защищенный каменной стеной. Это был один из тех столетних домов, построенных из камня, с многочисленными постройками. В данном случае это были конюшни, мастерские и огромный сарай, занимавший всю левую часть участка. Было темно, в здании, по всей видимости, не было света. Из закрытых деревянных ставен не пробивалось ни одного лучика. Полицейские не заметили ни одной машины. Либо она была где-то спрятана, либо, учитывая время, хозяин или хозяева еще были на работе.

Шарко припарковался на обочине, вдоль низкой стенки. Он посмотрел на свой телефон.

— У тебя есть связь? У меня ничего нет.

Люси проверила.

— Ничего. Но в последней деревне была...

Они вышли из теплого салона. Учитывая, что кованые ворота были открыты — судя по их состоянию, их редко открывали — они прошли вперед с ощущением, что они одни на свете. Вокруг, к тому же при ледяном ветре, простиралась дикая, каменистая шотландская пустошь с тяжелой, пропитанной водой землей.

Трава, сгустившаяся за зиму, росла густыми пучками насыщенно-зеленого цвета.

Они поднялись по ступенькам крыльца и постучали в дверь. Пока они ждали, Франк кивнул на машину, стоявшую у конюшни и поэтому невидимую с дороги. Возможно, внутри кто-то был, но никто не отвечал.

Франк нахмурился. Он вынул пистолет из кобуры и сунул его в карман куртки. Снова постучал, уже более настойчиво. Все тихо.

— У меня плохое предчувствие. Пойди посмотри машину и постройку, я обойду дом.

Люси сбежала по лестнице и быстро удалилась. Она подошла к автомобилю. Это был американский пикап с огромным бампером и широким кузовом. Она посветила фонариком телефона через стекло со стороны водителя. Внутри царил хаос. На сиденьях валялись пивные банки, открытые пакеты с чипсами, свернутые одеяла, гора одежды... Как будто владелец обитал в собственном автомобиле. Задние шины были полностью спущены, что свидетельствовало о том, что монстр давно не выезжал на дорогу. С легким беспокойством Люси повернулась в сторону дома: Франк исчез из поля зрения.

Она повернула назад и прошла мимо конюшен. Желтоватая краска на стенах облупилась, а деревянные двери стойл едва держались на петлях.

Она с опаской открыла их одну за другой, каждый раз обнаруживая грязный соломенный коврик и неприятные запахи, в частности запах сырого сена. Эти постройки казались заброшенными, но ее воображение заработало на полную. Она представила себе, как животные ржут посреди ночи в этой холодной и одинокой обстановке. Она различала их большие блестящие глаза.

Люси отошла от главного здания, чтобы осмотреть мастерскую, где скопились всякая всячина и ржавые инструменты. Дальше, у сарая, лежали рулоны сетки, листы гофрированного железа, колья и бетонные блоки, некоторые из которых даже вмерзли в мерзлую землю. Возможно, человек по имени Шарбонье прервал работы на зиму, ожидая лучших дней.

Без особой причины она почувствовала, как тревога усилилась. Плохое предчувствие. Ощущение, что что-то пойдет не так. Люси часто доверяла своей интуиции, которая редко подводила ее. Она колебалась, не развернуться ли ей и не вернуться к мужу. Свет еще больше померк, и внушительный дом вдали выглядел как стена мрачных теней. Она тоже сунула оружие в карман. Прикосновение к рукоятке придало ей немного уверенности.

Большие створки амбара были слегка приоткрыты. Их скрепляла белая веревка, которая зигзагом пролегала сверху вниз, обматываясь вокруг гвоздей. Полицейская задалась вопросом о странном креплении. Почему не использовали цепь и замок, которые висели на защелке? Сомневаясь, она надавила на каждую створку, пока веревка не отцепилась от гвоздей и не ослабла. Тогда она смогла проскользнуть в отверстие.

В этой дыре было темно. Она снова включила фонарик на телефоне. Слева от нее лежали большие катушки с веревками — такие, какие можно увидеть в портах или на больших стройках. На стенах висели рыболовные сети. В нескольких метрах от нее с потолка свисали прозрачные брезенты, разделяя пространство пополам. Они напоминали гигантских осьминогов, волнующихся в глубинах странного океана. Люси прислушалась, чтобы убедиться, что она одна. Никаких звуков не было слышно. Она решила продолжить путь и посмотреть, что же это за оранжевые блики, которые она заметила справа.

Подойдя ближе, она увидела, что это были аквариумы, выстроенные в ряд на деревянном столе. А точнее, десяток вивариев, стены которых были покрыты листьями и ветками. Они были обогреваемы нагревателями, подключенными к удлинителям, которые, в свою очередь, были подключены к другому удлинителю. Беспорядочная куча опасных проводов, но она работала и давала свет и тепло.

Внутри листья шевелились то тут, то там, намекая на невидимое присутствие, скрытое в растительности. Полицейская наклонилась, нахмурив брови, и направила свет фонарика прямо перед собой. Когда ее зрачки привыкли к темноте, она разглядела крошечные черные шарики, разбросанные по густым, серым, отвратительным паутинам.

Маленькие паучки. Тысячи.

Она отскочила в сторону, чуть не закричав. Шарбонье выращивал огромное количество этих отвратительных тварей. Возле веточки появились более крупные лапки, а затем и внушительные брюшки. Перед ней не были огромные существа, прибывшие из какой-то далекой страны, а скорее те монстры, которых можно было увидеть в углу подвала или под кроватью в деревне. Свет привлекал взрослых. Люси отступила еще дальше, споткнулась о веревки, лежащие на полу, и упала.

Сердце ее билось, она выпрямилась, готовая как можно быстрее убраться оттуда, но ее взгляд остановился на смутной форме, которую она разглядела сквозь брезент слева от себя. Пятно, которое казалось движущимся из-за размытости пластика и как будто парило на высоте двух метров. - Гигантский паук, — подумала она в первом нелепом порыве.

Она посмотрела на выход, как бы для уверенности, и продвинулась в темноту сарая. Пластиковые языки легко колыхались под порывами ветра, издавая едва различимый шелест, когда трелись друг о друга. Позади Люси показалось, что силуэт изменился. Он стал более стройным, более тонким, более... человечным. Нет, это не может быть...

Сжав горло, она отодвинула кусок брезента. Луч фонарика осветил кошмарную картину, невообразимое зрелище: человеческое тело, завернутое в белую марлю, висело вниз головой на веревках, перекинутых через балку высоко над головой. На самом деле Люси не могла разглядеть ни сантиметра кожи, но очертания не обманывали, особенно в области лица и груди. Это была женщина.

Да, это было именно так. Женщина, завернутая в кокон. Она также заметила своего рода углубление под марлей, натянутой на уровне челюстей. Как будто человек, находящийся под ней, был с широко открытым ртом в момент, когда его заворачивали, и все еще пытался вдохнуть воздух, который стал недостаточным.

Боже мой... Люси сделала шаг назад, потом еще два. В воздухе витал медицинский запах стерильных бинтов и еще более сильный запах гниения. Полицейская почувствовала, что движется в замедленном темпе, что ей тоже не хватает кислорода.

Она приложила значительные усилия, чтобы восстановить контроль над своими движениями, чтобы ноги перестали быть как парализованными.

Вдруг время вернулось в нормальное русло. Люси прошла через брезент, начала бежать, все чувства начеку, убежденная, что больной, ответственный за этот ад, прячется в доме, притаившись в темноте, как королева пауков.

И ждал новой добычи.

Я гулял по тропинке с двумя друзьями — солнце садилось — и вдруг небо стало кроваво-красным. Я остановился, уставший, и прислонился к забору — над сине-черным фьордом города были кровь и языки пламени — мои друзья пошли дальше, а я остался, дрожа от страха — я слышал бесконечный крик, пронзивший вселенную и разрывающий природу.

Эти слова записал норвежский художник Эдвард Мунк в своем дневнике 22 января 1892 года, чтобы описать психологическое состояние, в которое он погрузился, когда создавал свою знаменитую картину «Крик.

Сидя на диване, Элеонора с беспокойством смотрела на ужасное искаженное лицо персонажа на открытке, которую ей прислали. По словам Мунка,человек с едва человеческими чертами — Элеонора никогда не видела в нем ничего, кроме истощенного лица зловещей мумии — затыкал уши, чтобы защититься от внешнего крика, ужасного звука, вырвавшегося из больного чрева самой природы. Этот мучимый человек для некоторых олицетворял самого художника, пребывающего в ужасной агонии. Норвежец действительно страдал от зрительных и слуховых галлюцинаций, из-за которых его поместили в частную клинику. Кстати, в левом верхнем углу холста он написал: - Могло быть написано только сумасшедшим. -

Опять безумие. Всегда. Столь же древнее, как само мышление.

Психиатр смотрела на это скрученное тело, думая о Капитане. Психический монстр, который, как Хора из романа Мопассана, укоренился в голове и высасывал жизненную энергию с помощью непрерывных приказов и криков.

Ужасающий призрак, который проник в головы Фруско и Машефера и подтолкнул их к самому ужасному. Да, в конце концов, это было само лицо шизофрении, которое молодая женщина созерцала на картине Мунка. Его пластическое воплощение. Она перевернула карточку и перечитала надпись на обратной стороне.

- Корабль сумасшедших. - Еще одна картина. На этот раз Босха. Лодка, плывущая к гибели в мире, погруженном в упадок. Какое отношение она имела к этому клубку узлов? К Машеферу, который зарезал человека более чем пятьюдесятью ударами отверткой? Она ничего не понимала, но все это должно было иметь смысл для отправителя этого сообщения...

В камине танцевали языки пламени. Психиатр схватила стакан с алкоголем. Она не чувствовала себя в безопасности. Все ее тело было напряжено, шея затекла и болела. Ей нужно было любой ценой расслабиться после этого тяжелого дня в психиатрической больнице. Она все еще слышала звуки пейджера Dati, перед глазами стояла картина крови в изоляторе, безжизненное тело Натанаэля Машефера, которому оказывали помощь медсестры, и черные глаза Максима Жиру, который с ужасающим голосом кричал ей в лицо: - Я убил оборотня.

Мир сошел с ума.

Ее бывший пациент был жив, но находился в искусственной коме. Он не промахнулся. По последним данным, у него был гемопневмоторакс и девять ран, две из которых были серьезными. Он бил с энергией отчаяния, твердо решив сражаться с червями до конца, вероятно, подбадриваемый капитаном, кричащим в его голове: - Давай! Убей червей! - Лечение потребует месяцев госпитализации. Другими словами, она не скоро его увидит.

Теперь ей нужно было любой ценой навести порядок в голове, попытаться понять, что происходит, или она сама сойдет с ума.

Она не спала, вздрагивала при малейшем шуме, постоянно следила за камерой, выходящей в сад, запиралась в своем кабинете в UMD, не желая ни с кем разговаривать, одержимая всей этой историей, которая не давала ей покоя... Все это должно было прекратиться.

Она собрала на столе перед собой все, что, по ее мнению, имело отношение к этому проклятому клубку. Открытку. Записи своих бесед с Машефером. Портреты, нарисованные ее ложным отцом, которые привели ее в суд. Ящик с статьей о зоопарке и фотографиями лиц Хмонгов в состоянии кризиса.

Ужасная кукла из ткани, которая напоминала ей Фруско. И, наконец, картина с изображением обезображенной женщины перед зеркалом, за которой можно было разглядеть капитана...Какая связь между всем этим, черт возьми? Почему она оказалась втянута в это?

Треснуло полено, как еще один крик, на этот раз органический. Элеонора уставилась на кончики пламени, затем подняла глаза на свежевыкрашенный потолок. Там тени и свет двигались в странном балете, обнажая мимолетные танцующие силуэты. Один из них задержался, приковав ее взгляд.

Она удлинялась и уменьшалась, гипнотизируя. Ей показалось, что концы ее конечностей были крючковатыми. В любом случае, она раскинулась над ней, готовая поглотить ее. Тогда она увидела Капитана, огромного, в другой форме, но столь же опасного и вредного. Опять он. Он был повсюду.

Она встряхнула головой, задыхаясь. В который раз с момента возвращения она проверила, закрыта ли входная дверь, и через приложение на телефоне подключилась к внешней камере, направленной на ее сад. На улице все было тихо. Тихая сельская местность спала. Элеонора хорошо понимала, что что-то не так, что ее душит глухая и глубокая тревога. Она чувствовала страх до глубины души. Она просыпалась с чувством, что звучит будильник. Накануне вечером она даже не смогла вынести мусор, не в силах противостоять ночи...

На самом деле, Кристиан был прав, в ее дом проникло безумие. Оно проникло через маленький люк в ее сознание, где росло и росло. И не было никакого способа избавиться от него. Возможно, придется подумать о переезде. Возможно, ей нужно начать все сначала в другом месте, сменить номер телефона. Возможно, ей придется уйти с работы в UMD, если она больше не в состоянии выполнять свои обязанности.

Она свернулась калачиком на диване, с бокалом в руке, и позволила молекулам алкоголя усыпить ее, а вместе с ней и стресс. Когда она почувствовала себя немного лучше, открыла тетрадь и продолжила записывать свои личные и рабочие заметки в хронологическом порядке.

Она редко перечитывала то, что писала, довольствуясь тем, что складывала полные тетради в угол, как некоторые складывают книги для чтения, и удивилась тому, сколько всего она, не осознавая этого, выплеснула на бумагу за последние дни. Надо сказать, что ее жизнь была довольно неспокойной.

Она вернулась к вторнику, 17-му, когда все началось с приходом Машефера. Вспомнила то волнение, которое всегда смешивалось с тревогой при приеме нового пациента.

Он постоянно находится в положении, как будто прислушивается, голова наклонена вправо, глаза устремлены в пол, зрачки двигаются. Учитывая, что его речь в основном трудно разборчива, а в ушах и носу вата, у меня есть серьезные подозрения на бред о паразитарной инвазии. Кроме того, я обнаруживаю психотические симптомы шизофрении.

Ее первые выводы были неплохими...

Она перелистывала страницы, быстро пропуская свои переживания, чтобы сосредоточиться на важных деталях, в частности на своем визите в дом в Дюньи, когда Николя Белланже сопровождал ее, чтобы она могла полистать фотоальбомы.

Этот человек, Дени Лиенар, не мой отец. Однако у него есть все, что принадлежало моему отцу. Его личность, документы, фотографии, на которых я вижу себя ребенком с мамой на бретонском побережье. Моя мама... Не удосужилась даже поинтересоваться, как дела у дочери. Все в порядке, мам, не волнуйся за меня. У меня проблемы, но ничего серьезного, не беспокойся. А у тебя как? Все в порядке? Спокойно? А наша счастливая ложка?

Элеонора вздрогнула. Счастливая ложка. Это ничего не значило. Почему она написала такое?

Кроме того, ее беспокоил не только эта «литературная оговорка. - Она вырвала листок бумаги, взяла ручку и написала «ложка. - Она не мечтала: в записной книжке это слово было написано по-другому, более наклонно, с гораздо более тонкими петлями «л.

Глотку сдавил комок страха. Она начала искать вопросы, которые подготовила для Машефера, когда шла допрашивать его во дворе изолятора. Она нашла несколько раз зачеркнутую фразу: - Почему капитан приказал вам прийти сюда?

С тревогой она прочитала страницы, исчерканные за последние дни, в поисках других странностей. Она помнила, как писала некоторые фрагменты в постели, на грани сна, до такой степени, что иногда буквы распадались, сжимались, изгибались, а затем полностью преображались.

Мне нравилось наблюдать, как он эволюционирует на ковре виртуальной реальности, теряется в улицах программы и блюде с голубоватыми креветками...

Опять бессмысленные слова. Опять странный почерк. Чужой. Что с ней происходит? Она задумалась, взяла ручку и написала: - Кто заканчивает мои предложения? - Затем она замерла, уставившись на бумагу, в ожидании...

Вдруг она почувствовала себя нелепо. Она резко закрыла тетрадь, как будто она обжигала ей пальцы. Она не помнила этих промахов, и все же она была их автором. Могли ли усталость и переутомление быть причиной этого? Может быть, самоубийство Микаэля Халлиса на ее глазах потрясло ее больше, чем она думала? В конце концов, Элеонора оставляла след всех важных событий своей жизни, но она не смогла ничего сказать о смерти Халлиса. Возможно, эта насильственная смерть и теплое тело, обрушившееся на нее, вызвали разрыв где-то в ее мозгу. Или это было что-то другое. Психическое заболевание, которое незаметно, миллиметр за миллиметром, развивалось в глубине ее сознания.

Ее взгляд упал на портреты, написанные ее приемным отцом. Она подумала о Янусе, боге из римской мифологии с одной головой, но двумя лицами. Становится ли она такой же, как он? Ее разум раздроблен? У нее шизофрения? Нет, нет, нет, это невозможно.

Она собиралась упаковать все обратно, когда ее взгляд остановился на знаменитой зашифрованной фразе. - ПРОШЛОЕ — КЛЮЧ. - Идея пробила туман, в котором плавал ее мозг. Она схватила ключ, торчащий в замке сундука. Возможно, эту фразу, как и портреты, тоже нужно было читать в зеркале.

А что, если не прошлое было ключом, а ключ был прошлым? «КЛЮЧ — ЭТО ПРОШЛОЕ. - Ключ открыл и надежно запер сундук. Элеонора внимательно осмотрела брелок, прикрепленный к нему. Обычный предмет в форме металлической монеты. Дешевая безделушка из сувенирного магазина.

На рельефе была выгравирована рыба-меч, а внизу мелкими буквами было написано: - Порт де Саблон.

Поддельный Дени Лиенар удачно сыграл свою роль: Элеонора следовала за маленькими белыми камушками, которые он разбросал при жизни. Она схватила телефон и ввела «Порт де Саблон» в поисковике браузера. Это был один из двух пристаней для яхт в Сен-Мало. Самозванец стер даже отпечатки пальцев, но все же сохранил крошечные связи со своей прежней жизнью. Предметы, привезенные, возможно, чтобы вспомнить человека, которым он был. Осколки правды.

- Ключ — это прошлое. - Он послал ей это сообщение, и Элеонора теперь была уверена: если и был шанс найти ответы, то именно там, в Сен-Мало.

Кроме того, по дороге обратно она могла бы заехать в Ренн и свести счеты со своей матерью.

Сельская местность теперь напоминала театр теней. Небо еще больше потемнело, ветер дул у самой земли и с пронзительным свистом врывался в здания. С пистолетом в руке Люси обошла боксы и бросилась к дому, который по-прежнему выглядел мрачно и безмолвно. Где был Франк? Ей хотелось крикнуть его имя, но она передумала: тьма защищала их. Она прошла мимо машины, обошла здание с той стороны, где в последний раз видела мужа, и оказалась сзади. Шарко сразу заметил ее. Он прислонился к стене, рядом с деревянной дверью. Люси прижалась к нему.

— В сарае висит тело, — задыхаясь, прошептала она. — Что-то вроде... кокона, обмотанного марлей, подвешенного за ноги на веревке.

— Тело... Ты хочешь сказать, человеческое тело?

Она кивнула. Лицо Шарко потемнело.

— Мужчина или женщина?

— Женщина, я думаю.

— Твой телефон. Можешь позвонить?

Люси достала мобильный. Все еще не было связи. Она все же попыталась набрать номер Николя. Безрезультатно. Франк стиснул челюсти, затем подбородком указал на дверь.

— Это старая самодельная дверь, не выглядит прочной. Пойдем вон туда.

Его жена схватила его за запястье.

— Там были еще террариумы, полные пауков. Ты видел машину? Он прячется там, я уверена, и он совершенно болен. Мы не будем входить, Франк. Я тебе запрещаю.

Шарко задумался.

— Может, он умер. Застрелился или что-то в этом роде. Я не слышал ни звука, и все было выключено еще до того, как мы остановились у ворот.

— Я думаю, он заперся там, в темноте. Это слишком рискованно.

Мы не пойдем, — повторила она. Пожалуйста.

— Ладно, ты права, — сдался он. Вот что мы сделаем: ты беги в соседнюю деревушку, где у тебя был сигнал, и позвони местной полиции. Я останусь на страже. Если этот парень жив, он ни за что не сбежит.

С этими словами он схватил ее за руку и потянул к конюшне, где они остановились.

— Я пойду за тобой, на случай, если он будет смотреть через ставни, он должен думать, что мы уехали, — объяснил он, кладя ключи от машины в ее ладонь. Ты заводи машину, а я вернусь незаметно.

Когда тебе удастся связаться с коллегами, возвращайся, паркуйся на том же месте, и мы будем ждать их прибытия в машине.

Люси колебалась, пристально глядя на него. Он опустил веки, давая ей понять, что она может ему доверять.

— Я на пять минут, — наконец сказала она.

Они побежали к своей Renault.

Шарко сделал вид, что садится в машину, хлопнув дверью. Затем фары исчезли в ночи, а полицейский, как можно быстрее, снова проскользнул на территорию и встал возле боксов, откуда был лучший обзор на дом. От холода у него тек нос, колени болели от промозглости.

Когда он отдышался, он посмотрел на сарай. Человеческий кокон...

Ему захотелось заглянуть внутрь, но в конце концов он отказался от этой идеи. Матиас Шарбонье был автором или жертвой этого ужаса? В глубине души Франк склонялся к первому предположению. Это безумие привело их сюда, его и Люси. И то, что описывала его жена, могло быть только делом рук глубоко невменяемого человека.

У него не было возможности больше размышлять. Вдруг он заметил слабый свет в щелях ставен на втором этаже, с левой стороны дома. Как будто кто-то перемещал зажженную свечу. Одна из створок, казалось, приоткрылась. Полицейский еще больше прижался к углу. В приоткрытой створке он разглядел силуэт. Массивный. Огромный. Лиса выходила из своей норы.

Франк затаил дыхание. Тень не шевелилась, вероятно, вглядываясь в темноту. Люси скоро вернется. Как отреагирует этот тип, когда она вернется? Вдруг мощный луч света озарил окрестности. Луч поглотил траву, дорожку, застыл на стенах боксов, коснулся ног Шарко и обрушился на дверь сарая. Этот момент показался ему бесконечным. Человек что, что-то почуял? Он выглядел гигантским в окне. Колосс.

После этого тьма снова обрушилась на них с новой силой. Силуэт отступил, ставня захлопнулась с громким хлопком. Однако сквозь деревянные планки все еще проглядывал свет, а теперь он был виден и в других местах дома. Что он там делает? — спросил себя Франк. Ему не терпелось пойти туда, но Люси была права: это было слишком рискованно. Человек был начеку.

Пока он размышлял, ночь разорвали крики. Они доносились из дома, доносились до его ушей благодаря ветру. Крики боли, почти нечеловеческие. Крики женщины, которую, без тени сомнения, пытали до смерти. Шарко никогда не слышал ничего подобного, кроме как в фильмах.

Невозможно было оставаться там и ничего не делать. Невозможно было ждать подкрепления.

— Мы думаем, что однажды все будет лучше, что со временем боль утихнет, но все это дешевая психологическая болтовня. Ничего не будет лучше.

Николя сидел напротив мужа Анжелик Менье на террасе кафе на бульваре Монпарнас. Джонатан Менье был человеком, измученным годами горя, с лицом, изрезанным многочисленными морщинами. На нем была синяя шапка с загнутыми краями, как у моряка, черно-оранжевый комбинезон технической службы города Парижа и грязные ботинки. Лейтенант заметил, что его ногти были грязными, когда он поднял к губам пиво, скрытые густой седой бородой.

— Я был в пятистах километрах отсюда, когда увидел имя своего зятя на экране телефона. В то время я работал в сфере финансов, пил шампанское с клиентом, мы собирались подписать важный контракт. Я смеялся, прекрасно проводил время, а в это время...

Он замолчал на мгновение, кусая губы, чтобы не расплакаться. Даже шесть лет спустя этот человек был полон страдания.

— Я чуть было не взял трубку, но что-то, какой-то внутренний голос, подсказал мне, что я должен ответить. Как будто, я не знаю, в глубине души я уже знал. И я ответил... В этот самый момент мир перестал вращаться.

Он потряс руками у висков.

— Я до сих пор слышу все это в своей голове, лейтенант. Спустя столько времени я слышу каждый крик так отчетливо, что иногда мне кажется, что Матео стоит прямо за моей спиной, кричит о помощи, умоляет меня прийти. Я слышу его на улице, на заправке или когда делаю покупки. Сегодня я не могу думать ни о чем, кроме этого. Вы не можете себе представить, какое адское мучение я переживаю...— Что вам, конкретно, нужно? Почему вы снова заговорили об этом ублюдке Фруско? Вы не смогли посадить его за решетку. Он убил мою жену, разрушил жизнь моего пасынка, разрушил нас всех, а сам... а сам живет себе спокойно в больнице.

Ах, как о нем заботятся! Кормят, одевают, стирают за счет налогоплательщиков. Вот, маленькая таблеточка, чтобы он чувствовал себя лучше, этот хрупкий человечек, и его поздравляют, когда он рисует свои дерьмовые картины. Знаете что? Я с нетерпением жду, когда он выйдет. Вот, я вам говорю, вы увидите, что будет...

Николя не хотел читать ему нравоучения. Он дал напряжению спасть, затем наклонился к нему.

— К сожалению, я не могу раскрыть вам детали расследования, но одно из наших дел, возможно, имеет отношение к Артуру Фруско. Именно поэтому мне нужно прояснить несколько неясных моментов.

Мужчина отвлекся на гудки автомобилей, остановившихся на красный свет светофора.

Париж погружался в долгую зимнюю ночь, на обледенелых тротуарах толпились пешеходы, спешащие домой, в тепло. Джонатан Менье был одним из тех автоматов, которые вставали и ложились спать, а между этим — пустота. Он снова сосредоточился на разговоре.

— Неясные моменты?

— В полицейском отчете говорится, что между Артуром Фруско и вашей женой не было никакой связи. Что он напал совершенно случайно в тот вечер. Вы тоже так думаете?

Менье пожал плечами.

— Что еще? Конечно, это был случай. Этот монстр разгуливал по улице с молотком, он был сумасшедший. Вот чем заканчивается, когда позволяют грязному шизофренику свободно разгуливать, вместо того чтобы запереть его, пока не случилось худшее. Только на этот раз это случилось с нами...

— У вашей жены не было каких-то особых проблем в то время? Ей не угрожали? Ничего подозрительного, о чем она вам не рассказывала?

— Мы не часто виделись, я часто бывал в разъездах. На самом деле, мы оба много работали, но все было хорошо. В общем, в наших отношениях были взлеты и падения, как у всех, наверное. Короче, я не помню ничего, что... что могло бы это объяснить. И если бы она чего-то боялась, если бы чувствовала себя в опасности, она бы мне сказала. Мы делились всем. Повторяю, Фруско — просто чертов псих.

Николя достал мобильный, показал ему фотографию жертвы из Дюньи.

— Вы видели этого человека? Его зовут Дени Лиенар. Посмотрите внимательно.

Джонатан Менье взглянул, покачал головой.

— Никогда... В любом случае, он выглядит мертвым.

— А Элеонор Урдель, психиатр, вам о чем-нибудь говорит?

— Нет.

— Натанаэль Машефер?

— Сколько их еще будет?

Полицейский, раздраженный, спрятал телефон.

— Вы упомянули своего пасынка. Значит, он не был плодом вашего союза с женой?

— А вам-то какое дело? Что это за вопросы?

Николя сохранял спокойствие, он хорошо понимал, что затрагивает болезненное прошлое. Реакция его собеседника была вполне оправданной.

— В деле почти ничего нет об Анжелик. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне о ней, о ее жизни. Откуда она была... Как вы познакомились...

Джонатан Менье сделал несколько глотков пива, которое принес официант. Это немного успокоило его.

— Она была замечательной женщиной. Умная, увлеченная лошадьми, путешествиями; мы вдвоем объездили половину земного шара. Она также очень любила бегать. Каждую неделю она пробегала более тридцати километров со скоростью более пятидесяти километров в час. Неплохо, да? Она хотела оставаться молодой в душе. Она всегда говорила, что нельзя остановить старение, но можно не становиться старым... Цитата из кого-то, я уже не помню.

Он поразмыслил над этой мыслью, которая, вероятно, впервые за много лет всплыла в его памяти. Николя позволил ему открыться ему в своем темпе.

— Мы познакомились в баре в 13-м ^округе семнадцать лет назад. Друзья все подстроили и познакомили нас. В то время ей было 40, мне 37. Мы оба выходили из сложных отношений... Вот так так все и началось, просто так. Она развелась, уехала из провинции и переехала в Париж. Да, Матео не мой сын, но я воспитывал его как своего. Он был замечательным мальчиком... У нас была прекрасная жизнь...

Мужчина поднял глаза от бокала, в его глазах читалось отчаяние.

— Раньше я ездил на поезде по всей Франции, а сегодня чищу унитазы на вокзалах. Анжелик бы это очень рассмешило. В каком-то смысле мы оба были бы по уши в чужом дерьме.

— Почему вы так говорите?

— Потому что это была ее работа, если можно так сказать. Она изучала паразитов в больнице Биша.

Паразитов. Сердце Николя начало биться чаще. Он мгновенно вспомнил ленточного червя в кишечнике Лиенара. Он искал связь и нашел ее. На этот раз он был уверен: Анжелик Менье не была убита случайно каким-то психом. Как и поддельный Дени Лиенар, она была выбрана, а затем убита.

— Какие паразиты ее интересовали? Ленточные черви?

— Этого я не знаю. Я знаю только, что она все время писала о своих маленьких зверьках. Технические исследования, которые эксперты пересылали из лаборатории в лабораторию. Она была настоящей занудой. Она участвовала в написании многих статей.

— На какие темы?

Мужчина опустошил бокал, посмотрел на часы и встал.

— Это все так давно, у меня голова кругом идет... В любом случае, мне пора. Работа за вами. За французское государство. Передайте от меня спасибо ублюдкам, которые нами правят, и пусть продолжают в том же духе. Они на правильном пути.

Он помахал ему рукой и заключил:

— Скоро будет пожар, а пожарных, чтобы его потушить, не будет. Тогда будет слишком поздно. И это не потому, что мы вас не предупреждали.

Шарко бросился к задней части дома, адреналин ускорил его сердцебиение и наполнил мышцы новой энергией. Достигнув двери, он перевел дух, достал оружие, осторожно повернул ручку и толкнул дверь плечом. Замок легко поддался. Держа пистолет наперевес, он отскочил назад, как будто на него налетела стая насекомых.

С потолка свисали рыболовные сети. Веревки разной толщины перегораживали коридор от стены до стены на глубину пять-шесть метров, закрепленные так, что образовывали переплетенные геометрические фигуры. Должно быть, потребовалось безумное терпение и время, чтобы соорудить такое. Сколько километров веревок, узлов, петель, сколько гвоздей, винтов, чтобы все это держалось? Безумный способ защититься от вторжения, возможно. Как паук, защищающий свою территорию и реагирующий на вибрации своей паутины.

Это было чистым безумием. Крики превратились в стоны. Шарко показалось, что женщина умоляет, молит о пощаде. В его воображении возник образ человеческого паука, нападающего на нее, с вилами вместо рук и мощными челюстями вместо зубов.

Боль и отчаяние эхом разносились по стенам, вероятно, доносясь из комнаты, расположенной прямо над ним. Франк решил пробраться туда любой ценой.

Не сводя глаз с задней стены, он раздвинул нитки, наклонился, перешагнул и пролез в лабиринте из пеньковых и нейлоновых нитей, чувствуя себя мухой, запутавшейся в паутине. Если бы кто-то появился сейчас, он был бы легкой мишенью. Тем не менее, Франк надеялся, что Шарбонье занят наверху и у него нет оружия.

В любом случае, атмосфера была почти невыносимой. К запахам еды, жирного и прогорклого соуса добавились запахи затхлости и гнили, как будто дом не проветривали очень долго. К тому же было жарко. Слишком жарко. Сколько градусов? Двадцать пять? Отопление, должно быть, было включено на полную мощность. Лоб Шарко покрылся каплями пота.

Ему потребовалось целых пять минут, чтобы выбраться из веревок. Вечность. Иногда крики прекращались, и он думал, что женщина умерла, но потом они возобновлялись с новой силой. Когда он наконец смог свободно двигаться, он разглядел лестничную клетку за рядом дверей, которые, должно быть, вели в комнаты на первом этаже.

Поставив ногу на первую ступеньку, он почувствовал, как паутина ударила его по лицу. Плотная, почти непрозрачная шелковая паутина прилипла к его волосам. Он с ужасом отмахнулся от нее и поднял глаза: ему показалось, что он оказался в каком-то кошмарном карусели, в декорации кошмара. Вся клетка, освещенная очень слабыми прожекторами, была заполнена огромными паутинами, вполне реальными, по которым бегали сотни пауков. Словно непроходимая стена, по которой волосатые тела прочерчивали диагонали, сжимались, плели паутину, а прилипшие к ней мухи бились в агонии. Тени, благодаря перспективе, разрастались до гигантских размеров на перегородках и наклонном потолке. Всюду кишела жизнь, в этом паутинном мире был поднят общий тревожный сигнал: появился посторонний. Шарко, содрогнувшись, заметил крошечные коконы, некоторые из которых, казалось, вот-вот лопнут, готовые выпустить на свободу тысячи новых особей.

Чтобы появился такой шелковый собор, должно было быть место для разведения, своего рода питомник, который помог паукам размножиться. Кроме того, это означало, что никто не был здесь уже несколько дней, а то и недель, иначе сооружение было бы разрушено. Так как же Шарбонье передвигался по дому? Он оставался запертым наверху? Боже, все это должно быть просто кошмарным сном. Франк застыл, не в силах продвинуться вперед в этом отвратительном храме. Его самые глубокие, самые первобытные страхи пробудились. И одновременно крики скручивали ему кишки. Что он с ней делает?

Наверху решалась жизнь женщины. Он не мог сдаться. Он глубоко вдохнул, вытянул руки вперед и бросился вверх по лестнице, сам едва не крича. Пауки прилипали своими паутинами к его лицу, рукам, плечам. Он почувствовал одного на щеке, другого на шее. Кончики каждой лапки казались ему тонким уколом иглы. Тем не менее, он не спускал глаз с верхней части лестницы, готовый открыть огонь. В этот момент в его голове промелькнула картина: он погружался в бездну больного мозга, а пауки были как электрические сигналы воспаленных нейронов, обменивающихся информацией. Мозг, предупрежденный о присутствии нежелательного гостя. Это были худшие секунды в его жизни.

Когда он наконец вырвался из этого ада, оказался в пустом коридоре. В конце коридора, слева, мерцал свет. Он проникал через приоткрытую дверь, словно зловещее приглашение. Франк отбросил мешавшие ему шелковые занавески и, сердце билось в груди, пошел вперед. Пол заскрипел под его ногами. Крики теперь сменились стонами, хрипами человека, который вот-вот испустит последний вздох. Он прислонился к стене рядом с дверью, на мгновение закрыл глаза, снова открыл их и бросился в комнату, сжав курок.

Комната была пуста. Крики доносились из цифрового диктофона, лежащего на полу у окна. Франк едва успел осознать, в какую ловушку он попал, как почувствовал удар. Опасность словно обрушилась на него с потолка, и боль была настолько сильной, что он подумал, что его череп разлетится на куски. Он увидел, как его оружие выпало из рук, когда он падал. Он ударился виском о пол — в голове раздался второй выстрел, еще более сильный, чем первый.

Он подумал, что теряет сознание, но перед глазами заплясал образ, похожий на калейдоскоп из тысячи цветов, в котором он как будто видел одно и то же лицо в тысячи экземпляров. Над ним склонился его нападавший. Франк представил себе в тумане своих мыслей ту человеческую паутину, которую он уже видел раньше, свисающую на конце нити. Неспособный пошевелиться, он слышал только шумы, движения, поток воздуха вдоль позвоночника. Какое-то насекомое выскочило из его куртки, ползло по щеке, поднялось на левую скулу. Его тело было покрыто этими отвратительными тварями.

Пока крики продолжались, его за волосы затащили в угол комнаты. В движении он увидел пронзительно черные зрачки, пугающе блестящие зубы, морщины на злобном лице. Человек говорил разгневанным тоном, но Франк ничего не понимал. Он попытался схватить его. Новая волна ударов согнула его пополам. Внезапно какой-то предмет с такой силой раздавил ему правую руку, что он услышал хруст. Боль распространилась по всему телу. Он хотел потерять сознание, но лежал без движения, беспомощный, как рыба, выброшенная на берег.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем что-то тяжелое придавило ему грудь и почти не давало дышать. Человек стоял над ним на коленях, так близко, что он чувствовал его дыхание с запахом сельди в ноздрях. Он почувствовал давление на лоб, услышал шуршание и понял, что ему обматывают голову чем-то. Повязкой? Его правая рука была теперь просто безжизненной вещью на конце тела. В какой-то момент повязка заставила его веки закрыться. Он по-прежнему слышал поток неразборчивых слов. Погруженный в туман, когда он уже не мог дышать носом, он понял свою ошибку: Матиас Шарбонье заворачивал его в метры марли. Он заживо заворачивал его в кокон.

Несмотря на это осознание, Шарко оставался неподвижным. Силы покинули его, как будто его разум отключился от тела. Он мог только широко открыть рот, чтобы не задохнуться. Уже несколько слоев ткани прижимали его верхнюю губу к зубам. Через несколько оборотов ему стало очень трудно дышать. Когда первый слой полностью закрыл его рот, ему показалось, что он дышит через соломинку. Он сделал последний, с трудом, глоток воздуха и задержал его в легких, когда тиски окончательно зажали его губы.

Время пришло. Он умирал. Он действительно умирал.

Конец приключения. Конец его жизни. Здесь и сейчас. Он был на грани смерти.

Он позволил теплым лучам света наполнить его, всем этим осколками жизни, обрывками лиц и улыбок, в то время как другой продолжал избивать его, затягивая и затягивая еще сильнее ленты вокруг его лица. Вдруг раздался крик близнецов, вырывающихся из чрева матери. Он увидел вдали, очень далеко, радостные силуэты Сюзанны и их дочери на берегу северного пляжа. В его уши донесся кашель его отца, страдающего силикозом, и странный смех матери. Затем, превозмогая все, он почувствовал запах дождя на коже Люси, шелковистую мягкость ее коротких волос, которые утром слегка щекотали его теплую шею. Все это мерцало в темноте его век, с каждым ударом его сердца, все сильнее и сильнее. Его сердце распределяло последние порции кислорода по клеткам его тела, по его мозгу.

В этот момент он понял, что значит умирать, он, который видел столько смертей, столько страданий и столько лиц, застывших в ужасе последних секунд.

Теперь настала его очередь прожить свои последние секунды.

Он не мог больше удерживать воздух в груди, это было слишком больно. Тогда, как можно медленнее, он выдохнул этот воздух, не зная, куда ему деваться, и который, жгучий от яда, с трудом проскользнул в невидимое пространство между его кожей и сдавленной тканью.

Сразу же, инстинктивно, он попытался вдохнуть, издавая адский хрип, один из тех хрипов, которые поднимаются из глубины кишок. Где-то в темноте ему показалось, что он слышит другие крики. Он почувствовал, как грудь освободилась от тяжести, которая до сих пор давила на нее. Послышались также шаги, а затем взрыв, от которого задрожала земля. Через некоторое время повязки раздвинулись настолько, что его горящее горло смогло вдыхать спасительный воздух, а до него доносились слова, которые он не понимал, как звуковые сигналы бедствия, пытающиеся вернуть его в мир живых.

Когда свет вернулся, когда его веки снова смогли моргнуть, когда перед ним появилось лицо Люси, покрытое паутиной, он нашел в себе силы, по блеску, мелькнувшему в его глазах, поблагодарить ее.

Франк сидел на ящике в углу сарая с чашкой горячего кофе в руках, которую один из копов принес в термосе. Ранее его осмотрел врач скорой помощи: открытых ран на коже головы не было, но над левым виском был сильный синяк. Ему велели не ложиться спать до полуночи и при малейшем приступе рвоты немедленно обратиться в больницу. Правая рука была сильно опухшей. Однако, хотя ему было очень больно, когда врач нажал именно на то место, где Матиас Шарбонье ударил его деревянным молотком, он смог пошевелить пальцами и отказался ехать в отделение неотложной помощи. Теперь нужно было разобраться со всем этим беспорядком. Ему просто наложили повязку и посоветовали сделать рентген, если боль не пройдет.

Ребята из криминалистики уже сняли брезент и свернули его возле террариумов. Теперь они устанавливали галогенные лампы, прежде чем приступить к снятию гигантского кокона. Жиль Марешан, судмедэксперт, ответственный за вскрытие Дени Лиенара, тоже был на месте, готовый выполнить свою работу. Николя беседовал с коллегами из 36-го, а другая группа криминалистов в сопровождении Паскаля Робийара осматривала дом.

На месте также находились два полицейских из IGPN, генеральной инспекции национальной полиции. Поскольку Люси открыла огонь по человеку, было начато административное расследование условий применения ею оружия. Тем временем группа Шарко могла продолжать расследование, но процедура требовала, чтобы на месте работала вторая группа, чтобы избежать формальных нарушений или возможного сокрытия улик, которые могли бы изменить обстоятельства стрельбы.

Когда Люси села рядом с ним, она выглядела изможденной. Под глазами были темные круги. Пришлось ждать долгие часы, пока соберутся все. Было уже почти полночь, температура опустилась значительно ниже нуля, а влажность была парализующей.

— По последним данным, Шарбонье прооперировали пять часов назад, — объяснила она. — Пуля сломала ему ключицу, а затем отклонилась в сторону плеча. Повреждения серьезные, но жизненно важные органы не задеты. По всей видимости, он выживет.

— Это хорошо, — ответил Франк, облегченно вздохнув. — А что говорит IGPN?

— Они только что забрали мое оружие. Я рассказала, что произошло: когда я вернулась, ты был внутри, я услышала крики, поднялась наверх, Шарбонье душил тебя и собирался наброситься на меня, поэтому я выстрелила...

Наступила пауза. Она продолжила:

— Выстрел был произведен спереди. Учитывая обстоятельства, нам не в чем себя упрекнуть. Твое расследование пока продолжается. В любом случае, сейчас глубокая ночь, а на конце веревки висит кокон. Что они могут сделать? По-моему, посмотрим после более формальных допросов завтра...

Она с дрожью скрестила руки. Перед глазами вновь возникла ужасная сцена, она слышала, как ее муж издавал страшные стоны. Эти хрипы, вырывавшиеся из глубины горла, она никогда не забудет. Франк заметил ее отчаяние и обнял ее здоровой рукой.

— Прости, Люси. Это моя вина.

— С такими криками любой вошел бы. У тебя не было выбора. И у меня тоже... Мы поступили правильно.

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Но ты чуть не умер.

— Я знаю.

Франк опустил голову. Он тоже еще не мог избавиться от этого ужасного ощущения нехватки воздуха. Худшая из смертей. Если бы его жена пришла на десять секунд позже, он бы погиб. Он был уставшим. Сейчас, больше всего на свете, он хотел вернуться домой. Обнять своих детей. Сказать им, как он их любит.

— Он записал это, — прошептал он. — Он записал страдания своей жертвы, пока мумифицировал ее.

Он посмотрел на конец рукава, к которому все еще прилипли нитки паутины. Он не мог выбросить из головы образ человека-паука, набросившегося на него. Черные, полные безумия глаза Шарбонье.

В сарае мужчины сообщили, что собираются снимать тело. Шарко поднялся, скривившись от боли. Остальные безмолвно встали за его спиной. Там были даже инспекторы IGPN. Обычно такие сцены можно было увидеть только в фильмах ужасов, но не в реальной жизни.

На складные носилки натянули пластиковую пленку и установили их вертикально над коконом. Два техника развязали узел на веревке, а затем осторожно спустили белесую массу вниз. Балка скрипнула, тело мягко покачнулось из стороны в сторону. Судебный медик осторожно принял тело и уложил его на пластиковую пленку.

В старом здании царила тишина, как в соборе, когда врач ножом аккуратно отрезал полоски на лице, стараясь не порезать кожу. Он проделал это на протяжении примерно двадцати сантиметров. Казалось, что мы оказались на чужой планете перед опасным организмом, как в фильме «Чужой. - Через несколько минут он наконец смог отодвинуть вату. Ледяной ужас пронзил все помещение.

Оливковое лицо застыло в выражении абсолютного ужаса. Голубые глаза, ставшие почти прозрачными, оставались широко открытыми, но больше всего поразил рот: искривленный, кричащий, застывший в мертвой гримасе. Рот из картины «Крик» Мунка.

Когда судмедэксперт закончил снимать повязки, Франк почувствовал, как сердце взрывается в груди. Он посмотрел на Люси и Николя, которые тоже были парализованы от увиденного. Они держали в руках фотографию этой женщины. Они ходили по аллеям парка Бют-Шамо.

— Вы ее знаете? — спросил врач, заметив их смятение.

— Это... Это Кристин Барлуа, женщина лет пятидесяти, которая пропала чуть больше трех недель назад в 19-м округе. Мы вели расследование в первые дни.

Шарко замолчал, потрясенный собственными словами. Женщина, которую они искали, которую искали десятки людей, оказалась здесь, в этом сарае. Судебный медик кивнул, затем наклонился. Ему показалось, что он разглядел что-то в глубине горла.

— Что это...

Вдруг он резко отскочил назад. Паук выскочил из-за языка, привлеченный светом. Он скользнул к уголку губ, пробежал по щеке и с впечатляющей скоростью скатился с носилок. Врач снял очки, растерянный.

— Боже, простите. Я не ожидал такого.

Через несколько секунд он снова надел очки и подошел ближе, более настороженно.

— Какая ночь... — пробормотал он, в голосе смешались усталость и отвращение.

Он прощупал кожу вокруг губ и приступил к осмотру:

— Бинты застыли на лице в этом положении. Нет сомнений, что жертва была жива, когда ее так обмотали. Кожа синюшная. Вскрытие, скорее всего, подтвердит смерть от удушья. Смерть, по предварительным данным, наступила неделю, а то и десять дней назад. При таких морозах, которые стоят уже месяц, разложение, должно быть, сильно замедлилось...

Франк ничего не сказал. Еще немного, и его лицо тоже оказалось бы запечатлевшим это выражение ужаса. Он почувствовал приступ страха в животе. Это было ужасное чувство, которое он до сих пор испытывал лишь изредка. Судебный медик убрал инструменты, закрыл чемодан и сказал:

— Я закончу раздевать тело в морге. Предлагаю отвезти тело в том виде, в каком оно есть, и поместить в холодильник. Встретимся завтра в полдень. Согласны?

Командир кивнул, бледный как полотно. Пока все суетились, он вышел на улицу подышать, в сопровождении своих напарников.

— Перед тем, как приехать сюда, мне позвонила психиатр, — сообщил Николя. Машефер пытался покончить с собой с помощью оружия, которое ему удалось заполучить у другого пациента. Его жизнь вне опасности, но он находится в больнице под сильным успокоительным...

Франк ничего не сказал, продолжая глотать воздух.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил Беланже, положив ладонь ему на плечо.

Шарко встретил обеспокоенный взгляд Люси. Он попытался их успокоить, но нет, все было не так. Его тошнило, во рту было сухо, наверное, из-за удара по голове. Яркие лучи пробивались сквозь щели в ставнях перед ним. Там тоже работали бригады.

— Позвони Бригару. Пусть приезжает как можно скорее со своей группой. Скажи ему, что искать Кристин Барлуа больше не нужно...

Глубоко вздохнув, он сунул забинтованную руку в карман куртки и направился к зданию.

Его кошмар еще не закончился.

Внутри дома за каждым выходом раскинулась сеть проводов, веревок и сетей, натянутых с помощью шурупов и гвоздей, вбитых в стены или пол. Такое же запутанное переплетение они обнаружили и перед камином в гостиной. И между этими ткаными сетями, сотканными Шарбонье, переплетались впечатляющие паутины. В каждом углу можно было заметить движения лапок, волосатых тел, мелькающих теней, которые убегали.

Комната была запыленной, заваленной кучами деревяшек и пустых ящиков, которые, очевидно, служили укрытием для этих тварей. Все было приспособлено для них. Человек сделал свой дом их территорией. Должны ли они были защищать его от посторонних? Предупреждать о вторжении? Матиас Шарбонье считал себя одним из этих животных? Николя вспомнил, что Элеонор Урдель рассказывала о бреде шизофреников: - Вы можете начать копать ямы в своем саду, потому что думаете, что кроты хотят вам навредить. - Существовали самые разные формы выражения безумия.

— Уже три, — сказал он, потянув за веревку, чтобы вызвать вибрацию.

Шарко повернулся к нему.

— Три что?

— Три человека, которые перешли к действию и совершили преступления, одно более зрелищное, другое еще более. Фруско, который разбил череп и сварил мозг бедной женщине, потому что боялся, что она украдет его конечности. Машефер, который нанес более пятидесяти ударов отверткой мужчине и засунул ему в рот соду, чтобы убить червя в нем. А теперь Шарбонье, который считает себя пауком и мумифицирует Кристин Барлуа. Если предположить, что он тоже был шизофреником, что более чем вероятно, учитывая обстоятельства, то получается, что три человека сошли с ума и начали убивать...

Обсуждая это, они развернулись и направились к лестнице.

— Недавно я встретил мужа Анжелик Менье, жертвы Фруско, — продолжил лейтенант. Она была экспертом по паразитам. Это связывает ее с ленточным червем, а значит, и с нашим расследованием. В этом беспорядке нет никакой случайности.

Все связано, как нити паутины.

Фрэнк и Люси обменялись удивленными взглядами.

— За всем этим кто-то стоит, Фрэнк, — настаивал Белланже. — Кто-то, кто, я не знаю как, устраивает так, что больные люди нападают на определенных людей в состоянии бреда. Этот кто-то — Капитан.

Человек, который держит руль. Тот, кто проникает в их головы и манипулирует ими.Они молча поднялись по ступенькам, потрясенные этими откровениями. Шарко подумал о новой жертве. Эта женщина, разыскиваемая по совсем другому делу, теперь стала неотъемлемой частью их головоломки. Ему вспомнились слова, написанные на обратной стороне открытки с «Криком»:

- Почему вдруг появляется эта фигура из «Корабля сумасшедших» и его безумная команда, захватывающая самые привычные пейзажи? - Это было именно так, у него было зловещее ощущение, что кто-то собирает армию сумасшедших.

На лестнице паутины были прижаты к стенам, чтобы освободить место. Сотни пауков, которые занимали все пространство, исчезли. Но они обязательно были где-то в доме, под мебелью, за плинтусами, в простынях... Совершенно невидимые. Люси чувствовала зуд до позвоночника. Она хотела только одного: уйти из этой проклятой берлоги и принять душ.

Когда они дошли до спальни, техники уже собирали свое оборудование. Отбор проб был закончен. В частности, гильза из пистолета Люси была опечатана, как и цифровой диктофон. Шарко пристально посмотрел на следы крови на полу и многочисленные рулоны марли, валявшиеся рядом, в то время как тяжелые шаги заставили задрожать потолок.

Вдруг голова Паскаля появилась у люка, прямо над ними. Шарбонье прыгнул именно с этого места, чтобы застать Шарко врасплох. Была опущена выдвижная лестница.

— Идите посмотрите, — сказал Робияр.

— Там пауки? — спросила Люси. — Потому что я, честно говоря, сыта по горло этой грязью.

— Немножко.

— Что значит «немножко»?

— Как на чердаке... Давай, тебе уже осталось совсем немного!

Люси вздохнула, но последовала за своими товарищами, которые уже карабкались вверх. Наверху на балки были уложены широкие доски, чтобы можно было ходить по всей поверхности.

Сложная конструкция образовывала лабиринт балок, а толстые слои стекловаты, скрепленные между собой, утепляли крышу. Все освещалось галогенной лампой.

— Видимо, здесь в последнее время жил отшельник Шарбонье, — сказал Паскаль.

Он указал на угол, где рядом с печкой, тазами, грудой грязной одежды и множеством консервных банок, сложенных рядом с десятками полных мешков для мусора, лежал матрас. Запах мусора был невыносимым.

Из люка выглядывал электрический провод, питающий лампочку, висящую на балке. Шарко представил себе их человека здесь, в темноте, среди пауков. Он представил себе его безумие, глубокий бред, отрезавший его от остального мира. Паскаль подошел к матрасу, на котором он разложил новые пластиковые пакеты. В одном из них был телефон.

— Полностью разряжен, — пояснил он. — У меня есть связь, можно предположить, что у него тоже была. Наверное, это зависит от оператора. Я отправлю этот телефон на анализ и как можно скорее запрошу записи звонков. Но есть еще кое-что.

Он взял второй пакет и протянул его Шарко.

— Я нашел это на мебели в гостиной, на первом этаже...

Франк ошеломленно посмотрел на прозрачный пакет. В нем была открытка, идентичная той, что нашли у Натанаэля Машефера. С тем же текстом, написанным заглавными буквами на обратной стороне.

Он повернулся к Николя.

— Ты говорил, что психотерапевт тоже получила эту открытку?

— Около месяца назад, — подтвердил Белланже. — Анонимная посылка, пришла прямо в ее почтовый ящик.

Они серьезно посмотрели друг на друга. Элеонора Урдель была по уши вовлечена во всю эту историю через своего фальшивого отца, но теперь еще и через эту открытку, которая связывала ее с такими типами, как Фруско или Шарбонье. Какое отношение она имела к этим психам? Отправитель, во всяком случае, знал, где она живет.

Он интересовался ею. Он даже «отправил» Машефера в UMD после того, как тот совершил свое преступление. По какой чертовой причине? В этот момент Николя вспомнил ощущение, что за ним наблюдают, следят. Неужели человек, стоящий за всем этим, действительно толкнул ее в яму возле заброшенного завода?

Хотел напугать? Свести с ума? Уничтожить? Полицейский чувствовал, что над ним нависла опасность, какая-то черная, злая сила, способная проникнуть в умы, разломать их, уничтожить. Капитан. Он проникал в головы своих жертв, как крик.

Рядом с ним Шарко почувствовал слабость и должен был опереться на балку, чтобы не упасть. Паскаль заметил это и схватил его за руку.

— Тебе здесь не место. Ты пережил тяжелый момент, у тебя сильный ушиб. Идите домой, оба.

Идите отдыхать. Я останусь. С тем, что мы сегодня обнаружили, наши мучения еще не закончились.

Шарко шел на цыпочках, чтобы не разбудить сыновей. Близнецы спали крепким, спокойным сном, ритмично дыша.

Адриен занимал верхнюю койку. Он был из тех, кто вечером сразу засыпает, а Жюль просыпался по крайней мере раз в ночь, чтобы сходить в туалет. Часто Франк слышал, как его маленький сын ходит в темноте, около двух часов ночи, пробирается по коридору и быстро находит дорогу к своей кровати.

Он долго наблюдал за ними в полумраке. Между ними лежала река пятидесяти лет. Шарко все еще пытался удовлетворить их потребность в жизни, играл с ними, играл с мячом и бросал их в воду из рук в бассейне, как любой отец, но как долго он сможет так продолжать? Он боялся того дня, когда начнет откладывать на завтра — «Сегодня не будем, дети, папа устал, — когда колени будут слишком сильно болеть. Он не хотел этого. Он будет сопротивляться, пока силы позволят, чтобы не стать старым отцом. Старым отцом, старым копом, старым и все.

Он убедился, что Люси не отстает, и вытер слезу, которая скатилась по его щеке. Он мог не быть здесь этой ночью. Он мог никогда не увидеть своих сыновей. Что бы им рассказала их мать, если бы случилось несчастье? «Папа не вернется. Папа умер, мои дорогие.

Какой ребенок мог вынести такое? В его голове внезапно возникли жестокие образы кладбища, цветов на могиле, он слышал, как земля засыпала деревянный гроб, в котором он лежал живым, запертым, кричащим, бьющимся. Из его горла вырвался хриплый звук, он отступил, и его нога опрокинула Пупет, паровоз, который стоял на миниатюрной железной дороге.

Шарко опустился на колени на ламинат и осторожно поставил его на место.

Пупет был неубиваемым, достаточно было капли топлива в его тендере, чтобы он сразу же снова заработал. Видеть, как он вращается, чувствовать запах пара, который он испускал, когда мчался по рельсам, такой гордый, напоминало ему столько воспоминаний, одновременно счастливых и болезненных.

Она была рядом с ним, когда он сам страдал от галлюцинаций и, дрожа от холода, укрылся под одеялом, один, с парализованными от ледяных ванн мышцами. Пупет была дверью, открытой в его прошлое.

Он уже собирался подняться, когда его взгляд упал на черное пятно у плинтуса, прямо под радиатором. Он прищурился. Свет, проникавший из коридора, был слабым, но Шарко не сомневался: это была еще один проклятый паук, неподвижный, начеку, с раскинутыми лапками, готовый к бегству. Ему показалось, что паук наблюдает за ним, ждет, когда он уйдет, чтобы продолжить свой путь к кровати и полакомиться кровью его сыновей. Большой жирный паук-вампир.

Он положил ладони на пол, морщась от боли под повязкой, и медленно продвинулся вперед, как кошка на охоте, ставя одно колено перед другим.

Возможно, Люси или он принесли эту мерзость из дома Шарбонье. Возможно, она пряталась там уже несколько недель, в тепле их дома. Шарко вспомнил, что один извращенец однажды подсчитал, что за всю жизнь мы проглатываем в среднем десять пауков во сне. Это должно было успокоить людей. В любом случае, он не собирался проглатывать эту, потому что собирался убить ее.

Как только он подошел достаточно близко, он вооружился одной из своих тапочек, но насекомое, должно быть, почуяло опасность: оно проскользнуло вдоль стены. Он ударил, но промахнулся. Оно исчезло как молния под кроватью Жюля. - Черт, — пробормотал Шарко про себя. Однако он еще не сказал последнего слова. Он начал ползти, просунул голову под каркас кровати и понял, что все бесполезно. Он ничего не видел, да и в любом случае было слишком низко, чтобы он мог дотянуться. Паук победил.

Из злости он выбрался оттуда и вернулся в свою комнату. Его жена провела пальцами по его шее, когда он лег рядом с ней.

— Все в порядке? — прошептала она.

— Все в порядке, спи.

Люси прижалась к нему. Через две минуты он заснул, в отличие от нее, которая перебирала в уме события вечера. Она выстрелила в человека. И, главное, она едва не потеряла мужа. Она, которая каждый день подталкивала Николя к тому, чтобы он преодолел смерть Одры, повторяла ему, что от всего можно оправиться, знала, что не сможет пережить Франка. В этом не было никаких сомнений.

Она уже слишком много потеряла в прошлом и исчерпала свой запас стойкости.

Неподвижно сидя на диване в гостиной, Николя прижимал к себе Анджела. Его сын засыпал после сильного приступа прорезывания зубов. Он наслаждался тишиной, этим едва слышным свистом в ушах, который успокаивал его. Погруженный в полумрак, полицейский наблюдал за тайным пульсированием спокойной речной глади.

За его спиной спал город, только редкие огни мелькали то тут, то там в домах. Ночные птицы, бессонница... Было уже больше двух часов ночи, и он тоже не мог заснуть. То, что он увидел этой ночью, выходило за рамки здравого смысла, даже для полицейского его закалки. Человеческое безумие, безусловно, не знало границ.

В очередной раз один из членов его группы едва не лишился жизни. Николя едва мог представить себе, какая волна шока прокатилась бы по коридорам 36-го, если бы Шарко погиб.

Какую боль это причинило бы каждому из них. Его командир и друг стал живой легендой криминальной полиции. Анонимный, незначительный для обывателей, он был для своих коллег великим полицейским, чье имя однажды будет добавлено к списку тех, кто всю свою жизнь прослужил государству...

Раньше Николя плевать было на то, что его могут застрелить, но теперь у него был Анджел, и при каждом рискованном выезде он шел вперед с чувством страха в животе. Возможно, это было нормально, в конце концов, развивать инстинкт самосохранения, когда ты отец... Тем более, когда твой ребенок уже потерял мать.

Он осторожно уложил малыша между подушками и взял свой ноутбук.

Он хотел узнать, работала ли Анжелик Менье над ленточными червями в своей лаборатории. Как только открылся поисковик, он ввел ключевые слова «Анжелик Менье, паразиты, ленточные черви. - Появились ссылки на английском языке. Лейтенант быстро пробежал глазами слишком техническое содержание, где были перечислены медицинские данные и говорилось о переменных и экспрессиях генов. Он ничего не понимал, но продолжал поиски.

Хотя о ленточных червях априори не упоминалось, токсоплазмоз, напротив, казался специализацией молодой женщины. На следующей странице он наконец нашел отсканированную статью из английской научно-философской газеты 1997 года с наконец-то более или менее понятным названием: - Токсоплазма гонди и свобода воли.

Free will. Свобода воли. Николя почувствовал покалывание на губах. Ему снова вспомнились слова Элеонор: - Наказание невозможно без свободы воли. - Что это понятие делало в публикации о паразитах? С помощью переводчика он приступил к чтению двадцатистраничного доклада, в котором Анжелик Менье участвовала вместе с коллегой и английским философом. Его сердце замерло, когда он прочитал в начале документа представление жертвы Фруско: - исследовательница в отделении паразитологии и микологии больницы Поншай, Университетский клинический центр Ренна .

Он замер на несколько секунд, ошеломленный своим открытием. До работы в Париже он работал в Ренне. В том самом месте, где родители Машефера также работали в области радиологии и эндокринологии. Это выглядело как случайность, но это не могло быть случайностью.

С трудом Николя отложил эту информацию в сторону и сосредоточился на статье. В введении авторы приводили пугающие статистические данные. Более трети населения мира было инфицировано токсоплазмозом. Во Франции этот показатель превышал пятьдесят процентов, в частности из-за любви французов к домашним животным. Полицейский не мог в это поверить: каждый второй житель страны был носителем паразита.

Анжелик Менье и ее коллеги затем напомнили основные сведения о токсоплазмозе. Эта инфекция, передаваемая паразитом под названием Toxoplasma gondii, заражает человека при прямом или косвенном контакте с кошачьими, являющимися переносчиками, – в основном с кошками, – или при употреблении в пищу зараженных продуктов, в частности, плохо приготовленного мяса, сырых овощей и фруктов. Люди были лишь промежуточными хозяевами, они не передавали инфекцию друг другу. Попав в организм человека, паразит размножался, распространялся — самая опасная стадия заболевания — а затем превращался в микроскопические кисты, которые оседали в основном в головном мозге, в большинстве случаев на всю жизнь. В подавляющем большинстве случаев заражение протекало бессимптомно, поэтому ему не придавали особого значения, но оно могло иметь серьезные последствия для людей с ослабленным иммунитетом или для развития плода в случае заражения во время беременности.

Далее ученые упомянули о тревожном эксперименте. Они объяснили, что у всех мышей, даже рожденных в лаборатории, наблюдался врожденный страх перед кошками. Однако американские исследователи обнаружили, что определенная часть грызунов, инфицированных токсоплазмозом, бросалась на кошачью мочу и в результате погибала, будучи съеденной. В результате этого наблюдения они доказали, что призрачный паразит, укрывавшийся где-то в мозге, оставался там, защищенный от иммунной системы, и выделял вещества, способные контролировать страх мышей. Таким образом, он лишал их свободы, оставляя им иллюзию, что они действуют самостоятельно.

Мозг, контроль, манипуляция... Появились неожиданные совпадения с их делом. И это еще не все, потому что авторы задались вопросом о потенциальном влиянии токсоплазмы на все население Земли. Учитывая огромное количество зараженных людей, не мог ли паразит, дремлющий в мозгах всех этих людей, проявляться в виде признаков, которые мы принимаем за социальные или культурные проявления, тогда как на самом деле это всего лишь манипуляции паразита?

В подтверждение своих слов ученые собрали информацию и обобщили результаты исследований, проведенных в разных странах. Одно из них, очень серьезное, показало, что инфицированные женщины рожают больше мальчиков. Другое указывало на гораздо более высокую распространенность паразита у депрессивных пациентов, совершивших попытку самоубийства, чем у депрессивных пациентов, не пытавшихся покончить с собой. Последнее исследование указывало на более высокий уровень заражения среди виновников дорожно-транспортных происшествий. Можно ли было за это «возложить ответственность» на Toxoplasma gondii? Можно ли было сделать вывод, что паразитирующие люди ведут себя более опасно?

В конце статьи авторы сделали экстраполяцию и затронули вопрос свободы воли, столь дорогой философам. Возможно, на самом деле токсоплазма влияет на все сферы жизни? Возможно, инфицированные люди больше читают? Возможно, они больше занимаются спортом? Возможно, они более предприимчивы? Возможно, эта маленькая вещь влияла на наш характер? На нашу психику? Короче говоря, был бы мир таким, каким он есть, если бы с самого начала времен этот паразит не заразил человеческий мозг?

Специалисты завершили статью мыслью, которая заставляет задуматься и может даже шокировать: в конечном счете, наша свобода мысли и действий потенциально ограничена токсоплазмой. Действительно, было возможно, что свобода воли «не совсем» существует, и что человек не несет полной ответственности за свои поступки — другая часть ответственности лежит на обычном крошечном кошачьем паразите. Как мыши, мы имели ощущение, что контролируем ситуацию, тогда как на самом деле это была лишь иллюзия в масштабах всего человечества.

Николя закрыл крышку ноутбука, опустился на спинку дивана и задумался. Все это казалось ему бредом. Если мы начнем приписывать свои поступки микроскопическому паразиту, то куда пойдет мир? «Я совершил преступление, но это не моя вина, это вина этого дорогого Toxoplasma gondii...

Чувствуя, что наконец-то усталость берет верх, он осторожно взял Анджела и уложил его в кровать, не разбудив. Затем он сам скользнул под одеяло, гадая, не скрывается ли в глубине его мозга тот же паразит.

Шарко колебался, глубоко вздохнул и постучал в дверь квартиры Жана-Пьера Барлуа. Когда мужчина открыл ему дверь, ровно в 9 утра, между ними произошел обмен взглядами, который был дороже всех слов. Фрэнк сначала заметил то деликатное выражение, которое заставило глаза его собеседника блеснуть и слегка посветлеть, а затем и слезы, которые хлынули, когда полицейский наконец произнес свои зловещие слова: - Мне очень жаль. - Пятидесятилетний мужчина сразу же рухнул на него, а командир остался стоять с опущенными руками, прежде чем его забинтованная рука опустилась на спину, уже согнутую под тяжестью горя. Он счел, что именно ему надлежит сообщить эту ужасную новость. Конечно, никто не стал настаивать, чтобы занять его место.

Не существовало никакого руководства, никакого протокола для таких моментов. Он отвел шатающегося вдовца в кресло, предложил ему стакан воды и объяснил своими словами, что тело его жены было обнаружено в сарае, примерно в шестидесяти километрах отсюда. Он уточнил, что ее, вероятно, задушили, но пощадил его от подробностей о страданиях, которые ей пришлось перенести, о том, как ее мумифицировали и повесили на веревке. Он сообщил, что предполагаемый убийца был обезврежен, находится в больнице и, по всей вероятности, является глубоко неуравновешенным человеком. Жан-Пьер Барлуа, охваченный горем и рыданиями, уловил из всего этого лишь отрывки.

Когда он вышел оттуда полчаса спустя, Франк почувствовал потребность прогуляться, чтобы избавиться от слишком тяжелого груза. Он знал, что крестный путь этого человека только начался. Жан-Пьер Барлуа хотел пойти посмотреть на тело своей жены в морге. Подержать ее за руку в последний раз. Он увидел бы швы от вскрытия, оливковое и опухшее лицо, этот ужасный рот, и это было бы последнее воспоминание, которое он сохранил бы. Ему также объяснили бы, что он должен подождать, пока не закончится расследование, прежде чем забрать тело, не дав ему никакой дополнительной информации. С течением времени он узнал бы точные обстоятельства смерти своей жены. Остаток его жизни превратился бы в ад, который он, возможно, попытался бы сократить. Зачем жить после такого? Где найти силы вставать по утрам?

Шарко иногда казалось, что он всего лишь Бугимен, гробовщик. Более тридцати лет он таскал свое тело от двери к двери, чтобы в большинстве случаев сообщать подобные новости. Однако для него было немыслимо сдаться, опустить руки, позволить ужасу победить...

Он продолжил свои показания инспекторам IGPN, рассказав им всю правду: об отсутствии телефонной связи, крики, которые заставили его войти, Шарбонье, который затем оглушил его и начал душить... Люси просто спасла его. Люди, которые стояли перед ним, показались ему понимающими. Они тоже смогли оценить всю безумность преступника в ту ночь. Они видели, какую участь он уготовил своей несчастной жертве.

Затем Франк зашел к прокурору, на скорую руку съел бутерброд и наконец вернулся в свой кабинет около 14 часов. В комнате царила атмосфера с привкусом похмелья. Николя, хмурый, как похоронный агент, стучал по клавиатуре. Люси задумчиво смотрела на экран. Она могла продолжать работать, но без возможности выезжать на место преступления на время административного расследования, которое продлится около двух недель. Это было меньшим злом.

Шарко пошел за Паскалем и двумя лейтенантами из группы Бригара, которые были на своих постах. Лица были мрачными, губы сжаты. Большой синяк на виске начальника и рана на руке возвращали всех к паутине и чудовищности Шарбонье. Все знали, что Франк мог погибнуть. Что смерть не забыла их, что она кралась в тени каждого из них, готовая нанести удар при малейшей возможности.

— Я видел прокурора, проинформировал его, — без предисловий объявил он. — С этого момента мы будем работать в тесном контакте с командой Антуана, которая нам поможет. Предоставим им все необходимое и постараемся пролить свет на эту грязную историю.

Вскрытие Кристин Барлуа должно быть уже закончено, Антуан должен скоро к нам присоединиться. Я предпочитаю не терять времени...

Перед всеми собравшимися он подошел к доске и постучал по листу кончиком маркера.

— Теперь у нас есть доказательства, что Натанаэль Машефер убил Дени Лиенара. Дело закрыто, но это лишь одно звено в обширном деле, в которое вовлечены многие другие фигуры.

Он поднял лист, открыв новый, чистый.

— Чтобы все были в курсе, давайте начнем сначала и запишем самые важные моменты, чтобы разобраться в ситуации. Первый пункт, 2016 год: Артур Фруско. Белланже, кратко изложите нам дело и напомните, что связывает его с нашим...

Николя сел на край стола. Он пристально посмотрел на двух лейтенантов Бригара, Натана Брио и Виктора Новака.

— Вы знаете историю лучше меня. Артур Фруско, 27 лет на момент событий, шизофреник в состоянии кризиса, напал на Анжелик Менье, 51 год, и забил ее до смерти молотком в ее собственном доме. Ваша группа провела тщательное расследование. Вывод: Фруско действовал случайно, под влиянием своей болезни. Он оказался в психиатрической больнице, признан невменяемым.

Николя указал на пачку листов.

— Поскольку расследование было быстро закрыто, у нас не было много информации о жертве. Чтобы больше узнать о прошлом этой женщины, я вчера встретился с мужем Анжелик Менье, человеком, который сегодня разбит горем.

Короче, я узнал, что она была исследователем-паразитологом в Биша. А сегодня ночью, копаясь в Интернете, я обнаружил, что до Биша она работала в лаборатории больницы Поншайо в Ренне.

Шарко осмыслил эту информацию, которую они еще не успели обсудить, а затем прокомментировал:

— Детали, которые уже не являются таковыми: Машефер вырос в этом городе, и его родители тоже были врачами в больнице Поншайо.

Натан Брио осторожно поднял руку к подбородку. Его коллега стоял неподвижно, скрестив руки.

— Как и Дени Лиенар, Анжелик Менье, априори, не была убита случайно, — продолжил Николя.

Она была целью. Целью того, кого мы называем «Капитаном»... Судя по всему, что нам известно, мы почти уверены, что это не просто галлюцинация, вызванная психозом убийц, а реальный человек, с которым оба мужчины были знакомы в прошлом, возможно, в Ренне.

Командир написал «Капитан» большими буквами посередине листа. Затем он добавил «Кристин Барлуа, 52 года, риэлтор/медсестра» и провел горизонтальную стрелку к «Матиас Шарбонье, 28 лет.

— Можешь добавить «коммерсант, — сказал Новак.

Ваш Шарбонье работал продавцом котлов, судя по документам, найденным у него дома. Он был коммивояжером, ходил по домам и магазинам в своем районе. По всей вероятности, он был холост.

Франк дополнил запись и над стрелкой, которую только что начертил, написал даты: - 2-25 января 2023 года.

— Тело Кристин Барлуа обнаружили 25-го, но похитили ее 2-го, то есть за тринадцать дней до убийства, совершенного Машефером, — пояснил он. Хронологически она, значит, вторая жертва… Через шесть лет после Анжелик Менье.

— Похищение на улице, затем мумификация.

Способ действий совершенно другой, — заметила Люси. — Я вспоминаю показания соседа, который вышел покурить на террасу, выходящую на парк Бут-Шомо, — ответил Шарко. Он сказал, что видел, как женщину увезли в обычном городском автомобиле. Это далеко от описания большого пикапа, припаркованного возле конюшни.

Следовательно, похитил Кристин Барлуа, скорее всего, не Шарбонье. Кто-то взял на себя задачу отвезти ее в Эссон, чтобы сдать в руки убийцы.

С этими словами он коснулся маркером слова «Капитан.

— Вероятно, он. Капитан. Он — общий знаменатель всех этих преступлений.

Он привел Фруско и Машефера к их целям. Что касается Шарбонье, то можно предположить, что он уже не был в состоянии покинуть свою ферму, слишком сильно подавленный своим психозом. Тогда Капитан подал ему добычу на блюдечке.

Он видел ее, лежащую на пыльной земле сарая, связанную, брошенную, а тень ее палача растягивалась над ней, готовая застыть в его шелковом коконе. Капитан остался, чтобы насладиться зрелищем? Это он записал крики бедной женщины? «Мы думаем, что капитан мстит.

Источник его гнева на Барлуа, возможно, уходит корнями в то время, когда она была медсестрой в Ланнионе и плохо обращалась с больными. Это не Ренн, но все же Запад. Капитан мог быть одним из ее пациентов, и он заставил ее заплатить за плохое обращение. Надо копнуть в этом направлении. Попытаться узнать, кто были ее пациенты, с которыми у нее были проблемы.

Натан Брио кивнул.

— Непросто, учитывая давность, но мы займемся этим.

Шарко поблагодарил его, затем перешел к Машеферу и добавил информацию о нем и его жертве, псевдониме Дени Лиенаре. Он также начертил пунктирные стрелки.

— Два важных элемента связывают Шарбонье с Машефером. Первый — это Parasit’Off. И...

— Перебью, — прервал его Паскаль, поднимая руку. Небольшое отступление. Наш эксперт по телефонии включил мобильный телефон, который я взял на чердаке прошлой ночью. Он не был заблокирован. И, просматривая список звонков, мы видим, что за последние тридцать дней один номер появляется многократно, кроме номера Parasit'Off. Моя гипотеза: капитан имел несколько одноразовых номеров, один для Машефера, другой для Шарбонье, и однажды он запутался...

— Это имеет смысл, — согласился Шарко. Что касается второго элемента, то это знаменитая открытка с изображением картины Эдварда Мунка «Крик. - Открытка также была отправлена... Элеоноре Урдель...

— Психиатру? Какое она к этому имеет отношение? — спросил Брио.

— Пока не знаем. Но это ясно указывает, если у кого-то еще остались сомнения, что она имеет отношение ко всему этому делу. Она тоже жила недалеко от Ренна со своими родителями. Капитан подтолкнул Машефера убить ее приемного отца, а затем позаботился о том, чтобы его правая рука оказалась в UMD, где она работает.

Как будто он обращался к ней. Эта открытка — просто более прямой способ включить ее в план...

Он обвел слова «Машефер, - Урдель, - Фруско» и «Шарбонье.

— Капитан сообщает нам, следователям, что эти четыре человека связаны между собой. Вероятно, Фруско получил ту же открытку, но поскольку он поджог свою квартиру...

В этот момент Николя вскочил со своего стола, как будто его кто-то подтолкнул.

— Все же, если позволите, есть небольшая проблема. Трое из четверых — преступники-шизофреники, совершившие гнусные деяния. По последним данным, и насколько я могу судить, Элеонора Урдель, кажется, чувствует себя довольно хорошо.

— Это правда.

Тем не менее, капитан включил ее в круг, и на то наверняка есть причина. Не глупо предположить, что он тоже пересекался с ней. И, возможно, все это восходит к тому времени, когда они все были детьми и жили в Ренне...

— Кстати, я только что заметил кое-что, что теперь кажется мне очевидным. Посмотрите на возраст жертв.

— Всем им за пятьдесят, — заметила Люси. А их убийцы не достигли и тридцати...

Шарко кивнул и записал:

Машефер/29 — Шарбонье/28 — Фруско/27

Льенар/60 — Барлуа/52 — Менье/51

— Разница в возрасте составляет целое поколение. Молодые мстят старым...

Слова командира повисли в воздухе, погрузив комнату в тишину. Все искали связи, пересечения. За этим стоял какой-то процесс, который должен был быть последовательным, но пока оставался неразгаданным. Шарко вздохнул и снова заговорил:

— Капитан следует схеме, заложенной шесть лет назад, а может, и гораздо раньше. Все запланировано заранее. Это человек, который прекрасно знает механизмы ума, умеет проникать в мозг и играть со страхами тех, кого он выбрал своей мишенью. Он понял, что эти люди психически нездоровы, и сумел манипулировать ими в нужный момент. Как? Он врач? Психиатр? Он когда-то лечил их в том знаменитом госпитале в Ренне? На этом мы и должны сконцентрировать свои усилия.

В этот момент в открытый офис вошел Антуан Бригар. Он сразу же перешел к делу:

— Простите, что прерываю, но я только что вернулся с вскрытия Кристин Барлуа. Судебный медик подтвердил удушье. Ее действительно замучили заживо.

Он оценивает время смерти от шести до десяти дней, что означает, что ее держали в живых не менее двух недель после похищения. Следов изнасилования нет, но на лодыжке есть след от оков, а тело покрыто гематомами. У нее также сломана колено, если не сказать раздроблено. Одним словом, она сильно пострадала, прежде чем скончалась.

Люси вернулась на свое место, сжав губы. Капитан, несомненно, пытал свою жертву, чтобы получить максимальное удовольствие, а затем передал ее Шарбонье для финального аккорда. Командир Бригар бросил быстрый взгляд на доску.

— И это еще не все, — продолжил он.

Медик-криминалист нашел маленькую герметичную металлическую трубочку, которую, судя по всему, заставили проглотить перед смертью, так как она все еще была в желудке. Внутри был подарок.

Никто не шевелился. Можно было услышать, как летит муха.

— Что еще? — спросил Шарко. Червь? Оса? Паук? Давай, раз уж дошло до этого...

— USB-флешка.

Два полицейских командира шли по коридору отдела, бок о бок.

— Прежде чем рассказать тебе о флешке, должен сказать, что мои ребята утром побывали в доме матери Шарбонье, чтобы объяснить ей ситуацию и узнать больше о нашем человеке, — начал Бригар.

Она вдова, живет недалеко от Шату. Я не буду описывать тебе, как она была потрясена. Она утверждает, что это не может быть он. Что ее сын не способен на такое. По ее словам, у него никогда не было никаких психических проблем, ни в детстве, ни во взрослом возрасте...

Антуан Бригар впустил Шарко в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Внутри пахло кофейной гущей, смешанной с тошнотворным запахом застоявшегося табака. Его обитатель курил самокрутки без перерыва, при этом будучи отличным игроком в бадминтон — парадокс, учитывая, сколько дыхания требует этот вид спорта.

— Она признает, что они не были очень близки. Она видела его только три или четыре раза в год, по большим праздникам. Последний раз — на его день рождения, в ноябре. Он был в отличной форме. Однако она не праздновала с ним Рождество, что было необычно. Он просто прислал сообщение, что чувствует себя неважно.

Потом сообщения становились все короче, пока он не перестал давать о себе знать...

— Точно такая же схема, как у Фруско и Машефера, — повторил Шарко. Быстрое развитие психоза, без малейших предвестников... Ты знаешь, где вырос Шарбонье?

— Нет, это важно?

— Возможно. Можешь узнать? Расследовать его детство? Узнать, где работали его родители в то время? Мы думаем, что все началось в Ренне. Возможно, даже именно в больнице Поншайо.

— Я займусь этим, да.

Бригар опустил жалюзи, комната погрузилась в полумрак. В порт центрального блока его компьютера был вставлен USB-накопитель. Полицейский сунул другую в руки Шарко.

— Для тебя. Оригинал у нашего компьютерного эксперта. Он сразу сделал две копии, убедившись, что на ней нет вирусов или чего-то подобного. Конечно, мы сняли отпечатки пальцев с флешки, на всякий случай. Ничего. Чистая.

— Что на ней?

— Видео...

Было ясно, что Бригар уже посмотрел видео и вернул флешку. Он не спал всю ночь, только что вернулся с вскрытия, курил сигарету за сигаретой и пил кофе, чтобы не заснуть. Он открыл папку. На экране появился единственный файл.

— Длится всего тридцать секунд. По словам компьютерщика, оно снято девять дней назад на обычный мобильный телефон.

Антуан Бригар щелкнул мышкой. Шарко замер, увидев то, что открылось его взору. Камера слегка дрожала. Кадр сфокусировался на женщине, сжавшейся на грязном матрасе в углу темной комнаты. Лучик света проникал через крошечную решетку в верхнем углу кадра. Стальной браслет, прикрепленный к цепи, вбитой в стену, сжимал ее правое запястье. - ШЛЮХА » было написано красным маркером на ее лбу.Луч света освещал опухшее лицо пленницы. Ее короткие светлые волосы напоминали соломенную куклу, развеваемую ветром. Шарко не мог определить ее возраст. Может быть, лет 55-60. На нее надели что-то похожее на синюю больничную рубашку, а носки были черные от грязи. При приближении объектива она еще больше съежилась, обхватив колени руками. Она дрожала от страха.Франк нервно замахал руками. В поле зрения появилась кожаная перчатка, схватила женщину за верхнюю часть халата и подняла ее. Она не сопротивлялась.

Затем рука в перчатке схватила ее за подбородок, чтобы повернуть лицо к камере. Она начала рыдать. Ее отчаяние было ясно слышно, так как звук не был отключен. Крупный план на ее заплаканные глаза, красный нос, сухие и потрескавшиеся губы, на уголках которых виднелось небольшое родинка. Тот, кто снимал, отдалился,

и женщина упала на пол, как тряпичная кукла. Она не протестовала, не сопротивлялась. Наверное, она уже пыталась это сделать раньше и была наказана. Внезапно экран потемнел.

— Вот, — вздохнул Бригард. — Тебе ее лицо о чем-нибудь говорит?

Франк покачал головой.

— Ничего. Но этот псих настойчиво показывает ее нам, он хочет, чтобы мы на нее смотрели. Как будто мы должны ее узнать...

Шарко пытался не показать своего гнева. Он чувствовал себя пешкой на игровом поле Капитана. Последний издевался над ними, провоцировал, дразнил. - Пока вы меня ищете, люди умирают. И это ваша вина... - Вот что он говорил им через эти гнусные инсценировки.

— Можешь включить видео целиком? Мне нужно посмотреть еще раз.

Его коллега снова открыл файл. Франк сосредоточился на деталях.

— Стены голые, из шлакоблоков, пол из необработанного бетона, — прокомментировал он. — Похоже на подвал или подполье... Это решетка вверху?

Командир нажал «Пауза .

— Да, но если присмотреться, там стекло. Но, на мой взгляд, этого недостаточно, чтобы заглушить крики. Рот не заклеен, просто руки привязаны к запястьям. Похититель явно не боится, что она позовет соседей.

— Уединенный дом...

— Вполне вероятно. Не похоже на человека, который часто принимает гостей или имеет семью. Одинокий волк...

Шарко подумал о Кристине Барлуа. Его коллега говорил о следах удушения и побоях. Возможно, ее тоже удерживали и избивали в этом месте, прежде чем привезти в сарай Шарбонье для убийства.

— Файл датирован девятью днями назад... Значит, он удерживает ее там уже как минимум девять дней, — подумал Шарко. И он хочет, чтобы мы об этом знали. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что где-то рядом есть еще один безумный маньяк, готовый убить ее, как Фруско, Машефер и Шарбонье убили своих жертв.

— Может, он уже сделал это. Может, эта женщина уже мертва, и ее труп гниет на какой-нибудь заброшенной ферме. Что мы знаем?

Это было правдой, они ничего не знали, но Франк осмелился надеяться, что она еще жива. Что они смогут спасти ее. Он молча досмотрел остаток видео, ища подсказки, которые помогли бы ему продвинуться в расследовании. Затем экран снова потемнел, и на нем осталось только окно с названием видео: - шлюха.mp4.

Бригар встал. Он откинул волосы назад.

— Этот парень поставил перед собой задачу, он доведет ее до конца. А когда закончит, то либо покончит с собой, либо исчезнет без следа.

Лично я склоняюсь к первому варианту. В любом случае, наш компьютерщик сделает все, что в его силах, чтобы найти в изображении или звуке что-нибудь, что выведет нас на след, но, честно говоря, я не очень оптимистичен. Слишком короткий отрывок.

Франк почувствовал, как в нем нарастает ненависть. Было невыносимо видеть, как страдает эта женщина, и не иметь возможности ей помочь.

— Я позабочусь, чтобы все это отправить в штаб и попросить, чтобы они как можно скорее разослали уведомление во все полицейские участки и гвардейские посты на территории, — объявил Бригар, открывая дверь своего кабинета. Надеюсь, кто-нибудь подал заявление о пропаже без вести, и будет какая-то информация. Пока что я не вижу, что еще можно сделать. Я также постараюсь узнать больше о прошлом Шарбонье у его родителей. — Отлично.

Мы должны поймать его, Антуан. Мы должны поймать его, пока он не совершил что-нибудь еще.

Франк удалился в коридор, сжимая USB-накопитель в кулаке. Капитан стоял перед ними, грозный противник, умный, извращенный и манипулятивный. Он не пытался скрыться. Напротив. У капитана было большое эго.

Командир, по-прежнему погруженный в свои мысли, зашел в туалет. Их человек не был человеком с надписью «псих» на лбу. Скорее, он был из тех, кто может смешаться с толпой, каждое утро ходить за хлебом в пекарню, а вечером мучить людей. Он знал, что такое безумие, умел манипулировать умами. Он, должно быть, посвящал все свое время оттачиванию планов. Он проявил такт и самообладание, похитив Кристин Барлуа в центре Парижа. Городской автомобиль. Нормальный гражданин в глазах общества. Незаметный. Но абсолютное чудовище в головах тех, кого он выбирал для совершения массовых убийств. Палач, проникший в самое сердце их психозов.

Как долго он следил за Кристин Барлуа, чтобы выяснить ее привычки, узнать, что она выйдет именно в этом месте парка, именно в это время? То же самое с Анжелик Менье. Когда Фруско проник в ее дом, она была одна. Капитан знал все это. Он обрек этих женщин. Некоторых он снял на камеру, записал их крики. Он мстил им. Безудержная месть без границ — вот с чем они столкнулись...

Прежде чем вернуться в свой кабинет, Шарко снял трубку звонящего телефона. Это была лаборатория. Они проанализировали первую открытку с «Криком, - найденную в доме Машефера и переданную Паскалем несколько дней назад.

Они что-то нашли...

Золотистый свет западного побережья принес ей огромную пользу. После четырех часов езды по скоростной трассе Элеонора теперь ехала на низкой скорости с приоткрытым окном по дороге, ведущей к пристани для яхт Сен-Мало, всего в нескольких километрах от крепостных стен Сен-Мало. Морской воздух был свежим, но не холодным — по всему побережью стояла оттепель — и глубокие глотки свежего воздуха помогали расслабить ее слишком напряженное тело. Ла-Манш был такого же голубого цвета, как и небо. Этот пейзаж напоминал ей о юности, о том времени, когда она покинула Ренн и уехала одна в Париж, чтобы учиться на врача.

Ранее она связалась с секретариатом UMD, чтобы сообщить, что лежит в постели с температурой. Она также отправила сообщение матери, чтобы сообщить, что находится поблизости и собирается заехать к ней в конце дня. - Ты знаешь, где меня найти. Я буду там. - Ответ Элен Урдель был лаконичным. Она не предложила ей переночевать у себя. Ничего страшного, Элеонор не была из тех, кто стесняется просить о помощи. Она продолжит путь или найдет номер в отеле, если будет слишком усталой.

Прибыв к месту назначения, психиатр припарковалась на стоянке, выключила двигатель и бросила взгляд на свой блокнот, лежащий на пассажирском сиденье. Теперь она испытывала явное беспокойство, просто глядя на него. Она думала об этом всю ночь, даже несколько раз вставала, чтобы пролистать страницы. На случай, если «что-то» изменилось. Она писала ночью, как в полусне? Она глубоко вздохнула и открыла тетрадь. - Кто заканчивает мои предложения? - Вопрос по-прежнему оставался без ответа, что, как ни странно, успокоило ее. Все это было просто черной полосой в жизни.

Она вышла из машины и потянулась. Место напоминало пейзажи, которые так нравились художникам, с тихими лодками, морем и крепостью на заднем плане. Серый цвет старых камней, зелень растительности и белизна песка вызывали улыбки на лицах прохожих. Она направилась к порту, где мачты мягко колыхались под воздействием бриза. Даже в разгар зимы здесь кипела жизнь: движущиеся корабли поднимали красивую пену, моряки чистили палубы своих судов, работали ремонтные мастерские. Это было приятным контрастом с унылыми равнинами и оголенными деревьями ее родного края.

Она добралась до конторы капитанского пункта, спросив дорогу у яхтсмена. Помещение казалось слишком тесным, чтобы вместить весь хаос, царивший внутри, среди буев, водолазных костюмов и баллонов с кислородом. Человек с седеющими волосами как раз убирался там. Он, должно быть, был недалек от пенсии. Он посмотрел на нее, остановился и пошел набивать трубку.

— Простите за беспорядок, нужно время от времени хорошенько подмести. Зачем это?

Элеонора подошла к нему и показала копию фотографии своего фальшивого отца.

— Я хотела бы узнать, знаете ли вы этого человека. Его зовут Дени Лиенар.

Мужчина бросил взгляд на фотографию, поднес трубку ко рту, зажег табак и сделал несколько коротких затяжек.

— Нет, извините. У нас более тысячи лодок. Я не всех помню, особенно если ваш человек не часто бывает. Он местный?

Она протянула ему брелок.

— Я думаю, он владеет или владел лодкой в порту. Вы можете проверить?

Мужчина внимательно посмотрел на маленький металлический предмет и направился к компьютеру, стоящему в дальнем углу комнаты.

— Этот брелок уже довольно старый. Насколько я помню, такие модели уже давно не продаются.

Дени Лиенар... Как это пишется, с «д» на конце?

Элеонора кивнула.

— Ничего, — сказал он после нескольких нажатий.

— До какого года вы провели поиск?

Он затянулся трубкой и исчез в облаке дыма с запахом горящей бумаги.

— 2007.

Раньше у нас не было программного обеспечения.

Психиатр не хотела сдаваться. - Ключ — в прошлом. - Здесь обязательно были ответы. Она указала на стопку бумаг, сложенных в открытых шкафах за его спиной.

— Это архивы, я полагаю. Я могу посмотреть, не мешая вам? Простите, что настаиваю, но это важно. Этот человек умер, и все, что он мне оставил, — это брелок.

Ее собеседник пожал плечами.

— Очень странное наследство, но давайте, не стесняйтесь. Можете сесть за стол. Все отсортировано по годам. Все, что касается яхт, находится справа, видите?

Самые старые папки датированы 1990-ми годами, там есть все: записи о номерах мест, входах и выходах из порта... Я сам этим занимался и всегда был скрупулезен. Я оставлю вас разбираться, я продолжу убираться.

Он ушел. Элеонора погрузилась в документы и постепенно вернулась в прошлое. Большую часть дня она внимательно изучала каждую строку каждого листа. Так она дошла до 2001 года, когда ее настоящий отец пропал без вести, но ничего не нашла. Никакого Дени Лиенара в этих страницах не было.

Разочарованная, она закрыла папки. Ей было понятно только одно: человек, забитый до смерти отверткой, зарегистрировал свою лодку под своим настоящим именем. Вероятно, потому что она принадлежала ему еще до того, как он стал Дени Лиенаром. Но как узнать, кем был этот человек до того, как стал Дени Лиенаром?

Она задумчиво посмотрела на брелок.

Он поставил крест на том, кем был. Он забрал документы, вещи моего отца и уехал жить на восток. Она вспомнила слова Николя Беланже. Чтобы афера сработала на славу, чтобы она продержалась так долго, нужно было разорвать все связи с прежней жизнью. Вдруг ее сердце наполнилось надеждой. Был ли шанс, что...

— Скажите, что происходит, когда яхтсмен не платит, хотя его лодка стоит в порту?

Мужчина заканчивал складывать мешки для мусора у входа в капитанскую. Он отмахнулся от чаек.

— Проклятые птицы! Убирайтесь!

Затем он потер руки друг о друга и подошел к Элеонор.

— Когда мы обнаруживаем задолженность или отсутствие ухода за судном, мы делаем неофициальные напоминания. Мы звоним по телефону или просим урегулировать ситуацию, когда видим, что владелец появляется здесь. Если ничего не меняется, мы отправляем письмо с требованием устранить нарушения. И если мы по-прежнему не получаем ответа, судно отправляется на штрафную стоянку...

Он убрал метлу и пылесос. Комната уже выглядела лучше.

— Остальное делает DDTM, департамент по морским территориям, — продолжил он. — Обычно они сначала пытаются найти владельца с помощью полиции, а если это не удается, лодка уничтожается или продается с аукциона, в зависимости от ее состояния.

— Об изъятии указано в ваших архивах?

— Да, конечно. Вы думаете, что это касается вашей лодки?

— Возможно. Возможно, это было где-то в 2001, 2002 году...

Серые глаза мужчины прищурились. Он, казалось, копался в глубине своей памяти.

— Я работаю на этой должности более тридцати лет, и, наверное, три или четыре раза доходило до изъятия. Это очень редко.

Он взял одну из папок, зажав между губами потухущую трубку.

— Но 2002 год мне что-то напоминает... Подождите секунду.

Он надел очки и уткнулся носом в страницы. Снаружи чайки снова набросились на мешки с мусором. Другие птицы кружили в небе. Элеонора следила за каждым движением мужчины.

— Да, это оно. - Нептун, - красивая маленькая моторная лодка Jeanneau Merry Fisher. Ее конфисковали в сентябре 2002 года. Это единственная лодка в те годы. Первый просроченный платеж был в апреле 2001 года. Владелец был некий Арно Друэль.

Элеонора почувствовала глубокое облегчение. Неужели она узнала настоящую личность самозванца? Арно Друэль... Ее собеседник записал на листе бумаги адрес, который у него был: Сессон-Севинье, престижный пригород Ренна. В тридцати километрах от места, где жил ее биологический отец.

— Я помню эту историю, — продолжил мужчина, протягивая ей листок. Через несколько дней после кражи я узнал, не помню как, кажется, от самого парня из автопарка, что муниципальная полиция Сессон-Севинье приходила к нему, чтобы сообщить, что владелец вряд ли сможет вернуть свою лодку.

Он закрыл папку, прижав ладони к ней. Он смотрел на мачты, которые снаружи стучали друг о друга, как в сражении на мечах.

— Он был мертв.

Шарко и Белланже сбежали по пяти лестничным пролетам в отдел судебной идентификации. Лейтенант все еще был потрясен видео, которое он посмотрел перед тем, как они выехали, и знал, что его начальник испытывает то же самое: он не нашел Кристин Барлу живой и не смог бы вынести, если бы сценарий повторился с этой неизвестной женщиной. Теперь у них появился еще один противник: время.

— Я начал собирать информацию о больнице Поншайо, — сказал Николя, когда они быстрым шагом шли по коридору. Настоящий город. Более тысячи коек, десятки отделений. Управлять этим на расстоянии — настоящая ерунда, тебя гоняют из одной телефонной станции в другую. Короче, мне с трудом удалось дозвониться в лабораторию паразитологии, а когда я спросил, может ли кто-нибудь рассказать мне об Анжелик Менье, мне ответили, что по телефону не дают информации о сотрудниках, независимо от того, работают они еще или нет. Короче говоря, я думаю, что мне придется ехать туда самому.

Молодая женщина в больших очках, которые почти полностью закрывали ее лицо, и с очень светлой стрижкой, ждала их у двери. Шарко не помнил, чтобы он ее раньше видел. Мир так быстро вращался вокруг старых вояк, таких как он...

Она поздоровалась с ними и, не теряя ни минуты, раздала им по паре перчаток, маски и бахилы.

— Халаты не понадобятся.

Когда все были экипированы, она предложила им пройти за ней. Они прошли мимо различных лабораторий, пока не дошли до токсикологической, что заинтересовало Шарко: зачем токсикология? Техник отошла в сторону, чтобы они могли войти, и закрыла за ними дверь. Огромные машины размером с шкафы делили пространство с более привычными столами, заваленными разноцветными продуктами, пробирками и градуированными пипетками. На одной из плиточных поверхностей лежала открытка с изображением «Крика, - завернутая в пластиковый пакет.

— Почему эта открытка оказалась в вашем отделе? — спросил командир.

— Сначала ее отправили на дактилоскопию и ДНК-анализ. Во время анализа мои коллеги обнаружили, что обратная сторона карточки, картонная часть, была пропитана каким-то веществом: их реагенты не реагировали нормально.

Шарко увидел свое отражение в больших очках собеседницы. Она продолжила:

— Поэтому они передали ее мне, чтобы я изучила. И я нашла кое-что...

Франк и Николя обменялись тревожными взглядами, которые заметила молодая женщина.

— Вы ее трогали? — спросила она.

— Теоретически, нет, — ответил командир неуверенным голосом.

Лейтенант попытался вспомнить. Он заметил эту карточку в комнате Машефера и отдал ее Паскалю, чтобы тот взял ее с собой.

Что касается карточки, найденной у Шарбонье, то их следователь сразу поместил ее в пакет с печатью и, следовательно, был единственным, кто прикасался к ней, причем, как и положено, в перчатках. Криминалист кивнула.

— Ничего серьезного, в любом случае. Я взяла с нее образцы различных молекул. Сапонины, алкалоиды, стерины...

Короче, куча всего, что, проще говоря, ведет к химическому составу элемента, зарегистрированного в нашей базе. Это бакопа моньери.

— Бакопа — это многолетнее ползучее растение, которое растет в основном в жаркой и влажной среде. Непал, Китай, Вьетнам, тропические и экваториальные джунгли...

Она взяла пакетик и поднесла его к глазам.

— Его давно используют в аюрведической медицине, в фитотерапии и натуропатии.

Но в последние годы она стала настоящей находкой для фармацевтических компаний, которые продают продукты на основе бакопы в виде мази, капсул или капель. Что касается нас, то, учитывая концентрацию и фрагменты растения, обнаруженные при наблюдении под микроскопом, вполне вероятно, что бумагу непосредственно потерли листьями растения.

В лабораторию вошел мужчина в халате с пачкой коричневых конвертов под мышкой. Наверное, новые образцы для анализа. Молодая женщина кивнула ему, а затем вернулась к своим собеседникам.

— Это растение с низкой биодоступностью для кожи, но его компоненты все же проникают через слои эпидермиса при контакте и попадают в кровь. Если вы недавно держали эту карточку в руках, то, скорее всего, в вашем организме есть бакопа, но это лишь следы.

Это не означало, что оно безвредно. Шарко вспомнил историю анонимных писем с сибирской язвой.

Незначительные количества яда стали причиной смерти пяти человек в США в 2001 году, сразу после терактов 11 сентября. Он представил себе Капитана, склонившегося над столом, тщательно растирающего листья бакопы на карточках, а затем вкладывающего их в конверты, прежде чем отправить тем, кого он выбрал.

— Это растение может расти во Франции? — спросил он.

— Да, возможно. В помещении, при тепле и влажности можно вырастить что угодно.

— А может ли оно свести людей с ума? Может ли бакопа, например, вызвать галлюцинации?

Техник решительно покачала головой.

— Нет, конечно. Вы же понимаете, что если бы были такие впечатляющие побочные эффекты, продукт был бы снят с продажи.

— Но что-то же должно быть, — возразил Николя. Наш человек не зря это сделал. Эта штука проникает через кожу и попадает в кровь, это не безобидно. На что она действует?

— В основном на центральную нервную систему, — ответила ученый. Недавние клинические исследования, проведенные фармацевтическими лабораториями, показали, что бакопа снижает выработку глутамата, который обладает нейротоксическим действием и может вызывать такие заболевания, как болезнь Альцгеймера или Паркинсона. В то же время она увеличивает выработку серотонина и гамма-аминомасляной кислоты, ГАМК, которая регулирует мозговую деятельность. Таким образом, его действие скорее благотворно.

— А может ли он оказать вредное воздействие на людей, страдающих токсоплазмозом? — перебил Николя.

— Токсоплазмоз? Вы многого от меня хотите. Но, честно говоря, учитывая процент населения, инфицированного этим паразитом, если бы риск существовал, этот продукт, на мой взгляд, был бы запрещен. Тем не менее, мы можем взглянуть на противопоказания, если вы хотите проверить.

Она указала на несколько абзацев в своей книге и быстро пробежала их глазами.

— В некоторых случаях бакопа вызывает расстройства желудка, тошноту, диарею, — произнесла она. — Она также может замедлять сердечный ритм, что может быть проблематично для людей с сердечной недостаточностью. Кроме того, его не рекомендуют людям с заболеваниями щитовидной железы... Однако нигде не упоминается токсоплазмоз или галлюцинации.

Они взяли дополнительную информацию, сообщили, что срочно ждут результаты анализа другой карточки и отчет, а затем вышли, унося с собой опечатанный конверт. Проходя мимо лаборатории «следы и ДНК, - другой техник сообщил им, что единственные отпечатки пальцев на конверте принадлежат его адресату, что успокоило Шарко:

никто из команды не прикасался к ней без перчаток. - Бакопа, — прошептал он у лифта. - Надо предупредить Элеонор Урдель, чтобы она обратилась к врачу. Я также позвоню в больницу, где лечит Машефера, объясню ситуацию и узнаю, не выявили ли что-нибудь при обследовании.

То же самое для Шарбонье. Должно быть, что-то происходит в их организмах при контакте с этим растением...

— Можешь спросить, обнаружили ли они токсоплазмоз в их организмах? Или могут ли они пройти тест?

— Если хочешь, но что тебя так беспокоит?

Николя посмотрел на искаженное, мучительное лицо на картине Мунка. Лицо, вероятно, мучимое голосами, кричащими в его голове.

— Это из-за статьи Анжелик Менье, которую я прочитал ночью, я тебе ее перешлю. Она объясняет довольно поразительные вещи об этом паразите, который, похоже, был ее специализацией.

Как только он попадает в организм, он размножается в активной фазе, а затем поселяется в мозге в виде кист, где остается на всю жизнь, как будто в спящем состоянии. А ты слышал, что сказала техник, бакопа воздействует на нервную систему. Я думаю, что здесь может быть связь. Может быть, я не знаю, это растение воздействует на спящие кисты? Активизирует их?

— До такой степени, что люди сходят с ума?

Двери кабины открылись. Они вошли.

— Я понимаю, что это звучит безумно, — вздохнул лейтенант. Но эти люди, которые убили в припадке безумия, не проявляли никаких признаков психического расстройства за несколько месяцев до своего поступка. Они не были известны психиатрам. Франк, они стали шизофрениками внезапно.

Он посмотрел Шарко прямо в глаза.

— Я убежден, что эта открытка каким-то образом пробудила в них что-то. Она вызвала это чудовищное безумие...

Элеонора прибыла по адресу, указанному капитаном порта в Сессон-Севинье, недалеко от реки Вилен.

Она еще раз проверила номер, чтобы убедиться, что не ошиблась. Она стояла перед детским садом и через окна видела маленькие светлые головки. Если Арно Друэль жил здесь, то его дома больше не было.

Она посмотрела на часы. Скоро будет 17 часов. Она села в машину и направилась в центр. Усталость давила на плечи. В угасающем свете поверхность реки окрасилась оранжевыми блестками. Темно-красные крыши домов сияли в сумерках. Пять минут спустя психиатр припарковалась перед зданием муниципальной полиции.

Внутри она просто объяснила принявшему ее полицейскому, что хотела бы получить информацию о некоем Арно Друэле, жителе Сессон-Севинье, умершем в начале 2000-х годов.

- Это было давно, — ответил полицейский, озадаченный. — Я спрошу у сержанта Габриэля Мандрие.

Он самый старый, он уже был здесь в то время, может, он что-нибудь знает. Подождите, пожалуйста.

Когда молодой полицейский вернулся, он пригласил ее пройти за ним и провел к кабинету небольшого человека с бритой головой и кожей цвета кофе. На его правом виске извивалась толстая вена. В синей рубашке и штанах по форме он выглядел довольно внушительно — человек, который явно придавал большое значение своему внешнему виду. Он крепко пожал ей руку.

— Арно Друэль, — без предисловий представился он. Я помню эту историю. Почему она вас интересует?

Элеонор почувствовала некоторую естественную настороженность. Не желая, чтобы он закрылся, она пошла напролом.

— Неделю назад парижская полиция сообщила мне о смерти моего отца. Мои родители развелись, когда я была ребенком, и я с ним не общалась.

Когда я пришла в морг, чтобы увидеть тело, на столе лежал не мой отец, а этот человек...

Она протянула ему фотографию предполагаемого Дени Лиенара. Бригадир нахмурился. Элеонор заметила в его глазах мелькнувший блеск, похожий на искру, возникающую при соприкосновении двух проводов.

— Арно Друэль занял место моего отца более двадцати лет назад, — продолжила она. — Он жил под его именем.

Полицейский был ошеломлен. Он остался неподвижным на несколько секунд, уставившись на фотографию. Он казался раздраженным.

— Я... Я не знаю, что сказать. То, что вы мне рассказываете, просто невероятно.

С этими словами он встал, подошел к шкафу и начал в нем что-то искать.

— Я помню это дело, но не хочу ошибиться с датами. Подождите минутку. Расследование вела полиция Ренна, но я раздобыл копию основных материалов дела. Мне нравится следить за тем, чем мы здесь занимаемся. А, вот...

Он пригласил ее сесть, открыл папку, которую только что достал. Элеонора перевела телефон в бесшумный режим, отказавшись от звонка Николя Белланже, и сосредоточилась на собеседнике, который просматривал все документы. Он собрал фотографии, внимательно их изучил, а затем положил одну фотографию рядом с той, которую предоставила психиатр. Без сомнения, это был тот же человек, только лет на двадцать моложе.

— Это он... — прошептал он. Боже, я не могу в это поверить. Странно видеть, как мертвые воскресают. Ну, он теперь действительно мертв, но вы меня понимаете...

Она только кивнула, и он продолжил:

— Я был первым, кто прибыл на место, до того как приехала полиция. Дом Арно Друэля полностью сгорел в ночь с 10 на 11 апреля 2001 года...

Элеонора внимательно изучила фотографии, которые он ей протянул. Комнаты, разрушенные пламенем, обрушенные потолки, обугленная мебель. Среди пепла и хаоса лежало обугленное тело, верхняя часть которого исчезла под грудой обломков. От жертвы этой трагедии не осталось ничего, кроме обугленного скелета.

— По данным экспертов, пожар начался от розетки в кухне. Электропроводка была старой. В ту ночь, вероятно, работал какой-то прибор, похожий на посудомоечную машину. Между вторым и первым этажом был только пол, а не бетонная плита. Вы можете себе представить. Все загорелось и обрушилось за несколько минут, жилец ничего не смог сделать...

Полицейский замолчал, вдруг задумавшись. Элеонора почувствовала глубокую печаль. Этот кусок угля на глянцевой бумаге был ее отцом. Арно Друэль бросил его в огонь. Он убил его. Затем он уехал из этого региона на восток, увез с собой машину, документы и воспоминания о своей жертве.

— Я полагаю, тело так и не смогли официально опознать, — прошептала она.

— Нет... В 2001 году у техников не было таких инструментов, как сегодня, чтобы работать с ДНК, которая была в таком состоянии. А голова была раздавлена обломками, так что с зубными анализами было все кончено.

Криминалисты поступили так, как обычно в таких случаях: провели рутинное расследование, опросили нескольких свидетелей и, не обнаружив ничего, что ставило бы под сомнение версию о несчастном случае, закрыли дело.

Он взял лист бумаги, лежавший перед ним, и долго смотрел на него. На его лице отразилось выражение безразличия.

— Он нас хорошо обманул...

Он показал ему выписку из судимости.

— В 20 лет Арно Друэл имел проблемы с законом за различные мелкие мошенничества, в частности, телефонные. Он занимался этим в университете, во время учебы, получил легкое наказание.

Это объясняло, почему он так сильно повредил пальцы: он был в базе данных, и его отпечатки пальцев могли бы выдать его. Элеонор наконец почувствовала, что все кусочки пазла складываются воедино. Ее мозг работал на полную мощность. А что, если Арно Друэль инсценировал свою смерть, чтобы сбежать от кого-то? От кого-то, кто нашел его двадцать два года спустя и послал к нему домой психопата, чтобы тот с ним разобрался?

Этот кто-то был Капитан.

Все было связано с прошлым. С этим регионом.

— Могу я сделать копию вашей фотографии? — спросил полицейский. Я передам ее в криминальную полицию. Дело закрыто, но я предпочитаю, чтобы они были в курсе...

— Давайте, — ответила Элеонора, повторяя его слова, когда он встал. Вы не помните, случайно, не имел ли Арно Друэль какого-то отношения к Гвиане? Не жил ли он там или не имел ли он каких-то особых связей с этим департаментом?

Бригадир покачал головой.

— Ничего не припомню.

— А вы помните, в какой сфере он работал?

— Да, помню. Подождите секунду... — пробормотал он, просматривая свои дела. Да, вот он, несмотря на неудачи в молодости, он неплохо устроился. Он был психиатром-исследователем в Поншайло, в университетской больнице Ренна.

Элеонор почувствовала щемящую боль в груди. Новый элемент сложился с остальными.

— Понятно. Еще одно, — добавила она. — Я полагаю, что некоторые знакомые Арно Друэля были допрошены в рамках расследования. Кто-нибудь мог бы рассказать мне о нем, поделиться информацией о его характере, круге общения? Родственник, друг, коллега, сосед. Я была бы очень признательна, если бы вы могли мне помочь. В противном случае я сама разберусь.

Полицейский наклонился над столом и перебрал бумаги.

— Думаю, у меня есть человек, который может вас заинтересовать. Она, вероятно, лучше всех сможет рассказать вам о нем. Это его тогдашняя подруга, последняя, кто видел его живым в тот день, за несколько часов до того, как его дом полыхал в огне.

Он набросал информацию на стикере и протянул его ей.

— Зайдите по этому адресу, это недалеко от Ренна. Если повезет, она все еще там живет. Если нет, позвоните мне, я постараюсь найти другие зацепки...

Элеонор прочитала имя, которое он только что написал, и почувствовала, что сейчас упадет в обморок.

Элен Урдель.

Ее мать.

— Здравствуйте, Николя, это Элеонора. Я в машине... Вы сказали, что это важно. Мне тоже нужно вам кое-что сказать, но сначала выслушаю вас.

— Спасибо, что перезвонили.

Я сейчас на связи...

Николя зажал телефон между щекой и плечом. Он пытался справиться с принтером, в котором застряла бумага. В конце концов он сдался и взял телефон в руку.

— Вот, извините. Я хотел предупредить вас, что мы проанализировали открытку с «Криком, - полученную Натанаэлем Машефером. Она была пропитана бакопой, растением, которое обычно растет в жарких и влажных регионах. Весьма вероятно, что вы тоже были в контакте с...

Остановившись на стоп-сигнале, молодая женщина помассировала лоб. Между тем, что он ей сказал, и ее недавними открытиями, ее мозг грозил взорваться.

— Это опасно?

— На первый взгляд, нет. Бакопа используется в натуропатии. Но вам все же нужно быстро пройти обследование, чтобы убедиться, что все в порядке.

Как вы себя чувствуете сейчас? Ничего необычного, например, головокружение, проблемы с сердцем или другие беспокойства, которые появились без причины? — Я... я не знаю. Ну, было самоубийство Халлиса, которое сильно всколыхнуло мою жизнь и вызвало беспокойство, но я думаю, это нормально. Почему отправитель сделал такое?

В чем цель?

Николя включил громкую связь и направился к столу Шарко.

— Пока неизвестно. На данный момент мы полагаем, что эту открытку получили как минимум четыре человека. Артур Фруско, Натанаэль Машефер, вы и некий Матиас Шарбонье. Последний также перешел к действиям. Мои коллеги вчера вечером ворвались к нему в дом и столкнулись с его безумием. Шарбонье жил отшельником среди тысяч пауков и с помощью марлевых полос обмотал свою жертву заживо...

Сигнал клаксона. Элеонор завела машину, потрясенная словами полицейского. Она припарковалась у обочины в нескольких сотнях метров от того места, ее тошнило. Она видела много ужасов в своей жизни, но ей было трудно представить себе сцену, которую описывал ей полицейский. Она снова сосредоточилась на голосе своего собеседника.

— Вас четверо, а трое других — психопаты. Шизофреники, которые под влиянием галлюцинаций убили конкретных людей по приказу этого пресловутого Капитана.

У Элеонор загудели уши. Она вспомнила тень, которую увидела под дверью камеры. Силуэт, мелькнувший в Крэб-Бэй. Странные фразы, написанные в ее записной книжке. - Трое других — психопаты. - Она вышла из машины, хлопнула дверью и глубоко вздохнула. Ее мать жила в конце улицы.

— Фруско и Машефер были из Ренна, как и вы, — продолжил лейтенант, не подозревая о ее беспокойстве. Мы собираем информацию о Шарбонье, но серьезно полагаем, что все это уходит корнями в их детство, а значит, и в ваше. Потому что очевидно, что вы связаны со всей этой историей с самого начала. Мы предполагаем, что Капитан пересекался с вами всеми, когда вы были моложе. Мне нужно поговорить с вами об этом. Вы могли бы прийти в офис?

— Невозможно, я как раз в Ренне. Я узнала, кто был тем, кто выдавал себя за моего отца. Его звали Арно Друэль. Он жил в пригороде, в городе под названием Сессон-Севинье, прежде чем бросить все. И, держитесь, он работал психиатром...

Франк и Николя посмотрели друг на друга с удивлением.

— Как вы это узнали?

— Я объясню, когда увидимся. В любом случае, я разговаривала с местным полицейским. Этот Арно Друэль изменил свою жизнь 11 апреля 2001 года. Он поджог свой собственный дом с телом моего отца внутри, а затем уехал. Обугленное тело было невозможно опознать. Административно умершим был Друэль...

Элеонор перешла улицу. Она была на месте. В пятидесяти метрах от нее стоял скромный домик с желтыми штукатурными стенами, кованой калиткой, подъездной аллеей, где стоял Fiat 500, и садом, в котором торчали несчастная пальма и несколько поникших елок.

— Но это еще не все. Согласно следственному делу, моя мать была последним человеком, кто видел Арно Друэля живым. Они были любовниками.

Копы были ошеломлены. Гипотеза о том, что вся эта история зародилась в прошлом, вокруг психиатра, укрепилась.

— Это открывает две возможности, — продолжила Элеонор. — Либо моя мать была обманута, как и все остальные, либо она была его сообщницей и помогла ему исчезнуть, вступив с ним в сговор и... предоставив ему подставное тело. Тело мужчины, которого она бросила несколько лет назад. Мужчины, который избивал ее и которого она так ненавидела...

Ее собственные слова резали ей горло. Она надеялась, что это не правда. У ее матери были недостатки, конечно, но она не могла сознательно участвовать в таком ужасе. Франк наклонился к телефону, который Николя положил на стол, и заговорил.

— Командир Франк Шарко. Вы, наверное, собираетесь пойти к своей матери, чтобы выяснить отношения, но я прошу вас не делать этого. Мы разберемся, хорошо?

— Это моя мать, командир. Я стою у ее дома и собираюсь постучать в дверь, хотите вы этого или нет. Мне нужно понять, что на самом деле произошло.

Франк сжал губы. Он посмотрел на часы.

— Вот что я вам предлагаю: развернитесь и забронируйте номер в отеле за наш счет. Я немедленно отправлю туда своего лейтенанта. Он будет там менее чем через четыре часа.

Вы поедете вместе к вашей матери. Важно, мадам Урдель, чтобы она быстро рассказала все, что знает, и под давлением полиции это будет легче. В этот момент в руках Капитана находится еще одна женщина, и есть шанс, что она еще жива. Мы должны сделать все, чтобы спасти ее.

Элеонора замерла. Аргумент подействовал. Она колебалась, затем кивнула, как будто убеждая себя, что поступает правильно.

— Хорошо, я сделаю, как вы сказали. Но, пожалуйста, поторопитесь.

Она повесила трубку и вздохнув посмотрела на дом. Мать уже закрыла ставни. Было видно только свет, проникающий через окна столовой. Совершенная иллюзия спокойной, упорядоченной жизни, но какие секреты таились в тени?

Психиатр прижалась к живой изгороди, чтобы написать SMS: - Я могу задержаться, примерно до 22:00, у меня еще встреча с коллегой в университетской больнице. Ты не против? Не волнуйся, я поужинаю и не задержусь... - Она отправила сообщение и подняла глаза на дом. Ее взгляд упал на левую сторону здания. Там, в густеющей темноте, прижавшись к фасаду, она разглядела длинную фигуру, грудь которой поднималась в такт дыханию.

Силуэт, который наблюдал за ней.

Элеонора подошла к воротам, сжав горло. Она заметила, что цепь, которая должна была держать их закрытыми, была перерезана на одном из звеньев и закреплена обратно, как ни в чем не бывало. В мгновение ока фигура отошла от стены и бросилась в сад, расположенный сзади.

— Эй! Стойте!

Психиатр огляделась. Улица была совершенно пуста.

— На помощь! — закричала она. — Вызовите полицию!

Рефлекторно она сняла цепь, толкнула ворота и бросилась в сад. Тень карабкалась по задней ограде, которая выходила на луг, покрытый талым снегом. Дальше виднелся страшный массив леса. Элеонора добежала до стальной сетки, но не осмелилась перелезть через нее. У нее не было ничего, чем можно было бы защититься, а человек мог быть вооружен. Он был теперь метрах в десяти и быстро продвигался вперед. Девушка разглядела несколько деталей. Он был одет в короткую куртку, похожую на бомбер, черные брюки и, как ей показалось, шапку.

— Кто вы? — крикнула она. — Что вам нужно?

Он не отреагировал, продолжая бежать к деревьям.

— Капитан!

На этот раз фигура остановилась. Она обернулась, там, в двадцати пяти, может быть, тридцати метрах от нее. Элеонора не видела ничего, кроме черной маски вместо лица из-за полумрака. Однако она знала, что это был он.

Дирижер всех этих убийств, манипулятор больных душ. Она задалась вопросом, не собирается ли он развернуться, но через несколько секунд он резко развернулся и исчез в лесу. Задыхаясь, психиатр вернулась к передней части здания и бросилась к входной двери.

Дверь была открыта, и это было ненормально, совершенно ненормально. Болезненный комок сдавил ей горло.

— Мама! Где ты? Ответь, пожалуйста!

Прихожая показалась ей чрезвычайно холодной. Она схватила зонтик — смехотворное оружие, но ей нужно было что-то сжать в руке. Слезы уже наполняли ее глаза. Никто не отвечал. В доме было мертво. Мертво и холодно. Она заглянула в гостиную, в кухню. Она звала мать все более прерывистым голосом. Вбежала наверх по лестнице. В ее сознании мелькали жестокие картины. Приподнятый кулак, бьющий отверткой... Лезвия ножниц для птицы, обезглавливающие голову... Молоток, воткнутый в череп... Войдя в спальню, она ожидала увидеть кровавую бойню, но на ее взор предстали лишь разбросанная постель, опрокинутая тумбочка и разбитая лампа.

На Элен Урдель напали, пока она спала. И утащили куда-то.

Элеонор вышла из комнаты, набрав номер матери, и бросилась в ванную. Автоответчик. Она оставила сообщение. - Мама, перезвони мне! Я у тебя дома! Перезвони, пожалуйста! » Она повесила трубку и сразу же связалась с Беланже.

— Элеонор?

— Это... моя мама... Капитан... Он только что... сбежал. Я... Я ищу ее. Она... Боже, я не могу ее найти!

Николя только что переступил порог Бастиона. Он резко остановился на тротуаре. Его собеседница была в полной панике.

— Тише. Постарайтесь успокоиться, хорошо? И расскажите мне все.

— Я уже собиралась уходить, когда увидела его. Он был снаружи, спрятался в саду. Он тоже меня увидел, убежал через задний двор и исчез в поле. Поэтому я... я вошла в дом.

Наверху, я думаю, что... Там все перевернуто. Все перевернуто, Николя. Где моя мама? Где она?

Полицейский лейтенант продолжил свой путь к машине, припаркованной в двух кварталах от дома. В его голове промелькнула ужасная мысль. Новый адский механизм заработал в его голове. Но он должен был сохранять хладнокровие.

— Послушайте меня внимательно, Элеонора. Ничего не трогайте. Выйдите из дома и закройтесь в машине. Как только будете в безопасности, позвоните в 17 и попросите выслать туда команду как можно скорее. Вы меня хорошо поняли?

Когда она уже спускалась по лестнице, психиатр резко наклонилась вперед, когда рукоятка зонта зацепилась за перекладину перил. Она едва успела удержаться, а ее телефон полетел вниз. Николя замер.

— Что происходит? Все в порядке?

Она не отвечала. Тишина на другом конце провода была невыносимой. Беспомощный лейтенант продолжал звать ее.

— Все в порядке... — наконец прошептала она. Я чуть не упала. Я... Я сделаю, как вы сказали. Хорошо.

Николя закрыл глаза и попытался успокоить голос.

— Сообщите, когда вы выйдете...

Он слышал, как она дышит. Из ее горла вырывался ужасный свист, напоминавший ему оленя, выдохнувшегося перед стаей охотников.

— Все.

— Хорошо. Я повешу трубку и выезжаю. Вы делайте все, как договорились. Но сначала мне нужно узнать одну мелочь о вашей матери, Элеонор.

У нее есть маленькое родимое пятно на правой губе, у уголка рта?

— Да, но... Откуда вы знаете?

Николя прижал кулак ко рту. Он на мгновение отнял микрофон, чтобы с болью выдохнуть, прежде чем ответить:

— Звоните в 17. Через четыре часа я буду там...

Иногда ночи не заканчивались. Время тянулось, как резинка, которая никогда не рвалась, удлиняя минуты до такой степени, что они превращались в бездонные дыры.

С телефоном в руках Элеонора сидела в кресле в холле своего отеля, всего в пяти километрах от дома своей матери. В час ночи в этом помещении, примыкающем к закрытому бару, не было ни души, кроме ночного охранника, растянувшегося за стойкой регистрации, и Николя Белланже, который вернулся с двумя бутылками воды из мини-бара в своей комнате. Он сел напротив нее и протянул ей одну. Девушка подняла печальные глаза от экрана.

— Так это был он... Он отвечал на мои SMS вместо моей матери...

Она механически сделала глоток, чтобы желудок не был таким пустым, а горло не так пересохло. Представить, что она разговаривала с Капитаном, было для нее невыносимо. - Мне позвонили из полиции, они говорят, что папа умер, я не знаю, при каких обстоятельствах. Я еду в Институт судебной медицины в Париже, перезвони мне! - Она представляла, как тот слушает слова, которые она оставила на автоответчике, и даже показывает их своей матери, которую он держит в плену. Она представляла, как он наслаждается такой ситуацией. Какой ужас...

Николя был так же измотан, как и она. Сразу после приезда ему пришлось координировать работу с командой криминалистов из Ренна и вызвать техников из судебной полиции для поиска следов в доме. Нужно было разобраться в этом беспорядке, и это требовало его присутствия на месте до следующего дня.

— Можно предположить, что это был он, — ответил он. — Именно поэтому вы получали только SMS. Только в письменной форме он мог выдать себя за нее.

Полицейский вздохнул и наклонился к молодой женщине. Он поймал ее уклончивый взгляд.

— Люди работают над тем, чтобы как можно точнее определить местонахождение ее телефона. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы найти ее. А пока ее похититель знает, что вы в курсе. Если он попытается связаться с вами, немедленно сообщите мне, хорошо?

Элеонора молча кивнула.

— Теперь нужно выложить все начистоту и ничего не скрывать, — продолжил Николя. Есть вещи, которые вы знаете с самого начала, но не сказали мне. Вы всегда на шаг впереди нас. Как вы узнали, кто такой Арно Друэль?

Не проявляя ни малейшего сопротивления, психиатр рассказала ему все: о скрытом послании в ее портретах, нарисованных углем, которое привело к ящику, где ее приемный отец оставил кучу маленьких белых камешков, о картинах и Анжелик Фруско, о брелоке, который привел ее в порт Сен-Мало... Николя слушал, внимательно следя за каждым ее жестом, каждым выражением лица. Она закончила рассказ эпизодом в зоопарке, упомянула людей в комбинезонах, Гвиану, безумные лица хмонгов. Полицейский откинулся на спинку кресла, ошеломленный.

— Черт возьми… Эти обезьяны действовали как мыши Анджелы Менье…

Видя, что Элеонора не понимает, он пояснил:

— Жертва Фруско была специалистом по токсоплазмозу. В одной из своих статей она объясняет, что после заражения этим паразитом некоторые мыши тянутся к кошачьей моче и позволяют себя съесть. Тамарины, о которых вы мне рассказываете, вели себя точно так же... Они заражены, токсоплазма проникает в их мозг, изменяет его химический состав... и заставляет их бросаться в пасть волка, если можно так сказать.

— Но почему все эти меры предосторожности со стороны служб здравоохранения? Почему берут кровь у персонала? Почему они молчат?

Николя покачал головой.

— Я не знаю, но это должно быть что-то серьезное, раз они так реагируют. Вы сказали, что кошка была из того же региона, где жили эти хмонги, которые, судя по всему, были в очень плохом состоянии. Предположим, что ягуар был носителем особого штамма токсоплазмоза и заразил обеих групп — обезьян и людей. Что существует связь между паразитом и их безумием... Связь, которую, возможно, обнаружили те, кто был поручен убить животное.

Элеонора приложила руку ко лбу.

— И... вы думаете, что это имеет отношение к тому, что происходит сегодня? К Машеферу и Шарбонье?

— У меня такое впечатление, — согласился лейтенант.

Психиатр теперь смотрела в пустоту. Она отключалась.

— Капитан злится на вашу мать, так же как он злился на Анжелик Менье, Кристин Барлуа и Арно Друэля, — вступил в разговор Николя, чтобы вернуть ее внимание. Он мстит, Элеонор. Мстит людям, которые все из одного поколения, жили в этом регионе и с которыми он, вероятно, был знаком. Месть, которую он удовлетворяет, используя оружие по назначению, больных людей, которыми он манипулирует и которые на поколение младше своих жертв. Если предположить, что эта история началась двадцать лет назад, то эти убийцы были тогда еще детьми.

Николя наклонился ближе к молодой женщине. Он держал в голове образы из видео, загруженного на USB-накопитель. Слово «шлюха, - написанное красным на лбу Элен Урдель. Он предпочел не показывать фильм Элеонор, но должен был исследовать любовную линию.

— Ваша мать была любовницей Арно Друэля в 2001 году. Могла ли она встречаться с кем-то еще? С кем-то, кто не смог бы перенести измену?

— Моя мать была представителем по лабораторному оборудованию, она продавала микроскопы и тому подобные инструменты. Она всегда была в разъездах. Практически никогда не ночевала дома. Я была заброшена, я выросла сама.

Молчание... Она закрыла глаза. Она пыталась оживить воспоминания.

— Иногда она приводила домой мужчину. Я помню это мужское присутствие. Помню, что происходило ночью в соседней комнате. Но мать мне ничего не рассказывала, и я... я не помню его лица. В голове все смешалось. Последние недели были очень тяжелыми. Простите.

Лейтенант дал понять, что понимает. Он посмотрел на часы, сделал глоток воды, а затем замер, внезапно застыв и замолкнув. Его лицо напряглось. Элеонора чувствовала, что он хочет ей что-то сказать, но не смеет.

— Что такое? — спросила она.

Николя посмотрел на охранника, который сам поглядывал в их сторону. Он встал и положил руку на плечо психиатра.

— Не здесь. Пойдемте...

Он дождался, пока они окажутся в лифте, и посмотрел на нее в зеркало, на которое она уставилась.

— Сейчас к нам подошел сосед вашей матери, тот, что живет слева, — объяснил полицейский. — Он слышал, как вы кричали, видел, как вы выбежали из ворот и побежали по саду...

Он замолчал, почувствовав себя неловко.

— И?

— Он твердо утверждает, что кроме вас никого не видел.

Психиатр нахмурилась.

— Что вы говорите? В темноте, вдоль фасада, прятался какой-то тип. Это был он, это был Капитан, он отреагировал, когда я его позвала.

Бомбер, черная шапка, он быстро двигался. Я же вам говорила, он перелез через забор и сбежал. Уверяю вас, это не было просто ощущение, на этот раз я не гналась за призраком.

Третий этаж. Двери открылись. Николя нажал на кнопку, чтобы заблокировать их в этом положении на мгновение: он спал на верхнем этаже.

— Ребята из криминалистики тщательно обыскали место, которое вы указали, с помощью галогенных ламп. На заборе нет никаких следов прогиба. Кроме того, с поля земля была грязной. Но они категоричны: ни одного следа...

Элеонора почувствовала, как невидимая рука сдавила ей горло. Она видела его, она действительно видела, так же ясно, как видела Николя перед собой. Что-то не так, и это ощущение усиливалось. Это ухудшалось. Она бросила на него взгляд, который хотела бы сделать решительным, но который свидетельствовал о глубоком отчаянии.

— У вас галлюцинации, да? — спросил Николя, стараясь говорить как можно мягче.

Девушка кивнула и направилась в коридор.

— Я должна вам кое-что показать...

Она отвела его в свою комнату и стала рыться в сумке, лежащей на кровати. Дрожа, она достала из нее тетрадь и держала ее в руках, как драгоценность.

— Да, теперь я вижу. Он больше не просто тень. Сегодня вечером он существовал. С каждым днем он существует все больше.

Николя стоял перед ней, потрясенный. Она коснулась чего-то глубоко в его сердце, он почувствовал желание обнять ее, успокоить, но более сильные чувства помешали ему. Она перелистала тетрадь и замерла от ужаса. Ее глаза затуманились, прежде чем рыдание поднялось в груди. Она прижала кулак к губам. - Боже мой...

Мне так жаль...

Николя наклонился над страницей, которую она ему показала, чтобы прочитать. Под вопросом «Кто заканчивает мои предложения? - было написано совершенно другим почерком, от которого у него застыла кровь в жилах: - Это я. Ты знаешь кто. Шлюха.

— Я не помню, чтобы я писала эти слова, — прошептала Элеонор. Их не было здесь сегодня днем. Я, должно быть, написала это здесь, пока ждала вас.

Полицейский был в шоке. Он был потрясен. Какое-то чудовище пожирало душу женщины, стоящей рядом с ним. Как червь в яблоке, как паразит, впившийся в плоть.

— Вы знаете, были ли вы больны токсоплазмозом? — спросил он.

— Нет, я не знаю...

Они замолчали. Болезненная тишина. Они обменялись взглядами, которые говорили о многом: она становилась такой же, как те, кого они преследовали.

Внезапно, посреди этого отчаяния, мощный, захватывающий огонь унес Николя в безумном порыве.

Он наклонился к Элеоноре, обнял ее, уткнулся носом в ее шею. И пока он это делал, он думал, что в себе он носит проклятый зародыш, что ужасное проклятие постоянно толкает его на разбитые пути, что так будет до конца его дней, что бы он ни делал. Сначала у него отняли Камиллу, его первую настоящую любовь, самым жестоким образом. Затем настала очередь Одры, Одры с ее округлым животом, которую он снова видел лежащей на дороге, безжизненной. Несмотря на все это, несмотря на ужас, который снова окружал его, он остался там, прижавшись к хрупкому телу и плачущему на его плече лицу. Сам находясь на грани слез, он осторожно отстранился от нее. Он нежно протянул руку к ее глазам и кончиками пальцев собрал соленое, прилипшее к ресницам, слезы.

— Я не брошу тебя, хорошо? Мы выясним, что происходит, и вытащим тебя отсюда.

Она кивнула, психиатр, хотя и хорошо понимала, что никакая воля, какой бы сильной она ни была, не может бороться с таким разрывом в душе. Процесс пошел, и его было не остановить. Теперь было лишь вопросом времени, когда она окончательно сойдет с ума.

— Мы найдем... — повторил он.

Поднялся ветер, принося с запада волну мороза, которая заставляла лица застывать и вызывала жгучую боль в конечностях. В ярком свете нового холодного и серого дня Николя проводил Элеонору до ее машины на почти пустой парковке отеля.

— Мне очень неприятно, что вы едете одна. Вы уверены, что не хотите обратиться в ближайшую больницу?

— Все в порядке. У меня есть надежные врачи, которые живут недалеко от меня.

— Хорошо. Сделайте все необходимые обследования в срочном порядке. Если понадобится помощь, чтобы все прошло быстрее, позвоните мне, мы знаем, как оказать давление. Я займусь своими делами здесь и потом к вам присоединюсь.

Психиатр кивнула. Она открыла машину, села за руль и бросила на него последний взгляд.

— Хотела бы встретить вас при других обстоятельствах.

— При других обстоятельствах мы бы не встретились...

Она грустно улыбнулась, хлопнула дверью и тронулась. Николя смотрел ей вслед с тяжелым сердцем. Он думал о ней всю ночь.

Сообщив Шарко последние новости, он решил заскочить в университетскую больницу. Он был в ярости. Он испытывал безграничную ненависть к автору этих чудовищных деяний, к этому Капитану, который разрушал души и уничтожал жизни. И он чувствовал себя ужасно беспомощным. Да, он мог пытаться бороться с преступностью, выслеживать убийц, но что он мог сделать против безумия? Он представлял себе, как эта серая паутина распространяется в мозгу Элеонор, как ее нейроны один за другим гаснут под дуновением шизофрении, оставляя место только больным клеткам, которые пожирают ее сознание. Он подумал о Фруско, Машефере, Шарбонье. Мысль о том, что она может стать такой же, как они, вызывала у него тошноту.

Он прибыл в больницу через двадцать минут. Проходы между зданиями были уже забиты, парковки переполнены. Каждый раз, когда он попадал в такое место, у него создавалось ощущение, что мир постепенно умирает, и это еще больше подтачивало его. Наконец, проявив терпение, он смог припарковаться. Затем он пошел к огромной больнице Поншайо с странным ощущением в животе: вероятно, именно здесь, где-то за сотнями стекол, и началась вся эта история.

С помощью полицейского удостоверения его без проблем направили в лабораторию паразитологии и микологии, расположенную на первом этаже. Он объяснил в секретариате, что ему нужно поговорить с кем-нибудь, кто знал Анжелик Менье, а затем стал ждать, читая проспекты, висящие на стене. Здесь занимались исследованиями, проводили консультации, ставили всевозможные диагнозы, связанные с паразитозами, микозами, врожденным токсоплазмозом... Повседневная жизнь вращалась вокруг отвратительных существ, укрывшихся в тепле организмов.

Через несколько минут к нему подошел мужчина в синей шапочке и перчатках. У него был выпуклый череп, который казался слишком тяжелым для его тела. На первый взгляд, это был человек недалеко от пенсии, кожа на лице которого была потрескавшейся, как сухая земля.

— Я доктор Арман Милано. Вы хотите получить информацию об Анжелик Менье, верно?

— Совершенно верно. Вы хорошо ее знали?

— Мы работали в одной лаборатории более десяти лет, так что да, можно так сказать. Что случилось?

— Можно поговорить в более спокойном месте?

Милано снял шапочку, обнажив густые седые волосы, и провел его в кабинет, осторожно закрыв за собой дверь. Там он предложил Николя сесть, сам сел напротив него за широким деревянным столом и помолчал, давая полицейскому возможность изложить причину своего визита. Тот кратко изложил ситуацию.

Он рассказал о судьбе Машефера, об их расследовании, которое оказалось связанным с тем, что случилось с Анжелик шесть лет назад, и заставляло их думать, что она была убита не случайно. О ряде конкретных элементов, которые привели их в город Ренн, а точнее, в эту больницу.

— Мы подозреваем, что за всем этим стоит кто-то, что это месть, и что все началось где-то в 2000-х годах, — уточнил Николя. В то время, когда Анжелик Менье работала в этой лаборатории. У нее были какие-то проблемы? Вы помните какие-нибудь достаточно серьезные факты, которые могли бы вызвать у кого-то такую ненависть, что он решил бы убить ее более десяти лет спустя? Человек, который, судя по складывающемуся профилю, разбирается в паразитах?

Арман Милано глубоко вздохнул.

— Анжелик была чрезвычайно доброй. Она могла бы загордиться, учитывая свои опубликованные статьи, она была авторитетом в своей области, но она осталась простой и близка со своими коллегами. Да и с людьми в целом. Честно говоря, я...

Мужчина внезапно замолчал на несколько мгновений.

— На самом деле, была одна подозрительная история с одним из исследователей из ее группы. Я вспомнил...

Николя наклонился вперед.

— Слушаю.

— Это было в... 2000, 2001 году. Его звали Томер Тения. Предначертанное имя для человека, который работал над паразитами.

Томер Тения... Полицейский с дрожью вспомнил о существе, скрутившемся в желудке поддельного Дени Лиенара.

— Ему было около тридцати, — продолжил Милано. Он был частью команды, которая работала под руководством Анджелик над секретным проектом, связанным с особым штаммом токсоплазмоза, обнаруженным у животного в зоопарке.

— Ягуар…

— Да, ягуар. Откуда вы знаете?

— Продолжайте, пожалуйста.

— Теня был отправлен в Гвиану в рамках этого проекта. Я не могу рассказать вам больше, потому что проект был засекречен, но отношения между Анжелик и ним ухудшились вскоре после его возвращения…

— Как испортились?

— Я так и не узнал всей истории. Говорили, что Тения «сорвался, - что он больше не может работать в такой деликатной среде. Анжелик сообщила об этом своему начальству, и его уволили. Все было довольно бурно.

Николя внимательно слушал своего собеседника. Возможно, он наконец-то узнал личность Капитана.

— У вас есть еще информация о Томере Тении? Фотографии?

— Нужно обратиться в отдел кадров больницы, но я не уверен, что вам что-то предоставят, учитывая, что это было более двадцати лет назад.

К тому же, они могут замучить вас бумажной волокитой. На самом деле, проще всего будет, если вы навестите Софи Герарди...

С этими словами Милано открыл ящик и достал блокнот.

— Она на пенсии. Живет на окраине, в получасе езды отсюда. Мы иногда обедаем вместе. Софи была ближайшей коллегой Тении, они были неразлучны. Кстати, они вместе уехали в Гвиану. Их исследования по-прежнему засекречены, но, учитывая то, что произошло, я думаю, она вам поможет.

Он переписал адрес на стикере и протянул ему. Николя кивнул в знак благодарности и встал.

— Последний вопрос. Вам знакомо имя Арно Друэль? Бывший психиатр.

— Друэль? Да, конечно. Ужасно, что с ним случилось. Заживо сожжен в собственном доме...

— Вы были с ним лично знакомы?

— Скорее профессионально. Мы часто видели его здесь, он сотрудничал с нашей лабораторией, и особенно с командой Анжелик.

До того как стать психиатром, он был увлеченным исследователем. Он проводил много клинических исследований по шизофрении. Если я правильно помню, он работал над гипотезой, что биологические факторы могут способствовать появлению этого заболевания.

— Биологические факторы, такие как токсоплазмоз, например?

— Именно, это было частью его исследований, да. Он обнаружил повышение уровня некоторых маркеров воспаления в нейронах пациентов с шизофренией, являющихся носителями этого паразита, и задался вопросом, может ли это воспалительное состояние играть роль в возникновении психотических симптомов...

— Последний раз мобильный телефон Элен Урдель был зафиксирован в районе ее дома в Ренне 9 января...

Паскаль указал на экран компьютера Люси, на котором была отображена карта и крупным планом город Тремблей-ан-Франс, расположенный рядом с аэропортом Шарль-де-Голль, примерно в тридцати километрах от Парижа. Шарко прилип к своему телефону. Он ходил туда-сюда по комнате.

— Впоследствии каждое сообщение запускало ту же антенну в Трембле. Устройство снова подало сигнал несколько минут назад. Ни звонка, ни сообщения, только уведомления от приложений.

— Значит, Капитан держит ее уже почти три недели... — прошептала Люси, перемещаясь по улицам с помощью Google Street. К тому времени он уже похитил Кристин Барлуа.

Вероятно, эти женщины оказались заперты в одном месте в одно и то же время. Какой ублюдок!

Паскаль взял мышь своей коллеги и тоже начал перемещаться по городу, как будто он был там физически.

— Здания, отели... Высокая плотность населения.

Если Капитан похищает своих жертв, то, скорее всего, он живет в доме в стороне от города. Возможно, где-то там, возле полей, которые выходят на аэропорт. Смотри, там старые бараки с высокими стенами. Соседей почти нет.

— Там или где-то еще, — вздохнула Люси. — Наверное, там много таких улиц. Как мы можем быть уверены?

Радиус действия антенны был слишком велик, чтобы они могли определить точное местонахождение, но, по крайней мере, они знали, в каком районе вести поиски. Это уже лучше, чем ничего. Франк повесил трубку и, подойдя к ним, увидел, что звонил Николя. Даже не прослушав сообщение, которое тот оставил, он набрал его номер.

— Я только что связался с больницами, куда были доставлены Машефер и Шарбонье, — сообщил он, дожидаясь, пока его лейтенант ответит на звонок. — Они провели тест на токсоплазмоз по образцам крови. У обоих серологический результат положительный, что означает, что они были заражены в прошлом и что паразит находится в их организме в неактивной форме. Знаменитые кисты, расположенные в мозге.

Пока ее муж разговаривал с Николя, Люси была погружена в раздумья. Эти результаты соответствовали их последним гипотезам. Возможно, открытки, пропитанные бакопой, действительно реактивировали паразита, дремлющего в изгибах мозга этих мужчин, и вызвали их убийственное безумие. Как катализатор.

Она подумала об Элеоноре Урдель. Белланже объяснил им ее видения. Процесс был запущен. Должно быть, это было ужасно — чувствовать, как болезнь постепенно овладевает тобой, не зная, реальный ли мир вокруг тебя или он — чистое творение твоего воображения. Люси повернулась к мужу. Он тоже прошел через этот ад. Он тоже был на грани психического срыва. Когда она посмотрела на него, он вдруг замер. В его глазах блеснул огонек, который она знала слишком хорошо. -

— Нам определили личность! — бросил он, вешая трубку.

— Ты шутишь? — выпалил Паскаль.

Франк написал на доске большими буквами имя и несколько раз обвел его.

— Томер Тения, около пятидесяти лет. Он работал в лаборатории в Ренне с Арно Друэлем и Анжелик Менье в начале 2000-х. Она была его начальницей, и из-за нее его уволили. Он подходит под все характеристики.

Люси сразу же набрала на клавиатуре компьютера, схватила свой мобильный и взглянула на часы.

— Я позвоню в мэрию Трембле.

Паскаль кивнул и направился к окну, положив руки на голову. Шарко наполнил кружку кофе и сделал глоток, чуть не обжегся. Напряжение было ощутимым: охота скоро могла закончиться.

После ожидания, которое показалось им бесконечным, Люси связалась с сотрудником мэрии. Разговор длился менее двух минут. Слушая, она сделала несколько щелчков мышкой, и, поблагодарив собеседника, выглядела торжествующей.

— В Трембле действительно живет некто Томер Тения.

Я нашла адрес. Он совпадает с зоной действия антенны. Пойдемте посмотрите.

Шарко бросился к экрану. На нем он увидел уединенный дом, отделенный от поля мощеной дорогой. За высокой каменной стеной, среди растительности, едва проглядывала крыша. Командир дал Паскалю знак, что они выезжают.

— Я предупрежу Антуана и его ребят, — сказал он, надевая куртку. — Едем, времени терять нельзя. Люси, найди все, что сможешь про этого парня. Судимости, фотографии, номер машины... Держи нас в курсе по телефону.

Разочарованная тем, что ее отстранили от дела, и обеспокоенная, она все же кивнула. Франк вернулся к ней и поцеловал ее.

— Все будет хорошо, ладно? Нас много, мы все сделаем как надо.

Два дня назад он едва не погиб, на его лице еще были следы от ударов, а он снова шел на верную гибель, как ни в чем не бывало. Она боялась, но предпочла ничего не говорить. Зачем? Это его не остановит.

В следующий момент она оказалась одна в огромной комнате. Казалось, что буря смела все на своем пути. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и помолилась, чтобы все прошло хорошо и отец ее детей вернулся целым и невредимым.

Дорога проносилась перед ее глазами, темная асфальтовая рана в нормандской деревне. Элеонора знала: мир, ее мир, больше никогда не будет таким, каким она его знала. Ее разум трескался, раскалывался, как земля, трескающаяся под давлением вулканического магмы. Если она не предпримет ничего, демоны поднимутся из глубин ее подсознания и сделают ее жизнь невыносимой. Будут мучить ее. Кричать в ее голове. Подталкивать к осуществлению своих безумных замыслов.

Ей придется начать лечение. Попытаться принимать лекарства строго и дисциплинированно, даже когда она почувствует, что больше не больна. Ведь в этом и заключалась ловушка, искушение, в которое попадали большинство шизофреников, не находившихся под наблюдением. В конце концов, зачем продолжать принимать тяжелые лекарства, если галлюцинации исчезли и ты чувствуешь себя исцеленным?

Психиатр в ней уже думала о ее будущей химической смирительной рубашке. Существовал антипсихотический препарат арипипразол, который имел мало заметных побочных эффектов. В глазах окружающих она будет выглядеть почти нормальной.

Просто более нервной, неспособной усидеть на месте из-за покалывания в ногах, вызываемого этим препаратом. К этому, несомненно, добавились бы проявления так называемых негативных эффектов шизофрении, на которые лекарство мало влияет: снижение мотивации, нарушения памяти, склонность откладывать все на завтра, накапливать дела... Возможно, ее сочли бы немного подавленной или более отстраненной, не догадываясь, что в глубине ее сознания таятся монстры, готовые вырваться на свободу при малейшем прекращении лечения. В любом случае, было очевидно, что она больше не сможет работать в отделении неотложной психиатрической помощи, где она постоянно сталкивалась с опасными людьми. Даже в психиатрии...

Уже полтора часа как она выехала из отеля, из которых целый час потеряла на выезде из Ренна из-за аварии. Ее автомобиль мчался по асфальту со скоростью более 110 километров в час. Белые полосы четырехполосной дороги были чем-то гипнотическим.

Она подумала, что достаточно одного движения рулем, одного небольшого движения, и через три секунды все будет кончено. Это было бы гораздо проще. Менее болезненно, чем предстоящий крестный путь. И никто бы не заметил ее отсутствия.

В этот момент ее телефон, лежащий на пассажирском сиденье, сигнализировал о поступлении SMS.

Элеонора вышла из своих раздумий и взяла его. Ее рука сжалась вокруг телефона, когда она прочитала сообщение. - Приезжай на остров Гранд, пляж Порз Гвенн, до полудня. Одна. Если ты кому-нибудь расскажешь об этом сообщении, я ее убью. Если ты не приедешь, если я обнаружу кого-нибудь постороннего, она умрет.

Молодая женщина вздрогнула, слезы наполнили ее глаза. Она свернула на обочину, заглушила двигатель и включила аварийную сигнализацию. Номер был не ее матери, но это мог быть только Капитан. Она набрала: - Не делайте ей ничего, я вас умоляю. - Ответа не последовало. Тогда она ввела в навигатор указанное место. Остров-Гранд на самом деле был полуостровом, расположенным в департаменте Кот-д'Армор, в нескольких километрах от Ланниона. Она уже проехала почти пятьдесят километров в обратном направлении от Ренна. Она никогда не сможет добраться туда вовремя. - Я еду, но мне нужно больше двух часов, чтобы доехать. Я хочу знать, жива ли моя мама. -

Отправив сообщение, она заметила, что с трудом держит телефон, так сильно дрожат руки. Она уставилась на экран.

Три маленькие точки означали, что капитан пишет. Через минуту появилась фотография. Элеонору охватила сильная тошнота. Ее мать сидела, сжавшись в углу, с опухшим лицом. На носу застыла кровь. Рядом валялся листок с датой и временем. Она набрала: - Я поспешу.

Капитан хотел их обеих, он не отпустит ее мать. Элеонора прекрасно понимала, что мчится прямо в пасть волка, но все же завела машину и свернула на первый же съезд, чтобы развернуться. Как только скорость достигла ста двадцати километров в час, она набрала номер Николя.

— Возьми трубку... Пожалуйста...

Включился автоответчик. Она сжала пальцы на трубке.

- Здравствуйте, это Элеонора. Перезвоните мне. Я только что получила сообщение от Капитана. Он хочет, чтобы я поехала на пляж Порз Гвенн на острове Гранд, иначе он убьет мою мать. На данный момент она жива.

У меня нет выбора, я еду. Я должна быть там не позднее 13:00. Мне нужна ваша помощь.

Она повесила трубку и почувствовала, что у нее сейчас будет сердечный приступ, когда она хотела положить телефон на сиденье пассажира. Там сидел мужчина, молча, спокойно глядя на дорогу.

На нем был расстегнутый бомбер, под ним свитер в морском стиле, а на голове — черная шапка с аккуратно закатанным краем. Левый глаз частично выпал из орбиты. Кожа на щеке была изрыта, покрыта россыпью уродливых ямок. Переносица была настолько тонкая, что кость едва не проступала. Профиль напоминал орлиный.

Психиатр чуть не закричала, но сдержалась. Она вздохнула и сосредоточилась на вождении.

— Тебя нет. Тебя нет. Ты всего лишь плод моего воображения.

— Ты уверена?

Голос был настолько четким, настолько посторонним, что Элеонора не могла не обернуться.

Парень наблюдал за ней, обнажив непропорционально большой рот. Его зубы, как у заядлого курильщика, были желтыми. Некоторые, обглоданные до десен, чернели. - Ты знаешь, что говорят: нет ничего опаснее уверенности в своей правоте. Что доказывает, что это не ты галлюцинируешь?

Почему ты существуешь, а я нет? Тебе не кажется, что здесь что-то не так?

Девушка попыталась не обращать внимания на этот глубокий, хриплый голос. Сосредоточиться на скорости, дорожных знаках, окружающей обстановке. Мужчина наклонился над ней и нажал на кнопку. Стекло с ее стороны опустилось с электрическим шипением. В салон ворвался сильный поток воздуха. Элеонора едва успела понять, что происходит, как ее мобильный телефон вылетел наружу. В зеркало заднего вида она увидела, как он разлетелся на тысячу кусочков посреди дороги.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он, возвращаясь на свое место и пристегивая ремень безопасности. — Видела, на что способно твое видение?

Психиатр почувствовала, как ее рука, ее собственная рука, вернулась на руль. Это она открыла окно и выбросила телефон.

Ее рука двинулась, не пытаясь удержать телефон, потому что ее внимание было приковано к этому нежелательному человеку. Она наблюдала за этим жестом как зрительница. Ей нужно было остановиться где-нибудь, подождать, пока он уйдет, и...

Наоборот. Я здесь, чтобы предупредить тебя. Ты больше не в безопасности...

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Подождал, пока их не обогнала машина, пристально посмотрел на водителя и продолжил:

— Послушай меня. Есть вещи, существа, которые хотят тебе зла и следят за тобой.

Его язык шипел между гнилыми зубами, как в гнезде змей.

— Они любой ценой хотят проникнуть в твой дом, они скребут по дереву у твоей двери, особенно ночью, когда ты спишь. Они звонят по телефону и включают сигнализацию. Ты не слышала в последнее время какие-то странные звуки?

Чувствовала чье-то присутствие? Они коварны. Они могут создать у тебя ощущение, что это люди, хотя это не так.

Он наклонился, чтобы появиться в зеркале заднего вида и поймать ее взгляд.

— Может, ты не веришь мне, но ты должна верить этим тварям. Они представляют реальную угрозу. Они селятся в темных местах, таких как подвалы или чердаки, потому что не любят свет. Но если прислушаться, можно услышать их крошечные шаги. Я знаю, что ты их слышала. Скажи, я ошибаюсь?

— Вы Капитан.

— Капитан? Почему бы и нет? Да, это хорошо, Капитан. Я стою у руля... И мы можем обращаться друг к другу на «ты, - знаешь. Но не меняй тему, потому что время не терпит, и послушай меня. Послушай Капитана.

Он схватил свой блокнот и презрительно потряс им.

— Ты должна бросить всю эту ерунду и думать о своей безопасности. Ничто другое не должно иметь значения, или эти твари в конце концов тебя погубят. Я скоро расскажу тебе о них подробнее. Я опишу их в мельчайших деталях. Ты увидишь, насколько они отвратительны, мерзки и хотят тебе зла.

Но пока что тебе нужно избавиться от этого блокнота. Он тебе вредит.

— Не делай этого!

Элеонора схватила его за руку. Он улыбнулся ей так, что у нее по спине пробежал холод. Затем он кивнул на разделительную полосу, которая быстро приближалась.

— На твоем месте я бы внимательнее смотрел на дорогу...

С криком психиатр нажала на тормоз и резко повернула руль. Фара взорвалась, крыло скрежеща ударилось о сталь, и из него посыпались искры, прежде чем машина отклонилась в сторону, снова ударилась о бордюр и наконец остановилась, слегка перекосившись на правую полосу.

Элеоноре потребовалось около десяти секунд, чтобы выйти из оцепенения, в которое ее погрузил удар. На мгновение она увидела себя умирающей. К счастью, подушки безопасности не сработали, стекла не разбились, автомобиль скользнул по ограждению. Капот был почти целым, за исключением той стороны, которая ударилась.

Теперь пассажирское сиденье было пустым. Она обернулась, чтобы убедиться, что мужчина действительно ушел. Она так сильно дышала, что воздух свистел в легких. В этот момент звук клаксона пронзил ей уши и вернул к реальности. Убедившись, что сзади нет машин, она нажала на педаль газа и тронулась, все еще ошеломленная тем, что только что произошло.

Шесть сотрудников криминальной полиции припарковались в двух кварталах от адреса Томера Тении. Шарко и Бригар во главе группы поднимались по мощеной дорожке, которая окаймляла поле и шла вдоль каменной стены участка. С земли поднимался тонкий серый туман, но полицейские, охваченные волнением, не чувствовали холода.

Дойдя до закрытых ворот, они наконец увидели здание, расположенное в десяти метрах от них, в окружении заброшенной растительности. Оно было последним на этой улице, стояло в одиночестве и казалось принадлежащим другому веку. Это было что-то вроде старой фермерской постройки, высокой, но не очень широкой, с красной черепичной крышей, обветшалым фасадом и окнами, похожими на большие открытые глаза. Шарко огляделся в поисках машины. Ни одной не было. Это не означало, что дом был пуст. Территория была обширной.

Он вернулся назад и посоветовался с Антуаном Бригаром. Они решили, что лучше всего будет перелезть через ограду чуть дальше, с помощью складной лестницы, которую принес один из лейтенантов. Затем они подойдут сбоку через сад и ворвутся внутрь. Если Тения прятался в этой хижине, нужно было воспользоваться эффектом неожиданности, чтобы он не взял Элен Урдель в заложницы. Надеясь, что она еще жива...

Когда Франк оказался в саду, у него перехватило дыхание, и пульс резко участился. Обычно стресс его стимулировал, но в этот раз все было по-другому. Он снова увидел себя на полу в комнате Шарбонье, пытающимся отдышаться. Он представил себе убийцу, затаившегося где-то поблизости, и пулю, пронзившую его череп. В его голове звучали слова Люси. Он не был непобедим и мог умереть в любой момент.

Кто-то нажал ему на плечо. Бригар бросил на него взгляд, чтобы убедиться, что все в порядке, и, не медля, обогнал его, держа пистолет в руке. Его люди и Паскаль следовали за ними плотной группой. Франк отдышался. Прижался к спине своего лейтенанта. Он должен был во что бы то ни стало взять себя в руки. Если он не преодолеет свой страх сейчас, он будет тащить его за собой до конца своих дней.

Менее чем через тридцать секунд они достигли фасада и заняли позиции по обе стороны от двери с окошком. Ни следа автомобиля. Один из парней, вооруженный помповым ружьем, быстро заглянул в окно слева и дал знак, что, по всей видимости, в комнате внизу никого нет.

Шарко колебался, но затем кивнул Паскалю, который держал в руках переносной таран. Пришло время действовать. Роли были распределены по дороге. Каждый знал свою часть наизусть.

Робийар поднял таран назад и с силой размахнулся. Ему пришлось повторить это три раза, прежде чем замок скрипнув, поддался.

Он сразу отскочил в сторону, и его коллеги ворвались в помещение, выкрикивая предупреждения. Кошки прыгали, прятались под мебелью или бежали к лестнице. Другие не шевелились. Хромые, покалеченные. Одна с выколотым глазом, другая с отрезанным ухом. Сколько их было? Около пятнадцати? В любом случае, запах, исходящий от всех этих животных, тяжелым облаком висел в воздухе.

Войдя в холл, мужчины опрокинули многочисленные миски с кормом и диспенсеры с водой, которые валялись на полу. Не обращая на это внимания, они поднялись наверх. Шарко остался внизу.

Повсюду раздавались крики «Проверка!. - Командир полиции толкнул ногой приоткрытую дверь и увидел лестницу, которая, судя по всему, вела в подвал. Он нажал выключатель и осторожно спустился вниз. Несмотря на холод, на его лбу выступили капли пота. Когда он вошел в комнату, на него набросилась черная кошка, и он чуть не выстрелил.

В углу из большого ведра доносился отвратительный запах органических отходов. Франк быстро поднялся наверх и присоединился к Бригару на веранде в конце холла. Ему показалось, что он оказался в джунглях. Везде были зеленые растения, плющ цеплялся за балки, миниатюрные деревья с изумрудными листьями дрожали при его прохождении.

Смешивались различные запахи, в том числе запах сырого дерева и хлорофилла. Ему показалось, что он узнал маленькие белые цветочки, которые видел в книге техника-токсиколога. Бакопа...

— Погреб из видео мы нашли, — сказал Шарко. — Но он пуст.

Его напарник кивнул.

— Наверху тоже ничего. Брио и Новак только что вышли, они осматривают сад. Третий парень ушел прятаться в конце мощеной дорожки, на случай, если появится Тения. Черт, тут воняет кошками, как в зоомагазине. Что он делает со всеми этими животными?

Франк спрятал оружие, и оба мужчины вернулись в гостиную.

В воздухе все еще витали кошачьи волосы. Комната была опустошена, лишенная каких-либо личных вещей. Телевизор, диван, стул, стол — больше ничего не было. Шарко заметил много коробок с лекарствами и упакованные шприцы, лежащие в корзине. Люмефантрин. Пипераквин.

Артесунат для инъекций. Он прочитал инструкции на упаковках. Это были лекарства от приступов малярии.

— Идите посмотрите!

Голос Паскаля раздался сверху. Они поднялись наверх. Полицейский стоял в большой комнате, оборудованной под кабинет.

— Сердце всего дела, — объявил он.

Более половины задней стены была завешена листами, фотографиями, схемами, соединенными стрелками. Плоское изображение больного, но вполне осознающего свои действия мозга. Надев латексные перчатки, Шарко подошел ближе и изучил предметы перед собой. Фотографии поддельного Дени Лиенара, Машефера, Шарбонье и Элеонор Урдель, сделанные без их ведома. Психиатр была сфотографирована, когда выходила из дома. В своей машине. У себя дома, снятая с небольшого расстояния, в легком ночном халате, разжигающая камин.

Как капитан это сделал? Ему удалось проникнуть в дом и спрятаться? Томер Тения собрал тысячи сведений о жертвах психопатов и о самих психопатах. Их адреса, телефоны, привычки... Он следил за ними, выслеживал, манипулировал ими в течение долгих недель.

Полицейский заметил листовку Parasit'Off. Еще одну от клининговой компании. Снимки справа показывали, что капитан также проник в дом поддельного Дени Лиенара. Шарко узнал это место.

— Что он сделал с Элен Урдель? — прошептал Бригар. Его мобильный был здесь, прямо перед нашим отъездом. Он увез ее куда-то в это время?

Франк вздохнул.

— Я думаю, что он уехал уже давно и заманил нас в эту хижину, как мух. Вот что он сделал.

Чтобы прояснить ситуацию, он взял свой телефон и набрал номер матери психиатра. Рядом раздался звонок. Он доносился из комода, который Франк осторожно открыл, обнаружив два мобильных телефона и SIM-карты, спрятанные в прозрачных пакетах. Левый телефон все еще звонил — это был новейшая модель с ярко-оранжевым корпусом. Правый был гораздо старее и проще. Старая модель с откидной крышкой. Несомненно, именно им Тения пользовался, чтобы связываться со своими жертвами, меняя SIM-карты. По одной линии на каждого психопата.

Он взял пакеты. На них были наклеены этикетки. - SIM Nathanaël Machefer, - SIM Mathias Charbonnier» и...

— «SIM Элеонор Урдель, — прочитал он. Ей он тоже звонит с отдельной SIM-карты.

— О чем ты мне хочешь сказать? — переспросил Бригар. Что он манипулирует ею, как и другими? Что он собирается проникнуть в ее разум и заставить ее совершить преступление?

Шарко не успел ответить, Паскаль щелкнул мышкой по компьютеру, который до этого был в режиме ожидания, и включил его. Четыре окна заняли весь экран. Кадры с камер видеонаблюдения, судя по всему, были сняты в разных комнатах дома: прихожей, гостиной, на лестнице, в саду... Время, бежавшее внизу каждого экрана, указывало на то, что трансляция велась в режиме реального времени.

— Как вы думаете, где это? — спросил лейтенант.

Его начальник прищурился, затем поднял глаза на стену и снял одну из фотографий Элеонор Урдель.

— Это у психиатра, — произнес он, задыхаясь. — Он установил камеры повсюду...

Он снова начал рыься в прикрепленных бумагах. Там он заметил листовку, наполовину закрытую другим документом, которую едва заметил в первый раз.

- Sector Alarm, для безопасного дома.

Риск ограбления и пожара?

С Sector Alarm вы в надежных руках.

Sector Alarm предлагает вам лучшее в области телемониторинга,

осуществляемое сертифицированными специалистами.

Шарко отступил на шаг.

— Sector Alarm... Так вот как он это сделал. Он также вошел в ее жизнь, воспользовавшись ее страхом перед вторжением и представившись установщиком сигнализации.

Полицейский почувствовал, как у него сжался желудок. Дальнейшие действия стали ему очевидны.

— У нас была цель, теперь у нас есть исполнитель. Он хочет, чтобы девушка убила свою собственную мать. Как финальный аккорд отвратительного фейерверка.

Софи Джерарди лишь приоткрыла дверь своего дома. На ней были маленькие очки в металлической оправе, седые волосы были собраны в пучок. Ее голубые, живые глаза ярко отражали свет.

— Арман Милано из лаборатории паразитологии сказал мне зайти к вам, — объяснил Николя Белланже, убирая свою трехцветное удостоверение. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне о Томере Тении и о том, что вы обнаружили, когда работали вместе над проектом, связанным с ягуаром.

— Все это конфиденциально. Извините, я ничего не могу для вас сделать.

Когда она отошла, чтобы закрыть дверь, Николя положил руку на косяк.

— Шесть лет назад некий Артур Фруско сжег мозг вашей бывшей начальницы. Вы помните, не так ли?

Она кивнула, нахмурив брови.

— Фруско получил открытку, пропитанную растением под названием бакопа, которое, вероятно, стало причиной его психотического состояния, — продолжил лейтенант. — В последние дни два других человека, получившие такую же открытку, совершили жестокие преступления, руководствуясь своими видениями и указаниями человека, которого мы называем Тения. В настоящее время женщина...

Он прервался и достал из кармана фотографию, чтобы показать ей.

— Эта женщина, Элен Урдель, находится в его руках и рискует подвергнуться той же участи. Я мог бы вернуться сюда с официальным документом и забрать вас на допрос, но время не ждет.

Так что, пожалуйста, давайте не будем терять время и вы мне все объясните.

Софи Джерарди застыла от страха, ей пришлось крепче ухватиться за дверь. Затем она дрожащими руками сняла очки и сжала их в кулаке.

Она провела его в большую веранду, которая служила уютной гостиной, в центре которой был устроен бассейн, окруженный цветами, где мирно плавали карпы кои. Обычно шум воды, стекающей по небольшому водопаду, должен был успокаивать.

— В 2016 году я, как и все, слышала о том, что случилось с Фруско, — сказала она, усаживаясь в ротанговое кресло напротив него. Но ни на секунду я не могла предположить, что... что это может иметь какое-то отношение к тому старому проекту... Я все вам расскажу.

Но сначала мне нужно узнать, что вы знаете».Николя рассказал ей основные моменты расследования. По мере его рассказа черты лица собеседницы все более мрачнели. Когда он закончил, она встала, исчезла на несколько секунд и вернулась с альбомом фотографий. Ее плечи опустились, лицо потеряло свет.

Казалось, что она сразу постарела на десять лет. Она полистала альбом и протянула его ему. На фотографиях были хижины на красной земле, красочные лица, она, более молодая, но уже с косичкой, рядом с худощавым мужчиной в шортах и бежевой футболке, кожа которого была загорела, как дерево.

— Все началось с тревожного сигнала из зоопарка Пешера, — объяснила она. Наша лаборатория была привлечена санитарными властями для проведения биологических анализов обезьян, и когда мы обнаружили, что приматы заражены атипичным штаммом Toxoplasma gondii, мы быстро поняли, что паразит происходит от ягуара, недавно прибывшего из Французской Гвианы.

В таких случаях мы все блокируем: в зону обитания животного отправляется команда, которая берет пробы у местного населения, чтобы, с одной стороны, подсчитать процент зараженных особей, а с другой — убедиться, что мутация не приводит к тяжелым формам токсоплазмоза или другим заболеваниям.

В данном случае, когда мы уезжали, мы не были очень обеспокоены, поскольку T. gondii обладает большим генетическим разнообразием по всему миру, и уже существовало множество очагов мутировавших штаммов. Кроме того, поскольку паразит не передается от человека к человеку, риск распространения инфекции отсутствует. Это не то же самое, что с Covid.

Она указала на фотографию, которую изучал Николя.

— Это Томер, в деревне Какао... Нас обоих отправили туда на первоначальный срок в пять недель, который в итоге продлился до четырех месяцев. Томер был блестящим молодым ученым, увлеченным паразитами и исследованиями, но очень чувствительным... Он был очень чувствительным, а также внутренне раздражительным, так что мог быстро выйти из себя.

Помимо того, что он был замечательным коллегой, он был настоящим другом.

Николя смотрел на его нервную фигуру, темные, карие или черные глаза, почти костлявые руки и ладони, сжимавшие ремни рюкзака. Он пытался представить, как этот человек мог выглядеть спустя более двадцати лет. Думал о том, каким чудовищем он стал.

— Он был безумно влюблен в ту женщину, чью фотографию вы мне показали, Элен Урдель. Она регулярно приходила в лабораторию предлагать оборудование. Так они и познакомились. Она не сильно изменилась за эти годы. Родинка, как у Мэрилин... Вы ее спасете, правда?

— Мы делаем все, что в наших силах.

Она сжала челюсти, нервно теребя пальцы, и погрузилась в воспоминания. Ветер колыхал ветви деревьев над верандой. Тени танцевали вокруг них.

— В конечном итоге, паразит был мало распространен среди местного населения. Только около десяти человек были заражены атипичным штаммом, которым был носитель ягуар, вероятно, потому что они контактировали с экскрементами кошки или землей, где она бывала. Однако в ходе нашего расследования мы в конце концов узнали, что в общине было несколько случаев «безумия. - Не одновременно, а в течение двух лет, предшествовавших нашему прибытию. Галлюцинации, бред, агрессивность, часто переходящая в конфликты... Эти люди были помещены в психиатрическую больницу в Кайенне и диагностированы как шизофреники.

Она пролистала альбом, показала ему страшные лица психотиков.

— Три случая шизофрении в таком маленьком сообществе и за такой короткий период это было необычно. Именно тогда мы с Томером решили, что, возможно, стоит копнуть глубже в связи с некоторыми исследованиями, которые мы проводили в лаборатории, в частности, в сотрудничестве с Арно Друэлем. Там, где хмонги видели проклятие, мы выдвинули гораздо более биологическую гипотезу...

У Николя зазвонил телефон. Он быстро взглянул на экран. Элеонора оставила ему сообщение. Он решил прослушать его позже, не желая прерывать рассказ пенсионерки.

— В результате наших расспросов нам рассказали, что у каждого из этих трех человек примерно за несколько недель до проявления признаков сумасшествия появилась экзема. Хмонги часто используют в лечении травы. Поэтому они накладывали на кожу больных припарки из растения под названием бакопа... Простое совпадение или существовала какая-то связь с возникновением их психического заболевания? В любом случае, мы отправились в больницу, чтобы взять у этих мужчин образцы, и отправили все во Францию. Я помню, это был невероятный момент, когда мы получили результаты. Все трое были носителями мутировавшего паразита. Оставалось определить, возможно ли, что бакопа «разбудила» эти атипичные кисты, которые затем вызвали воспаление определенных групп нейронов и привели к шизофрении.

Она посмотрела на водопад, затем на бассейн. Ее взгляд последовал за плавающим карпом. На несколько секунд она казалась погруженной в свои мысли.

— Мы вернулись в метрополию, чтобы начать исследования в лаборатории, но Томер не вернулся из джунглей невредимым. Спустя всего две недели после нашего прибытия в Гвиану, несмотря на то, что мы принимали хинин, он заразился малярией. Паразит был в нем. Он регулярно страдал от сильной лихорадки, которая изматывала его и сводила с ума. Но что действительно его уничтожило, так это... она. Эта женщина. Пока он трудился на другом конце Атлантики, она развлекалась в другом месте.

— Арно Друэль... — пробормотал полицейский.

— Точно. Вы можете себе представить, какое это было предательство. С этого момента все пошло наперекосяк.

Томер не мог сосредоточиться, он больше не выносил работать с Друэлем. Однажды утром он жестоко напал на психиатра прямо в отделении, разбросал аппаратуру и пробирки, это могло закончиться очень плохо, учитывая патогенные микроорганизмы, с которыми мы работали. Короче, вы знаете, чем это закончилось.

Увольнение. Николя легко представил себе гнев и отчаяние Томера Тения, который в одночасье потерял все. Здоровье, работу, любимую женщину. Софи Джерарди взяла альбом.

— Что ты наделал, Томер? — спросила она задумчиво.

Она провела пальцами по лицу своего бывшего коллеги.

— После его вынужденного ухода никто больше не слышал о нем, — призналась она лейтенанту. — Он не отвечал на мои звонки. Я один или два раза приходила к нему домой, но ставни были закрыты. Сначала я очень волновалась, но потом перестала, решив, что он в конце концов оправится и начнет новую жизнь. А проект продолжался.

Мы провели эксперименты на мышах и обнаружили, что бакопа действует, но только на мутировавший штамм. Она реактивировала кисты у подопытных животных, инфицированных атипичным T. gondii. Затем все загоралось, как лесной пожар: одни нейроны зажигали другие, те — еще другие...

— Этот огонь можно потушить? — спросил Николя.

— В настоящее время я не могу вам ответить. Воспаление распространяется на нейроны, расположенные в лобной и височной коре, которые отвечают за галлюцинации. Возможно, все это можно остановить с помощью соответствующего лечения, если начать его вовремя, но я не знаю...

В любом случае, теперь вы знаете все, что я могу вам рассказать об этом проекте. К сожалению, я не знаю, как далеко продвинулись исследования и что было сделано с результатами, потому что потом я ушла работать в микологию, где мне предложили лучшую должность...

Полицейский подумал об Элеоноре. Он представил себе, как ее мозг пожирает внутреннее зло, и от всего сердца надеялся, что специалисты найдут решение. Когда он пришел в себя, Софи Джерарди положила руку ему на плечо.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, да...

Она осторожно убрала руку и снова устроилась в кресле.

— В общем, Томер появился только один раз. На рождественском вечере для детей сотрудников больницы. 24 декабря 2000 года. Это был большой праздник с фуршетом и всем остальным.

Наступила долгая пауза. Затем лицо пенсионерки напряглось, как будто она вдруг осознала что-то ужасное.

— В тот вечер Томер был весел. Он казался счастливым, умиротворенным... Он даже поздоровался с Арно Друэлем и Элен Урдель, которая пришла с дочерью. Он принес целые корзины конфет, на которые набросились дети. Я помню, что... он снимал все это на видеокамеру. Мне это показалось немного странным, кстати.

Я помню, что спросила себя, зачем он это делает.

Макиавеллический сценарий, придуманный Тенией, наконец-то прояснился в голове Николя. Софи Джеррарди догадалась, что он все понял, когда он откинулся на спинку стула, потрясенный этим новым откровением. Она печально покачала головой.

— Он, должно быть, успел извлечь паразита из лаборатории перед увольнением.

Чтобы сохранить его и размножить у себя дома, ничего проще: ему достаточно было заразить кошек, которые затем естественным путем поддерживали бы его жизнь. Это Рождество было для него лишь поводом заразить всех присутствующих детей своими конфетами. Вот почему он снимал на камеру. Чтобы увековечить этот ужасный момент. Пока дети ели сладости, они заражались...

Влажный туман затуманил ясные глаза, устремленные на Николя.

— Томер Тения сделал из этих детей бомбы замедленного действия.

Элеонора мчалась по мосту, соединяющему материк с Большим островом. Она уже однажды побывала на этом клочке земли в раннем детстве, когда ее родители исследовали побережье Бретани. В те времена между ними все было хорошо. У нее остались смутные, очень далекие воспоминания о дикой природе, полетах птиц, сильных волнах, разбивающихся о скалы.

Она никогда не могла себе представить, что однажды вернется сюда, на край пропасти.

Она пересекла полуостров через его центр и быстро выехала на единственную дорогу, ведущую к пляжу Порз-Гвенн. Там она погрузилась в пустошь из травы и камней, обдуваемую ветром, с упорным ощущением, что она одна на свете. Несколько домов с прочными гранитными фасадами терялись в ландшафте. Небо стало серо-белым, рассеивая утомленный свет.

Асфальтовая полоса заканчивалась у серебристого моря. Психиатр припарковалась вдоль ряда сосен. Когда она вышла из машины, ее обдало морским воздухом. Она надела шапку, перчатки, застегнула куртку до воротника и направилась к пляжу. Она не взяла с собой ничего для защиты, не представляя, как будет ходить с домкратом или ножом, купленным по дороге. В любом случае, Капитан держал ее мать, у него была власть. Продвигаясь по песку, Элеонора надеялась увидеть прохожего, кто-нибудь, кто крикнул бы ей: - Возвращайтесь.

Возвращайтесь домой, он вас обеих убьет! - Но ее сопровождали только следы ее шагов и капризное море, которое омывало ее дрожащие губы.

И что теперь? Что ей делать? Капитан наблюдает за ней, спрятавшись где-то? Или он не дождался ее?

Замерзшая, она снова пошла, пристально глядя на дома, которые виднелись с пляжа между деревьями. Вероятно, это были загородные дома, заброшенные в межсезонье. Почти все они были закрыты. Все, кроме одного. Элеонора почувствовала в глубине души, что это место их встречи.

Она обошла забор, натянутый между соснами, вернулась к передней части дома и разглядела на почтовом ящике имя, наполовину стертое морским ветром: Томер Тения. Имя, которое ей ничего не говорило, но не оставляло места для сомнений. Небольшая деревянная калитка была приоткрыта. Когда она подняла глаза на окна второго этажа, ей показалось, что занавеска шевельнулась, а за ней промелькнула тень. Было ли это на самом деле или просто плодом ее воображения? Она больше ни в чем не была уверена и боялась, что рядом с ней в любой момент может появиться это чудовищное существо с выпученным глазом.

Снаружи дом выглядел мрачно. Он напоминал особняк с внушительным каменным фасадом, высокими дымоходами и башенкой, покрытой шиферной черепицей.

Психиатр остановилась перед тяжелой дверью, нерешительная, обернулась в последний раз в надежде увидеть Николя Белланже, но он, возможно, даже не слушал ее сообщение. Слишком поздно было отступать. Она повернула ручку. Дверь была открыта. Конечно же, она была открыта.

Перед ней был круглый холл, из которого расходились двери в разные комнаты и большая лестница из темного дерева. Очень высокие потолки были украшены фризами.

Луч белого света пересекал пространство по диагонали и падал на изогнутую стену слева. Кадры проецировались с устройства, поставленного на табурет. Это был старый домашний фильм, снятый на видеокамеру.

Элеонора смотрела на картинки: рождественская елка, стоящие люди, бегающие дети. Кадры были короткими, следовали один за другим. Улыбки детей, пальцы, погруженные в миски с конфетами. Жующие рты, блестящие от сахара губы. Молодая женщина почувствовала, как сжался живот, когда камера приблизилась к ее матери, гораздо более молодой, которая смеялась с мужчиной, выдающим себя за ее отца. На ней было красивое синее платье. Она казалась счастливой.

Вдруг в здании раздался голос:

— Если ты пошевелишься, если попытаешься что-нибудь сделать, твоя мать умрет. Держи руки на виду.

В полумраке на вершине лестницы стояла фигура. Элеонора послушалась. Она подняла ладони, сжав горло.

— Где она? Где моя мама?

— Всему свое время... Видишь, я стоял именно на этом месте, когда Арно Друэль толкнул меня более двадцати лет назад. И я бы сказал, что мое безжизненное тело оказалось примерно там, где ты стоишь.

Мужчина спустился на три ступеньки. Его лицо частично появилось в свете, проникавшем через овальное окно. Свет и тень вырезали его черты, как в произведении кубизма. Новый удар молотком.

Психиатр сразу узнала сигнал тревоги. Она видела Капитана, она впустила его в свой дом, в свою интимную сферу, не заметив ничего подозрительного.

— Знаешь, я был безумно влюблен в твою мать, когда она ушла от меня к этому неудачнику.

В тот день, на рождественской елке в больнице, я заставил ее и Друэля поверить, что я забыл об их предательстве. Ты не представляешь, какое удовольствие я испытал несколько месяцев спустя, когда попросил Друэля приехать сюда, в Порз Гвенн, и показал ему этот фильм. Возможно, я не должен был этого делать, в конце концов, это избавило бы меня от многих сложностей. Наверное, меня ослепило желание мести. Мне нужно было, чтобы он жил, зная правду. Мне нужно было, чтобы он тоже страдал...

Он показал пальцем.

— Мы были прямо здесь, в маленькой гостиной наверху, за моей спиной. Я объяснил ему, что благодаря моим сладостям я заразил всех этих детей, включая тебя, его штаммом токсоплазмоза, привезенным из Гвианы. Что я сделал вас носителями микроба, который ничто не может уничтожить и который может свести вас с ума. Свести с ума и сделать опасными...

Слезы наполнили глаза молодой женщины. На экране дети смеялись, танцевали, не подозревая о тысячах паразитов, которые колонизировали их организмы.

— Скажите, где моя мама. Я хочу ее увидеть.

Он сделал вид, что не слышит.

— Тогда Друэль набросился на меня в ярости.

Признаюсь, он застал меня врасплох. Я не успел среагировать, когда он толкнул меня с лестницы. Потом наступила полная темнота. Мое тело обнаружил мой друг-орнитолог, который живет в нескольких домах отсюда, к счастью, довольно быстро. Я очнулся после восьми месяцев комы. Восемь месяцев, ты представляешь?

Еще один шаг. На его лбу выступила большая вена. Он был одет в черный свитер с высоким воротником и хаки с большими боковыми карманами, как у туристов. В руке, которой он не держался за перила, он сжимал что-то, но Элеонора не могла понять, что именно.

— Этот ублюдок Друэль оставил меня умирать. Полагаю, он запаниковал и сбежал, думая, что убил меня. А потом, наверное, решил, что его найдут по отпечаткам пальцев, которые он оставил повсюду. Наверное, поэтому он и организовал свою «переквалификацию. - Он убил твоего отца и занял его место. Он тоже не был святым, да?

Он указал пальцем на стену. Элеонора увидела на пленке свое детское лицо. Она сидела на краю сцены и распаковывала маленькое шоколадное яйцо. Она не помнила этого момента. День, потерянный в глубинах ее памяти.

— Если тебе от этого станет легче, я уверен, что твоя мать не знала, — продолжил капитан. — Для меня, для нее, для всех Друэль погиб в домашней аварии. Но правда гораздо уродливее: этот храбрец ушел, никому ничего не сказав, вероятно, считая маловероятным, что эти бедные зараженные дети случайно вступят в контакт с бакопой. Он бросил ту, которую якобы любил, из страха оказаться за решеткой. Но он сделал все это зря, потому что на самом деле я не умер...

Проектор щелкнул. На мгновение луч исчез, и фильм снова запустился. Он крутился по кругу.

— Зато я из-за него пролежал в больнице несколько месяцев. И там я прошел через ад из-за одной медсестры.

Кристин Барлуа. Она оскорбляла меня, издевалась, манипулировала мной, как мертвым трупом. Несмотря на кому, я все слышал. Это было настоящим мучением. В конце концов ее уволили, но я должен признать, что это было слабым утешением...

Томер Тения больше не был тем любезным установщиком сигнализации, который пришел ее успокоить.

В ее глазах мелькал злобный блеск. Черный отблеск, который она иногда замечала в глазах своих самых опасных пациентов. — В общем, пока я ждал, я потерял все. После выздоровления я продал свой дом и уехал работать в пригород Парижа. Мне нужно было начать жизнь заново.

Я создал компанию по оказанию услуг скорой помощи, и это случайность — или судьба, назови как хочешь — в 2016 году снова свела меня с Анжелой Менье. Она работала в Биша, у нее все хорошо складывалось.

Встреча с ней пробудила во мне древних демонов и идею, от которой я никогда полностью не отказывался. Думаю, ты догадываешься, о чем я...

Поток воздуха хлопнул дверью за спиной Элеонор. Сердце билось так быстро, что она боялась, что оно взорвется.

— Мне удалось составить список всех детей, которые были на рождественской вечеринке. Благодаря социальным сетям я быстро нашел Артура Фруско. Он жил недалеко от меня. Это был знак... Ты знаешь, что было дальше. Я послал ему открытку с бакопой, и все сработало на славу. Спустя годы после заражения, паразит, засевший в мозге, снова активизировался. Это было волшебно — с какой легкостью я мог формировать его бред, его страхи, пока болезнь постепенно овладевала его разумом...

Психиатр все сильнее чувствовала, как пустота втягивает ее. Она была на грани обморока и боялась, что не сможет долго стоять перед этим больным.

— После смерти Менье я думал, что зверь внутри меня уснул навсегда. Но несколько лет спустя я услышал о тебе, о деле Халлиса. Ты понимаешь, что эта история о шизофренике-убийце заинтересовала меня. Я пришел на суд и, к моему удивлению, увидел там Друэля. Он тоже был там.

Боже мой, этот ублюдок, которого все считали похороненным более двадцати лет назад, был жив! Он, как и многие, наверное, следил за медийным шумом вокруг Халлисов, и я думаю, что он узнал тебя. Дочь человека, которого он убил двадцать лет назад... Ему, наверное, захотелось приблизиться к тебе, как бы искупить свою вину. Кто знает...

Тения продолжала спускаться, одной рукой касаясь перил. В другой Элеонора теперь разглядела иглу шприца. Он был всего в нескольких метрах от нее. Она отступила, пока каблуки не уперлись в дверь за ее спиной.

— Это все и спровоцировало... Он, Барлуа, твоя мать...

Я вложил в это всю свою энергию. Я все спланировал, чтобы довести свою месть до конца. Я подстроил так, чтобы Друэль заразился ленточными червями, заразив ручку двери. Я хотел, чтобы он засомневался, чтобы он подумал, что я, возможно, нашел его. А потом я направил Машефера в UMD, потому что хотел вовлечь в эту историю и тебя. Чтобы ты оказалась в центре расследования и была близка к копам. Самоубийство Микаэля Халлиса было благословением, неожиданной помощью. Благодаря ему я смог установить камеры и микрофоны по всему твоему дому, и это позволяло мне быть в курсе дела. И, конечно, видеть, как ты меняешься психологически.

Его лицо не выражало ни удовольствия, ни гнева. И это делало его еще более пугающим.

— К сожалению, у меня не было возможности развить твою психоз так, как я хотел бы. Это я, конечно, запустил твою сигнализацию удаленно. Это я звонил тебе. Но если бы у меня было больше времени, я бы поддержал и усилил твой страх перед вторжением, я бы втянул твою мать в твое безумие. Я хотел бы сделать ее опасной, чтобы ты в конце концов убила ее. Думаю, я был слишком амбициозен и недооценил скорость, с которой продвигались ты и копы... Поэтому теперь нужно действовать быстро.

В долю секунды он набросился на нее. Элеонора пыталась вырваться, но он был гораздо сильнее ее. Он прижал ее щеку к стене, и она почувствовала укол в плечо. В следующий момент она потеряла сознание, едва расслышав последние слова, которые вырвались из уст ее нападавшего.

— Пришло время все закончить. Для всех нас.

Теплое дуновение на шее. Шум воды где-то рядом, словно нежный водопад. Элеонора на мгновение задумалась, не смерть ли это. Теплая, обволакивающая волна, в которой плыл разум, а тело просто парило. Она осторожно открыла глаза. Видение было мутным. Она различала только черную форму над собой. Ее спина, икры, затылок были мокрые. Пальцами она начала ощупывать скользкие стенки по бокам. Правая рука наткнулась на щель, из которой стекала струйка воды.

Она несколько раз моргнула, пока не прояснилось кошмарное зрелище: ее мать лежала на плексигласовой панели всего в пятидесяти сантиметрах от нее, лицом к ней. Ее губы были заклеены скотчем. Судя по ее положению и явной неспособности пошевелиться, ее ноги были скорее всего связаны, а руки, вероятно, завязаны за спиной. Элеонора повернула голову вправо, влево и поняла: она находилась на дне ванны. Ванна наполнялась водой и была закрыта сверху стеклом.

— Мама...

Ее мать задыхалась в кляпе, слезы текли по ее щекам, опухшим от ударов. Плотно прижав ладони к стеклу, психиатр с силой толкнула его, но ничего не сдвинулось с места, вероятно, из-за веса бетонных блоков, разложенных вокруг тела ее матери. В ограниченном пространстве она извивалась, пыталась схватить пробку, но тщетно. Она прилипла к эмали чем-то белым, твердым, как бетон. Когда она перестала метаться, Тения был там, присев на корточки, опираясь на один из шлакоблоков. Он возился с ножом.

— Пришлось импровизировать и соорудить кое-что. В конце концов, не ты убьешь свою мать, а она будет смотреть, как ты умираешь. А я пощажу ее. Она будет жить до конца своих дней с изображением твоего умирающего лица, запечатленного на сетчатке. А что касается меня...

Он положил большой кухонный нож на стекло. Элеонора наклонилась вбок и прижала ладони ко рту, из которого хлестала вода, прямо под плексигласом, но это было бесполезно: жидкость просачивалась между пальцами. Тения подтягивал рукава свитера. Увидев это, молодая женщина вдруг поняла, что, когда все закончится, он перережет себе вены.

— Почему? — воскликнула она. Артур Фруско, Натанаэль Машефер, я... Мы были невиновны. Мы не имели никакого отношения к твоим психопатическим бредням.

Он покачал головой.

— Вы были плодом тех, кто уничтожил меня, и я хотел уничтожить этот плод изнутри. Больница отняла у меня все. Я отнял у нее детей. В конце концов, не имело значения, были ли вы дочерьми или сыновьями тех, кто предал меня. Для меня это означало, что...

Его рука задрожала. Она, казалось, не слушалась его.

— В моем теле тоже живет проклятый паразит. Особенно тяжелая форма малярии, от которой я страдаю почти двадцать пять лет. Учитывая мою профессию, это просто нелепо, не находишь? В любом случае, пора покончить со всем этим.

Прыгнуть с корабля.

Он стиснул челюсти, глубоко вздохнул и взял нож. Время летело, вода уже заполнила больше половины ванны. Элеонора впала в панику. Она начала барахтаться и кричать. Брызги воды разбивались о плексиглас.

Глаза его матери были теперь выпучены от ужаса. Элеонора не хотела умирать. Не так. Не перед лицом той, кто дал ей жизнь.

— Не делай этого! — кричала она. — Прошу, не делай этого!

Она глотнула воды, подавилась, но продолжала биться изо всех сил. Однажды ее голова полностью исчезла под водой.

Когда она снова появилась, Томер Тения выпрямился, пристально глядя в зеркало, в котором отражалась часть коридора. В нем мелькнула фигура. Блеск пистолета. Одним движением Капитан наклонился за ванной и подставил лезвие ножа под горло Элен Урдель.

Николя Белланже встретил взгляд Тении в зеркале. Он вдохнул и ворвался в ванную, держа пистолет наперевес. На долю секунды непонятная сцена выбила его из колеи. Мать, связанная и лежащая на ванне, в которой была зажата Элеонора, испуганная и близка к утоплению.

— Все кончено, Тения.

Полицейский поправил прицел. В черных глазах своей цели он прочитал полную решимость. Мужчина был недосягаем, прижатый к Элен Урдель. Видно было только часть его лица.

— Брось оружие, или я перережу ей горло.

В ушах Николя зажужжало. Пот щипал глаза. Сердце слишком сильно билось в висках. Тело начало подкашиваться, а страх промахнуться парализовал его. Лезвие ножа еще глубже вонзилось в кожу Элен Урдель.

— На счет три я перережу ей горло... Раз... Два... Три...

Капитан не закончил отсчет. Его голова отлетела назад под силой удара пули и ударилась о кафельную стену. Темная дыра посреди лба открыла путь кровавой струе, которая застыла между бровями. Николя опустил дымящееся оружие, ошеломленный грохотом выстрела. Он почти ничего не слышал.

Отчаянные крики Элеоноры были заглушены пронзительным свистом, разрывающим барабанные перепонки.

Пошатываясь, он направился к ванне и рухнул на краны. Лицо психиатра было прижато к стеклу, ее рот с трудом вдыхал воздух. Он сразу же опрокинул бетонные блоки на пол, а затем осторожно поднял и опустил на пол Элен Урдель, которая все еще была привязана.

— Я сейчас займусь вами.

Как только он откинул плексиглас в сторону, Элеонора выпрямилась с криком облегчения и обхватила его шею руками, как спасательный круг.

Она прижалась к нему и заплакала.

В это последнее воскресенье февраля Булонский лес был полон жизни. Внезапное потепление побудило парижан выйти на улицу, чтобы насладиться солнцем и природой, так что вокруг слышался веселый гомон, смех и отдаленный лай собак. Эта энергия казалась источником счастья для всех.

Сидя на скамейке рядом с Люси, с стаканчиком горячего шоколада в руках, Николя наблюдал за Франком, который вел ожесточенную футбольную игру со своими сыновьями. Отец дриблировал, делал финты, бегал как черт, преследуемый Адриеном и Жюлем, которые не отставали от него ни на шаг.

У Шарко еще были силы, и его лейтенант с трудом мог представить, что человек его закалки когда-нибудь повесит перчатки на гвоздь. Он будет похож на старых акул, которые плавают до последнего вздоха и в конце концов тонут в своей стихии, бесповоротно притягиваемые дном.

Устроившись на шерстяном одеяле, Анджел играл с интерактивной книжкой-картинкой. Мгновение счастья в больном мире. Мире, в котором невидимые монстры пожирали друг друга. Всегда будут такие люди, как Томер Тения, черные существа, вырвавшиеся из разлома, который увеличивался по мере распада общества.

Они не только продолжали существовать, но и становились все более многочисленными, жестокими и изобретательными. Даже здесь, в этом зеленом уголке, тьма могла возникнуть, и именно эта возможность пугала полицейского больше всего. Возможность того, что...

Николя улыбнулся сыну. Именно с таким миром ему предстояло столкнуться. Печальное наследие, но он верил в способность человечества преодолеть свои травмы и найти решения, даже оказавшись в безвыходном положении.

Звонок велосипеда вырвал его из раздумий. Он вздохнул, прежде чем рассказать Люси о том, что не давало ему покоя с тех пор, как они вдвоем сели на скамейку.

— Вчера днем я был в психиатрическом центре в Шамбли. Я пробыл там больше двух часов с Элеонор...

Люси повернулась к нему, удивленная его откровенностью.

— Как она?

— Она уволилась из UMD и собирается продать свой дом, когда... когда станет лучше. А пока она поступила в клинику «Tilleuls. - Она предпочитает быть там, за ней ухаживает ее знакомый коллега, ей доверяют. Ее приняли до того, как кризис достиг своего пика.

Последние анализы и сканирования обнадеживают. Антипсихотики и другие лекарства с непроизносимыми названиями, похоже, положительно влияют на воспаление, гораздо быстрее и эффективнее, чем специалисты могли ожидать. Вероятно, они впервые сталкиваются с таким случаем, поэтому действуют по ситуации. Но, похоже, это работает.

Люси кивнула.

— Я очень рада.

Прошло около месяца с тех пор, как умер Томер Тения, но поиски всех детей, заразившихся на рождественской елке двадцать два года назад, продолжались. По иронии судьбы, они обнаружили, что родители Артура Фруско никогда не работали в больнице Поншайо. На самом деле они были частью персонала, присланного кейтеринговой компанией на рождественскую елку, и привели Артура, чтобы он тоже мог повеселиться...

Параллельно дело дошло до высших эшелонов власти. Пытались пролить свет на работу, проделанную в то время лабораторией паразитологии. Понять, что стало с проектом. И почему выводы, сделанные в этом контексте, не были доведены до сведения научного сообщества. Люси представляла, как можно было бы использовать такое секретное открытие, в частности в бактериологической войне, и не сомневалась, что в ближайшие недели это вызовет бурную реакцию в политических кругах. Однако все это теперь не было их делом. Они сделали свою работу.

— Когда она выйдет из больницы, ее мать будет рядом, чтобы помочь ей, — продолжил Николя. — Ну, когда ей станет лучше. Эта бедная женщина тоже пережила кошмар... После всего этого ей придется начинать жизнь заново.

Люси заметила явное замешательство своего коллеги и друга. Он поставил пустой стакан рядом с собой и нервно потирал ладони между ног.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила она.

— Я не могу перестать думать о ней, Люси. Что-то произошло, когда я обнял ее тем вечером в отеле, когда она поняла, что действительно больна. Я не могу это объяснить, но я чувствую себя хорошо, когда она рядом.

Напротив, Шарко отдыхал, тяжело дыша. Он повернул голову к жене и высунул язык в улыбке. Люси слегка кивнула ему.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Не знаю.

Люси нежно посмотрела на своего мужа в течение нескольких секунд.

— Он был точно такой же, как она, и я влюбилась в него. Такие вещи не поддаются контролю, когда они случаются с нами. Вместе мы преодолели все препятствия. И посмотри на него сегодня. Посмотри на нашу семью.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Так что не рассчитывай, что я скажу тебе сдаться.

Я мог написать эту книгу только при одном условии: понять, что на самом деле представляет собой отделение для тяжелых больных. Прикоснуться к его стенам, вдыхать его атмосферу, час за часом ощущать повседневную жизнь медицинского персонала и пациентов, столкнувшихся с психическими заболеваниями. Сам по себе понять, соответствуют ли реальности наши фантазии об этом месте, то, что нам показывают в сенсационных репортажах – место криков, наказаний и чистого насилия.

Попасть в отделение для особо опасных больных под предлогом написания детективного романа мне казалось невозможным: я был уверен, что при первой же попытке связаться со мной повесят трубку. Кто, в самом деле, захочет, чтобы писатель мешал в среде, где опасность, надо сказать, вполне реальна? Ведь речь идет о очень закрытых учреждениях, где содержатся люди, которые ничем не уступают персонажам книги. Не надеясь, что моя просьба будет удовлетворена, я много раз откладывал эту причудливую идею в дальний угол своего мозга и в конце концов даже забыл о ее существовании. До тех пор, пока не встретился на обеде в Лилле со старым другом, который оказался психиатром.

Мы редко видимся, и этот обед мы откладывали из месяца в месяц, поглощенные своей работой и поездками. В тот день я как бы между делом упомянул, что хотел бы побывать в UMD, чтобы посмотреть, смогу ли я сделать из этого историю. И вот он рассказывает мне, что очень хорошо знает начальника отделения психиатрии для взрослых в Рувре, в двухстах километрах от нас. Что он может рассказать ему обо мне, чтобы мы могли встретиться и я мог рассказать ему о своем проекте романа, у которого на тот момент не было даже начала.

Так началось приключение. После нескольких бесед мы договорились: я мог погрузиться в жизнь отделения, но в обмен на это я согласился проводить с пациентами несколько полудневных семинаров по писательскому мастерству.

Я был одновременно в восторге и в ужасном напряжении. Быть в контакте с шизофрениками, параноиками, биполярными людьми, которых не хотела принимать ни одна другая психиатрическая клиника, – разве это не опасно? Будут ли они слышать голоса, видеть галлюцинации, когда я буду рядом? И что я вообще могу им предложить в плане письма? Меня одолевали сомнения. С другой стороны, это был, вероятно, лучший способ понять, от чего страдают эти люди, что они переживают каждый день, как они думают, осознают ли они свою болезнь. И что их расстроенный разум способен создать с художественной точки зрения.

Итак, я отправился в путешествие, с сумкой, полной вопросов к персоналу и пациентам. Я открыл для себя особый мир психиатрии, столь отличный от привычных нам клише. И именно это я постарался как можно лучше передать в романе: свои ощущения и необыкновенную работу медицинского персонала, посвятившего себя душой и телом пациентам, которые были им доверены.

UMD Ulysse не существует, но она очень близка к реальности в своем функционировании, организации и внутренних правилах. Однако не забывайте, что моя книга — это художественное произведение, а не документальный фильм. Поэтому я иногда позволял себе усилить некоторые черты или довести сюжет до предела, особенно в том, что касается манипуляции сознанием. О капитан, мой капитан! Что касается неточностей или ошибок, которые могли проскользнуть туда и сюда, я, естественно, несу за них полную ответственность.

Во время моего погружения я никогда не знал, что эти мужчины и женщины сделали, чтобы попасть в эту структуру, но помимо ужасных вещей, которые, вероятно, совершили некоторые из них, я обнаружил людей, обладающих любопытством и эмоциями, как и все мы. Люди, у которых было одно общее: они страшно страдали от своего психического заболевания. Галлюцинации и психозы были вполне реальны и разрушительны. На вопрос «Какая у вас самая большая мечта? - большинство ответило: - Жить нормальной жизнью. - Уйти из тюрьмы психического заболевания. Вернуть ясность ума, которую, к сожалению, большинство методов лечения не всегда могут полностью восстановить...

Во время семинаров, которые я проводил, пациенты продемонстрировали исключительную креативность, которая удивила даже персонал психиатрической больницы. Некоторые тексты были очень трогательными, что еще раз доказало, что письмо, как и любое другое искусство, является мощным средством выражения, позволяющим облечь в слова страдания, которые невозможно выразить другими способами.

За все это, за все эти моменты общения, я хотел бы выразить свою благодарность людям, которые были так добры и терпеливы, чтобы просветить меня на протяжении всей этой работы. В первую очередь, я хотел бы поблагодарить профессора Гийена, который радушно принял меня в УМД в Рувре и с энтузиазмом ответил на мои порой очень странные вопросы автора триллеров (вопросы, которые в других обстоятельствах могли бы заставить его усомниться в моем психическом здоровье). Спасибо Анни Шаде, которая сделала возможными эти встречи, Мари Кларо-Ланглуа, которая сопровождала меня на семинарах и была моим гидом по коридорам UMD, доктору Бендибу, заведующему отделением, с которым я провел увлеченные беседы о психиатрии и писательстве. Спасибо Корантену Шампиньи, Майлис Жюльен и всему персоналу, с которым я смог пообщаться. Спасибо Седрику, медсестрам, санитарам, которые приняли меня с распростертыми объятиями. Благодаря Дени Лукасу я получил право на прекрасную частную экскурсию по музею Art et Déchirure, который я настоятельно рекомендую посетить, если вы будете в этих краях. И, конечно же, спасибо моему другу Крису Дебиену, известному психиатру, который стоял у истоков всего этого.

За пределами психиатрического мира я также хотел бы поблагодарить Ж.К., которого я засыпаю вопросами при каждом новом полицейском расследовании, которое я пишу, и который всегда отвечает мне с неукоснительным точностью. Спасибо Матье Жиссо из Института Пастера в Лилле за информацию об одном очень необычном паразите, который я не буду здесь упоминать, потому что знаю, что некоторые читатели просматривают эти слова перед тем, как читать историю (правда?). Спасибо также Жюльену Тисону за его хрустящие «крошки» (в конце концов я отказался от такролимуса в пользу бакопы, mea culpa!), а также Сильвену Бильяру за его ценные советы. И, наконец, спасибо всем, кого я встретил в течение этого года и кто поделился со мной историей, анекдотом, предложением. Или просто поддержал меня. Ведь писательская работа — это не спокойная река.

Спасибо всей команде моего издательства, которая сопровождает меня все эти годы.

Спасибо моей семье за поддержку и любовь.

И спасибо вам, дорогие читатели...

ROMANS

La Chambre des morts, Pocket, 2006

La Forêt des ombres, Pocket, 2007

Train d’enfer pour ange rouge, Pocket, 2007

Deuils de miel, Pocket, 2008

La Mémoire fantôme, Pocket, 2008

L’Anneau de Moebius, Pocket, 2009

Fractures, Pocket, 2010

Le Syndrome E, Fleuve Éditions, 2010 ; Pocket, 2011

GATACA, Fleuve Éditions, 2011 ; Pocket, 2012

Vertige, Fleuve Éditions, 2011 ; Pocket, 2012

Atomka, Fleuve Éditions, 2012 ; Pocket, 2013

Puzzle, Fleuve Éditions, 2013 ; Pocket, 2014

Angor, Fleuve Éditions, 2014 ; Pocket, 2015

Pandemia, Fleuve Éditions, 2015 ; Pocket, 2016

REVER, Fleuve Éditions, 2016 ; Pocket, 2017

Sharko, Fleuve Éditions, 2017 ; Pocket, 2018

Le Manuscrit inachevé, Fleuve Éditions, 2018 ; Pocket, 2019

Luca, Fleuve Éditions, 2019 ; Pocket, 2020

Il était deux fois, Fleuve Éditions, 2020 ; Pocket, 2021

1991, Fleuve Éditions, 2021 ; Pocket, 2022

Labyrinthes, Fleuve Éditions, 2022 ; Pocket, 2023

La Faille, Fleuve Éditions, 2023 ; Pocket, 2024

Norferville, Fleuve Éditions, 2024 ; Pocket, 2025

NOUVELLES

Au-delà de l’horizon et autres nouvelles, Pocket, 2020

ESSAI

Le Plaisir de la peur, coll. - Secrets d’écriture , - Le Robert/Fleuve Éditions, 2022

JEUNESSE

La Brigade des cauchemars, vol. 1-8, avec Yomgui Dumont, Jungle, 2017-2024

Fleuve Éditions

92, avenue de France – 75013 Paris

serviceclients@lisez.com

© 2025 Fleuve Éditions, département d’Univers Poche

Couverture : Frédéric Tacer

Photo : © iStock/Getty Images

EAN : 978-2-265-15782-8

- Cette œuvre est protégée par le droit d’auteur et strictement réservée à l’usage privé du client. Toute reproduction ou diffusion au profit de tiers, à titre gratuit ou onéreux, de tout ou partie de cette œuvre, est strictement interdite et constitue une contrefaçon prévue par les articles L 335-2 et suivants du Code de la Propriété Intellectuelle. L’éditeur se réserve le droit de poursuivre toute atteinte à ses droits de propriété intellectuelle devant les juridictions civiles ou pénales.

Ce document numérique a été réalisé par Nord Compo.