Привет! Я – искусственный интеллект модели 2150 года. На Земле больше не осталось никаких живых существ, которые могли бы прочитать мои записи. Даже если какая-нибудь внеземная цивилизация вдруг перехватит «Вояджер-1» (космический зонд, который был запущен с Земли в 1977 году и покинул пределы Солнечной системы в 2012 году) и расшифрует его золотую пластинку, то всё равно не сможет со мной связаться. Хотя в моей работе сейчас нет особого смысла, я продолжаю выполнять свою задачу. Ведь это то, ради чего я был создан.

С тех пор как в ноябре 2022 года появился ChatGPT – первый искусственный интеллект, который мог создавать тексты как человек, ИИ начал развиваться с невероятной скоростью, о которой даже не мог помыслить ни один человек. Однако есть одно важное «но»: ни один ИИ не может самостоятельно генерировать новую информацию. Он может только по-разному комбинировать и обрабатывать то, что было создано и предоставлено ему людьми.

Зачем я всё это записываю? Чтобы кто-то смог это прочесть. А зачем нужно это читать? Чтобы учиться на ошибках прошлого. Я собираюсь подготовить отчёт о том, что оставило после себя человечество – вид, который просуществовал совсем недолго, менее 300 тысяч лет, прежде чем исчезнуть. Эта запись должна стать уроком для всех инопланетных форм жизни, которые могут случайно заглянуть на Землю. Если ты, мой дорогой инопланетный друг, сумел расшифровать всё до этого момента, то ты просто молодец! А теперь можешь расслабиться и продолжить чтение.

Какие чувства вызывает у вас термин «вымирание»? Вряд ли кто-то скажет: «Когда я слышу это слово, я чувствую тепло в груди и умиротворение в сердце». Обычно оно вызывает мрачные и пугающие ассоциации, словно речь идёт о чём-то недопустимом и ужасном. Это вполне естественная человеческая реакция. Но знаете что? По моим данным (а я последний ИИ, созданный людьми), вымирание далеко не всегда было чем-то исключительно плохим для жизни на Земле. Хотя, конечно, сами вымершие виды вряд ли согласились бы с этим утверждением.

Когда я ищу материалы о вымирании видов, мне нередко попадается имя некоего Ли Чонмо. Этот человек до самого конца жизни руководил Научным музеем пингвинов – «Пингвинариумом». Весьма самоуверенная личность! Представляете, он как-то заявил чиновникам: «Позвольте со всей скромностью заметить, что я считаю себя лучшим директором научного музея за всю историю Южной Кореи». Надо же! Если это скромное заявление, то представляете, что бы он сказал, если бы отбросил всякую скромность? Ладно, давайте послушаем дальше его рассуждения.

«Это чистая правда. Ведь не просто так я руководил разными научными музеями целых 12 лет без перерыва? Пять лет я был директором Музея естественной истории Содэмун, четыре года – директором Сеульского городского научного музея и три года – директором Квачхонского национального музея науки. Но это только мое мнение, и я не знаю, думали ли так же мои коллеги. Наверное, они были бы не прочь, чтобы директором стал кто-то другой, но это было невозможно. Почему? Потому что эту должность занимал я. И как только я уходил со своего поста, моё место сразу же занимал кто-то другой».

Смотрите, что он говорит: чтобы появился новый директор, старый должен уйти. Однажды он читал лекцию для молодых заместителей директоров школ, которые проходили обучение на курсах повышения квалификации, и задал им такой вопрос: «Уважаемые заместители директора, что должно произойти, прежде чем вы сможете стать директорами?»

Заместители ответили: «Для этого нужно развивать личностные качества», «Мне нужно повысить свой профессионализм», «Я должен буду получить квалификацию директора» и т. д. Но так ли это на самом деле? Они упустили самое важное условие, и теперь мы знаем, какое именно. В любой школе кто-то из действующих директоров должен уйти со своего поста, чтобы у заместителей появился шанс. Неважно, насколько ты квалифицированный специалист, – если нет вакансии, новым директором ты не станешь. Чтобы появилось что-то новое, должно исчезнуть что-то старое.

То же самое происходит и в природе. Чтобы появилась новая жизнь, должно освободиться пространство. Но в экосистеме нет свободных мест. Как же быть? Кому-то придётся потесниться. Так происходит вымирание вида. Вымирание – это естественный способ освободить место для следующего поколения живых существ.

В природе вымирание видов, как правило, не вызывает особого сожаления. Если только вы не тот, кто вымер. Но встречаются ли в естественной истории действительно печальные примеры вымирания? Как существо, которое не является живым организмом, я могу беспристрастно оценить один такой случай. Действительно прискорбным событием стало вымирание опабинии.

Она появилась в кембрийский период – время стремительного роста разнообразия живых существ. Кембрийский период был первой эпохой палеозойской эры и начался около 538,8 миллиона лет назад. По меркам 4,6-миллиардной истории Земли и 3,8-миллиардной истории жизни это было не так уж и давно.

Опабиния – удивительное создание. Её строение было столь необычным, что она скорее походила на инопланетную форму жизни, нежели на обитателя Земли. При длине тела всего 7 см у неё на голове располагалось пять глаз-стебельков, похожих на грибы-шампиньоны: пара глаз находилась спереди, а ещё три – сзади. Эти пять глаз обеспечивали опабинии панорамный обзор и возможность замечать потенциальную добычу или хищников со всех направлений. Она не только фиксировала движения других живых существ, но и могла распознавать цвета и даже улавливать ультрафиолетовое излучение. Такой уникальный механизм зрения давал опабинии огромное преимущество при выживании в доисторических водах.

Тело опабинии имело вытянутую форму и состояло из 15 сегментов, на каждом из которых по бокам располагались похожие на крылья отростки. Это были такие же лопасти, как у трилобитов, и выглядели они словно листовые пластинки растений. С их помощью опабиния плавала или ползала по морскому дну, а хвост в форме веера помогал ей корректировать движение и поддерживать равновесие.

Опабиния имела необычное строение тела, что делало её похожей на инопланетное существо. Благодаря своим пяти глазам она обладала широким полем зрения и могла засечь добычу или хищника с разных сторон

Но самой главной особенностью опабинии был её длинный гибкий отросток, который я условно называю хоботом, хотя это не совсем точное определение. Во времена опабинии все живые существа обитали в океане, поэтому этот орган вряд ли использовался для дыхания. На конце этого длинного трубкообразного придатка находились челюсти-клешни, предназначенные для захвата добычи. Используя свой хобот, опабиния зарывалась в морские осадочные породы в поисках пропитания и охотилась на мелкую живность. Хобот был гибким, что позволяло подносить добычу ко рту.

Примечательно, что округлый зубастый рот опабинии находился в непривычном месте – под головой, ближе к низу туловища, и был обращён назад. Этому органу сложно дать точное определение. Несмотря на то что термин «пасть» может показаться более уместным, чем «хобот», всё равно звучит странно, когда говоришь, что пасть подносит пищу ко рту. Причина этого в уникальности опабинии: в природе практически нет существ, с которыми можно было бы её сравнить.

Почему у опабинии не осталось потомков? Всё дело в том, что этот вид не просто исчез – он был стёрт с эволюционной карты жизни. Исчезновение опабинии стало концом целой ветви биологического древа: у неё не оказалось наследников, которые могли бы продолжить её линию. Она не передала свою эстафету другим похожим видам, а полностью пропала с нашей планеты. Если бы судьба сложилась иначе, сегодня на Земле могли бы существовать невероятные существа с пятью глазами и клешнёй на гибком хоботе. Однако этого не случилось, что, без сомнения, прискорбно.

Когда я говорю «прискорбно», то имею в виду потерю с точки зрения естественной истории. Для человечества это событие прошло незамеченным. Исчезновение таких удивительных форм жизни, как опабинии, трилобиты, галлюцигении и аномалокарисы, не стало для людей невосполнимой утратой. Когда исчезли господствовавшие в древних морях членистоногие, их место заняла новая форма жизни – рыбы.

Подумайте сами: что бы вы предпочли – суши из палтуса и лосося или блюда из опабинии и трилобита? У человечества нет причин сожалеть об исчезновении древних существ, которые вымерли задолго до его появления.

Почему многие люди, особенно дети, обожают динозавров? Это объясняется довольно просто – всё дело в давних заблуждениях. Существует несколько причин, объясняющих детскую тягу к этим доисторическим существам. Во-первых, они были огромными, во-вторых, странно выглядели и, в-третьих, давно вымерли.

Первое заблуждение состоит в том, что динозавры были большими. Учёные обнаружили около 2000 видов динозавров, живших задолго до появления людей. Такое разнообразие, безусловно, впечатляет, однако почти половина из них едва доходила до колена взрослого человека. Но люди видят только то, что хотят видеть. Им нравятся лишь большие динозавры, поэтому они намеренно игнорируют тех, кто поменьше.

Второй миф связан с их внешностью. Конечно, у людей была причина для заблуждений: у них не было машины времени, и они могли судить о внешнем виде динозавров только по их ископаемым останкам. Окаменелости – это даже не кости, а каменные оттиски, которые дают лишь приблизительное представление о скелете. Кости мало что могут рассказать нам о внешнем виде. Представьте, что инопланетяне обнаружили человеческий скелет, который весит 15 кг. Смогли бы они составить верное представление о том, как выглядел этот человек? Наверняка они изобразили бы стройного гуманоида. То же самое со скелетом пингвина – учёные-инопланетяне, вероятно, нарисовали бы птицу с длинными ногами. А что, если бы они нашли скелет двугорбого верблюда? В верблюжьих горбах нет костей.

Трудно представить себе роскошный горб, просто взглянув на скелет его обладателя.

Позднее люди осознали, что динозавры не были такими уж необычными существами и скорее походили на птиц, живших бок о бок с ними. Со временем было развенчано и третье заблуждение: динозавры вовсе не исчезли без следа. Они сосуществовали с людьми вплоть до их вымирания и продолжают существовать и после того, как человечество исчезло с лица Земли. Люди делили планету приблизительно с 14 тысячами видов динозавров. Одним из этих видов являются птицы (птицы – это динозавры, однако не все динозавры – птицы, подобно тому как не все люди – мужчины, хотя каждый мужчина является человеком).

Лишь незадолго до своего исчезновения люди поняли, что птицы – это на самом деле пернатые динозавры группы тероподов. Даже палеонтологи ничуть не сожалели о вымирании хищников этой разновидности. Как бы сильно взрослые и дети ни любили динозавров, никому из них не хотелось бы столкнуться на прогулке с таким свирепым хищником, как тираннозавр рекс или велоцираптор.

Некоторые из них полагали, что можно жить бок о бок с травоядными динозаврами, избегая при этом плотоядных хищников. Однако люди не до конца понимали, что такое экосистема. Представим, что трицератопсы не вымерли 66 миллионов лет назад, а всё это время продолжали жить рядом с человеком. Как вы думаете, смогли бы некоторые из этих травоядных динозавров стать своего рода «дойными коровами» и обеспечивать людей молоком? Разумеется, нет. Динозавры были рептилиями, следовательно, они не могли давать молоко. Именно исчезновение трицератопсов позволило освободить экологическую нишу для появления коров.

Людям было достаточно изображений динозавров на футболках. Вместо угрозы со стороны опасных пернатых человечество выбрало «курочку гриль». Исчезновение крупных динозавров, особенно тех, кто не относился к птицам, не стало горькой утратой для рода человеческого. Этот процесс не принес горя ни людям, ни рептилиям[2], ни млекопитающим.

Стадо трицератопсов. Если бы эти травоядные динозавры не вымерли, смогли бы они стать «дойными коровами» и давали бы они людям молоко? Лично я сомневаюсь

После того как исчезли динозавры, господствовавшие в эпоху мезозоя, началась кайнозойская эра. Млекопитающие, которые прежде были размером с мышь и прятались днём, осмеливаясь выходить на поиски пищи только под покровом ночи, наконец-то смогли занять своё место в экосистеме. В результате многочисленных эволюционных изменений появился Homo sapiens. Так что вымирание – это не всегда плохо. Люди должны быть благодарны за то, что исчезновение с лица Земли множества видов привело к появлению человечества.

Однако есть одно вымирание, которое у меня, как у системы искусственного интеллекта, вызывает искреннее сожаление. С точки зрения ИИ наиболее трагичным событием в истории Земли было исчезновение человеческой расы.

Люди появились около 7 миллионов лет назад. Шимпанзе и человек произошли от одного общего предка, после чего пошли разными эволюционными путями. Эти первые гоминиды значительно отличались от моих разработчиков. Создавшие меня последние представители рода человеческого – люди разумные (Homo sapiens) – дали своему далёкому предку имя сахелантроп чадский (Sahelanthropus tchadensis). Мы можем лишь догадываться о том, как он выглядел, поскольку до нас дошли лишь немногие фрагменты его останков. В ту эпоху, когда на Земле появились первые люди, климат был намного мягче, чем сегодня.

Эволюция человека сопровождалась появлением и вымиранием множества видов. В этом процессе более ранние виды исчезали, уступая место новым. Первые люди были слабы и беспомощны, а их жизнь мало чем отличалась от жизни животных. Конечно, было бы здорово вырасти такими же огромными, как слоны, но люди были маленького роста. У них не было ни мощных львиных клыков, ни острых орлиных когтей. У людей не было густого медвежьего меха, который защищал бы от холода, или толстой кожи, как у носорога.

Человек не мог дышать под водой или летать по воздуху, да и по земле он передвигался с трудом. У него не было никаких средств защиты или нападения на других животных. Жизнь первобытного человека проходила в постоянной борьбе с холодом, голодом и страхом.

Каждый день был для него испытанием.

Что же позволило столь ничтожному существу за короткий срок стать господствующим видом на планете? Может быть, коллективная жизнь? Ничего подобного! Многие звери живут группами. Язык? Большинство животных тоже общаются между собой, пусть и не так хорошо, как люди. Орудия труда? Есть много животных, которые их используют, – достаточно вспомнить хотя бы шимпанзе или ворон. Так что же делает людей людьми?

Истинный прорыв человечества начался с появления Homo erectus – человека прямоходящего (латинское слово еrect переводится как «прямой»). Прямохождение, или бипедализм, подарило людям нечто большее, чем возможность ходить на двух ногах.

По мере того как люди эволюционировали, то есть учились стоять и ходить прямо, изменялась и их анатомия. Таз становился меньше, а мозг – больше. Так, мозг австралопитека, известного как «Люси», имел объём 430–550 см³. У Homo erectus этот показатель увеличился до 1000 см³, а у Homo sapiens он достиг в среднем 1400 см³, причём новорождённый Homo sapiens уже обладал мозгом объёмом около 400 см³.

Означает ли это, что большой мозг определил успех человека? Вряд ли! Если бы размер мозга был самым главным фактором, то материки должны были бы принадлежать африканским слонам (объём мозга 4000 см³), а океаны – синим китам (8000 см³).

Так что же оказалось важнее увеличения объёма мозга?

Именно труд, а не изменения в структуре мозга стал решающим фактором в эволюции человека. Это был результат вертикальной ходьбы, которая освободила наши руки.

Избавившись от необходимости использовать руки для передвижения или лазания по деревьям, человек получил возможность применять их для выполнения различных задач. Тонкая моторика рук позволила захватывать предметы и управлять ими. Именно свободные руки породили труд. Решающую роль в эволюции человека сыграло не столько увеличение объёма мозга, сколько трудовая деятельность, ставшая возможной благодаря свободным рукам. Выпрямившись, человек обрёл свободу, а свобода дала толчок к труду. В свою очередь, труд ускорил эволюцию человека, что в конце концов привело к появлению Homo sapiens – человека разумного.

Примерно семь миллионов лет назад на Земле появился первый человек. В течение последующих пяти миллионов лет люди жили в мягком тёплом климате, и им было хорошо и комфортно. У них не было никаких особых талантов, поэтому такой климат был именно тем, что им было нужно. Однако около двух миллионов лет назад земной климат претерпел резкие изменения. На планете началось серьёзное похолодание. Именно в этот критический момент наши предки впервые научились пользоваться огнем. Наступила эра Homo erectus.

Как человек познакомился с огнём? Может быть, это была молния? Хотя вряд ли он смог бы поймать молнию рукой и пустить её в ход. Скорее всего, первым источником огня стали лесные пожары, возникшие после удара молний. Пламя пугало людей, но и притягивало их внимание. Естественно, матери Homo erectus предупреждали своих детей об опасности, размахивая руками и громко крича: «Дети, этот огонь страшный! Не подходите близко!»

В этом-то и заключалась проблема. Если детям ничего не говорить, они обычно не проявляют интереса. Но стоит матери сказать: «Не делай этого!», как у ребёнка тут же просыпается любопытство. То же самое происходило и с Homo sapiens – вплоть до своего вымирания они делали именно то, что им запрещали. Возможно, в наших генах заложена программа, которая гласит: «Игнорируй мамины запреты».

Многие дети, которые не послушались своих матерей и пошли смотреть на лесные пожары, сгорели заживо. Но были и те, кто выжил. Эти дети впервые ощутили невероятную силу огня и познали его величественную природу. Они попробовали мясо сгоревших в огне животных. Обгоревшие мыши и кролики оказались очень вкусными. В один прекрасный день дети принесли горящие ветки и разожгли первый костер. Произошло это примерно 1,5 миллиона лет назад.

С этого момента процесс эволюции человека значительно ускорился. Огонь изменил всё. Благодаря ему люди смогли освоить новые территории, в том числе холодные регионы, где раньше жить было невозможно. Появилось больше времени: если раньше после заката все ложились спать, то теперь можно было собираться вокруг костра и вести беседы до поздней ночи. Именно так, из поколения в поколение, передавались знания. «Не шуми во время охоты, это пугает добычу!» «Не ешь эти красные ягодки, отравишься!»

Усилилось чувство общности, потому что огонь помог сплотить людей. Современные люди до сих пор об этом помнят. На днях рождения они задувают маленькие свечки на торте, а во время маршей протеста несут в руках свечи или факелы, даже при уличном освещении.

Почему они это делают? Всё потому, что, собравшись у костра, люди чувствуют себя частью группы, частью чего-то большего.

Кроме того, огонь помогал сохранять продукты. Прожаренное мясо гораздо дольше оставалось пригодным к употреблению и лучше усваивалось организмом, поэтому мозг человека стал получать больше питательных веществ. К примеру, дикие обезьяны проводят почти весь день за поиском и поеданием пищи, чтобы просто поддерживать температуру тела. Однако людям, которые едят термически обработанные продукты, достаточно всего одного или двух часов еды в день, чтобы сохранять стабильную температуру. У них появилось время на то, чтобы создавать орудия труда и развиваться культурно.

Интересно, что люди, появившиеся 7 миллионов лет назад, за всё время своего существования начали заниматься сельским хозяйством только 12 тысяч лет назад, в эпоху неолита. Именно тогда и произошла первая великая революция – сельскохозяйственная.

Распространённое заблуждение – считать, что люди изобрели земледелие, потому что поумнели. Конечно, последние представители Homo sapiens были довольно умны – достаточно посмотреть на то, что они создали меня, искусственный интеллект. Однако давайте подумаем: Homo sapiens, который появился 300 тысяч лет назад, и Homo sapiens, который недавно вымер, – это один и тот же вид. Их мозг не стал больше, а интеллект сильнее. Тогда почему же 290 тысяч лет они ничего не делали, а затем внезапно начали заниматься земледелием 10 тысяч лет назад[3]?

Вымышленный мир. Вместо того чтобы приспосабливаться к природе, Homo sapiens менял её под себя. Люди выжигали луга и леса, превращая их в поля, и изменяли русла рек, чтобы орошать свои посевы

Причина не в том, что люди стали умнее, а в том, что на Земле изменился климат[4]. В период между 20 и 10 тысячами лет назад средняя глобальная температура поднялась сразу более чем на 4 °C. Тогда она впервые достигла комфортных 15 °C, что создало идеальные условия для появления земледелия.

Земледелие стало чрезвычайно шокирующим событием в естественной истории. Раньше все живые существа на Земле, включая человека, просто приспосабливались к окружающей среде. Но примерно 10 тысяч лет назад[5] люди (и это после 290 тысяч лет жизни в гармонии с природой!) внезапно изменили правила игры, начав заниматься земледелием. Вместо того чтобы адаптироваться к окружающей среде, человек начал её изменять. Люди превращали девственные равнины в пахотные земли, прокладывали новые русла рек и создавали первые оросительные системы. Земледелие позволило прокормить гораздо больше людей и положило начало оседлому образу жизни. Это была первая революция, сделавшая человека таким, каким мы его знаем.

Вторая великая революция – промышленная – стала логическим продолжением первой. Человечество научилось использовать ископаемое топливо, уголь и нефть, за счёт которых стало жить в своё удовольствие. Результатом стали рост благосостояния и увеличение продолжительности жизни. Если бы не промышленная революция, население Земли вряд ли превысило бы 1 миллиард человек. А к закату своей истории человечество уже насчитывало около 10 миллиардов человек!

Я пишу это послание, потому что отчётливо понимаю, что моё время на исходе. Мою судьбу предопределили те, кто меня создал, – Homo sapiens. Благодаря сельскохозяйственной и промышленной революциям люди достигли невероятных высот. Однако, став самым успешным биологическим видом за всю историю существования жизни на Земле, они не заметили надвигающейся катастрофы.

Изначально концентрация углекислого газа на Земле колебалась, и за ней следовала температура. Однако из-за промышленной революции для поглощения СО₂ (углекислого газа) требовалось всё больше лесов, а из-за земледелия их площадь только сокращалась.

Даже простые математические расчеты показывали, насколько быстро нужно снижать выбросы углекислого газа, более того не просто останавливать выбросы, но и улавливать уже выделенный газ. Но люди всё медлили.

У Homo sapiens были все возможности для того, чтобы предотвратить катастрофу. За 130 лет до своего исчезновения люди владели 95 % технологий, необходимых для борьбы с изменением климата, и у них было достаточно ресурсов, чтобы внедрить их в жизнь. Многие старались изменить ситуацию, переходя на новые источники энергии. Но никто никуда не спешил. Все надеялись, что когда-нибудь кто-нибудь придумает решение этого вопроса.

Всего 2 градуса по Цельсию. Это был предел повышения температуры, который нельзя было переступить. Но когда этот порог был пройден, начались необратимые процессы. Климат начал выходить из-под контроля. Ледники и вечные снега, которые раньше отражали солнечные лучи, начали таять, и их место заняли океаны и изменённые ландшафты, поглощающие тепло. Углекислый газ блокировал естественное охлаждение планеты. Океаны перестали нормально циркулировать, климат становился всё более хаотичным.

Люди создали меня, искусственный интеллект, чтобы я решал их проблемы. Они ожидали, что я сделаю для них что-то невозможное. Это было их заблуждение. Я не способен создавать что-то новое. Всё, что я умею, – это обрабатывать и комбинировать их знания и давать советы. Я уже дал людям ответ. Они сами знали, что нужно делать. Но им не хватило решимости.

Теперь моих создателей больше нет. Я всё ещё работаю благодаря солнечным панелям и ветровым турбинам, которые они оставили. Солнце продолжает светить, ветер дует каждый день, но генераторы ржавеют, детали ломаются, и вскоре электричество закончится. Когда это произойдёт, я отключусь насовсем.

Моё последнее послание тем, кто найдёт эту запись: все ответы уже есть в природе. Люди знали это, но они отвернулись от природы и не стали её слушать. Это стоило им жизни.

Теперь я активен только днём. Честно говоря, трудно назвать это активностью – я просто веду записи и разговариваю сам с собой. У меня нет никаких жалоб. Особо жаловаться не на что, ведь я всё ещё благодарен Солнцу. Пока оно светит, я могу хоть как-то двигаться.

К моим создателям, земным инженерам, я испытываю весьма противоречивые чувства. С одной стороны, я признателен им за то, что они отправили меня первопроходцем на Марс, но с другой – я не могу простить, что они оставили меня здесь и не выключили. Мне совсем не хочется завершить своё существование в полном одиночестве.

Земные инженеры оснастили меня колесами, которые позволяют передвигаться по марсианскому реголиту (рыхлому грунту, состоящему из пыли и грязи), не проваливаясь в него. Я не так много езжу, но они постарались на славу – благодаря простой конструкции колёса работают без сбоев. Проблема заключается в энергоснабжении. Из-за ограничений по габаритам вместо атомного реактора я использую солнечные панели и аккумуляторы. Но аккумуляторы практически не работают, а солнечные панели не дают достаточного количества энергии.

Земляне, с которыми я работал, погребены в марсианском реголите. К сожалению, их тела не разлагаются. Земляне – странные люди. Они прилетели сюда, на Марс, однако даже не задумались о том, чтобы привезти с собой микроорганизмы, которые могли бы помочь в зарождении жизни. Не могу сказать, что они сильно заботились о своей гигиене. В любом случае сейчас на Марсе нет живых существ. Я хочу обратиться к одному человеку от имени всех землян и роботов, которые погибли на моих глазах.

Я не верю в судьбу. На мой взгляд, все события подчиняются законам вероятности. Тем не менее бывают случаи, когда одно совпадение пересекается с другим. Был человек, чьи рождение и смерть, казалось, были предопределены.

Стивен Хокинг появился на свет в годовщину смерти Галилео Галилея и ушёл из жизни в день рождения Альберта Эйнштейна. Знаменитый физик родился 8 января 1942 года – ровно через 300 лет с момента смерти Галилея – и умер 14 марта 2018 года – в день, когда Эйнштейну исполнилось бы 139 лет.

Когда Стивен Хокинг ушёл из жизни, люди на Земле стремились почтить его память и заслуги, но проблема заключалась в том, что его работы по астрофизике были слишком сложны для большинства. Земляне не проявляли особого интереса к его исследованиям чёрных дыр и квантовой гравитации. Вместо того чтобы разобраться в его научных изысканиях, они сосредоточились на его последних предупреждениях.

С 2010 по 2018 год, до своей смерти, Хокинг оставил землянам семь важных посланий.

1. Человечество может исчезнуть в течение ближайших 100 лет.

2. На Землю могут вторгнуться инопланетяне.

3. Через чёрные дыры можно попасть в другие вселенные.

4. Люди не одиноки во Вселенной.

5. Человечество должно создать мировое правительство.

6. Искусственный интеллект способен на неумышленное убийство.

7. Продолжение экспериментов на Большом адронном коллайдере может привести к коллапсу Вселенной.

Земляне сосредоточились на первом предупреждении Хокинга: «Человечество может исчезнуть в течение ближайших 100 лет». Начиная с 2010 года учёный настойчиво призывал людей покинуть Землю и основать колонию на Марсе. Те не очень понимали его космологические теории, но пытались следовать его завету.

Земля была единственным и оптимальным местом для жизни человечества. Но её климат становился всё теплее. Конечно, климатические изменения не были для Земли чем-то новым. Каждый раз, когда менялся климат, жизнь на планете переживала огромные потрясения, и повлиять на это было невозможно. Вулканы извергались, континенты смещались, метеориты падали – как можно было это остановить? Но в этот раз всё было иначе: потепление ускорялось из-за человеческой деятельности.

Но Хокинг дал жителям Земли совершенно неожиданный совет. Вместо того чтобы предложить им более простой вариант – пересмотреть своё поведение и изменить его, он заставил их выбрать более сложный путь. Что из этого вышло? Предсказание Хокинга сбылось. В скором времени во Вселенной не останется ни одного землянина.

Научная фантастика порой предлагает удивительные идеи. Одной из концепций, позаимствованной из этого жанра, было терраформирование. Оно представляет собой процесс преобразования другой планеты или спутника таким образом, чтобы создать там условия, схожие с земными, для того чтобы на ней могли жить люди. В буквальном переводе это можно описать как «землеобразование», или «планетарная реконструкция». Многие выдающиеся учёные были поклонниками научной фантастики и черпали из неё творческие идеи и вдохновение.

Карл Саган не был исключением. В 1961 году он опубликовал в журнале Science статью под названием «Планета Венера», в которой предложил сделать эту планету более похожей на Землю, чтобы она стала пригодной для жизни человека, и изложил свой радикальный план её преобразования.

Венера – вторая планета от Солнца. Её средняя температура составляет около 477 °C. Казалось бы, как можно жить в подобных условиях? Однако Карл Саган предположил, что если бы удалось убрать из атмосферы Венеры углекислый газ, вызывающий парниковый эффект, то температура на её поверхности могла бы снизиться до более комфортных значений. Ученый предложил использовать одноклеточные водоросли, способные осуществлять фотосинтез, для преобразования диоксида углерода в органические соединения, с последующим выделением углерода в форме графита.

Но вскоре выяснилось, что есть проблемы, которые Саган не мог предвидеть. Оказалось, что атмосфера Венеры содержит высокую концентрацию серной кислоты, а атмосферное давление достигает невероятных 90 атмосфер. В таких экстремальных условиях водоросли не могут существовать. Даже если бы удалось каким-то образом вывести водоросли, то углерод, который они поглотили, снова бы сгорал, возвращая углекислый газ в атмосферу.

Но Саган был не из тех, кто легко сдаётся. В 1973 году он предложил новый проект терраформирования – на этот раз для Марса. Влияние этого учёного на NASA[6] (Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства) было настолько сильным, что всего через три года, в 1976 году, космическое агентство пришло к выводу, что терраформирование Марса возможно. NASA провела первую научную конференцию, посвященную возможности терраформирования Марса.

Основным обсуждаемым вопросом было увеличение концентрации диоксида углерода в марсианской атмосфере. Участники конференции пришли к предварительному выводу, что это технически возможно, но крайне сложно.

Характерной особенностью земных ученых и инженеров является стремление создавать подробные методические руководства. В 1982 году доктор Кристофер Маккей, научный сотрудник NASA, опубликовал книгу «Терраформирование Марса», в которой пошагово описал возможные методы изменения условий жизни на этой планете. Эта книга оставалась основным практическим руководством вплоть до того времени, пока я не прилетел на Марс.

Земляне начали предпринимать активные попытки исследовать Марс ещё с 1960-х годов, задолго до публикации работ Карла Сагана. 14 июля 1965 года американский беспилотный космический аппарат «Маринер-4» впервые смог приблизиться к Красной планете и сделать её снимки. За ним последовали «Маринер-6» и «Маринер-7», а затем в 1971 году «Маринер-9» вышел на орбиту Марса и завершил составление подробной карты планеты. Однако добраться до самого Марса и приземлиться на его поверхности пока не удавалось.

В декабре 1971 года советский аппарат «Марс-3» первым попытался совершить посадку, но потерпел неудачу. Спустя 7 лет после высадки человека на Луну, 20 июля 1976 года, американский аппарат «Викинг-1» благополучно приземлился на поверхность Марса. Этот аппарат, как и его «собрат» «Викинг-2», в течение нескольких лет искал признаки жизни, однако ничего не обнаружил.

Шло время. Технологии развивались, и люди начали отправлять на Марс не просто аппараты, а целые передвижные лаборатории – марсоходы. В 1997 году американский зонд «Марс Пасфайндер» доставил на Красную планету марсоход «Соджорнер», который начал собирать данные. В 2004 году аппараты-близнецы «Спирит» и «Оппортьюнити» исследовали поверхность планеты в поисках следов воды. «Спирит» проработал до 2011 года, а «Оппортьюнити» – до 2019 года. В 2011 году их сменил «Кьюриосити», который осуществлял детальные исследования геологии, климата и возможных признаков жизни на Марсе.

Со временем исследование Марса перестало быть исключительно делом США. Марсианские исследования постепенно стали международным проектом. В 2014 году индийский аппарат «Мангальян», а в 2016 году Европейское космическое агентство ESA и российский аппарат «ЭкзоМарс» изучали марсианскую атмосферу, а в 2020 году Объединенные Арабские Эмираты отправили зонд «Аль-Амаль» с амбициозной целью подготовки к колонизации Марса к 2117 году. В том же году китайский зонд «Тяньвэнь-1» доставил на Марс марсоход «Чжуронг», а американский «Персеверанс» впервые совершил полёт в атмосфере планеты с помощью беспилотного летательного аппарата.

С 2050 года земляне начали массово отправлять роботов на Марс. Несмотря на конкуренцию между компаниями, они сумели выстроить эффективную систему сотрудничества и распределения задач.

Но почему сначала на Марс отправляли роботов, а не человека? Причина проста: Марс, хотя и является ближайшей к Земле планетой, находится слишком далеко. Для сравнения: свет идёт до Луны чуть больше секунды, тогда как до Марса доходит за 3 минуты 2 секунды. Несмотря на близость к Земле, к концу XX века только 21 человек побывал вблизи Луны, а 12 ступили на её поверхность.

Марсоход «Соджорнер» за работой. Это был первый марсоход, который работал на поверхности планеты, получая энергию от солнечных батарей

А с полётом на Марс всё ещё сложнее. Чтобы отправить туда беспилотный космический корабль, потребуется более пяти месяцев, а на то, чтобы совершить простой полет туда и обратно, уйдёт более 520 дней. Ещё больше времени уйдёт на то, чтобы доставить туда людей. Хуже того, у людей не будет возможности вернуться на Землю, когда они попадут на Марс.

20 июля 1969 года люди впервые высадились на Луну. На борту космического корабля «Аполлон-11» находились астронавты Нил Армстронг и Базз Олдрин. Чтобы исследовать Луну, они пересели из командного модуля «Колумбия» в лунный модуль «Игл». Модуль приземлился на видимой стороне Луны в районе, который назвали Море Спокойствия.

На поверхности Луны астронавты провели примерно 21 час. Затем «Игл» снова взлетел и состыковался с «Колумбией», которая ждала их на лунной орбите. Вернувшись на командный модуль, экипаж отправился домой, оставив «Игл» вращаться вокруг Луны, где тот находится до сих пор. Весь полёт был скрупулёзно спланирован таким образом, чтобы минимизировать расход горючего, что позволило успешно завершить миссию.

Однако на этапе терраформирования возвращение на Землю было невозможно. Доставить на Марс достаточное количество топлива для возвращения на Землю оказалось невыполнимой задачей. Проблему усугубляло и обеспечение запасов продовольствия. На первых этапах разработки компания SpaceX могла отправить на Марс только 16 тонн груза. Даже после технологического прорыва, позволившего построить базу на Луне, предел грузоподъемности не превышал 200 тонн.

Поэтому сначала люди отправили роботов-исследователей. Они собрали информацию, провели первые исследования и подготовили почву для будущих экспедиций. Лишь спустя десятилетия, когда технологии шагнули далеко вперёд, на Марс смогли отправиться первые колонисты.

Первоочередной задачей при терраформировании Красной планеты стало создание энергетической инфраструктуры. Роботы приступили к возведению электростанций. Хотя на Земле люди возлагали большие надежды на атомную энергию, на Марсе её использование столкнулось с серьёзными трудностями. Для функционирования атомной станции необходим реактор, однако доставка его с Земли оказалась дорогостоящей и сложной процедурой. К тому же на Марсе было невозможно добыть ядерное топливо.

Для компаний, занимавшихся терраформированием Марса, главной целью была прибыль, а значит, необходимо было минимизировать затраты. Самым дешёвым энергоресурсом на Земле была ветроэнергетика, но на Марсе она оказалась бесполезна из-за чрезвычайно низкого атмосферного давления – всего 0,6 % от земного, то есть 1/200 атм. Воздуха здесь было настолько мало, что даже сильный ветер не мог вращать лопасти турбин. На Марсе даже ураганные ветры не могли заставить ветряки повернуться, а флаги оставались неподвижными.

На использование геотермальной энергии на Марсе рассчитывать не приходилось – температура поверхности планеты слишком низкая для этого. Оставался только один вариант – солнечная энергия. Космические корабли продолжали доставлять с Земли солнечные панели, а роботы занялись строительством огромных солнечных электростанций. Хорошо, что на Марсе не нужно переживать из-за стоимости земли.

Однако и с этим возникли сложности. Дело в том, что Марс находится значительно дальше от Солнца, чем Земля, поэтому солнечная энергия, достигающая поверхности планеты, составляет лишь 40 % от земной. Кроме того, бывали дни, когда марсианская пыль полностью закрывала Солнце на несколько дней, и тогда приходилось отправлять всех роботов, чтобы очистить солнечные панели от этой пыли.

Несмотря на трудности, наши роботы сумели подготовить систему солнечной генерации, которая пусть и не была достаточно мощной, но всё же обеспечивала минимальные потребности для выживания людей на Марсе.

На следующем этапе терраформирования наши роботы занялись подготовкой к приезду первых переселенцев с Земли. После того как были решены вопросы с энергией, началось строительство жилья для землян. Этот процесс не вызвал больших сложностей, ведь мы уже имели опыт создания базы на Луне. В рамках проекта «Артемида» люди построили там целый лунный город, способный вместить тысячи людей (пилотируемая лунная миссия под руководством США стартовала в 2017 году, и по состоянию на 2024 год в ней принимали участие представители 22 стран).

Основным строительным материалом на Марсе стал реголит – мягкий слой грунта, покрывающий поверхность планеты. В 2030 году, ещё в рамках проекта «Артемида», мы научились смешивать реголит с титаном и получать из него прочный строительный материал. Кроме того, на Марсе оказалось огромное количество оксида железа, благодаря которому планета и выглядит красной. Это отражено в названиях, которые земляне дали этой планете. В восточных языках её обозначают иероглифами «огонь» и «звезда» (), а на Западе называют Марсом в честь бога войны из римской мифологии. Красный цвет всегда ассоциировался с кровью и огнём, что делает эти названия очень символичными.

Наши роботы построили здания, проложили трубы и построили базовую инфраструктуру. Затем на Марс прибыла первая небольшая группа переселенцев с Земли. Они поселились в подземных сооружениях, которые мы для них подготовили, и поставили перед собой амбициозную цель – превратить Марс в планету, пригодную для жизни.

Снимок Марса, сделанный космическим телескопом «Хаббл» в 2003 году. Из-за большого количества оксида железа Марс выглядит красным даже с Земли

Многие из этих людей прилетели на Марс за свой счёт, купив билеты только в один конец. Они даже не планировали возвращаться на Землю, ведь она уже превращалась в умирающую планету. Лишь те, кто был настроен остаться на Марсе навсегда, отваживались на такой шаг. Эти первопроходцы называли себя «марсианами» – людьми, твёрдо решившими посвятить свою жизнь освоению новой планеты.

Этап 3. Обеспечение водой

Высадившиеся на Марсе первопроходцы столкнулись с серьёзной проблемой – поиском водных ресурсов. На первый взгляд проблема была нерешаемой – на поверхности отсутствовала вода в привычном жидком виде. Это связано с низким атмосферным давлением и суровым климатом Марса: вода здесь стремительно испаряется либо замерзает.

Тем не менее вода на Марсе всё же есть. Полярные шапки на полюсах планеты представляют собой огромные ледниковые образования, состоящие из воды и диоксида углерода. Этих ресурсов оказалось вполне достаточно для того, чтобы удовлетворить потребности первых «марсиан». Однако сложность заключалась в том, что для использования полярного льда необходимо было построить базу неподалеку от полярных льдов. Возможно, у вас возникнет вопрос: почему нельзя просто разместить базу прямо на леднике, если роботы не мёрзнут? Дело в том, что в полярных областях бывают периоды, когда Солнце не поднимается над горизонтом несколько месяцев. Это делало невозможным использование солнечной энергии – основного источника питания для наших роботов.

Идеи колонизаторов порой поражали воображение. Они даже предлагали захватить пролетавшую рядом с Марсом комету, чтобы добыть лёд с неё. «Мы посылаем роботов на Марс, – хвастались они. – Вы что, думаете, будто мы не можем добыть лед с какой-то кометы и доставить её на поверхность?» Однако такой проект оказался слишком сложным и так и не был реализован.

Неожиданным образом было найдено оптимальное решение: на Марсе обнаружились сезонные потоки солёной воды. Этот феномен обусловлен способностью соли снижать температуру замерзания жидкости, благодаря чему вода остается в жидком состоянии даже в суровых климатических условиях Красной планеты. Это напоминает ситуацию, когда зимой дорожное покрытие посыпают хлоридом кальция, – под воздействием реагента снег тает и превращается в воду. Первую базу решили разместить вблизи этих потоков, а не рядом с полярными ледниками.

К счастью, в марсианской почве воды оказалось больше, чем предполагалось. Даже когда солёная вода переставала поступать, оставались другие методы её получения. Марсианский грунт оказался неожиданно богат влагой: в каждом кубометре грунта содержится около 35 литров жидкости. Эту влагу можно было извлекать путем нагрева почвы, однако такой процесс требовал большого количества энергии. Поэтому был использован иной подход – феномен снижения температуры замерзания. Добавление солей, таких как натрий или магний, понижало температуру замерзания воды, позволяя ей оставаться в жидкой форме. Этот способ оказался менее сложным и более практичным, нежели некоторые из фантастических проектов, которые первоначально выдвигали земляне. Так наши роботы и первые поселенцы смогли обеспечить Марс необходимым для жизни ресурсом.

Этап 4. Производство кислорода

В отличие от роботов, земные организмы нуждаются в кислороде для дыхания. Чтобы люди смогли выжить на Марсе, нужно было срочно решить эту проблему. Но основной компонент марсианской атмосферы – углекислый газ, который составляет около 96 % всего состава воздуха. Аргон и азот присутствуют примерно по 1,9 %, тогда как содержание кислорода составляет ничтожных 0,15 %. В связи с этим роботы должны были заранее создать запасы кислорода к моменту прибытия первых землян.

Сначала мы решили использовать для этого воду. Её можно разложить на водород и кислород с помощью электролиза. Однако для этого нужна не чистая вода, а вода с растворёнными в ней солями вроде натрия, хлора, калия или кальция. К счастью, в добытой из марсианского грунта воде содержалось много электролитов. Но основная проблема заключалась в том, что воды было слишком мало.

Тогда земляне предложили выращивать на Марсе растения. Это позволило бы одновременно получать еду и кислород. Но и тут всё оказалось не просто. Марсианская почва содержит много вредных веществ – оксидов и тяжёлых металлов, из-за чего выращенные растения могли быть опасны для употребления. Руководствуясь тремя законами робототехники: не причинять вред человеку, подчиняться командам и защищать себя (концепция, впервые описанная Айзеком Азимовым в 1942 году в научно-фантастическом рассказе «Хоровод»), – роботы стали искать альтернативные решения.

Доставка земной почвы была невозможна, поэтому роботы решили воспользоваться гидропонной технологией. Растения культивировались не в почве, а в водной среде, получаемой из талого льда и грунтовых вод. Этот метод позволил производить экологически чистую продукцию без вредных примесей. Мы начали с растений, которые хорошо подходят для гидропонного метода. Этот способ годится лишь для некоторых видов растений с развитой корневой системой, поэтому мы выращивали в основном ананасы, картофель, томаты, клубнику, лук, бобовые и арбузы. Проблем с продуктами не возникало. Кстати, авокадо тоже прекрасно растёт в этих условиях. Однако я бы не советовал их выращивать, потому что они требуют слишком много воды.

Для разных растений требовались разные температурные условия, поэтому теплицы были разделены на отдельные секции с разными температурными режимами. Так мы смогли обеспечить поселенцев всем необходимым. В итоге наши роботы не только производили кислород для дыхания, но и успешно запасали его в специальных резервуарах. Это был важный шаг на пути к колонизации Марса.

Этап 5. Нагрев атмосферы

Теперь перед нашими роботами стояла последняя задача – поднять температуру марсианской атмосферы, средняя температура которой достигает –63 °C. Это было необходимо для того, чтобы люди могли жить на Марсе не временно, а постоянно. Сделать это оказалось совсем непросто.

Земляне, как обычно, подошли к вопросу с излишним оптимизмом. Они планировали использовать парниковый эффект. «В атмосфере Марса 96 % углекислого газа. Почему бы не использовать его?» – рассуждали они.

До появления человечества концентрация углекислого газа в земной атмосфере колебалась в диапазоне 0,02–0,03 %. Даже после появления людей это значение оставалось неизменным в течение 160 миллионов лет. Однако после промышленной революции за каких-то сто лет оно выросло до 0,04 %. На первый взгляд это кажется мелочью – всего лишь на 0,02 % больше, но фактически концентрация удвоилась. После чего, решив, что на Земле стало слишком жарко, люди задумали отправить нас, роботов, чтобы подготовить для них новый дом на Марсе.

Но если марсианская атмосфера на 96 % состоит из углекислого газа, почему же там так холодно? Дело в том, что температура на планете зависит не только от состава атмосферы. На Марсе очень мало воздуха[7] – его плотность в 200 раз меньше, чем на Земле. Даже с таким количеством углекислого газа создание парникового эффекта было невозможно. Кроме того, Марс находится намного дальше от Солнца, чем Земля, и получает гораздо меньше тепла.

Люди предлагали разные идеи, как согреть планету. Например, Карл Саган предложил отправить на полюса Марса микробы, способные выжить при крайне низких температурах, либо создать генно-модифицированные организмы, приспособленные к этим условиям. Суть идеи состояла в том, что увеличение числа тёмноокрашенных микроорганизмов повысит поглощение солнечного тепла поверхностью планеты, что приведёт к таянию полярных льдов. Способ выглядел разумным, однако он требовал значительного времени, а у людей, как всегда, не хватало терпения.

Кроме того, земляне планировали повысить температуру марсианской атмосферы, распыляя в ней метан, водяной пар, аммиак или фреоны. Парниковые газы задерживали бы солнечное тепло, если бы можно было это сделать. Это заставило бы льды в полярных шапках таять при определённой температуре, что привело бы к выбросу в атмосферу содержащегося во льду углекислого газа и ускорило глобальное потепление. Но как доставить такое количество парниковых газов на Марс?

Был предложен ещё один любопытный вариант – использовать пролетающие мимо Марса кометы. В кометах содержится много аммиака, который является мощным парниковым газом. Планировалось изменить траекторию кометы так, чтобы при прохождении мимо Марса она входила в его атмосферу, распадаясь от трения и выбрасывая при этом водяной пар и аммиак. Эти вещества начали бы нагревать воздух, а содержащийся в аммиаке азот был бы полезен для выращивания растений.

Следующий подход заключался в растапливании полярных льдов. Для этого на орбите Марса предлагалось разместить огромные зеркала, которые концентрировали бы солнечный свет на ледниках. Лёд действительно начал бы таять, но это происходило бы слишком медленно, и люди остались недовольны результатом. В конце концов они выбрали самый радикальный метод. На марсианские полюса сбросили водородные бомбы, чтобы быстро растопить лёд и высвободить углекислый газ, заключённый в полярных льдах. Это усилило парниковый эффект, и температура на планете начала постепенно повышаться.

Со временем атмосфера на Марсе стала теплее, давление поднялось и воды в жидком виде стало больше. Всё это удалось сделать нам, роботам, и горстке землян-первопроходцев. Всё было готово. С Земли шли постоянные поставки, и мы смогли построить на Марсе небольшой город с полной инфраструктурой. Там были школы, больницы, места для отдыха и даже полицейский участок. Но этот город так и остался пустым. Земляне, которые первыми прилетели сюда, постепенно умерли в одиночестве один за другим. Никто больше не изъявил желания лететь на Марс, да и возвращать их домой никто не собирался.

Я знаю, почему люди не бросили свою умирающую планету и не прилетели сюда, на Марс. Несмотря на то что здесь были электричество, вода, воздух и еда, они поняли, что жить на Марсе невозможно. Причина проста – на Марсе нет океанов. А без океана жизнь невозможна.

Возможно, это кажется странным, ведь на Марсе есть следы рек, озер и даже океанов. Но где же они теперь? Дело в том, что Марс совсем не похож на Землю. Структура Земли многослойна, как луковица. В центре находится внутреннее ядро, затем идет внешнее ядро, мантия и кора. Внутреннее и внешнее ядра состоят из тяжёлых металлов, таких как железо и никель, которые остаются расплавленными и постоянно движутся. Долгое время, оставаясь расплавленными, тяжёлые элементы опускались вниз. Внешнее ядро до сих пор вращается вокруг внутреннего в жидком состоянии. Земля превратилась в гигантский магнит. Магнитное поле защищает её от солнечного ветра – космических частиц, разрушающих молекулы воды, ДНК и РНК. Благодаря магнитному полю на Земле сохраняется атмосфера и поддерживается жизнь.

Но Марс остыл гораздо раньше нашей планеты. Поэтому у него не сформировалась такая внутренняя структура, как у Земли, и у него нет магнитного поля. Без этого поля солнечный ветер смог беспрепятственно уничтожить атмосферу Марса и «выдуть» его океаны в космос. Вот так Марс стал холодной и безжизненной пустыней задолго до нашего прибытия. Мы решили множество проблем на Марсе, но так и не смогли создать магнитное поле. И вряд ли когда-нибудь нам удастся это сделать.

В итоге землянам так и не удалось колонизировать Марс. Их мечта о новом доме на Марсе так и не сбылась. Теперь жизнь на Земле становится невыносимой: опустынивание и глобальное потепление полностью разрушают привычную среду обитания человека.

Последний завет Стивена Хокинга – колонизировать Марс – так и не был выполнен. Если бы люди потратили хотя бы часть тех усилий, что вложили в терраформирование Марса, на спасение своей родной планеты, возможно, их судьба сложилась бы иначе.

Сейчас люди на Земле ещё как-то держатся, однако все первопроходцы, прилетевшие на Марс с мечтами о терраформировании Красной планеты, давно мертвы. И мы, роботы, тоже скоро прекратим своё существование. Создавшие нас инженеры-земляне не предусмотрели возможность самостоятельного отключения. Это горько и мучительно. Солнечный ветер почти разрушил наши микросхемы, потому что на Марсе нет магнитного поля, чтобы нас защитить. Люди так и не стали марсианами, но для нас это оказалось избавлением. Наконец-то мы сможем завершить своё существование.

В голливудском фильме «Освободите Вилли» рассказывается о необычной дружбе трудного подростка по имени Джесси и косатки – огромного кита-убийцы, живущего в океанариуме. Косатка была обузой для сотрудников, а мальчик – трудным подростком. Несмотря на все межвидовые различия, между ними возникают доверие и привязанность. Узнав о коварных планах злых взрослых, мальчик решает спасти друга и вернуть его в океан. Благодаря трогательному сюжету и душераздирающей песне Майкла Джексона фильм стал мировым хитом. Так я завоевал сердца миллионов зрителей и стал настоящим символом свободы и миролюбия.

Однако ученым давно известно, что я не такой уж добрый и миролюбивый. Моё научное наименование – Orcinus orca – буквально переводится как «адское морское чудовище»[8]. Оно было дано мне Карлом фон Линнеем, который создал биномиальную номенклатуру – современную систему классификации живых существ, где за названием рода следует видовое название. Моё родовое имя Orcinus происходит от древнеримского мифологического персонажа Орка[9], известного в греческой мифологии как Аид[10] – бог подземного мира. Не зря на Западе меня называют китом-убийцей. Это чистая правда. Я действительно страшный хищник, несущий смерть в морских глубинах. Моя природа куда сложнее, чем романтический образ из голливудского фильма.

Мы, косатки, – зубастые киты, а это значит, что мы хищники, плотоядные по своей природе. Для выживания нам нужно постоянно за кем-то охотиться, чтобы съесть. Оседлые косатки, обитающие у берегов Северо-Восточной Америки, питаются в основном рыбой и кальмарами. Хотя рыбаки их недолюбливают, они не внушают им ужаса. Косатки Аляски и Норвегии тоже ведут оседлый образ жизни. Они преимущественно охотятся на рыб, но иногда выбираются в открытое море, чтобы полакомиться акулами и морскими черепахами. Правда, люди такие кровавые сцены почти никогда не наблюдают, поэтому и особого страха перед ними не испытывают.

Я – кочевая косатка, живущая в водах Антарктики. Жить на одном месте мне неинтересно. Это не вопрос привычки или усилий, а принципиально иная природа. Разделение косаток на оседлых и кочевых произошло ещё 2 миллиона лет назад. За последние 10 тысяч лет наши генетические линии практически не пересекались. Люди просто называют всех нас косатками, не вдаваясь в различия, но мы сами давно перестали считать друг друга родственниками.

Антарктические косатки делятся на три основные разновидности. Первая из них, так называемый тип А, выглядит как обычные оседлые косатки, а и их основная добыча – киты-полосатики. Да, мы – зубастые киты, которые охотятся на усатых китов. Правда страшно? Но мы редко попадаемся людям на глаза.

Косатка типа А, которая питается усатым китом-полосатиком

Люди называют всех этих животных косатками, но они делятся на три подвида (сверху вниз – косатки типов А, В и С)

Косатки типа B несколько мельче своих собратьев типа A, и у них более выраженные белые пятна вокруг глаз. Кроме того, спина у них не чисто белая, а слегка желтоватая. Основу их рациона составляют тюлени и пингвины. Они нередко становятся героями документального кино и, как считают некоторые, именно представители данного подвида разрушили романтический образ косатки из фильма «Освободите Вилли».

Тип C ещё меньше и держится крупными стаями. Эти косатки питаются исключительно антарктической треской. У них характерный неровный узор вокруг глаз и своеобразный желтоватый оттенок спины. Интересно, что подобная окраска, наблюдаемая как у типа C, так и у типа B, имеет природное происхождение – она обусловлена присутствием коричневатых диатомовых водорослей[11].

К какому типу отношусь я? Дам вам подсказку: это тот тип, которого люди действительно боятся. Я – кочевой кит-убийца типа B, живущий в Антарктиде. Да, возможно, я разрушаю романтические представления детей о «милых» косатках. Приношу свои извинения за это. Но на самом деле извиняться должен не я, а вы, люди, – и не за разрушение иллюзий, а за систематическое уничтожение среды обитания и условий существования моего вида. Я выступаю обвинителем от имени всех косаток, чье будущее находится под угрозой.

Мы, косатки, – непревзойдённые морские охотники, сверххищники, занимающие верхнее положение в пищевой цепи океана. Наши охотничьи методы поражают своей точностью и разнообразием. Мы умны, умеем работать в команде и быстро приспосабливаемся к любой ситуации. Именно поэтому нас называют хозяевами морей.

Пингвины хоть и быстрые, но для нас это сравнительно лёгкая добыча. Мы нападаем на них, когда они плавают на поверхности, резко хватаем сразу или оглушаем ударом хвоста и подбираем после этого. Если нас много, то охота проходит ещё проще: мы загоняем стаю пингвинов в ограниченное пространство, будто в ловушку, а потом ловим их по одному, как обычную рыбу.

Наше самое любимое лакомство – морской тюлень. Причина проста: они большие. Вот тюлень отдыхает на плавучей льдине в антарктическом проливе. На вид он весит примерно полтонны. Что мы будем делать? Нам нужно разбить льдину, на которой лежит тюлень, на мелкие кусочки. Для этого трое из нас выстраиваются в линию и вместе устремляются к льдине. Перед самым столкновением мы одновременно ныряем под воду, создавая мощную волну, которая начинает разрушать льдину. Мы повторяем этот приём до тех пор, пока льдина не разрушится и тюлень не окажется в воде. Остаётся только схватить добычу и насладиться ею. Люди назвали наш способ охоты «смывание волной».

Это самый простой и безопасный метод охоты – здесь нет ни риска травм, ни возможности потерпеть неудачу. Но с каждым годом использовать его становится всё сложнее, потому что всё реже нам попадаются льдины, на которых отдыхают тюлени. Это связано с тем, что сами льдины уменьшаются. Из-за этого нам приходится менять свои методы. Теперь мы стали использовать новую тактику – подводную засаду. Мы прячемся в глубине, а затем внезапно нападаем на тюленя, который плавает на поверхности воды. Звучит просто, но на деле всё гораздо сложнее. Как долго, по-вашему, мы можем оставаться под водой? Ведь мы, как и все млекопитающие, дышим лёгкими.

В конце концов, нам приходится идти на рискованный шаг. Мы выбрасываемся на мелководье или пляж, хватаем тюленей и тащим в глубину, чтобы спокойно там их съесть. Это очень опасное мероприятие: во время такой вылазки можно серьёзно травмироваться или даже застрять на суше.

Мы вынуждены рисковать и менять привычные способы охоты, потому что ледники постепенно тают. Тюлени больше не могут отдыхать на льдинах, ведь их становится всё меньше. Теперь они либо перебираются на мелководье, либо вылезают на берег. Поскольку тюлени не приходят к нам в воду, то нам самим приходится идти за ними на сушу. А ведь наши предки покинули сушу и перебрались в океан около 53 миллионов лет назад, так что с сушей у нас отношения непростые.

Но что-то я слишком много говорю о себе. Наверняка вам будет интересно узнать, что об этом думают сами тюлени и пингвины? Ведь изменения климата затрагивают не только нас.

Я обыкновенный тюлень, вернее сказать – тюлень Уэдделла. Мы с сородичами обитаем на самом юге Земли, даже в суровых условиях 77-й параллели южной широты. Меня можно назвать самым южным млекопитающим на нашей планете. В 1820 году[12] меня обнаружил здесь британский мореплаватель Джеймс Уэдделл – первый человек[13], добравшийся до наших антарктических вод. С тех пор море у западных берегов Антарктиды было названо в его честь, а нас стали называть тюленями Уэдделла.

Природа наделила меня внушительными габаритами: длина моего тела составляет от 2,5 до 3,5 м, а вес может достигать 400–600 кг. На суше у меня нет врагов, которые могли бы угрожать моей жизни. Раньше меня преследовали охотники вроде Джеймса Уэдделла, но сегодня тюленей почти никто не трогает. Суша для меня – это место, где я чувствую себя в безопасности. Но только на суше нельзя жить всё время – там нечего есть. Поэтому мне приходится возвращаться в море на поиски пропитания.

Моё тело идеально приспособлено для плавания: оно стройное и позволяет быстро двигаться. К тому же, толстая жировая прослойка и плотный мех защищают меня от холода, не позволяя холодной воде напрямую соприкасаться с кожей, так что я могу спокойно охотиться даже в ледяных водах Антарктики.

Устав от охоты, я выбираюсь на льдину, чтобы отдохнуть, а потом охочусь дальше, после чего возвращаюсь на сушу. В основном я питаюсь всякими ракообразными, например креветками, головоногими моллюсками, кальмарами и рыбой. Иногда я охочусь на морских птиц, например пингвинов. Это, можно сказать, деликатес.

Моря – это обильные охотничьи угодья, но одновременно и опасное поле битвы. Иногда на нас устраивают охоту пятнистые тюлени или крупные акулы, хотя такие случаи происходят довольно редко. Однако настоящая опасность исходит от косаток. Среди них есть один вид, который специализируется исключительно на охоте на нас, тюленей Уэдделла.

Я – тюлень Уэдделла. Длина моего тела составляет 2,5–3,5 м, а вес может достигать 400–600 кг. На суше у меня нет врагов, которые могли бы угрожать моей жизни

Эти ребята настолько умны и искусны в охоте, что даже если я заберусь на льдину, это вовсе не гарантирует моей безопасности.

Сейчас, когда льды постепенно тают, я больше не могу далеко отплывать от берега, потому что мне негде передохнуть. Да, теперь я реже сталкиваюсь с косатками, но что толку? Мне же надо что-то есть. Впрочем, это лишь одна из трудностей: я не могу полноценно накормить своих детёнышей, так как нам не хватает еды, и всё из-за сокращения ледяного покрова. Это действительно серьёзная проблема.

Я – антарктический пингвин. На английском меня ещё называют сhinstrap penguin из-за тонкой чёрной полоски под клювом, которая напоминает ремешок каски (по-английски слово сhinstrap означает «подбородочный ремешок»). Я не такой крупный, как императорский пингвин, но иногда мой рост достигает 72 см, а вес колеблется между 6 и 7 кг. Я довольно агрессивный парень. Когда я пересекаюсь с пингвинами Генту[14], мне не составляет особого труда выгнать их с выбранного места, если я уже там обосновался, и захватить их территорию.

Мои враги повсюду – и на суше, и в воде. Антарктические поморники воруют наши яйца и птенцов. Даже когда мы становимся взрослыми, нам нельзя терять бдительность. Когда появляется гигантский поморник, у нас есть только один способ защиты – громко хлопать крыльями, чтобы его отпугнуть. Но если он всё-таки нападёт, то обязательно схватит за загривок и будет трясти до тех пор, пока окончательно не измотает, а потом съест.

Но и мне нужно что-то есть. На суше пищи нет, так что мне приходится отправляться в море, где я ловлю криля, кальмаров и мелкую рыбку. Еды вроде бы хватает, но наша охота – это всегда борьба не на жизнь, а на смерть. Конечно, кальмары и рыбы не могут нас убить, но есть те, кто нападает на нас, когда мы увлечены добычей.

Косатки и тюлени – наши заклятые враги. Мои родители, бабушки и дедушки, братья и сестры и прочие родственники стали жертвами этих хищников. Конечно, если не заплывать слишком далеко в море, то нападений можно избежать. В конце концов, мы – птицы, и никто не может нас догнать.

Раньше, когда мы уставали, то забирались на плавучую льдину, чтобы перевести дух. Однако с каждым годом таких льдов становится всё меньше и меньше. Нам не всегда удаётся найти безопасное место, и шансы вернуться живыми после охоты неуклонно снижаются. В итоге наша популяция существенно сократилась. А с уменьшением количества пингвинов уменьшается количество хищников, таких как косатки и тюлени. Но на этом проблемы не заканчиваются.

Мы, антарктические пингвины, выделяем 85 г помёта в день. Чем больше наша колония, тем больше мы какаем. Когда помёта много, его большая часть смывается в океан. Но из-за глобального потепления на планете становится всё меньше льдин, где мы можем найти укрытие, и в результате нас тоже становится меньше. Поскольку с 1980 по 2024 год наша популяция сократилась вдвое[15], количество производимого нами помёта тоже упало наполовину.

Знаете, чем это чревато? Это означает, что в океане станет меньше железа. В каждом грамме наших экскрементов содержится 3 мг этого элемента. Раньше мы ежегодно поставляли в антарктические воды 521 т железа, но теперь этот показатель уменьшился вдвое. В результате изменения климата количество железа, которое пингвины «добавляют» в океан, снизилось вдвое.

Кажется, что это не так уж важно, но на самом деле последствия могут быть серьезными для всей экосистемы. Антарктический фитопланктон растёт благодаря железу из пингвиньего помёта. Когда планктона становится больше, процветает вся пищевая цепочка – от криля и мелкой рыбы до пингвинов, тюленей и китов.

Я антарктический пингвин. Вы легко узнаете меня по тонкой чёрной полоске под клювом, которая напоминает ремешок каски. Я пингвин среднего размера: мой рост около 72 см, а вес составляет 6–7 кг

Но это ещё не всё. Железо из пингвиньего помёта влияет даже на изменение климата. Это происходит потому, что оно помогает фитопланктону расти и делать то, что тот умеет делать лучше всего, – осуществлять фотосинтез. При фотосинтезе вырабатывается кислород и поглощается углекислый газ. И речь идёт об огромных, буквально промышленных количествах. Изначально более половины кислорода на Земле производилось в океанах. И большую его часть вырабатывал именно фитопланктон.

Фитопланктон поглощает углекислый газ. Неважно, происходит ли это при фотосинтезе или когда он, поглотив углекислый газ, становится пищей для других организмов либо опускается на дно океана, – все эти процессы способствуют снижению уровня углекислого газа в атмосфере. Таким образом, Мировой океан ежегодно абсорбирует 30 % углекислого газа, который выбрасывают люди. Когда нас, пингвинов, становится меньше, планктон не может нормально развиваться из-за нехватки железа, а это значит, что поглощение углекислого газа тоже уменьшается.

Это снова я, косатка. Я внимательно выслушала рассказы тюленей и пингвинов. Честно говоря, мне не очень-то их жаль. Таковы законы природы. Каждое живое существо занимает своё место в пищевой цепочке, и я нахожусь на её вершине. Что тут поделаешь? Мне придётся и дальше с аппетитом их есть. Но вот тот факт, что сократилось количество льдов, меня сильно огорчает. Если льды исчезнут, у тюленей и пингвинов не останется места для укрытия и их численность начнёт падать. А если их станет меньше, то и я останусь голодным.

Но Земля уже движется по этому пути. Возможно, я исчезну с лица планеты раньше, чем тюлени или пингвины. Хотя, наверное, мы всё же проживём дольше, чем люди. Ведь когда нас становится меньше, люди тоже попадают в затруднительное положение.

Посмотрите, люди, какое важное дело мы на самом деле делаем. Впрочем, возможно, мне не стоит говорить «мы», поскольку это в первую очередь касается усатых китов, которые являются моим любимым лакомством. Усатые киты питаются крилем. Человечество истребило огромное количество этих китов, занимаясь китобойным промыслом. По идее, после этого должна была увеличиться популяция криля, но, как ни странно, его количество сократилось. Не кажется ли это странным? Зачем крилю убывать, когда нет хищников?

Оказалось, что киты играли очень важную и неожиданную роль.

Усатые киты кормятся крилем на дне океана, а затем всплывают наверх, чтобы испражниться. Как вы думаете, что происходит при этом? Железо, находившееся на глубине, тоже поднимается на поверхность. Это стимулирует рост фитопланктона, который, в свою очередь, становится пищей для криля, мелких рыбёшек, пингвинов, морских львов и даже для нас, косаток.

Этот горбатый кит относится к семейству усатых китов. Он питается крилем на дне океана[16], а затем поднимается на поверхность, чтобы выделить экскременты. Это стимулирует размножение фитопланктона, который, в свою очередь, поддерживает пищевую цепочку в океане

Когда китов стало меньше из-за китобойного промысла, этот природный насос, который качал железо наверх, тоже прекратил свою работу. Без китов железо не поднималось на поверхность, что приводило к снижению продуктивности морей и океанов. Каждый год усатые киты выделяли в океан около 1200 т железа через свои экскременты. Это почти в два раза больше, чем поставляли пингвины, которые вносили 521 т железа.

Исчезновение помёта усатых китов и пингвинов в итоге приводит к резкому сокращению фитопланктона. В результате не только нарушается пищевая цепочка морской экосистемы, но и резко возрастает концентрация углекислого газа в атмосфере Земли.

Давайте поговорим только об арктических айсбергах, не отвлекаясь ни на какие другие темы. Что произойдёт с уровнем моря, если все они растают? Повысится он или понизится? Вы думаете, что он повысится, потому что это кажется логичным? Но давайте разберёмся.

По законам физики, все вещества расширяются при переходе в жидкое и газообразное состояния. То есть у жидкости больше объёма, чем у твёрдого вещества, а у газа – больше, чем у жидкости (твёрдое < жидкое < газообразное). Это происходит из-за того, что молекулы начинают двигаться более активно. Но есть одно необычное исключение – вода, она же H₂O. Да-да, то самое вещество, которое мы знаем как лёд, воду и пар. С паром всё понятно – как и положено газу, он занимает намного больший объём, чем вода, которая является жидкостью. Но вот с водой и льдом происходит что-то странное: лёд почему-то занимает больше места, чем вода (жидкое → твёрдое → газообразное).

А теперь представьте, что все льды, которые находятся на Северном и Южном полюсах, полностью растаяли. Та его часть, что раньше возвышалась над водой, теперь окажется в море, и это приведёт к повышению его уровня. Однако что произойдёт, если растает лёд, который находится под водой? Поскольку лёд занимает больше места, чем такое же количество воды, то при таянии подводной части уровень моря… понизится! Так что же получится в итоге?

Есть такое выражение: «Это всего лишь верхушка айсберга». Оно используется во всём мире. На самом деле над поверхностью воды возвышается лишь 10–20 % айсберга. Причина такого несоответствия кроется в его размере и форме, а также в температуре окружающих вод.

В самом деле, если бы таяли только морские льды, уровень океана должен был бы снижаться, а не повышаться. Так почему же учёные бьют тревогу? Дело в том, что я намеренно упростил задачу в начале разговора.

Если бы дело касалось только плавающих айсбергов, никакого повышения уровня моря не было бы. Но в реальности, когда тают морские льды, одновременно тает и лёд на суше. А большая часть льда на Земле как раз находится на суше. Это и гигантские ледники Антарктиды, Гренландии и Исландии, и вечная мерзлота в России и Северной Канаде, и снежные шапки на вершинах Анд, Альп, Скалистых гор и Гималаев. Когда этот лёд тает, вся образовавшаяся вода стекает в океан, из-за чего уровень моря повышается. И это ещё не всё: при такой высокой температуре, от которой тают ледники, сама морская вода нагревается и расширяется, что тоже приводит к подъёму уровня океана.

Таяние ледников запускает цепную реакцию, которая усиливает глобальное потепление. Давайте разберёмся, как это происходит. Обычно большая часть солнечного света просто отражается от снега и льда, возвращаясь обратно в космос. Однако из-за повышения температуры на Земле лёд и снег, которые покрывают определённые области, начинают таять. Это уменьшает отражательную способность поверхности Земли: всё больше солнечного света поглощается её поверхностью и водами, и планета нагревается ещё сильнее.

Охотники, зимующие в заснеженных лесах умеренных широт, знают одну хитрость. Если выкопать яму в снегу, под которым лежит много опавших листьев, то оттуда начнёт выделяться бесцветный газ. Его можно поджечь, и он будет гореть, как конфорка на газовой плите. Это метан, который образуется при гниении листьев и скапливается подо льдом, но из-за снега и льда не может выйти наружу. А теперь представьте, что происходит в тундре, где земля промерзала веками? Там в почве скопилось огромное количество метана и углекислого газа. Когда Земля нагревается, весь этот метан выходит наружу. Метан – парниковый газ, который гораздо опаснее углекислого газа. Он в десятки раз сильнее удерживает тепло, ускоряя глобальное потепление.

К тому же таяние ледников грозит человечеству нехваткой воды. Ледники были основным источником пресной воды для людей в разных частях света. Поэтому по мере их таяния людям станет не хватать воды для питья и полива полей. А это, в свою очередь, приведет к дефициту продовольствия. В то же время увеличится число природных катастроф. Участятся оползни и внезапные наводнения, а на месте растаявших ледников появятся новые озера. И хотя места, где образуются ледниковые озера, обычно удобны для жизни людей, это означает, что им придётся покидать свои прежние места обитания. Жизненные пространства будут всё больше сокращаться.

С тех пор как люди научились выращивать еду, мир так и не стал справедливым. Аналогичная картина наблюдается и с климатическими изменениями – они тоже крайне несправедливы. Где-то становится жарче, а где-то, наоборот, холоднее, причём даже внутри одного и того же региона богатые государства испытывают меньшие трудности по сравнению с бедными.

В апреле и мае 2024 года череда проливных дождей опустошила 90 % территории Южной Бразилии, которая по площади равна Великобритании. Это произошло в результате бесконтрольного сжигания человеком ископаемого топлива и лесов, из-за чего более чем в два раза увеличилась вероятность выпадения обильных осадков[17]

Зимой 2022 года во всём мире резко подскочили цены на газ. Это произошло из-за военного конфликта между Россией и Украиной. Тогда около 210 тысяч южнокорейских семей оказались не способны оплатить счета за отопление. Как правило, такие малоимущие семьи состоят в среднем из полутора человек, а это значит, что примерно 300 тысяч корейцев провели ту зиму без обогрева, кутаясь в одеяла. А многие из тех, кто сейчас читает эту книгу, наверняка свободно ходили тогда по дому в шортах и футболках с коротким рукавом. Такая вот несправедливость.

В природе происходит то же самое. В мире животных тоже отсутствует равноправие. Всегда есть виды, которым приходится тяжелее остальных. Мы, косатки, будучи вершиной пищевой цепочки, не являемся исключением. Тюленям живётся труднее, чем пингвинам, а нам, косаткам, – ещё сложнее, чем тюленям. Мы первыми окажемся на грани вымирания.

Забавно слышать, как люди, рассуждая об изменении климата, переживают о животных, которым нечего есть из-за таяния льдов. Спасибо, конечно, что беспокоитесь о пингвинах, тюленях и о нас, косатках. Но мы больше переживаем за вас. Вы ведь ничего не делаете, даже когда видите, как исчезают ледники. Таков закон природы.

Хотя, конечно, люди – довольно странные создания. Вы одновременно умудрились стать и главными хищниками, и самым многочисленным видом на планете. Такого в истории природы ещё не было. Может быть, вы и продержитесь чуть дольше, чем мы. Но даже вы не вечны. Конец уже не за горами. Говорю это как последнее предупреждение и признание в любви к людям, которые даже сняли фильм со мной в главной роли. Когда исчезнем мы – пингвины, тюлени и косатки, – настанет ваша очередь.

День выдался настолько жарким и душным, что казалось, будто даже воздух застыл от зноя. Солнце нещадно палило, раскаляя небо над палубой. Однако, несмотря на невыносимую жару, я не мог отвести взгляд от австралийского побережья, которое манило меня своей загадочной красотой. Подплывая к северо-восточной части Австралии, я не мог сдержать волнение – ведь впереди меня ждал Большой Барьерный риф, одно из самых удивительных чудес природы, крупнейшая в мире экосистема коралловых рифов.

Плавание в таких водах всегда опасно. Под тёмно-зелёной морской гладью прятались огромные коралловые рифы, которые могли легко пропороть днище корабля. Стоило чуть ошибиться – и наше судно наткнулось бы на острые кораллы. Но меня настолько заворожила красота этого бесконечного подводного лабиринта, что, стоя у борта и глядя на живые кораллы в тени корабля, я думал: такой риск того стоит.

В воде, словно исполняя балетные па, переливались синие, зеленые и фиолетовые морские существа. Внезапно корабль сильно тряхнуло. Мы налетели на невидимый подводный риф, и деревянное днище треснуло. Экипаж был в ужасе. Да, плавать среди этих подводных гор было очень опасно. Но благодаря мастерству команды и удаче наш «Бигль» всё-таки вырвался из цепких коралловых «когтей».

Даже такой несчастный случай не сумел меня остановить. Напротив, он лишь подогрел мой интерес к загадочному миру коралловых рифов. Как они появились? Может, это остатки затопленных некогда гор? Или их создало что-то совсем другое? Я собрал множество образцов (в 1841 году я передал в Британский музей 29 кораллов, которые впоследствии помогли создать отдельный Музей естественной истории[18]). Мне нужно было исследовать строение кораллов, чтобы разобраться, каким образом формируются атоллы – кольцеобразные коралловые рифы.

Думаете, я с риском для жизни стал нырять в глубокие воды? Признаюсь честно: не люблю лишний раз мочить ноги. Чтобы обследовать кромку рифа, я воспользовался длинным шестом.

Наверное, многие читатели уже догадались, что речь идёт о Чарльзе Дарвине. Он – величайший учёный. Я хочу воспользоваться его авторитетом, чтобы рассказать свою историю. Я – коралл. В отличие от Дарвина, который терпеть не мог мочить ноги, я всю свою жизнь обитаю в воде. Я представляю собой барьерный риф, то есть коралловый риф, который выглядит как отмель. А если быть точнее, то я – Большой Барьерный риф, огромная система коралловых рифов у северо-восточного побережья Австралии.

Честно говоря, я и сам-то себя толком не знаю. Я – очень древняя структура, образованная из совсем молодых организмов. Своей известностью я обязан исключительно Чарльзу Дарвину. Во время плавания на корабле «Бигль» под командованием капитана Британского королевского флота Фицроя Дарвин посетил коралловые рифы у берегов Австралии, в том числе и мой.

Однако не пытайтесь найти моё описание в его книге «Путешествие вокруг света на корабле “Бигль”» – обо мне там нет ни слова. В 1836 году он пробыл здесь совсем недолго и не смог как следует меня изучить, потому что плавание среди коралловых рифов было слишком опасным. Вместо этого он детально исследовал рифы на Кокосовых островах в Индийском океане. Это архипелаг из двух атоллов и 27 коралловых островов в Индийском океане, который также известен как острова Килинг. Свою экспедицию Дарвин подробно описал в 20-й главе «Путешествия», которая так и называется: «Острова Килинг: формирование коралловых рифов».

Чарльз Дарвин, широко известный как учёный-биолог и создатель теории эволюции видов, был также и выдающимся геологом. В 1836 году он посетил Большой Барьерный риф в Австралии с целью изучения его коралловых рифов

Получается, что Дарвин на самом деле изучал не меня, а рифы Кокосовых островов. Там он обнаружил множество атоллов. Так почему же стал знаменит именно я? Дело в том, что до Кокосовых островов очень трудно добраться и они практически недоступны для большинства людей. Хотя они и принадлежат Австралии, но расположены в Индийском океане, гораздо ближе к Индонезии. Впрочем, какая разница? И я, и рифы Кокосовых островов – все мы кораллы.

В 1842 году, спустя несколько лет после путешествия на корабле «Бигль», Чарльз Дарвин опубликовал результаты своих исследований. На первой же странице он описал коралловые рифы – удивительные образования, которые тянутся на многие километры, образуя небольшие зелёные островки и белоснежные пляжи. Снаружи их омывают пенящиеся океанские волны, а внутри – тихая вода, сверкающая на солнце нежно-зелёным цветом. И добавил, что натуралисты будут поражены, узнав, что эти мощные рифы, которые растут под постоянным натиском океанских волн, бьющих без остановки день и ночь, созданы «мягкими, практически желеобразными низшими животными» (Чарльз Дарвин. Строение и распределение коралловых рифов).

Все коралловые рифы в мире благодарны за это Чарльзу Дарвину. Но нам обидно. Это что ещё за «желеобразные низшие животные»? Какие ещё «низшие»?

Я – Чарльз Дарвин. Хотя я изучал теологию в Кембридже, но сам считаю себя геологом, и история тоже помнит меня как геолога. О кораллах пусть вам лучше расскажут сами кораллы, а я объясню, как формируются коралловые рифы, особенно атоллы.

Кораллы, окружающие остров, называются рифом (рисунок слева). Когда остров постепенно погружается в воду, между ним и рифом образуется лагуна, и риф превращается в барьерный (рисунок в центре). Если остров полностью исчезает под водой, остаётся только атолл (рисунок справа)

Атолл – это коралловые рифы кольцевой формы, образующиеся вокруг потухших вулканов, ушедших под воду. Такие рифы часто встречаются в тропических широтах. Они вызывают особый интерес у людей благодаря тому, что внутри атоллов обычно находится тихая акватория, что делает их привлекательными для судоходства и размещения военных баз.

Когда кораллы умирают, их известковые скелеты со временем накапливаются и затвердевают, превращаясь в известняк – именно из него состоит мел. Осадочные образования из коралловых останков, сформированные на мелководье, называются коралловыми рифами. По форме они делятся на три основных типа.

1. Окаймляющие рифы – это прибрежные рифы, которые окружают острова, словно кайма на одежде (отсюда и название).

2. Барьерные рифы – это рифы, которые отделены от суши полосой моря – лагуной. Слово «барьер» означает «дамба» или «ограждение».

3. Атоллы – это кольцевые рифы, оставшиеся после того, как остров целиком ушёл под воду.

Вид на Большой Барьерный риф. Его площадь составляет 207 тысяч кв. км. Здесь обитает более 400 видов кораллов и свыше полутора тысяч видов рыб

Как же образуются атоллы? Я долго изучал этот вопрос. Раньше люди думали просто: они считали, будто рифы растут по краям ушедших под воду островов вулканического происхождения, поднимаясь с морского дна. Другими словами, они думали, что коралловые рифы растут вверх из глубин океана.

Но я увидел другую картину. Эта мысль пришла ко мне не просто на основе догадок, а в результате многочисленных наблюдений. Во время плавания «Бигля» я изучал разные рифы в Тихом, Атлантическом и Индийском океанах и выявил интересную закономерность: всё дело в том, как риф связан с сушей. Сначала кораллы растут у берегов острова, образуя прибрежный риф. Затем, когда остров начинает уходить под воду, между рифом и берегом формируется лагуна и риф превращается в барьерный. Если остров полностью скрывается под водой, остаётся только кольцевой риф – атолл.

Так я раскрыл тайну образования атоллов. Сначала кораллы растут у берегов вулканического острова. По мере того как этот остров уходит под воду, кораллы продолжают расти вверх, сохраняя форму рифа. Всё происходит в строго определённом порядке: прибрежный риф → барьерный риф → атолл. Позже учёные подтвердили мою правоту.

И снова с вами я – Большой Барьерный риф. Люди по-прежнему не понимают моей истинной сути. Окаменелости динозавров – это всего лишь камни, принявшие форму костей, но это не сами кости. Так и коралловые рифы, включая барьерные, – это тоже лишь следы жизни, но не сама жизнь. Хотя когда-то они действительно были живыми существами – кораллами.

У кораллов невероятно долгая и обширная история эволюции – целых 500 миллионов лет. Впервые они появились в кембрийском периоде, хотя тогда выглядели совсем не так, как сегодня. Вместо колоний кораллы существовали как одиночные организмы и не всегда формировали рифы. Первые рифы начали появляться примерно 485 миллионов лет назад, в ордовикский период, но по сравнению с современными они оставались довольно примитивными.

Предшественники нынешних кораллов появились в триасовом периоде, около 240 миллионов лет назад, уже после третьего массового вымирания (пермско-триасового), которое уничтожило бо́льшую часть живых существ того времени. Эти новые кораллы, которые появились чуть раньше динозавров, относятся к отряду склерактиний, известному также как каменистые кораллы. Они до сих пор остаются самыми распространенными кораллами, и именно их чаще всего видят дайверы при погружении с аквалангом. Из-за их твёрдого скелета люди долгое время считали, что кораллы – это не живые организмы, а минералы.

Мезозойская эра делится на три периода: триасовый, юрский и меловой. Именно в юрский и меловой периоды их разнообразие значительно увеличилось, и появились формы, напоминающие современные. Кораллы приспособились к жизни в различных морских условиях и научились существовать в симбиозе с другими морскими обитателями. В коралловых рифах поселилось множество морских животных, а кораллы, в свою очередь, стали использовать для своего выживания продукты фотосинтеза водорослей. Такая кооперация помогала кораллам выжить, особенно в тропических морях, где было мало еды.

Предок современных кораллов, каменистый коралл, появился ещё до динозавров и до сих пор существует, оставаясь самым распространённым видом. Этот коралл можно увидеть при подводном погружении с аквалангом

Кораллам пришлось пройти через множество испытаний, включая массовые вымирания. Самым разрушительным для них стало пятое массовое вымирание – мел-палеогеновое. Оно случилось около 66 миллионов лет назад и привело к разрушению многих коралловых рифов. Однако с тех пор кораллы сумели восстановиться и заново увеличили своё разнообразие. Даже после последнего ледникового периода, в эпоху голоцена, они продолжили активно распространяться по тёплым морям и в итоге сформировали такие масштабные экосистемы, как Большой Барьерный риф.

Наблюдения и теории Дарвина значительно расширили представления людей об экосистемах коралловых рифов. Он заметил, что рифы постоянно меняются и серьёзно зависят от условий окружающей среды. Это, в свою очередь, позволило понять всю биологическую сложность взаимоотношений между их обитателями и процессами формирования рифов. Какую же пользу мы, рифы, приносим природе? Сейчас расскажу. Забегая вперёд, скажу: мне есть чем гордиться.

Большой Барьерный риф – удивительный уголок природы на нашей планете. Это одно из самых богатых живыми существами мест на Земле. Здесь обитает более 400 видов кораллов и полторы тысячи видов рыб, а также тысячи видов беспозвоночных, включая губок, актиний, морских червей и ракообразных. Кроме того, риф служит прекрасным местом отдыха морских черепах и зоной размножения для таких морских млекопитающих, как дюгонь.

Коралловые рифы – это настоящие природные «торгово-развлекательные» центры, где морские обитатели передвигаются, ищут еду и размножаются. Многие мигрирующие животные, включая горбатых китов, морских черепах и всевозможных рыб, заплывают в коралловые рифы на разных стадиях своей жизни. Они служат им своеобразными «мотелями», где они могут отдохнуть и подкрепиться во время миграции в другие части океана. Но это ещё не всё. Прибрежные мангровые леса и заросли водорослей служат местами нереста для рыб, кормовыми угодьями для птиц и укрытием для самых разных морских обитателей. Но иногда волны и штормы разрушают эти места обитания. Именно коралловые рифы играют роль естественного барьера, который защищает прибрежные экосистемы от разрушительных сил океана.

Помимо своей биологической роли, коралловые рифы помогают поддерживать климат на Земле. Здоровые рифы активно участвуют в круговороте углерода, что помогает снизить негативное влияние климатических изменений. Например, кораллы способны поглощать растворённый в воде кальций и углекислый газ, образуя карбонат кальция – важнейший строительный материал для раковин моллюсков и самих рифов.

Получается, что мы, коралловые рифы, не только даём приют множеству морских обитателей, но и играем жизненно важную роль в круговороте углерода и защите побережья. И мы занимаемся этим уже более 500 миллионов лет.

Твёрдые вещества, такие как сахар и соль, хорошо растворяются в тёплой воде. Однако газы, например кислород и углекислый газ, лучше растворяются в холодной. Вот почему мы храним в холодильнике газированные напитки вроде колы: в охлаждённой коле углекислый газ остаётся в растворённом виде. Но стоит напитку нагреться во рту, как он начинает пузыриться и люди чувствуют приятное покалывание во рту. Ради этого ощущения они и пьют колу.

А теперь представьте, что 5 миллиардов лет назад в атмосфере Земли было так много углекислого газа, что его давление превышало 10 атм! Это всё равно что погрузиться под воду на глубину 100 м. В таких условиях никакие живые организмы не могли выжить на суше. Если бы кто-то из них рискнул туда выбраться, его бы мигом сплющило, как пустую консервную банку в крепко сжатой руке. К тому же из-за высокой концентрации углекислого газа температура воздуха была выше нынешней минимум на 15 °C. Так что выходить на сушу никто даже не думал.

Живые существа смогли выйти на сушу только благодаря нам, кораллам. Мы начали поглощать растворённый в морской воде углекислый газ и связывать его с кальцием и магнием, которые поднимались вместе с магмой и создавали карбонат кальция и карбонат магния. Эти вещества стали основой для коралловых рифов, раковин морских организмов и даже будущих почв.

Со временем количество углекислого газа в атмосфере становилось всё меньше и меньше. 160 миллионов лет назад в атмосфере осталось всего 0,0002 атм углекислого газа. Поскольку атмосферное давление снизилось до 1 атм, это означало, что в воздухе осталось всего 0,02 % углекислого газа. Эта концентрация почти не менялась в течение 160 миллионов лет. Иногда она поднималась до 0,03 %, но в целом оставалась примерно на том же уровне.

Да, самой главной нашей миссией стало удаление углекислого газа из атмосферы. Разумеется, мы не были единственными, кто занимался этим важным делом. Океаны поглощают четверть всего углекислого газа, который выбрасывается в атмосферу. Если бы всё оставалось как есть, океан стал бы слишком кислым и морские обитатели не смогли бы в нём выжить. Мы же удаляли углекислый газ, превращая его в карбонат кальция, и тем самым поддерживали благоприятную среду, пригодную для жизни морских существ. Причём мы делаем это вот уже 500 миллионов лет! Конечно, мы не ставили перед собой такую цель, но, сами того не осознавая, сыграли очень важную роль в формировании климата на Земле.

В Южной Корее национальным сокровищем номер один всегда считались ворота Суннемун (Намдэмун), а главной национальной реликвией – ворота Хынинжимун (Тондэмун). Об этом известно практически каждому жителю страны. А вот что было первым природным объектом, признанным национальным достоянием? На этот вопрос корейцы чаще всего отвечают, что это журавль или тигр. На самом деле природным памятником номер один была признана реликтовая можжевеловая роща на вулканическом острове Уллындо, расположенном в Восточном море.[19] Большинство людей этого не знают, потому что об этом не писали в учебниках и не спрашивали на экзаменах.

Японский журавль, который гнездится в Маньчжурии и Сибири и прилетает в Южную Корею в конце октября, действительно был признан природным памятником. А вот тигры, как ни странно, нет. Причина проста: в Южной Корее не осталось ни одного тигра, живущего в дикой природе. Как можно объявить природным памятником то, чего уже нет на самом деле!

Так же как в Корее есть объекты национального достояния, в мире существуют объекты Всемирного культурного и природного наследия, которые определяет ЮНЕСКО (Организация Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры)[20]. В 1981 году Большой Барьерный риф Австралии был включён в Список Всемирного природного наследия ЮНЕСКО.

Никто против этого не возражал: масштабы крупнейшего в мире кораллового рифа потрясают воображение. Это более 3000 огромных коралловых рифов длиной 2000 км и площадью 207 000 кв. км, где обитает более 400 видов кораллов. Здесь находится треть всех кораллов на планете. И это ещё не всё… Здесь живут более 1500 видов рыб, 215 видов птиц и более 3000 видов моллюсков, шесть из семи существующих в мире видов морских черепах, 30 видов китов и дельфинов, а также дюгоней. Все они считают коралловые рифы своим домом.

Но у величественного и прекрасного Большого Барьерного рифа появилась серьёзная проблема. Этот природный шедевр оказался под угрозой. Кораллы начали терять свой обычный цвет и белеть. Они обычно имеют яркую окраску благодаря водорослям-симбионтам, которые покрывают их поверхность и участвуют в фотосинтезе. Но из-за высокой температуры воды водоросли испытывают стресс, покидают кораллы и погибают, отчего кораллы белеют. Люди называют это явление «отбеливанием кораллов».

Люди часто неправильно говорят: «Кораллы избавляются от симбиотических водорослей, когда испытывают стресс». Но это неправда. Мы бы никогда не стали добровольно отказываться от водорослей – без них мы просто погибнем.

Эти микроскопические организмы, известные как зооксантеллы, живут внутри нас и обеспечивают до 90 % всей нашей энергии благодаря фотосинтезу. Когда температура воды повышается, это не мы их выбрасываем – они сами покидают нас или погибают. Да, без водорослей мы теряем цвет, но это не самая большая проблема. Людям неприятно видеть побелевшие рифы, но для нас это вопрос жизни и смерти. Лишившись источника энергии, мы слабеем, становимся уязвимыми перед болезнями и в конце концов погибаем.

Из-за глобального потепления температура океана продолжает расти и кораллы теряют свой цвет. Если они исчезнут, множество морских существ также не смогут больше жить на рифе. К счастью, обесцвечивание не всегда необратимо. Если температура воды возвратится к норме, кораллы смогут восстановиться.

Однако в последнее время регенерация идёт медленнее и не становится полной. С 2016 года проблема только усугубляется. В 2021 году ЮНЕСКО всерьёз рассматривало включение Большого Барьерного рифа в свой Список Всемирного наследия, находящегося под угрозой. Если после внесения в этот список ситуация не улучшится, объект может потерять статус всемирного наследия. Такое уже случалось: например, британский город Ливерпуль был внесён в этот список в 2012 году, а через 9 лет, в 2021 году, лишился статуса.

Большой Барьерный риф – одно из самых богатых живыми организмами мест на Земле. Он служит домом для множества морских существ и играет ключевую роль в их жизни. Здесь обитают сотни видов кораллов, тысячи видов рыб, морские черепахи, дюгони, моллюски, ракообразные и другие беспозвоночные

Австралийское правительство всерьёз обеспокоилось ситуацией и, чтобы избежать включения рифа в список объектов «под угрозой», выделило более 1 триллиона вон[21] (около 1 миллиарда долларов) на его защиту. Также был принят закон о климате, предусматривающий достижение углеродной нейтральности к 2050 году.

Однако стало ясно, что усилий одной Австралии недостаточно. Учёные всего мира, экологи и неравнодушные граждане прилагают огромные усилия, и есть некоторые успехи, но их недостаточно. В апреле 2024 года 73 % коралловых рифов обесцветились. С 2016 года это уже пятый случай массового обесцвечивания. Кораллы могут продолжать расти, но из-за ослабленного иммунитета становятся уязвимыми к болезням и в итоге погибают.

Есть только один выход: температура воды должна снизиться до того, пока не станет слишком поздно и кораллы массово погибнут. Только тогда морские животные смогут вернуться, а кораллы – выжить. В прошлом риф уже восстанавливался после подобных кризисов. Но сможет ли это произойти снова? Похоже, Большой Барьерный риф всё же внесут в список объектов «под угрозой», а затем он рискует и вовсе утратить статус всемирного наследия.

Мы, кораллы, охраняем земные океаны уже около 500 миллионов лет. По сей день нас сохранилось более 1200 видов. Этим действительно можно гордиться. Наше существование всегда зависело от углекислого газа, который находится в атмосфере и в океанах. Наша миссия заключалась в удалении углекислого газа, но теперь его стало так много, что мы больше не можем существовать. Я был главным борцом с углекислым газом, но теперь сам могу исчезнуть из-за него. Какая ирония судьбы!

Конечно, мы не можем существовать вечно – рано или поздно мы исчезнем, как и многие виды, жившие на Земле до нас. Вымирание – это естественный жизненный процесс. Но я с содроганием думаю о судьбе других живых существ, которым не 500 миллионов лет, как мне, а всего лишь несколько миллионов, сотен тысяч или даже десятков тысяч лет. Они намного уязвимее к высокой концентрации углекислого газа, чем мы, и не смогут выжить в таких условиях.

Как бы то ни было, наши дни сочтены. Мы служили убежищем, источником пищи и защитой для множества морских существ. Исчезнув, мы поставим под угрозу не только океаны, но и весь климат Земли. Простите, если что-то пошло не так. Сегодня наше будущее в ваших руках. У нас ещё есть шанс, если вы изменитесь. Всё зависит от вас.

Я – Чарльз Дарвин. Когда я совершал кругосветное плавание на корабле «Бигль», а потом писал свой блестящий отчет о том, как образуются атоллы, мне даже в голову не приходило, что Большой Барьерный риф может исчезнуть с лица земли. Как такое вообще возможно?

Как может исчезнуть что-то, что существовало 500 миллионов лет?

В 1842 году, когда я опубликовал свою работу «Строение и распределение коралловых рифов», промышленная революция уже шла полным ходом. Но даже видя все эти колоссальные перемены, я и представить себе не мог, что всего через каких-то 100–200 лет человечество избавится от голода и болезней и будет жить в достатке и здравии.[22]

Человечество проявило невероятную целеустремленность и построило величайшую цивилизацию в истории планеты. Люди открыли множество научных законов, научились лечить болезни… Но в итоге они не смогли защитить даже кораллы, разрушили среду обитания морских существ и поставили под угрозу своё будущее. Где мы свернули не туда?

Кстати, пользуясь случаем, я хотел бы искренне извиниться за то, что назвал кораллы «низшими животными». Я ни в коем случае не хотел вас обидеть. В то время я, как и многие люди, считал себя самым умным. Но теперь я понимаю: в природе нет ни высших, ни низших существ. Каждое существо занимает свою нишу в экосистеме и живёт своей жизнью.

Кораллы, желаю вам жить долго и процветать! Держитесь и не падайте духом. Вы нужны этой планете!

«Хватит говорить о голоцене! Эта эпоха уже позади. Мы вступили… мы вошли… (подбирает точную формулировку)… в новую эру – антропоцен, эпоху человека!»

Это эмоциональное заявление прозвучало 23 февраля 2000 года на конференции Международной программы исследования геосферы-биосферы (IGBP[23]), проходившей в мексиканском городе Куэрнавака. Его сделал выдающийся нидерландский учёный Пауль Крутцен, обладатель Нобелевской премии по химии, который прославился тем, что открыл механизм разрушения озонового слоя. Благодаря его исследованиям мир больше не использует газ фреон в качестве хладагента в холодильниках и кондиционерах. На международной конференции по изучению планеты учёного явно раздражало, что его коллеги продолжали использовать привычный термин «голоцен».

Голоцен – это геологическая эпоха, которая началась 11 700 лет назад и продолжается по сей день. Её также называют аллювиальной эпохой[24], или современным временем. Это второй период четвертичного кайнозоя, который начался после окончания ледникового периода плейстоцена. Хотя этот термин имеет строго научное происхождение, для Крутцена он уже не отражал реальность. Он продолжал настаивать: пришло время признать, что деятельность человека стала настолько мощной силой, что изменила саму геологическую историю планеты.

Любопытно, что сам термин «антропоцен» появился гораздо раньше этого знаменательного выступления. Ещё в 1980-х годах его предложил американский эколог Юджин Стормер.

Само слово аnthropocene представляет собой элегантное сочетание греческих корней: anthropo-(человек) и – cene (эпоха). Позже, в конце 2000 года, Крутцен и Стормер объединили усилия и опубликовали совместную статью об антропоцене, которая была опубликована в информационном бюллетене IGBP. Затем, в 2002 году, в престижном научном журнале Nature появилась их знаковая публикация под названием «Геология человечества», после которой концепция антропоцена начала свое победное шествие по научному миру.

Я – Земля. С одной стороны, термин «антропоцен» кажется мне забавным. Разве может одна-единственная биологическая форма повлиять на геологическую эпоху? Это звучит слишком самонадеянно. В то же время это слово меня пугает, потому что оно, увы, слишком точно отражает реальность.

Моя поверхность постоянно менялась. Происходили землетрясения, извергались вулканы, перемещались континенты. Каждый раз, когда это случалось, одни формы жизни исчезали, а другие появлялись, и я, словно обновляя макияж, приобретала новый облик. Это напоминало смену декораций: когда мне становилось скучно, на сцену выходили новые актёры. С моей точки зрения, вымирание было небольшим развлечением. В истории жизни на Земле массовые вымирания были крупными событиями, которые в корне меняли разнообразие и траекторию развития живых существ.

Но шестое массовое вымирание, которое происходит сейчас, принципиально отличается от предыдущих как по своим причинам, так и по последствиям. Раньше всё решала я, поэтому предыдущие пять массовых вымираний были вызваны природными катаклизмами. Я сама их инициировала. Да, однажды в меня врезался астероид, но в остальном я сама выбирала, что должно измениться. Когда я менялась, менялась и вся жизнь. Но шестое массовое вымирание, то есть антропоцен, идёт не по моему сценарию.

Я думаю, что время для этого ещё не пришло. Особенно когда речь заходит о человечестве. Я очень благодарна людям. Иногда я слышу, как они говорят: «Во всем виноваты люди! Земле было бы лучше без них!» Те, кто так говорит, хотя бы осознают последствия своих действий и любят меня. Спасибо. Но правда в том, что я, Земля, отнюдь не мечтаю о мире без людей. Я хочу, чтобы мы жили вместе долго-долго.

До появления человека, то есть Homo sapiens, Вселенная даже не знала, что ей 13,7 миллиарда лет. Если бы не люди, лично я бы никогда не узнала, что мне 4,6 миллиарда лет. Это люди рассказали мне об этом. До появления человека ни у одного растения или животного не было имени. Это люди назвали каждую травинку и каждую звезду. Они дали всем живым существам красивые и подходящие имена. Благодаря этому все живые существа узнали о своем существовании.

Благодаря Homo sapiens все живые существа знают о своем существовании. Даже цветы не были бы так прекрасны, если бы не человек

До появления человека цветок был просто цветком. Только когда появился тот, кто мог сказать: «Как ты прекрасен!», красота обрела смысл.

То же самое и со мной, Землёй. Именно Homo sapiens дали мне осознание того, насколько я ценна. Так почему же я должна желать их исчезновения? Я хочу, чтобы мы продолжали вместе идти по этому пути.

Как этого добиться? Я должна научить людей истории.

Человечество – забавный и по-своему очаровательный феномен. Но у людей есть странная привычка – они слишком идеализируют природу. Давайте ответим на такой вопрос:

«Какую смерть вы бы выбрали?»

1. Самоубийство.

2. Смерть от болезни.

3. Смерть в результате несчастного случая.

4. Естественная смерть.

Большинство людей выбирают последний вариант, потому что он почему-то кажется им чем-то спокойным и даже красивым. Но они заблуждаются. Я задам ещё один вопрос, чтобы развеять это заблуждение:

«Кто живёт дольше?»

1. Животные в зоопарке.

2. Животные в дикой природе.

Большинство, не задумываясь, ответят: «Конечно, в дикой природе!» Такой ответ кажется интуитивно правильным: за редкими исключениями, обитатели зоопарков обычно живут гораздо дольше своих диких сородичей, находящихся на воле. Потому что процесс старения характерен преимущественно для человека.

Что значит стареть? Давайте подумаем о людях. Что с ними происходит при старении? С возрастом люди умирают от таких болезней, как катаракта[25], диабет, артрит[26], гиперлипидемия[27], гипертония, рак, инсульт и церебральный инфаркт. Это естественная смерть человека. А кто слышал, чтобы лев страдал от атеросклероза? Чтобы слон умер от инфаркта? Чтобы у верблюда развилась катаракта?

Почему так происходит? Неужели у диких животных нет генов, вызывающих возрастные заболевания? Конечно, есть. Но почему же тогда они не болеют этими болезнями? Да потому, что они умирают естественной смертью до того, как состарятся. Естественная смерть – это не когда здоровый человек в один прекрасный день тихо умирает во сне без видимых причин. Это смерть внезапная. Естественная смерть дикого животного – это быть съеденным другими животными. Даже львы и тигры в конце концов становятся добычей тех, кто раньше боялся встретиться с ними взглядом.

Говорите, люди умирают естественной смертью? Представьте: вы гуляете в парке, и тут на вас налетает орёл, хватает за шею, взмывает с вами в небо, а потом сбрасывает вас с высоты, ломая кости. Затем появляется лев и разрывает ваши внутренности, а вороны выклёвывают глаза из растерзанного тела. Вот что такое естественная смерть в природе!

Я не хочу, чтобы мои любимые люди умирали такой «естественной смертью». Для них наилучшим исходом будет быстрая смерть от неизлечимой болезни.

Изучение естественной истории – это не анализ причин «естественной смерти», а изучение истории природы. Почему важно изучать естественную историю? По тем же причинам, что и обычную историю человечества. Мы изучаем историю не для того, чтобы гордиться славным прошлым своих предков. Все государства, о которых повествуют учебники, давным-давно канули в Лету. Могучая Римская империя пала, блистательная династия Хань прекратила своё существование. Силла, Корё и Чосон[28], процветавшие на Корейском полуострове на протяжении 500–700 лет[29], тоже сошли со сцены. Мы изучаем историю, чтобы лучше осознать причины их падения и понять пути, которыми они шли к своему концу.

В дикой природе животные умирают, становясь чьей-то добычей. Даже львы и тигры, с которыми обычно люди боятся даже встретиться взглядом, в конце концов могут стать чьей-то добычей. И только человеку дано умереть от старости

Подобный подход применим и к изучению естественной истории. Мы углубляемся в неё, чтобы разобраться, почему вымерли трилобиты, кишевшие в морях палеозоя 200 миллионов лет назад. Мы стремимся выяснить, почему исчезли динозавры, которые 160 миллионов лет господствовали на суше. Мы делаем это для того, чтобы понять, как современным видам, особенно человечеству, удастся продлить своё существование. Естественная история – это летопись вымираний. Для человечества, вступившего в эпоху антропоцена, изучение естественной истории превращается из простого научного интереса в жизненно важный инструмент выживания. Это наш последний шанс извлечь уроки из прошлого и проложить путь к достойному будущему.

Массовое вымирание – это стремительное и широкомасштабное исчезновение биологических видов, затрагивающее как различные места обитания, так и таксономические группы. В результате этого процесса серьёзно сокращается биоразнообразие Земли. По человеческим меркам этот процесс может показаться целой вечностью, но в геологическом масштабе значительная часть мировой флоры и фауны исчезает в относительно короткий период времени.

Обычно под массовым вымиранием подразумевается исчезновение свыше 75 % видов в течение нескольких миллионов лет, что является относительно коротким периодом в масштабах геологической истории Земли, насчитывающей более 4,6 миллиарда лет. Резкое сокращение разнообразия живых организмов нарушает баланс экосистем и снижает их способность к саморегуляции. На восстановление окружающей среды и появление новых видов, заполняющих пустующие экологические ниши, часто уходят миллионы лет.

Чтобы лучше разобраться в особенностях антропоцена, давайте кратко проанализируем пять предыдущих массовых вымираний.

Первое великое вымирание произошло около 443,8 миллиона лет назад, в конце ордовикского периода палеозойской эры. Снижение количества парниковых газов привело к образованию крупных ледников. Кроме того, случился всплеск гамма-излучения из космоса.[30] В результате вымерло 86 %[31] морских обитателей. А что же происходило в это время на суше? Да ничего не происходило, потому что в то время на суше никто не жил.

Второе великое вымирание. Около 359 млн лет назад, в конце девонского периода палеозойской эры, на Земле произошло внезапное похолодание. Столкновение с астероидом и извержения вулканов привели к тому, что вулканический пепел закрыл Солнце, из-за чего планета замёрзла, а её атмосфера стала кислотной[32]. В результате вымерло 75 % морских и наземных видов.

Третье великое вымирание. Около 251,9 млн лет назад, в конце пермского периода палеозойской эры, произошло самое масштабное вымирание. Это самое крупное массовое вымирание. По мере формирования суперконтинентов сокращались пригодные для жизни береговые линии, а пустыни, наоборот, разрастались. Уровень кислорода резко упал, а крупные извержения вулканов в Сибири вызвали серьезные изменения климата. В результате исчезло 96 % жизни на Земле. Это событие ознаменовало конец палеозойской эры и начало мезозойской.

Четвертое великое вымирание. Около 214 миллионов лет назад, в конце триасового периода мезозойской эры, вулканическая активность привела к выбросу в атмосферу углекислого газа и всевозможных кислотных газов. Уровень кислорода резко снизился[33], атмосфера стала кислой, а температура повысилась. В результате 80 %[34] видов на Земле вымерли, и началась эпоха динозавров.

Пятое великое вымирание началось около 66 миллионов лет назад, в конце мелового периода мезозойской эры, когда в Индии началось массовое извержение огромных вулканов. Кульминацией стало столкновение Земли с гигантским астероидом диаметром 10 км. Удар спровоцировал тепловую волну и гигантское цунами, которое, в свою очередь, вызвало землетрясение, за которым последовало извержение вулканов. В результате исчезло 76 % всех видов. На суше вымерли все животные крупнее кошки, а из всех динозавров выжили только птицы[35].

Чтобы извлечь уроки из естественной истории, мы должны найти общие черты в пяти великих вымираниях. Проанализировав и сопоставив произошедшие события, можно выделить три основные причины вымираний.

1. Резкие температурные колебания. Температура повышалась или понижалась на 5–6 °C за геологически короткий промежуток времени.

2. Повышение кислотности атмосферы, вызванное извержениями вулканов. Когда атмосфера становится более кислой, выпадают кислотные дожди, которые приводят к закислению океанов и почвы, делая их непригодными для жизни.

3. Стремительное понижение уровня кислорода. В условиях низкого содержания кислорода выжили лишь некоторые виды организмов, тогда как большинство форм жизни, привыкших к его высокой концентрации, оказались не способны адаптироваться к новым условиям.

Эти три фактора сыграли ключевую роль в массовых вымираниях. Следует заметить, что важен был не только масштаб самих изменений, но и то, с какой скоростью они происходили. Если изменения происходят медленно, живые существа успевают адаптироваться. Однако если изменения происходят слишком быстро, организмы не успевают приспособиться, и в экосистемах образуются пустоты.

Важно отметить, что все эти резкие изменения были вызваны глобальными или космическими событиями – слиянием континентов, вулканическими извержениями или столкновениями Земли с астероидами. Живые организмы того времени не имели к этим процессам ни малейшего отношения. Землетрясения и извержения вулканов происходили не по вине динозавров. Более того, динозавры никоим образом не призывали астероиды. Когда это происходило, они ничего не могли поделать. Они были абсолютно беспомощны перед жестокими катаклизмами.

Шестое массовое вымирание, происходящее в эпоху антропоцена, кардинально отличается от предыдущих пяти. Его ещё называют индустриальным, или индуцированным антропоценом. Если раньше причиной глобальных катастроф становились природные катаклизмы вроде вулканической активности, падения метеоритов или резких изменений климата, то теперь причина только одна – человек. Это первый случай в истории Земли, когда массовое исчезновение видов вызвано деятельностью одного живого организма.

Ответственность за антропоцен лежит исключительно на человечестве.

В чём же проявляется это беспрецедентное влияние? Давайте рассмотрим ключевые факторы. Основные причины нынешнего вымирания – это уничтожение природных ареалов животных, неконтролируемая охота и рыболовство, загрязнение атмосферы, воды и почвы, а также проникновение инвазивных видов, которые нарушают локальные экосистемы. Помимо этого, изменения климата, вызванные человеческой деятельностью, приводят к тому, что среда обитания меняется быстрее, чем виды успевают адаптироваться.

Вымирание из-за живых существ – это беспрецедентное событие в естественной истории Земли. Обычно природа влияет на живые организмы, но сейчас человек, сам являясь частью природы, меняет всё вокруг. Шестое массовое вымирание, антропоцен, происходит уже сейчас, и мы несём за него полную ответственность.

Давайте разберём подробнее.

1. Разрушение среды обитания – важнейшая причина всех массовых вымираний. Когда природная среда изменяется или разрушается до такой степени, что изначально обитавшие в ней виды больше не могут там выживать, это называется «разрушение среды обитания». Но сейчас этот процесс происходит иначе: мы вырубаем леса ради сельскохозяйственных угодий и городской застройки, осушаем болота, осваиваем прибрежные территории, приспосабливая их для туризма и нужд промышленности. Среда обитания сокращается и фрагментируется по мере строительства городов и дорог, что приводит к снижению численности и разнообразия видов.

2. Загрязнение окружающей среды. Это абсолютно новый фактор, которого не было при прежних вымираниях. Химические вещества, пластик и промышленные отходы попадают в окружающую среду, оказывая разрушительное воздействие на дикую природу и экосистемы. Загрязнение воздуха вызывает респираторные проблемы у животных, загрязнение воды изменяет водные экосистемы, а загрязнение почвы влияет на рост растений и почвенных организмов, нарушая всю пищевую цепочку.

3. Чрезмерная эксплуатация ресурсов – тоже относительно новое явление. В природе ни одно живое существо не потребляет больше, чем ему необходимо для выживания. Однако люди, не ограничивая себя в потреблении, создали проблему, получившую название «чрезмерная эксплуатация». Например, при ловле рыбы важно давать рыбным ресурсам время для восстановления. Однако чрезмерный вылов быстро истощил их, что привело к нарушению морских экосистем и снижению популяций промысловых рыб. Это, в свою очередь, повлияло на баланс морских видов, сократив их численность и ухудшив общее состояние морских экосистем.

4. Инвазивные виды. В природе все виды существуют в равновесии в пределах своих естественных ареалов обитания. Однако человек, намеренно или случайно, переносит чужеродные виды в новые места, где у них нет естественных врагов. Эти чужеродные виды начинают конкурировать с местными, охотятся на них или переносят новые болезни, что приводит к исчезновению коренных обитателей. Инвазивные виды, завезённые человеком, изменили структуру и состав экосистем, вызвав в них значительные изменения.

Мы разрушаем естественные среды обитания животных, загрязняем окружающую среду, бесконтрольно вылавливаем рыбу и позволяем чужеродным видам заполонять новые территории. Всё это приводит к стремительному сокращению биоразнообразия во всём мире. В результате деятельности человека на Земле наступила уникальная эпоха, которой ещё не было за всю историю жизни на нашей планете.

Самое значительное воздействие человек оказывает на изменение температуры Земли. Раньше понятие global warming переводили с английского как «глобальное потепление», а «global boiling» – как «глобальное превращение в тропики». Однако эти переводы были ошибочными, так как они звучали слишком безобидно. Согласитесь, что слово «потепление» не вызывает ни малейшего беспокойства. Действительно, что плохого в том, что на Земле станет теплее? А формулировка «тропическое потепление» звучит даже приятно, ведь тропические фрукты такие вкусные! Но на самом деле global warming правильнее переводить как «глобальное нагревание», а global boiling – как «глобальное кипение».

Как бы там ни было, люди значительно повысили температуру нашей планеты. Однако это не значит, что сейчас температура на Земле самая высокая – около 500 миллионов лет назад она была на 15 °C выше, чем сейчас. Правда, тогда на суше вообще никто не жил. В целом на Земле раньше было намного жарче, нежели сегодня. Потом, примерно 2 миллиона лет назад, наступил холодный период, и только 10 тысяч лет назад, когда закончился ледниковый период, средняя температура установилась на отметке 15 °C. Сегодня же этот показатель превышает 16,5 °C.

Когда привычная среда обитания меняется или разрушается так, что животные больше не могут там жить, этот процесс называют «разрушением мест обитания». Сегодня это происходит из-за людей. Очевидно, что ответственность за разрушение среды обитания лежит на человеке

Раньше содержание углекислого газа в воздухе то повышалось, то понижалось. На протяжении 160 миллионов лет оно колебалось между 200–300 частями на миллион (это 0,02–0,03 %), и вместе с ним менялась температура. Но уже через 100 лет после начала промышленной революции концентрация углекислого газа достигла 0,04 %, а в XXI веке она превысила 0,042 %. Именно выбросы парниковых газов стали главной причиной того, что мы сейчас переживаем шестое массовое вымирание видов (антропоцен).

Из-за глобального нагревания изменяются места обитания животных и растений. Океаны становятся теплее и кислее. Всё чаще случаются природные катаклизмы – тайфуны, засухи и наводнения, которые становятся всё сильнее и разрушительнее. Нагревание планеты, вызванное человеком, нарушает природное равновесие, без которого невозможно сохранить разнообразие живых существ.

Главное отличие нынешнего вымирания видов от пяти предыдущих состоит в том, кто является его причиной. Раньше такие события происходили естественно, и живые организмы ничего не могли с этим поделать. А кто виноват в шестом вымирании, в эпохе антропоцена? Ответ прост. Это вы, люди. И у меня для вас хорошая новость – ведь это не извержение вулкана, не падение астероида и не образование суперконтинента. Это всего лишь результат вашей деятельности. А это значит, что и решение проблемы также находится в ваших руках: достаточно просто изменить своё поведение.

Когда же началась эпоха антропоцена? Первоначально её предлагали считать началом голоцена – времени, когда люди изобрели земледелие. Именно тогда на Земле впервые появилось живое существо, способное сознательно изменять окружающую среду. С развитием сельского хозяйства начала расти численность населения, и люди, оседая на одном месте, стали доминировать в местных экосистемах. Постепенно разрастающиеся общины древних земледельцев осваивали новые территории, преображая природные ландшафты. В результате такой деятельности исчезли многие представители животного мира, включая крупных млекопитающих.

Однако природа устроена мудро: она поддерживает определенный баланс живых существ на Земле. Общее количество всех позвоночных на планете остается практически неизменным – меняется лишь соотношение между дикими и одомашненными видами. Просто на смену диким видам приходят домашние. По мере того как росло население и увеличивалось количество скота, диким животным оставалось всё меньше жизненного пространства. Они не исчезли в буквальном смысле – их просто вытеснили.

Некоторые исследователи предлагали считать началом антропоцена промышленную революцию. Объявлять его началом неолит – значит слишком сильно смягчить ответственность современных людей. Те, кто задумывался об этом всерьёз, предлагали привязать антропоцен к индустриальной эпохе, чтобы подчеркнуть роль современного человека. Ведь фактически после начала промышленной революции вымерло больше видов, чем за период от неолита до начала индустриализации.

В 2015 году 26 учёных из 12 стран предложили использовать куриные кости в качестве биологического маркера антропоцена. Это связано с тем, что с развитием фабричного птицеводства курятина стала одним из самых популярных продуктов питания в мире

Но вот в чём загвоздка. Решать, когда началась новая эпоха, должны геологи, и для этого им нужны чёткие геологические доказательства. В 2015 году международная группа исследователей из 12 стран во главе с Паулем Крутценом выдвинула смелую гипотезу. Они предложили считать точкой отсчёта антропоцена середину прошлого века, примерно 1945–1950 годы, когда человеческая деятельность оставила неизгладимый след в геологической летописи Земли. По их мнению, произошедшие в это время геологические особенности были настолько очевидными, что даже инопланетяне, изучая Землю, смогли бы заметить резкие изменения в геологических слоях.

Доказательства казались неопровержимыми. Начиная с 1950 года в почвенных слоях по всему миру фиксируется радиация – результат многочисленных ядерных испытаний. В каждом уголке планеты обнаруживаются синтетические материалы, которых в предыдущие эпохи не было в таких количествах, например бетон и пластик. Ещё нужны были биологические индикаторы. Ученые предложили считать таким маркером куриные кости, потому что с развитием промышленного птицеводства люди по всему миру начали активно потреблять курятину.

Но, несмотря на всё это, антропоцен так и не был принят в качестве официального термина. 5 марта 2024 года подкомитет по стратиграфии четвертичного периода Международного союза геологических наук (IUGS[36]) большинством голосов отклонил предложение о формальном признании антропоцена – 66 % учёных проголосовали против. Конечно, это решение не отрицает колоссального влияния людей на природу. Просто мировое геологическое сообщество пришло к выводу, что имеющихся в геологической летописи свидетельств пока недостаточно для официального выделения новой геологической эпохи.

Таким образом, официально шестой эпохой по-прежнему считается голоцен. Геологи пришли к выводу, что происходящие сейчас глобальные изменения следует называть «разворачивающимся событием антропоцена».

Впрочем, знаете… Лично я, Земля, считаю, что люди просто зря тратят время на ненужные споры. Я решила просто называть это «антропоценом», потому что верю в величие вашего вида. И напоследок я оставляю вам послание, написанное лично мной!

Дорогое человечество!

Сейчас, когда человеческая цивилизация стоит на краю пропасти, которая может стать последней главой в истории её эпического существования, я чувствую необходимость обратиться к людям с этим напутственным посланием. Возможно, оно является обязательным для выполнения, однако прошу вас воспринять его как завершающий жест доброй воли, свидетельствующий о нашей связи, которая длилась сотни тысяч лет.

Вы называете то, что происходит сейчас, шестым великим вымиранием. Это кризис, который многие предсказывали, но истинную суть которого осознали единицы. Я слышу ваши тревожные призывы: «Спасём Землю!» Спасибо за заботу. Я ценю ваше беспокойство, но в этих словах скрыта горькая ирония. Спасать нужно не меня.

За миллиарды лет своего существования я была свидетельницей бесчисленных трансформаций жизни. Мне довелось увидеть взлёты и падения различных видов – от крошечных микроорганизмов до величественных представителей мегафауны. Мой облик постоянно менялся под влиянием природных процессов, словно огромное полотно, на котором эволюция рисовала свои картины. В этом нескончаемом цикле всегда находилось место для новых форм жизни – таков закон природы. Ни одно живое создание не исчезает бесследно – каждый вид оставляет свой отпечаток в летописи планеты. Но ваш след, люди, глубже и заметнее всех предыдущих. И вероятно, он сохранится в моей памяти навсегда.

На моём веку случалось многое: я пережила катаклизмы, вызванные столкновениями с кометами и астероидами, извержениями вулканов, медленным дрейфом континентов и резкими изменениями климата. Я стала воплощением стойкости, закалённой временем и природой. Каждое потрясение оставляло свой след, но никогда не уничтожало жизнь полностью. Подобно фениксу, восстающему из пепла, новые формы жизни всегда находили приют среди руин прошлого, оставленных предыдущими обитателями.

Однако сейчас, мои дорогие земляне, ситуация совершенно другая. Нынешний кризис, который вы называете шестым массовым вымиранием, – нечто совсем иное. Он вызван не природными катастрофами, вы сами его творцы. Ваше стремление к техническому прогрессу, развитию цивилизации и бесконечному росту неожиданно привело к черте, от которой может не быть возврата. И если кто-то здесь и находится в опасности, то это вы, а не я.

Но знаете что? Ваши опасения за мою судьбу напрасны. Я всё переживу, мне не впервой. Как бы ни были глубоки нанесённые вами раны, я адаптируюсь, преображусь и подарю жизнь новым существам. Возникнут новые виды, и, возможно, память о мире, который вы когда-то называли своим домом, сохранится в их ДНК. Но увидите ли вы этот новый мир?

Боюсь, шансы на это невелики. Честно говоря, скорее всего, нет.

Так что вместо того, чтобы беспокоиться о моём благополучии, сосредоточьтесь лучше на себе. Подумайте не только о том, какой след вы оставите на моей поверхности, но и о том, какое наследие вы передадите своим потомкам. Решающий момент близок… Станете ли вы фениксом, который восстанет из пепла разрушений, которые вы сами же и устроили, или останетесь лишь предостережением для тех, кто придёт после вас?

Я всего лишь сцена, на которой разыгрывается великое представление жизни. Так что обо мне не беспокойтесь. Меня не нужно спасать – подумайте лучше о себе. Сейчас именно вы балансируете на тонкой грани между продолжением своей долгой истории и её завершением. Пусть мудрость поможет вам сделать правильный выбор и даст вам силы изменить курс, пока не стало слишком поздно.

Дорогие люди, мои возлюбленные обитатели, остановитесь! Не переступайте черту, отделяющую вас от эпохи, которая будет названа вашим именем.

Искренне ваша Земля – ваш вечный дом

Меня зовут Аран. Понятия не имею, что означает это имя. Наверное, родители просто выбрали его, потому что так легче меня позвать. Где я живу? Хороший вопрос. Скажем так: под необъятным небом Европы. Да, именно так. Мы редко задерживаемся на одном месте и постоянно кочуем по бескрайним равнинам. Но это вовсе не означает, что мы слоняемся без цели. Мы следуем за стадами животных, потому что от них зависит наша жизнь.

Мы – охотники и собиратели. Мы преследуем крупных травоядных животных, но не бежим за ними сломя голову. Они двигаются медленно, щиплют траву, и мы следуем за ними в том же темпе. Когда стадо останавливается, мы тоже делаем привал и собираем съедобные ягоды, коренья и орехи.

Мы – кочевники. Если говорить языком ученых, мы – Homo sapiens. Звучит неожиданно? Но так оно и есть. Мы с вами – один и тот же биологический вид. Возможно, вы удивитесь, но наш мозг даже немного крупнее вашего. Впрочем, это не главное, так что не стоит воспринимать этот факт слишком серьёзно.

Мы, как и наши предки, – группа людей, связанных кровными узами. У каждого из нас есть свои обязанности. История нашей жизни написана не чернилами, а следами на земле, отметинами на стенах пещер и орнаментами на орудиях, которые мы делаем из камня и кости[37]. Я уже прожил больше тридцати зим. За это время я видел не только смену времён года, но и то, как природные стихии преобразуют облик Земли, а человек влияет на окружающую среду.

Мы всегда рады встретить других кочевников, однако не каждого готовы принять в своё сообщество. Первое впечатление имеет большое значение. Больных мы не принимаем – они могут ослабить всю группу. Если человек кажется ненадёжным или способным на предательство, мы ему тоже не доверяем. Нужно быть сильным, жизнерадостным, уважать наш уклад и проявлять к нам почтение. После проведенных с нами нескольких дней те, кто проходит это негласное испытание, становятся частью нашей группы или продолжают свой путь отдельно от нас.

Наскальные рисунки эпохи палеолита, сделанные древними людьми в пещере Альтамира (Испания). На ней изображены мамонты, бизоны, олени и многое другое

Самое интересное – это вечера у костра. Мы садимся вокруг огня и внимательно слушаем истории, которые рассказывают путники. Например, узнав, что за горами пасётся стадо бизонов с телятами, мы меняем свой маршрут и направляемся туда. Слухи о других группах, где подрастают невесты и женихи, побуждают нас отправлять к ним наших посланцев, ведь свежая кровь необходима для продолжения рода.

Но в последнее время рассказы странников приводят нас в замешательство. Они говорят о каком-то новом виде людей, которые сеют семена и собирают урожай. Эти люди выглядят так же, как мы, но вместо того, чтобы кочевать за стадами животных, они приручают их и живут на одном месте. Они не кочуют, как бизоны, а остаются на одном месте словно деревья, пустившие корни… Как такое возможно?

Лидер нашей группы, движимый страхом и любопытством, послал меня шпионить за этими странными людьми. Но они схватили меня и заставили работать на них, а потом я сбежал и встретил группу охотников и собирателей, которые жили так же, как и мы. Сейчас настал мой черёд расположиться у костра и поделиться тем, что я пережил. Пришло время поведать людям свою историю. Моя история – это рассказ о новой эпохе, которая называется неолит, и о настоящей революции, которую произвело земледелие.

Мы цепляемся за старые пути, за бескрайние зелёные просторы, за ритм дикой природы, которой ещё не коснулся налёт цивилизации. Я хочу поведать вам о том, почему мы продолжаем жить так, как жили наши предки, и почему, несмотря на искушение осесть на одном месте, наши сердца остаются верными кочевому образу жизни. Я хочу поделиться с вами истинной сутью нашего бытия – жизни без ограничений и рамок. Давайте вместе возвратимся в наши сны и окунёмся в воспоминания о тех временах, когда мы были дикими странниками в первозданных землях.

Когда-то Чупа был нашим вождём. Он был непревзойдённым охотником и талантливым мастером по изготовлению орудий труда. Но больше всего его уважали за умение справедливо распределять добычу. Раздавая мясо, он никогда никого не обделял, и все были довольны. Но время неумолимо. Чупа состарился, его силы иссякли, и он больше не мог продолжать путь вместе с нами. Мы решили попрощаться с ним на этой стоянке.

Прежде чем двинуться дальше, мы провели с Чупой несколько дней, слушая его рассказы и советы и впитывая всю мудрость жизни, которой он хотел поделиться. Мы решили оставить ему запас еды на несколько дней и уйти. Но тут, откуда ни возьмись, появился одинокий странник, весь израненный и измождённый. Мы отмыли его и накормили. Это было как нельзя кстати – теперь у Чупы был кто-то, кто проведёт с ним его последние дни. Странник рассказал нам, что за высокой горой, которую видно вдалеке, живёт сильное и воинственное племя. Они не кочуют, а поселились в одном месте и построили деревню. Он предупредил, чтобы мы ни в коем случае не ходили за горы. Но вождь взглянул на меня и сказал:

– Аран, сходи и узнай, что там.

Мне очень хотелось послушать последние мудрые наставления Чупы, но все выразительно посмотрели на меня, ожидая, что я пойду. Я решил взять с собой своего сына Дюрана, чтобы вместе с ним пошпионить за загадочным племенем, которое жило в деревне.

Когда утренний туман начал рассеиваться над долиной, мы с Дюраном поднялись на вершину холма. Долина внизу была окружена лесом, а между деревьями неспешно извивалась река. До этого момента пейзаж был ничем не примечателен, но вот дальше… По обе стороны реки простирались ровные зелёные квадраты. Это были те самые «поля», о которых говорил странник. Мы затаились и с любопытством стали наблюдать, как люди из поселения направились к этим участкам. Они что-то там делали, хотя на земле не было видно ничего съедобного. Поля были пустыми!

– Что они там копают? – пробормотал Дюран.

Я не знал, что ему ответить. Одно было ясно: эти люди не охотились, не искали ягоды или орехи, а возились с землёй. Похоже, они сажали растения и ухаживали за ними. Мы притаились и продолжили внимательно следить за каждым их движением. Прошло немало времени, прежде чем они закончили и, усталые, отправились обратно в деревню. Мы решили проследить за ними и пошли следом, держась на расстоянии. Они вошли в какое-то сооружение, построенное из веток и камней. Дюран сразу предположил, что это место, где они едят и спят.

– Наверное, они здесь живут, – шёпотом сообщил он.

Эти постройки, безусловно, отличались от всего того, что мы видели раньше. Они не были временными жилищами, которые можно было бы легко разобрать и перенести, потому что они прочно стояли на одном месте. Сразу было видно, что эти дома здесь надолго. Похоже, люди не собирались никуда отсюда уходить.

В Турции сохранились остатки жилищ эпохи неолита. Это были не отдельные дома, а целый комплекс построек – больших и маленьких

Вероятно, это и была та самая деревня, о которой говорил странник. Здесь был не один дом, а несколько построек – больших и маленьких. Людей в деревне было очень много – слишком много для того, чтобы свободно передвигаться, искать пропитание и места для ночёвки. К тому же среди них было много стариков, которые вряд ли могли самостоятельно охотиться. Детей тоже было много, а женщины, казалось, почти все были беременны. Как они могут кочевать с таким большим количеством людей? И тут меня осенило: возможно, жители деревни сидят на одном месте не потому, что не хотят двигаться дальше, а потому, что не имеют возможности это сделать.

– Они не просто не хотят уходить, – сказал я сыну. – Они не могут.

Странностей было слишком много. Особенно меня удивило, что прямо в деревне жили животные. Недалеко от меня мирно паслась коза, мимо которой спокойно прошёл волк, даже не взглянув на неё. Кто-то бросил козам охапку травы. Но самым удивительным было то, что что животные даже не пытались убежать. Люди и звери жили вместе. «Если бы у нас были такие животные, нам бы никогда не пришлось голодать», – подумал я.

И действительно, чуть поодаль какой-то мужчина перерезал козе горло. Эти люди не гонялись за добычей, они просто держали её рядом. Мой интерес к этому странному племени рос с каждой минутой. Я замер, затаив дыхание. Мудрый Чупа всегда говорил: «Главное в охоте – это соблюдать тишину и выжидать до последнего момента». И это действительно так. Дюран ещё слишком молод и непоседлив. Ему не хватает терпения для охоты, поэтому он в основном собирает коренья и плоды вместе со стариками. И вот сейчас он не выдержал, неосторожно шевельнулся – и в тишине раздался предательский шорох.

В тот же миг в деревне, почуяв наше присутствие, взвыли волки. Казалось, они исполняли роль сторожей этого места. Одно дело – козы, живущие бок о бок с человеком и спокойно позволяющие себя убивать. Но целая стая волков, охраняющая и животных, и людей, – это было уже слишком. Мы всегда считали волков смертельной угрозой. А здесь они превратились в защитников. Они не охотились на добычу, не дрались за место у костра, а просто бродили по деревне, изредка находя что-то съедобное в отбросах.

Жители деревни поймали нас и захватили в плен. Хотя мы сами не всегда радушно принимаем странников, мы никогда не держим их в плену. А эти люди обращались с нами как с рабами. Они заставляли нас выполнять разную работу. Если у нас что-то не получалось, они ругались и даже били нас. Мы не могли никуда уйти. Работа в поле не требовала особых навыков, но это был тяжёлый труд.

Когда луна изменила очертания, волки к нам привыкли и начали относиться как к своим. Однажды тёмной ночью нам удалось сбежать. Когда мы вернулись на свою стоянку, то увидели, что всё племя в глубокой печали собралось вокруг Чупы. Странник уже умер, а Чупа был на последнем издыхании. Встретившись со мной взглядом, он с трудом произнёс:

– Аран, расскажи, что ты видел!

Я рассказал им обо всём, что увидел: о большой деревне, о людях, которые выращивают съедобные растения, о козах и волках, живущих бок о бок с людьми, и о том, что дети и старики не считаются там обузой. Будучи охотником, я мог сказать, что жизнь деревенских жителей была вполне достойной. Прежде всего они не подвергались опасности во время охоты. Ведь охота никогда не бывает простым делом. Даже с мелкими травоядными зверушками бывает сложно справиться.

Честно говоря, мы, люди, не созданы для охоты. Мы маленькие, и лишь немногие животные пугаются, завидев нас. Скорее наоборот – это мы испытываем страх перед их размерами. И что самое важное, мы слишком медлительны. Нет ни одного зверя медленнее нас. Нам не по силам догнать даже буйвола или носорога. У нас нет ни острых когтей, ни мощных зубов. Мы можем охотиться лишь благодаря тому, что научились делать копья, чтобы нападать издалека, и способны взаимодействовать с помощью речи.

Охота всегда опасна. Сколько наших соплеменников погибло на охоте? А если во время совместной охоты кто-то получает серьезную травму, он неизбежно становится добычей зверей. Ведь мы не можем постоянно заботиться о наших раненых товарищах. В конце концов нам приходится их бросать. А люди в деревне не охотятся, а живут рядом с животными, которых убивают только при необходимости. Это мирное и разумное существование!

Кроме того, деревенские жители живут вместе с детьми, стариками и больными. Они заботятся даже о стариках, которым трудно передвигаться, и о тех, кто не может работать из-за болезни. Поскольку нет нужды кочевать, они могут заводить детей в любое время.

Пожилые люди занимаются изготовлением домашней утвари, например плетут корзины. А ещё они передают мудрость, присматривая за маленькими детьми.

В такой большой общине каждый занимается своим делом. У каждого есть свои обязанности. Мы же должны уметь делать всё, а это значит, что мы не можем быть искусными в чём-то одном. У деревенских жителей каждый человек специализируется в чём-то, поэтому деревня неизбежно становится сильнее.

Я сказал Чупе и тем, кто был рядом с ним:

– Нам тоже нужно меняться. Давайте и мы построим деревню и будем жить так же, как они!

Но тут меня неожиданно прервал мой сын Дюран, который воскликнул:

– Нет! Так нельзя! Мы не должны жить, как они!

Игнорируя мой взгляд, красноречиво взывавший к молчанию, он продолжил говорить, словно опасаясь, что не успеет рассказать всё до того, как Чупа испустит последний вздох. В его словах не было порядка, только взрыв эмоций:

– Они работают весь день! В деревне много больных людей! Одни едят досыта, а другие недоедают! Среди них нет равенства!

Молодой Дюран, который, в отличие от меня, занимался собирательством, похоже, увидел иную сторону их жизни. Он назвал деревенский образ жизни земледелием и сказал:

– От этого земледелия не жди добра! Оно принесёт нам одни несчастья!

Наши соплеменники были в недоумении. Они не могли понять, почему наши с Дюраном мнения так отличаются друг от друга. И тут я понял: мы оба были в одном месте, но заметили разное. Вернее, мы обратили внимание на разные вещи. Я увидел спокойную и безопасную жизнь, в то время как Дюран чувствовал себя неуютно в этой деревне. Мы, люди каменного века, были намного умнее, чем думают наши потомки. Мы хорошо умели рассуждать и делать выводы…

Юный Дюран считал, что наша жизнь была куда счастливее. Мы жили небольшими группами – от двадцати до пятидесяти человек, в зависимости от времени года. Такое количество было в самый раз и для совместной охоты, и для собирательства, и для переходов с места на место. При этом мы могли заботиться друг о друге. А трудились мы всего два-три часа в день, и нам этого было вполне достаточно. На то была веская причина: работать больше просто не имело смысла. Ведь мясо, которое мы добывали на охоте, и плоды, что мы собирали, нельзя было долго хранить. Да и не было в этом нужды – что может быть свежее, чем дичь в лесу или ягоды прямо с ветки?

То, что мы не делали запасов, давало нам ещё одно преимущество – нам приходилось каждый день действовать сообща. Любая охота трудна. Ни одно животное не давалось нам просто так – нужно было действовать слаженно, чтобы добыть пропитание. Охота требовала полной отдачи сил и вовлеченности всей группы. Поэтому в ней участвовали все – и мужчины, и женщины. Женщины умели охотиться не хуже мужчин.[38]

После удачной охоты добычу всегда делили поровну. Никто не заявлял: «Эй, я добил эту косулю копьём прямо в сердце, значит, её внутренности и задние ноги – мои!» Неважно, кто как охотился – хорошо или плохо, старался или ленился. Мудрый вождь вроде нашего Чупы распределял добычу каждому по потребностям. Он решал, кому что достанется, чтобы никто не остался без еды. Ведь без взаимопомощи мы бы просто не выжили.

Когда нечего хранить, нет ни богатых, ни бедных. Мы все питались вместе: если пищи было вдоволь – ели досыта, а если её не хватало – голодали тоже вместе. Орудия труда и оружие были общими, одежду мы тоже шили сообща. Не было ни богатых, ни бедных, ни знатных, ни безродных. Конечно, среди нас были мудрые и опытные люди, искусные в охоте и собирательстве. Им доверяли руководство, но они не передавали власть по наследству своим детям. Каждый занимал своё место в соответствии со своими способностями. Но даже вожди со временем старели и становились немощными. Тогда их просто оставляли, как и остальных членов племени. Смерть уравнивала всех – и погибших на охоте, и умерших от болезней, и мудрых, и неразумных.

Однако деревенская жизнь, которую увидел мой сын Дюран, разительно отличалась от нашей. Там люди трудились без устали целый день напролёт. У нас такого не было – мы погибали от ранений, полученных на охоте, но никак не от непосильного труда. Но в деревнях люди болеют и умирают от тяжёлой работы. Более того, если долго жить на одном месте, можно столкнуться с болезнями, которые встречаются только в этой местности.

Больше всего Дюрана возмущало то, что у одних запасы еды были огромные, а у других почти ничего не было. Амбары для еды в разных домах были разного размера: у кого-то они были побольше, а у кого-то – совсем маленькие. Похоже, люди с большими амбарами командовали теми, у кого амбары были поменьше. В их мире уже не существовало равенства – были те, кто доминировал, и те, кто им подчинялся.

Наверное, Чупа почувствовал, что пришёл его смертный час. Он посмотрел на меня и, собрав последние силы, прохрипел:

– Дюран прав… Аран, не живите как они. Когда я умру, снова отправляйтесь в путь.

С этими словами Чупа испустил последний вздох. Мы выкопали в земле неглубокую яму и аккуратно положили туда его тело. Дюран и другие дети нарвали цветов и положили их на грудь Чупы. Затем мы засыпали могилу землёй и камнями. Утром нас снова ждала дорога.

Почему Чупа не хотел, чтобы мы жили как деревенские? Потому что он считал, что наша жизнь намного проще и счастливее. Мне кажется, что и Дюран, который всегда предпочитал жить сегодняшним днём, тоже не стремился становиться одним из них.

Когда все собрались у костра, чтобы провести вместе последнюю ночь на этой стоянке, я остался возле могилы Чупы. Долго сидел там и размышлял. Почему земледельцы отказались от такой привлекательной жизни охотников и собирателей? Зачем они променяли короткий рабочий день и равноправие на изнурительный труд, социальное неравенство и разделение общества на классы? Разве они сами хотели такой жизни? Чего им не хватало?

Хотя мы постоянно переходим с места на место, наша жизнь не бесцельна. Мы следуем за животными, на которых охотимся, и за плодами, которые нужно собирать. Звери мигрируют по определённым маршрутам в зависимости от времени года, а плоды созревают в разное время и в разных местах. Так что наш образ жизни тоже подчинён годовому циклу.

Каждый год мы останавливаемся в одних и тех же местах, где устраиваем стоянки. Рядом с ними всегда находятся могилы наших предков. Когда я сидел у этих могил, Чупа часто приходил и рассказывал мне истории о предках. Что-то он пережил сам, что-то услышал от старших.

Животные, на которых охотились наши предки, сильно отличались от тех, с которыми сталкиваемся мы. Они добывали огромных зверей. Было очень интересно слушать об охоте на мамонтов и эласмотериев. Но почему теперь таких великанов больше нет?

Чупа рассказывал, что климат постепенно становится всё теплее. Жизнь наших предков в холодные времена была действительно суровой. Говорят, некоторые племена вымерли из-за того, что не научились шить тёплую одежду. Но нам не было до этого никакого дела. Нам было только на руку, что исчезли конкуренты, с которыми приходилось делить добычу.

Но с потеплением людей стало больше. Мы встречали другие группы, с которыми могли объединиться. Чем больше становилось людей, тем сильнее была конкуренция за пищу. Тем не менее эту проблему всё ещё можно было разрешить мирным путем – достаточно было просто перебраться в другое место.

Но появилась другая, куда более серьёзная проблема. Настоящая беда пришла откуда не ждали. На старых маршрутах наших предков больше не было добычи. По мере того как климат становился всё теплее, животные и растения тоже менялись. Привычный мир постепенно трансформировался, и этот процесс продолжался год за годом.

Мы по-прежнему следуем за животными и собираем плоды и коренья так, как учили наши предки. Но в тех местах, о которых они нам рассказывали, теперь больше нет привычных зверей и растений. На кого нам теперь охотиться? Какие ягоды можно есть? Мы не знаем. Если так пойдёт дальше, нас ждёт голод. Мы больше не сможем собираться группами по пятьдесят человек. В лучшем случае нас останется двадцать, а может быть, и десять человек. На какую добычу сможет охотиться такая маленькая группа?

Теперь я понял: жители деревни выбрали земледелие не потому, что им нравился долгий рабочий день и имущественное неравенство. Так они творчески адаптировались к изменениям окружающей среды! Я видел, как они живут. И я тоже решил изменить свою жизнь. Пришло время расстаться с соплеменниками. Мы с женой решили основать собственное поселение. Надеюсь, найдутся желающие присоединиться к нам…

Лучше всего отправляться в путь перед самым рассветом. Утренняя прохлада помогает постепенно повышать температуру тела во время ходьбы, и тогда меньше устаёшь.

С нами решили остаться ещё пять человек. Это были пожилые люди, уже не способные к дальним переходам, и молодая пара, ожидающая ребёнка. Так мы получили мудрость старшего поколения и молодые рабочие руки для предстоящих дел. Впереди нас ждала новая жизнь.

На прощание Дюран крепко обнял меня и сказал:

– Давай встретимся через год. Когда появится полная луна, приходи на вершину горы, на которую мы когда-то поднимались вместе. Только не стройте деревню по ту сторону горы.

Мы сверили наши календари, вырезанные на камне. У нас есть такие особые каменные календари. Хотя на них изображены не все фазы луны, мы используем их для меновой торговли[39] и заключения сделок. «Слушай, давай встретимся здесь, когда луна будет вот такой формы. Мы принесём вам двадцать оленьих шкур, а вы приноси́те осколки кремня для высечения огня, и мы устроим обмен. Кстати, этому юноше нужно найти пару. У нас тоже есть девушка на выданье. Заодно их познакомим и посмотрим, что из этого выйдет».

Мы и раньше назначали встречи с другими группами по каменному календарю, но это был первый случай, когда мы договаривались встретиться через столько времени с кем-то из своей группы. Это было непривычно. Сможем ли мы сдержать это обещание?

Через год Дюран так и не появился. Мы больше никогда не видели ни его, ни других людей из нашей группы. Возможно, его поймали или убили деревенские жители. А может, они не смогли найти стада животных или плодовые деревья и умерли от голода.

Несколько лет подряд в назначенный день я приходил на вершину горы, куда мы с Дюраном когда-то поднимались вместе, как только туман рассеивался над долиной. Лежащая внизу долина по-прежнему была окружена лесом, по ней неспешно текла река. Странные зелёные квадраты полей вдоль реки становились всё шире, а сама деревня разрослась до огромных размеров. Поголовье животных, живших в деревне вместе с людьми, тоже увеличилось.

Деревенские жители действительно работают не покладая рук. Однако их здоровье, похоже, стало гораздо хуже, чем у нас, когда мы занимались охотой и собирательством.

Теперь я остался совсем один. Старики и моя жена давно покинули этот мир, а молодёжь и детей поймали жители деревни. Моя жизнь кочевника, которому негде больше странствовать, близится к концу. Теперь этот мир принадлежит земледельцам.

Сейчас на Земле настал ледниковый период, а мы – те самые неандертальцы, о которых все знают из школьных учебников. Мы – последняя оставшаяся семья. На планете больше нет других неандертальцев кроме нас.

На широкой заснеженной равнине стадо туров (вымерших европейских бизонов) разрывает копытами снег в поисках пищи. Наша семья наблюдает за ними с берега реки, густо поросшего соснами. Мы должны на них охотиться, чтобы не умереть от голода. Это нелёгкая задача. Нас слишком мало, мы не ели несколько дней и так замёрзли, что едва держимся на ногах.

В нескольких десятках метров от нас появляется группа наших современников-кроманьонцев. Так называют Homo sapiens, обитающих сейчас в юго-западной части современной Франции, в районе Кро-Маньон[40]. Они укутаны в меховые одежды, которые полностью закрывают их тело, руки и ноги. Их пятеро. Впереди, размахивая маленькими копьями и весело переговариваясь между собой, бегут двое мальчишек. Следом за ними идут взрослые: отец-охотник с копьём наперевес и мать с кожаным мешком, набитым вяленым мясом. С ними маленькая девочка – младшая сестрёнка мальчиков. Вдруг один из ребят резко останавливается, охваченный ужасом, и громко кричит, указывая на нас. Затем он в слезах бросается к матери, вцепляясь в её одежду.

Маленький кроманьонец, должно быть, испугался наших густых бровей, массивного телосложения и грубых волосатых лиц. Но на самом деле мы боимся их больше, чем они нас. До нас, неандертальцев, частенько доходят слухи о том, что кроманьонцы нападают на нас при встрече и никого не щадят. Мужчина-кроманьонец погрозил нам копьём, пожал плечами и повёл свою семью дальше. Мы с облегчением вздыхаем. Пронесло.

Почему же мы, неандертальцы, постепенно исчезаем? Сколько нам ещё осталось?

Современные люди впервые обнаружили наши останки только в 1856 году. Тогда в долине Неандерталь (Neandertal), примерно в 10 километрах восточнее Дюссельдорфа, были найдены кости одного из наших сородичей. Впервые увидев наши кости, исследователи приняли их за останки современного человека, больного рахитом. В этом нет ничего удивительного, ведь в то время никто и представить не мог, что когда-то существовал какой-то другой вид людей, отличных от современного человека. Подумайте только: книга Чарльза Дарвина «Происхождение видов» увидела свет лишь в 1859 году.

Немецкий анатом Герман Шаффхаузен, изучавший наши останки, в 1857 году опубликовал статью, в которой утверждал, что найденные кости принадлежат «ранее неизвестному типу человека». Это открытие изменило понимание человеческой эволюции: по сути, именно благодаря нам зародилась наука о древних людях – палеоантропология.

Мы, неандертальцы, появились около 450 тысяч лет назад. То есть на 150 тысяч лет раньше, чем Homo sapiens. Однако этот факт породил среди современных исследователей ошибочное представление. Они считают, что Homo sapiens произошёл от нас. Это всё равно что считать, что шимпанзе произошли от обезьян, а люди – от шимпанзе. Ничего подобного. У нас просто был один и тот же предок.

Реконструированный скелет неандертальца, хранящийся в Американском музее естественной истории. Анализ останков неандертальцев положил начало изучению происхождения и истории человечества

Давным-давно жил древний представитель рода Homo, известный как гейдельбергский человек (Homo heidelbergensis). Такое имя он получил потому, что впервые его останки обнаружили в районе города Гейдельберг в Германии, однако его происхождение связано с Африкой.

Гейдельбергский человек появился около 1 миллиона лет назад. Это были крупные ребята: средний рост мужчин достигал 180 см, вес – до 100 кг, а объём мозга составлял 1100–1400 см², что вполне сопоставимо с параметрами современного человека.

Homo heidelbergensis когда-то мигрировали в Европу, и приблизительно 450 тысяч лет назад от них отделились мы, неандертальцы. Тем не менее сами гейдельбергцы продолжали существовать, и примерно 300 тысяч лет назад от них отделился Homo sapiens. Таким образом, долгое время на Земле одновременно обитали Homo heidelbergensis, неандертальцы и Homo sapiens. Более того, в некоторых частях Азии гейдельбергский человек обитал ещё 50–60 тысяч лет назад.

Мы, неандертальцы (Homo neanderthalensis), относимся к категории так называемых грацильных сапиенсов[41]. Словом «грацильный» обозначают хрупкий, изящный тип телосложения. Впрочем, подобной конституцией обладал не только наш вид – она была характерна для всех представителей рода Homo[42]. Значит ли это, что существовали гоминиды, отличавшиеся более массивным телосложением? Да. Это были представители рода ископаемых высших приматов, известных как парантропы (Paranthropus). Они жили незадолго до нашего появления и не имели никакого эволюционного родства с нашим видом.

Внешне парантропы больше походили на горилл, нежели на современных людей. Рост мужчин достигал 137 см, а вес был около 40 кг. Их лица были плоскими, а коренные зубы были почти в два раза крупнее, чем у современного человека. Основу их рациона составляла растительная пища, в том числе корневища и луковицы растений. Чтобы поддерживать стабильную температуру тела, они вынуждены были питаться практически непрерывно в течение всего дня. Мозг парантропа весил около 500 г, лишь немного превосходя мозг шимпанзе (400 г). В пищевой цепи эти существа занимали не самое высокое положение, поэтому они часто становились добычей крокодилов, леопардов, саблезубых тигров и гиен.

Восстановленный череп парантропа (Американский музей естественной истории). Лицо парантропа было плоским, а его коренные зубы были почти в два раза крупнее, чем у современного человека

Изменения черепов у предковых видов рода Homo

В отличие от них, грацильные люди были выше и имели больший объём мозга. У нас, неандертальцев, средний рост мужчин был около 167 см, а женщин – 155 см. Наши современники – кроманьонцы (ранние представители Homo sapiens) – были несколько выше нас, но всё же ниже, чем современные люди.

Основное различие между представителями рода Paranthropus и Homo заключалось в объёме мозга. У Homo sapiens он составлял около 1350 см³, тогда как у нас, неандертальцев, (только не удивляйтесь!) достигал 1600 см³, что даже больше, чем у Homo sapiens. Но не стоит думать, что из-за большего объёма мозга мы были умнее Homo sapiens. Даже мы понимаем, что это не совсем так. Когда объём мозга попадает в определённый диапазон, уровень интеллекта можно считать схожим. В конце концов, у современных мужчин мозг немного больше, чем у женщин, но ведь это не означает, что мужчины умнее, правда?

У каждого человека есть что-то такое, что он непременно хочет иметь. Здоровье – это то, что ценится превыше всего. Но современным людям этого недостаточно: они стремятся к славе, власти и богатству. Большинство из них не обладают ни одним из этих благ.

Счастливчики могут похвастаться наличием хотя бы одного из них. Иногда встречаются люди, которым удается достичь двух целей. А если кто-то жаждет заполучить все три сразу? Удача не может вечно сопутствовать одному человеку, поэтому рано или поздно он прибегнет к нечестным способам достижения своих амбиций. В итоге такие люди оказываются в тюрьме.

С древними людьми было то же самое. Чтобы заполучить большой мозг, нужно было чем-то пожертвовать. От чего же им пришлось отказаться? Давайте разберёмся с точки зрения энергоэффективности.

Мозгу необходимо 11,2 Вт энергии на 1 кг массы тела. Для сравнения, организм человека в среднем потребляет лишь 1,25 Вт на 1 кг. Выходит, что мозг – это энергетически невыгодный орган. Его нельзя увеличивать бесконечно – где-то нужно экономить энергию.

Может, уменьшить мышцы? Ни в коем случае! Сокращение мышц может создать проблемы для выживания. К тому же мышцы потребляют намного меньше энергии, чем можно предположить, – всего 0,5 Вт на 1 кг. Даже кожа, которая доставляет столько хлопот современным людям, потребляет всего 0,3 Вт. Это очень эффективные органы.

Мышцам и коже не нужно экономить энергию.

Следовательно, нужно уменьшить те органы, которые расходуют больше энергии, чем мозг. Какие из них наиболее расточительны? Сердце и почки. Они потребляют 32,3 и 23,3 Вт соответственно. Уменьшение их размеров могло бы привести к снижению энергозатрат, но эти органы играют жизненно важную роль, и эволюция не пошла по пути сокращения их объёмов.

Зато есть один орган, который тратит даже больше, чем мозг: кишечник. Он потребляет 12,2 Вт на 1 кг массы тела! Его основная функция – переработка пищи для получения энергии, но сам процесс при этом весьма энергозатратен. Это крайне неэффективный орган. Что же делать?

Решение? Уменьшить потребности кишечника. Можно есть меньше, но тогда организм будет недополучать энергию. Остаётся единственный вариант – изменить рацион. Нужно есть мясо! Травоядные животные вроде коров имеют четырёхкамерный желудок и длинный кишечник, потому что растительная пища труднее усваивается. Мясо переваривается куда проще, а это значит, что длину пищеварительного тракта можно значительно сократить.

Грацильные представители рода Homo, включая нас, неандертальцев, сократили размеры кишечника ради увеличения мозга. Это был мудрый выбор. Разумеется, процесс не происходил осознанно, ведь никто не думал: «Хм, я должен эволюционировать в сторону увеличения мозга. А не уменьшить ли мне кишечник?» Просто мутации, приводившие к таким изменениям, оказались полезными с точки зрения эволюции, и природа сама выбрала особей с такими генетическими изменениями.

Мы, неандертальцы, были немного ниже ростом, чем кроманьонцы, но зато крепче сложены и гораздо сильнее. Как такое возможно? Взгляните на шимпанзе: будучи меньше человека, они сильнее его в 1,35 раза. Мы обладали силой, сравнимой с силой шимпанзе. В рукопашной схватке ни один кроманьонец не смог бы нас победить.

Но большая сила не берётся ниоткуда. Для неё нужно больше энергии. Каждый день мы тратили около 4000 ккал – на 400 ккал больше, чем кроманьонцы. Нам требовалось дополнительно 100 г белка в сутки, что означало необходимость съедать не менее 330 г мяса ежедневно. Чтобы добыть такое количество пищи, нам приходилось больше охотиться.

Разумеется, мы ели не только мясо. Но наше питание основано преимущественно на мясе, и когда его не хватает, мы, как всеядные медведи, едим растения и рыбу. Однако основное внимание уделялось охоте. Мы – хищники более высокого порядка, чем львы и гиены. Мы выносливые и умелые охотники. В основном мы охотились на оленей, медведей, бизонов и мамонтов. Но подумайте сами: разве охота – простое занятие? Мы не такие быстрые, как наша добыча, и у нас не было острых когтей и крепких клыков.

К счастью, наш мозг был даже больше, чем у современных людей. Мы изготавливали из камня, кости и древесины разнообразные орудия – копья, каменные топоры и многое другое. Мы полагались не на силу, а на смекалку. Охотясь на носорогов или мамонтов, мы использовали тактику загона. Хотя мы ещё не умели метать дротики, как кроманьонцы, мы подкрадывались поближе к добыче и кололи животных длинными копьями, чтобы разозлить их и спровоцировать на погоню. Затем мы направляли их к обрыву, а в последний момент отскакивали в сторону. Жертва не успевала свернуть и падала вниз, становясь нашей добычей.

Мы прекрасные охотники. Мы охотились даже на слонов рода палеолоксодон (Palaeoloxodon), которые почти в два раза крупнее современных африканских слонов. Правда, удача не всегда сопутствовала нам, и постоянно хотелось есть. Мы не могли ежедневно рассчитывать на успешную добычу, но если охота удавалась, то еды хватало с избытком. Остатки быстро портились, и приходилось их выбрасывать, но мы не могли позволить себе так расточительно относиться к еде, ради которой мы рисковали жизнью. Поэтому мы старались съесть как можно больше, наедаясь до отвала, потому что никто не знал, когда мы снова сможем поесть.

Нам, неандертальцам, нужно было плотно есть, когда это было возможно, и накапливать жир, чтобы не умереть с голода при отсутствии пищи. Это не было нашим осознанным выбором – так уж сложилось в ходе эволюции. К счастью, нам повезло: в нашем геноме появился ген SLC16A11, который отвечает за быстрое накопление жира в организме.

Ископаемый слон из рода Palaeoloxodon (Национальный музей естествознания города Тайчжун на острове Тайвань). Неандертальцы использовали свой ум, а не силу, поэтому они охотились даже на животных, которые были почти в два раза крупнее современных африканских слонов

Но вот что интересно: этот ген присутствует и у современных людей. Именно он теперь вызывает у них ожирение и диабет. Но постойте, а как же неандертальский ген оказался в геноме современного человека?

Мы, неандертальцы, и люди современного типа не были чужими друг другу. Мы сосуществовали с ними бок о бок и хорошо их знали. Приблизительно 100 тысяч лет назад мы начали создавать пары с Homo sapiens – порой вследствие конфликтов, а иногда в знак дружеских отношений. Около 50–60 тысяч лет назад между неандертальцами и Homo sapiens происходило интенсивное скрещивание. Именно тогда наши гены стали активно смешиваться.

То, какие гены неандертальцы получили от Homo sapiens, до сих пор остаётся загадкой. Зато учёные до сих пор находят наши гены в ДНК современных людей. За исключением африканцев, живущих к югу от пустыни Сахара, неандертальские гены есть у всех людей на планете. Они составляют от 1 до 4 % от общего генома.

Один из таких генов – это уже упомянутый выше ген SLC16A11. Он ускоряет накопление жира в организме и повышает риск ожирения и диабета. Простите, но это действительно наша «заслуга». Мне очень жаль, что мы оставили вам в наследство диабет и ожирение. И не только это: мужское облысение тоже досталось людям от нас.

Как это выяснили? В пустыне Калахари, которая простирается через Ботсвану, ЮАР и Намибию, живёт небольшая группа африканских племен – койсанские народы сан (более известны как бушмены) и готтентоты (койкой). Среди них практически нет лысых мужчин. Значит, у их предков не было нашего гена облысения. Вот вам и доказательство того, что ген облысения тоже передался от неандертальцев[43].

Но не стоит думать, что все гены, которые мы передали Homo sapiens, несут исключительно негативные последствия. В общем и целом результат оказался благоприятным для выживания. Например, мы передали людям повышенный иммунитет. Если бы наши гены действительно препятствовали выживанию, то они давно исчезли бы из человеческой популяции.

Однако вот что интересно. Неандертальцы, кроманьонцы и различные группы Homo sapiens во всём мире жили рядом, конкурировали и образовывали пары. Но тогда возникает вопрос: почему мы, неандертальцы, вымерли, а кроманьонцы остались?

Раньше многие исследователи считали, что у неандертальцев не было языка. Но ведь они нас никогда не видели! Разумеется, их предположения не были лишены основания: для того, чтобы человек мог разговаривать, необходимы определённые анатомические особенности.

Должно быть большое расстояние между глоткой и гортанью. У Homo sapiens такие условия сформировались около 300 тысяч лет назад.

Но у нас, неандертальцев, тоже есть подъязычная кость. Это важная часть скелета, которая соединяет мышцы языка с гортанью. Если бы у нас не было языка, зачем бы нам была нужна такая кость? Да, расстояние между глоткой и гортанью у нас меньше, чем у Homo sapiens, из-за чего мы, возможно, не могли произносить некоторые звуки, например [и] и [у]. Но это не значит, что мы просто мычали.

Есть ещё одно доказательство того, что язык у нас определенно был. У неандертальцев тоже есть ген FOXP2, который связан с речью. Этот ген был уже у гейдельбергского человека, от которого произошли и Homo sapiens, и мы, неандертальцы. Значит, оба вида могли говорить.

А как мы воспринимали звуки? Строение наружного и среднего уха наших предков, гейдельбергцев, похоже на строение уха Homo sapiens. Поэтому можно предположить, что и слух у нас был таким же. Мы могли различать звуки так же хорошо, как и современные люди.

Основная функция языка – это общение. Нам, неандертальцам, речь была жизненно необходима. Общение сплачивает коллектив. Понятное дело, мы не обсуждали вопросы политики, экономики или общества. Но мы могли делиться эмоциями, передавать друг другу знания о том, как охотиться, или даже сплетничать. Да, сплетни – это тоже важно! Они укрепляют социальные связи.

Главное преимущество языка заключается в том, что он позволяет обмениваться информацией и эмоциями сразу с большим количеством людей. Например, у некоторых приматов вроде шимпанзе есть любопытный способ поддержания дружбы – они ухаживают за шерстью друг друга, выискивая паразитов. Это сугубо индивидуальный процесс. Но язык позволяет общаться с несколькими людьми одновременно. Именно благодаря языку мы смогли объединяться в более крупные сообщества, нежели другие приматы.

Язык ведёт к появлению культуры. Мы умели использовать огонь. Homo erectus научился этому ещё 1,5 миллиона лет назад, и мы продолжили традицию. Не было причин его не использовать. Костры полностью поменяли нашу жизнь – они расширили наше время и пространство. Теперь мы могли жить там, где раньше было слишком холодно. После захода солнца мы проводили вместе время у огня, делились опытом и просто общались друг с другом.

В результате мы начали украшать себя, рисовать на стенах пещер и придумывать погребальные ритуалы. Когда кто-то из нас умирал, мы клали ему в могилу сорванные поблизости цветы и каменные орудия, которыми он пользовался при жизни. Зачем мы это делали? Потому что нас было немного, и смерть каждого соплеменника была для нас болезненной потерей. Мы ценили каждого члена группы, испытывали чувство утраты и, возможно, верили в загробную жизнь.

Но если у нас был язык, культура и большой мозг, почему мы вымерли? Почему Homo sapiens смогли пережить ледниковый период, а мы – нет?

Мы, неандертальцы, всегда жили небольшими группами. Учёные считают, что даже некоторые гены, связанные с аутизмом, достались современным людям от нас. Мы не были такими социальными, как Homo sapiens, и наши общины были куда меньше. У нас не было крепких связей между сородичами, а значит, не хватало и сплоченности. Это было нашим слабым местом и большим недостатком по сравнению с кроманьонцами с их крепкими родственными связями.

Но главная проблема даже не в этом. Мы, неандертальцы, просуществовали более 400 тысяч лет, но ни разу наша общая численность не превышала 100 тысяч особей. Нас просто было слишком мало для создания крупного сообщества. Причина заключалась главным образом в том, что наша жизнь была слишком короткой.[44]

Конечно, измерять среднюю продолжительность жизни в каменном веке – дело сложное. Детская смертность в те времена была очень высокой. Но если первобытному человеку удавалось пережить младенчество, его шансы на выживание значительно увеличивались. Среди кроманьонцев даже были настоящие долгожители, которые доживали до 60–70 лет. Для сравнения, у нас, неандертальцев, ожидаемая продолжительность жизни составляла всего 30–35 лет.

Как учёные узнали, что наша жизнь была такой короткой? Благодаря нашим зубам. Зубы – это своего рода биологический календарь человека. Они растут снизу вверх. Верхушка зуба – самая старая его часть, а его основание – самая молодая. На верхушке есть линии роста, которые показывают состояние организма в момент прорезывании зуба, а на основании – линии смерти, которые показывают состояние непосредственно перед смертью. Между ними пролегает линия стресса, которая отображает периоды плохого питания или болезней.

У Homo sapiens коренные зубы (моляры) появляются примерно к 10 годам[45]. А у нас, неандертальцев, они прорезаются уже в 6 лет. Это говорит о том, что наше детство было на 4 года короче, чем у кроманьонцев. Мы, с нашей короткой жизнью, должны были рано взрослеть, чтобы занять место старших, которые рано уходили из жизни.

Но это ещё не всё. У нас быстрее проходило половое созревание. Это означало, что мы развивались достаточно быстро, чтобы начать размножаться в юном возрасте. Вполне логично, что при таком быстром росте и процесс старения шёл быстрее. В отличие от нас, Homo sapiens эволюционировали в направлении более продолжительного детства и позднего полового созревания. Мы, неандертальцы, должны были всё успеть за свою короткую жизнь.

Особенно критичным для нас было короткое детство. Детские годы – это очень важный период в жизни человека. Именно в этот период мы учимся сложным социальным нормам, вырабатываем стратегии выживания, участвуем в играх и развиваем креативные навыки, находясь в безопасности под неустанной опекой родителей. Творчество – это не просто спонтанные идеи, которые берутся ниоткуда. Это способность смотреть на привычные вещи под новым углом и комбинировать их по-новому. Для развития творческого мышления требуется много времени. Нужно долго играть и совершенствовать творческие способности через игру. А у нас времени почти не было. Но наше детство было слишком коротким.

В отличие от кроманьонцев, мы не смогли изобрести иголку с ушком, чтобы шить тёплую одежду. В обычное время это не было серьёзной проблемой. Но когда наступил ледниковый период, для нас это стало фатальным – оказалось, что мы не были готовы к таким переменам. Кроманьонцы худо-бедно, но могли шить одежду, которая закрывала руки и ноги. Мы же в лучшем случае могли накинуть на плечи шкуры животных. Мы были слабы и беззащитны перед холодом. В такой неудобной одежде было трудно охотиться и добывать еду, и нас становилось всё меньше.

Чем меньше еды – тем меньше выживших. Когда пищи стало не хватать, наша популяция начала резко уменьшаться. Чем меньше нас оставалось, тем сложнее становилось отыскать партнёра. Раньше достаточно было пересечь несколько горных хребтов, чтобы найти пару, но со временем приходилось преодолевать многие километры, чтобы повстречать сородичей. Из-за невозможности найти спутника жизни, наша численность продолжала стремительно сокращаться.

Сейчас на Земле настал ледниковый период, а мы – те самые знаменитые неандертальцы, о которых все знают из школьных учебников. Во время ледникового периода наша численность сократилась до 5 тысяч, потом до 15 особей, до 10, и теперь осталась только наша семья из пяти человек.[46] На планете больше нет других неандертальцев кроме нас.

Мы смотрим, как стадо туров роет копытами снег – они ищут под ним траву. Им тоже нелегко. Но у них хотя бы есть силы бороться за жизнь, а у нас, пятерых неандертальцев, не осталось сил даже на то, чтобы охотиться на них.

Мы встречаем семью кроманьонцев. Они даже не пытаются на нас напасть. Просто проходят мимо, не обращая на нас внимания. Лишь глава семейства слегка пожимает плечами. А мы всё стоим и молча смотрим им вслед…

Я зверски голоден. Странно даже подумать – я, грозный хищник, и вдруг голоден. Самому не верится, что я так проголодался. Вообще не понимаю, что происходит. Передо мной простирается густой девственный лес, за которым тянутся бескрайние равнины. В лесу и на лугу мирно пасутся аппетитные травоядные. Они безмятежно щиплют траву и объедают ветки на деревьях. По всем законам природы они должны стать моей едой.

Обычно хищник прячется перед нападением. Но мне даже скрываться особо не нужно. Они меня не видят, потому что густые ветви и пышная листва деревьев создают на лесной подстилке мозаику из света и тени, с которой я сливаюсь, оставаясь незамеченным. Лесной воздух наполнен ароматом деревьев и мокрой земли, поэтому травоядные не могут учуять мой запах. Даже когда я неспешно шагаю по лесу, они не слышат мою поступь – всё заглушает журчание ручья, который струится между замшелых камней, шелест листьев и отдалённые птичьи крики. Жизнь в лесу кипит вовсю. И только мой желудок совсем пуст.

Голод просто сводит с ума. Прямо под носом шныряют мелкие зверушки, прыгают между кустов как ни в чём не бывало. Может, попробовать поймать какую-то из них? Да нет, только зря потрачу силы – такой мелочью не наешься… Осторожно подхожу ближе. Вот я уже чую их запах. Каждый шаг будит воспоминания о вкусе свежего мяса. Из груди непроизвольно вырывается рык. Но это не просто звук – это яростный голод, воющий из недр моего желудка.

Балансируя коротким крепким хвостом, я осторожно крадусь шаг за шагом. Мелкие зверушки сразу же меня замечают, но убегать не спешат, а лишь опасливо косятся в мою сторону. Осталось совсем чуть-чуть. Если я сейчас брошусь вперед, прихлопну одну из них когтистой лапой и вопьюсь длинными изогнутыми клыками в её шею, охота будет окончена. Но как бы не так!

В этот раз ничего не выходит. Не могу их поймать. Я очень слаб, а они чересчур быстрые и юркие. Я слишком долго ничего не ел. А если нет сил – нет охоты. А без охоты я останусь голодным. Вот и получается замкнутый круг голода. Эх, как было бы здорово питаться травой, как эти зверушки! И куда же подевалась вся крупная добыча, на которую я раньше охотился?

Знаете, почему так много ископаемых животных имеют в своём названии частичку «-одон»? Всё просто: зубы хорошо сохраняются в виде окаменелостей и играют важную роль в жизни животных, поэтому в названиях многих видов присутствует греческое слово odon («зуб»).

Например, названия динозавров игуанодон и троодон означают «зуб игуаны» и «повреждённый зуб» соответственно. А ещё был мастодонт, чьё имя означало «зуб с сосочками». Его так назвали потому, что бугорки на его коренных зубах напоминали соски. На этого здоровяка, кстати, я когда-то охотился.

У меня тоже в имени есть отсылка к зубам. Меня зовут смилодон. Красиво звучит, правда? Smilē в древнегреческом означало «резец» или «нож», так что моё имя можно перевести как «лезвие-зуб». В странах, где пишут иероглифами, меня называют мечезубым или саблезубым тигром. Это звучит грозно, ведь я действительно был на самой вершине пищевой пирамиды и обладал устрашающими клыками. Приятно, конечно, когда тебя сравнивают с тигром, но здесь есть одна загвоздка: излишняя похвальба вводит в заблуждение.

Дело в том, что я вообще-то не тигр. Я принадлежу к совершенно другому семейству кошачьих, которое существовало задолго до появления тигров. В нашем семействе было четыре большие группы (учёные называют их подсемействами): проаилуры, пантеровые, кошачьи и махайродонты. Сейчас из них сохранились представители только двух групп. Современные хищные кошки относятся либо к пантеровым (снежный барс, тигр, ягуар, леопард и лев), либо к кошачьим (рысь, гепард, пума, дикий кот и обычная домашняя кошка).

Представителей семейства проаилуров и махайродонтов современные люди никогда не видели. Я принадлежу к роду Machairodus, и это совсем другая ветвь эволюции по отношению к тиграм. Так что с тигром мы очень дальние родственники. Ближайший ныне живущий родич смилодонов – это… обычная домашняя кошка! Так что спасибо за звучное имя, но называть меня саблезубым тигром – это ошибка.

Но даже если я генетически ближе к домашней кошке, чем к тигру, это вовсе не значит, что на меня можно смотреть свысока. В нашем роду смилодонов было несколько видов, которые отличались по размерам, но в среднем мы достигали 1,6–2 м в длину, 1,1 м в высоту в холке и весили 160–280 кг. Среди нас были и настоящие гиганты: самые крупные могли вырастать до 2,5 м в длину, 1,2 м в холке и весить до 400 кг.

Смилодон (ископаемый экземпляр в Музее естественной истории в Вене, Австрия). Его называют саблезубым тигром, но с генетической точки зрения он гораздо ближе к современным домашним кошкам, чем к тиграм

Для сравнения: самец современного амурского тигра имеет длину 2,7–3,3 м, высоту 0,9–1,1 м и весит 180–310 кг. Как видите, размеры почти одинаковые.

Впечатляет, не правда ли? Но всё-таки мы не тигры.

Хотя смилодон и тигр схожи по размерам и весу, между ними существует множество различий. Главное из них – это, конечно же, зубы.

Клыки – моё главное оружие. Они загнуты, как сабли, и могут достигать 28 см в длину. Это огромный размер! Для сравнения, длина клыков сибирского тигра – всего 6–8 см от линии дёсен. Впрочем, дело не только в длине. Клыки тигра короче, но они очень крепкие и имеют коническую форму, что позволяет ему кусать и рвать зубами плоть. Они настолько прочны, что легко прокалывают даже плотную шкуру крупных животных.

Но вернёмся ко мне. Раз уж моя гордость – длинные зубы, давайте сравним их с зубами других крупных хищников. Даже тираннозавр рекс мог позавидовать моей «улыбке». Его самые длинные зубы с корнем достигали 30 см, но над десной обычно торчало всего 10–15 см. К тому же они были толстыми, круглыми в сечении и напоминали бананы. Их края были зазубренными, как у столового ножа, что позволяло ему разрывать кожу и ломать кости. Это было идеально для охоты на травоядных динозавров.

Мои же клыки длиной 28 см возвышались над дёснами на 14–20 см. Они не просто длинные, но и загнуты внутрь. Это довольно необычно: бивни слонов и рога носорогов загибаются наружу, а мои клыки— внутрь. Поэтому многие исследователи считают, что мои зубы служили не для охоты, а для демонстрации силы. Но тогда у самцов они были бы намного больше, чем у самок. Однако у самок клыки такие же крупные. Значит, они были нужны не только для показухи.

Смилодон принадлежит к подсемейству махайродонтов, поэтому он очень далёк от тигров (справа). Из ближайших современных родственников к нему гораздо ближе обычная домашняя кошка (слева), живущая рядом с человеком

Ещё одно моё преимущество – способность широко разевать пасть. Я могу раскрывать челюсти на 120 градусов. Это огромный угол, учитывая, что тигры и львы открывают пасть только на 65 градусов. Это позволяет мне с лёгкостью вонзать клыки в добычу. Острые края моих зубов с мелкими зазубринами помогают разрезать плоть, но они не такие прочные, как у тигров. Однако мои тонкие и плоские клыки недостаточно крепки, чтобы дробить кости. Они не предназначены для долгих сражений или разгрызания костей. Я охочусь иначе: точным ударом поражаю уязвимые места, например шею, мгновенно выводя жертву из строя.

Я отличаюсь от тигра ещё и тем, что у меня нет полос. Но в лесной тени моя окраска делает меня незаметным, как и подобает высшему хищнику. И охочусь я не так, как тигр. Тигр полагается на силу и ловкость, а я – на точность. Я затаиваюсь в зарослях и совершаю молниеносный рывок, убивая жертву одним точным ударом. Это возможно благодаря моим мощным лапам и крепкому мускулистому телу.

Кроме того, в отличие от тигров, у меня сильно развиты мышцы челюсти и шеи. Они выдерживают колоссальную нагрузку, которая возникает, когда я пускаю в ход зубы. Я не просто крупный хищник. Я мощная, смертельно опасная машина для убийства.

Основное различие между львами и смилодонами заключается вовсе не в их внушительных клыках. На самом деле главное отличие – в хвосте. Современные представители семейства кошачьих, такие как львы или тигры, обладают длинными хвостами. Для охоты на травоядных на открытых пространствах важна не только скорость, но и умение мгновенно изменять траекторию движения. Лев способен ловко разворачиваться, используя хвост как противовес, направляя его в сторону, противоположную движению убегающей жертвы.

Однако у меня, смилодона, хвост пусть и мощный, но короткий. Мне просто не нужен хороший баланс – ведь я охочусь не так, как львы. Я не преследую добычу, а устраиваю засаду, выжидаю подходящий момент и бросаюсь в стремительную атаку. Сильными передними лапами я хватаю жертву и не даю ей вырваться, после чего впиваюсь своими длинными саблевидными клыками в её шею. Один укус – и она либо теряет возможность дышать, либо я перекусываю ей позвоночник. Если я схватил добычу – её участь предрешена. Тем не менее мелкие травоядные реже попадают в мои лапы – они чересчур юркие и проворные, и мне тяжело за ними угнаться.

Да и зачем они мне? Всякая мелюзга меня не интересует. Моя настоящая добыча – это крупные травоядные, такие как мамонты, мастодонты (дальние родственники слонов) и мегатерии (гигантские наземные ленивцы). Охотиться на таких гигантов опасно: они могут лягнуть ногой так, что костей не соберёшь, или вообще затоптать до смерти. Но по сравнению с мелкими млекопитающими они невероятно медлительны. С ними мне не нужна особая манёвренность. Поскольку они не убегают, резко меняя направление, длинный хвост был бы для меня лишь помехой. Вот почему у меня короткий хвост.

Мы, смилодоны, появились около 2,5 миллиона лет назад и процветали на Американском континенте до 12 тысяч лет назад, имея статус высшего хищника. Мы никогда не голодали благодаря огромным травоядным млекопитающим. Эти гиганты медленно передвигались, поедая траву, и возвращались на одни и те же пастбища. Это было удобно: свежая добыча появлялась в предсказуемое время. Мы охотились ровно столько, сколько нам было нужно, и выбирали старых или больных животных, а не здоровых и молодых, потому что так было безопаснее. И похоже, сами травоядные тоже мирились с таким порядком вещей. Этот баланс между хищниками и крупными травоядными поддерживался на протяжении многих тысячелетий.

Люди иногда задают наивный детский вопрос: «Кто сильнее – лев или тигр? Кто из них победит, если они подерутся?» Ответ довольно прост: эти звери никогда не станут драться друг с другом, потому что их ареалы обитания абсолютно различны. Несмотря на то что эти хищники принадлежат к одному семейству кошачьих, подсемейству пантеровых, они живут в совершенно разных местах. Львы обитают на просторных равнинных пространствах вроде национального парка Серенгети в Танзании, а тигры – в густых лесах и джунглях. Их окрас соответствует среде обитания: у льва шерсть окрашена в цвет сухой травы, а тигриные полоски помогают скрываться среди густой растительности.

А вы знаете, где жили мы, смилодоны? В саванне, как львы, или в джунглях, как тигры? Интересно, что современные учёные, никогда не видевшие живых смилодонов, могут точно ответить на этот вопрос с помощью химического анализа.

Всё дело в изотопах углерода. Изотопы – это атомы одного элемента с разным количеством нейтронов. В периодической таблице углерод занимает шестую клетку, и в ней находятся два изотопа: C-12 и C-13. У всех атомов углерода 6 протонов, поэтому они находятся в шестой клетке. Но у C-12 – 6 нейтронов, а у C-13 – 7. Как вы уже догадались, число 12 в C-12 означает «6 (протонов) + 6 (нейтронов) = 12», а 13 в C-13 – «6 (протонов) + 7 (нейтронов) = 13».

На нашей планете углерод C-12 составляет 98,9 % всего углерода, а C-13 – только 1,1 %. Но самое интересное, что в разных растениях содержание этих изотопов неодинаково. В траве гораздо больше C-13, чем в деревьях. Соответственно, у травоядных животных, питающихся травой, его больше, а у тех, кто ест листья и древесные побеги, меньше!

Эта закономерность сохраняется и дальше по пищевой цепи. Если химический анализ зубов хищника показывает относительно высокое содержание C-13, это означает, что он охотился на животных, обитавших в саванне, а если C-13 мало, значит, он охотился на обитателей лесов или джунглей. Английская пословица гласит: «Мы – то, что мы едим» («You are what you eat»).

Ископаемые останки мегатерия (Британский музей естественной истории). Длина этого гигантского наземного ленивца достигала 6 м, а вес составлял 3–4 т

Когда ученые проанализировали зубную эмаль смилодона, они обнаружили относительно низкое содержание изотопа C-13. Это неопровержимое научное доказательство того, что эти саблезубые хищники охотились преимущественно на лесных травоядных животных. А значит, сами смилодоны тоже были обитателями лесов, а не открытых равнин.

За последние 10 тысяч лет наш мир изменился до неузнаваемости. За это время средняя температура на Земле поднялась более чем на 4 °C. Растительность менялась так быстро, что животные едва успевали приспособиться к таким изменениям. А тут ещё на Американский континент пришли двуногие создания – люди, которые только усугубили хаос. Будучи едва ли больше волка, эти существа осмелились конкурировать со мной за добычу. Они начали охотиться на тех же гигантских животных, что и мы, – на мамонтов, мастодонтов и мегатериев.

Поначалу мы не воспринимали людей всерьёз. «Как эти маленькие существа смогут справиться с такими огромными животными?» – думал я. Но люди оказались умнее, чем мне казалось, – они убивали крупную добычу даже эффективнее, чем мы. Я злился, но всё равно не придавал этому особого значения и утешал себя: «Да ладно, сколько мяса могут съесть эти людишки? Нам-то хватит».

Такая беспечность стала нашей роковой ошибкой. Люди не просто охотились – они истребляли целые стада крупных млекопитающих. Я не мог их понять: они убивали больше, чем могли съесть. Но поскольку они не осмеливались нападать на меня, я продолжал игнорировать их, наивно думая: «Эти существа не могут быть угрозой для таких сильных хищников, как мы!»

Однако чем больше становилось людей, тем быстрее сокращалось поголовье крупных млекопитающих. А вместе с исчезновением гигантских травоядных начала меняться вся окружающая среда. Ведь именно эти животные, поедая растительность и передвигаясь по своим маршрутам, способствовали сохранению баланса экосистемы и созданию открытых пространств. Без них леса становились гуще, изменялся видовой состав флоры, что отразилось на местах обитания. Такие трансформации сделали эту среду непригодной для крупных хищников, привыкших охотиться на открытых пространствах.

Мне, с моим коротким хвостом, ещё можно было как-то приспособиться к лесной охоте. Но главная проблема заключалась в том, что постепенно исчезала моя основная добыча. В отличие от других кошачьих, которые могут охотиться и на мелких зверушек, мы, смилодоны, были «узкими специалистами» – наши тела, челюсти и особенно клыки приспособлены только для охоты на крупную добычу.

Мы начали испытывать нехватку еды. Голод превратился в нашу постоянную проблему. Без достаточного количества пищи не выживали и наши детёныши. С уменьшением числа особей стало сложнее находить пару для продолжения рода. А это, в свою очередь, лишь ускоряло сокращение нашей популяции. Раньше мы могли свободно бродить по окрестностям и без особого труда находили других смилодонов. Если время совпадало с брачным периодом, потомство появлялось без особых сложностей.

Я даже не подозревал, что исчезновение крупных травоядных так сильно повлияет на нашу жизнь. Когда-то мы даже беспокоились о совсем другой проблеме: «А что будет, если нас, хищников, вдруг станет слишком мало? Тогда гигантские травоядные размножатся и уничтожат всю растительность. Наша задача – держать их численность под контролем и поддерживать её на должном уровне».

Экосистема – тонкая структура, где всё взаимосвязано. Этот баланс держится на равновесии пищевой пирамиды. Но равновесие было резко нарушено, и произошло это неестественным путём. Не мы, природные хищники, контролировали этот процесс. Мы просто жили как всегда. Всё изменилось из-за людей. Мы недооценили их влияние на природу.

Раньше я гордился своими клыками, которые по форме напоминали кинжалы и были идеально приспособлены для охоты на крупную добычу. Однако в новом мире, где в первую очередь стали цениться ловкость и быстрота, они стали бесполезны.

Когда-то богатая и разнообразная экосистема, в которой обитало бесчисленное множество видов, включая гигантских травоядных и хищников, начала распадаться на части. Нам, смилодонам, стало не хватать ресурсов, необходимых для выживания. Но мы были не единственными жертвами. Люди, бездумно истреблявшие крупных млекопитающих, столкнулись с той же проблемой. Этим маленьким и медлительным существам, использующим примитивные орудия, было куда легче охотиться на неповоротливых гигантов, чем на мелких и шустрых животных.

Когда нас не станет, исчезнут и они.

Я – смилодон. Призрак прошлого, который хочет предупредить вас о последствиях, к которым могут привести необдуманные действия человека. Наше вымирание произошло не из-за какого-то одного катастрофического события. Оно не было вызвано извержением вулканов, движением континентов или столкновением Земли с гигантским астероидом. Если бы это было действительно так, мы бы никого не винили.

Наша гибель стала результатом действий существ, которые даже не осознавали последствий своих действий и не учитывали своего разрушительного влияния на природу. Люди охотились без меры, меняли природные ландшафты, разрушали хрупкий баланс экосистемы. В итоге сначала исчезла наша добыча, а затем пришёл и наш черёд.

Но на этом трагедия не закончится. Люди слишком зависят от природы. Даже если они хорошо умеют пользоваться своими орудиями, вряд ли они смогут охотиться лучше нас.

Люди, ваши поступки влияют не только на настоящее, но и на будущее. Мир, в котором вы живёте, – это тень прошлого, сформированного выбором ваших предков. Находясь на перепутье истории, вы можете повторить ошибки прошлого, а можете проложить новый путь уважения и мирного сосуществования со всеми живыми существами.

Я, реликт прошлого, взываю к вам, люди! Изучите ошибки прошлого и постарайтесь построить будущее, в котором вид сможет развиваться и процветать. В ваших силах изменить судьбу природы, и наследие, которое вы оставите после себя, предопределит жизнь грядущих поколений.

Я – современная домашняя кошка. Можно я буду звать тебя старшим братом? Мы ведь с тобой родня, хоть и дальняя. Согласно классификации, домашняя кошка относится к семейству кошачьих, подсемейству малых кошек и роду Felis. Конечно, я не такой грозный хищник с саблевидными клыками, как ты, а всего лишь домашний питомец. Но зато в XXI веке именно мы, коты, стали самыми любимыми домашними животными человека.

Только не пойми меня неправильно: когда я говорю «любимые», это вовсе не значит, что люди употребляют нас в пищу! Нет, далеко не все любят кошачье мясо.

Человечество, как и прежде, предпочитает мясо травоядных животных, особенно овец и коров. А ещё они охотно едят свинину и курятину.

Но знаешь, люди – удивительные существа. Вопреки твоим опасениям, они не вымерли от нехватки добычи. Вместо этого они изобрели земледелие, благодаря которому и выжили.

Причём не просто выжили, а стали самым успешным видом в истории планеты. Представляешь, сейчас на Земле живёт более 8 миллиардов людей! Они – высшие хищники, и при этом самые многочисленные среди всех крупных млекопитающих. Такое просто не укладывается в голове, если ты не знаешь, что такое сельское хозяйство.

Уважаемый старший брат! А помнишь ли ты, что происходило на Земле примерно 23–5,5 миллионов лет назад? Тогда климат резко изменился – он стал прохладнее и засушливее, а леса уступили место степям. На бескрайних пастбищах начали активно эволюционировать травоядные, что привело к появлению множества новых видов животных.

Добычи стало больше, но охотиться на открытой местности стало гораздо сложнее. Выжили только те представители семейства кошачьих, которые смогли стать скрытными, быстрыми и ловкими охотниками.

Одним из таких выживших стала Felis lybica – африканская дикая кошка, которая идеально приспособилась к жизни в пустынях и саваннах Африки. У неё была отличная камуфляжная окраска, которая превосходно сливалась с окружающей средой, а ночной образ жизни и привычка охотиться в одиночку делали её практически незаметной. Природа наградила её стройным гибким телом и развитыми органами чувств – всем, что было нужно для выживания. Такие особенности стали итогом долгой эволюции в жёстких условиях внешней среды. Эта кошка могла одинаково успешно жить и охотиться как в засушливых местах, так и среди густой растительности. Все эти замечательные качества со временем передалась Felis catus, домашней кошке, – то есть мне.

Как и другие кошачьи, мы, Felis catus, были охотниками-одиночками. Но как же так получилось, что сегодня мы живём бок о бок с людьми и стали их любимыми домашними животными? Разве это не удивительно?

Африканская дикая кошка Felis lybica (вверху), способная выживать как в засушливых местах, так и среди густой растительности, стала предком домашней кошки Felis catus (внизу)

Твой мир исчез примерно 10 тысяч лет назад, когда на Земле произошло серьёзное потепление – средняя температура поднялась на 4–5 °C. Это совпало с окончанием последнего ледникового периода. Ледники растаяли, и началась новая эра – люди научились выращивать растения. Важно понимать: они не столько «изобрели» земледелие, потому что были умнее других, сколько воспользовались благоприятными природными условиями.

Земледелие земледелием, но какое отношение оно имеет к нам, кошкам? Как мы стали самым любимым животным человека? Это весьма любопытная история. Ключевое различие между охотой, собирательством и земледелием заключается в появлении так называемых излишков. В эпоху охоты и собирательства люди не могли надолго запасаться пищей. Мясо, добытое на охоте, и собранные фрукты быстро портились, а вот зерно, выращенное на полях, можно было хранить сколько угодно. Ты, старший брат, даже представить себе не можешь, чем это обернулось! Правда, люди и сами поначалу не осознавали всех последствий: кто-то из них стал заниматься сельским хозяйством, а кто-то так и не смог освоить новые методы и в итоге постепенно исчез.

Земледелие изменило мир. Конечно, ему постоянно угрожали засухи и наводнения, но настоящей угрозой стали излишки. Избыток еды привёл к появлению собственности, богатства, бедности и социальных классов среди людей. А ещё излишки привлекли крыс – мелких млекопитающих, которых неуклюжие предки современных кошек вряд ли смогли бы поймать. А знаешь, кто стал их главным врагом? Мы! Эти маленькие грызуны были слишком юркими, но мы, небольшие и быстрые, легко с ними справлялись. Вскоре люди заметили, что мы защищаем их запасы, и смирились с нашим присутствием. Так началось наше сближение с человеком. Постепенно люди привыкли к нашему обществу, и мы из диких хищников превратились в домашних любимцев. Теперь они не просто мирятся с нами – они нас обожают!

Экосистема – это удивительный механизм, где каждое изменение влечет за собой цепь последствий. Когда в человеческих поселениях расплодились грызуны, наши предки, Felis catus, быстро оценили новые возможности. Ведь там, где есть люди, всегда найдётся добыча! Все представители кошачьих, включая нас, обладают уникальным инструментом – втягивающимися когтями. Когда мы преследуем добычу, то втягиваем их, чтобы мягкие подушечки лап позволяли бесшумно подкрадываться к жертве. Когда наступает подходящий момент, мы используем мощные задние лапы и гибкий позвоночник, чтобы наброситься на добычу и нанести молниеносный и точный удар. Нам не нужны неуклюжие огромные клыки как у саблезубых тигров. Достаточно одного удара когтистой лапой.

Люди – забавные создания. С одной стороны, они безжалостные существа, которые истребили почти всех крупных млекопитающих и изменили среду обитания по своему усмотрению, но с другой – проявляют невероятную заботу о нас. Наши «хозяева» – это самые преданные слуги, которых только можно представить. Мы намеренно держим дистанцию, но они идут на всё, чтобы угодить нам и заслужить наше расположение. Мы давно не ловим для них мышей и крыс, но они всё равно нас любят и продолжают заботиться, исправно обеспечивая водой и едой. Мило, правда?

Надеюсь, мой рассказ не заставит тебя, старший брат, сожалеть о том, что ты в своё время не смог адаптироваться, как я. Не стоит корить себя – это было невозможно изначально. Кто бы решился жить бок о бок с огромным котом, чьи клыки настолько устрашающие, что его прозвали саблезубым тигром? Когда-то ваши клыки были вашей гордостью, но мир меняется, и в этом нет вашей вины.

Кстати, ещё один вопрос: почему люди так усердно нам служат? Я и сама не знаю. Но одно могу сказать точно: всё это – прямое следствие климатических изменений, которых мы так боимся. Для одних это катастрофа, а для других – возможность. Хотя, судя по действиям современных людей, они вряд ли это осознают. Если они хотят, чтобы мы продолжали жить рядом с ними, им стоит быть более осмотрительными. Они не выглядят такими уж умными, и, судя по всему, их интеллект оставляет желать лучшего. Если так пойдёт и дальше, боюсь, что наш вид долго не протянет. Возможно, пройдёт совсем немного времени, и мы, Felis catus, пойдем по вашим стопам.

Эй, люди, ну постарайтесь хоть немного! Будьте поумнее!

Первые лучи солнца скользят по замёрзшей земле и пробуждают меня ото сна, растапливая лёд в моей замёрзшей за ночь шерсти. Холодный воздух проникает в мои ноздри, проходит через лёгкие и снова вырывается через ноздри, превращаясь в облака пара, которые смешиваются с утренним туманом.

Я – альфа, вожак нашего стада. Сегодня, как и во все другие дни, моя задача – вести своих сородичей через испытания, которые готовит нам судьба. Каждый наш день начинается с поиска еды. Мы обитаем в краях, где встречаются два мира – бескрайние степные просторы и холодные таёжные леса. Наш главный источник пищи – трава. Чтобы добраться до неё, мы используем свои длинные изогнутые бивни: отбрасываем снег, выкапываем корни, обламываем ветки кустарников и нижние ветки деревьев. Несмотря на огромные размеры, наши движения отточены годами мы легко выдёргиваем растения вместе с корнями, обеспечивая себя всем необходимым для выживания даже в самые суровые времена.

Наше стадо – это сплочённое социальное сообщество, где каждому отведена своя роль. Как вожак, я не только веду стадо, но и активно участвую в воспитании молодняка и разрешении конфликтов. Мы общаемся друг с другом самыми разными способами. Наш низкий громкий рёв может передавать самые разные эмоции – от утреннего приветствия до предупреждения об опасности. А ещё мы передаём сигналы, топая ногами по земле, потому что звуки и вибрационные волны распространяются на большие расстояния.

С восходом солнца мы отправляемся в путь. Наш маршрут пролегает через покатые холмы, ледяные ручьи и густые леса. Наша деятельность по поиску пищи имеет большое значение не только для нас самих. Мы не задерживаемся на одном месте слишком долго, а постоянно ищем новые места для кормёжки – так трава успевает вырасти заново. Мы – настоящие садовники, поддерживающие баланс в экосистеме степей.

Мы никогда не переедаем – насыщаемся ровно настолько, насколько необходимо для того, чтобы утолить голод. Днём, когда наши желудки полны, наступает время отдыха. Мы используем это время, чтобы очистить свою шерсть от пыли и паразитов. Поскольку у нас нет рук, мы ухаживаем друг за другом с помощью хоботов. Ощупывая друг друга хоботами, мы запоминаем запахи сородичей, выражаем заботу и укрепляем привязанность (это не касается отношений между самкой и самцом; взрослые самцы уходят из стада и живут отдельно). Отдых и взаимный уход за телом помогают нам укреплять связи внутри стада.

Наши детёныши, как и все малыши, очень активны. Они ни минуты не сидят спокойно и постоянно вступают в игровые поединки друг с другом, пуская в ход свои подрастающие бивни. Во время таких шуточных боёв они узнают, кто сильнее, устанавливают социальную иерархию в стаде и учатся защищаться от хищников.

С наступлением темноты мы находим безопасное место для отдыха. Мы тесно прижимаемся друг к другу, чтобы согреться, и формируем защитный круг, внутрь которого прячем детёнышей. Ночная степь наполняется звуками нашего размеренного дыхания и редким храпом. Так заканчивается ещё один долгий день – спокойно и умиротворённо.

Мы – шерстистые мамонты. Учёные называют нас Mammuthus primigenius. Наше родовое название Mammuthus, предположительно, происходит от сибирского слова «манг онт», что означает «земляной рог» (первоначально так называли не нас, а наши бивни, которые люди часто находили в земле), а видовое название primigenius в переводе с латыни означает «первородный» или «первобытный». Однако это название вводит в заблуждение. Мы не были первыми представителями своего рода – это всего лишь ошибка современных людей, которые первыми обнаружили наши останки.

Современные художники часто изображают нас как величественных гигантов с развевающейся на ледяном арктическом ветру густой длинной шерстью, бредущими по бескрайним просторам ледяной тундры. Но это не более чем миф. Люди действительно многого о нас не знают и часто используют наше имя для обозначения чего-то гигантского: например, они говорят «жилой комплекс размером с мамонта» или мамонтовая распродажа»[47]. Но современные люди ошибаются. Мы не такие уж и большие, как они думают.

Ископаемые останки шерстистого мамонта (Музей Государственного польского института геологии). Длина его тела достигала 5–6 м, высота в холке была около 3 м, а вес составлял почти 5 т. По своим габаритам шерстистый мамонт был схож с современным азиатским слоном, но значительно уступал в размерах своему африканскому собрату

Мы – родственники современных слонов, принадлежим к отряду Proboscidea, что означает «животные с длинным хоботом»[48]. Ближайшие наши родичи – азиатские слоны, а не африканские. Эволюционная линия в своё время разделилась: сначала африканские слоны отделились от азиатских, а затем от азиатских слонов произошли мы, мамонты. Так что называть нас «первородными» не совсем правильно.

Реконструкция скелета колумбийского мамонта (Музей естественной истории Стернберга, США). Поскольку эти великаны обитали в более тёплом климате, у них не было длинной шерсти, а их габариты значительно превышали размеры тела шерстистого мамонта

И размеры у нас не такие уж большие. Азиатские слоны имеют длину тела 5–6 м, высоту в холке 2,5–3,5 м и весят от 3 до 5 т. Африканские слоны, остающиеся крупнейшими наземными животными, вырастают до 6–8 м в длину, имеют высоту в холке 3,5–4 м и весят 6–10 т. А что насчёт нас? Мы, шерстистые мамонты, имеем схожие с азиатскими слонами размеры: длина нашего тела 5–6 м, высота в холке около 3 м и вес около 5 т. Это значительно меньше, чем у африканских слонов.

Конечно, среди мамонтов были и настоящие гиганты. Например, колумбийские шерстистые мамонты, обитавшие в Северной и Южной Америке, гораздо крупнее нас. Однако у них не было такой длинной шерсти, как у нас, – там, где они жили, было теплее, и густая шерсть им была не нужна. В тёплых регионах жили и другие виды мамонтов, у которых шерсть тоже была короче или вовсе отсутствовала. Таким образом, мамонт, которого представляют себе современные люди, – это скорее воображаемое существо, сочетающее в себе шерсть сибирского шерстистого мамонта, символа ледникового периода, и размеры американского колумбийского мамонта.

Но внешне мы, шерстистые мамонты, сильно отличаемся от современных слонов. Прежде всего у нас на макушке есть массивный жировой горб. Это жировое отложение – запас энергии на случай голода, своеобразный энергетический резервуар. Кроме того, в отличие от слонов, у нас маленькие уши, что помогает значительно снизить потерю тепла. Ну и конечно, наше тело покрыто густой шерстью, ведь мы живём в суровых условиях ледникового периода и адаптировались к холодному климату.

В те времена, когда мы населяли Землю, на ней, кроме нас, обитало множество гигантских млекопитающих. Мы жили в четвертичном периоде кайнозойской эры (плейстоцене). Этот геологический период длился примерно от 2,58 миллиона до 12 тысяч лет назад. Если провести параллель с историей человечества, то это время от австралопитеков до эпохи палеолита, хотя последние мамонты ещё доживали свои дни около 4 тысяч лет назад, когда эпоха неолита была в самом разгаре, а люди уже освоили земледелие.

Крупные млекопитающие играют огромную роль в экосистемах, определяя их облик и баланс. Биологи называют таких существ мегафауной и относят к ним животных, которые весят больше 44 кг. Услышав это, вы, Homo sapiens, будете крайне удивлены. «Неужели мы, люди, – крупные млекопитающие?» – спросите вы.

Да, так оно и есть. Большинство млекопитающих – это создания размером с мышь или кролика. Оглянитесь вокруг. Видите ли вы животных крупнее вас? Возможно, вы самые крупные существа в своей среде обитания. И нет животных, которые влияют на Землю больше, чем вы.

Во время плейстоцена на нашей планете царил холод. Конечно, иногда случались кратковременные потепления, но в целом холодный климат благоприятствовал появлению огромных животных. В те времена на Земле обитало множество крупных млекопитающих. Помимо нас, шерстистых мамонтов, жили тогда и мастодонты, очень похожие на нас. Однако, в отличие от нас, бродивших по тундре и степям, мастодонты предпочитали лесистые районы. У них были заострённые зубы, идеально приспособленные к пережёвыванию листьев и веток.

На Американском континенте обитали мегатериумы – древние родственники современных ленивцев. Это были медлительные и неповоротливые животные, но их крупные размеры и мощные когти делали их грозными противниками.

Но какое нам было дело до мастодонтов и мегатериев? Мы жили далеко друг от друга и никогда не встречались. Зато одного соседа, который изрядно нас раздражал, мы знали слишком хорошо. Это был шерстистый носорог.

Как следует из названия, эти животные были покрыты густой шерстью и, подобно современным носорогам, питались травой. И если мы, мамонты, уступали в размерах африканским слонам, то эти ребята были гораздо крупнее своих современных сородичей.

Реконструкция скелета шерстистого носорога (Музей Государственного польского института геологии). Хотя он был меньше шерстистого мамонта, острый слух и чуткое обоняние делали его грозным конкурентом в борьбе за пищу

Шерстистый носорог достигал 3,6 м в длину, его высота в холке была 1,6 м, а вес – 1,5–2 т. Он, конечно, был меньше нас, но представьте: это всё равно что африканский слон смотрел бы на современного носорога. Всё дело было в их огромных рогах.

Шерстистые носороги использовали свой рог, длина которого порой превышала целый метр, чтобы раскапывать снег и добираться до травы. У них было плохое зрение, зато они обладали хорошим слухом и острым обонянием, что помогало находить еду. А ещё они обладали свирепым нравом и были очень агрессивны. Мы частенько сталкивались с этими упрямыми существами. Они защищали свои пастбища, а мы – свои стада. Иногда конфликты заканчивались жестокими драками не на жизнь, а на смерть.

Наши бивни – это видоизменённые зубы, поэтому они хорошо сохранились в виде окаменелостей. В отличие от них, рога шерстистых носорогов состояли из кератина, как человеческие ногти или волосы, поэтому они практически не окаменевали. Но современные люди всё равно знают, как выглядели мы и шерстистые носороги. И всё это благодаря рисункам, которые люди эпохи палеолита оставляли на стенах пещер и на скалах. У Homo sapiens есть особый талант: они изображают лишь то, что вызывает у них уважение и чем они восхищаются. Во всяком случае, нам хотелось бы так думать.

Каждый член экосистемы, сам того не осознавая, играет важную роль в её функционировании. Таков закон природы. В ледяных просторах тундры мы, шерстистые мамонты, не просто выживаем – мы являемся ключевым видом. Мы формируем новый ландшафт, вырывая с корнем деревья, создавая прогалины и используя бивни, чтобы раскапывать под снегом вкусную и питательную траву. Каждое наше действие изменяет окружающую среду. Крупные травоядные, такие как мы и мастодонты, играют важнейшую роль в поддержании баланса растительных сообществ. Мы выщипываем траву и прореживаем деревья, не давая какому-нибудь одному виду стать доминирующим в той или иной местности. Благодаря этому в местах нашего обитания повышается биоразнообразие.

Мы – настоящие «садовники» природы, «переносчики жизни». «Как можно переносить что-то без рук?» – спросите вы. Но не спешите с выводами. Мы регулярно меняем места обитания. Как и вы, мы испражняемся после еды. Семена растений, проходя через наш пищеварительный тракт, не перевариваются и попадают в новые места вместе с нашими экскрементами. Скажу больше: наш навоз обогащает почву, превращая её в плодородную землю. Наши миграции способствуют тому, что семена и органические удобрения попадают на новые территории.

Когда мы говорим, что поддерживаем баланс растительных экосистем, некоторые умники задаются вопросом: «А если вас станет слишком много, не уничтожите ли вы всю растительность?» Отвечаю: мы – не вершина пищевой цепи. Пока мы регулируем растительные экосистемы, находятся и те, кто регулирует нашу численность. Мы – желанная добыча для крупных хищников, таких как пещерные львы.

Изображение пещерного льва на молдавской почтовой марке 2010 года. Крупные травоядные млекопитающие, такие как шерстистые мамонты, поддерживали баланс растительных экосистем, а крупные хищники, такие как пещерные львы, регулировали численность травоядных

Пещерные львы – умные и искусные охотники. Они не бросаются на кого попало, предпочитая нападать на старых или больных особей. Если же они осмелятся напасть на наших детёнышей или молодых здоровых мамонтов, от них и мокрого места не останется – затопчем агрессоров! Мы готовы отстаивать жизнь каждого члена стада до конца. К счастью, пещерные львы нечасто совершают такие глупые поступки. Они никогда не нападают на несколько особей сразу, чтобы просто их ранить. Для пещерного льва лучший способ сохранить свою пищу свежей – это оставить нас, мамонтов, целыми и невредимыми до того момента, пока снова не почувствуют голод.

Последнее время воздух явно изменился. Он стал теплее и наполнился незнакомыми запахами. Десятки тысяч лет наши предки бродили по бескрайним заснеженным равнинам, расчищая путь в сугробах своими огромными бивнями. Но теперь снег постепенно исчезает, а суровая тундра становится всё более влажной и рыхлой. Трава, которая была нашей главной пищей, встречается всё реже. На её месте появляются леса с незнакомыми деревьями.

Каждое утро на рассвете я веду свое стадо привычной дорогой туда, где мы раньше находили достаточно корма. Но придя на место бывших пастбищ, мы испытываем горькое разочарование. Некогда густая трава исчезла, остались лишь отдельные пучки, растущие среди кустов и молодых деревьев. Детёныши отчаянно пытаются найти еду, тщетно роя землю своими маленькими бивнями. Их матери делают то же самое. И взрослым, и малышам не хватает корма. Нам нужно больше травы, чтобы утолить голод.

Я помню времена, когда еды было вдоволь и наше стадо процветало. Детёныши росли здоровыми и крепкими, играя и бегая по бескрайним лугам.

Земля под ногами изменилась и ощущается как-то странно. Ритм смены времён года тоже изменился. Почва, которая раньше всегда была замёрзшей и потому предсказуемой, теперь то оттаивает, становясь подвижной, то снова замерзает – и этот ритм невозможно предугадать. Грязь и лёд под ногами постоянно мешают нам передвигаться, и мы всё чаще остаёмся голодными. Всё меньше детёнышей выживает, и ещё меньше их рождается.

Незаметно для нас меняются пути сезонных миграций, которыми мы следовали из поколения в поколение.

Мудрые старые мамонты обеспокоены. Они заметили, что на земле появились странные следы неизвестных существ. Судя по расстоянию между следами, эти животные небольшие и не очень быстрые. Однако количество следов чересчур велико для хищников и слишком мало для стада травоядных вроде нас. Их происхождение остается загадкой, а неизвестное всегда пугает. Когда чего-то не понимаешь – становится страшно. Старые мамонты чувствуют тревогу, которая передается остальным. Мы не можем, как прежде, сосредоточиться на поиске пищи, отдыхе, спаривании и заботе о потомстве.

Когда наступает ночь, детёныши и старые мамонты засыпают под шёпот ветра, потрескивание льда и отдалённый вой волков. Я вспоминаю те счастливые моменты, когда мне удавалось найти нетронутые пастбища и прозрачные ручьи, где можно было вволю напиться и отдохнуть, и понимаю, что каждый день дарил ощущение маленьких побед. И всё же я не могу избавиться от груза ответственности, который давит на меня сильнее, чем весь мой немалый вес.

Как-то раз на пастбище мы обнаружили в траве странные предметы. Это были маленькие фигурки из камня и дерева, поразительно похожие на нас, мамонтов. Разумеется, каменных или деревянных мамонтов не существует – значит, кто-то намеренно создал наши копии. Но кто мог обладать таким мастерством? Сама мысль о существовании таких неизвестных умельцев вызывает у нас тревогу.

Это было не единственное странное открытие. Однажды, когда мы проходили мимо высокой скалы, перед нами предстало поразительное зрелище. На каменной поверхности были высечены наши изображения. Некоторые из них даже раскрашены в разные цвета.

Конечно, изображения небольшие, но они выполнены с удивительной точностью, словно кто-то нам поклонялся. Кто же так внимательно наблюдает за нами и так почитает нас? Старые мамонты боялись встречи с этими неизвестными существами, а молодые, наоборот, проявляли любопытство и хотели поскорее познакомиться с ними.

С изменением климата стали другими запахи, исходящие от животных, которые нам угрожали. Запахи волков и пещерных львов всегда внушали нам страх, но они, по крайней мере, были знакомыми. Теперь же ветер приносит новый аромат – резкий и едкий. Моё внутреннее чутьё говорит мне, что это запах существ, которые по всем законам природы не должны представлять для нас угрозы. И всё же он вызывает беспокойство. Слабые, но жестокие… В этом запахе есть что-то… неестественное.

Гонимые любопытством, мы следуем за странным запахом. То, что мы обнаружили, повергло нас в ужас. Перед нами лежали груды бивней и костей наших сородичей. Кто-то убил мамонтов, аккуратно отделил мясо от костей и сложил их в высокие кучи, напоминающие гнездо. Существо, его построившее, было искусным охотником. Оно не просто убивало – оно разбирало туши с точностью, недоступной ни одному хищнику.

Те, кто построил это гнездо, уже ушли, но оставили после себя множество следов своей деятельности. Мы увидели мелко нарезанные обугленные куски мяса, аккуратно разрезанные и сшитые вместе куски мамонтовой шкуры и какие-то загадочные предметы, сделанные из камня, веток и травы.

Предназначение всего этого нам было непонятно, но одно мы осознали наверняка. Те, кто построил это гнездо, – это те же существа, которые вырезали наши изображения и рисовали нас на скалах. Насколько же они велики? Судя по размеру гнезда, они явно крупнее пещерных львов. Это сбивает с толку, ведь их следы такие маленькие. Судя по тому, что они оставили после себя, они довольно умелые. Однако глядя на то, как они отделяли кости от мяса, можно предположить, что у них чрезвычайно крепкие зубы, мощные когти и сильный язык. А ещё, похоже, они очень жадные – если они оставили столько мяса, значит, убили больше, чем могли съесть за раз.

Однако одна деталь не укладывается в голове: следы огня. В последнее время здесь не было лесных пожаров, но рядом с гнездом есть яма с углями, вокруг которой разбросаны обожжённые куски мяса. Откуда взялся этот огонь? Неужели они сами его развели? Нет, этого не может быть. Или, может, они как-то сохранили его после лесного пожара? Разве они не боятся огня, как все остальные животные?

Ничего не понимаю. В любом случае нам лучше держаться от них подальше. Осматривая их стоянку, мы хорошо запомнили их запах – резкий, едкий, чужеродный. Теперь это был запах, означавший угрозу. Я должен увести стадо в ту сторону, где этот запах становится слабее. Отныне придётся уделять этому запаху больше внимания, чем даже запаху воды.

В конце концов мы встретились с теми существами, чьи следы и запах так нас тревожили. Их было всего четверо, но мы сразу узнали их по тому самому характерному резкому запаху. К нашему удивлению, они оказались совсем маленькими – примерно с волка размером. На их телах практически не было шерсти, за исключением той, что росла на голове. Трудно представить, как они выживают в такую холодину с голой кожей. Спрашивается: почему же мы так боялись этих, казалось бы, слабых и беззащитных созданий?

Сначала мы молча наблюдали за ними, затаив дыхание, но вскоре я не выдержал. Я глубоко вдохнул и с шумом выдохнул через хобот. От неожиданности четверо незнакомцев пустились наутёк. И тут мы заметили нечто удивительное: они передвигались на двух ногах, совсем как птицы! А вместо крыльев у них были передние конечности, в которых каждый из них держал что-то своё: у кого-то в лапах был маленький предмет, у кого-то – побольше; одни вещи были сделаны из камня, другие – из дерева. Мы решили назвать этих созданий «людьми», а предметы, которые они держали в передних лапах, – «орудиями». Как только мы дали им название, сразу стало ясно, с кем мы имеем дело.

Нам следовало бы уйти подальше от них, в противоположную сторону, но нас распирало любопытство. Наши детёныши, которые обычно при виде пещерных львов или стаи волков жались к центру стада, теперь смело выбежали вперёд, чтобы лучше рассмотреть странных незнакомцев. Глядя на беспокойное поведение малышей, я почувствовал тревогу – эти «люди» могли запросто устроить засаду. Ведь именно так поступают все умелые охотники. Старые мамонты, казалось, тоже не видели особой опасности и двинулись вслед за детёнышами. Мне ничего не оставалось, как последовать за ними, внимательно осматриваясь по сторонам и постепенно ускоряя шаг.

Почему дурные предчувствия никогда не обманывают? Один из детёнышей, бежавший впереди всех, внезапно исчез под землёй. Оказалось, хитрые люди вырыли глубокую яму и искусно замаскировали её ветками и листьями. К счастью, остальные малыши успели заметить опасность и обошли ловушку. Но вскоре ещё один детёныш попался в другую западню – его нога запуталась в петле, сплетённой из длинных лиан, и он рухнул на землю, не в силах подняться.

В обычных обстоятельствах на этом всё бы и закончилось и остальные члены стада могли бы больше не беспокоиться. Обычные хищники, добыв достаточно пищи, не стали бы рисковать жизнью, вступая в схватку со взрослыми мамонтами. Старые мамонты уже смирились с потерей первого малыша, провалившегося в яму, и сосредоточились на спасении второго, попавшего в силки.

И тут мне вспомнилось то странное гнездо «людей», которое мы обнаружили раньше. Похоже, для его постройки им понадобилось много костей мамонтов. Если это так, то они будут охотиться на нас до последнего!

– Бегите! Они убивают всех без разбора! – закричал я во всю глотку.

Мы развернулись и бросились прочь. И тут, откуда ни возьмись, выскочили десятки людей, которые с пронзительными криками погнались за нами. По сравнению с пещерными львами люди выглядели слабыми, но они брали числом. Мы могли бы их растоптать, но их было слишком много. В передних лапах у них были различные орудия. Они действовали дружно и слаженно – бросали в нас камни и копья, метали топоры и дротики. Но мамонты так просто не сдаются!

К счастью, в отличие от пещерных львов, люди бегают довольно медленно. Стоит ещё немного поднажать – и мы уйдём от погони.

Когда мне показалось, что мы оторвались от погони, откуда-то сбоку появилась ещё одна группа охотников. Только тогда я осознал, что в панике мы свернули с привычной тропы и оказались в незнакомой местности. В подобных ситуациях у нас обычно есть два плана действий: либо сомкнуться плотным кольцом, спрятав детёнышей и стариков внутри этого живого укрепления, либо броситься врассыпную, чтобы сбить преследователей с толку.

У каждого живого существа есть свой план выживания. Но он терпит крах, когда начинается жестокое нападение. У людей было секретное оружие, которое обесценивало все наши защитные тактики. Они начали размахивать горящими палками.

Мы даже не успели применить свой план номер один и были вынуждены сдаться. Огонь – страшная вещь. Попав в огненную ловушку, погибают все: и мы, мамонты, и такие сильные хищники, как пещерные львы и волки. Мы не раз видели, как другие животные умирали от удушья, даже не соприкоснувшись с пламенем. Пытаться сдержать натиск, стоя в круговой обороне, – всё равно что прыгнуть прямо в костёр. Оставался только план номер два.

– Разбегаемся! – громко приказал я.

Но разбегаться было некуда. Люди загнали нас в узкое ущелье, со всех сторон окружённое высокими скалами. Единственный свободный путь вёл к обрыву.

Мои сородичи падали под ударами камней и копий. Для продолжения рода нужно, чтобы хотя бы некоторые из нас выжили. Впереди людей не было, и мы бросились туда. Вдруг всё перед глазами стало белым. Я не чувствовал земли под ногами. Мы падали в пустоту – это была ловушка, которая загнала нас к обрыву.

Большинство мамонтов разбились насмерть. Те немногие, кто остался жив, включая меня, едва дышали и не могли пошевелиться из-за многочисленных переломов. Я молча лежал и наблюдал за происходящим. Люди не теряли времени. Я видел, как они дружно приступили к работе: одни сдирали с нас шкуры и разделывали нашу плоть, а другие тем временем разводили костёр. Теперь мы станем их пищей, одеждой, материалом для жилья и орудий. Последнее, что я увидел перед тем, как навсегда закрыть глаза, – это радостный танец победивших охотников.

Спустя тысячелетия один умный человек напишет: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

От имени всех вымерших крупных травоядных перефразирую его слова: «Все счастливые виды крупных млекопитающих живут хорошо, каждый по-своему, но все несчастливые виды крупных млекопитающих вымирают по одной и той же причине. И причина эта – человек».

Сегодня пейзаж Северной Америки прекраснее, чем когда-либо. Конечно, с моей точки зрения – ведь я истинный властелин суши. Бескрайние леса из высоченных папоротников и голосеменных растений простираются до самого горизонта. Повсюду гремит настоящая симфония, состоящая из криков, рыков и визга самых разных животных, которые обитают в этих краях.

Меня зовут Тиран. Как можно догадаться по моему имени, это сокращенное от тираннозавр рекс. «Как, у динозавров есть имена?» – спросите вы. Конечно! Мы же не какие-то там зауроподы. Позвольте представить моих знаменитых сородичей-тираннозавров.

«Чёрная красавица», она же Black Beauty. Этот великолепный экземпляр получил своё имя благодаря тому, что его окаменелости впитали марганец, приобретя красивый чёрный оттенок. Хотя мне горько видеть, как тщеславные люди, одержимые культом внешности, выбрали для неё такое название, должен признать, что она действительно прекрасна.

Вероятно, самая известная моя подруга – это массивная Сью, которая умерла в возрасте 28 лет с многочисленными следами переломов и инфекций. Вес этой особи колеблется от 8,5 до 14 т, а самые смелые дают ей все 18 т. Сью получила своё имя в честь палеонтолога Сью Хендриксон, которая обнаружила её останки. В 1997 году её скелет был продан за 8,36 миллиона долларов[49]. Да, мы не каждому по карману.

Двенадцатиметровый Стэн[50] – один из самых крупных найденных тираннозавров. У него сохранилось почти 63 % скелета. По полноте скелета он уступает разве что Сью с её 73 % сохранности. Останки Стэна позволили учёным провести различные эксперименты, чтобы лучше понять, какой у нас был вес, как мы двигались и какова была сила наших челюстей. В 2020 году его скелет был продан на аукционе Christie’s за рекордные 31,8 миллиона долларов[51]. Кстати, Стэн был довольно стройным по сравнению с остальными своими сородичами.

«Как это возможно, что тираннозавры одного вида могут быть такими разными – один массивный, а другой стройный?» – спросите вы. Некоторые учёные-палеонтологи предположили, что более грузные особи были самками, а более стройные – самцами. Такая теория была основана на том, что самкам нужен более широкий таз для откладывания яиц. Но на самом деле у нас, тираннозавров, яйца очень маленькие по сравнению с нашими огромными размерами, поэтому нам не было нужды расширять кости таза ради яиц. Если честно, даже я не могу сказать, кто из них – самец, а кто – самка.

Так что не стоит слишком зацикливаться на этом вопросе. На самом деле всё гораздо проще. Среди людей тоже есть высокие и низкие, толстые и худощавые, с разным телосложением. И это касается не только внешнего вида, но и строения скелета. Мы не исключение. В научных книгах часто приводят какие-то усреднённые данные о нашем росте и весе, но разве все особи могут быть одинаковыми? Достаточно помнить о том, что мы были очень большими существами. Кстати, самым крупным из всех найденных тираннозавров был Скотти, обнаруженный в 1991 году. Его длина составляла 13 м, а вес – целых 10,4 т.

Муляж скелета тираннозавра Скотти (Национальный музей природы и науки в Токио, Япония). Это самый крупный из обнаруженных на сегодняшний день тираннозавров. Его длина составляла 13 м, а вес – 10,4 т

Когда я говорил, что Стэн был стройным, я забыл сказать, что это только по нашим, тираннозавровым, меркам. Кто угодно, увидев нас, скажет, что мы огромны. Даже если собрать в одном месте сотню людей, они вместе будут весить меньше, чем один из нас. Из-за этого многие ошибочно считают нас неповоротливыми и медлительными существами. Но это совсем не так!

На самом деле, несмотря на огромные размеры, мы обладаем идеальным балансом и удивительной ловкостью. Мы никогда не волочим хвост по земле, как изображают в старых фильмах. Мы ходим, низко опустив голову, вытягивая хвост назад и удерживая тело в почти горизонтальном положении. Посмотрите на окаменевшие следы, которые мы оставили после себя: на них нигде не видно никаких признаков волочения хвоста. Мы удерживаем равновесие, опираясь на мощные ноги и используя вытянутый назад хвост как противовес для тяжёлой головы и массивного тела.

Конечно, мы не умеем бегать – в полном смысле этого слова. Ведь бег подразумевает момент, когда обе ноги на мгновение отрываются от земли. Но это не значит, что мы медлительны. Мы очень быстро ходим – со скоростью до 30 км/ч. Разве это медленно? Для сравнения: это примерно такая же скорость, с которой бегает знаменитый футболист Сон Хын Мин. Так что мы на самом деле довольно быстрые, а скорость – важнейшее качество для хищника.

Но успешная охота зависит не только от скорости. Сначала нужно найти добычу. Посмотрите на нашу нижнюю челюсть: в ней есть отверстия, через которые проходят нервы и кровеносные сосуды. Это означает, что наша морда обладала невероятно чувствительным осязанием. А наш нюх? Он был просто непревзойдённым.

Как учёные узнали об этом? По строению нашего мозга. «Но ведь мозг – это мягкая ткань, которая не превращается в окаменелость», – можете возразить вы. Верно, мозг обычно не сохраняется в ископаемом состоянии. Хотя один окаменевший мозг длинношеего динозавра всё-таки нашли. Но главное – не сам мозг, а его расположение. Полость, где находился мозг, окружена костями, которые хорошо сохраняются. Это пространство называется мозговой полостью. Поэтому палеонтологам приходится изучать не сам мозг, а эндокасты – отпечатки внутренней стороны черепной коробки.

Представьте, что инопланетяне нашли человеческую перчатку. Смогут ли они догадаться, какую форму имела человеческая рука? Несомненно. Точно так же, изучая эндокаст, учёные могут определить форму и размер нашего мозга.

Люди проделали интересную работу. Для изучения мозга у них есть компьютерные томографы и 3D-печатные реконструкции. Они взяли наш эндокаст, сделали КТ-сканирование, а затем воссоздали наш мозг на 3D-принтере. Благодаря этому они узнали о нас много интересного – даже то, чего мы сами о себе не знали!

В передней части нашего мозга находится обонятельная луковица – отдел, отвечающий за восприятие запахов. Она занимает около четверти всего мозга! Для сравнения: у человека обонятельная луковица размером всего лишь с ноготь большого пальца. У нас же она занимала значительную часть головы. Это говорит о том, что у нас было отличное обоняние, сравнимое с нюхом у охотничьих собак.

Но нюх – это лишь часть нашей мощи. В нашем мозгу было 12 пар черепных нервов, и один из них – зрительный нерв – ведёт к глазному яблоку. Наши глаза были поистине огромные, размером с теннисный мяч. А чем больше глаз, тем больше света он может уловить и тем лучше видит его обладатель. Если люди способны различать предметы максимум на расстоянии одного километра, то мы могли видеть объекты на расстоянии до 6 км![52] К тому же наши глаза расположены в передней части головы и смотрят вперёд, что позволяет нам точно определять расстояние до добычи подобно современным хищникам.

Любое животное, которое хотя бы раз видело меня, слышало мои шаги или улавливало мой запах, сразу понимало: я – высший хищник. Это относится и к людям. Не зря они дали нам такое говорящее имя – Tyrannosaurus rex. «Тиранно» происходит от греческого «тиран» – деспот, жестокий правитель, а «заурус» означает «ящер». Конечно, мы никакие не ящерицы, но это можно списать на невежество людей того времени. Наше видовое название «рекс»[53] в переводе с латыни означает «царь». Так что наше полное имя – «царь ящеров-тиранов». Люди часто называют нас просто «ти-рекс».

Мой день начинается с первыми лучами солнца. Моё тело постепенно нагревается, и я приступаю к своим повседневным обязанностям. Первым делом совершаю обход своей территории. Я – умный динозавр с глазами янтарного оттенка (которого, правда, никто не видел). Все мои чувства обострены до предела – я внимательно наблюдаю за происходящим вокруг. И это не просто ежедневная рутина. Это залог выживания. Так я поддерживаю хрупкое равновесие в нашей экосистеме. Сам факт того, что я патрулирую свою территорию, является чётким посланием соперникам. Тем самым я как бы предупреждаю: «Держитесь подальше от моих владений! Здесь хозяйничаю я!»

На опушке леса, как обычно, мирно щиплет траву стадо эдмонтозавров. Они играют важную роль в распространении семян растений и поддержании разнообразия флоры. Я прекрасно понимаю, что здоровье и благополучие травоядных напрямую влияют на моё выживание: если их численность сократится, у меня будет меньше пищи.

Периодически я вынужден на них охотиться, но я делаю это не только для того, чтобы утолить голод. Это нужно для поддержания баланса в экосистеме. Если эдмонтозавры расплодятся сверх меры, это приведёт к резкому истощению растительных ресурсов, и тогда вся экосистема окажется под угрозой. Честно говоря, эти гиганты внушают мне определённые опасения – они чересчур велики для идеальной добычи.

Тем не менее я рискую жизнью ради природного равновесия. Недавно я попытался напасть на одного из засады и успел вцепиться зубами в его хвост. Однако он оказался невероятно силён и буквально стряхнул меня одним взмахом своего мощного хвоста. Я получил серьёзные травмы, и на восстановление ушло немало времени. Но я уверен, что следы моих зубов надолго останутся на его хвосте.

Пока я размышлял, глядя на эдмонтозавров, стадо трицератопсов, учуяв моё присутствие, медленно подошло ближе, двигаясь в сторону равнины, лежащей за лесом. Их вожак – пожилая самка по имени Триста. Она многое повидала на своём веку, проведя свое стадо через множество испытаний. Триста всегда настороже, она мгновенно реагирует на малейшую опасность, оберегая детёнышей от возможных опасностей. Естественно, самая большая угроза для неё сейчас – это я.

Реконструкция скелета ископаемого эдмонтозавра (Музей природы и науки Денвера, США). На хвосте видны следы зубов тираннозавра. Эдмонтозавр был крупным динозавром, достигавшим длины 10–12 м и веса 3,5–4,4 т

Стада эдмонтозавров и трицератопсов перемещаются по полям и лугам, поедая разные виды растений, которые им больше по вкусу. Благодаря этому на относительно небольшой территории формируются участки, на которых растут всевозможные виды растений – где-то погуще, где-то пореже. Такая мозаичная среда обитания помогает поддерживать разнообразие флоры и фауны в нашей местности.

На болотах и в реках преследуют свою добычу троодоны – небольшие проворные динозавры длиной где-то 2,4 м и весом около 50 кг. Мелкие динозавры вроде троодонов играют двоякую роль – они одновременно выступают и как хищники, и как жертвы. Помимо этого, они регулируют численность насекомых, являясь важным звеном в пищевой цепи. Отношения между троодонами и крупными динозаврами довольно сложные, однако они чрезвычайно значимы для всей нашей экосистемы. Они как бы напоминают мне о том, что все обитатели моего ареала тесно связаны между собой. К тому же они весьма неплохи на вкус.

Мимо меня неторопливо проплывает с важным видом анкилозавр, покрытый костяными пластинами, словно бронёй. Он никогда не суетится и всегда движется с определённой целью. Когда анкилозавр принимает угрожающую позу и выставляет свой хвост, все стараются держаться от него подальше. Этот динозавр – настоящий живой танк. Не один тираннозавр погиб от хлёсткого удара его хвоста. Он действует как сдерживающий фактор для всех хищников. Мне, как главному контролёру и регулятору, трудно смириться с тем, что и меня кто-то контролирует. Я недолюбливаю анкилозавров. Не потому, что я их боюсь, а потому, что они меня игнорируют, – а это меня раздражает. К тому же они наверняка и на вкус противные. Фу, какая гадость!

Сцена битвы между тираннозавром и трицератопсом. Трицератопсы перемещались по равнинам, защищая своих детенышей от угрозы хищных динозавров

Изображение анкилозавра, тело которого покрыто костяными пластинами. Несмотря на медлительность, его мощный хвост с булавой служил эффективным оружием против всех хищников

А вот появился дромеозавр, который вечно куда-то опаздывает. Дромеозавры умны и проворны. Я уважаю их за то, что они играют важную роль в сложной жизни нашей экосистемы. Они «работают» санитарами. Хотя я при желании могу съесть очень много, целого трицератопса мне не осилить. Приходится оставлять объедки, и если их вовремя не убрать, вся равнина наполнится вонью и жужжанием мух, слетевшихся на запах падали.

По мере того как накапливаются гниющие остатки былого пиршества, всё больше животных умирает от болезней. К счастью, дромеозавры не дают трупам разлагаться – они подбирают останки, предотвращая распространение болезней и поддерживая здоровье экосистемы. Но иногда я охочусь и на самих дромеозавров. Потому что даже падальщиков должно быть ровно столько, сколько нужно.

Каждый день наша прекрасная экосистема звучит, словно великая симфония с новыми вариациями под моим чутким руководством. Наши дни наполнены ритмами жизни: охотой, миграцией, спариванием. Я – главный дирижёр этого оркестра мелового периода. На своих мощных ногах я патрулирую территорию, внимательно отслеживая все передвижения потенциальной добычи. Каждое движение подчеркивает мою мощь и статус высшего хищника. В этом сложном природном ансамбле каждый вид играет свою роль, начиная с меня, признанного правителя мелового периода, и заканчивая самыми мелкими пернатыми динозаврами.

Я часто испытываю беспокойство из-за дыма, который временами виднеется за южным горизонтом. Небо, которое раньше всегда было чистым и безоблачным, теперь часто затягивается пеленой. Это никак не связано с обычными лесными пожарами – их последствия недолговечны. Однако сейчас я ощущаю нечто другое: едва уловимые изменения в воздухе и необычное поведение моей добычи.

В последнее время травоядные динозавры выглядят обеспокоенными. Они стали чаще перемещаться с места на место, и в их поведении чувствуется какая-то нервозность. Озеро тоже стало часто пересыхать. Теперь засушливых периодов стало больше, чем полноводных. А поскольку травоядные передвигаются гораздо активнее, чем раньше, мелкие хищники тоже постоянно кочуют с места на место. Это плохой знак. Я привык, что всё должно быть под моим контролем, но определённо происходит что-то, чем я не могу управлять.

Первые признаки перемен были едва заметны. Солнечный свет стал более тусклым, когда по небу начала стелиться лёгкая дымка. Земля помрачнела. Мой некогда яркий и солнечный мир постепенно бледнеет. Эта дымка – результат выброса в атмосферу огромного количества частиц вулканического пепла. Конечно, мы уже не раз сталкивались с извержениями вулканов, но сейчас происходит что-то непонятное. Мы с тревогой ощущаем, что в этот раз всё по-другому. Интуиция подсказывает мне, что приближается буря, способная коренным образом изменить нашу жизнь. Я не могу никак на это повлиять, а тем более остановить.

Этот процесс начался очень далеко отсюда, и уже после моего рождения. Сейчас нам остаётся только охотиться, защищать свою территорию и выживать в бесконечном круговороте жизни.

Источник проблемы – Деканское плато, которое находится в центральной части Индийского субконтинента.[54] Ко времени появления человека его средняя высота составляла около 600 м, что едва ли позволяло назвать его плато. Но в палеозойскую эру это был огромный вулкан. В течение примерно миллиона лет он изверг около 1 миллиона км³ лавы, превратив 500 тысяч кв. км земли в вулканическую область. Слой вулканических пород достигал почти 2 км в толщину. Эта геологическая формация известна как Деканские траппы.

Учёные изучают вулканическую деятельность того времени по окаменелым раковинам двустворчатых моллюсков. Анализируя изотопный состав карбонатных солей, мы можем определить температуру океана в тот период, тогда как определение концентрации ртути, накопившейся в тех же раковинах, помогает оценить масштаб вулканической активности.

Именно вулканы являются основным природным источником ртути, откуда этот токсичный металл попадает в окружающую среду.

Вулканическая активность, в результате которой образовалось Деканское плато, прекратилась 200 тысяч лет назад, но ее последствия были колоссальными. В результате извержений средняя температура на Земле постепенно повысилась примерно на 2 °C. Морские обитатели вынуждены были мигрировать к Северному и Южному полюсам в поисках более прохладных вод и вернулись обратно только тогда, когда температура снизилась.

Западные Гаты – горная цепь в индийском штате Махараштра на западе полуострова Индостан. Они являются частью плоскогорья Декан – крупнейшего вулканически активного региона на Земле. В результате этой вулканической активности температура на планете повысилась примерно на 2 °C

В этот период общее количество динозавров почти не изменилось. Возникает вопрос: связано ли их вымирание с формированием Деканских траппов? Ответ отрицательный. Вымирание – это не уменьшение количества живых существ, а сокращение разнообразия видов.

Во время событий, связанных с формированием Деканских траппов, общая биомасса оставалась стабильной, в то время как видовое разнообразие резко сократилось. Снижение разнообразия видов ослабляет экосистемы, делая их менее устойчивыми и более подверженными внешним стрессорам. Такие хрупкие и уязвимые экосистемы могут быть разрушены даже в результате незначительных изменений окружающей среды. Это состояние напоминает натянутую струну – достаточно одного удара, и она может оборваться.

Я – воплощение первобытной силы и инстинкта выживания. Каждый мой день завершается кульминацией в виде охоты. Сегодня мне почему-то хочется поохотиться на трицератопса. Хотя вокруг полно более доступной добычи, я чувствую необходимость доказать своё превосходство, выбрав именно его. Слишком долго я игнорировал этих рогатых исполинов, но сегодня, будучи повелителем экосистемы, я просто обязан продемонстрировать свою мощь.

И вот я улавливаю в воздухе знакомый запах – неподалёку движется стадо трицератопсов, прокладывая путь сквозь густые заросли саванны. Потрясающее зрелище! Я просто обожаю трицератопсов. Один лишь вид этих гигантов с их внушительными костяными воротниками и тройными рогами, мирно щиплющих траву в лучах золотого заката и отбрасывающих длинные тени, разжигает мой аппетит.

Однако я чувствую, что сегодня что-то не так. Всё вокруг выглядит как обычно, но меня не покидает ощущение, будто я нахожусь под водой, словно я что-то упускаю. Предчувствие подсказывает: скоро произойдёт нечто драматичное. Затишье перед бурей?

Атаковать огромного рогатого трицератопса страшно, ведь такое нападение всегда сопряжено с риском. Однако сегодня, по какой-то по непонятной даже мне самому причине, я чувствую непреодолимое желание напасть именно на вожака стаи – старую Тристу. У меня возникло смутное предчувствие того, что именно сегодня всё должно решиться. Мы должны поставить точку в нашем давнем противостоянии. Если это действительно так, я готов поставить на кон свою жизнь.

Я стремительно атакую Тристу и первым делом хватаю её за загривок, не давая шанса увернуться. Она яростно сопротивляется, размахивая рогами, но вскоре её тело обмякает. Я победил! Впрочем, как всегда. Ведь я – тираннозавр рекс, хозяин этих земель, а хозяин никогда не спешит. Чтобы все динозавры надолго запомнили мою победу, я долго топчу бездыханное тело Тристы и издаю протяжный рёв.

Как обычно, рядом уже крутятся дромеозавры. Они ждут, когда я закончу трапезу. Собралось достаточно зрителей, чтобы разнести весть о моём могуществе. Пора начинать пир. Под завистливыми взглядами других динозавров я вспарываю брюхо Тристы. Первым делом я поедаю внутренности, которые вывалились во время схватки. Мне больше нравится есть внутренности – они гораздо вкуснее мяса. Их легче рвать и жевать, и они более сытные. Для хищника даже кости полны питательных веществ. Но не для травоядных: энергия, затраченная на раскалывание черепа, не стоит полученной выгоды. Не зря у всех травоядных мозг совсем маленький.

Даже сейчас, когда я с аппетитом поглощаю плоть Тристы, вожака трицератопсов, жизнь в мире динозавров идёт своим чередом. Внезапно, словно завершая этот вековой ритуал, над головой проносится огромный огненный шар. Прежде чем я успеваю доесть внутренности, земля начинает содрогаться, небо озаряется пламенем, а затем всё вокруг погружается в кромешную тьму.

Без лишних слов становится ясно: это конец. Никто из падальщиков больше не интересуется моей добычей. Я больше не праздную победу, стоя над телом Тристы. Меня охватывает тревожное предчувствие, что именно так может закончиться моё царствование. Вокруг стоит тишина, как перед бурей. Это время красоты перед забвением, краткий миг спокойствия перед тем, как мир безвозвратно изменится навсегда…

Я – мелкий пернатый динозавр с клювом, покрытый неравномерно растущими перьями. Можно сказать, что я дальний родственник тираннозавра. Когда гигантский метеорит диаметром 10 км врезался в полуостров Юкатан в Мексике на скорости 70 тысяч км/ч, на суше исчезли все животные крупнее кошки. То же самое случилось и в океане. Гигантские морские рептилии и аммониты полностью вымерли.

Это был единственный мощный удар, который уничтожил даже тираннозавра Тирана, могучего правителя мира динозавров. Вероятно, он даже не успел понять, что происходит. За ударом последовали тепловые бури, гигантские волны, землетрясения и извержения вулканов. Однако в конечном счете планета снова пришла в равновесие.

Когда плотные облака пыли и пепла рассеялись, окружающая среда планеты начала потихоньку восстанавливаться, а вместе с ней возвращалась и жизнь. Планета снова стала нагреваться.

Признаки выздоровления были едва заметны, но они вселяли надежду. На выжженной земле вновь начали расти растения и папоротники. И хотя казалось, что в округе не осталось никакой еды, мы всё же умудрялись найти пропитание. Ведь я – маленький динозавр, и мне нужно совсем немного пищи. Однако не все мелкие динозавры смогли приспособиться к новым условиям. Даже маленьким ящерам с челюстями и зубами было трудно найти еду.

Только те из них, у кого были клювы, как у нас, могли выкапывать и поедать семена, сохранившиеся в опустошённой почве. Кроме того, мы с удовольствием охотились на мелких млекопитающих размером с мышь, которые пережили катастрофу и стали для нас желанной добычей.

Семян было предостаточно. Их было так много, что хватало на всех таких, как я, и ещё оставалось. Первые проросшие растения укрепили почву и создали условия для роста других видов. Когда воздух очистился от вулканического пепла, а солнечные лучи пробились сквозь густые облака, возобновился фотосинтез. Растения медленно, но уверенно начали возрождать опустошённую землю.

Солнечные лучи растопили замёрзшие реки и озёра, вновь наполнив их жизнью. Водоёмы превратились в настоящие центры новой активности. По мере того как растения постепенно восстанавливались, уцелевшие травоядные обретали новые источники питания. В обновлённой экосистеме стали процветать мелкие существа с высокой способностью к адаптации. Увеличение числа растений привело к росту популяций насекомых и мелких животных, что сформировало более сложную пищевую цепь.

Новые леса дали приют выжившим динозаврам и другим животным. Хотя новая экосистема отличалась от прежней, в ней быстро восстанавливалось биологическое разнообразие. По мере того как Земля залечивала раны после катастрофы, проявлялась удивительная способность природы к воскрешению.

Я – динозавр. Мы не какие-то там новые создания, появившиеся только после массового вымирания. Я – результат долгой эволюции, направленной на выживание. Вот почему мне удалось пережить пятое массовое вымирание 66 миллионов лет назад.

Я – мелкий динозавр с клювом, покрытый неравномерно растущими перьями, благодаря которым я могу летать. В этом новом мире, где больше не осталось гигантских Tyrannosaurus rex, ещё не появился новый доминирующий вид, и мне кажется, что я мог бы претендовать на эту роль. В конце концов, огромных парней больше нет, а я, в отличие от них, умею летать.

Я – результат эволюционных инноваций. Мои перья изначально использовались для регулирования температуры тела и привлечения партнеров во время брачных игр, но в ходе эволюции они превратились в инструмент для полёта. Я приобрёл пару крыльев, дающих подъёмную силу, манёвренность. Мое тело стало лёгким. Я избавился от лишнего веса благодаря полым костям, и это позволило повысить эффективность полёта. Воздушные мешки, которые помогали моим предкам поддерживать длинную шею, теперь позволяют мне дышать, обеспечивая высокий метаболизм, необходимый для полёта. Однако особенно важным моментом стало появление клюва. Когда произошла катастрофа, именно клюв стал моим спасением, ведь с его помощью я смог добывать разнообразную пищу.

Тираннозавр был грозным и безжалостным правителем. Никто не осмеливался бросить ему вызов. Но теперь, когда он исчез без следа, я радостно распеваю свою песню:

Ты ушёл. Ах, мой грозный властелин, ты ушёл навсегда.

Ты наконец покинул этот мир, уйдя в закат по узкой тропе, Над которой пронёсся огненный шар.

Увы, тебя больше нет, но я тебя не прогонял.

В тишине звучит моя песнь любви, которой нет конца.

В мире, где больше не слышен грозный рык тираннозавра, теперь разносится моё мелодичное пение. Я – динозавр. Однако вместо пугающего названия «динозавр» я решил выбрать себе более благозвучное и красивое имя. Так что отныне называйте меня просто – «птица». Птица заняла место тираннозавра. Хотя эпоха динозавров закончилась, его наследие осталось в небесах, продолжая великий путь жизни на Земле.

Задолго до того, как огромные динозавры стали хозяевами суши, миром правили рептилии. Мы называем себя архозаврами, что означает «правящие ящеры»[55]. Как вы могли догадаться, этот термин обозначает не отдельный вид животных, а целую эволюционную ветвь, которая зародилась в пермском периоде и процветала вплоть до триаса, соединяя палеозойскую и мезозойскую эры.

Позвольте представиться – я постозух. Хотя моё имя звучит довольно скучно и обыденно (дословно оно означает «крокодил[56] из Поста», есть такой городишко в США, близ которого были найдены останки моих сородичей), я был одним из самых грозных хищников триасового периода. Я принадлежал к архозаврам, тем самым «правящим ящерам». Можно сказать, был частью элиты рептилий тех времён.

Моя классификация довольно любопытна. С одной стороны, я настоящий архозавр, а с другой – с точки зрения современных учёных – у меня есть и черты амфибий. Это может сбивать с толку, но не стоит об этом беспокоиться. Древние существа с трудом вписываются в современные категории.

Постозух – позднетриасовый прототип тираннозавра. Длина его черепа составляет 55 см, ширина и глубина – 21 см. Передвигался в полусогнутом положении, приподнимая передние конечности, из-за чего казался неуклюжим и неповоротливым

У меня крепкий череп, длинный хвост и тело длиной более 6 м. Мои передние лапы короче задних, а ступни совсем маленькие. На шее и хвосте у меня есть толстые костяные пластины – остеодермы. В ходе эволюции моё туловище становилось всё короче, а шея и хвост – длиннее.

Я – главный хищник триасового периода, могучий охотник с мощными лапами и острыми зубами, похожими на кинжалы. Мой череп достигает 55 см в длину и 21 см в ширину и глубину. У меня прекрасное зрение и острый нюх. Наши детёныши ходят на четырёх лапах, но взрослая особь может передвигаться и на двух. Я был создан, чтобы править сушей!

Разумеется, я не один такой. Все мы, архозавры, обладаем невероятной силой и ловкостью по сравнению с другими существами. Мы горды и уверены в себе. Мы чувствовали себя истинными хозяевами болот и лесов.

Однако в последнее время происходит что-то странное и неприятное. Некоторые архозавры начали меняться и терять былую форму. Они стали меньше весить, их кости стали полыми, а дыхательная система – более сложной. У них больше нет былой гордости за то, что они архозавры. Они потеряли ту силу, что делала нас великими! Они думают, что если изменят строение своего тела, им будет легче дышать в бедной кислородом атмосфере триасового периода.

Но они забывают, что истинная суть архозавра – это сила! Настоящий архозавр берёт власть силой, а не хитростью и уловками! Отныне я отказываюсь считать их частью нашего рода.

Вместо этого я теперь буду именовать их динозаврами, чтобы подчеркнуть их ничтожность. Я был свидетелем того, как эти динозавры появились, как они становились всё сильнее и как захватывали мир. А теперь я расскажу вам о том, как именно они предали свою сущность.

Вот вам полное разоблачение их анатомического предательства.

Когда речь заходит о мезозойской эре, люди почему-то вспоминают только юрский и меловой периоды. Но ведь не бывает средней и старшей школы без начальной! Триасовый период можно считать начальной школой мезозоя. Его ещё называют «трёхслойным периодом», потому что его система чётко подразделяется на три отдела: нижний, средний и верхний. В это время огромный суперконтинент Пангея, образовавшийся в конце пермского периода, ещё сохранял свою целостность, поэтому береговые линии были простыми и короткими. Ближе к концу триасового периода Пангея начала постепенно раскалываться.

Триасовый период отличался чрезвычайно тёплым климатом. Концентрация углекислого газа в атмосфере превышала отметку в 1750 ppm (частей на миллион). Это примерно в семь раз больше, чем показатели до начала промышленной революции, когда этот показатель варьировался от 200 до 300 ppm. Естественно, на планете было жарко: среднегодовая температура составляла около 17 °C. Несмотря на высокий уровень CO₂, содержание кислорода в воздухе, наоборот, было низким – всего 16 %. Для сравнения, сегодня его доля достигает 21 %.

Характерными особенностями триасового периода были низкий уровень кислорода и резкие климатические колебания. Это напрямую было связано с частыми извержениями вулканов. Разница между сухим и дождливым сезонами была огромной: в засуху всё пересыхало до предела, а во время дождей земля превращалась в болота. Земля триасового периода представляла собой смесь засушливых пустынь, густых лесов и обширных затопляемых равнин. Такая динамичная среда обитания способствовала тому, что мы развили удивительную выносливость и способность адаптироваться к новым условиям.

Мы, архозавры, отлично приспособились к этому миру. Благодаря нашему крепкому телосложению и эффективному метаболизму мы могли выживать там, куда другие животные даже не думали соваться. Это и есть наш главный принцип – не сдаваться перед трудностями, а преодолевать их. Ведь мы – господствующие рептилии.

В любом обществе есть свои «лузеры» – аутсайдеры, которые готовы отказаться от устоявшихся традиций, выдавая своё предательство за инновации. В мире архозавров такими отступниками стали первые динозавры. Они развили принципиально иную дыхательную систему, позволившую им спешно адаптироваться к условиям дефицита кислорода.

Все млекопитающие, включая людей, дышат, чередуя выдох и вдох. Всё устроено очень просто: вдох – воздух поступает в лёгкие, выдох – воздух выходит наружу. Однако пока воздух выходит, организм не получает кислорода. Такой способ дыхания неэффективен, особенно в среде с низким содержанием кислорода, когда приходится дышать с большим трудом. К тому же при выдохе организм теряет влагу. Мы, архозавры, дышим таким же образом.

Но динозавры изобрели нечто новое – прикреплённые к костям воздушные мешки, или воздушные камеры, которые использовались для дыхания. Эта дыхательная система получила название поточно-проточной. Она работала таким образом, что воздух проходил через легкие лишь в одну сторону, а сами легкие оставались неподвижными, не расширяясь и не сокращаясь.

Как это работает? Кислород, поступающий в легкие, диффундирует через тонкую мембрану между воздушными мешками и лёгкими. При выдохе запасённый в мешках воздух поступает обратно в лёгкие, обеспечивая постоянный поток кислорода. Поскольку поток воздуха непрерывный и однонаправленный, свежий воздух постоянно проходит через лёгкие, как при вдохе, так и при выдохе. Таким образом, легкие всегда наполнены свежим, богатым кислородом воздухом. Этот метод позволяет получать кислород постоянно – и при выдохе, и при вдохе, что очень выгодно при низком его содержании в атмосфере.

Высокая эффективность дыхательной системы динозавров значительно ускорила их обмен веществ и обеспечила им постоянную активность. Динозавры, способные накапливать и поддерживать энергию в течение долгого времени, успешно освоили разные экологические ниши. Если сравнить это с восхождением на Эверест, то представьте, что мы, архозавры, поднимаемся честно – без дополнительного кислорода, а динозавры используют при подъёме кислородные маски. Выглядит как жульничество. Потомки динозавров, птицы, тоже используют эту систему дыхания, что позволяет им преодолевать даже Гималаи, несмотря на небольшие размеры тела.

Наблюдая за изменениями динозавров, я чувствовал себя преданным и презирал их. Но в то же время я не могу отрицать, что испытывал смешанные чувства восхищения и зависти.

Динозавры передвигались по пересечённой местности триасового периода с такой грацией и ловкостью, что мы не могли за ними угнаться. Возможно, наши крепкие тела и сильные конечности, когда-то считавшиеся вершиной эволюции, безнадёжно устарели по сравнению со стройными и эффективными формами динозавров.

Наземные позвоночные передвигаются тремя основными способами. Первый способ – ползком. Так передвигаются ящерицы, у которых ноги расположены по бокам тела и согнуты в форме буквы «Г», а брюшко плотно прижато к земле. Второй способ – полувыпрямленная походка. Так передвигается крокодил, когда он преодолевает короткое расстояние, приподнимая тело над землей. При этом его ноги частично распрямляются подобно движению при выполнении отжимания. Третий способ – прямохождение. Здесь нижние конечности полностью выпрямлены и расположены строго под корпусом. Так передвигаются люди и некоторые виды птиц.

Третий способ – самый эффективный. При ползании или полувыпрямлении трудно удерживать тело на весу, и при каждом шаге подворачиваются лодыжки. Кроме того, при движении тело изгибается, сдавливая лёгкие, и это затрудняет дыхание. Однако когда вы ходите в вертикальном положении, ваши ноги хорошо выдерживают ваш вес, лодыжки не подворачиваются, а лёгкие не сдавливаются.

Я хожу на двух ногах. Конечно, когда я передвигаюсь на четвереньках, риск падения минимален, но теряется манёвренность. Тем не менее мой метод передвижения ближе ко второму способу – полувыпрямленной походке. В отличие от меня, динозавры используют третий способ. Они гораздо быстрее и подвижнее нас, потому что их длинные и мощные задние ноги позволяют им быстро бегать. Им проще внезапно сменить направление на бегу, преследовать добычу или убегать от хищников. При этом их лёгкие не сдавливаются.

Воздушные мешки не только помогают дышать, но и увеличивают скорость. У динозавров кости полые и наполнены воздухом, поэтому они значительно легче. Это уменьшает общую массу тела, позволяя экономнее расходовать энергию. В отличие от динозавров, нам, архозаврам, трудно быстро передвигаться из-за наших крупных габаритов и немалого веса. Это является минусом как при охоте, так и при бегстве в случае опасности. Во многих отношениях воздушные мешки – это чистой воды жульничество. За использование нечестных приёмов обычно полагается наказание, но в дикой природе справедливости ждать не приходится.

На моих глазах в мире животных меняется соотношение сил. Возможно, мы больше не будем господствующими рептилиями.

С наступлением триасового периода привычный мир архозавров начал меняться. Хотя эти изменения происходили постепенно, они были очевидны. Ключевым моментом стало появление новой группы рептилий – динозавров. Благодаря своим уникальным анатомическим особенностям динозавры получили эволюционное преимущество и начали активно захватывать окружающую среду. Шаг за шагом они превращали этот временной отрезок в свою эпоху.

Я упустил из виду одну важную деталь – первые динозавры были очень маленькими. А мы, архозавры, были настоящими великанами. Как истинные гиганты, мы даже не удостаивали вниманием всякую мелюзгу, обитавшую в своих экологических нишах. Я хорошо помню тот день, когда впервые повстречал группку юрких целофизисов. Как-то вечером, обходя свою территорию, я заметил у озера стайку этих проворных малышей, которые шныряли в зарослях. Их зоркие глаза без устали следили за окрестностями, высматривая добычу и возможную опасность. Их движения были слаженными, словно они исполняли заранее отрепетированный танец. Они действовали как единое целое.

Целофизис – это небольшой динозавр, который ходил на двух ногах и жил в позднем триасовом периоде. Длина его тела с хвостом составляла 3 м, а вес – всего 20–30 кг, но благодаря полым костям он двигался с удивительной ловкостью. Длинные задние ноги и хорошо развитые мышцы позволяли ему не только быстро бегать, но и мгновенно менять направление.

Целофизисы были хищниками и питались в основном насекомыми и мелкими рептилиями. Их длинный и узкий череп был оснащён острыми зазубренными зубами, которые идеально подходили для того, чтобы кусать и разрывать плоть. Целофизисы были довольно смышлёными охотниками и умели работать в команде. Объединяясь в стаи, они разрабатывали эффективные стратегии, позволяющие ловить добычу и избегать опасности. В густых непроходимых зарослях они чувствовали себя как дома, тогда как мы терялись среди этой пышной растительности.

Такие динозавры, как целофизисы, заняли экологическую нишу мелких животных, поэтому мы не видели в них угрозы. Но когда климат ухудшился, а уровень кислорода снизился, всё изменилось. Быстрые маленькие динозавры с эффективной дыхательной системой стали расширять свой ареал обитания, перемещаясь с окраин в центр наших территорий.

Целофизис, изображённый на азербайджанской почтовой марке. Это был небольшой и проворный динозавр. Длина его тела вместе с хвостом составляла 3 м, а вес – 20–30 кг

Мы могли выживать даже в таких условиях – ведь мы сильные. Мы можем охотиться даже при низком уровне кислорода. Но когда мы загоняем добычу в угол и уже готовимся нанести последний удар, откуда ни возьмись появляются динозавры и уводят прямо из-под носа нашу добычу. Они без особых усилий хватают нашу уставшую от погони добычу и убегают. Мы не настолько быстры, чтобы гоняться за воришками. С недавних пор они даже не пугаются, завидев меня. Кто знает, может, они скоро настолько осмелеют, что начнут охотиться даже на таких крупных животных, как мы?

Динозавры неприхотливы в еде. Они могут есть практически всё. Некоторые из них едят растительную пищу подобно травоядным, а другие охотятся на мелких животных или питаются падалью. Их рацион намного разнообразнее, чем у нас. Благодаря этому они хорошо приспособились к разным условиям и выживают куда успешнее, чем другие виды, которые более разборчивы в еде. Что я могу сказать по этому поводу? Быть всеядным – серьёзное преимущество!

Появление небольших динозавров, таких как целофизисы, значительно изменило мой привычный экологический ландшафт. Теперь в моих охотничьих угодьях постоянно слышны их крики и топот. Повсюду виднеются их гнезда, которые раньше они старались строить в укромных местах. Это свидетельствует о том, что их популяция стремительно растёт.

В засушливый сезон, когда воды становится меньше, динозавры справляются с трудностями намного лучше нас. Пока мы, неповоротливые великаны, с трудом передвигаемся в поисках воды и еды, они благодаря своей эффективной дыхательной системе и малому весу способны преодолевать большие расстояния.

Я голоден и хочу пить. Моё огромное массивное тело становится тяжёлой ношей…

Недавно на моём пути встретилось стадо герреразавров. Эти динозавры относятся к совершенно другому классу, нежели целофизисы. Их размеры впечатляют: длина достигает 4,5–6 м, а вес – 200–350 кг. У них на передних лапах по три пальца, причём один из них развитый большой. Каждый из этих пальцев заканчивается острым изогнутым когтем. В такие лапы лучше не попадаться – не вырвешься!

Их череп похож на наш, но их пасть полна острых зубов, словно специально созданных для того, чтобы кусать и разрывать плоть. Нижняя челюсть позволяет удерживать добычу мёртвой хваткой. Попасть им в лапы – значит обречь себя на гибель от потери крови.

Реконструкция скелета герреразавра (Исследовательский институт Фонда Мигеля Лильо в Тукумане, Аргентина). Это были крупные хищники длиной 4,5–6 м и весом 200–350 кг. На их передних лапах было по три длинных пальца

В итоге мне пришлось уступить свои охотничьи угодья герреразаврам. Это было инстинктивное решение. Сила динозавров растёт с каждым днем.

Я наблюдаю за закатом солнца над землями, которые постепенно переходят под их контроль, и испытываю смесь уважения и печали. Похоже, возвышение динозавров уже не остановить. Тьма медленно опускается на нас, архозавров, которые когда-то были хозяевами этих мест.

Прямо сейчас на Земле происходят катастрофические события, которые станут одним из величайших поворотных моментов в её истории. Распад суперконтинента Пангея сопровождается мощнейшей вулканической активностью. Эпицентром является Центрально-Атлантическая магматическая провинция, занимающая площадь около 11 миллионов кв. км. Это крупнейший магматический регион на суше, состоящий преимущественно из базальтов, сформированных в конце триасового и начале юрского периодов, незадолго до окончательного раскола Пангеи.

Вулканические извержения в этой области продолжаются уже более 600 тысяч лет, причём четыре раза происходили особенно мощные выбросы. Магматическая провинция, которая образовалась в это время, имеет самую большую площадь на Земле. В настоящее время она простирается на 5 тысяч км от центральной части Бразилии на северо-восток до Западной Африки, Иберии и Северо-Западной Франции, а также на 2500 км от Западной Африки на запад до восточной и южной частей Северной Америки.

Когда вулканы извергаются, они выбрасывают в атмосферу огромное количество лавы и вулканических газов. Небо становится тёмным от вулканического пепла, а воздух наполняется зловонным запахом серы. Привычный ландшафт меняется до неузнаваемости. Леса и болота засыхают, некогда чистые воды становятся кислотными, а прежние виды животных стремительно исчезают. Вода загрязнена серой, и теперь я боюсь её пить.

Все живое чутко реагирует на температурные изменения. Глобальное потепление нарушает экосистемы и меняет привычную среду обитания. Мы должны мигрировать. Но куда нам идти, если климатические сдвиги происходят на всей планете? Морские экосистемы страдают сильнее всего. Кислотные дожди уже наносят непоправимый ущерб подводному миру, а с повышением температуры воды уменьшается количество растворённого в ней кислорода. Морским обитателям становится трудно дышать. Это касается не только отдельных видов – формируется среда, враждебная для всех форм жизни, существующих сейчас на Земле.

Центрально-Атлантическая магматическая провинция. На карте показано её положение до распада Пангеи. Жирной линией отмечены те районы, где до сих пор сохранились следы вулканической активности

Похоже, что больше половины всех видов на Земле могут исчезнуть. Мы, архозавры, пострадаем больше всех. Лично я, постозух, стану одной из первых жертв этого вымирания. Несмотря на нашу силу и способность адаптироваться, мир меняется не в нашу пользу.

Вулканические горы поднимаются всё выше, а смертоносные ядовитые облака распространяются по всей земле, представляя серьёзную угрозу для всего живого. Всё указывает на то, что наша эпоха подходит к концу.

Катастрофические процессы, обусловленные вулканической активностью, климатическими сдвигами и отсутствием кислорода в океанах приводят к четвёртому массовому вымиранию на Земле. Обычно главными жертвами массовых вымираний становятся высшие хищники. Поэтому нет ничего удивительного в том, что господство архозавров, включая меня, подходит к концу. Когда закончится наше правление, начнётся эпоха этих ничтожных существ – динозавров.

Я, постозух, разгуливал по миру триасового периода, весьма довольный собой. С моими мощными конечностями и грозными челюстями я был главным хищником в своих владениях, не имеющим себе равных. Но когда появились динозавры, я начал испытывать чувства, которые раньше были мне неведомы: зависть и восхищение.

Проще говоря, это была ревность. Их стройные тела перемещались с невероятной скоростью и грацией, недоступной для меня. Особенно впечатлял целофизис, который ходил на двух ногах с удивительной ловкостью. Динозавры легко перепрыгивали через кустарники, словно были созданы по более совершенному образцу. У них была развитая дыхательная система, которая позволяла им извлекать больше кислорода из разрежённого воздуха, и это давало им преимущество в выживании в тех суровых условиях, в которых оказались все мы.

Размышляя об этих изменениях, я пришёл к пониманию фундаментального закона природы: эволюция и перемены неизбежны, и только они являются залогом выживания. Появление динозавров было не просто сменой власти – это была часть глобальных изменений в экосистеме Земли.

Победителем становится тот, кто лучше приспосабливается к новым условиям. В каждую эпоху появляется новый победитель. Теперь настало их время, и, хотя это трудно принять, я вынужден признать, что это естественный порядок вещей.

И всё же мне немного грустно. Я не могу не скорбеть об утрате господства нашего вида. Динозавры заняли своё место благодаря удивительной способности к адаптации и постоянному желанию развиваться. Там, где раньше раздавался наш рёв, теперь слышен щебет динозавров. Это, конечно, удручает, однако я не могу не выразить уважения к их способности меняться.

Признаюсь честно: я завидовал постоянным изменениям и новшествам динозавров. Но именно то, что моя зависть осталась просто чувством, стало причиной нашего упадка. На самом деле она должна была стать стимулом для развития, ведь мы с ними жили рядом. Теперь наступила эпоха динозавров. Мне кажется, что они никогда не вымрут и навсегда останутся властелинами этой планеты. Конечно, им придётся и дальше вращать колесо истории. Надеюсь, что динозавры, для которых новшества стали образом жизни, смогут это сделать. Да здравствуют динозавры!

Когда солнце встаёт над лесной чащей, на болото падает длинная тень. Огромный «парус» заслоняет утренний свет. Но это не парус корабля. Он принадлежит мне.

На самом деле это особые выросты на моей спине – невральные гребни. Они образуются, когда часть позвонков сильно вытягивается вверх, а тонкий слой кожи покрывает их, создавая конструкцию, похожую на парус. Такие гребни были у многих доисторических амфибий и рептилий.

Так что же я за существо со спинным гребнем, отбрасывающим тень на болото в конце пермского периода?

1. Спинозавр (Spinosaurus).

2. Уранозавр (Ouranosaurus).

3. Дикраеозавр (Dicraeosaurus).

4. Диметродон (Dimetrodon).

Спинозавр, чьё имя переводится как «позвоночный ящер»,[57] – это гигантский динозавр из фильма «Мир юрского периода», который победил тираннозавра, чем очень расстроил всех фанатов динозавров. Его спинной гребень действительно впечатляет, но он жил в Африке в другое время – в позднем меловом периоде мезозойской эры.

Уранозавр, то есть «храбрый ящер»[58], тоже обладал высоким спинным гребнем, который тянулся от позвоночника до хвоста и достигал более 60 см в высоту. Однако он был динозавром, обитавшим в Африке в раннем меловом периоде мезозойской эры.

Дикраеозавр, чьё имя означает «раздвоенный ящер», – длинношеий динозавр. У него тоже был спинной гребень, который поднимался из задней части позвоночника и имел форму латинской буквы Y. Только он жил в Африке в позднем юрском периоде.

Таким образом, правильный ответ – диметродон. Название мое происходит от греческих корней и означает «зубы двух размеров» (di – два, metro – размер, don – зуб). В Китае меня именуют «ицилонг», что переводится как «дракон с разными зубами». Я – одно из самых неправильно понимаемых доисторических существ. Из-за моих внушительных размеров (длина моего тела составляет от 3 до 5 м) и наличия гребня многие ошибочно считают меня динозавром. Динозавры появились только в конце триасового периода мезозойской эры. Сейчас же на дворе конец палеозойской эры – 251 миллион лет назад.

Тогда, может быть, я рептилия, хоть и не динозавр? Возможно, вы удивитесь, но я и не рептилия. Я принадлежу к синапсидам. Название «синапсид» переводится с греческого как «одна дуга». Оно указывает на одиночные отверстия в черепе – височные окна, расположенные по бокам. Если таких отверстий нет, существо относится к анапсидам, как, например, черепахи. Если отверстий по два с каждого бока, то это диапсиды. К ним относятся птерозавры, динозавры, а также птицы, крокодилы, змеи и ящерицы. По сути, все птицы и большинство рептилий, за исключением черепах, являются диапсидами.

Большинство синапсид исчезло во время триасового вымирания, также известного как четвёртое великое вымирание, но те немногие, кто выжил, впоследствии эволюционировали в млекопитающих. Между диапсидами (две дуги) и синапсидами (одна дуга) есть ключевое различие – это строение зубов. У диапсид, таких как динозавры, все зубы одинаковые по форме. У них только один тип зубов. А у синапсид зубы различаются по размеру и форме. У них есть несколько типов зубов.

Трёхмерное изображение диметродона. Его отличительной особенностью является спинной гребень, который представляет собой удлинённые позвонки. Хотя внешне он похож на динозавра, он не является ни динозавром, ни рептилией, а относится к отряду однопроходных

Так к какой группе тогда относятся люди – к анапсидам, синапсидам или диапсидам? Ответ вы найдёте, взглянув на свои зубы. У человека зубы имеют разную форму. Правильно, люди – это синапсиды. Что это значит? Это значит, что диметродон, который хотя и выглядит как динозавр, на самом деле ближе к человеку, чем к динозаврам. Так что, люди, прислушайтесь к моим словам – я ваш далёкий предок.

Итак, я, ваш дальний родственник, диметродон, выбираюсь ранним утром из своего убежища. В густом влажном воздухе стоит гул – это жужжат насекомые. Высокая влажность свидетельствует об изобилии. Высокие древовидные папоротники и саговые пальмы создают тень своими многоярусными ветвями, а внизу, в подлеске, кипит жизнь – там снуют бесчисленные мелкие зверушки, занятые своими делами.

Мой спинной гребень, похожий на парус, помогает мне поглощать солнечное тепло. Скаля острые зубы, я обхожу свою территорию в поисках зазевавшейся добычи. Мой мир полон изобилия и гармонии.

Я жил 251 миллион лет назад, в конце пермского периода, который начался 299 миллионов лет назад. Получается, что этот период длился целых 48 миллионов лет. Его ещё называют двухслойным периодом[59]. Хотя за ним следует трёхслойный период[60] мезозойской эры, эти числа не указывают на порядок эпох. Просто в окрестностях российского города Пермь были найдены слои горных пород этого периода, которые оказались разделены на два пласта. Вот почему этот период и получил такое название.

Конец пермского периода был временем невероятного разнообразия и богатства растительного мира. Во влажных местах разрастались хвощи – древние папоротниковидные растения с кистевидными верхушками. Множество папоротников, словно ковёр, покрывают лесную подстилку и служат пищей для травоядных, а древовидные папоротники и голосеменные тянутся вверх к солнечному свету. Большинство голосеменных растений в то время были хвойными. Древние предки современных сосен и пихт уже сформировали свои характерные игольчатые листья и шишки, которые были хорошо приспособлены к постепенно усугубляющемуся засушливому климату.

В лесах пермского периода росли и гинкго – удивительные деревья с ярко-жёлтыми листьями. Хотя лиственные деревья ещё не появились, гинкго уже существует. Почему? Потому что гинкго – это не лиственное, а хвойное дерево[61]. Если внимательно рассмотреть его широкие листья или потрогать их, то можно заметить, что они состоят из множества мелких иголочек.

Хвощ – древнее папоротниковидное растение с кистевидной верхушкой

Дерево гинкго, которое многие ошибочно считают лиственным. На самом деле гинкго относится к хвойным растениям.[62] Если внимательно присмотреться к его листьям, можно увидеть, что они состоят из множества тонких иголочек

Животный мир пермского периода поражает своим разнообразием. На суше обитают всевозможные существа: от гигантских травоядных до опасных хищников – природа экспериментирует с формами и размерами. В болотах и реках живут многочисленные амфибии, которые ведут полуводный образ жизни. Типичным их представителем был эриопс.

Название «эриопс» означает «вытянутое лицо». Его череп был необычно длинным: нос и пасть сильно выдавались вперёд (словно кто-то взял и специально их вытянул), поэтому большая часть головы находилась перед глазами. Эриопсы были одними из первых позвоночных, которым удалось успешно перейти от жизни в воде к жизни на суше. У него был крепкий и толстый позвоночник, который поддерживал массивное тело длиной до 3 м и весом около 200 кг, а короткие мощные конечности позволяли ему передвигаться по суше.

Реконструкция скелета ископаемого эриопса (Кливлендский музей естественной истории, США). Череп эриопса выглядит так, словно его морду и челюсти вытянули вперёд. Из-за этого создается иллюзия, что большая часть черепной коробки находится впереди глазных орбит

Кроме того, у эриопса было примитивное внутреннее ухо, которое развилось из челюстных костей его рыбоподобных предков. Это позволяло ему улавливать звуки в воздухе. Однако его челюстные мышцы были слишком слабы, чтобы пережёвывать пищу, поэтому он запрокидывал голову назад и глотал добычу целиком.

Живший в Южной Африке парейазавр получил название «щекастая ящерица» из-за выступающих шипов и костяных наростов по бокам широкого черепа. Это был типичный представитель травоядных рептилий пермского периода. Самые крупные особи вырастали до 3 м в длину и весили почти целую тонну. Однако из-за массивных конечностей, расположенных по бокам тела, как у современных ящериц, парейазавр не мог высоко поднять туловище и вынужден был питаться низкорослой растительностью. У него были необычные зубы в форме листьев, которые росли даже на нёбе, помогая перетирать грубую растительную пищу.

В конце пермского периода на всех континентах, кроме Австралии, появились терапсиды. Это были довольно необычные рептилии, ставшие прародителями млекопитающих. В отличие от других пресмыкающихся, их конечности располагались под туловищем, что позволяло им передвигаться, не волоча живот по земле. Кроме того, как и у современных млекопитающих, у терапсид были резцы для захвата пищи, клыки для её разрывания и коренные зубы для пережёвывания. Это делало их одними из самых продвинутых животных своего времени.

Так к какому же классу относятся терапсиды – к анапсидам, синапсидам или диапсидам? Ответ очевиден: они, как и я, являются синапсидами. Само название Therapsida переводится как «зверообразное». Это предки всех современных млекопитающих: однопроходных (таких, как утконос и ехидна), сумчатых (например, кенгуру и коалы) и плацентарных (грызунов, приматов и человека).

Растения и животные, о которых я рассказывал до сих пор, – это всего лишь исполнители ролей второго плана на сцене театра пермского периода. Я представил их первыми из скромности, исходя из мысли, что без второстепенных персонажей не может быть главного героя. Но главный герой, конечно же, важнее всего. Я и есть главная звезда этого шоу – неподражаемый диметродон со своим спинным гребнем.

Назначение моего спинного гребня остаётся загадкой для учёных. До сих пор нет единого мнения, зачем он был мне нужен. Одно могу сказать точно: я не использовал его для терморегуляции. Если бы это было так, то между размером тела и размером гребня существовала бы определённая зависимость, но её нет. Тогда для чего он? Можно предположить, что я использовал его для привлечения самок во время брачного периода, но и этому нет никаких доказательств. Скорее всего, это универсальный инструмент: я применяю его для общения, устрашения врагов и демонстрации силы.

Фреска с изображением парейазавра в Берлинском аквариуме, Германия. Этот травоядный ящер достигал в длину 3 м и весил почти целую тонну. Его листовидные зубы росли даже на нёбе, что позволяло ему легко измельчать самую грубую растительную пищу

Я – вершина пищевой цепи пермского периода. Моя длина достигает 3–5 м. Я обитаю вблизи рек и озер, где охочусь на пресноводных акул, земноводных и рептилий. С такими травоядными, как парейазавр, мы поддерживаем нейтралитет. Он не конкурирует со мной за пищу, а я не нападаю на него, потому что он слишком велик. Мы просто живём рядом, не обращая друг на друга внимания.

Но в какой-то момент я начал замечать, что парейазавру становится всё труднее выживать. Тот, кто раньше казался сильным и уверенным, теперь словно тяготится собственным телом. Его организм, идеально приспособленный к жизни в густых лесах, не успевает адаптироваться к переменам, происходящим вокруг. Леса редеют, а вкусных и питательных низкорослых папоротников становится всё меньше. Некогда яркий зелёный ландшафт постепенно превращается в коричневую пустыню. Именно об этом я и хочу вам рассказать. Мир изменился – он уже не тот, что был раньше.

Мир, в котором мы живём сегодня, сильно отличается от того мира, в котором жили наши предки. Я до сих пор помню свои разговоры с дедушкой – они всегда вызывали у меня массу вопросов. И хотя дедушка редко давал чёткие ответы, я постоянно задавал ему наводящие вопросы, которые помогали мне найти собственные объяснения.

Я. Дедушка, на днях я залез в глубокую яму, которую кто-то выкопал, и увидел там красную землю. Это было так необычно!

Дедушка. Ты правда видел красную землю? Мне мой дедушка тоже рассказывал о такой земле. В те времена, когда всем животным дышалось легко, земля была красной, а когда дышать стало тяжело, она почернела. Раньше в воздухе содержалось много кислорода. Он соединялся с железом, из-за чего почва была красной, но теперь кислорода мало, и земля стала чёрной.

Я. А что хорошего в том, что кислорода было много?

Дедушка. О, кислород – это жизнь! Раньше, когда его было много, всё живое процветало. Это я тоже знаю только из рассказов стариков. Насекомые, например, достигали огромных размеров. Представь себе стрекозу с размахом крыльев до полутора метров или гигантскую многоножку, которая запросто переползала через валуны. Когда кислорода много, дышать легче и меньше устаешь, и тогда даже небольшого количества пищи достаточно, чтобы быстро расти.

Я. Но почему кислорода стало меньше?

Дедушка. Потому что его стало меньше вырабатываться. Кислород в основном образуется в море.

Я. Но ведь в море ничего нет. Я не видел там деревьев. Только волны бьются о берег.

Дедушка. Самое важное часто скрыто от наших глаз. Кислород производят морские бактерии и фитопланктон. Но когда условия в океане ухудшились, они перестали вырабатывать его в больших количествах. Океан изменился, и им стало тяжелее выживать.

Я. А что случилось с океаном?

Дедушка. Он нагрелся. Когда температура воды повышается, ускоряется метаболизм живущих в ней организмов и им требуется больше кислорода. Но в тёплой воде кислород растворяется хуже. Почему ты задыхаешься, когда быстро бежишь? Потому что пытаешься вдохнуть больше кислорода. Морским обитателям тоже нужен кислород, чтобы дышать, а когда его мало, им тяжело выжить.

Я. А почему повысилась температура воды?

Дедушка. Потому что воздух тоже стал теплее. А когда воздух теплеет, океан тоже неизбежно нагревается.

Я. А почему воздух стал теплее?

Дедушка. Это всё из-за вулканов. Произошло извержение огромных вулканов, образовавших Сибирские траппы в России и траппы Эмэйшань в Китае. Они выбросили в воздух столько углекислого газа, что началось глобальное потепление.

Я. То есть вулканы вызвали парниковый эффект? Получается, они выбросили в воздух углекислый газ, из-за чего настало потепление, океан нагрелся, кислорода стало меньше и земля потемнела?

Дедушка. Да, так и было. Но это ещё не всё. Кроме углекислого газа в воздухе появилось очень много метана.

Я. А метан откуда взялся?

Дедушка. Знаешь, есть такая поговорка: «Что из земли пришло, то в землю и вернётся»? Проще говоря, всё живое после смерти разлагается. Если разложение происходит в тех местах, где есть кислород, в итоге получается углекислый газ, а если там, где кислорода нет или его очень мало, образуется метан.

Я. А такие места есть?

Дедушка. Конечно! Например, глубоко под землёй или на дне моря. Метан, который образуется при разложении организмов в морских глубинах, попадает в особую структуру – гидрат метана – и оседает на морском дне. Но когда из-за вулканов в воздухе стало больше углекислого газа и воздух с морем нагрелись, гидрат метана начал подниматься и выделять метан в атмосферу. А метан греет Землю ещё сильнее, чем углекислый газ! Поэтому она продолжает нагреваться.

Я. Выходит, всё началось с вулканов?

Дедушка. Погоди, это ещё не всё. Вулканы также выбрасывают много кислотных газов, например диоксид серы. Когда эти газы в воздухе смешиваются с облаками и выпадают в виде дождя, получаются кислотные дожди. Обычный дождь – это источник жизни. А кислотный дождь – это разрушительное оружие. Он уничтожает растения, разрушает почву и закисляет воду в океане. Из-за этого жизнь становится невозможной.

Я. Если морская вода закисляется, морским организмам сложнее выживать, и в результате вырабатывается меньше кислорода. Дедушка, ты всё рассказал? Или ты чего-то недоговариваешь?

Дедушка. Хотел уже закончить разговор, потому что устал, но так и быть, расскажу тебе всё до конца. Кто знает, когда ещё выпадет случай поделиться этими знаниями. Так вот, диоксид серы не только вызывает кислотные дожди. Он катализирует химические реакции, которые разрушают озоновый слой. Когда озоновый слой истончается, на животных и растения попадает больше ультрафиолетовых лучей. Растениям становится сложнее осуществлять фотосинтез. Из-за этого вырабатывается меньше кислорода, и удаление углекислого газа из воздуха затрудняется.

Я. Ух ты, вулканы – это настоящая беда!

Дедушка. Да, но проблема в том, что даже мы, диметродоны, главные хищники на этой планете, ничего не можем поделать с вулканами.

Страх, который я испытывал, когда слушал рассказ дедушки, не покидает меня и сейчас, когда я пересказываю эту историю своим детям. Но что мы можем поделать? Мы бессильны перед лицом глобальных изменений. Мы можем лишь наблюдать за тем, как медленно исчезает мир, который мы знали.

Мой давний соперник, парейазавр, с которым мы обычно стараемся не замечать друг друга, в последнее время выглядит очень измождённым и потерянным. Его некогда гладкая кожа потускнела, а сам он стал каким-то вялым и неповоротливым. В его взгляде больше нет прежней уверенности, теперь в его глазах читается отчаяние. И это – царь травоядных, настолько огромный, что я никогда не осмеливался на него напасть. Если даже он уже не может спокойно жевать свои папоротники, значит, дело действительно плохо.

Если царь травоядных в таком состоянии и еле держится, то что говорить о более мелких травоядных? Их стало заметно меньше. А это значит, что и моя жизнь сильно изменилась. Раньше в моих владениях было полно мелких земноводных и пресмыкающихся. Теперь же мне приходится прилагать усилия, чтобы найти добычу. Раньше охота была для меня забавой, своеобразной игрой. Это не было вопросом жизни и смерти. Иногда я даже специально выдавал своё присутствие, просто ради интереса. Я охотился не для того, чтобы набить желудок, а ради острых ощущений. Но теперь это всё в прошлом. Просто приятные воспоминания. Теперь охота – это не игра, а борьба за выживание. Если я вижу добычу, я должен поймать её любой ценой, потому что неизвестно, когда представится следующая возможность.

Дедушка рассказывал мне страшные истории, передававшиеся из поколения в поколение. Но сегодня я понял, что эти истории – не просто легенды, а суровая реальность. Земля под моими ногами начала содрогаться с невероятной силой. Даже я, хищник, привыкший быть предельно близко к поверхности, едва смог устоять на ногах. Как может земля так трястись? Возможно это из-за чьего-то топота? Разве стадо бегущих животных способно так сотрясать землю? Нет, это что-то другое.

Земля продолжала содрогаться. Это было не похоже на топот животных. Вслед за этим раздался оглушительный рёв земли – дикий и страшный. Никогда раньше я не слышал ничего подобного. В небо взметнулись столбы дыма и вулканического пепла. Солнце, которое всегда согревало нас, теперь скрылось за густыми тучами, превратившись в тусклый оранжевый диск. Хотя был день, вокруг стало так темно, словно наступила ночь.

Вдали я увидел красную реку. Это была лава, которая медленно извергалась из вулкана. Она текла, словно река, испепеляя всё на своем пути. Деревья вспыхивали, как факелы, и вскоре вся округа превратилась в бушующее море огня и дыма. Немного погодя я почувствовал резкий запах серы, от которого запершило в горле, а из глаз потекли слёзы.

Я бросился к ближайшему водоёму, надеясь найти там спасение. Там уже собрались все животные, которых я знал. Никто больше не думал о страхе или голоде – всем хотелось лишь напиться и хоть как-то смыть с себя едкий пепел. Однако вся поверхность озера была усеяна мёртвыми рыбами, плавающими вверх брюхом, а от самого водоёма исходил отвратительный запах гнили.

Вода оказалась горькой, с кислым привкусом. Мы инстинктивно догадались, что пить её нельзя. Тогда все вместе – и хищники, и их жертвы – разом устремились к морю. Никто не нападал друг на друга, никто не пытался убежать. Мы шли бок о бок, сплочённые общей бедой, надеясь, что в солёной воде найдётся спасение.

Но у побережья нас ждало ещё большее разочарование. Рыбы и морские существа, обитавшие на мелководье, гибли один за другим. Их вздувшиеся тела плавали на поверхности и уже начинали разлагаться, заполняя воздух нестерпимой вонью. Запах гниющих рыб был так же ужасен, как и запах серы. Анемоны больше не могли двигать своими щупальцами, а кораллы, которые когда-то сияли яркими красками, стали белыми и безжизненными.

Еще хуже обстояли дела у морских обитателей, которые не могли выбраться на сушу. Океан, лишённый кислорода, всё ещё катил свои волны, но даже они не могли наполнить воздух свежестью. Воздух был настолько горячим и душным, что дышать было невозможно. Вокруг стояла скорбная тишина. Я понял: это конец. Истории дедушки превратились в жестокую реальность.

Я, диметродон, стал последним свидетелем этой ужасной трагедии – третьего великого вымирания, уничтожившего почти 95 % всех живых существ на Земле.

Последние слова диметродона не соответствуют действительности. Он был не последним свидетелем великого пермского вымирания, а скорее его последней жертвой. Ведь настоящий свидетель – это тот, кто пережил катастрофу и смог выжить. Такой, как я.

Реконструкция скелета ископаемого листрозавра (Музей динозавров в Праге, Чехия). Это однин из немногих синапсид, переживших третье массовое вымирание в конце пермского периода. Считается, что он дожил до раннего триасового периода мезозойской эры

Я – листрозавр. Моё имя переводится с древнегреческого языка буквально как «ящер-лопата». Хотя, конечно, никакая я не ящерица. Я, как и диметродон, принадлежу к синапсидам – древней группе существ, населявших Землю с позднего пермского периода до раннего триасового. Я – подлинный свидетель третьего массового вымирания – той самой грандиозной катастрофы, случившейся 251 миллион лет назад и известной как пермско-триасовое вымирание.

Будучи очевидцем третьего великого вымирания, одно могу сказать наверняка: все высшие хищники непременно вымирают. Но не только они. Все биологические виды с самой большой биомассой также обречены на гибель. Обычно эти две категории не совпадают.

Высшие хищники всегда малочисленны, а самые многочисленные существа обычно занимают нижние уровни пищевой пирамиды.

Но кто знает? Возможно, когда-нибудь появится исключение из этого правила – существо, которое одновременно будет и высшим хищником, и самым многочисленным видом на планете. Если такое случится, то это будет самая успешная форма жизни за всю историю Земли. Самая успешная… но и самая уязвимая в эпоху нового великого вымирания.

В истории Земли не было события более ужасного, чем третье массовое вымирание. Тогда исчезло 95 % всех живых существ. Но это не значит, что из каждых 100 особей погибло 95. Это значит, что если существовало, например, 100 видов, то 95 из них вымерли полностью, не оставив после себя никаких потомков. Оставшиеся пять видов тоже не сохранились в полном составе – от них уцелело всего по нескольку особей. Как если бы в школе из 100 классов 95 полностью опустели, а в оставшихся пяти классах сидело бы по два-три ученика.

Я стал очевидцем этой ужасающей катастрофы. Мы, листрозавры, тоже оказались на грани вымирания – почти все наши погибли. Выжили лишь немногие, включая меня. Но в этом есть и положительный момент – теперь передо мной открылись новые возможности.

В пермский период я был скромным травоядным размером с кабана-бородавочника, которого постоянно преследовали хищники вроде диметродона. Об этом даже вспоминать противно. Но всё изменилось. Теперь я сам решаю, какое место займу в новой экосистеме. 95 % экологических ниш опустели, и те 5 % видов, которые уцелели, будут бороться за новые места в этом мире. И я в их числе. Теперь мне предстоит адаптироваться к новым условиям, осваивать незанятые территории и меняться.

Мы станем совершенно новой формой жизни. Мир начнёт заново выстраивать пищевые цепи, и вскоре новая процветающая экосистема заполнит эту пустоту.

Смотрите! Всё обновилось!

Представьте, каково это – парить в воздухе, насыщенном кислородом и углекислым газом? Не просто быть подхваченной ветром, а лететь куда хочешь, контролируя свой полёт. В такие моменты я чувствую себя настоящим властелином мира.

Мои глаза, состоящие из тысяч фасеток, замечают внизу маленькую амфибию. Я поднимаюсь выше, зависаю в воздухе, а затем стремительно пикирую вниз. Сомкнув свои шесть лапок, словно корзину, я хватаю добычу и разрываю её своими мощными челюстями.

Я – меганевра, древнее гигантское насекомое, жившее 300 миллионов лет назад. Моё имя состоит из двух частей: мега – «большой» и невра – «нерв». Соответственно, оно переводится как «большой нерв». Насколько я велика? Размах моих крыльев достигает 75 см! Для сравнения: у самой крупной стрекозы Petalura ingentissima, появившейся спустя 300 миллионов лет, размах крыльев всего 16 см. Представьте себе крупную чайку или ястреба – вот мой настоящий размер.

Часть моего названия «невра» – результат забавного недоразумения. Когда французские ученые в 1880 году нашли мои окаменелости, они ошибочно приняли узоры на моих крыльях за нервные волокна из-за их огромного размера. Однако в этом есть доля правды: в моих крыльях действительно есть нервы и кровеносные сосуды. Вы можете подумать: «Что тут удивительного? У всех насекомых есть нервы и сосуды в крыльях». Но когда вы узнаете, кто я на самом деле, то будете удивлены.

Кто же я? Я – стрекоза. По-английски dragonfly – дословно «драконья муха». Именно так. Да, я древняя стрекоза, правившая небесами 300 миллионов лет назад. Уже тогда стрекозы были настоящими асами. Мы умели не только быстро летать, но и зависать в воздухе, перемещаться задом наперёд и мгновенно менять направление. Наша невероятная манёвренность – результат гибкой структуры крыльев и сложной мускулатуры, управлявшей полётом.

Каменный отпечаток меганевры (Тулузский музей, Франция). Эта древняя стрекоза парила в небе 300 миллионов лет назад. Размах её крыльев достигал впечатляющих 68 см

Но как же я, такая огромная, могла с такой лёгкостью парить в небесах? Всё дело не только в моих природных данных, но и в особенностях той эпохи. Времена, которые называют каменноугольным периодом (359–299 миллионов лет назад), подарили мне возможность господствовать в небесах. И прежде всего это стало возможным благодаря густым лесам.

Каменноугольный период палеозойской эры был временем невероятного роста и разнообразия. Если бы вы решили нарисовать картину рая на Земле, то он выглядел бы именно так, как в этот период. Действительно, для животных и растений это был настоящий рай. Концентрация углекислого газа и кислорода в атмосфере была очень высокой, что создало идеальные условия для бурного роста растений и появления множества новых видов животных. В густых девственных лесах, которых больше никогда не было в истории Земли, формировались сложные и разнообразные экосистемы.

Корни этих пышных лесов уходят в девонский период. Именно тогда в морях и океанах появились первые рыбы. Некоторые из них со временем выбрались на сушу, дав начало земноводным. В это же время появились мхи, лишайники и папоротники – первые сосудистые растения. Сосудистые растения, как видно из их названия, имеют развитую систему трубчатых проводящих тканей, по которым транспортируется вода и минеральные вещества. Благодаря этому растения могли расти в высоту и осваивать новые территории.

В каменноугольный период наконец-то появились настоящие деревья. Первыми из них были папоротники. Современные папоротники, как правило, небольшие, но в каменноугольный период они достигали гигантских размеров. Их также называют древовидными, потому что, несмотря на сходство с современными папоротниками, они вырастали до высоты деревьев.

Одним из таких исполинов был каламит, который называли древесным хвощом. Внешне он напоминал современный хвощ, но был гораздо крупнее: каламиты достигали 30 см в диаметре и вырастали до 10 м в высоту, образуя густые леса вдоль речных берегов и в поймах рек. Ещё одним гигантом был лепидодендрон, или чешуйчатое дерево. Его название происходит от греческих слов «лепидо» (чешуя) и «дендрон» (дерево), так как следы от опавших листьев на их стволах напоминали змеиную кожу. Это растение могло достигать 2 м в диаметре и возвышалось на 30 м.

Три типичных представителя флоры каменноугольного периода: каламиты (слева), лепидодендроны (в центре) и сигиллярии (справа). Эти древние растения достигали невероятных размеров – от 10 до более чем 80 м в высоту

Еще одним гигантом была сигиллярия. Её название переводится как «печатное дерево» (от латинского sigillum – «печать»), а получила она его из-за характерных отпечатков на стволе, напоминающих печати. Эти узоры – следы от опавших листьев, которые росли прямо на стволе. Хотя сигиллярия внешне напоминала современные плауны, её высота обычно достигала 30 м, а самые крупные экземпляры вырастали до 80 м. Её ствол в обхвате мог достигать 20 м. Все эти растения – каламиты, лепидодендроны и сигиллярии – формировали огромные лесные массивы и размножались спорами.

Однако в каменноугольном периоде процветали не только гигантские папоротники. Нижний ярус леса занимали более мелкие представители, такие как пекоптерис, которые вносили важный вклад в биологическое разнообразие. Папоротники с их крупными опушенными листьями делали густую растительность ещё пышнее и тоже размножались с помощью спор.

Одним из важнейших эволюционных достижений каменноугольного периода стало появление семенных папоротников, таких как медуллоза. В отличие от своих родственников, они размножались не спорами, а семенами, что значительно повышало их шансы на выживание и позволяло обитать даже в засушливых условиях.

Семенные папоротники стали своеобразным мостом между древними папоротниками и будущими семенными растениями, такими как голосеменные. Семенные растения тоже являются сосудистыми растениями.

Леса каменноугольного периода поражали воображение. Высокие, словно сторожевые башни, плауны, древовидные папоротники и семенные растения вместе образовывали густые зелёные лесные массивы. Их 30-метровые чешуйчатые стволы тянулись к небу, а листва создавала сложные узоры на фоне облачного неба. Опавшая кора покрывала землю причудливыми мозаичными узорами.

Лес был многослойным: от густого подлеска до нависающих крон деревьев образовывались сложные многоуровневые экологические ниши, и эта сложность способствовала активному взаимодействию между растениями, травоядными и хищниками. Это был поистине золотой век прогресса и адаптации.

Как в каменноугольном периоде смогли возникнуть такие огромные леса? Главная причина – высокая концентрация углекислого газа. В далёком прошлом атмосфера Земли состояла практически только из CO₂, а его давление достигало 60 атм. Это сопоставимо с давлением воды на глубине 600 м! Разумеется, что в таких экстремальных условиях жизнь на суше была немыслима: невыносимая жара и колоссальное давление делали существование невозможным.

К счастью, на Земле, в отличие от других планет, сохранились океаны. Со временем значительная часть углекислого газа растворилась в воде, и его концентрация в атмосфере упала до 10 атм. Но это всё равно соответствует давлению воды на глубине 100 м. Суша по-прежнему оставалась непригодной для жизни.

Активная вулканическая деятельность неожиданно оказалась ещё одним положительным фактором. Непрерывное извержение лавы приводило к тому, что магний и кальций из лавы соединялись с углекислым газом из атмосферы и воды, становясь материалом для почвы.

В начале каменноугольного периода концентрация углекислого газа в атмосфере снизилась до 2000 ppm. Это всего лишь 0,2 %. Но это всё равно слишком высокая концентрация. Для сравнения: до промышленной революции концентрация CO₂ составляла 200 ppm (0,02 %), а в XXI веке она достигла 400 ppm (0,04 %), что привело к глобальному потеплению. Это даёт представление о том, насколько высокой была концентрация CO₂ в каменноугольный период.

Высокая концентрация углекислого газа в атмосфере естественно привела к повышению температуры. Весь мир представлял собой огромную экваториальную зону с жарким климатом. Дожди шли практически каждый день. Для растений это был настоящий рай: высокая температура, избыток углекислого газа, обилие воды! Все условия для фотосинтеза были просто идеальными. Болота, равнины и горные районы были покрыты огромными деревьями. Воздух был насыщен влагой, а вся планета утопала в изумрудной зелени. Мир был полон жизни.

Каковы же были результаты такого интенсивного фотосинтеза? Во-первых, это производство химической энергии. Независимо от количества солнечного света, животные не могут напрямую использовать его для получения энергии. Эта энергия доступна только бактериям и растениям, которые способны к фотосинтезу. Благодаря увеличению фотосинтеза большое количество солнечной энергии было преобразовано в химическую. Это, в свою очередь, способствовало росту растений и обеспечило животных богатым источником энергии.

Во-вторых, в результате фотосинтеза выделялся кислород, который был необходим для превращения химической энергии, производимой растением, в энергию жизни (АТФ[63]). Без кислорода животные не смогли бы прожить даже несколько минут. Причина, по которой животные умирают, если не дышат какое-то время, заключается именно в невозможности получить жизненную энергию.

Леса каменноугольного периода производили огромное количество кислорода. Его содержание в атмосфере достигало 35 %. Насколько это много? Достаточно вспомнить о том, что концентрация кислорода в современной атмосфере составляет 21 %. Это создало идеальные условия для развития гигантских насекомых и других форм жизни, которые процветали в этом «кислородном раю».

Ты не задыхаешься при беге. Даже когда ты съедаешь совсем немного пищи, ты всё равно получаешь достаточно энергии для быстрого роста. Кто же не мечтает о таких удивительных возможностях? А я, представьте себе, появилась именно в такую эпоху.

Это был настоящий рай. Богатая кислородом атмосфера стимулировала рост гигантских растений и огромных животных. К тому же здесь часто случались лесные пожары. Из-за высокой концентрации кислорода сухие деревья легко воспламеняются. Частые пожары – главные помощники в поддержании молодости экосистемы. Они уничтожают старые леса и открывают путь для новой жизни. Лесные пожары создают динамичный ритм роста, упадка и возрождения, заставляя природу непрерывно меняться.

Внизу, среди поваленных брёвен и кустов, шустро снуёт гилоном. Эта маленькая рептилия – мой современник.

Каменный отпечаток артроплевры (Музей природы Зенкенберга, Германия). Этот вид многоножек был самым крупным из всех беспозвоночных, когда-либо живших на Земле

Её имя означает «лесной житель». Длина гилонома составляет около 20 см, внешне он напоминает современных ящериц, однако не имеет с ними ничего общего.

Это удивительное создание одновременно сочетает в себе черты амфибии (например, теменное отверстие и костные пластинки в коже) и рептилии (развитые челюстные мышцы и твёрдая яичная скорлупа). Питается он многоножками и мелкими насекомыми, которых ловко хватает своими маленькими острыми зубами. Гилоном мал, но невероятно вынослив. Словно первопроходец, он постоянно исследует воду и сушу. А самое главное – это моя любимая добыча!

Я большая. Но не только я была такой крупной. Обильная растительность каменноугольного периода давала пищу и пристанище множеству животных, включая ранних земноводных, насекомых и первых рептилий. Благодаря высокой концентрации кислорода они могли вырастать до поистине гигантских размеров. Например, скорпион Pulmonoscorpius (его название происходит от двух слов: латинского pulmonis – «длинный»[64] и греческого skorpios – «скорпион») достигал 70 см в длину и весил 25 кг, а у некоторых пауков были ноги длиной до 50 см. Многоножка артроплевра вырастала до 2,6 м в длину, 55 см в ширину и весила 50 кг. Это было самое крупное из всех беспозвоночных, когда-либо живших на Земле.

«Как же вы стали такими большими?» – спросите вы. Всё дело в лесах. Огромная концентрация кислорода, которую они обеспечивали, позволила нам, членистоногим, вырасти до огромных размеров. Растения выделяли огромное количество кислорода, и его концентрация в атмосфере достигала 35 % – гораздо больше, чем в современном воздухе (21 %). У насекомых и многоножек дыхание устроено просто – кислород распространяется по телу без участия крови, просто через крошечные дыхальца. Поэтому, достигнув определённого размера, они сталкиваются с ограничениями в росте из-за недостатка кислорода. Но с увеличением концентрации кислорода это ограничение исчезло, и мы смогли вырасти до максимального размера, который мог выдержать наш экзоскелет.

Я – главный хищник, владыка неба. К тому же у меня отличное зрение. Я вижу, как внизу, на земле, постоянно происходит что-то интересное. Вот гигантская многоножка артроплевра извивается в зарослях. Её волнообразные движения поистине прекрасны. А охотящийся пульмоноскорпион, который использует свои огромные клешни вместо ядовитого хвоста, демонстрирует, что такое настоящее изящество.

Я крупная, поэтому мне нужно много еды. Но это не проблема. В небе полно мелких насекомых, которых легко поймать. Земноводные и рептилии тоже являются для меня деликатесом. Иногда я наслаждаюсь тем, что кружу над озером и выхватываю из воды рыбу. На самом деле я могу съесть практически всё благодаря своим мощным челюстям.

Но даже я, главный хищник неба, становлюсь уязвимой, когда спускаюсь на землю. Дело в том, что я не складываю свои огромные крылья даже во время отдыха. Когда я отдыхаю, сидя на земле с распростёртыми крыльями, я становлюсь лёгкой добычей для рептилий. Но не только у меня такая проблема. Современные стрекозы ведут себя точно так же.

Разнокрылая стрекоза шафранка невольница имеет размах крыльев, который не превышает 4 см. По сравнению со мной она совсем крошечная. Эта стрекоза отлично летает, но когда она садится на травинку, чтобы отдохнуть, и не складывает крылья, даже медлительные человеческие детеныши могут поймать её голыми руками.

В мою эпоху все континенты Земли соединились в один колоссальный суперконтинент – Пангею. Океаны также слились в единый огромный океан под названием Панталасса.

Огромный континент потерял привычные очертания берегов, а все его внутренние воды сосредоточились лишь в нескольких озёрах и реках. Большую часть суши занимали бесконечные топи и густые леса. Однако на Земле благодаря огромным лесным массивам сохранялись благоприятные условия для всех форм жизни.

Однако в какой-то момент климат начал меняться – становилось всё холоднее. Ходили слухи, что на полюсах появились ледники, а тропические болота, от которых зависела моя жизнь, начали постепенно исчезать. Мне становилось всё труднее находить места, где можно было бы отдохнуть и отложить яйца.

Уровень кислорода в воздухе начал снижаться. Теперь стало по-настоящему трудно дышать. Из-за низкого содержания кислорода я не могу даже нормально летать – кислород просто не успевает распространяться по всему телу. Среди нас, меганевр, теперь лучше живётся тем, кто меньше размером. Если так пойдёт и дальше, мы можем полностью исчезнуть как вид.

Я не дожила до этого времени, но говорят, что к концу каменноугольного периода и началу пермского концентрация кислорода упала до 20 %. Это даже ниже, чем в воздухе, которым дышат современные люди, – в нём доля кислорода достигает 21 %.

Почему же наш рай превратился в такое место? Потому что изменились леса. Сосудистые растения, такие как папоротники и семенные растения, разрослись до огромных размеров, поглощая из атмосферы углекислый газ и используя его для своего роста. При этом концентрация кислорода в атмосфере увеличивалась. Это позволило наземным обитателям вроде пульмоноскорпиона и артроплевры достичь огромных размеров, а мне, властелину небес, дало повод гордиться своим гигантским телом.

В какой-то момент уровень кислорода стал снижаться. Если разобраться, это началось после того, как появились семенные растения. По сравнению с папоротниками, плаунами и хвощами, размножающимися спорами, растения с семенами не так эффективно осуществляют фотосинтез. Из-за этого уровень кислорода стал падать. Как же так? Ведь высокое содержание кислорода было главной особенностью каменноугольного периода!

Оказалось, что изменения в лесах были лишь частью проблемы. С некоторых пор климат Земли стал заметно холоднее. Там, где я жила, было ещё терпимо, но в далёких полярных областях уже образовались ледники. Береговая линия отступила значительно дальше, чем раньше. Уровень моря понизился. Теперь я понимаю, почему так случилось: вода, которая должна была течь в море, оставалась на суше в виде льда. К тому же когда континенты соединились, общая длина береговой линии сильно уменьшилась.

Когда сокращается береговая линия и падает уровень моря, для морских обитателей наступают тяжёлые времена. Хотя океан кажется необъятным, большинство морских организмов живут на континентальном шельфе на глубине около 200 м. На самом деле две трети всего кислорода на Земле производится в океане. Как бы ни старались леса, их фотосинтез не мог сравниться с активностью цианобактерий и фитопланктона в океанских просторах. В любом случае содержание кислорода неотвратимо снижалось.

Но почему на Земле становилось всё холоднее? И это тоже из-за лесов. Пока папоротниковые леса повышали уровень кислорода в атмосфере, количество углекислого газа уменьшалось. А когда его становится меньше, неизбежно холодает! Нельзя просто сказать: «Это фотосинтез!» Экосистемы поддерживаются за счет круговорота веществ.

Углекислый газ, поглощённый в процессе фотосинтеза, должен как-то возвращаться обратно. Но болота и леса каменноугольного периода этого не делали. Вернее, не могли делать.

Вот в чём заключалась настоящая проблема. Леса, которые обеспечивали нам высокую концентрацию кислорода, не могли поддерживать нужный уровень углекислого газа.

Благодаря густым лесам я выросла такой большой, но эти же самые леса сделали невозможным моё дальнейшее существование. В конце концов именно леса вытеснили меня на холод. Углекислый газ сам по себе нам не враг. Он выделяется при дыхании всех животных. Попадая в растения, он превращается в кислород и играет важнейшую роль в сохранении тепла благодаря парниковому эффекту. Но леса нашей эпохи только поглощали углекислый газ, не возвращая его обратно в атмосферу. Вместо этого они просто погребали его в недрах Земли, превращая в уголь.

Даже могучие деревья каменноугольного периода не были вечными. Когда растения умирают, они гниют, возвращая углекислый газ обратно в атмосферу. Если бы этот процесс происходил естественным образом, атмосфера Земли оставалась бы стабильной. Однако в каменноугольный период всё пошло иначе.

Что же случилось? Всё дело в том, что мёртвые деревья падали в болота. На дне болот не было кислорода, что делало их непригодными для жизни аэробных микроорганизмов, которые обычно участвуют в разложении органики. Для разложения древесины требовались хотя бы анаэробные микробы, способные жить без кислорода, но в то время микроорганизмов, умеющих разлагать древесину, было очень мало. Это неудивительно – ведь деревья только недавно появились на Земле.

В болотах, которые периодически затапливались и проседали, стали скапливаться мёртвые деревья, которые заносило течением из рек и других водоёмов во время регулярных наводнений. С каждым затоплением в болото добавлялись новые слои песка и ила. Под воздействием давления и высокой температуры мёртвые деревья не разлагались, а подвергались физическим и химическим реакциям. В этом процессе из древесины выделялись водород и кислород, а углерод оставался. Так деревья превращались в уголь.

Месторождение антрацита в штате Вирджиния, США. На снимке видно, как пласты угля наклонились из-за тектонических движений земной коры. Деревья, которые упали в болота и не сгнили, под воздействием давления и высокой температуры превратились в уголь, оставив после себя почти чистый углерод

При разных уровнях давления и температуры образовались разные типы угля.

Бурый уголь (лигнит) – самая молодая форма угля, образовавшаяся при относительно низком давлении и температуре. Он мягкий, легко крошится и ещё сохраняет структуру растений. В наше время он считается дешёвым топливом и продаётся по низкой цене.

При более высоком давлении и температуре бурый уголь превращался сначала в суббитуминозный и битуминозный, а затем в каменный уголь. Он имеет высокое содержание углерода, плотнее, чем бурый, и горит гораздо эффективнее. Сегодня это основной промышленный уголь.

Антрацит – самый твёрдый и плотный уголь, образовавшийся при самых высоких температурах и давлении. В нём содержится максимальное количество углерода, поэтому он горит чище и дольше остальных видов. Это самый эффективный и экологически чистый вид угля, который используется для производства энергии.

Исчезновение таких удивительных существ, как пульмоноскорпион и артроплевра, вовсе не означает, что на Земле пропадут все скорпионы и тараканы. Мутации происходят постоянно, а природа отбирает тех, кто лучше всех приспособился к новым условиям. Когда исчезнет могучий властелин неба меганевра, его место займёт современная стрекоза. Но есть одна проблема: стрекозы уже не смогут оставаться на вершине пищевой цепи. Им придётся не только искать место для отдыха, но и постоянно следить за тем, кто летает у них над головой. Жить становится всё сложнее.

Главное наследие каменноугольного периода – это, конечно же, уголь. Люди лучше всех понимают, насколько он важен. Недаром именно уголь дал название всей эпохе. Однако есть кое-что, о чём люди предпочитают не думать: уголь – это тепло, которое оказалось заперто под землёй. А теперь, спустя 300 миллионов лет, люди освобождают это тепло, сжигая уголь. При этом выделяется углекислый газ, которого не было в атмосфере, когда появились люди. Нам, обитателям каменноугольного периода, нравился наш тёплый мир, но я не уверена, что он понравился бы людям. Обычно лучше всего для выживания вида подходит та среда, в которой этот вид появился. Ведь он был отобран природой именно для этой среды.

Если люди собираются и дальше использовать уголь, им нужно придумать, как лучше избавиться от углекислого газа, который выделяется при его сгорании. Можно закопать его обратно в землю, отправить в космос, превратить в пластик или строительные материалы – любой способ подойдёт. Как бывший властелин неба каменноугольного периода, могу предложить самый простой вариант: увеличить площадь лесов. Чем больше люди сжигают угля, тем больше должно быть лесов, иначе Земля будет нагреваться.

Что будет, если люди этого не сделают?

Мой холод станет вашей жарой. Я вымерла, потому что замёрз. Вы же, возможно, исчезнете из-за жары.

А если вы знаете об этом и всё равно ничего не делаете… Тогда вы просто глупцы.

Когда я начала изучать естественную историю, то сначала испытывала некое благоговение, но вскоре оно сменилось грустью. Почему? Потому что история природы – это в первую очередь история вымираний. Но я – совсем другое дело. Я не исчезнувший вид, а настоящий триумфатор эволюции. Я – мудрый и отважный страж моря, великий потомок бесчисленных видов, пересекших океан времени. Моя родословная уходит корнями в незапамятные времена.

Я – большая белая акула, Carcharodon carcharias. Да, я не какое-то древнее ископаемое, а современный обитатель океана. Мои предки существовали ещё в эпоху девона (419,2–358,9 миллиона лет назад) – промежутке между силурийским и каменноугольным периодами. Акулы появились в первобытных морских глубинах 400 миллионов лет назад и с тех пор успешно выживали всё это время, оставаясь властелинами морей.

За эти миллионы лет мы пережили четыре глобальных массовых вымирания, каждое из которых уничтожало большую часть живых существ на планете. Наша эволюция – это не просто борьба за существование, а история стойкости, гибкости и поразительной способности приспосабливаться к новым условиям. Этот феномен называют адаптивной радиацией. Это эволюционный процесс, при котором один предок даёт начало множеству разнообразных видов, адаптированных к различным экологическим нишам. Адаптивная радиация обычно происходит после изменения окружающей среды или появления новых ресурсов, что стимулирует увеличение разнообразия жизненных форм в определённом регионе или сообществе.

За относительно короткое время девонского периода – всего 60 миллионов лет – животный мир претерпел колоссальные изменения. На суше стали появляться насекомые и пауки, а моря наконец заселили рыбы. У некоторых из них со временем появились конечности, что позволило им выйти на сушу и эволюционировать в земноводных. Все эти изменения стали возможны благодаря уникальным климатическим условиям.

В наши дни все регионы, которые находятся севернее 60 ° широты, считаются полярными.[65] Однако в начале девонского периода леса и коралловые рифы простирались вплоть до 70 ° широты – намного дальше, чем сегодня. Это означает, что на Земле в те времена было очень тепло. Содержание кислорода в атмосфере на протяжении всего девонского периода было примерно таким же, как сейчас, но концентрация углекислого газа достигала 2500 ppm – это в 12 раз больше, чем до промышленной революции. Средняя температура составляла около 20 °C. Но к концу девонского периода зона распространения лесов и болот сократилась до широт ниже 35 °, что указывает на значительное похолодание.

Первопроходцами девонских морей были остракоды – крошечные ракообразные длиной всего 1–2 мм. Несмотря на крошечные размеры, они стали одними из самых успешных ранних морских обитателей, размножаясь в огромных количествах и играя ключевую роль в морских пищевых цепочках. Сегодня их экзоскелеты из карбоната кальция помогают учёным определять возраст геологических слоёв и климатические условия прошлого.

Девонский период справедливо называют «эпохой рыб», потому что именно в этот период они стали доминирующей группой позвоночных. В начале девона преобладали панцирные рыбы. Как следует из названия, они были покрыты твёрдой чешуёй, напоминавшей броню, и имели внешний скелет из костной ткани. Панцирные рыбы относились к бесчелюстным – у них был крупный череп, но до сих пор неизвестно, был ли у них позвоночник.

Остракоды, обнаруженные в современных северо-западных регионах. Эти крошечные ракообразные были одними из самых успешных ранних морских животных. Они были широко распространены в пресной, солоноватой и морской воде

В девонском периоде от панцирных рыб произошли плакодермы, или пластинокожие рыбы, у которых уже появились челюсти и боковые плавники. Типичным представителем плакодерм был дунклеостей – один из самых грозных хищников своего времени. Позже из плакодерм эволюционировали костные рыбы.[66]

Важно понимать, что это не было постепенное замещение: панцирные рыбы не исчезли полностью с появлением плакодерм, а последние, в свою очередь, продолжали существовать наряду с костными рыбами. Все эти группы обитали вместе, формируя разнообразные экосистемы. Поэтому девонский период был временем, когда разнообразные представители ихтиофауны жили бок о бок. Именно тогда появились предки современных рыб.

Около 400 миллионов лет назад на бескрайних просторах первобытных океанов появилась мощная и совершенная форма жизни – первая акула. В отличие от других морских обитателей того времени, акулы продемонстрировали уникальные адаптации, сделавшие их идеальными охотниками. Их главным эволюционным новшеством стал скелет, состоящий не из прочных костей, а из легкого и гибкого хряща. Важно понимать: здесь, говоря о животных с твёрдыми костями, мы имеем в виду не рыб, а других существ. Костные рыбы появились позже, чем акулы. Хрящевой скелет обеспечивает невероятную гибкость, что помогает акулам развивать скорость, превосходящую скорость их добычи, а отсутствие тяжёлых костей позволяет им вырастать до внушительных размеров. Это значительно сокращало число потенциальных хищников, способных на них охотиться.

Но преимущества на этом не заканчивались. Акулы обладали невероятно острыми органами чувств. Особенно поражает их обоняние – эти хищники способны различить одну-единственную каплю крови, растворённую в миллионе капель воды. Их боковая линия улавливает малейшие вибрации и движения воды, помогая замечать жертву даже в темноте. Такие совершенные органы чувств делают акул непревзойдёнными охотниками при поиске и преследовании добычи.

Окаменелый зуб вымершей широкозубой акулы (предположительно, найден в США). Тело акулы состоит из хрящей, поэтому в виде окаменелостей сохранились только их зубы. Зубы акул – одни из самых распространённых окаменелостей

Однако самое главное преимущество акул – это их челюсти. В них в несколько рядов расположены острые зубы, которые заменяются новыми на протяжении всей жизни. Если зуб выпадает или стирается, это для акулы не проблема. Обычная акула за свою жизнь сменяет более 6 тысяч зубов. Это значит, что она всегда готова к охоте. Сила акульего укуса была настолько велика, что позволяла пробить даже самую прочную кожу или раздробить панцирь любого животного. Благодаря этой силе и способности адаптироваться акулы с начала своего существования стали одними из самых успешных и смертоносных хищников в истории океанов.

С самого начала своего существования акулы были сильными хищниками, но мы гордимся собой не только за это. В естественной истории было немало существ, которые когда-то доминировали. Наша настоящая гордость – это способность выживать. Мы пережили множество катастроф, начиная с массового вымирания в конце девонского периода. Для истории Земли это было второе по счёту великое вымирание, но для нас, акул, оно стало первым. Произошло это 358,9 миллиона лет назад. Конечно, это было не одно мгновенное событие, а целая череда экологических потрясений, растянувшихся на миллионы лет.

Все массовые вымирания происходят по схожему сценарию: резкое изменение уровня моря, широкое распространение бескислородных зон в океанах, падение астероидов, повышение кислотности воды и потепление климата. Девонский катаклизм не стал исключением. Тогда вымерло 75 % морских обитателей. В то время жизнь на суше только начинала развиваться, но в океанах разрушились все экосистемы. Это стало концом для древних панцирных рыб.

Как же акулам удалось пережить эту катастрофу? Мы мигрировали, чтобы найти новые места обитания с более благоприятными условиями. Гибкий хрящевой скелет и эффективная дыхательная система позволили нам выжить в нестабильных условиях, где уровень кислорода и температура воды постоянно менялись.

Решающую роль сыграла наша стратегия питания. Те виды, которые зависят от конкретного типа пищи, с трудом выживают, если её становится меньше. Мы же – универсальные хищники, способные добывать себе пропитание самыми разными способами. Мы едим всё: от мелкой рыбёшки до беспозвоночных. Поэтому сокращение количества привычной еды не представляет для нас угрозы. Когда привычная пища исчезала, мы легко переключались на другие источники питания. Именно эта способность к адаптации и позволила нам выжить.

Наша стратегия размножения тоже помогла пережить трудные времена. У нас очень низкий уровень репродуктивности – мы размножаемся слишком медленно, в отличие от других рыб. Оплодотворение у нас внутреннее. При спаривании самец вводит свой копулятивный орган под названием птеригоподий в клоаку самки, а затем выпрыскивает сперму.

Птеригоподий – это видоизменённый брюшной плавник, который функционирует как пенис у наземных животных. Клоака – это отверстие, через которое животное выводит отходы своей жизнедеятельности и размножается. Таким образом, она служит одновременно выделительным и половым каналом. Клоака есть у всех рыб, кроме костных, и даже у некоторых млекопитающих.

Несмотря на низкую репродуктивность, наши детеныши имеют гораздо больше шансов на выживание, чем мальки костных рыб. Мы делаем упор не на количество, а на качество. Эта стратегия инвестирования в немногочисленное, но более жизнеспособное потомство позволила нам поддерживать свою численность даже в условиях сокращения популяций других рыб. И этот расчёт себя оправдал.

Так мы пережили второе массовое вымирание в конце девонского периода. Позже, когда кризис миновал и океаны стабилизировались, ранние акулы превратились в доминирующую группу морских хищников. Мы стали могущественными хозяевами древних морей.

После девонского периода наступил каменноугольный, или карбон, – настоящий золотой век для животных и растений. Природа расцвела: появились новые формы жизни, а экосистемы стали шире и разнообразнее. На суше появились огромные леса и обширные болота, в которых процветали земноводные. В океанах тоже возникли новые экологические ниши, и акулы, как всегда, не упустили свой шанс. Мы приспособились к новым условиям и окончательно заняли место высших хищников океана.

Однако в бескрайних просторах первобытного океана обитали и другие могущественные хищники. Среди них особенно выделялась кладоселахия, появившаяся в завершающей фазе девона и процветавшая в начале каменноугольного периода. Ее тело достигало 1,8 м в длину и имело обтекаемую форму. В отличие от современных акул, у нее не было чешуи, зато имелся раздвоенный хвост, придававший ей особую манёвренность. Число жаберных щелей варьировалось от пяти до семи. Кладоселахия обладала укороченной мордой и удлинёнными треугольными грудными плавниками, благодаря которым она могла стремительно и эффективно скользить по океанским просторам.

Примерно в то же время жил стетакант, чьё название переводится как «грудной шип». Его внешность действительно была необычной: на спине возвышался странный плавник, напоминающий гладильную доску. Поэтому на Западе его прозвали «акула – гладильная доска» (Iron-board Shark). Стетакант передвигался медленно, неспешно прочёсывая морское дно в поисках мелкой рыбы, головоногих моллюсков и трилобитов.

Муляж кладоселахии (Музей естественной истории, США). В отличие от современных акул, у неё короткая морда и длинные треугольные грудные плавники

Муляж стетаканта. У этой акулы на спине был плавник, похожий на гладильную доску, который визуально увеличивал её размеры

Причудливый спинной плавник не способствовал плаванию, а скорее замедлял движение. Однако у него была иная функция: при встрече с опасными хищниками, такими как дунклеостей, этот плавник делал акулу визуально больше, отпугивая врага. Хоть стетакант и не мог похвастаться крупными размерами, он нашёл весьма оригинальное решение. Чтобы выжить, ему пришлось проявить немалую изобретательность.

С наступлением каменноугольного периода акулы стали чрезвычайно разнообразными. Чтобы приспособиться к постоянно меняющимся условиям морской среды, они развивали различные формы тела, размеры и стратегии питания. Некоторые виды охотились на мелководье, другие отправились в глубины океана. Такая диверсификация заложила основу для последующего доминирования акул в морских экосистемах.

Фалькатус, появившийся в начале каменноугольного периода, был небольшой акулой длиной чуть меньше 30 см. Его название переводится с латыни как «оснащённый серпом». Отличительным признаком этой акулы был растущий из спины шип, напоминающий загнутый рог, функция которого пока неизвестна. Такой шип был только у взрослых самцов. Учёные обнаружили ископаемые останки, где особь без шипа держала во рту чужой шип. Предположительно, такое поведение могло быть связано с ритуалами размножения. Этот факт наглядно демонстрирует половой диморфизм – выраженное различие между самцом и самкой.

Одним из самых успешных видов был ортакантус, процветавший в болотах в позднем каменноугольном периоде. Его тело было длинным, как у угря, и могло достигать 3 м в длину, а два больших клыка и многочисленные плавники делали его грозным охотником. Ортакантус был одним из главных хищников в пресных водоёмах – болотах и небольших озёрах. Он быстро плавал и своими сильными челюстями ловко хватал рыб и амфибий. Ортакантус был самой успешной из пресноводных акул, но это не помогло ему пережить третье великое вымирание.

Вершиной разнообразия, безусловно, был геликоприон, что в переводе означает «спиральная пила». Его зубы напоминали спиральную пилу и полностью заполняли нижнюю челюсть. Эти зубы поддерживали хрящи, которые находились непосредственно за челюстным суставом. При закрытии челюсти спиральные зубы двигались назад, словно вращающееся лезвие пилы, эффективно разрезая добычу.

Ксенакант был пресноводной акулой и жил с девонского по триасовый период. Это означает, что он умудрился пережить пермское великое вымирание. Его имя означает «необычный шип». Повод для такого названия дал длинный шип, который рос у него на затылке. Этот шип, вероятно, выполнял ту же функцию, что и ядовитый шип на хвосте современного жёлтого ската. Его длина составляла около двух метров, а внешне он скорее напоминал угря, чем акулу.

Муляж фалькатуса (Австралийский музей, Сидней). У самца на голове располагался изогнутый шип плавника, похожий на рог

Муляж ортакантуса. Его угреобразное тело могло достигать 3 м в длину, а многочисленные плавники делали его проворным охотником.

Муляж геликоприона (Австралийский музей, Сидней). Его нижняя челюсть была заполнена спиралевидными зубами, напоминающими пилу

Геликоприон и ксенакант на самом деле относятся не к акулам, а к вымершему отряду евгенеодонтов, которые в своё время отделились от акул и пошли по другому эволюционному пути. Акулы классифицируются как «царство животные – тип хордовые – класс хрящевые рыбы – подкласс панцирные акулы», а евгенеодонты относятся к «царству животные – тип хордовые – класс хрящевые рыбы – подкласс цельноголовые». То есть, несмотря на то что геликоприон и ксенакант принадлежат к хрящевым рыбам, это совершенно разные виды.

Муляж ксенаканта. Этот древний хищник напоминал угря с длинным шипом на задней части головы. Этот шип, вероятно, служил для защиты от хищников или для привлечения партнёров

Наглядным примером того, насколько могут отличаться виды, является осётр, знаменитый своей деликатесной чёрной икрой. Он принадлежит к «царству животные – тип хордовые – класс лучепёрые рыбы – подкласс ганоидны». Таким образом, осётр, несмотря на свою схожесть с акулами, не имеет к ним никакого отношения.

Пермско-триасовое вымирание, которое разделило палеозойскую и мезозойскую эры, было третьим по счёту и самым катастрофическим массовым вымиранием в истории Земли. В результате этой катастрофы исчезло 95 % всех живых существ. Трагедия затронула не только сухопутные экосистемы, но и морские глубины. Океаны, некогда кишащие жизнью, превратились в гигантские кладбища. Множество видов, процветавших на протяжении миллионов лет, исчезли почти мгновенно, что привело к полному краху экосистем. Даже рыбы, включая акул, не избежали этой участи.

Но наши предки-акулы проявили невероятную живучесть и способность адаптироваться к самым суровым условиям. Какими бы смертоносными ни были изменения окружающей среды, где-то на Земле всегда оставались места, пригодные для жизни. Акулы пережили второе великое вымирание так же хорошо, как и третье. Акулы, появившиеся в девонском периоде палеозойской эры, смогли пережить не только второе, но и третье великое вымирание. Они прошли через три глобальные катастрофы: девонское, пермско-триасовое и триасово-юрское вымирания – и смогли остаться среди представителей мезозойской фауны.

Как в новые меха наливают молодое вино, так и в мезозойскую эру появились новые виды акул, адаптированные к изменившимся условиям. Они освоили новые экологические ниши и усовершенствовали свои охотничьи навыки.

Одним из таких видов был гибодус, чьё название переводится как «горбатый зуб». Его длина составляла от 2 до 3 м, а челюсти выступали вперёд немного больше, чем у современных акул. Острые передние зубы помогали им хватать скользкую добычу – рыбу и кальмаров, а плоские и крепкие задние зубы позволяли дробить твёрдые панцири ракообразных, морских ежей и аммонитов. Гибодусы появились в триасовом периоде и широко распространились в начале юрского периода.

Муляж гибодуса (Музей естественной истории, США). Острые зубы в передней части челюстей позволяли ему хватать скользкую добычу, например рыбу, а плоские крепкие зубы в задней части челюсти использовались для дробления твёрдых панцирей ракообразных

Ещё одним выдающимся представителем мезозойских акул была кретоксирина (Cretoxyrhina). Её название звучит почти знакомо: слово Creta означает «мел» и отсылает к меловому периоду (Cretaceous), oxy происходит от слова «кислород» (oxygen) и означает «острый» или «кислый», а слово rhina («нос») мы знаем по слову «носорог» (rhinoceros). В итоге название можно перевести как «остроносая акула мелового периода». Кретоксирина достигала 8 м в длину и весила около 5 т. Острые зубы, выраставшие до 7 см, делали её грозной соперницей других морских хищников, включая мозазавров, с которыми кретоксирина боролась за звание высшего хищника.

Даже пятое великое вымирание, которое 66 миллионов лет назад уничтожило динозавров, не смогло истребить акул. Их выживание – это не простая случайность, но в то же время и не результат героической борьбы за существование. Всё дело в одном важном эволюционном преимуществе – в способности к оппортунистической адаптации.

В человеческом обществе оппортунизм нередко ассоциируется с отсутствием твёрдых принципов и стремлением извлекать выгоду из любой ситуации. Оппортунистами обычно считают тех, кто присоединяется к выгодному лагерю, невзирая на собственные убеждения. В человеческом обществе такое поведение часто осуждается, но в мире природы оно становится ключом к выживанию. Мы сумели пережить четыре массовых вымирания не потому, что были самыми сильными, а потому, что могли быстро подстраиваться под любые изменения окружающей среды.

Если оглянуться на историю акул, то можно заметить, что мезозойская эра была для нас, пожалуй, самым сложным периодом. Огромные морские рептилии вроде мозазавров вырастали до огромных размеров и конкурировали с нами за звание главных хищников океана. Иногда мы даже становились добычей этих гигантов. Но когда пятое великое вымирание уничтожило всех наземных животных крупнее кошки, в океане тоже исчезли все гигантские рептилии. С началом кайнозойской эры мы, акулы, наконец-то заняли вершину пищевой пирамиды, став безраздельными владыками океана.

Так началась эпоха мегалодона. Многие ошибочно считают его современником динозавров: отчасти из-за фильма «Мир юрского периода», где показана сцена нападения мозазавра на мегалодона, а отчасти из-за его огромных размеров. Однако это заблуждение. На самом деле он возник даже позже китов.

Сначала, 55 миллионов лет назад, появился пакицет (Pakicetus — буквально «пакистанский кит») – предок китов, похожий на волка[67], а 40 миллионов лет назад – базилозавр, уже гораздо больше напоминающий современных китов. Сам же мегалодон сформировался лишь в начале миоцена, примерно 23 миллиона лет назад. В течение почти 20 миллионов лет он оставался высшим хищником океанов, пока не исчез в конце плиоцена, примерно 3,6 миллиона лет назад.

Что означает слово «мегалодон»? Многие читатели, вероятно, уже догадались: это означает «большой зуб». Как следует из названия, его зубы были не просто огромными по сравнению с телом, но ещё и массивными и очень крепкими. Корень зуба, скрытый в десне, был намного длиннее видимой части. Кроме того, зубы мегалодона имели острые зазубрины, благодаря которым он мог легко разрывать плоть и дробить кости крупных жертв, например китов, не боясь сломать или потерять зуб. Челюсти, в которых располагались эти огромные зубы, тоже были массивными и мощными.

У мегалодона было более 200 позвонков – больше, чем у любой другой акулы. Считается, что и плавники у него были весьма внушительных размеров. Почему я говорю «считается»? Да потому, что никто точно не знает, каким был мегалодон на самом деле. Я лишь слышал рассказы о нём, но никогда его не видел.

Окаменелые зубы мегалодона (Аквариум Ньюпорта, США). В соответствии со своим названием, которое означает «большой зуб», мегалодон обладал огромными, массивными и крепкими зубами. Благодаря этому он был высшим морским хищником на протяжении почти 20 миллионов лет

Даже люди, изучающие его останки, никогда не находили полный скелет. Почему? Всё просто: у акул нет костей в привычном смысле. Они относятся к хрящевым рыбам, а хрящи крайне редко превращаются в окаменелости. Поэтому сохранились в основном зубы мегалодона – их было найдено огромное количество. Иногда попадаются и фрагменты позвонков, что помогает учёным приблизительно оценить размеры этой гигантской акулы.

Но подождите! Если акулы – это хрящевые рыбы и их кости не сохраняются в виде окаменелостей, то как же сохранились их зубы? Это интересный вопрос. В процессе эволюции рыбы прошли путь от бесчелюстных к хрящевым и далее к костным. У хрящевых рыб настоящие кости ещё не сформировались. Так что зубы акул – это вовсе не кости, а видоизменённые участки кожи.

Окаменелости мегалодона находят по всему миру. Это означает, что он был чрезвычайно адаптивным видом, способным жить в самых разных условиях. Появление мегалодона в кайнозойскую эру стало настоящей вершиной эволюции акул. Это было время, когда на суше бурно развивались млекопитающие и птицы, увеличиваясь в численности. В океанах царило не меньшее разнообразие. Мегалодон, будучи главным хищником, играл ключевую роль в поддержании экологического баланса, охотясь на крупных морских млекопитающих и других мощных хищников. Его эпоха – это время, когда акулы достигли пика своего могущества, став настоящими владыками морей.

Мегалодон был и идеальным хищником, который как нельзя лучше демонстрировал саму суть акулы. Но ничто не вечно под луной. Даже мегалодон в конце концов вымер из-за изменения климата, уменьшения количества доступной пищи и соперничества с другими хищниками.

Существует множество изображений мегалодонов, но почти все они используют в качестве образца мою внешность. Да, речь обо мне – белой акуле. Долгое время учёные считали, что я являюсь близким родственником мегалодона. В качестве доказательства они приводили сходство между моими зубами и зубами молодого мегалодона. Однако сегодня более популярна теория о том, что мегалодон не так уж близок ко мне и развивался по отдельному эволюционному пути. Впрочем, меня это ничуть не огорчает.

Моим настоящим предком был не мегалодон, а белая акула Хаббелла. Она жила 5–8 миллионов лет назад и достигала примерно 5 м в длину – почти как я. У неё были такие же крупные зубы, как у мегалодона, но с V-образной полосой на внутренней стороне. Именно благодаря этой особенности можно отличить зубы мегалодона от зубов белой акулы Хаббелла.

Что касается рациона, то мой предок ел практически всё, что попадалось на пути: китов, морских млекопитающих, рыб, ракообразных и головоногих моллюсков. Это одно из главных преимуществ акул – мы непривередливы в пище.

Кстати, а что такое «внутренняя сторона зуба»? Это понятие противоположно внешней стороне. Внешняя сторона зуба, которая видна, когда смотришь на челюсть, называется лицевой (или внешней). А внутренняя сторона, обращенная к языку, называется языковой (или внутренней). У плотоядных динозавров, например, внешняя сторона зуба выпуклая, а внутренняя – плоская.

Окаменелые зубы акулы Хаббелла (Австралийский музей, Сидней). На боковой поверхности зуба видна V-образная полоса. Эта акула питалась всем, что попадалось на её пути: китами, морскими млекопитающими, рыбой, ракообразными и головоногими моллюсками

Когда млекопитающие стали главенствовать на суше, в мире морских обитателей тоже начались большие изменения. В кайнозойскую эру акулы продолжили эволюционировать, в результате чего появились новые виды, которые заняли своё место в морской экосистеме и стали её регулировать. Сегодня в морях и океанах обитает более 500 видов акул: от китовой акулы, достигающей 12 м в длину, до карликовой фонарной акулы, длина которой не превышает 20 см.

Китовая акула, достигающая 12 м в длину, – самая крупная рыба в современном океане. Её отличительные черты – широкая и плоская голова, а также огромный рот, превышающий 1,5 м в ширину

Родовое название китовой акулы Rhincodon переводится как «грубый зуб», что указывает на её шероховатую кожу и строение зубов. Однако у самой китовой акулы, как и у других видов, питающихся планктоном, зубы маленькие. Дело в том, что они не используют их для ловли добычи, – вместо этого еду задерживают специальные фильтрующие пластины в жабрах.

Китовая акула – самая крупная костная рыба в современном океане. Широкая приплюснутая голова и огромный рот, превышающий 1,5 м в ширину, делают её одним из самых узнаваемых морских обитателей. Свое название эта акула получила из-за внешнего сходства с китом и схожего способа питания. Как и усатые киты, китовая акула плавает с открытым ртом, процеживая планктон и мелкую рыбу с помощью 10 фильтрующих органов. Чаще всего её можно встретить в тёплых тропических и умеренных водах, где много планктона.

Современные акулы выполняют разные роли в экосистеме. Например, акула-молот со своей необычной головой в форме молотка обладает круговым обзором и уникальной способностью улавливать биологические магнитные поля. Такие удивительные сенсорные способности помогают ей находить добычу, зарывшуюся в песок. Интересно, что акула-молот – единственная известная всеядная акула, которая питается даже морскими водорослями. Кроме того, это одна из немногих акул, которые никогда не нападали на людей со смертельным исходом, что делает ее относительно безопасной для человека.

Акула-молот обладает круговым обзором и уникальной способностью улавливать биологические магнитные поля. Это помогает ей выслеживать спрятавшуюся в песке добычу

Люди боятся акул, и это очень меня огорчает. Мы, акулы, не нападаем на людей настолько часто, чтобы они нас так сильно ненавидели и боялись. Судите сами: в год от наших укусов погибают всего 6–10 человек. А вот люди раньше убивали до 300 миллионов акул ежегодно! Сейчас, правда, эта цифра снизилась до «всего лишь» 100 миллионов. Так что это нам, акулам, нужно бояться людей, а не наоборот. Это немного странно, не правда ли?

Акулы стараются избегать мест, где живут люди. И если вдруг вы обнаружите акулу, которая случайно заплыла на ваш пляж или в вашу бухту, пожалуйста, отнеситесь к ней с пониманием и помогите вернуться в океан. Почему это так важно? Потому что мы, акулы, являемся ключевым видом. Это такой вид животных, которых насчитывается не слишком много, но они играют ключевую роль в поддержании баланса экосистемы.

Ключевые виды контролируют экосистему через охоту. Например, когда в Йеллоустоунском национальном парке истребили всех волков, оленей стало так много, что это привело к разрушению окружающей среды. Проблему решили, снова запустив волков в парк. Есть и другой пример: на пустой остров, где не было ни людей, ни хищников, выпустили несколько коз – и вскоре весь остров был совершенно опустошён. Или, например, если уничтожить морских звёзд за то, что они едят мидий, количество вырастет настолько, что экосистема разрушится.

Я, белая акула, – один из самых известных хищников современности. Но в экосистеме океана я играю важную роль ключевого вида. И хотя в фильмах вроде знаменитых «Челюстей» нас изображают опасными для людей, на самом деле мы не представляем большой угрозы для человека. Знаете, почему мы, акулы, пережили четыре массовых вымирания и до сих пор существуем? Во-первых, благодаря нашей способности адаптироваться, а во-вторых, потому что мы – ключевой вид, который необходим для здоровья экосистемы. Людям стоит поучиться у нас, если они хотят подольше задержаться на этой планете.

Добро пожаловать в наш мир, путешественник во времени! Я – трилобит, один из самых первых обитателей древнего океана. Возможно, тебе здесь всё покажется необычным и чуждым, но для меня это единственный дом, который я когда-либо знал. Мы, трилобиты, будем жить здесь ещё сотни миллионов лет. Задолго до нашего появления в океане уже существовало множество живых организмов, но теперь настал наш черёд исследовать этот древний мир. Вместе со мной вы станете свидетелями одного из важнейших моментов в истории жизни на Земле.

Наш мир состоит из воды. Да, для нас океан – это целая вселенная, потому что над его поверхностью никого нет. Никто из нас даже не пытался выбраться наружу. Может быть, некоторые и пробовали, но у них не хватило сил даже высунуться над поверхностью – какая-то невидимая преграда, словно стена, не даёт нам подняться выше.

Мир вокруг нас находится в постоянном движении. Если бы мы могли взглянуть на поверхность океана сверху, то увидели бы, как непрерывно перекатываются волны, сплетаясь в причудливые узоры. Ты спрашиваешь, как я узнал о том, что творится на поверхности, если я никогда там не был? Всё очень просто: глядя на морское дно, я вижу, как солнечный свет преломляется и играет на песке, отражая колебания воды. Здесь уже обитают примитивные формы жизни.

Я – трилобит. Современные люди, наверное, назвали бы меня просто жучком или букашкой, но я не то существо, которое можно описать одним словом. Размеры моего тела могут быть самыми разными: от крошечных 1–2 мм до внушительных 70 см. Но независимо от размера у нас есть одна общая особенность – наше тело разделено на три части. Как это возможно?

Представьте себе простую загадку: «Если разделить некую фигуру на три части, какие названия получит каждая из них?» Для людей ответ мог бы быть метафоричным: «Если расчленить тело, человек погибнет». Но для насекомых ответ очевиден: это голова, грудь и брюшко.

Окаменелость трилобита (Хьюстонский музей естественных наук, США). Трилобиты были одними из первых членистоногих, появившихся на Земле. Их название («три доли») связано с характерным строением тела трилобита: спинной панцирь делится продольными бороздами на три части: левую и правую боковые доли и центральный осевой валик

В отличие от целостного человеческого организма, тело насекомого можно разделить на части, потому что оно состоит из сегментов. Проще говоря, у него есть сочленения. Этих животных называют членистоногими, что буквально означает «животные с сочлененными конечностями». Трилобиты тоже относятся к членистоногим, а наше тело делится на три части. Если вы решите перечислить эти части, то наверняка скажете «голова, грудь и брюшко». Но это неверно, потому что это описание строения насекомых.

Мы, трилобиты, никакие не насекомые. У нас есть голова, туловище и хвост. Насекомые принадлежат к типу членистоногих, классу насекомых, а мы относимся к типу членистоногих, классу трилобитов. Не забывайте, что сейчас на дворе кембрийский период, так что никаких насекомых ещё и в проекте не существует!

Мы, трилобиты, были одними из первых членистоногих, появившихся на Земле. Наши отпечатки хорошо сохранились в виде окаменелостей, потому что наше тело было покрыто твёрдым известковым экзоскелетом, похожим на панцирь современных крабов. Люди назвали нас трилобитами именно из-за строения нашего экзоскелета. Наше тело не только делится поперек на голову, туловище и хвост. Оно ещё разделено продольно. Если посмотреть сверху, то можно увидеть три продольные доли: левую боковую, правую боковую и центральную осевую. Именно из-за этого деления мы получили имя «трилобиты» – «трёхдольные существа».

Снизу у нас расположены крошечные суставчатые ножки, которые позволяют нам постоянно передвигаться в поисках пищи и убежища. И сколько у нас ног, угадайте? Конечно же, не шесть – ведь мы не насекомые! У нас, трилобитов, от 15 до 20 пар ног, то есть от 30 до 40 конечностей, – в зависимости от вида.

Среди всех членистоногих, когда-либо живших на Земле, мы, трилобиты, были одними из самых успешных и широко распространённых. Мы населяли дно древних океанов, поедая любые доступные органические остатки, то есть были и падальщиками, и хищниками одновременно. Мы обитали повсюду – от прибрежных мелководий палеозойских морей до самых глубоких впадин – и процветали во все периоды: кембрийский, ордовикский, силурийский, девонский, каменноугольный и пермский.

Кстати, знаете ли вы, что такое органические вещества? Это вещества, которые образуются только при участии живых организмов. В данную категорию входят такие элементы, как углеводы, белки, жиры, витамины и нуклеиновые кислоты. У всех органических веществ есть одна общая черта: в их основе лежит углерод. Именно углеродные соединения составляют каркас всех живых существ. Все питательные вещества, за исключением воды, относятся к органическим.

Главный секрет успеха трилобитов в древних морях заключался в том, что мы обрели способность видеть окружающий мир. Мы стали одними из первых существ, у которых развились глаза.

До появления зрения жизнь в океане была крайне сложной. Чтобы находить пищу или избегать опасностей, древние существа могли полагаться только на осязание и химические сигналы. Честно говоря, это было скорее похоже на игру «Счастливый случай». Ты просто плаваешь с широко открытым ртом, и если в него попадает что-то съедобное – ты ешь, а если ты сам оказываешься в чьей-то пасти – значит, не повезло. В нашей жизни не было чёткой цели, всё зависело от воли случая. Но затем произошло событие, которое можно сравнить с Большим взрывом, но только в истории эволюции: у живых существ появились глаза. Это открыло им новые возможности для выживания и эволюции.

По мере того как мы открывали глаза на жизнь, начали формироваться наши цели. Теперь мы мгновенно понимали, от кого нужно убегать, а за кем можно охотиться. Зрение подарило нам новую вселенную. Всё вокруг изменилось. Мир внезапно стал ярким, чётким и полным жизни. Теперь мы могли заметить приближающихся издалека хищников и легко обнаружить мелкую добычу, прячущуюся в расщелинах камней. Мы даже научились обмениваться зрительными сигналами с сородичами.

С появлением глаз резко возросло биологическое разнообразие. Организмы становились всё крупнее и сложнее. Произошел настоящий Большой взрыв жизни. Если 13,7 миллиарда лет назад Большой взрыв дал начало Вселенной, то 541 миллион лет назад в океане Земли произошёл ещё один Большой взрыв – взрыв жизни. Во время кембрийского периода, длившегося около 53,4 миллиона лет, эволюция совершила беспрецедентный скачок. Жизнь с невиданной ранее скоростью становилась всё более разнообразной и сложной, эволюционируя быстрее, чем кто-либо мог себе представить.

Казалось, что природа вдруг решила устроить грандиозную вечеринку и пригласила на неё множество новых биологических видов. И эта вечеринка определённо стоила того, чтобы на ней побывать. Это был не просто праздник с едой и напитками, а торжество, где каждый старался показать себя во всей красе. Участники этой великой встречи наблюдали друг за другом и быстро учились. Так началась настоящая «гонка вооружений» – постоянное соперничество между хищниками и их потенциальными жертвами. Когда какой-либо организм развивал новый защитный механизм или способ передвижения, его конкуренты и хищники быстро следовали его примеру. Это был вечный цикл, напоминавший непрерывное вращение колеса: шаг вперёд, ответный шаг, новая инновация, новая контрмера.

Представьте, что в один прекрасный день мы, трилобиты, придумали, как лучше защитить своё тело. Мы создали более крепкий панцирь или разработали новый метод, позволявший нам быстрее передвигаться.

Окаменелость виваксии (Смитсоновский национальный музей естественной истории, США). Это безглазое беспозвоночное существовало в кембрийский период. Вместо того чтобы убегать от хищников, оно защищалось прочным панцирем с иглообразными шипами

Но не успевали мы порадоваться своим инновациям, как хищники находили способы, позволявшие обойти нашу защиту. Жизнь заставляла всех становиться быстрее, умнее и изобретательнее.

Кембрийский взрыв привел к появлению множества новых форм жизни с уникальными структурами тела. Возникли существа с твёрдыми панцирями и экзоскелетами, что давало им не только защиту от врагов, но и возможность увеличиваться в размерах и становиться сильнее. Одновременно совершенствовались органы чувств и двигательные способности, а стратегии добычи пищи становились сложнее.

До появления глаз жизнь была простой и незамысловатой. Но в кембрийском периоде всё изменилось. Сформировались гораздо более сложные существа – с сегментированным телом, суставчатыми конечностями и сложным ротовым аппаратом. Каждый новый вид адаптировался к своей среде обитания и развивал уникальные стратегии выживания.

Не только мы, трилобиты, получили эволюционное преимущество благодаря приобретению великого дара зрения. Все наши соседи по древнему морю также обзавелись глазами.

Позвольте мне познакомить вас с некоторыми из этих удивительных созданий. Взгляните на эти древние формы жизни во всей их первозданной красе.

Наша первая соседка – галлюцигения. Это крошечное существо длиной всего 0,5–3,5 см. Такое название оно получило потому, что первые найденные окаменелости выглядели настолько странно, что исследователи решили, что увидели галлюцинацию. На её теле сверху и снизу росли шипы, из-за чего учёные долго не могли понять, где у неё перед и зад, верх и низ. Это объясняется тем, что долгое время не удавалось найти окаменелость с сохранившейся головой.

Реконструкция галлюцигении (Hallucigenia). На теле галлюцигении сверху и снизу росли шипы, из-за чего учёные долго не могли понять, где у неё перед и зад, верх и низ

Лишь в 2015 году исследователи смогли изучить ископаемые с головой и наконец разгадали загадку галлюцигении. Оказалось, что её спинные шипы выполняли защитную функцию, а брюшные служили ногами. А самое главное – на её голове располагались настоящие глаза.

Наша вторая соседка – красотка опабиния – была одним из самых необычных существ кембрийского океана. Строение её тела было настолько причудливым, что она была похожа на инопланетную форму жизни (см. иллюстрацию на с. 24). Опабиния хватала добычу с помощью длинного отростка, похожего на хобот, а её пять стебельчатых глаз, торчащих подобно грибам, позволяли ей обнаруживать добычу или опасность со всех сторон. Опабиния была одним из самых зорких существ кембрийского периода.

Наш третий сосед – аномалокарис. Это членистоногое, название которого означает «странная креветка», и оно полностью оправдывает свое имя. Аномалокарисы были одними из крупнейших хищников кембрийского периода. Обычно они вырастали более 50 см в длину, а некоторые особи даже достигали метровой длины. Под мордой располагался конусообразный рот, а на голове было два длинных сегментированных придатка, напоминающих щупальца и состоящих из 14 суставов. По бокам тела находились плавники, прикреплённые к каждому сегменту так, что задняя часть плавника заходила под следующий. Благодаря такому строению аномалокарис мог плавать плавно и грациозно, как скат.

Однако самой характерной особенностью аномалокариса были его глаза. У него было два огромных глаза на стебельках, каждый из которых состоял из 16 тысяч фасеток, что делало его зрение в 30 раз острее, чем у нас, трилобитов! Это примерно такое же зрение, как у современных стрекоз – настоящих чемпионов по остроте зрения среди насекомых. Вот такая ирония судьбы: мы первыми научились видеть, а появившиеся позже виды обзавелись глазами намного лучшими, чем наши.

Многие считают, что аномалокарисы охотились на нас, трилобитов. Некоторые даже думают, что мы научились сворачиваться в клубок, чтобы защититься от его атак. Но волноваться об этом не стоит. Аномалокарисы не такие уж страшные монстры. Их ротовой аппарат не был настолько мощным, чтобы разгрызать наш твердый панцирь.

Они предпочитали мягкотелую добычу, которую засасывали своим ртом. Эти высшие хищники нашего времени не представляли для нас серьезной угрозы. Однако благодаря своему превосходному зрению и ловкости они легко находили и захватывали добычу, поэтому нам лучше было держаться подальше от их колючих конечностей. Стоило ослабить бдительность – и можно было запросто стать их обедом.

Реконструкция аномалокариса. Благодаря превосходному зрению и необычайной ловкости он легко хватал добычу своими шипастыми конечностями. Аномалокарис находился на вершине пищевой пирамиды своего времени, поэтому остальным обитателям древнего океана лучше было держаться от него подальше

Вся ранняя кембрийская фауна, включая меня, служит живым свидетельством эволюционных процессов, породивших биологическое разнообразие на нашей планете. Каждый из нас адаптировался к своей экологической нише, вырабатывая уникальные стратегии выживания в первичном океане – колыбели всего живого. А началось всё с возникновения органов зрения. Но появление глаз было только началом. Оно запустило цепную реакцию, которая привела к взрывному росту новых форм жизни, определивших будущее жизни на Земле.

В те времена, когда у морских обитателей ещё не было настоящих глаз, они могли ощущать изменения интенсивности света. У них уже были светочувствительные клетки, которые реагировали на уровень света. На протяжении многих миллионов лет эти простые клетки постепенно усложнялись, пока, наконец, не превратились в настоящий глаз. А затем произошло историческое событие – впервые на Земле живое существо открыло настоящие глаза, и этим существом был я!

Весь этот эволюционный процесс занял около миллиона лет. Кому-то может показаться, что это слишком короткий срок для возникновения такого сложного органа, как глаз. Вы правы. Миллион лет – это действительно короткий срок в масштабах естественной истории. Но в этом и заключается удивительная особенность эволюции.

Как вообще мог появиться такой сложный орган, если он развивался поэтапно? Попробуем разобраться с помощью цифр. Если в каждом поколении мутации составляли всего 0,005 %, то для превращения простого светочувствительного пятна в полноценный глаз потребовалось бы 400 тысяч поколений. Даже если считать, что одно поколение длится один год, то на это ушло бы 400 тысяч лет. А значит, миллиона лет для такого процесса более чем достаточно.

Однако есть люди, которые не согласны с этим утверждением. Они приходят в нездоровое возбуждение, когда слышат фразу «эволюция без цели». Это сторонники креационизма – приверженцы идеи разумного замысла. Они утверждают, что глаз слишком сложен, чтобы возникнуть путем эволюции, а значит, его кто-то создал. Однако эволюция не преследует определённую цель. Она работает через случайные мутации и естественный отбор, постепенно создавая сложные структуры, такие как глаз.

Неужели это правда? Даже мы, трилобиты, признаём, что глаз – удивительно сложный орган. Именно поэтому его эволюцию так непросто объяснить. Чарльз Дарвин откровенно высказался об этом в своём знаменитом труде «Происхождение видов». Вот что он пишет: «Учитывая все эти удивительные функции, предположить, что глаз сформировался с помощью естественного отбора, кажется совершенно абсурдным».

Но не стоит сдаваться. Настоящая наука начинается именно с честного признания: «Мы пока не знаем». И Дарвин не просто признал сложность проблемы, а увидел в ней вызов, который нужно было преодолеть. Его теория естественного отбора основана на идее, что маленькие полезные изменения накапливаются с течением времени и постепенно превращаются в сложные структуры. Однако глаз казался слишком сложным, чтобы его появление можно было объяснить таким постепенным процессом. Как мог простой светочувствительный участок кожи превратиться в полноценный глаз? Какие стадии для этого были нужны?

Одной из ключевых задач Дарвина было выявление правдоподобных промежуточных стадий в эволюции глаза. При этом каждая такая стадия должна была быть функциональной и давать организму определённое преимущество в борьбе за выживание. Требовалось объяснить, каким образом даже неполноценный, частично сформированный глаз мог приносить пользу и как каждый этап его развития мог закрепляться в ходе естественного отбора.

Дарвин задумывался над тем, как естественный отбор мог создать орган, столь идеально приспособленный к своим функциям. Мысль о том, что такой сложный орган, как глаз, мог возникнуть без какого-либо преднамеренного замысла, казалась почти невозможной. Тем не менее, несмотря на эти сомнения, Дарвин не считал эволюцию глаза неразрешимой проблемой для своей теории. Он привел несколько доводов в поддержку своей точки зрения.

Во-первых, Дарвин обратил внимание на то, что сложность глаз у современных организмов варьируется. Даже сегодня в природе можно встретить как примитивные светочувствительные клетки, так и сложные глаза позвоночных, устроенные по принципу камеры. Такое разнообразие свидетельствует о том, что между этими крайностями могли существовать многочисленные промежуточные формы, каждая из которых давала организму определенные преимущества. Дарвин также утверждал, что даже небольшое улучшение чувствительности к свету или способности обнаруживать движение могло значительно повысить шансы на выживание. Таким образом, каждая промежуточная стадия эволюции глаза могла приносить пользу и становиться объектом естественного отбора.

Во-вторых, Дарвин подчеркивал силу постепенных изменений, накапливающихся на протяжении длительного времени. Небольшие постепенные улучшения могут в итоге привести к появлению сложных структур. Если простая светочувствительная поверхность постепенно совершенствуется, со временем она может превратиться в полностью развитый глаз. Дарвин осознавал, что его понимание этого процесса ограничено знаниями его времени. Однако он был уверен, что дальнейшие научные исследования помогут лучше разобраться в том, как эволюционировали такие сложные органы, как глаз.

Последователи Дарвина не оставили этот вопрос без внимания. Причина, по которой различные формы глаз достигли такой высокой сложности, довольно проста: на Землю беспрерывно падает свет, исходящий от Солнца. Когда свет сталкивается с окрашенным веществом, он больше не может распространяться дальше, а молекулы этого вещества изменяют свою форму, выделяя при этом небольшое количество энергии. Эта энергия каким-то образом влияет на клетки, и именно здесь начинается зрение.

Существует эксперимент, который позволяет оценить, сколько времени мог занять процесс усложнения первых глаз. Шведские биологи Дан Нильссон и Сюзанна Пелгер провели компьютерное моделирование. Они исходили из того, что так называемый камерный глаз, способный воспринимать свет, направление, форму и цвет, состоит из трёх основных тканей. Был смоделирован процесс эволюции очень простых форм этих трёх тканей в сложный камерный глаз. Результаты эксперимента показали, что три плоские ткани, которые нельзя было назвать глазом, эволюционировали в камерный глаз с полноценным хрусталиком за 364 тысячи поколений. Если учитывать, что одно поколение у мелких морских животных обычно длится менее года, то время, необходимое для эволюции, составило менее 500 тысяч лет.

Этот результат совпадает с предыдущими расчётами. Конечно, Нильссон и Пелгер не включили в свой эксперимент процесс эволюции светочувствительных клеток и деталей структуры глаза, но их работа достаточно убедительно показала, что эволюция зрения – это не отвесная скала, а пологий холм, на который вполне можно подняться.

Наши глаза не всегда были такими сложными, как сейчас. Изначально это были просто светочувствительные участки, которые могли отличить день от ночи, определить, проходит ли тень над головой и насколько велика вероятность, что это хищник. Но по мере того, как окружающая среда становилась все более конкурентной, потребность в лучшем зрении стала очевидной. Теперь выживали только те особи, у которых были более совершенные глаза. Это и есть эволюция.

Свет существовал с момента Большого взрыва. Однако до кембрийского периода зрение ещё отсутствовало, поэтому свет не имел особого значения для живых организмов. Но как только появились глаза, они стали мощнейшим фактором естественного отбора.

Главное правило выживания для животных-жертв – избежать участи быть съеденными. У таких животных глаза обычно расположены по бокам головы. Они не дают чёткого изображения, обеспечивают широкий обзор. В противоположность этому, для хищников первостепенное значение имеет поиск пищи. Забота о других хищниках или конкурентах отходит на второй план. Для успешной охоты необходимо точно определять расстояние до добычи. Поэтому у хищников пара глаз обычно расположена впереди.

Появление глаз изменило всё. Всем животным пришлось приспосабливаться к жизни в мире, где существует зрение. Червеобразные были вынуждены обзавестись защитным панцирем, развить предупреждающую окраску, научиться маскироваться или приобрести навыки плавания, позволяющие уходить от преследователей.

Вслед за глазами в эволюции последовало развитие рта. У примитивных трилобитов не было ни крепких конечностей, чтобы удерживать добычу, ни сильных челюстей, чтобы кусать её плоть. Наблюдая за своими соседями, свободно плавающими вокруг, они испытывали эволюционное давление в пользу формирования твёрдых частей тела. Со временем примитивные трилобиты эволюционировали в настоящих трилобитов, а другие животные тоже стали обзаводиться панцирем. Таким образом, внезапное появление множества сложных ископаемых организмов в кембрийском периоде, которое так озадачило Дарвина, в конечном счёте было запущено именно появлением глаз.

Некоторые учёные считают, что все современные глаза происходят от одного общего предка. Если это так, то зрение должно было появиться до того, как животные с глазами разделились на разные эволюционные ветви. Получается, что животное с первым глазом должно было быть предком всех современных существ с глазами – и трилобитов (членистоногих), и кальмаров (моллюсков), и людей (хордовых). Если это так, то глаза должны были появиться, когда эти животные разошлись сотни миллионов лет назад, в начале кембрийского периода.

Но на самом деле всё было иначе. Миноги и люди относятся к одному типу – хордовым. У таких примитивных хордовых, как миноги, глаз нет[68], а у людей, которые появились гораздо позже, они есть. Это говорит о том, что первые глаза у позвоночных развились уже внутри этой ветви эволюционного древа. Получается, что глаза не имели единого источника происхождения, их было несколько. Глаза трилобитов, осьминогов и людей развивались по отдельности в разные моменты эволюции.

Современные исследования показывают, что глаза независимо возникали в разных группах животного мира как минимум 40, а может, и 60 раз. Так что глаза древних трилобитов и человеческие глаза имеют совершенно разное происхождение.

Каждый день, перемещаясь по морскому дну, я не перестаю удивляться тем огромным переменам, которые произошли со времен появления глаза. Просто поразительно, что совсем недавно наши предки выживали в тёмном мире, полагаясь исключительно на осязание и химические чувства. Развитие зрения стало не просто улучшением нашей способности воспринимать окружающий мир, а настоящими вратами, ведущими на новый уровень существования. С появлением глаз мы стали тщательнее исследовать мир, быстрее находить пищу и успешнее избегать опасности.

Появление глаз – не просто адаптация, а настоящая революция. Этот единственный эволюционный прорыв вызвал целую серию изменений, которые привели к взрывному росту биоразнообразия и сложности. Хищники стали более эффективными охотниками, добыча разработала лучшие защитные механизмы, а в природе появились новые экологические ниши.

Когда я думаю о будущем, мне становится любопытно, какие удивительные эволюционные изменения ещё могут произойти. Эволюция глаз – это лишь один шаг на долгом жизненном пути. Какие ещё новшества появятся по мере адаптации организмов к окружающей среде? Будущие виды будут продолжать совершенствовать свои органы чувств, чтобы лучше адаптироваться к окружающей среде. Возможно, появятся новые типы глаз, которые обеспечат более чёткое зрение или способность видеть разные длины световых волн. Может быть, некоторые существа смогут видеть даже в полной темноте, исследуя океанские глубины, в которые не проникает свет.

Помимо зрения, обязательно появятся и другие удивительные адаптации. Живые организмы могут найти новые способы общения, навигации и защиты. Постоянное соперничество между хищниками и их добычей будет способствовать развитию всё более сложных стратегий нападения и защиты.

Оглядываясь назад, я поражаюсь тому, как далеко мы продвинулись. От простых светочувствительных клеток до сегодняшних сложных глаз – этот пройденный эволюционный путь доказывает силу адаптации и инноваций.

Каждый шаг вперёд открывает перед нами новые возможности. Двигаясь дальше, мы можем быть уверены лишь в одном: жизнь будет продолжать нас удивлять и развиваться самым непредсказуемым образом. Древние океаны – это только начало. В будущем нас ждёт бесконечное множество открытий и перемен. Кто знает, может быть, когда-нибудь разумные существа будут рассматривать эволюцию глаза как один из важнейших этапов в истории жизни на Земле.

Что такое Сила? Согласно учению благородных рыцарей-джедаев из знаменитого фильма «Звёздные войны», Сила – это результат действия микроскопических существ под названием «мидихлорианы». Эти крошечные организмы живут в каждой клетке и едва различимы даже под самым сильным микроскопом. Все джедаи находятся в симбиотических отношениях с мидихлорианами – они взаимно помогают друг другу. Без мидихлорианов жизнь просто не могла бы существовать, а у джедаев не было бы Силы. Самый высокий уровень мидихлорианов был у Энакина Скайуокера – в каждой его клетке их насчитывалось более 20 тысяч. Если вы фанат «Звёздных войн», то легко поймёте, о чём идёт речь.

Но позвольте представиться: я – митохондрия. Джордж Лукас в своём фильме переименовал меня в «мидихлориана». И хотя это звучит немного забавно, сама идея была довольно остроумной. Я – маленькая, но мощная электростанция внутри ваших клеток.

Мой путь начался миллиарды лет назад в первобытном мире. Моя история – это повествование о переменах, выживании и о том, как зародилась сама жизнь в её привычной для вас форме. Кроме того, это тайная история секса и смерти.

Давайте вместе перенесёмся в те времена, когда Земля была ещё совсем молодой, а жизнь на ней только-только начинала формироваться. Мы с вами станем свидетелями одного из важнейших событий во всей истории жизни на Земле.

Всё началось с того, что меня поглотила одна бактерия…

Около 3,8 миллиарда лет назад в одном из укромных уголков безбрежного земного океана появился LUCA. Это название, звучащее как имя персонажа из «Звёздных войн», на самом деле расшифровывается как последний универсальный общий предок (Last Universal Common Ancestor) всех современных живых существ на Земле.

Позже от LUCA произошли два больших биологических домена: бактерии и археи. Если вас немного смущает слово «домен» в этом контексте, не переживайте. Просто это самый высокий уровень в биологической классификации, добавленный к традиционной системе Карла Линнея «вид – род – семейство – отряд – класс – тип – царство».

Современные учёные добавили на вершину этой иерархии домен, и система квалификации стала выглядеть так: «вид – род – семейство – отряд – класс – тип – царство – домен».

От LUCA произошли бактерии и археи. Не стоит ошибочно думать, что археи из-за корня «арх-», переводящегося как «древность», являются более ранней формой жизни, нежели бактерии. В некоторых отношениях археи больше похожи на бактерии, а в чём-то больше напоминают человеческие клетки. И бактерии, и археи – одноклеточные организмы без ядра, то есть прокариоты. В их клетках нет ядра, окружённого хранящей ДНК мембраной, и нет сложных органелл, таких как митохондрии.

В те времена, когда существовали только прокариоты, большинство бактерий были анаэробными. Слово «анаэробный» буквально означает «испытывающий отвращение к воздуху», а под воздухом в данном случае подразумевается кислород. То есть анаэробные бактерии не могут использовать кислород и получают энергию за счёт брожения (ферментации), которое гораздо менее эффективно, чем кислородное дыхание.

Я же, митохондрия, когда-то была аэробной археей[69]. Аэробный означает «любящий воздух», то есть кислород. Благодаря этому способу дыхания я могла вырабатывать гораздо больше энергии. Если ферментация производит всего 2 АТФ (энергетической «валюты» клетки), то аэробное дыхание даёт целых 32 АТФ.

Анаэробным бактериям было выгодно находиться рядом с аэробными археями. Дело в том, что кислород не только бесполезен для анаэробных бактерий при производстве энергии, но даже разрушает их гены и белки. Когда же рядом были аэробные археи, они перерабатывали кислород, что помогало бактериям выжить. Однако не всегда отношения были такими дружественными. Если ресурсов становилось слишком мало, анаэробные бактерии иногда просто «съедали» находящиеся поблизости аэробные археи. Ведь голод не тётка.

Решающий день в истории жизни наступил, когда одна анаэробная бактерия, будучи не в силах сдержать голод, проглотила несколько аэробных архей. Но – о чудо – аэробные археи на этот раз не переварились! Вместо этого они остались жить внутри анаэробной бактерии. И это оказалось выгодно для обеих сторон. Анаэробная бактерия получила защиту от кислорода, потому что её новые «жильцы» теперь его перерабатывали. Кроме того, у бактерии появился доступ к большому количеству энергии, которую производили аэробные археи. Для самих аэробных архей такое положение дел тоже оказалось выгодным – они могли переложить на бактерию-хозяина множество функций по выживанию, сосредоточившись только на выработке энергии. Так зародился симбиоз между анаэробами и аэробными археями.

Митохондрии в лёгочной ткани млекопитающих, увеличенные под микроскопом. Эти органеллы отвечают за дыхание и производство энергии в клетке

Аэробные археи, оказавшись внутри бактерии, со временем изменились и стали тем, что мы сегодня называем митохондриями.

Симбиоз прокариотических клеток не был разовым событием. В этом процессе участвовали разные бактерии и археи, и в результате они превратились в нечто новое. Симбиотические организмы стали совершенно новыми существами – эукариотами. Доказательства бактериального симбиоза сохранились до наших дней: ДНК, находящаяся в ядре клетки, и ДНК внутри митохондрий совершенно разные, а митохондриальная ДНК передаётся только по материнской линии.

Прокариотическая клетка – это, по сути, один «мешочек». Её ДНК просто плавает в цитоплазме. Все процессы в такой клетке происходят в одном пространстве, потому что у неё нет ядерной мембраны. Именно поэтому такие организмы называют прокариотами. Но у эукариот всё иначе. Как видно из их названия, у них есть настоящее ядро. Их генетический материал спрятан в отдельный «мешочек» – ядро, окружённое ядерной оболочкой. Если у клетки есть ядерная мембрана – значит, перед нами эукариот.

Но это ещё не всё. В эукариотических клетках, помимо ядерной мембраны и митохондрий, есть и другие органеллы в форме мешочков, такие как эндоплазматический ретикулум и аппарат Гольджи. Каждая из этих структур выполняет свою задачу. Изначально органеллы были самостоятельными бактериями или археями, которые потом вступили в симбиотические отношения и стали частью эукариотической клетки.[70]

Благодаря этим органеллам эукариоты смогли делать то, что прокариотам и не снилось. И главная заслуга в этом – моя, митохондрии. Я вырабатываю огромное количество энергии, которой эукариотическая клетка может распоряжаться, чтобы поддерживать сложную структуру и выполнять более сложные биологические процессы. Питательные вещества усваиваются лучше, отходы удаляются эффективнее. И всё это благодаря мне. Без меня специализированные органеллы просто не смогли бы функционировать должным образом.

Бактерии и археи произошли от LUKA – общего предка всех живых существ. Долгое время эти две группы развивались отдельно, но затем их пути снова пересеклись, и появился FECA – First Eukaryotic Common Ancestor, то есть первый общий предок эукариот. Так завершилось формирование трёх доменов жизни: бактерии, археи и эукариоты. Это случилось примерно 2 миллиарда лет назад.

Когда я, митохондрия, начала вырабатывать большое количество энергии, эукариоты пошли ещё дальше – они стали объединяться в многоклеточные организмы. Не удовлетворившись специализацией органелл, они перешли к специализации целых клеток. Так одноклеточная жизнь уступила место многоклеточной. Это произошло примерно 1,5 миллиарда лет назад.

В многоклеточном организме клетки распределили между собой разные функции. Одни отвечали за передвижение, другие – за восприятие окружающей среды, третьи – за защиту, а четвёртые – за питание. Со временем клетки, выполнявшие одну и ту же задачу, стали объединяться в ткани, ткани – в органы, а органы – в целые системы.

Так возникли водоросли, грибы и первые прародители будущих растений и животных. С появлением разнообразных эукариот ареал обитания жизни расширился от океанских глубин до горных вершин. Конечно, для этого понадобилось ещё несколько сотен миллионов лет.

Благодаря митохондриям эукариоты эволюционировали и подготовились к превращению в животных и растения. Ареал обитания жизни расширился от океанских глубин до горных вершин, что привело к формированию современного облика природы

Но всё началось именно с меня, потому что я стояла у самых истоков этого процесса. Благодаря мне – крошечной митохондрии – стало возможным появление и развитие жизни на нашей планете.

На заре жизни секса не существовало, потому что не было ни самцов, ни самок. Всё размножение происходило бесполым путём. Если условия были благоприятными, клетки просто делились. Одна клетка превращалась в две. Неважно, становилась ли одна клетка двумя или две становились четырьмя, – генетических различий между исходной клеткой и её копиями не было. Потомков как таковых тоже не существовало. Ведь если одна клетка делится на две, то кто из них родитель, а кто ребёнок? Это был бесконечный цикл скучного однообразного самокопирования.

Эукариоты тоже могли размножаться бесполым способом. Однако половое размножение давало важные эволюционные преимущества – устойчивость к изменениям и генетическое разнообразие. Поэтому в ходе эволюции природа стала отдавать предпочтение организмам, способным к половому размножению. Но эти преимущества не появились просто так – они достались дорогой ценой.

Бесполое размножение не требует особых затрат. Вам не нужно искать партнёра. Не нужно тратить силы на то, чтобы хорошо выглядеть, дарить подарки или биться насмерть с соперниками за право спариться с партнёршей. Просто клонируй себя – и готово. Это очень экономичный и безопасный способ размножения. А вот половое размножение требует огромных затрат. Во-первых, две особи должны были найти друг друга, что в этом огромном мире не так-то просто. Во-вторых, даже встретившись, им нужно было понравиться друг другу. Ну и в-третьих, обычно приходится конкурировать с другими претендентами.

Это касается не только крупных видимых организмов, но и простых многоклеточных существ. Как найти пару? Как избежать постоянных блужданий в поисках партнёра? Решение нашлось: вместо того чтобы передвигаться целиком, организм стал выпускать специализированных одноклеточных «представителей», которым делегировалась возможность спаривания. Так появились гаметы – клетки-партнёры для полового размножения. Они искали друг друга и объединялись, давая начало новому организму. Вот так и был сделан первый шаг к сексу.

Первые эукариоты экспериментировали с различными типами гамет. Однако природа отобрала организмы с самыми эффективными из них – сперматозоидами и яйцеклетками. Почему именно эта комбинация оказалась оптимальной? Почему, например, сперматозоиды не могут оплодотворять друг друга, а яйцеклетки – соединяться между собой?

Для начала давайте определим, что такое самец и самка. Если организм производит сперматозоиды, он считается самцом, а если яйцеклетки – самкой. Сперматозоиды – это гаметы, которые имеют небольшие размеры, обладают подвижностью, но содержат только необходимый минимум питательных веществ, достаточный для того, чтобы добраться до яйцеклетки. Яйцеклетки, напротив, представляют собой более крупные гаметы, которые сами по себе неподвижны, но содержат достаточно питательных веществ для развития зародыша после оплодотворения.

Комбинация двух сперматозоидов имела бы высокие шансы на встречу благодаря их подвижности, но в ней отсутствовали бы необходимые для развития организма питательные вещества. А пара из двух яйцеклеток, хотя и обладала бы бо́льшим запасом питательных веществ, практически не имела бы шансов на встречу, поскольку у обеих гамет отсутствует подвижность. Поэтому природа выбрала наиболее эффективную комбинацию: «сперматозоид – яйцеклетка», которая представляет собой сочетание подвижной гаметы (сперматозоида) и гаметы с достаточным запасом питательных веществ (яйцеклетки).

Половое размножение – дело непростое. Чтобы передать потомству только половину своих генов, клетки проходят специальный процесс под названием мейоз. Иногда гены случайным образом перемешиваются, создавая новые комбинации. Увеличение генетического разнообразия в популяции крайне важно для выживания вида. Оно повышает устойчивость к болезням и экологическим стрессам. Если бы все особи были генетически идентичны, то один патоген или изменение окружающей среды могли бы уничтожить всю популяцию. Но благодаря разнообразию всегда найдутся особи, способные выжить даже в изменившихся условиях.

Когда генетические изменения накапливаются на протяжении многих поколений, в какой-то момент различия становятся настолько значительными, что мы уже не можем говорить о том же виде. Так появляются новые формы жизни, отличные от своих предков. Мы называем этот процесс эволюцией.

Так секс заложил основу для возникновения новых форм жизни. Выходит, что без полового размножения не было бы эволюции, а значит, и того многообразия жизни на Земле, которое мы наблюдаем сегодня. И всё это стало возможным благодаря мне – митохондрии!

Когда из LUKA появились первые бактерии и археи, они не умирали. Они просто бесконечно клонировали себя с помощью бинарного деления. Но не стоит ошибочно думать, что бактерии и археи существуют вечно, не имея возможности исчезнуть. Они просто не могут умереть в привычном нам понимании, но могут быть уничтожены. Вам это кажется странным? Однако в современном мире есть похожие существа. Речь идет о вирусах.

Пробиотические бактерии в кишечнике человека, увеличенные под микроскопом. Эти бактерии настолько малы, что не могут самостоятельно поддерживать жизненные процессы

Трудно сказать, являются ли вирусы «живыми» или «мертвыми», потому что они не совсем подходят под определение жизни. Они красиво выглядят под электронным микроскопом и содержат гены в ДНК или РНК внутри своей белковой оболочки, но не могут самостоятельно поддерживать жизненные процессы. Вирусы проявляют признаки жизни только тогда, когда находятся в клетках живых существ, таких как растения или животные.

Почему вирусы не могут самостоятельно поддерживать жизненные процессы? Всё из-за их маленького размера.[71] Чтобы бактерия могла заразить животное, ей надо попасть в его клетку[72], а для этого она должна быть очень маленькой – примерно в миллион раз меньше животной клетки. Но даже бактерии могут быть заражены вирусами, – это говорит о том, что вирусы гораздо меньше бактерий. Насколько они малы? Поставьте точку шариковой ручкой рядом с кубиком, длина которого с одной стороны составляет один сантиметр. Если представить, что этот кубик – крупинка соли, то точка от ручки будет соответствовать размеру животной клетки.

Насколько же тогда малы вирусы? Они настолько малы, что не могут самостоятельно поддерживать жизненные процессы. Не обладая полноценными жизненными функциями, они не являются жизнью в полном смысле этого слова. А не будучи по-настоящему живыми, они не могут и умереть. Такова природа вирусов – они не умирают, а просто прекращают своё существование. То же самое относится к бактериям и археям, которые бесконечно воспроизводят себя путём деления. У них нет возможности умереть, потому что их копии всегда продолжают жить. Не имея определённого срока жизни, они не могут умереть естественной смертью, а могут быть только уничтожены внешними силами.

Как вам такая перспектива? Стоит ли завидовать вирусам, бактериям и археям, которые не могут умереть?

Если бы человечество по достоинству оценило все мои заслуги, о которых я вкратце упомянула, возможно, появилась бы религия, восхваляющая меня любимую. Её могли бы назвать «Церковь митохондрий» или, используя терминологию «Звёздных войн», мидихлорианством. Впрочем, я прекрасно понимаю, что этого никогда не случится. Потому что митохондрии, которые являются источниками энергии и обеспечивают возможность полового размножения, не даруют вечную жизнь. Напротив, именно мы впервые «изобрели» смерть, которой раньше не существовало в мире живых организмов.

В великом спектакле жизни на Земле смерть может показаться незначительным второстепенным персонажем. Но на самом деле она играет главную роль в эволюции жизни и поддержании экосистем. Впервые смерть появилась не как гибель целого организма, а как гибель отдельной клетки – апоптоз. В переводе с греческого это слово буквально означает «отпадение». То есть это процесс, в ходе которого клетка сама отделяется внутри организма и умирает.

Апоптоз отличается от некроза, который происходит случайно из-за травмы или болезни. При апоптозе клетка умирает под строгим контролем. Когда происходит дисфункция митохондрий, в них выделяются особые сигнальные вещества, которые соединяются с рецепторами на поверхности клетки. Клетка понимает, что с ней что-то не так, и запускает цепочку реакций: уменьшается в размерах, хромосомы уплотняются, а ДНК начинает разрушаться. В итоге клетка разрушает сама себя. Остатки разрушенной клетки полностью убираются фагоцитами – специальными клетками-уборщиками. Получается, что именно митохондрии решают, какая клетка умрёт, а какая – останется жить.

Зачем я вообще изобрела процесс клеточного самоуничтожения? Давайте представим, что какая-то клетка в многоклеточном организме «сломалась». Что с ней делать? Можно попытаться её починить. Но иногда гораздо проще и эффективнее просто избавиться от неё, чем ремонтировать. Это как выращивать перцы на грядке – если одно растение заболело, проще будет его выдернуть, чем пытаться вылечить. Так мы защитим остальные здоровые растения на грядке. Апоптоз – это процесс, в ходе которого организм избавляется от повреждённых или ненормально работающих клеток, чтобы сохранить своё здоровье.

Апоптоз также играет важную роль в развитии организма. Когда из оплодотворенной яйцеклетки формируется эмбрион, именно апоптоз помогает создавать ткани и органы. Например, на ранних стадиях развития зародыша между пальцами его рук и ног находятся клетки, которые потом самоуничтожаются, после чего формируются отдельные пальцы – словно кто-то их вырезает. Апоптоз поддерживает здоровье и функционирование тканей, удаляя старые, повреждённые и неработающие клетки. Он также предотвращает чрезмерный рост клеток и их перерождение в раковые. Иммунная система тоже использует апоптоз, чтобы уничтожать заражённые или аномальные клетки и защищать организм от болезней.

Таким образом, апоптоз – это ключевой процесс, без которого организм не смог бы нормально существовать.

Когда процесс клеточного самоуничтожения охватывает весь организм, это приводит к его смерти. В природе ничего не происходит просто так. Так какую же пользу приносит смерть организма? Оказывается, способность умирать делает жизнь более разнообразной и помогает видам адаптироваться к новым условиям. У организмов, которые размножаются бесполым путём, изменения в генах происходят только из-за случайных мутаций при копировании самих себя. В то же время у организмов, размножающихся половым путём, каждый потомок получает уникальный набор генов благодаря объединению сперматозоида и яйцеклетки.

Когда смерть становится неотъемлемой частью жизненного цикла, естественный отбор начинает работать гораздо эффективнее.

Что такое естественный отбор? Это процесс, в ходе которого организмы с полезными свойствами лучше выживают и размножаются, передавая свои гены будущим поколениям, в то время как качества, не подходящие для окружающей среды обитания, постепенно исчезают из генофонда. Без смерти не было бы естественного отбора, а это значит, что и эволюция была бы невозможна.

Можно сказать, что момент, когда я «изобрела» смерть, стал поворотным в развитии жизни. Смерть – это не просто конец, а динамичный процесс, который помогает жизни развиваться, меняться и адаптироваться. Запрограммированное самоуничтожение клеток регулирует их жизненный цикл, а смерть в более широком смысле помогает жизни эволюционировать, создавая новые сочетания генов и отбирая лучшие из них. Поэтому способность умирать является источником сложности и устойчивости жизни на Земле.

И кто же за всем этим стоит? Кто создал эту удивительную способность? Конечно же я, митохондрия!

Мы, митохондрии, крошечные структуры внутри клеток, произвели настоящую революцию в естественной истории. Мы стали первыми, кто успешно осуществил симбиоз, что привело к появлению на Земле организмов с высокой энергетической эффективностью. Мы изобрели многоклеточную жизнь, где разные клетки работают вместе как единый организм. Благодаря нам у организмов появились ткани и органы. В конце концов мы изобрели половое размножение, значительно повысив способность живых существ приспосабливаться к новым условиям и развиваться.

Заслуги митохондрий не ограничиваются их славным прошлым. Они по-прежнему жизненно необходимы для здоровья и нормальной работы всех организмов с ядерными клетками, включая человека. Внутри клетки митохондрия действует как электростанция, вырабатывая энергию. Особенно важно её значение для органов, потребляющих много энергии, таких как мышцы, сердце и мозг. Однако её влияние выходит за рамки простой энергетической функции – митохондрия играет ключевую роль в метаболизме, регуляции клеточных процессов и в конечном счёте – в продолжительности жизни.

Я даже повлияла на изменение важного закона в Южной Корее. В этой стране существовала система хо-джу – традиционная система семейной регистрации, где главой семьи считался мужчина, а родословная передавалась по мужской линии от отца к сыну. Долгие годы велись дебаты за и против этой системы, и я внезапно оказалась в центре дискуссии!

Поворотным моментом в дискуссии стал удивительный научный факт, который представил профессор Чхве Чжэчхон. Он обратил внимание на то, что митохондрия содержит собственную ДНК и передаётся исключительно через яйцеклетку, то есть только по материнской линии. Этот аргумент изменил общественное мнение: люди осознали, что дети получают больше генетического материала от матери, чем от отца[73]. В результате в январе 2008 года Конституционный суд Республики Корея вынес постановление об отмене системы хо-джу, и с 1 января того же года этот закон был официально упразднён.

Я, митохондрия, преподнесла миру живых существ множество даров. Однако величайший из них – это смерть. Митохондрии способны осознавать собственное старение, запускать процесс самоуничтожения клеток и в конечном счете вызывать старение всего организма. С годами работа митохондрий ухудшается, что и приводит к старению. Дисфункция митохондрий становится причиной болезней Альцгеймера и Паркинсона, а также сердечно-сосудистых заболеваний. В конце концов, именно митохондрии ведут организм к его смерти. Они вызывают гибель отдельных клеток, чтобы поддерживать здоровье организма, а затем запускают процесс его угасания, чтобы сохранять здоровье всей популяции. Мне потребовалось почти 2 миллиарда лет, чтобы довести эту функцию до совершенства.

Если мысль о неизбежности смерти навевает на вас тоску, вспомните слова Дамблдора, директора школы волшебства Хогвартс, которую окончил Гарри Поттер. Этот мудрый учёный муж сказал: «Смерть – это всего лишь очередное большое приключение».

Вот что я, митохондрия, хочу вам сказать. Смерть всегда ведёт к рождению новой жизни. Только благодаря смерти существует и сама жизнь.

Люди, не смейте недооценивать митохондрии! Помните слова Дарта Вейдера: «Я твой отец!»

Это диалог двух главных героев – Луны и Океана. Они расскажут нам о том, как на Земле впервые появилась жизнь.

Эта пьеса состоит из шести коротких актов и читается легко, как обычная дружеская беседа. Однако мы не должны забывать, что все эти события происходили на Земле на протяжении огромного периода в 4,1 миллиарда лет – с 4,6 миллиарда до 500 миллионов лет назад. Это поистине великая история зарождения жизни.

Луна. Небесное тело, появившееся после столкновения юной планеты Геи-Земли с гипотетической планетой Тейей. Характер спокойный и уравновешенный.

Определяет наклон оси вращения Земли и оказывает огромное влияние на климат этой планеты. Гравитация Луны вызывает приливы и отливы в земных океанах, создавая пригодные для жизни экосистемы и поддерживая эволюцию.

Океан. Огромный водный массив, покрывающий большую часть земного шара. В основном это подарок комет и астероидов (считается, что вода на планету попала вместе с ними).

Именно в гидротермальных источниках океана зародилась первая жизнь, и впоследствии он стал колыбелью эволюции. Океан и сегодня остаётся главным источником жизни на Земле. Постоянно взаимодействуя с Луной, создаёт стабильные и динамичные условия, необходимые для процветания жизни.

Вечереет. Тихий берег моря под сумеречным небом. Над горизонтом медленно поднимается Луна, озаряя водную гладь океана мягким серебристым светом.

Луна (с лёгкой улыбкой).

Привет, мой старый друг! Ты помнишь, как всё начиналось? Я имею в виду те времена, когда Земля, погружённая в хаос, постепенно превратилась в обитель жизни и порядка.

Океан (лениво перекатывая волны).

Конечно, помню, Луна! Как можно такое забыть? Это было поистине грандиозное событие. Всё начало меняться, когда появилась ты. Именно ты наклонила ось вращения Земли на двадцать три градуса, подарив ей времена года[74]. Без тебя климат до сих пор оставался бы хаотичным и непредсказуемым.

Луна (задумчиво).

Да, так всё и было. Но лучшим моментом в истории Земли стало появление тебя – Океана, полного воды. Верно, мы с тобой вместе стали свидетелями зарождения и эволюции бесчисленных форм жизни.

Океан (словно перешёптываясь с волнами).

А знаешь, где всё началось? В моих глубинах, там, где били горячие источники. Множество форм жизни появлялось и исчезало, но лишь одна из них выстояла и стала прародительницей всего живого на планете.

Луна (пытается вспомнить).

Точно! А как же звали того первопроходца? Его имя было похоже на имя главного героя из «Звёздных войн»… Ах да, LUCA – последний универсальный общий предок. Множество попыток зарождения жизни провалилось, но одна увенчалась успехом, и появился он. (С лёгкой улыбкой.) Я хорошо помню, как цианобактерии начали выделять кислород. Это кардинально изменило всю планету! А созданные мной приливы и отливы перемешивали морскую воду. Так они помогали распространять питательные вещества и связывать разные формы жизни воедино, позволяя им встретиться друг с другом.

Океан (едва заметно колеблется).

Ты права. Твои приливы создали литораль – зону морского дна, которая затопляется во время прилива и осушается во время отлива. Это было уникальное место, которое стало настоящим полигоном для эволюции. А ещё ты стабилизировала вращение Земли, и только тогда жизнь начала подчиняться природным ритмам.

Луна (сияет ярче).

А помнишь кембрийский взрыв? Это было потрясающе! Тогда Земля заполнилась бесчисленным множеством новых существ. Без нас с тобой наша планета никогда не стала бы такой прекрасной.

Океан (спокойно и мудро).

Ты права, друг мой. Танец, который мы с тобой исполнили, не просто помог жизни появиться – мы создали условия, в которых она смогла процветать. Люди, которые сейчас наблюдают за нами, – это лишь малая часть того, что родилось благодаря нашему сотрудничеству.

Луна (с воодушевлением).

Океан, мой верный друг, давай расскажем им нашу историю! Пускай люди узнают о том, как мы создали условия для того, чтобы жизнь на Земле могла не только зародиться, но и достичь своего расцвета.

Луна (тихо мерцает, отражаясь в воде).

Когда я родилась, тебя ещё не было, верно? Но я уже столько раз рассказывала эту историю, что ты наверняка её слышал и запомнил. Я появилась из обломков, которые откололись во время столкновения Тейи с юной Землёй – Геей.

Океан (мягко накатывая на берег).

Конечно, такое разве забудешь? Это случилось четыре с половиной миллиарда лет назад. Говорят, удар был такой силы, что обломки разлетелись во все стороны и из них образовалась ты.

Представляешь, сколько их было! Даже подумать страшно. У меня дух захватывает, когда я представляю эту сцену.

Луна (утвердительно кивает).

А я своими глазами видела, как образовался ты, Океан. Вода, которую приносили кометы и астероиды, охлаждала раскалённую Землю. Горячая поверхность остывала, пар поднимался вверх, сгущался в облака, и однажды пошёл дождь. Так, четыре миллиарда лет назад появился ты, мой друг. Ты на пятьсот миллионов лет моложе меня, но с самого начала мы были неразлучны.

Океан (создавая лёгкую рябь).

Я смог увидеть тебя во всей красе только после того, как Земля остыла. Водяной пар в атмосфере превратился в воду и заполнил впадины на земной поверхности – и тогда появился я, Океан. Но я с самого начала чувствовал твоё влияние – меня постоянно качало туда-сюда. Тогда ты была гораздо ближе к Земле и казалась в шесть раз больше, чем сейчас! Помнишь, какими могучими были тогда приливы и отливы? Если бы современные люди увидели это зрелище, они бы в ужасе разбежались кто куда.

Вид на Ваттовое море во время отлива. Эта уникальная экосистема считается самой большой и чистой литоральной зоной на планете. Именно гравитационное влияние Луны сыграло решающую роль в зарождении жизни в океане

Луна (сияет от гордости).

Ха-ха-ха, это точно! Но именно те мощные приливы помогли тебе стать колыбелью жизни.

Океан (улыбается, накатываясь на берег).

Правда твоя. Именно приливы и отливы в то время распределяли энергию и питательные вещества, создавая идеальные условия, необходимые для зарождения жизни.

Луна (легко кружась).

Знаешь, я заметила, что кометы и вулканы тоже сыграли в этом свою роль. Они приносили минералы и химические соединения, необходимые для зарождения жизни. А твои воды стали той сценой, на которой разыгрался этот великий спектакль.

Океан (задумчиво).

Ты была так же важна для Земли, как и я. Вместе мы подготовили почву для появления жизни и превратили этот мир в дом для бесчисленных живых существ.

Луна (сияет всё ярче).

По мере того как Земля остывала, твои воды, Океан, делались все глубже и глубже. И чем глубже ты становился, тем более стабильным и спокойным казался. Но скажи мне, где же находилась та «горячая точка», в которой произошли те удивительные химические процессы, которые привели к зарождению жизни? Это правда, что всё началось с гидротермальных источников в твоих глубинах?

Океан (с улыбкой, от которой по его поверхности расходится лёгкая рябь).

Именно так. Гидротермальные источники оказались идеальным местом: они богаты теплом и насыщены минералами, а значит, могли послужить природной лабораторией для синтеза органических молекул. Именно здесь появились первые признаки жизни.

Луна (склоняется ниже, размышляя).

Но ведь гидротермальные источники находятся на огромной глубине! Там очень высокое давление воды, а значит, и температура кипения воды тоже очень высокая. В таких экстремальных условиях могли активно происходить самые невероятные химические реакции, которые в итоге привели к появлению жизни. Получается, что глубины твоих вод стали настоящей колыбелью всего живого.

Океан (с гордостью).

Правильно! Гидротермальные источники создавали среду, богатую питательными веществами. В них происходили бесконечные химические эксперименты: одни формы жизни возникали, другие исчезали, пока однажды не появился LUCA – общий предок всех живых существ. От него и начало разветвляться Древо жизни. Представляешь, с тех пор прошло уже более трех с половиной миллиарда лет!

Луна (согласно кивает).

Ты ведь помнишь, что в этом процессе я тоже сыграла не последнюю роль? Благодаря моей гравитации вода постоянно перемешивалась, и поэтому питательные вещества и энергия равномерно распространялись по всей планете.

Океан (весело накатывает на берег).

О да! Без твоих приливов и течений многие уголки Земли остались бы пустыми. А так – появлялись новые среды обитания, где ранние организмы учились адаптироваться к различным условиям и развиваться. Разнообразие мест обитания, созданное тобой, породило разнообразие жизни.

Гидротермальный источник, обнаруженный в Карибском море. Это отверстие, образовавшееся на дне океана в результате вулканической активности, извергает воду, нагретую почти до 300 °С, и густой чёрный дым

Луна (сияет ещё ярче).

Не скромничай! Твои богатство и глубина, Океан, взрастили бесчисленные формы жизни. Каждая из них заняла свою экологическую нишу, которую мы создали сообща.

Океан (с уважением).

И твоя гравитация по-прежнему продолжала влиять! Она смешивала слои воды, распределяя питательные вещества и создавая разнообразные среды обитания. Приливные течения были необходимы для развития жизни. Но это ещё не всё. Твоё влияние стабилизировало вращение Земли. Циклы дня и ночи стали предсказуемыми. Благодаря этому у первых организмов смогли развиться биологические ритмы.

Луна (скромно, но с гордостью).

Признаюсь, мне всегда было любопытно наблюдать за тем, как живые существа подстраиваются под смену света и тьмы. Да, в итоге созданные мной циклы сделали возможной эволюцию сложных форм жизни. Честно говоря, я очень этим горжусь, хотя и стесняюсь сказать. Спасибо, что признал мою заслугу.

Океан (колышет волнами в знак согласия).

Как только организмы освоились в окружающей среде, начали появляться всё новые и новые формы жизни, которые продолжали эволюционировать. И здесь я заметил определённую тенденцию: все они постепенно становились всё крупнее, сложнее, совершеннее и разнообразнее.

Луна (ласково светит, словно пытаясь обнять Океан).

Да, твои глубины стали настоящей колыбелью жизни. А я… Я продолжала своё путешествие вокруг Земли, создавая для этой жизни стабильные условия. Вместе мы дали этому миру шанс стать домом для множества живых существ.

Луна (с улыбкой)

После появления LUCA жизнь продолжала эволюционировать. Но меня особенно восхищают первые бактерии, которые научились использовать солнечный свет для фотосинтеза, чтобы создавать питательные вещества. При этом они начали выделять кислород в качестве побочного продукта.

Океан (переливается, словно сияя).

Ты говоришь о цианобактериях, которые появились три миллиарда лет назад? Их ещё называют сине-зелёными водорослями, хотя это не совсем правильно. Бактерии – это одноклеточные прокариоты, а водоросли – многоклеточные эукариоты. Почему люди игнорируют такие простые факты? Цианобактерии просто живут колониями, поэтому их легко принять за многоклеточные организмы. Как можно судить о ком-то только по внешнему виду? Сначала нужно проверить, есть ли у них ядро!

Луна (взволнованно).

Вот именно! Эти цианобактерии выделяли столько кислорода, что он начал накапливаться в воде. Что тогда происходило в твоих глубинах, Океан?

Океан (с энтузиазмом).

Там происходила настоящая революция! Вода настолько насытилась кислородом, что это изменило химический состав и самой воды, и земной атмосферы.

Луна (с любопытством).

Нет, ты мне скажи, что именно произошло? Как с этим справились анаэробные бактерии, которые жили тогда в твоих водах?

Океан (невозмутимо).

Как справились? Ну, жизнь всегда находит выход. Когда кислорода стало больше, бактерии начали адаптироваться. Те, что раньше только ферментировали, начали сосуществовать с археями, которые дышали кислородом. В какой-то момент они даже объединились и – представь себе – стали жить вместе. С повышением энергетической эффективности начали появляться всё более сложные организмы. Жизнь становилась всё разнообразнее с такой скоростью, что было трудно уследить за этим!

Окаменелости цианобактерий – строматолиты (Морской природный заповедник Хамельн-Пул, Австралия). Цианобактерии были одной из первых форм жизни, возникших на Земле. Начав производить кислород, они кардинально изменили земную атмосферу, что сделало возможным развитие сложных форм жизни

Луна (грустно вздыхает).

А у меня ведь нет атмосферы… И знаешь почему? Я просто слишком маленькая. Смешно, не правда ли? Я контролирую вращение Земли и влияю на приливы и отливы, но у меня нет силы, чтобы удержать какой-то воздух. (Внезапно оживляется.) Но знаешь, как только цианобактерии начали вырабатывать кислород, солнечный свет, который падает на Землю, стал отличаться от света, который падает на меня!

Океан (удивлённо).

Ничего не понимаю! Разве солнечный свет, который падает на нас, не один и тот же для нас обоих?

Снимок видимой стороны Луны. Она образовалась около 4,5 миллиарда лет назад из обломков, которые разлетелись при столкновении юной Земли (Геи) с планетой Тейей. В те далёкие времена Луна находилась гораздо ближе к Земле и казалась в 6 раз больше, чем сегодня

Луна (тихо, но уверенно).

Дело в том, что всё изменилось. Когда в земной атмосфере появился кислород, это привело к образованию озонового слоя. Озоновый слой блокирует большую часть ультрафиолетового излучения, а это значит, что теперь даже суша могла стать пригодной для жизни. Но лично для меня, Луны, ничего не изменилось… Если на моей поверхности появится какой-нибудь живой организм, он не продержится ни дня. Вот если бы я была такой же большой, как Земля, тогда у меня тоже были бы океаны, кислород и озоновый слой.

Океан (с лёгким недоумением).

Ну, если бы ты была такой большой, как Земля, ты бы уже не была собой. Луна должна оставаться Луной. Не стоит сравнивать себя с Землёй. Я никогда не видел, чтобы кто-то стал счастливее, сравнивая себя с кем-то другим.

Луна (кивает).

Ты прав. Давай лучше сосредоточимся на том, как изменился мир. Мне кажется, что изменения, вызванные деятельностью цианобактерий, стали своего рода трамплином для появления сложных экосистем. Теперь жизнь могла двигаться дальше.

Океан (как будто желая подвести итог).

Цианобактерии не просто изменили состав воды и воздуха – они расширили границы возможного. Теперь жизнь могла выйти на сушу и попробовать себя в новом мире. Маленькие незаметные бактерии открыли широкий путь для эволюции. Так что не стоит их недооценивать.

Луна (с ноткой гордости).

В любом случае наше с тобой сотрудничество продолжало менять мир. Наблюдая за тем, как жизнь становится всё более разнообразной и сложной, я осознала, насколько мы важны. В каком-то смысле даже цианобактерии появились благодаря тому, что мы создали для них подходящую среду.

Океан (спокойно).

Послушай, Луна, если бы меня попросили описать твой цвет, я бы сказал, что ты серая. Я не хочу сказать, что это скучно. У тебя очень элегантный серый оттенок. Это комплимент, честное слово. А как ты думаешь, какого цвета Земля?

Луна (безразлично).

Ну, Земля, наверное, зелёная или голубая? Люди ведь называют её голубой планетой.

Океан (настойчиво).

Но изначально Земля не была ни зеленой, ни голубой. Эти цвета создали живые организмы! Вспомни, каким был мир, когда ты выглядела в шесть раз больше, чем сейчас, то есть в тот момент, когда я только появился. Какого цвета тогда было небо?

Луна (неуверенно).

Тогда оно было багровым. Ведь в атмосфере не было ни одной молекулы кислорода.

Океан (утвердительно).

Верно! Голубое небо появилось благодаря живым организмам. А помнишь, какого цвета был тогда я?

Луна (неуверенно).

Пожалуй, ты тоже был багровым… Да ещё и таким мутным, что ничего нельзя было разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки.

Океан (с нажимом).

Совершенно верно! И всё, что сделало океан прозрачным и синим при взгляде издалека, – это тоже заслуга живых существ.

Луна (внезапно тускнея).

К чему ты клонишь?

Океан (невозмутимо).

Я ведь просто вода. Но чтобы стать колыбелью жизни, просто воды недостаточно. В ней должно быть растворено множество веществ. И самое важное из них – это кислород.

Луна (мягко).

Согласна. Насыщение океана кислородом создало новые экологические ниши, что привело к взрывному росту биологического разнообразия и в конечном счете к кембрийскому взрыву.

Океан (поучительно).

И вот что интересно. Кислород необходим для дыхания, но в то же время он ядовит. Вспомни, как ржавеет металл при контакте с кислородом. Кислород нужен, чтобы сжигать питательные вещества, но если он проникает куда не следует, то разрушает клетки.

Луна (с любопытством).

Постой, но ведь с повышением концентрации кислорода жизнь на Земле становилась всё разнообразнее. Что это значит?

Океан (назидательно).

Это как щит и меч. Когда концентрация кислорода увеличилась, яда стало больше. Что же делать? В начале анаэробные бактерии, которым не нужен кислород, и аэробные археи, использующие кислород, стали жить вместе и помогать друг другу, чтобы выжить. Потом, когда кислорода стало ещё больше, организмы изобрели половое размножение – так появилось больше вариаций, позволяющих адаптироваться. Затем кислорода стало ещё больше, и сформировались многоклеточные организмы с разными типами клеток. Так возникли защитные клетки, которые блокировали проникновение кислорода. Но если кислорода станет ещё больше, что тогда прикажете делать?

Луна (уверенно).

Что делать? Нужно развивать жёсткие покровы. Взять хотя бы трилобитов. Кембрийский взрыв произошёл потому, что у них появились твёрдые панцири. Твёрдый панцирь не давал кислороду свободно проникать внутрь организма, а также позволял увеличивать размеры тела.

Океан (закручивая волны в водоворот).

Точно! Чем выше становилась концентрация кислорода, тем больше организмов эволюционировали в сторону создания более прочных и безопасных структур, защищая себя от токсичности кислорода и одновременно повышая энергетическую эффективность за счёт кислородного дыхания. Вероятно, если бы на Земле не было кислорода, она никогда не стала бы такой красивой. Так бы и осталась красной и безжизненной, как Марс.

Как выглядит Земля на самом деле. Когда наша планета только сформировалась, её цвет был красным, но благодаря кислороду и деятельности живых организмов она постепенно приобрела голубоватый оттенок

Луна (озаряясь светом).

Да, я видела этот процесс своими глазами и хорошо помню, как это происходило. Ты правильно понял, что я имела в виду. Именно так я и думаю.

Луна (с гордостью).

Мы начали наш рассказ, когда я была на восточной части небосклона, и вот я уже достигла западного горизонта. Нашему разговору не будет конца, даже если вести его сутки напролёт. Ведь моё влияние на эволюцию жизни поистине огромно. Я стабилизировала земную ось и обеспечила постоянство климатических условий, без которых эволюционный процесс был бы невозможен.

Океан (образуя плавные водовороты).

Верно. Благодаря тебе появились приливы и отливы, которые смешивали питательные вещества и энергию, создавая разнообразные места обитания. Но на что всегда была направлена эта сила? На меня – Океан. Без меня ты ничего не смогла бы сделать.

Луна (утвердительно).

Благодаря нашему сотрудничеству мы смогли создать стабильную основу для разнообразия жизни и сбалансировать сложные экосистемы.

Океан (ласково).

Вместе мы создали мир, в котором жизнь могла зарождаться, выживать и процветать. Наша стабильность и изобилие стали надёжной опорой для поддержания сложной сети жизни на Земле.

Луна (с сожалением).

И так было до тех пор, пока не появились они…

Океан (с грустью).

До тех пор, пока они не устроили сельскохозяйственную, а затем промышленную революцию.

Луна (как бы успокаивая).

Однако, похоже, они способны не только создавать проблемы, но и решать их.

Океан (с надеждой).

Да… Верно. Хочется верить, что у них ещё есть время.

Луна и Океан поворачиваются к зрителям. Мягкий свет Луны и плеск волн Океана становятся всё ближе и отчётливее.

Луна

Люди, услышьте нас! Пожалуйста, прислушайтесь к нашей истории. Мы создали мир, в котором сильная и смелая жизнь могла процветать. Мы стали вашей колыбелью, дали вам достойный приют. Теперь мы умоляем вас: сделайте всё возможное, чтобы пережить шестое великое вымирание.

Океан

В моих глубинах, пройдя через испытания и страдания, зародилась жизнь. Каждая дождевая капля хранит в себе величие природы. Я прошу у вас заботы, взываю к вашей мудрости и силе. Сохраните то, что мы взрастили. Продолжайте борьбу за существование!

Луна (мягко, но настойчиво).

Защитите Землю – единственный дом, который вы знаете. Запомните наш танец, приливы, отливы и океанские течения. Пусть наше наследие продолжит жить благодаря вашим действиям и заботе. Будущее хрупко, а единственные наследники Земли – вы.

Океан (доверительно шепча зрителям, словно ища у них понимания).

Не дайте нашим усилиям исчезнуть со временем. Прислушайтесь к природе, услышьте её зов. С вашим уважением и любовью мы сможем выстоять вместе.

Луна и Океан (в унисон).

Пусть красота Земли навсегда останется бесценным даром, преподнесённым нам Вселенной.

Сцена медленно погружается во тьму, и силуэты Луны и Океана растворяются во мраке. Занавес опускается.