— Оппа! Вечер в хату, — мужской смех прокатился по холодным безжизненным стенам полицейского участка, заглушая звонкий лязг металлической решетки и скрежет ключа в замке.

Зеленые облупившиеся стены, коричневая затертая лавка и тяжелый запах пота, слез и горя. Прижалась к холодному ограждению спиной, не желая верить, что это правда…

Ну почему все это происходит со мной? Почему?

Чёрная полоса жизни явно затянулась. Ну год… Я молилась, просила, чтобы беды закончились, но они продолжали валиться, как из рога изобилия, испытывая мою шкуру на прочность.

Но даже в самые тёмные дни я не думала, что окажусь за решёткой…

Звуки, шум, топот — все смешалось. Я жмурилась, чтобы не смотреть, чтобы не видеть всего этого! Но мужские голоса становились все громче, отчетливее, а хриплый смех пробирал до костей своей пульсирующей вибрацией.

Последней каплей стал тычок в плечо… Такой сильный, но аккуратный.

— Какие люди! София Егоровна, вы ли это? — знакомый и бесяче смешливый голос донёсся слева, я дернулась, распахнула глаза, утыкаясь в озадаченного мужчину…

Мне потребовалась пара секунд, чтобы узнать в этом широкоплечем бугае совладельца закрытого бойцовского клуба, в котором мне выпадало подзаработать дежурным врачом-реаниматологом.

Игорь Князев…

Он был самым странным из их опасной компании… Высокий, мощный, опасный, а глаза добрые-добрые, иронично поблескивающие. В нем были непробиваемые спокойствие и безмятежность. Персонал слушал его беспрекословно, потому что в каждом слове звенели твёрдость и уверенность.

Князев громко хмыкнул и уложил голову меж решеток, разделявших две камеры. Он осматривал меня, будто глазам своим поверить не мог, а я пялилась на него.

Белоснежная рубашка порвана, на груди красовались уже засохшие кровавые разводы, один рукав и вовсе болтался лохмотьями, открывая красивую паутину натруженных мышц и замысловатую вязь татуировок.

— За что присели, товарищ доктор? — он вдруг встал и грозно рыкнул, после чего в помещении повисла тишина.

Я инстинктивно подалась вперед, сокращая дистанцию между нами. Обернулась, с ужасом рассматривая сокамерников, которых и не заметила от шока. На меня смотрели, как на добычу! Чувствовала вонь, затхлость и угрозу… Парочка бомжей мирно сопела на дальней лавке в самом углу, зато в центре восседала пьяная бритоголовая компания отморозков.

Князев понял, что от шока я не могу произнести и слова, выдохнул и так громко забарабанил по двери камеры.

— Девушку от обезьян отсадите! — рыкнул Игорь, подаваясь в сторону подбежавшего зеленого лейтенантика, который, собственно, меня сюда и забросил, как шкуру последнюю.

— Нет больше камер. Это что вам — пятизвёздочный отель? — пацанчик хохотнул, язвительно постучав дубинкой по металлической опоре.

— Ты че, не слышал? — Князев понизил голос, и вдруг лицо его стало неузнаваемым… Черты лица стали острыми, крылья носа расправились, а брови съехали в глубокую морщинку над переносицей. — Девушку в другую камеру посади!

— Игорь Павлович, — юнец с необсохшим на губах молоком, зато с оружием наперевес, побледнел и пошатнулся. — Все камеры забиты! Пересидит тут ночку, ничего с ней не сделается.

Снова обернулась к отморозкам, что уже потирали ручки, понимая, что никуда я от них не денусь. Но как только лейтенант выдал последние слова, компашка поутихла, перестав улюлюкать.

— Она человека убила! Пусть привыкает к камере… Утром придёт начальство и разберется. Нам дали распоряжение задержать до выяснения обстоятельств, мы выполнили, — пацан кивнул и хотел было выйти, но Игорь снова пнул решетку.

— Хотя бы в мою камеру перевести можешь? — шептал Князев, из последних сил сдерживая ярость.

— Нет! — выдал лейтенант и тут же отпрыгнул, когда Князев с удвоенной силой начал разносить решетку.

— Телефон дай, гребаный ты защитник слабых и угнетенных!

Не знаю, как это ему удалось, но Игорь максимально выкинул руку, буквально силой выхватывая из ладони полицейского телефон.

Я думала, сейчас начнётся драка, налетят другие сотрудники полиции, моего внезапного защитника свяжут, скуют наручниками, но нет… Лейтенант громко сглотнул и покорно наблюдал, как князев отчаянно жмёт в кнопки на телефоне.

— Иммануил Захарыч, простите… Не хотел вас будить до утра, но пришлось. Я в пятнадцатом отделении полиции. Ага… Хорошо. И Лютаеву наберите, пожалуйста, я без тачки, — Князев усмехнулся, швырнул гаджет лейтенанту. — Хотел начальство? Через десять минут тут румяный генерал орать будет, и ты все равно отпустишь и меня, и девушку! А я просто хотел по-хорошему…

Лейтенант что-то пробурчал и выскочил из помещения, даже забыв закрыть металлическую дверь.

— Сидеть и не рыпаться, ясно? — протрубил Игорь, прижимаясь к решетке. — Увижу шевеление — перегрызу сначала прутья, а потом и ваши глотки. Отвернулись все, и спать! Отбой!

По камере пронесся шорох, мне было страшно даже обернуться! Но это будто не имело никакого смысла… Я сама было дернулась выполнять приказ этого здоровяка!

— У тебя десять минут, чтобы рассказать все, что случилось, — Князев присел на корточки, просунул руку, раскрывая огромную перепачканную ладонь.

— Я не знаю. В квартиру ворвалась полиция, устроили обыск, доставили меня в отделение и вторые сутки допрашивают. А что я им скажу? Что? — затараторила я, будто внутри таймер врубился…

Десять минут? А что дальше? Секунды утекали так быстро, что становилось жутко. А что, если он и правда уйдет отсюда через десять минут? А что? У него деньги, связи… Его друзья — Лютаев, которому принадлежит полгорода, Савин — владелец всех ресторанов и клубов.

— О каком убийстве идет речь?

— Да не знаю я! Они же ничего не говорят, просто притащили сюда и уговаривают сознаться. Игорь Палыч, я — врач! Я училась не для того, чтобы убивать людей, я их спасаю! — инстинктивно вложила свою ладонь в его, сжала крепко-крепко, чтобы почувствовал, ощутил, что не вру!

— Ты что, правда здесь сутки уже?

— Наверное, не знаю, — закрыла глаза, только бы остановить накатывающие слёзы. — У меня сын… И свекровь после инсульта. Следователь сказал, что Стёпку в спецприемник какой-то отвезут, если отца не найдут!

— Сонь, а Сонь? — так тихо протянул Князев, привлекая к себе внимание.

Вскинула голову, утопая в колдовской зелени его прищуренных глаз. Не было там больше ни смешинок, ни легкости, контрастирующей с пугающей внешностью.

— Я сейчас задам вопрос, а ты на него ответишь честно. Договорились?

Я даже говорить не могла. Просто кивнула, ощущая, как по телу растекается тепло.

— Ты кого-то убила?

— НЕТ! — я было вскочила на ноги, желая убраться от него подальше.

Он что… Он мне тоже не верит?

— Да я и оружия в руках никогда не держала! — закричала, ощущая, как вместе с надрывным ором выходит напряжение. — Кроме того дня…

1

— Мам! Там дядя Саша тебя на кухне ждёт, — укутанный в махровый халат Тёмка вбежал в комнату и сходу запрыгнул на кровать. — Мам, а сколько осталось до моего дня рождения?

Сын тут же включился и стал помогать расправлять пододеяльник.

— Тём, ну что ты спрашиваешь? Сам же знаешь! — я рассмеялась, наблюдая, как мой ребенок хохочет, подныривая под одеяло. — Всё, давай, собирай портфель и готовься ко сну. Я пойду уложу бабулю, поговорю с дядей Сашей и приду книжку тебе читать.

— Хорошо, — мой непоседа сделал последний прыжок и прямо с дивана потянулся к ровным стопкам учебников.

Комнатой это назвать было сложно, коморка в шесть квадратных метров, большую половину которой занимал диван. На стене висел небольшой телевизор, за дверью прятался пенал с нашими вещами. Короче, не хоромы…

Тихонько вышла из спальни, попадая в смежную комнату, где тихо в своём кресле посапывала Лизавета Михайловна. После инсульта у нее отказала вся левая часть, поэтому рука свисала с подлокотника, а нога неестественно изогнулась.

Аккуратно приподняла легонькую, как пушинка, свекровь и перекатила её на кровать.

— Сонечка, детка, — Лизавета Михайловна распахнула глаза, что за последние два года так и не просыхали от слез. Она ласково огладила меня правой рукой и тихо заплакала, нашёптывая: — Прости, детка… Прости старуху беспомощную.

— Лизавета Михайловна, все хорошо. Не плачьте, — прижалась губами к серебристым прядям, крепко обняла и поправила ей подушку. — Не надо плакать.

— Дай Бог тебе здоровья, дочка… Дай Бог!

Сделала укол, включила ночник, чуть приоткрыла окно, чтобы проветрить комнаты перед сном, и вышла в общий коридор, где вовсю кипела жизнь.

Я, выпускница медицинского университета, целуя красный диплом, никогда бы не подумала, что к тридцати пяти годам из достижений буду иметь лишь комнату в коммуналке, поделенную фанерной стенкой.

Не думала, что останусь с ребёнком и больной свекровью, не думала, что вместо престижной клиники буду носиться по пяти работам, чтобы прокормить, одеть и вылечить свою семью.

Но приступы рефлексии меня одолевали нечасто, потому что на это попросту не оставалось времени. Каждый день был расписан буквально по часам. Четкий график, благодаря которому я ещё держалась.

— Сонь, освобождай стиралку! — рыкнула баба Зина, выглядывая из своей комнаты. — И так влезла со стиркой вне очереди, так ещё и полощет там свои труселя полтора часа.

— Баб Зин, ну что ж ты такая злая-то? — я улыбнулась, прекрасно зная, как это бесит сварливую бабку, смысл жизни которой в скандалах. — Сейчас все сделаю, не переживай. Полощи свои панталончики хоть до утра…

— Зараза! — старушка махнула полотенцем и, не выдержав, рассмеялась в ответ. — Мальцева, вот что ты за баба такая, а? Ни поорать, ни выпить… Всегда улыбаешься, не стонешь, власть не проклинаешь. А у самой дитё безотцовщина и свекруха одной ногой на том свете.

— А у меня есть вы, баб Зин! — я сдернула с антресолей свой именной тазик, открыла стиралку и вывалила из ее нутра мокрое бельё. — Верёвкой-то можно пользоваться? Или очереди ждать?

— Да иди ты… — бабка засуетилась, выталкивая меня из крошечной ванной, но тут же опомнилась и снова вынырнула, потрясывая жиденькими волосёнками красного цвета. — Покрасишь меня в выходные? А то совсем седая стала.

— Покрашу, баб Зин… Покрашу.

Я подхватила таз и вбежал на кухню, где за столом сидел ещё один мой сосед, Сашка Пискарёв. Мне хватило одного лишь взгляда, чтобы все понять…

— Ты, Сань, с какого праздника опять налакался? Тебя же с работы выгонят! Вот тогда тебе баба Зина устроит концлагерь!

— Сонька! — Сашка вскочил и потянул меня на табуретку, обдавая пьяным выхлопом перегара. — Спасай! На работу вызвали, а мы сына Валеркиного в армию провожали. Диспетчерша-дура! Новенькая, ещё не знает, что, прежде чем выдавать заказ, нужно позвонить водителю, поинтересоваться, как он себя чувствует, сможет ли выйти на смену.

— Саш, все немного не так работает, — я рассмеялась и оттолкнула хмельного друга. — Это ты у них в найме, а не наоборот. Что нужно?

Дружили мы давно и крепко. Он был водителем на реанимобиле в самом начале моей практики. И когда я оказалась без крыши над головой, только благодаря Сашке мне не пришлось мотаться по чужим углам или вовсе ночевать на вокзале. Когда весь мир оказался против меня, только Сашка протянул руку помощи.

Именно он предложил комнату своего деда, тактично умолчав о причинах, по которым она освободилась. Сашка своими руками построил перегородку, приспособил поручни для Лизаветы Михайловны по всей квартире, чтобы мне было легче её транспортировать.

Пискарёв отличный друг, хоть иногда и сваливается в беспросветный запой. Но даже в таком состоянии он не распускает руки, не водит собутыльников в квартиру и даже по коридору ходит на цыпочках, чтобы не пугать сына.

— Сонь, заказ жирный горит, — он медленно моргнул, поставил локоть на край стола, но промахнулся, чуть не свалившись на пол. — Все деньги себе забирай… Только выйди, пожалуйста!

— Ну куда я пойду? Опять всю ночь бомбить в такси, а утром в скорую? Нет, Сань, мы говорили с тобой, что ночью я не работаю. С кем я Тёмку оставлю? А Лизавета Михайловна? Я ей только что укол поставила, чтобы бабуля поспала хоть немного! — я вскочила на табуретку и начала быстро развешивать белье, стараясь оставить и для бабы Зины немного местечка, а то она назло мне укроет все наши вещи своими панталошками.

— Нет, Сонь! — Сашка поднялся, но тут же покачнулся, еде удерживаясь за ручку холодильника. — У нас услуга есть, «трезвый водитель» называется…

— Саш, ты в себе? — хохотала я, наблюдая за великой пьяной качкой. — В нашем захолустье какой трезвый водитель? Из одного конца посёлка до другого пятнадцать минут медленным шагом. А гаишников в жизни сюда не затянешь… Вы ж все гоняете, как придурки сумасшедшие, даже если пьяные вусмерть!

— Сонька! — Сашка грозно хлопнул ладонью по столу и сунул мне под нос свой телефон. — Берешь заказ или нет?

Пробежалась по уведомлению от диспетчера.

«Пятая комсомольская улица, санаторий «Орлёнок», заказ на двадцать три часа… Услуга «трезвый водитель».

— Это что, где генеральские дачи были? — ошарашенно подняла глаза.

— Да. Ещё по осени санаторий выкупили ферзи какие-то. Всю зиму тяжелая техника стояла, котлованы рыли, фасады красили, а по весне и вовсе народ туда толпами повалил. Видела, какой асфальт от кольцевой положили? Вот где скопище преступников! Сталина на них нет!

— Сталина нет, а асфальт есть, — я спрыгнула с табуретки, снова и снова перечитывая заказ. — А сколько это будет стоить?

— Чёрт его знает. Может, ферзь щедрый попадётся и штукарь заплатит? — заговорщицки зашептал Пискарёв, зная, на какие точки давить. — У Тёмки скоро день рождения, а он так хотел попасть в аквапарк…

— Ну и гад ты, Санька! Ирод! — стянула с веревки влажное полотенце и со всей силы шлёпнула его по лысой макушке. — Хорошо. Но ты лично будешь присматривать за сыном. Ясно?

— Есть, мой фюрер!

Собралась я быстро, Тёмка так и не дождался сказки на ночь и тихонько уснул под монотонный бубнёж телевизора. Отключать его не стала, чтобы не проснулся в темноте и один.

Лизавета Михайловна тоже спала крепко, поэтому я в муках совести перед семьей впрыгнула в кроссовки и помчалась дворами к лесопарку. Посёлок вымирать стал год назад, молодняк уезжал в поисках красивой сытой жизни, в основном тут живут забытые старики и семьи работяг, прикрепленных к карьеру.

Генеральские дачи пустовали с конца девяностых, когда пузанам в погонах стали активно гайки заворачивать. Сначала местные радовались, что больше не будет пьяных стрельб и гонения голых проституток по лесу, но вскоре все завыли…

К каждым выходным магазины ломились от выпивки и закусок, зная, что «элита» непременно отправит казачков на закуп. В этой цепи было задействовано полпоселка. Часть банщиками работали, часть — официантами, горничными, администраторами и охраной.

А потом резко всего не стало, и некогда процветающий посёлок стал проваливаться в синюю яму.

Теперь и парк больше походил на медвежий угол, и фонари на улицах были скорее роскошью, чем обязанностью муниципалитета.

Идти было страшно, и чтобы хоть как-то отвлечься, я стала прикидывать, сколько могу выдернуть из заначки на Тёмкин день рождения.

Сын у меня отличный. Хорошо учится, не жалуется, что в школу приходится по утрам добираться по два часа, дома всегда помогает, бабулю любит и даже кормит, если я не успеваю вернуться ко времени.

Прав Сашка. Мечты ребенка должны сбываться. Хочет в аквапарк? Будет ему аквапарк!

Я довольно быстро добежала до трассы, свернула в лесок и по памяти понеслась средь ещё голых березок к центральным воротам бывшего санатория. Но уже на подходе поняла, что меня ждёт сюрприз…

Некогда величавые колонны, огороженные хилым шлагбаумом, теперь были наглухо закрыты высоченными воротинами, по периметру стояла охрана, а перед въездом высился самый настоящий КПП военного типа.

Как только я вынырнула из темноты, послышались щелчки затворов, и охрана ринулась на меня, не задавая ни единого вопроса.

— Стойте! — послышался знакомый голос. — Это свои…

Из толпы вышел наш сосед со второго этажа, Толя Оржаников.

— Ты чё, Сонь? Случилось чего? С Маринкой плохо? — он всполошился и стал подёргиваться, переживая за беременную супругу. — Рожает?

— Толь, всё хорошо. Сашка просто запил, ну и, как обычно, меня отправил за заказ. Ты что, здесь теперь работаешь?

— Да, второй месяц, — сосед толкнул меня к КПП, взял мои права и вписал в журнал посещений. — С Сашкой я сам поговорю. Если хочет работу сохранить, пусть бросает пить. Сейчас заказов знаешь сколько будет? Завались! Тут такие бабки крутятся. В гараже сплошные мерседесы и майбахи! Так, внутрь тебе нельзя, сиди тут. Сейчас я выясню, кто вызывал…

Он усадил меня на скамейку, а сам вошел на территорию, откуда лилась громкая музыка, доносились голоса и внезапные хлопки фейерверка.

Я вскинула голову, наслаждаясь разноцветной россыпью в темном небе. Красота…

— Кто тут трезвый водитель? — раздалось так внезапно, что я взвизгнула от неожиданности.

Из калитки сначала вынырнул Толька, а после показалась короткостриженая голова, а следом и широченные плечи, рискующие застрять в проеме.

— Я…

— Блядь, вы что, прикалываетесь? — прохрипел незнакомец и полностью вышел за территорию. Он замер напротив меня в двух шага, пристально осматривая с ног до головы. — Ты водить-то умеешь?

— Конечно, — я так растерялась от напора, что вскочила на ноги, как оловянный солдатик. Голос у него командный, даже не хотелось испытывать непослушанием.

— Другого водителя мне найди, — бугай швырнул в Толю розовой купюрой и хотел было скрыться, но Толенька отреагировал весьма оперативно. Купюрку он спрятал, правильно рассчитав, что на всех там денег хватит, а сам припустился следом, стреляя в меня возмущенным взглядом.

А что я могла? Спорить? Доказывать, что некоторые женщины куда лучше водят машину? Или парировать статистикой ДТП по стране?

— Игорь Павлович, так у нас в таксопарке всего два водителя. Вот замена… Соня у нас девушка боевая, вмиг довезет вас до места! — сосед, наплевав на инстинкт самосохранения, преградил дорогу здоровяку. — Хорошая она, аккуратная.

— И че вам, бабам, дома не сидится? — незнакомец достал из кармана телефон, тяжело вздохнул, с силой растирая затылок. — Щи, борщи и пыльные присыпки для румяных карапузов!

Он словно куда-то торопился, поэтому сейчас взвешивал, что лучше — опоздать или доверить руль, как он выразился, бабе. И, очевидно, дела оказались куда важнее, чем откровенно плещущийся сексизм.

— Идём, Сонька-аккуратистка, сейчас покажешь, на что способна. Но предупреждаю сразу… Одно неверное движение, и высажу!

2

Семенила по извилистой тропинке следом за пугающе огромным мужчиной. Грозный богатырь, не меньше. Я чуть ускорилась, чтобы на всякий случай запомнить получше его лицо.

И лучше бы я этого не делала… Первым делом в глаза бросился длинный шрам, тянущийся от края уха. Рваная линия стремящейся стрелой скользила по углу челюсти, рассекая густую щетину.

— Эх, женщины… — здоровяк тяжело вздохнул и внезапно затормозил, отчего я на всей скорости впечаталась ему в спину. — Ты, таксистка с бантиком, так и будешь на меня пялиться? Я что — леший?

Леший… Точно! Огромный, небритый, острый взгляд исподлобья. И походка у него такая твердая, грозная, словно нарочно землю сотрясает. Его мощная фигура казалась каменной глыбой.

По коже пробежали мурашки. От его взгляда хотелось раствориться, спрятаться, только бы не чувствовать угольки черных как ночь глаз.

Мужчина понял, что его вопрос останется незамеченным, вскинул к небу голову и закатил глаза, откровенно транслируя раздражение. Желваки дрожали, волевой подбородок дрогнул, губы в напряженную нить сжались.

— Ну, таксистка с бантиком, тебя как хоть зовут?

— София… И почему я с бантиком? — прошептала, инстинктивно пятясь назад, когда незнакомец подался вперед.

Он вскинул руку, зарываясь пальцами в мои волосы. Касание быстрое, но подушечки будто специально пробрались до кожи. Меня словно молнией пронзило, кровь застучала в висках, горло стянуло тисками.

Пальцы у него были горячие, как свечное пламя. Волна жара лупанула в затылок, растеклась по позвоночнику, туманя картинку…

— М-м-м-м… Красный, — прошептал мужчина и чуть склонился, чтобы лучше рассмотреть небольшое красное пятнышко на огромной ладони. — Кружевные? С бантиком? Вернее, уже без бантика.

Если я думала, что мне было дурно от его мимолетного касания, то я сильно ошибалась. Дурно мне стало сейчас… Когда зрение сфокусировалось, я заметила знакомый крошечный красный бантик из атласной ленты. И я знала его…

Незнакомец прав. Это невинное украшения с моих красных кружевных трусиков, которые я развешивала до того, как отправиться сюда.

— Мужчина, вам трезвый водитель нужен, или вы впустили меня, чтобы отточить свой юмор на грани пошлости? — цыкнула я и хотела было забрать чертову улику, как его ладонь превратилась в кулак.

— Ну, давай посмотрим, на что ты способна, — этот придурок явно наслаждался моим смущением, вдруг его пальцы расслабились, и я ощутила долгожданную свободу.

Отпрыгнула, натыкаясь на что-то гладкое и холодное…

— Аккуратнее, я слишком долго её ждал. Садись, таксистка с бантиком. Меня Игорь зовут.

— А по отчеству? — глупо проблеяла я, пытаясь сообразить, как открываются двери у этого сверкающего монстра.

Таких авто я не то что не водила, я таких и не видела никогда. Огромный, как неопознанный летающий объект. Все значки и опознавательные знаки убраны. Как только открыла дверь, в нос ударил уже знакомый приторный аромат свежести елового леса, пряность можжевельника и горечь горелых кофейных зерен.

Запах навязчивый, мужской, подчеркивающий силу, власть и желание управлять всем миром.

— Ну? Долго вас ждать? Сначала мной любовались, сейчас на тачку слюной капаете.

— Химчистку сделаешь, — шепнула, надеясь, что он ничего не слышал.

Вот ненавижу таких мужиков. Этот щит из напускного веселья, хотя на морде каменный холод отпечатался. Срать ему с высокой колокольни и на мою тонкую натуру, и на мир весь этот. Есть у него задачи, вот их он и выполняет. Остальное неинтересно…

Села на хрустящее кожаное сиденье, пристегнулась, запустила двигатель и строго посмотрела на Игоря, взглядом приказывая пристегнуться. Но… Кажется, я уже решила, что ему все равно на весь этот мир и на его никчемные условности в виде ПДД.

Не стала терять время и тронулась по каменной брусчатке. Высокие ворота скрипнули, Толенька лично открыл шлагбаум, и мне даже показалось, что мой сосед перекрестил меня в воздухе…

Черт! Куда я влипла?

Вопросы стали сыпаться слишком поздно. Куда ехать? И как потом оттуда добираться? Грёбаный ты Сашка… А ведь могла всю ночь щеки давить на мягкой подушке.

Но как только автомобиль свернул с грунтовки на трассу, мои вопросы растворились. Двигатель зарычал, соблазняя меня утопить педальку, но я держала себя в руках, соблюдая скоростной режим. А этот монстр все рычал и рычал… Негодуя из-за моей законопослушности.

Попутчик сидел полулежа, листал что-то в телефоне и не произносил ни звука. Не смотрел на дорогу, не пытался поправлять и хвататься за руль. Но он всего лишь хотел, чтобы я так думала… Потому что корпус его был развернут, чтобы в любой момент оперативно вмешаться.

Вдруг в кармане джинсов завопил телефон. От моего восторга не осталось и следа… По шее скатилась капля холодного пота, а воображение уже вовсю рисовало яркие картинки. Пожар? Потоп? Тёмка плачет? Или Лизавете Михайловне плохо?

Отвечать за рулем я не могла, поэтому истерично искала место для остановки, но ремонтные работы буквально стерли обочину, усеяв её запрещающими знаками.

— Простите, — шепнула и начала сбрасывать скорость, пытаясь что-то придумать. Телефон продолжал тренькать и, кажется, моего клиента это сильно бесило.

— Да ответь уже! Задёргалась, как рыба на суше, — он вдруг подался вперед, бесцеремонно залез в задний карман джинсов, чуть подбрасывая мою задницу, чтобы вытащить. И вдруг в тишине салона раздался голос Сашки. Игорь без спроса включил громкую связь, с интересом рассматривая имя абонента.

— Сонь, тут Тёмка проснулся!

— Саша, мне неудобно говорить! Дай стакан воды, когда ему снится кошмар, он всегда просыпается, — стиснула зубы от злости.

— Ну, всё, не злись. Я же просто, чтобы ты знала и не нервничала! — шепнул Сашка и отбил вызов.

Я выхватила телефон из рук Лешего и бросила в карман.

Хам! Бесцеремонный придурок!

— И куда мир катится? Бабы по ночам таксуют, а мужья с детьми сидят? — Игорь расхохотался, открыл окно и закурил, забыв уточнить, не против ли дама.

Вот только дама я для него относительная. Он тут хозяин. А я просто таксистка. С бантиком…

— Уважаемый клиент, как вы сами выразились, я — всего лишь водитель. А вот за задушевные разговоры полагается двойной тариф, — процедила, прекрасно зная такую категорию пассажиров. — Доплачивать будете?

Бесплатно они готовы ковыряться в чужой душе, охотно раздают советы, стыдят, а вот за копейку удавятся.

— Ну, давай… — Игорь потянулся к внутреннему карману, раскрыл зажим, ломящийся от красных бумажек, и отмусолил три купюры!

Три?

Пятнадцать тысяч?

За что?

За разговор?

И вот теперь мне стало жутко. Трасса, лес, незнакомец с телосложением великана.

— Ну? Шестеренки заскрипели? — вдруг он оказался слишком близко, ухо ошпарило горячим порывистым выдохом. — Страшно стало? Паяный хрен, которому необязательно покупать то, что он может взять силой.

— Сейчас и твои шестеренки заскрипят, — цыкнула я, в отточенном жесте выдергивая из рукава скальпель. Стальное лезвие вспыхнула в свете встречных фар, пытаясь напугать его. Но он даже бровью не повёл, лишь звонко присвистнул.

Ещё год назад, когда я впервые столкнулась вот с такими пьяными придурками, решила, что без оружия женщине никак. А какое оружие может достать врач? Правильно… То, чем спасаем, тем будем и вредить. Сшила потайной карманчик, уплотнила его, чтобы случайно самой не пораниться, и стало куда спокойнее.

— Боже! Это что такое?

Я не успела сориентироваться, как оружие оказался в его руке.

— Это скальпель. Я врач! — шикнула, пытаясь отобрать инструмент, но незнакомец аж засветился, рассматривая новую игрушку.

— Видимо, ты очень плохой врач, раз таксуешь по ночам? Или муж у тебя очень плохой? Одно из двух. Выбрать можешь сама, — Игорь сжал рукоятку и стал размахивать скальпелем, как ниндзя, издавая странные звуки.

— Нет у меня мужа! А звонил сосед, который присматривает за сыном и за свекровью! — в сердцах выпалила я и, воспользовавшись его растерянностью, вырвала острый предмет из неумелых рук. — И, прежде чем с ноги врываться в чужую жизнь, включите мозг!

— Врачам так плохо платят? — Леший притих, но вот самодовольная улыбка с его лица никуда не делась. — И что же должен был натворить твой муж, чтобы ты осталась жить с его матерью?

— Ехать куда? — рявкнула, заметив указатель на город.

— Пятая набережная до тупика, — задумчиво произнес Игорь. — Так что с мужем?

— Ничего с мужем… Пять лет как развелись. Два года назад Лизавета Михайловна оказалась без квартиры и без сбережений. Один звонок мошенников, и всё… — я тараторила так, словно боялась не успеть рассказать обо всем дерьме своей жизни. — Свекровь разбил инсульт, и теперь у меня на руках два ребенка. Достаточно? Или ещё вопросы есть?

Хотелось, чтобы он стер эту сытую улыбоньку, когда уже не радуют ни дорогие тачки, ни бабы… Жизнь — она другая! Вот у меня жизнь — через сопли и пот. А он? Баловень?

Я резко затормозила, когда мы упёрлись в ворота шикарного ЖК. Дыхание сбилось, легкие горели, в голове хаос.

Чёрт, что я несу?

Зачем ему все это?

Чтобы завтра, лакая коллекционный коньяк, рассказать друзьям про таксистку с бантиком и дружно поржать?

— Спасибо, — голос Игоря прозвучал слишком резко, как отрезвляющая пощечина. — В паркинг поставлю сам. Деньги на панели, такси уже ждёт. Не переживай, оно оплачено. Я не могу позволить, чтобы женщина ночью добиралась домой на попутках.

Боже, какое благородство!

Я не знаю, сколько мы так простояли в тишине. Но когда я обернулась, рядом и правда стояло авто с горящими шашечками.

Меня ломало и выворачивало. Взгляд упал на три купюры, вот только совесть грызла так сильно, что игнорировать это было невозможно.

Взяла одну и выскочила, не собираясь спорить с Лешим.

Прыгнула в такси, сжимая розовую бумажку во влажной ладони.

Закрыла глаза, не желая видеть ни черный корабль, ни его владельца.

Стало холодно, надвинула капюшон, потянулась, чтобы завязать кулиску ветровки, как пальцы нащупали нечто странное в кармане.

Это были деньги… Розовые, хрустящие…

3

Весь день я была как на иголках. Мало того что не выспалась, так еще эти долбаные деньги, лежащие в кошельке, не давали мне покоя.

Было ощущение, что я их украла! Жалостью выдавила!

Да с моей историей можно на паперти стоять!

Чёрт! Чёрт! Мало мне своих проблем? Теперь переживать за финансовое положение этого напыщенного индюка?

— Сонь, ты чего? — Аня Кушнир потрепала меня по плечу. — Домой не хочешь?

— Хочу, — кивнула и начала собирать свой чемоданчик, чтобы сдать в конце дежурства. — Очень хочу!

Смена была просто адовая. Ещё Степка Мамонов ушел на больничный, и теперь придется делить его время. Моя работа плохо уживается с семьей и с дорогой, на которую уходит слишком много времени.

Я пулей переоделась и уже было рванула в сторону служебной парковки, как снова услышал оклик Кушнир. Аню перевели к нам пару месяцев назад. Быстрая, умная, хваткая. Опыта набирается быстро, шкурой обрастает еще быстрее. А без этого никак.

— Соня! — Аня перебежала дорогу и замерла в паре шагов, внезапно опустив голову.

— Что случилось?

— Сонь… Ты прости, но я знаю, что тебе нужны деньги, — девушка вспыхнула румянцем, так и не поднимая на меня взгляда.

— Ну, допустим, что деньги нужны всем, — скрипнула зубами, стараясь не выдать злости. О своей ситуации я никому не рассказывала, потому что это не тема для пересудов. Но в эпоху интернета иголку в стоге сена стало прятать все труднее.

— Сонь, прости, мне жутко неудобно!

— Аня, говори, потому что мне пора, — посмотрела на часы, до следующей работы оставалось меньше часа, а мне еще нужно успеть поужинать, пока коньки не отбросила.

— Просьба весьма деликатная, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то об этом знал, а тебе доверять можно — сразу видно. Мне нужна помощь, Сонь. Мы когда проходили практику в хирургии, однокурсник предложил поработать. Пару смен в месяц, иногда реже. Платят неприлично много, взамен требуют полного молчания. Мы с Сашкой Сикеровой уже три года работаем, и ни разу не обманули…

— Аня, я правда тороплюсь. Нужны подробности.

— У нас в городе есть бойцовский клуб. Бои без правил, где мужики выходят и лупят друг друга. Они нанимают дежурные бригады на случай экстренной помощи. Травматологи, медсестры, хирурги. В основном — ребра, носы, рассечения, ушибы внутренних органов. Там такие мужики — закачаешься. Штопаем наживую, а им хоть бы хны, через пару часов уже снова готовы бросаться в драку. Одна смена — пятьдесят тысяч на двоих. Так вот, Сашка беременна, и её муж больше не отпускает. А мне нужен напарник. Соня, ты подумай спокойно. Люди там работают хорошие, отморозков в руководстве нет. С нами везде охрана, место довольно приличное, кормят, ещё и с собой целую сумку соберут, — Аня тяжело вздохнула, выпалив это на одном выдохе. — Завтра состоится бой, и если ты согласишься, мне было бы приятно с тобой поработать.

— Ань, а ты понимаешь, что если руководство больницы узнает, нас выгонят одним мощным пинком? — усмехнулась, открывая свою старенькую «тойоту», оставшуюся от отца.

— Соня, я ни к чему тебя не принуждаю. Прости, если потревожила, — девушка улыбнулась и поспешила к своей, пусть и недорогой, но новенькой машине.

Её кореец ласково заурчал двигателем, сверкнул красным пятном стоп-сигналов и выскочил под шлагбаум.

— Привет, красотка, — я ласково проскользила рукой по рулю, поцеловала истершуюся оплетку. — Ничего... Мы с тобой ещё побегаем, да? Старенькие, да удаленькие.

До частной клиники я добралась почти вовремя. На мои опоздания уже устали обращать внимание. Я была благодарна своему первому профессору, благодаря рекомендации которого меня взяли на полставки. Смен мало, зарплата стабильная, хоть и небольшая, потому что нет ночных смен, но дневные я старалась отрабатывать на все сто.

Здесь в основном лежали спортсмены. Операции плановые: мениски, голеностопы, переломы… Монотонно, скучно, зато без мотаний по вызовам. Смена шесть часов, после чего, если было нужно, я могла подменить санитарок.

Деньги не пахнут, а мое докторское эго уже давно дало трещину. Если будет нужно, я и утки потаскаю, лишь бы выбраться из болота.

— Софья Егоровна, у вас талант травматолога, — хирург стянул перчатки, скинул маску и шапочку, стирая со лба пот. — Может, подашь резюме? Уверен, Петрович тебе не откажет. Штопай футболистов, хоккеистов и сноубордистов — не жизнь, а малина.

— Костя, ты же знаешь, что я не могу брать много ночных. Но спасибо, — обняла бывшего сокурсника и ушла в раздевалку, откуда доносилась трель телефона.

— Алло, — сухо произнесла, заметив незнакомый номер.

— София! София, ты что, специально не берешь трубку? Мне пришлось просить телефон у соседа, чтобы связаться с дочерью! — сходу повысила голос мама. — Где такое видано?

— Мам, я даже не буду оправдываться. Что случилось? — поставила на громкую и вошла под душ. Тело ломило от пятичасового стояния у стола, мышцы приятно тянуло, по стопам гуляли колики.

— София, завтра приезжает Тимур, ты помнишь? — возмущенный фальцет так и пробивался, но мама его пока сдерживала.

— И что? Это твой муж, ко мне его возвращение из командировки как относится?

Сказать, что я не любила второго мужа моей матери — ничего не сказать. Противный, скользкий и неимоверно хитрый Тимур. Глазки крошечные, крысиные, словно и вовсе как пластиковые бусины. Носом длинным водит, усиками шебуршит, все вынюхивает, выспрашивает, разглядывает.

— София, это уже неприлично. Твои обиды похожи на капризы маленького ребенка! Ты сама виновата, просто выбрала не ту сторону. Глупо спорить с очевидностью, — голос мамы потерял напор, зато появилась свойственная ей язвительность. А это было ещё противнее.

Детской обидой моя мама называла то, что благодаря её стараниям мы с Тёмой лишились крыши над головой.

Отец умер пять лет назад, в его квартиру мы с сыном и переехали сразу после развода. Жили хорошо. Тёмка ходил в садик недалеко от клиники, где я работала реаниматологом, по ночам с ним сидели — когда моя лучшая подруга, с которой мы с детства жили на одной лестничной клетке, когда Лизавета Михайловна, готовая прийти на помощь в любой момент. Но только не моя мать… Она строила личную жизнь, карьеру, присылала фото из путешествий.

Мои родители развелись давно, я только поступила на первый курс меда. Вскоре у мамы появился мужчина, с которым они купили небольшой домик в пригороде.

Но все изменилось, когда Лизавета Михайловна оказалась в беде.

Свекровь мою мама терпеть не могла. Ревновала жутко! Хотя мне с ней, безусловно, повезло. После развода она встала на мою сторону и, несмотря на угрозы сына, продолжила помогать. Темка был маленьким, деньги мне в клюве никто не приносил, а алиментов не хватало даже на пачку подгузников, потому что Мальцев нарочно занижал размер зарплаты.

Лизавета Михайловна в прямом смысле оказалась на улице. Образованная женщина, кандидат медицинских наук, соавтор учебника… Вот только от подонков не застрахован ни дворник, ни самый стойкий и сильный человек. Это только кажется, что уж ты точно не попадешься на их крючок! Но практика говорит об обратном.

История стара как мир, но до сих пор тысячи людей попадаются на уловки. Звонок из ФСБ, и моя свекровь поверила, что участвует в операции по разоблачению мошенников.

Парадокс этих ситуаций в том, что люди, ведущие потенциальных клиентов, очень тонко знают психологию. Они погружают тебя в другую реальность, запрещают рассказывать родным и близким, выстраивая вокруг жертвы вакуум, вырывая из привычной среды.

Вот и я узнала слишком поздно… Одним утром в квартиру свекрови просто нагрянули новые владельцы, а через неделю телефон стали обрывать коллекторы, потому что на её имя было набрано три кредита.

Первое время мы жили в моей однушке. Реальность превратилась в замкнутый круг: больница, полиция, суд, адвокат… И на каждом этапе нужны были деньги.

Но это был не конец. Ещё одним солнечным утром на пороге квартиры появилась моя мама с требованием либо выкупить её долю в этой отцовской однушке, либо выставить квартиру на продажу.

Мама не могла пережить, что я не бросила свекровь, что в благодарность за годы помощи, как финансовой, так и моральной, я выбрала её! Вот и отомстила…

За спиной мамы стоял Тимурчик, сверкал своими крошечными глазками и жадно шарил по стенам и мебели, прикидывая, сколько можно получить за эти тридцать квадратов.

Деньги маме были нужны, чтобы купить фуру для Тимура, потому что без своей машины зарплата дальнобойщиков напоминала слезы…

Слезы?

Что они знают о слезах? Её не остановили мои слезы, не остановили аргументы, что я с маленьким ребенком. Мама великодушно предложила переехать в её городишко, где из больниц — фельдшерский пункт с запасом аспирина и цитрамона.

— Завтра вас жду! Я уже год не видела внука! — голос мамы прорвался через плеск воды, вырубила кран и прижалась лбом к холодному кафелю.

— Нет, мы не приедем. И ещё, если я не беру трубку, то, возможно, занята или попросту не хочу с тобой говорить. Не нужно обрывать телефон с других номеров или атаковать регистратуру!

— Ты постоянно работаешь! София… Ты же помнишь, что ещё молода? Закопала свою жизнь ради какой-то дряхлой неподвижной старухи! А она тебе не мать! Я — твоя мать! Я!

— Дай Бог, мам, чтобы тебя не коснулась эта участь, потому что кроме меня детей у тебя нет. Верно? — я рассмеялась и отбила звонок.

4

— Мамочка! — закричал Тёмка, прыгая мне в руки. — До дня рождения осталось шесть дней!

— Мой ты умница, — села на корточки и прижалась губами к его макушке, пахнущей так сладко-сладко. — Ну? Как прошел день?

— Мы с дядей Толей крутили колеса на его мотоцикле, тетя Марина угостила меня яблочным пирогом, — Тёма перехватил пакет с продуктами и потащил на кухню. — А правда, что завтра последний день в школе?

— Правда, сынок, правда.

Вымыла руки, помогла Теме разложить все в холодильник, а то в прошлый раз пришлось собирать яйца с пола, и пошла к Лизавете Михайловне.

— Здравствуй, бабуленька, — присела на подлокотник кресла, обняла старушку, прижала к себе. — Как ты? Скучно тебе без меня, да? Но ничего, скоро отпуск, мы с тобой будем гулять по парку, считать белок, собирать одуванчики.

— Дочка, — бабушка распахнула уже мокрые от слёз глаза и одной рукой сжала мои пальцы. — Дай Бог тебе здоровья!

Каждый раз слыша эту фразу, у меня разрывалось сердце. Чувство вины душило меня с такой силой, что справляться становилось все сложнее. В этой гонке я толком не успевала за тем, как растет сын, а мысли об одинокой старушке и вовсе раздирали душу.

— Бабуленька моя, ты готова к массажу? Потом капельницу, как ты любишь, с витаминками, и спать. Хорошо? А завтра у нас выходной. Возьмём коляску и покатаемся по парку. Весна такая пахучая, — улыбалась, чтобы порадовать бабулю.

Ей необязательно знать, как я мертвецки устала, и что думать могу только о прохладной постельке, хрустящей подушке и тяжелом пуховом одеяле.

Но кому я вру? Лизавета Михайловна видит намного больше, чем бы мне того хотелось.

Но отчего-то именно в этот момент мне снова вспомнилась пачка розовых купюр, из-за которых не на месте моя совесть. А вот теперь она успокоилась. От него не убудет, а я родным приятное сделаю. Будем считать, это моральный ущерб.

Куплю лекарств на месяц, свожу Тёмку в аквапарк, может, на замену масла даже останется. Подачку я не вымаливала, достоинство моё не попрано, а значит, пора заткнуться и просто жить.

Реабилитацию свекрови я проводила сама. Лизавета Михайловна пролежала в больнице почти два месяца, по глазам коллег видела, что перспективы нерадужные, поэтому пришлось и это взять в свои руки. Научилась всему сама, освоила массаж, перечитала всевозможную литературу, постепенно внедряя самые экспериментальные техники.

И за год нам удалось более-менее поставить речь. Бабуля научилась звать на помощь, приноровилась самостоятельно сидеть, пить, принимать помощь в гигиенических процедурах. Она старалась для меня, а я для неё.

Она терпела массаж, почти не стонала, прятала слёзы, лишь изредка похлопывала меня по коленке. Сама подняла руку для капельницы, вспыхнув гордым взглядом. Сын уже тихо сопел в нашей каморке, а я читала на ночь для бабули. Она улыбалась, сжимала мою руку, изредка прося повторить любимый кусок, а когда я начинала читать заново, её лицо начинало светиться. Блеклые глаза наливались голубизной, на щеках вспыхивал румянец. И я готова была читать до глубокой ночи, только бы сделать её счастливее.

Страшно остаться одной против всего мира. Это невыносимо…

А бабуленьку бросил даже родной сын. Вася после развода забыл и о матери, и о сыне, умотал в другой город и начал жизнь заново, и, к сожалению, мы в его планы больше не входили.

Когда стало понятно, что как бы я ни храбрилась, тянуть все на своих плечах невыносимо, я наняла адвоката и подала в суд. По-хорошему Мальцев не понимал, игнорировал любую просьбу о помощи, поэтому пришлось требовать алименты через суд.

Вот тут-то и начались чудеса. Он занизил зарплату, сократив алименты до минимума, нанял адвоката, нарочно затягивающего процесс. В целом за год разбирательств я не получила от него ни копейки плюсом, все уходило на юриста.

На тумбе брякнул телефон, я поднялась, читая сообщение от своего адвоката.

«Заседание перенесено на июнь. София Егоровна, до первого числа нам нужно продлить договор. Стоимость услуг поднялась, вам нужно заехать в офис для продления доверенности на представление ваших интересов в суде».

Худшей новости перед сном и быть не могло.

Отбой и смене масла, и лекарству на пару месяцев для бабули, но аквапарк для Тёмки я уже обещала, поэтому все равно придётся лезть в заначку. Каждую копейку складывала, во всем себе отказывала, к тратам подходила более чем разумно. Копила на свой угол, чтобы не делить ванную и коридор с соседями. В этом поселке можно было за небольшие деньги купить довольно приличную квартиру, на это и был расчет. И пока не добьюсь своего — не успокоюсь.

Раскрыла сумку, достала кошелек, еще раз пересчитав неприличную сумму, перепавшую мне от незнакомца, я мысленно поблагодарила его.

Спасибо, Леший…

… Утро началось с ворчания бабы Зины. Ей ни с того ни с сего на голову свалился эмалированный таз, и вот уже Сашка носится по коридору, пытаясь увернуться от рукоятки швабры.

Улыбнулась, потянулась, вмиг напоровшись на хитрый взгляд сына. Он сидел в уголочке, чтобы не разбудить меня. И это было так мило…

— Мамочка, до дня рождения осталось пять дней, — шепнул он и бросился мне на шею. — Мам, а правда, что мы идем в аквапарк? Дядя Саша вчера сказал, когда я ночью проснулся.

— А посмотрим! В аквапарк пускают взрослых и самостоятельных мальчиков. А ты уже проснулся, но до сих пор зубы не почистил.

— Зато я бабуленьке дал воды и включил телевизор, — Темка рассмеялся, уворачиваясь от щекотки, и спрыгнул с дивана. — Все, я умываться, пока баба Зина не заняла ванную. Мам, я сегодня последний раз в школу?

— Последний. Честное слово! Иди, собирайся, я пока бабулю покормлю.

Каждый занимался своим делом, согласно отработанному графику. И ровно через час Тема уже сидел на заднем сиденье машины, шурша пакетиком с небольшим презентом для учительницы.

Дорога до школы занимала почти полтора часа. Но я не готова была пожертвовать образованием сына ради пары часов сна.

Темка досыпал в пробках, на сиденье были пледы, подушки, все, чтобы создать хоть какой-то комфорт. Но сейчас он был так возбужден, что не мог сидеть на месте.

— Мам, а папа приедет? — задал вопрос и тут же отвернулся, потому что уже много раз слышал на него ответ.

— Не знаю, Тём. Но я напомню ему. Хорошо?

— Папа плохой, да?

— С чего ты взял? — улыбнулась, протянула руку на заднее сиденье и сжала ногу сына. Эта тема всплывала пару раз в год, её просто нужно было пережить, не поселив в сыне ни грамма вины за слабость взрослых.

— Я уже взрослый. Баба Зина сказала, что позор тому, кто бросил свою мать. А папа, получается, бросил и бабулю, и тебя, и меня?

И правда взрослый… А ещё спасибо бабе Зине, что не умеет держать язык за зубами. Вот я сегодня ей так волосы покрашу, что старая перечница поплатится!

— Тём, я позвоню папе. Честное слово. А теперь готовься, мы уже приехали.

— Ты только меня не провожай, хорошо? Я уже большой! — Тёма отщелкнул ремень безопасности, сам подтянул рюкзак, открыл дверь и аккуратно, чтобы не испачкать брюки, выполз на тротуар. — Мамочка, я люблю тебя. И если мы не можем себе позволить аквапарк, я все пойму.

Плакала я редко, но это был тот самый случай… Смотрела вслед своему сыну и не могла поверить, что в условиях полного хаоса смогла воспитать настоящего, пусть и десятилетнего, мужчину.

Рука сама потянулась к телефону:

— Аня? Привет, это Соня, я готова на твою подработку…

5

Ровно в назначенное время я стояла у служебной парковки, ожидая Аню Кушнир. Её сверкающий кореец взвизгнул тормозами и замер около меня.

— Соня! Боже, как я рада! — она выскочила из авто и бросилась обниматься. — Сонь, мне просто очень нужны деньги. Маму нужно перевезти, а она почти не ходит.

— Я тебя очень понимаю.

Забросила сумку на заднее сиденье и села в машину.

Аня круто развернулась и покатила в обход пробок в сторону выезда из города.

— Ну, расскажи, что это за клуб?

— Про Лютаева слышала? Не который заправками владеет, а сын его?

— Почему я о нём должна слышать? — усмехнулась, наблюдая за откровенным удивлением коллеги.

— Сонь, ты, и правда, с другой планеты. Эта знаменитая троица за последние семь лет скупила чуть ли ни весь город! Рестораны, бары и торговые центры за Савиным, он у них вроде белого лебедя. Такой интеллигентный, из хорошей семьи. Отец, говорят, генерал при тяжелых погонах, мать — дочь академика. Ему сулили карьеру дипломата, но что-то пошло не так. Савин и с дьяволом договорится, если будет нужно! Князев же — полная противоположность. Знаешь, есть понятие — мирный атом? Вот это Князев! Тихий, спокойный, но если взрывается — тушите свет! Князев у них — ищейка. Находит старые постройки, скупает санатории, базы отдыха. Слышала, что в городе скоро земли не останется, которая бы не принадлежала этой банде. И ведь не продают! Всё в кубышку складывают, словно готовятся к чему-то!

У меня волосы на голове шевелились от вываленной информации. А Кушнир говорила, чуть ли не с восторгом описывая банду, к которой мы ехали. Веселилась, улыбалась, пыталась передразнивать их тембры голосов. Подробно описывала дружный коллектив, красоту залов, удобство медицинского кабинета…

Ну не работа, а праздник!

— Ну а третий? Как его… Лютаев?

— Никита Петрович — папа всего этого организма. Серьезный, спокойный, вдумчивый. Чем он занимается, никто не знает, но на каждый бой зал набивается шишками со всей страны! Это как паломничество, адреналиновый трип. И все идут на Лютаева, потому что качество, анонимность и безопасность, — Аня с гордостью произнесла последние слова. — Но я думаю, что не только в этом дело. Непросто там все… Путано.

— Кушнир, ты так описываешь, будто это работа твоей мечты. А троица эта — самое лучшее руководство, — всплеснула руками, осматривая коллегу.

Я искренне не понимала Анну… После того, что случилось в моей жизни, мне пришлось оставить любимую клинику, бросить должность всего в шаге от повышения до заведующей отделением! Я ездила на конференции, проводила обучение, читала лекции в университете по современным техникам реанимации. Да о моём подключичном катетере слагали легенды. Быстро, легко и безболезненно. Если на столе оказывались детки, вызывали только меня. А она… Она мечтает накладывать швы придуркам, добровольно взобравшимся на ринг?

— Нет, Сонь, ты все неправильно поняла. У меня и мама корпела на скорой, и бабушка тоже. И работу я свою люблю, и шла сюда осознанно. Но это не значит, что мне не нравится ездить на новой машине и раз в год выбираться на море.

Чёрт… И чего я к ней прицепилась?

Работает она отлично, в голове знания, а не солома. Да и добрая она, искренняя. А дорога у каждого своя.

— Ого! — прохрипела, как только Аня свернула с кольцевой трассы в сторону живописного пруда.

— Ты ещё не знаешь, сколько нам заплатят! На руки, разом и без обмана!

Асфальт сменился брусчаткой, по бокам выстроились стройные высоченные туи, явно скрывающие территорию. Лента дорожки виляла, периодически прерываясь на будки охраны и серьезные кордоны безопасности. У меня взяли паспорт, переписали данные и только тогда впустили на подземную парковку.

Пока обстановка напрягала, угнетала и изрядно давила. С парковки нас, в сопровождении охраны, провели в служебное помещение. Мне выдали форму, совершенно новую, качественную, брендированную.

Строгий костюм, кофта-кимоно, удобные кроссовки и чемоданчик с полным набором для первой медицинской помощи.

Как только я приготовилась идти штопать мужиков, в служебную столовую вошел шеф-повар с подносом горячего обеда. У меня аж желудок свернулся в тугой узел, вспомнив, что кроме завтрака в него не упало ни крошки. Аппетитный красный борщ, румяные рёбра с тушеными овощами. Мужчина улыбался, шутил, явно пытался разрядить обстановку, заметив моё напряжение.

Обед, вернее ужин, я съела и даже не заметила, а после села на край стула, дергаясь от любого шороха. Кушнир стояла у стеклянной двери, наблюдая, как медленно заполняется зал.

— Идём…

— Куда?

— Осмотр перед боем. Протокол стандартный. Давление, пульс, реакции, — Аня перекинула свою сумку через плечо и нырнула в толпу.

Организация была на высшем уровне, конечно. Отдельный бокс, аппаратура, стерильность. И ровно через пару минут я утонула в привычной суете.

Мы осмотрели целую толпу накачанных мужиков!

Я все пыталась рассмотреть в них страх, зашуганность, хоть один признак того, что их силой притащили сюда! Но нет… Ни потасовок, ни грубости. Бойцы организованно, в сопровождении тренерского состава проходили освидетельствование и тесты перед боем.

Когда последний вышел из кабинета, Аню вызвали на приёмку ринга, а я осталась готовить перевязочный материал.

— Боже! Кого я вижу? Таксистка? С бантиком… — резкое облако влажного леса, сладость можжевельника, пряность восточных специй взорвались в носу.

В ушах завибрировал знакомый голос, в голове заплясали картинки того странного, но так вовремя состоявшегося знакомства.

Меня словно судьба толкала под тяжелые гусеницы его раздутого эго.

Крутанулась на пятках, практически упираясь ему в грудь.

— Ну как? Сегодня комплектация полная? В волосах бантиков нет, значит, они надёжно закреплены на трусиках? — этот наглец томно повел бровью, так нахально ощупывая меня взглядом. — Частенько ты мне попадаться начала…

— Игорь? — голос задрожал, вдруг стало так стыдно… Вспомнились и деньги, и то, что я уже их бессовестно потратила. — Простите, Игорь…

— За что? — он хмыкнул и подцепил пальцем бейджик, прикрепленный к форме. — София Мальцева… Красиво звучит. Так за что ты просишь прощения?

— Деньги ваши я потратила, но сегодня мне хорошо заплатят, — я зажмурилась, уже мысленно прощаясь с обещанным гонораром. — Ровно двадцать тысяч. Верну все до копейки!

— Ну и отлично, — он вдруг рассмеялся, а как только мимо панорамного остекления пронеслась толпа мужчин в строгих костюмах, поспешил выйти. — Мне как раз на бензин не хватает. Спасибо за честность, София Мальцева.

Смех Игоря гулял по стенам еще долго. Перепонки вибрировали, сердце гулко билось о ребра, а глаза прилипли к его мощной фигуре, стремительно удаляющейся по винтовой металлической лестнице.

— Сонь, что ему было нужно?

— Аня, чёрт! Вы почему все подкрадываетесь?

— Сонь, зачем приходил Князев? — зашипела Кушнир. — Говори!

— Князев? Это и есть тот владелец дворцов-пароходов всего города?

— Да… Это их с Лютаевым клуб. А ты откуда его знаешь?

6

«Чёрт, во что я вляпалась?» — эта мысль навязчивым жужжаньем лупила по перепонкам.

Сидела бы пила чай со смородиновым листом, читала бы бабуле Шолохова, поглядывала на Тёмку, обложившегося новым конструктором, а не вот это всё…

Когда минутка жалости к самой себе закончилась, я вновь натянула улыбку и пошла вперед.

Не сахарная — не растаю!

И хамство Князева вытерплю, и деньги верну. Всё честно… Отработаю смену, закрою долг и буду жить с чистой совестью. А то, что специфика этих пациентов весьма сомнительная — это я как-нибудь переживу.

И как только я набралась смелости и решила во что бы то ни стало выполнить данное Кушнир обещание, в кармане зажужжал телефон. Материнское сердце тут же напряглось, как делало всегда, когда сын был далеко. Но на экране высветилось имя адвоката.

Что ему нужно? Ещё утром я заехала в офис и отдала деньги. Да и не было ни разу, чтобы он звонил поздним вечером, а значит, дело срочное.

— Да, Егор Павлович, — захрипела я, постучав Ане по плечу, указывая на туалет. Она улыбнулась, словно на это не нужно спрашивать разрешения. — Что случилось?

— София, прошу прощения, но вопрос не терпит до завтра. Признаться, я не берусь за «долгострои», именно поэтому поручил своей помощнице провести небольшую проверку, — моим адвокатом был сухонький старичок Волгин, опытный, спокойный, с километром рекомендаций от коллег. Мне казалось, что он даже скидку сделал, убедившись в безвыходности моей ситуации.

— И что?

— А то, что ваш супруг уже в пятый раз предоставляет в суд липовые документы. Он заявил, что с момента переезда в Питер, трудился в кардиологическом центре санитаром. Оклад в четырнадцать тысяч, договор аренды на комнату в общежитии… Так вот, он там числился, и то всего две недели. Ну а справки ему шлёпает сожительница, — старик довольно закряхтел, причмокивая чаем.

— Какая сожительница? — от неожиданности я опустилась на подоконник, пытаясь собрать все воедино. — Он же после развода сразу женился!

— Женился и снова развёлся, — гаденько рассмеялся Егор Палыч. — Ваш бывший супруг настолько уверен в выигрыше этого спора, что даже не стал закрывать соцсети. Так вот, его сожительница работает в отделе кадров той самой клиники. Отсюда и справки…

— Вот ублюдок! — голова закружилась, по черепу молоточки застучали, я даже полной грудью вдохнуть не могла! Лёгкие сжались, каменными стали. — Он что, это специально делает? Чтобы не давать денег на мать и сына? Он же горы золотые обещал, когда уговаривал её продать трёшку! Половину забрал, перевез старушку в однушку и исчез!

— София, ваши принципы и ожидания от людей не соответствуют современным реалиям. Ну, или я просто отравлен своей профессией. Нет принцев, готовых последнюю рубаху продать, чтобы принести в дом добычу и вылечить мать родную. Ваш супруг не просто вычеркнул вас из своей жизни, он делает всё, чтобы не заплатить ни копейки. И если вы и дальше будете играть в благородную девицу, то останетесь у разбитого корыта, — с каждым словом голос адвоката становился все суровее, он будто хотел отрезвить меня, привести в чувства. — Знаете, Соня, а ведь я никому и никогда не делаю скидок на свои услуги. А вам сделал… А знаете почему не делаю?

— Почему?

— А потому что это расхолаживает. Вы жалеете подонков, подлецов и нерадивых отцов… Я спрашиваю в последний раз, София, мы действуем или ждём, когда у вашего мужа проснётся совесть? Если я завтра утром не подам жалобу, если не приложу документы, подтверждающие подлог справок с места работы, то дело это растянется ещё на год!

— Подавайте! — зажмурилась, пытаясь прогнать горечь слёз, они прожигали меня изнутри кислотой.

— Правильный выбор, София Егоровна. Жалоба будет жесткой, поэтому будьте готовы к тому, что ваш супруг бывший попытается выйти с вами на связь.

— Этого труса я не боюсь. Спасибо, Егор Павлович, — откинулась затылком на холодное стекло, внезапно ощутив чье-то незримое присутствие. Взгляд упал на дверь, щеколда была закрыта, небольшое помещение туалета пусто…

Я схожу с ума!

Никогда… Никогда не выйду замуж! Прав Егор Павлович, не то что принцев нет, нет больше мужиков, готовых нести ответственность за детей и матерей, что уж говорить о женах, которые даже родственниками не являются!

— Сонь, ты скоро? Бой начинается! — Аня аккуратно постучала в дверь.

Спрыгнула, нагнулась над раковиной и начала плескать в лицо холодную воду, чтобы прийти в себя. И вдруг из приоткрытой створки окна послышались какой-то шорох и тихие голоса:

— Готовность сорок минут!

Я готова была поклясться, что уже слышала этот голос раньше. Бросилась к окну, но стекла были матовыми, непрозрачными.

Я точно схожу с ума… Слуховая галлюцинация?

Кушнир уже ждала меня в дверях, недовольно посматривая на часы.

Как только мы вышли в зал, из груди вырвался восторженный выдох, я озиралась, как дикая обезьянка, попавшая в современные каменные джунгли. Гостевая зона была заключена в огромный купол, под которым парили клетки с полуголыми танцовщицами и платформы с чёрными свечами, чье пламя ласковыми бликами отражались в обилии состаренных зеркал.

Это не было похоже на драку в пыльном старом ангаре. Нееет… Это было место для элиты. Справа зона ресторана с холёными официантами в смокингах, белоснежными скатертями и гостями, увешанными бриллиантами, как городская ёлка.

По центру толпились азартные, но, очевидно, не особо богатые. А вот часть зала по левую руку была поглощена тьмой…

По периметру — ограждение из софитов, чтобы зеваки сильно туда не пялились, пытаясь вычленить лица, ну и вторым кордоном выстроилась охрана.

Я стояла в полном напряжении, чуть ли не держа шовный материал наготове, ожидая, когда же эти придурки начнут крошить друг другу морды.

Но и тут меня ожидало весьма шокирующее открытие… Организация и на ринге была на высшем уровне. Судьи, тренерский штаб, в составе которого был свой врач. И через час я уже с каким-то пугающим азартом наблюдала за происходящим.

— Будоражит, да?

И опять этот зловещий шепот, преследующий меня. Обернулась, пытаясь отыскать его источник, но за спиной никого не было.

— Таксистка… — раздалось сверху, и я вскинула голову, натыкаясь на темный взгляд. — А ты, значит, и правда доктор?

Князев стоял в ВИП-ложе, опираясь на кованое ограждение, и пристально за мной наблюдал. Он даже щурился, нагло очерчивая глазами мою фигуру. Начал с лица, чуть замедлился на шее, ну а после бесцеремонно нырнул в вырез кофты.

— А что, у вас жалобы?

— О! Да… Поднимается… температура при виде тебя, — он так гаденько хмыкнул и отвел бесстыжие глаза, но всего на мгновение. — Дождёшься? Подбросишь меня после работы?

— Я ещё не отработала за прошлую поездку. Дороговато вас подвозить получается, — прохрипела я, стараясь не смотреть в его сторону. Но вдруг в дальнем углу зала что-то вспыхнуло…

Красный шар взлетел вверх, чуть ли не под самый купол, и в воздух вырвался заряд густого дыма, от которого тут же захотелось кашлять. Музыка внезапно стихла, но не потому что её выключили, а потому что оглушительный вой покатился по залу: крики, грохот, внезапные выстрелы.

Вся эта какофония слилась в один всеобщий звук ужаса!

Я стояла, боясь пошевелиться… Прямо передо мной схлестнулась толпа мужиков, самый огромный, тот, у которого я ещё сорок минут назад измеряла показатели, махнул рукой, и я отлетела к стене, как пушинка…

— Лежать! — голос Князева снова взорвался в перепонках, послышались глухие удары, отборный мат, и вот уже тяжелая ладонь лежала на моём плече.

— Жива, таксистка?

7

Князев встряхнул меня и бесцеремонно сжал шею. Он тщательно осмотрел голову на предмет травм, после наклонился и выставил палец, одним взглядом заставив следить за ним, будто это он тут врач, а не я!

— Ты что, сериалов пересмотрел? — мой смех был скорее истерическим, я с ужасом наблюдала за тем, что творилось за спиной Игоря, не понимая, когда это все произошло.

— Аня! — заорал Князев, выдергивая Кушнир из замеса, где крошечная Аня пыталась разнять двух бугаев. — Жми тревогу! Быстро!!!

Игорь забросил меня на диван, а я послушно прижалась спиной к стене. С высоты хаос казался ещё более пугающим.

Шикарный, чопорный и дорого сверкающий зла, так дерзко контрастирующий с происходящим на ринге, теперь полностью утонул в агрессии и в точечных воронках драк.

И вдруг опять вспышка, и опять это густое облако дыма. Выхватила из кармана заготовленные повязки для остановки крови, прижала к носу, чтобы не закашляться, как в прошлый раз.

Но сейчас я знала, куда смотреть… Как и в прошлый раз, едкое облако заструилось ровно над тёмным сектором, очередной фаер взмыл под купол, разразился ярким взрывом. И, прикрываясь этой аудио-завесой, из темноты стали выскакивать люди в масках. Я уже не могла понять, охрана это или бандиты… Резкие движения. Оружие, какая-то хаотичная траектория бега. Часть тут же смешалась с толпой, а часть окружила какого-то мужика в черном костюме, и его вывели на улицу.

— Игорь! — закричала я, привлекая внимание Князева, что уже хрипел в толпе дерущихся, раскидывал мужиков, как слепых котят. Он вдруг замер и послушно обернулся туда, куда я указывала рукой.

— Ложись! — Игорь достал телефон, удерживая одного из буйных мужчин, и начал звонить, что-то громыхая в трубку.

И тут снова послышался грохот, все двери распахнулись одномоментно, и в зал ворвались толпы охраны. Они крутили дебоширов, укладывая их лицом вниз, а после передавали из рук в руки, медленно расчищая помещение.

Я наблюдала за происходящим, как за сценой из фильма. Заползала под стол, думая только о своем сыне и свекрови. Если я погибну в этом логове порока, они же никому в этом мире будут не нужны!

Забилась в дальний угол, зажала руками уши, чтобы не слышать грохота. Молилась, как сумасшедшая, нашептывала спасительные слова, обращалась к каждому святому, только бы вновь увидеть Тёмочку, моего румяного мальчишечку!

Слышала ревущий голос Князева, чувствовала тяжелые прыжки, передающиеся по пружинящему подиуму вокруг ринга, но не могла пошевелиться. Лишь глаза распахнула, с ужасом наблюдая за происходящим через тонкую щель.

Игорь вместе с охраной шел стеной, пытаясь разнять сплетение дерущихся мужиков. Шума становилось все меньше, по полу гулял сквозняк, а вентиляция под куполом уже загудела, как чихающий движок «туполя».

— Соня! — закричал Игорь и я как по приказу выглянула из своего укрытия.

Он стоял в проходе и забрасывал на стойку девушек. Первой полетела блондинка в длинном платье, следом рыженькая в форме официантки, и вот Игорь протянул ко мне свои руки, и я даже подалась корпусом вперёд, как в воздухе что-то мелькнуло…

Игорь замер, тут же прижал к шее ладонь, меж пальцев заструились ручейки багровой крови. Он вскинул голову, будто пытался понять, откуда прилетел снаряд, а после стал стремительно оседать.

А дальше я уже не думала… Рванула вперёд, буквально подныривая под него, успела поймать голову, сменила уже слабеющий хват его руки, зажала рану, ощущая, как пульсирует под пальцами кровь.

— Скорую! — заверещала я, оборачиваясь.

В идеале мне нужна Аня и ещё пара здоровых парней, чтобы оттащить Игоря с прохода. Но кроме перепуганных девчонок, рядом никого не оставалось.

— Князев, ты что удумал? — зашептала я, пока тянулась ногой, чтобы подцепить медицинский чемоданчик, ремень которого торчал из-за угла. Но тут понеслась толпа, пришлось накрыть Князева своим телом, терпя пинки по спине.

— Ты мне ещё деньги не заплатил, а я тебе ещё долг не вернула.

— А я дамам не занимаю, Соня, — прошептал и тут же закашлялся Игорь, поэтому пришлось второй рукой закрыть ему рот.

Он был слишком близко… Живой, теплый, ещё пытающийся сопротивляться. Нагнулась, буквально прижимаясь лбом, и зашептала:

— Игорь, я сейчас скажу резко, без прелюдий. Когда ты движешься, когда сопротивляешься, говоришь, давление поднимается, и кровь ты теряешь в два раза быстрее. Я буду держать, пока не отсохнет рука, но ты уже помоги мне, пожалуйста!

Мои горячие выдохи врезались ему в лиц, путались в щетине, возвращаясь уже отравленным его сладким ароматом.

— Ты понял?

Вместо кивка или слов, он лишь тяжело закрыл глаза.

— Никита! Никита, Игоря ранили! — блондинка, про которую я уже и забыла, заметив незнакомого мне мужчину, тут же спрыгнула, интуитивно прячась ему за спину. Тонкие ручки взмыли на его мощные плечи, она лбом прижалась к спине, и я готова поспорить, что услышала выдох облегчения!

Серьёзно?

Вокруг хаос и неразбериха, которые никак не могут унять, а она выдыхает, словно этот незнакомец может решить все проблемы этого мира!

— Скорую! Срочно! — я с силой оттолкнула здоровяка,

— А ты кто? — молодой человек, быстро сориентировался, оценив, что в моих руках вполне буквально находилась жизнь его друга.

— София. Я врач… А вы Лютаев? Тогда нам срочно нужно в больницу. Срочно!

— Сейчас всё сделаем, — он в последний раз сжал руку Игоря и поднялся, а уже через пару секунд вернулся и с носилками, и с подмогой.

Парни недолго думали, закинули сначала Игоря, а мне пришлось сесть сверху. Сжала колени, фиксируя нас на носилках, чтобы поменьше создавать тряску. Навалилась своими жалкими пятьюдесятью килограммами, а чтобы не чувствовать усталости и онемения пальцев, тихо нашёптывала считалочку.

Нас шустро перегрузили в багажник огромного джипа, блондинка сама прыгнула за руль и резко стартанула. Мы пулей пронеслись по роще и вывернули на объездную буквально перед полчищем полицейских машин.

— Чёрт… — я шипела, кусала губы, чтобы не расплакаться от ужаса.

А вдруг… Вдруг они за нами? Что будет? Нас арестуют? Задержат? Тогда Князев умрёт от потери крови! А что, если я лишусь работы?

Ну как я вляпалась в это? Какой леший меня привёл сюда?

И вдруг руки коснулись холодные твёрдые пальцы, Игорь будто прочитал мои мысли и попытался утешить.

Я впервые посмотрела на него вот так… Даже бледность не портила его красивого цвета кожи: золото с примесью холодной оливы. И глаза такие необычные… Глубоко посаженные, очерченные густыми черными ресницами, зрачки огромные, пульсирующие, радужка цвета крепкого чая, с рассыпавшимися крупицами.

— Нравлюсь, Бантик? — вдруг прошептал Игорь и тяжело сглотнул слюну, медленно закатывая глаза.

Он будто говорил через силу, удерживал себя здесь, рядом со мной.

— Посмотри на меня, Князев… Покажи свои глаза, чертов ты засранец, — чуть тряханула его, буквально прижавшись грудью. Елозила, игнорируя мужские смешки.

Но Князев молчал! Ни подергивания век, ни движения, даже выдох стал таким слабым, еле ощутимым!

Обе мои руки были заняты, я совершенно бездумно прижалась губами, только бы уловить тепло живого тела.

Врач просто вырубился к чертям! Я же ощущала пульс, самолично сжимала сочащуюся артерию и все равно поцеловала!

Идиотка… Ну и в ответ на это получила достойную сдачу — самодовольную ухмылку этого придурка! Он распахнул глаза, полные смешинок, какой-то искрящейся энергии и совершенно неприличной дымки похоти.

— Ничего я тебе не отдам, Князев! — захрипела, оборачиваясь к Лютаеву. — За то, что я спасаю этого придурка, мне положена премия?

— Непременно… — мужики не выдержали и расхохотались в голос, но веселье длилось недолго.

Игорь захрипел, подушечки моих пальцев то ли от онемения, то ли от длительного передавливания перестали ловить относительно ровный пульс, и вот тут я запаниковала. Но автомобиль со свистом затормозил у ворот приемного отделения, где нас уже встречали санитары.

Довезла… Я его довезла!

В нос ударил знакомый больничный запах.

— Соня? — вскрикнул Семён Астахов, мой бывший коллега. — Ты какими судьбами?

Сёма с любопытством осматривал меня, но тут на помощь пришёл Лютаев. Он накинул на мои плечи свою кожаную куртку, чтобы спрятать брендированную кофту с красным крестом.

— Случайно… В баре началась драка, — я перебила Никиту, потому что только врач может обрисовать обстоятельства так, чтобы не осталось вопросов. — Мы с Игорем ужинали, он поднялся, чтобы попросить плед… А потом драка и взмывший осколок бутылки. Сёма, я не могу отпустить пальцы, там под кожей стекло.

— Сейчас, Сонь, сейчас, — Астахов был явно удовлетворен объяснениями, поэтому ускорил шаг, накрыв мою ладонь своей. И я готова была поклясться, что услышала тихий рык Князева…

В процедурную Лютаева не пустили, а меня быстро сняли и аккуратно отняли пальцы, которых я уже не чувствовала от перенапряжения.

— Осколок не под кожей. Соня, выйди, дальше мы сами…

Не под кожей… Не под кожей… Всё будет хорошо...

Повторяла, как мантру, в последний раз обернувшись на Князева, чтобы попрощаться. Он перехватил взгляд, медленно моргнул и едва заметно дернул пальцами.

Выскользнула из кабинета и аккуратно, пока Лютаев говорил по телефону, хотела выскользнуть из больницы, но он меня догнал.

— София, спасибо вам огромное, — Никита достал кошелек и, не спрашивая моего согласия, сунул в карман деньги. — Завтра позвоните мне, я отправлю водителя с вашими вещами, возвращаться в клуб сегодня не нужно. Хорошо? Куртку оставьте себе, а то вы вся в крови…

8

— До дня рождения осталось четыре дня! — вместо приветствия прокричал Тёмка, выскакивая из нашей комнаты.

Сын, как обычно, дождался, когда я поставлю пакеты на пол, бросился мне на шею, прижался крепко-крепко, зарылся пальцами в волосы и засмеялся.

Боже, это звук рая…. Вот если есть счастье — то это чистые глаза твоего сытого, здорового и радостного ребенка.

На контрасте того, что я пережила два дня назад, это и правда казалось настоящим счастьем. Уже и крик бабки Зины не резал слух, и бой стеклянных бутылок из кухни, где Сашка суетливо прятал следы своего запоя.

Все на месте, все здоровы, а значит, все будет хорошо.

Жизнь вошла в свою колею… Вернувшись тем вечером, я долго плескалась в душе, стирала запахи, воспоминания, липкий страх и панику. Я буквально заставила себя забыть и о Князеве, и о том клубе.

Это не моя жизнь! Эта роскошь, эти драки, ставки, толпы богатеев, собравшихся своей злобной шайкой, чтобы поглазеть на кровавую драку — это все из параллельной вселенной, где мне, обычному врачу, нет места. Моё дело — шить, штопать, откачивать и приходить на помощь обычным людям.

Куртку Лютаева я спрятала на антресоль, чтобы глаза не мозолила. Даже стирать не стала, а вот деньги взяла. Причем с чистой совестью и без приступов стыда. Лютаев даже не смотрел, когда выгреб всю наличку, что была в его кошельке, и в этом жесте было столько правды, реальности, и как бы он ни старался спрятать панику и страх, в момент передачи денег что-то человеческое, теплое и такое трогательное просквозило в его взгляде.

Наверное, поэтому и взяла… Попытайся он откупиться, а не просто отблагодарить, я бы фыркнула и сбежала, потому что это моя работа! Но в его жесте я не нашла ничего, к чему можно было бы придраться. Хотя очень хотелось!

А на следующий день, не дождавшись моего звонка, он лично приехал к дому и привез пакет с моими вещами, корзину цветов с огромным красным бантиком, и этот намек было невозможно не уловить, а ещё коробку с деликатесами.

Никита сто раз поблагодарил меня за спасение своего друга, был мил, спокоен, не лез под кожу, но через пять минут нашего общения я поймала себя на том, что по третьему кругу рассказываю все, что слышала и видела в тот вечер…

И про шорох, и про голоса, услышанные в туалете во время разговора с адвокатом, и про готовность в сорок минут, а ведь именно в этот интервал и начался тот ад.

Как это у него выходит?

Смотрела на высокого брутального жеребца, вальяжно покусывающего зубочистку. Он был терпелив, спокоен, играл вкрадчивым голосом, пробираясь под кожу.

Когда Лютаев понял, что ничего нового я уже не скажу, поблагодарил меня за все, предложил работу в клубе на постоянной основе, а получив отказ, смиренно прыгнул в машину и уехал. Вот с того момента я об этой компании и не вспоминала… Почти.

Только разок позвонила Семке, чтобы узнать, как себя чувствует Князев. Но оказалось, что уже на второй день, сразу после перевязки и обхода врачей, он написал расписку и удалился.

Но выяснилось, что это не самое неприятное воспоминание об этих днях.

Адвокат, как и пообещал, подал жалобу, и через несколько часов мой телефон буквально разрывался от звонков с незнакомых номеров. Первые два я пропустила, потому что после истории со свекровью доверия попросту не осталось, но когда их стало неприлично много, я все же ответила, тут же оглохнув от крика Мальцева:

— Ты что творишь, дура? — завопил он сходу, даже не дав мне вставить ни единого слова. — Немедленно забирай заявление, иначе я твою жизнь в ад превращу!

— Нашел чем пугать. Вась, я два года пашу без перерывов и выходных. Воспитываю нашего сына, забочусь о твоей матери… Я единственный раз попросила у тебя помощи, умоляла, уговаривала, взамен обещала не подавать на алименты. Нам просто нужны были жилье и деньги на лекарство! — я тоже отбросила всю врождённую интеллигентность, засунула её в дальний темный угол и пошла в атаку. — Но ты отказал! Твоя мать продала квартиру, чтобы помочь тебе устроиться в Питере, да она всю жизнь делала все для своего единственного сына, а чем ты ей отплатил?

— Соня, а ты меня не стыди, — вдруг расхохотался Мальцев. — Я что, у вас на поводке должен сидеть? Прислуживать до конца жизни из-за порвавшегося презерватива и отметки в свидетельстве о рождении? Кому? Матери-идиотке, повершившей, что звонят ей из ФСБ и просят помощи в поимке преступника?

Порвавшийся презерватив…

На меня будто ушат холодной воды вылили!

Это мой мальчик — результат лопнувшего контрацептива? А бабуля — всего лишь отметка в свидетельстве?

Мы — его семья — условность, которую можно вымарать и забыть?

Перед глазами все потемнело, я просто ушам своим поверить не могла. Как же быстро человек оборачивается в скотину…

С Мальцевым мы познакомились на первом курсе, на втором уже стали жить вместе, на третьем поженились. Он мечтал стать кардиохирургом, но кроме мечты и хотелок нужно было прилагать огромные усилия.

— Ты сына моего не трогай, Мальцев, потому что следующим заявлением станет о лишении родительских прав! Нет у тебя больше ни матери, ни сына, ни бывшей жены. И не звони мне больше. Понял?

— Забери заявление! Твой адвокат грозит запретом на выезд из страны и перерасчетом алиментов за последние два года! Забери по-хорошему, иначе будет по-плохому! Мне нужно уехать! Срочно!

— Пошёл ты…

С того разговора прошло уже почти два дня, больше Мальцев не объявлялся, не обрывал телефон. А я была только рада. О лишении родительских прав я, конечно, ляпнула, не подумав, но чем больше проходило времени, тем осмысленнее становилась эта идея.

На удачу мне выпал целый выходной, без подработок, только вечером нужно будет сбегать в местную школу — помыть полы.

Приготовила ужин, испекла целую гору оладьев, часть, как оброк, занесла бабе Зине, чтобы не ругалась лишний раз.

— Кушай, моя бабуленька, — я присела рядом с Лизаветой Михайловной, аккуратно разламывая оладьи на мелкие кусочки. — Вкусно?

— Спасибо, доченька. Что-то случилось? — с большим усилием произнесла Лизавета Михайловна.

— Нет, все хорошо, бабуленька. С чего ты взяла?

Она поправила густые серебристые волосы, спрятала их под косынку, подтянула на плечи шаль, которую связала лично.

— Ты грустная. И я вижу… Вася звонил? — Лизавета Михайловна вздрогнула, и снова глаза слезами наполнились. Она не дождалась ответа, будто все почувствовала. — Ты прости меня, дочка… Прости!

— Все, бабуленька, успокойся, — обняла её крепко-крепко. — У меня деньги есть, их хватит, чтобы поехать в тот санаторий, про который говорил твой врач. И ты у меня снова ходить начнёшь, я слово тебе даю!

— Прости, дочка…

— Всё-всё, давай я тебя уложу, а с Тёмкой Сашка посидит. Спи, моя родная. Одна ты у меня осталась. И я у тебя одна. А вместе нас много…

Помогла бабушке перелечь на диван, укрыла её, включила телевизор, положила под руку пульт и выскользнула в коридор.

— Мам! Смотри, что мы делаем! — Тёмка стоял на старом холодильнике «ЗИЛ» и держал потолочный плинтус, пока Сашка со стремянки пытался присверлить его на место.

— Боже! Пискарёв, ты что творишь? — кинулась к ним, но тут же заметила, что Тёмка сидит, а Сашка поставил стремянку так, чтобы он не упал.

— Сонька, ты в мужские дела не лезь! — Саша махнул пальцем и звонко цыкнул. — Я трезвый… И Тёмку не обижу. Иди давай, мой школу, нормально все у нас.

— Мамочка, я же держусь! — сын продемонстрировал крепкий хват на перекладине. — Не волнуйся. Это мужские дела!

— Ну, если мужские, то ладно.

Я быстро переоделась в старый спортивный костюм и выбежала из дома.

Школа, в которой я подрабатываю по вечерам, находилась в соседнем дворе. Учителя сами следили за чистотой в кабинетах, а вот коридоры и туалеты мыть никто не хотел. А мне каждый рубль был нужен.

Весна была ранняя и такая пахучая. Тополя уже распространяли сладкий аромат молодой листвы, в небе собирались тяжелые тучи, поэтому пришлось ускориться, чтобы не попасть под дождь.

На улице было тихо-тихо, лишь густые ветви сирени шуршали, поторапливая меня. Не было ни стариков на лавочках, ни детей у качелей. Перебежала детскую площадку, нырнула между старыми гаражами-ракушками, и вдруг земля поменялась местами с небом…

Я взмыла в воздух. Ногу пронзила резкая боль, а следом послышался знакомый хриплый смех…

— Попалась?..

9

Затылок пульсировал от неудачного приземления. Я застонала, попыталась встать, но в этот момент на мое плечо опустилась тяжелая мужская нога.

— Я просил тебя забрать заявление?

— Вася? — вскрикнула, и вдруг в теле сила появилась, я оттолкнула ногу придурка, даже подбросить её умудрилась, а потом перекатилась в щель между гаражей и замерла посередине.

Раскабаневший Мальцев, даже если очень захотел бы, не смог бы туда протиснуться. Махал рукой, пытался поймать меня, сыпал матом…

Я в ужасе смотрела на него, не узнавая того, за которого выходила замуж много лет назад. Того, кто по лестнице ползал в общежитие, кто пел песни под окном, кто вместо меня собирал картошку на полевых работах и занимал стол в морге, что поближе к вытяжке! А как он спал в нашей ржавой «копейке» под окнами роддома?

— Сонька, что ты за сука такая? — хрипел он, лупя по стенке гаража ногой. — Я же просил тебя по-хорошему! Мне нужно срочно свалить из страны, понимаешь?

— Вася, ты куда ввязался? — вжалась в стену, пытаясь привести дыхание в норму. — Ты от кого убегаешь?

— Тебя это не касается. Забери заявление! Если я из-за твоего адвокатишки не выеду из страны, терять мне будет нечего, — Мальцев вдруг замер, рука полезла в карман штормовки, и в вечернем полумраке что-то блеснуло.

Я не сразу поняла… Вернее, не сразу поверила, что прямо мне в лоб упёрся ствол пистолета.

— Вася, ты что творишь? Откуда у тебя оружие? Где ты его взял? — завопила, молясь лишь о том, чтобы меня кто-то услышал! Пыталась развернуться, чтобы вытащить из заднего кармана телефон, но щель между гаражами была такой узкой, что дышать было сложно.

— Выходи! — зарычал Вася, и вдруг даже взгляд его стал чужим, холодным и совершенно пустым.

Как зомби бездушный! Крылья носа колыхались, скулы дрожали. Лицо стало красным, губы в напряженную нить сжались.

— Ты думаешь, я шучу? — Вася вскинул пистолет, и вдруг по воздуху прокатился выстрел, правда, следом его перекрыл раскат грома.

Я так растерялась, что забылась… Вася умудрился схватить меня за рукав и выдернуть из укрытия.

— Идиотка!!! — орал Мальцев мне прямо в ухо, прижимался лбом, царапал небрежной щетиной по щеке, пытался поцеловать. Свободной рукой сжимал шею, сдвигался в вырез кофты, умудряясь попутно ощупать. — Мне нужно уехать!

— Так уезжай сейчас! Какого черта ты ко мне приехал?

— Мне нужны две недели… Забери заявление, дура!!! — он снова взорвался криком, нарочно ударяя меня лбом о стену гаража.

Хотелось выть от боли и ужаса… Во что превратилась моя жизнь? Перестрелки, драки, разборки… Что происходит?

— Даму отпусти!

В тишине двора мужской голос прозвучал так резко, что я инстинктивно дёрнулась, забыв про приставленный к виску пистолет.

Из тени зарослей сирени вышагнула огромная мужская фигура. Высокий, широченные плечи, чуть вальяжная, но при этом стремительная походка. Его шаги гулким эхом гуляли в закутке между общежитиями, пугая притихших на ветках ворон.

Стая совалась, залупила крыльями, и тишина взорвалась дружным карканьем.

— Ты глухой, что ли? Я сказал, даму отпусти! — до нас оставалось не больше трёх метров, тусклая лампочка, болтающаяся на бетонном столбе, качнулась, мельком освещая лицо неравнодушного прохожего.

Князев?

Я от удивления распахнула рот, хотела что-то крикнуть, но мой бывший муж вскинул руку, перенаправляя пистолет от моего виска на приближающегося Игоря.

Но тот как шёл на таран, так и продолжил, даже скорости не сбросив. Только лицо изменилось… Нижняя челюсть заострилась, крылья носа расправились, а вот брови сжались, сгоняя глубокую морщину на переносице.

Он нервно одернул высокий ворот водолазки, будто воздуха ему не хватало. Вены на шее вспучились, теряясь под плотной повязкой, кожа бордовыми пятнами затянулась. Все мышцы лица буквально вибрировали от напряжения!

— Мужик, ты бы проходил мимо. Я тут свою жену воспитываю, а тебе эти проблемы не нужны, — Вася махнул пистолетом и сделал шаг от меня, что позволило вдохнуть!

Влажный воздух с примесью пыли ворвался в легкие, обжигая слизистую. Я даже закашлялась от приторной сладости. Пошатнулась и рухнула задницей прямо в лужу…

— Слышь, профессор педагогики, два шага назад, пока я добрый, — Князев мельком осмотрел меня, быстро указал глазами на ближайшую дверь подъезда, но стоило мне попытаться подняться, как щиколотку пронзило резкой болью.

— А тебя это как колышет? Проваливай, а то и пальнуть могу, — и в подтверждение своих слов Мальцев щёлкнул предохранителем в попытке напугать, остановить, облагоразумить нежданного свидетеля.

Но вдруг Князев так резко шагнул влево, куда не доставал луч фонаря, и в темноте что-то сверкнуло.

Мгновение, и Вася завопил дурниной, падая на землю.

Дальнейшее показалось вырванным кадром из боевика. Игорь буквально накинулся на него. Пара резких ударов, и по шее моего бывшего мужа заструилась кровь. Он захрипел, потом жалобно застонал, стал хвататься за Князева, но тот с отвращением отдирал от себя его руки.

Игорь был просто великаном по сравнению с Мальцевым. Возвышался над ним, но тот изворотливой ящерицей кружился… И я не сразу поняла, что он задумал!

Вася шарил пальцами по влажной земле газона, драл молодую траву, месил грязь и отчаянно куда-то тянулся. И вот тут я сообразила…

Пистолет!

Перекатилась на колени и поползла прямо в гущу заварухи, перехватила оружие и брезгливо отбросила его к гаражу.

Князев вдруг захрипел и как-то слишком резко выпрямился, содрал этого слизня с земли, встряхнул, как соломенную куклу, а после пинком под зад вышвырнул с газона.

— Вали!

— Софа, ты об этом пожалеешь! Матерью клянусь! — хрипел Вася, позорно отползая в сторону детской площадки. Он прижимал к груди руку, сплевывал кровь и вопил в мою сторону тонны угроз.

— Какой, к чёрту, матерью? — взвыла я, жалея, что выбросила пистолет, иначе бы точно прихлопнула этого подлого ублюдка. — Ты же её продал! Нет у тебя матери больше!

— Я вернусь! Забери заявление, иначе я вернусь! Из-под земли достану, не посмотрю, что у нас сын есть! Софа, ты меня знаешь! Я вернусь!

— Не заикайся даже о сыне! Не заикайся! — орала я, сдирала пальцами землю и швыряла мокрые комья ему вслед, чтобы проваливал быстрее!

— Какой пренеприятнейший дяденька, — рассмеялся Князев и обернулся ко мне. — Ну, София Егоровна, теперь мы квиты? Ты спасла меня… А я, вроде как, подсобил тебе? Больше не будешь называть меня богатеньким мудаком?

Я растерянно кивнула, вдруг поймав себя на мысли, что легче не становится.

Этот мужчина с неуместно смешливым взглядом транслировал животную опасность, а при его появлении хотелось спрятаться! Сбежать, уйти от пристального взгляда, увеличить дистанцию. Он не просто страшный. Он и есть опасность!

Я попыталась встать, но тут же взвыла от резкой боли. Она струилась от щиколотки до самого бедра.

Игорь подхватил меня как пушинку и тяжелым шагом двинулся четко к моему дому. Откуда он узнал адрес? Зачем приехал?

Князев вжимал меня в себя, кутая в куртку от начавшегося дождя.

— Мне в школу нужно…

— София Егоровна, лет-то тебе сколько? — он рассмеялся и ускорился, кода ливень стеной рухнул на нас.

— Я там полы мою.

— Боже, женщина, в этом городе осталась работа, недостойная тебя? — он безошибочно распахнул дверь в мой подъезд.

— Стой, ты куда меня несешь? На чай не приглашу! Поставь!

Но в ответ на мой протест он лишь сильнее впился пальцами мне в задницу. Горячий, как кипящий самовар. Мне приходилось держаться за его шею, так вот любое касание отдавалось ожогом.

— А я чай не пью. Водица из-под крана тоже подойдёт!

Князев совершенно бесцеремонно нырнул в задний карман моих брюк, вытащил ключи и безошибочно открыл дверь.

— Оп-па… — протянул Игорь, погружаясь в типичный вечерний скандал коммунальной квартиры.

Баба Зина стояла на табуретке, держа в руке стакан со свечой, и размахивала шваброй, пытаясь попасть по голове Сашке. А тот носился, как сумасшедший, с ворохом проводов.

— Соня! Этот придурок своей дрелью пробил проводку! Гад! Пьяница, иждивенец! Правильно от тебя Лилька сбежала!

Украдкой посматривала на реакцию Князева, ожидая отвращения, брезгливости и жалости. Но нет… Сначала он был ошарашен, осматривал ободранные стены, увешанные детскими санками, тазами и картинами. А потом его пухлые губы дрогнули в улыбке…

10

Я дрожала, как савраска. Лёгкие окаменели, я до сих пор не могла вдохнуть как следует. Пыхтела перепуганной собачкой.

В ушах вибрировал крик Мальцева, его угрозы, бликующий ствол пистолета. Где он его взял? Во что ввязался? Почему, как умалишенный, бредил побегом из страны?

— Бантик, мы туда пришли?

Но в шоке была не только я… Князев в центре нашей коммуналки казался лишним. Весь такой холёный, в дорогой одежде, в дурмане селективного парфюма. Да его часы стоят как весь наш двухэтажный деревянный барак, ещё немцами построенный.

— А что? Не нравится? — оттолкнулась и спрыгнула на одну ногу, попутно выхватив у бабы Зины швабру, а то она Санька и правда прихлопнет. — Что случилось?

— Жужжал своей жужалкой, какого-то ляда плинтус на шурупы решил приколотить! — баба Зина визжала, как недорезанный поросенок, и уже через пару секунд весь подъезд впихнулся в нашу квартиру.

— Стоп! Стоп! Товарищи, успокаиваемся! — Князев вдруг гаркнул, и собравшиеся замерли, даже баба Зина щёлкнула вставной челюстью и прижалась к стене. — Что там? Проводка?

Он неожиданно скинул куртку, бросил её мне в руки и достал телефон, включая фонарик.

— А ну, рукоблуд домашнего назначения, куда сверлил за мгновение до ба-бах? — Игорь обращался к Сашке, потом нагнулся и зарычал, явно уловив амбре от вчерашнего веселья. — Давай-ка, что замер? Показывай… И тащи нож, отвёртку, провод.

— Мама… Мамочка! Бабуля плачет, — вдруг в тишине послышался голос Тёмки. Он стоял в дверях нашей комнаты, хлопал огромными глазками.

— Тёма, всё хорошо, — бросилась к нему, забыв про острую боль в щиколотке, и втолкнула в тёмную комнату.

Лизавета Михайловна тихо всхлипывала, пытаясь не пугать внука, но выходило у неё это плохо. Бабуленька стала бояться темноты, я даже на ночь оставляю тусклый ночник, чтобы она выспалась.

— Сейчас всё исправлю, не плачь, родная, — зажгла свечи, расставленные по комнате на случай перебоев, и как только по потолку заскакали блики, она успокоилась, стыдливо пряча глаза. — Ну что ты разнервничалась? Слезы вон опять капельками, пульс зашкаливает. Всё хорошо. Сашка-бездарь проводку пробил. Сейчас мы все исправим. Тём, принеси планшет, а?

— Мам, баба Зина убьёт Сашу? — Тёмка тоже переживал, но не по поводу темноты и проводки, а за своего верного друга.

— Твоему Саше ничего не будет, — подняла сына, посадила себе на колени, обняла, зарывшись носом в отросшую макушку.

Результат порвавшегося презерватива…

Нет, Мальцев, ты не достоин ни такого сына, ни матери. Теперь, когда страх уже не бил импульсом по нервам, я смогла тихонько подумать и выдохнуть.

Это не мой муж… Вася ни разу на меня и руки не поднял, ни разу голоса не повысил! Жили по-разному. Могли ругаться, могли неделями не видеться, но чтобы орать и драться — это нонсенс какой-то!

Вася рос в полной и состоятельной семье. Мать — доктор медицинских наук, отец — академик. Казалось, ему сам Бог велел идти по стопам известных родителей, но в день его рождения ангелы, распределяющие таланы, явно уснули.

Из кардиологии его попёрли, чтобы не позорить фамилию, в хирургии, в силу брезгливости, Вася сам не прижился, а в распределение вмешался его отец, подготовив теплое, но непыльное местечко. Отдохнула природа на Васе… И этого он не смог простить ни отцу, ни матери.

Последней каплей нашей счастливой семейной жизни стала новость о моём повышении. А через пару месяцев он и вовсе ошарашил меня требованием развода…

— Мам, а что за дяденька тебя принёс? Что случилось? — Тёмка аккуратно потянул меня за палец, привлекая внимание. — Ты упала?

— Упала, сыночек, ещё как упала…

В этот момент и правда боль в ноге стала нестерпимой. Ссадила сына и, расшнуровав кроссовку, тихо застонала… Щиколотка отекла так, что даже косточки не было видно.

— Мама! Что это? — Тёмка спрыгнул и опустил на пол свечку. — Бабуля!

— Соня… — застонала свекровь, хватая меня за руку, чтобы присесть.

— Так, спокойно. Я просто подвернула ногу. Сейчас приложим холод, и завтра снова побегу козочкой.

— Я сейчас! — Тёмка снова вскочил, даже свечу прихватил, но я вовремя его сдержала.

— Сядь, Артём. К пробитым проводам только пожара нам тут не хватало! — я поднялась, но тут же зажмурилась от яркого света.

Из коридора послышалось весёлое улюлюканье, уже пьяный смех Пискарёва и глухой, но отборный мат Князева. Машинально зажала сыну уши, а потом и вовсе отправила его в маленькую комнату.

Доковыляла до двери, толкнула, тут же впечатываясь в грудь Князева.

— Ну, хозяйка… Принимай работу. Что с ногой?

Игорь совершено бесцеремонно сдвинул меня и прошёл в комнату, сбросив за порогом обувь. Он сделал всего шаг и тут же замер, растерянно озираясь по сторонам…

И опять нет отвращения. Он скорее изучал обстановку, чем осуждал за неё. Крутанулся, осматривая стены, увешанные старыми фотографиями в тяжелых деревянных рамках, стопки благодарственных писем, подарочные статуэтки, в лакированном серванте из красного дерева — настоящий китайский фарфор, как сдача от былой жизни.

— Мам, это кто? — зашептал Тёмка, спрятавшись мне за спину.

Игорь вдруг вздрогнул, слово забыл, что в комнате не один, и обернулся.

— Здорово, богатырь, — Князев протянул Тёме руку, крепко пожал её, а после обернулся к притихшей бабуле.

Вот это знакомство было похоже на сюр, честное слово. В коридоре привычный ор, грохот, топот… А в нашей крошечной комнате Князев, поглотивший все свободное пространство!

— Добрый вечер, — Игорь присел у дивана и как-то бережно пожал ручку Лизавете Михайловне. — Прошу прощения за вторжение. Проводку я поправил, но это временная мера и в целях безопасности нужно вызвать электрика. София, можно тебя на пару минут? — Князев растерянно кивнул и вышел. — Буду ждать у машины.

Лизавета Михайловна притихла, Тёмка же рванул к окну, издав совершенно неприличный крик восторга:

— Мам! Это же «Бэха»! Самая настоящая! А можно попросить дядю Игоря покататься? Ты можешь? Ну, мам…

— Ничего мы и ни у кого просить не будем! Слезай с подоконника, не хватало ещё вывалиться в окно!

Меня обуяла какая-то едкая злость.

Чувства сменялись от дикой благодарности, что не дал меня застрелить, до ненависти!

Он не имеет никакого права быть здесь. В этом посёлке, в квартире, в этой комнате!

Какого черта он приперся? Чтобы показать, насколько огромная между нами пропасть? Или пожалеть, как блохастую собаку, которой слишком часто стали прилетать подачки с их барского плеча.

Я пыталась… Честное слово, я пыталась остановиться, выдохнуть и вернуть себе способность мыслить здраво. Но ничего не выходило…

Его манера отдавать приказы, усмехаться, вваливаться туда, где его не ждут!

Все это бесило с такой силой, что остановиться не получалось.

Включила телевизор, строго-настрого наказала Артёму сидеть и не выходить из комнаты, а после выскочила в коридор, пробираясь через очередной назревающий скандал. Я еле впихнула ногу в сланец, сбежала по лестницам, не чувствуя боли!

И к моменту, когда я вынырнула во влажную прохладу вечера, моему напряжению было тесно внутри меня.

— Какого черта! Что ты тут делаешь, Князев? — взревела я, прыгнула на него, как дикая кошка. — Как только ты появляешься, в моей жизни происходит ад!

Не видела, потому что глаза застилали слезы.

Не нужна мне его жалость! Не нужны были слова, чтобы все в них увидеть!

Жалкая бедняжка, вынужденная пахать за семерых и жить в крошечной комнате с парализованной старухой и сыном. Сколько раз я это видела? Сколько выслушала наставлений и моралей, осуждающих мою человечность. Да большая половина моих друзей и знакомых не поняли, когда я отдала почти все, что было у меня, чтобы спасти свекровь.

Что нового он мне скажет?

— Да что я сделал-то? — Игорь вдруг рассмеялся, перехватил мои руки, скрутил меня в тугой узел, запирая в замок своих объятий. Прижал к своей груди, обездвижил, обезвредил. — Это спасибо за спасение? Кстати, кто это был?

— Мой бывший муж… А вообще, тебя это не должно касаться!

— Согласен, но раз уж коснулось, могла бы и поблагодарить…

Князев вдруг дернул меня, схватил за шею, чуть приподнимая голову, и вдруг на губы обрушилась волна жара…

Я задрожала, ощущая, как в венах вскипает кровь! Его язык напором разжал зубы, втолкнулся в рот, совершенно бесстыже сплетаясь с моим.

Я не могла сопротивляться, а может, просто не хотела.

Душащее меня напряжение нашло свой выход…

Собрала остатки сил, самоуважения, гордости и вскинула руку…

И ладонь ошпарило от звонкой пощечины!

11

— Сонь, ты чего? — лучшая подруга легонько тронула меня за плечо, когда я в очередной раз прилипла взглядом к окну.

Ветер раскачивал липу, стуча длинными ветками по стеклу.

И это тук-тук-тук… Звучало так зловеще, что кровь стыла в жилах.

Я с самого утра сама не своя. Проснулась, и все не так. Что-то случится. Что-то определенно случится!

И дело не в отсутствии холодной воды, не в очередном скандале соседей, и даже не в плохой новости. Заведующая Марья Семёновна позвонила и сообщила, что сегодня мне выходить во внеочередную смену не нужно, Павлик Крапивин закрыл больничный, и я могу взять выходной.

Выходной… Да какой тут выходной, когда руки дрожат?

Я час металась по квартире, пытаясь найти себе место. Отмыла ванну, свой холодильник, заодно и бабки Зины. Надраила полы, отполировала окна, вынесла на помойку залежи бутылок, перебрала Тёмкины вещи, маленькие оттащила Маринке, порванные выбросила.

Комната сверкала, свекровь, намытая и румяная, ела клубничное варенье под любимый сериал, Тёмка весь день носился на улице. А лучше никак не становилось.

Изнутри что-то точило. Медленно, по миллиметру…

Машинально прижалась ледяными пальцами к губам, закрыла глаза и покачнулась, вспоминая это странное ощущение вторжения в личную жизнь.

Грёбаный Князев! Я ему пощёчину отвесила, а он ржал, как конь здоровенный. Скрутил меня ещё сильнее и назло целовал! До сих пор кожу печет от его щетины, слышу этот шепот, резкие выдохи, мощь силы, стальные мышцы и каменный стояк, упирающийся в ногу.

Поигрался, прыгнул в свою машину и, не сказав ни слова, уехал. А я ещё долго слышала, как по двору гуляет эхо его самодовольного смеха.

Мы оба перегнули палку. Он с чего-то решил, что я из тех баб, что вились вокруг него в клубе, а я — что могу противостоять такому, как Князев.

Но мой мандраж никак не связан с этим дикарём озабоченным.

Это чуйка… Страх тонкий, хрусткий. Как первый лед на осенних лужах. Одно неловкое движение, и все осколками рассыпается. Вот я и жду, когда полынья разойдётся под моими ногами.

И когда прозвучал звонок, я уже смирилась с неизбежным. На экране светилось имя главврача, ну а суть короткого разговора сводилась к одному:

— София, мне жаль, но нам придётся распрощаться. Это нонсенс! Врач скорой работает в каком-то преступном бойцовском клубе! Да я даже не поверил! Кто-кто, но не Мальцева…

Фёдор Михайлович долго орал в трубку, рассыпал проклятья, за которыми прятался стыд… Вот только мне-то что до его душевных терзаний? Это была моя основная работа. У Тёмки лагерь должен был быть летом, для Лизаветы Михайловны скидку на процедуры получала, опять же лекарство по закупу.

А теперь у меня ничего нет…

— Ну ладно, Кушнир! Все знали, что она подрабатывает, так у неё муж из этих… Из бандитов. А ты какого хрена туда попёрлась, Соня? Видео до минздрава дошло! Ты думаешь, теперь тебе позволят подрабатывать в клиниках? Нет!

— А что я такого сделала? — набрала полную грудь воздуха, стараясь не сорваться на ответный крик. — Я что, убила человека? Нет, Фёдор Михайлович, я делала свою работу. Да, за деньги, да, в не самом однозначном месте. Но делала я это в свободное от основной работы время… И, кажется, в законодательстве нет ни одной статьи по этому поводу. Или я что-то путаю?

— Я даже слушать это не хочу! София, ты, конечно, можешь отправиться в суд и требовать справедливости. Но ты же женщина умная. Много тебе суд над бывшим принёс? Или, может, полиция тебе с мошенниками помогла? Ты пойми, что ни я, ни любой другой главврач не даст тебе работать! Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот клуб? Это же стая подонков! — взвыл Михалыч и со всей дури хряпнул ладонью по столу.

— Подонки, говорите? — усмехнулась, вспоминая тот вечер, когда Лютаев готов был отдать всё, только бы спасти своего друга. Да, он, может, и подонок, может, даже преступник или работорговец, вот только порыв его был слишком человечный. — Увольняйте. Тогда чем вы будете отличаться от них? Думаете, я от хорошей жизни на это пошла? Чтобы пощекотать нервы, попялиться на богатеньких дядей, решивших, что им в этой жизни можно всё? Нет, Фёдор Михайлович, не от скуки я туда пошла…

— Соня, мне очень жаль! Очень… Но и ты пойми, мне на пенсию через год, — выдохнул старик и тихо заскулил, окончательно проиграв своей совести.

— Так чем же вы отличаетесь от этих подонков? Ничем. За свою задницу вы дрожите, Фёдор Михайлович, оттого и защищать меня не стали.

Я отбила звонок и легла спать. Выключилась, даже не слыша, как Пискарёв забрал Тёмку в гараж, как баба Зина впустила в квартиру Кристинку, которую вызвал обеспокоенный Сашка.

— Сонечка, — Кристина сжала мою руку и потянула на стул напротив себя. — Сонечка, успокойся.

Успокойся…

А я спокойна. Денег у меня ровно на месяц, с учетом покупки лекарств и досуга для Тёмы. Ещё день рождения! Чёрт…

— Кись, меня уволили отовсюду, — выдохнула и выключила телефон, потому что больше туда никто и никогда не позвонит. — В клинике, где я подрабатывала, сказали, что какой-то ферзь постарался. Видите ли, я честное имя врача позорю, участвуя в боях. Участвуя в боях! Ты слышала? Можно подумать, это я на ринге морды квасила… А когда я спросила, не был ли этот ферзь из министерства в той самой темной ложе, так со мной вообще говорить отказались.

— Сонь, ты через такое прошла, что не каждому взрослому мужику вынести, — Минина опустилась на колени, уложила голову мне в ладони и поцеловала. — Все образуется. Ну хочешь, завтра после аквапарка я Тёмку заберу? Мы всей семьей на дачу едем. Мои парни давно его в гости ждут. Сонь, ну что же ты молчишь? Два дня как муха сонная ходишь…

— Я умираю, Кристина, — закрыла глаза от накатившей слабости…

Я словно замерла на грани полнейшего отчаяния. Всего в шаге от того, чтобы сдаться. Два года… Два гребаных года я барахтаюсь, и ещё семью свою на плаву пытаюсь удержать.

Это давно перестало быть борьбой, вызовом. Превратилось в стиль жизни.

Нас с детства учат добру, трудолюбию, требуют учить уроки, слушать маму с папой, уважать бабушку. Вот только ты вырастаешь, и эти заветы становятся условными.

Ну, выучился, ну, принёс домой медаль, потом диплом, а потом хоп — и место тебе на скорой. Всю жизнь уважала мамочку, а потом она вышвыривает тебя из квартиры, чтобы купить бибику новому мужу. И только бабуля меня ещё ни разу не подвела.

И самое гадкое, что у меня не было другого пути… И я ужасно устала!

Вдруг в дверь затарабанили, а через мгновение на кухню ввалилась толпа полицейских.

— София Мальцева? Вы арестованы!

12

Князев

Как же я ненавидел все эти пышные рауты, все эти отрепетированные угловатые натужные улыбки лощёных лиц.

Я вырос в этом кругу лжи, подлости и нечистот человеческих. Надушатся дорогим парфюмом, обольются им, а вонь все равно стоит такая, что глаза режет.

Не место мне здесь больше… Не место.

Я сам вырвал себя их этого круга. Сменил друзей, отказался от родных. Да я и себя прошлого уничтожил, чтобы забыть.

И если бы не мой друг, Никита Лютаев, то хрен бы я явился на этот приём.

Меня душил этот костюм, этот галстук, эти толпы людей, их улыбки, зловоние, лживый смех, цокот каблуков, блики бриллиантов и белоснежных виниров во рту.

После нападения на клуб мой привычный уклад жизни сильно перекосился. Тот, кто был близким, надежным, в одночасье стал врагом. Хожу по клубу и оборачиваюсь, ожидая удара в спину!

И ощущение это, мягко говоря, дерьмовое… Ещё благотворительный вечер, на который меня притащил Лютаев.

Да я бы лучше гонял сотрудников по клубу, пытаясь научить уму-разуму. Менял бы проводку, прокладывал резервное видеонаблюдение, чтобы не привлекать сторонние организации. Дел у меня по горло!

Но вместо этого я и сам торгую мордой, чтобы показать, что хрен нас кто может свалить, и с брезгливостью рассматриваю лица других таких же продавцов.

— Князь, ты бы расслабился, а то выражение у тебя, будто мордобой начнётся через три… два… один… — внезапный смех раздался со спины.

Благо я отбился от компании, чтобы пропустить пару стопок и успокоиться, поэтому свидетелей лишних не было… Шаг назад, резкий наклон, выброс ноги, и с глухим грохотом на деревянный помост пирса рухнула огромная стокилограммовая туша…

— Ромка? — то ли алкоголь сыграл злую шутку, то ли шарики за ролики окончательно заехали, что я дурня родного не признал.

Я замер, чем мой старый добрый друг и воспользовался. Ударил под колено, и пришла моя очередь падать, благо успел сгруппироваться.

— Э! Варвары! — издалека послышались быстрые тяжелые шаги, а в нашу сторону уже неслись Савин и Лютаев.

Никита сжимал кулаки, оттолкнулся от последней ступени пирса и уже приготовился прыгнуть прямо на недруга, напавшего на меня, но вовремя остановился, уловив знакомый сиплый смех Громова.

— Ромыч? Чёрт! Женька, это же Ромка!!!! — Лютый всё же стартанул с верхней ступеньки, но уже не с желанием угандошить обидчика моего, а с целью задушить, но исключительно в дружеском порыве.

— Лютаев, ни хрена ты раскабанел!

— Громов! — Савину потребовалось чуть больше времени, чтобы поверить своим глазам. — Мы же тебя похоронили!

Савин говорил чистую правду… Не виделись мы с Громовым лет пятнадцать. Слухи разные ходили. И хоронили его раза три, и срок за тяжкое ему приписывали, и даже погоны на плечи роняли. Но все это слухи… Правду не знал никто.

— Здорово, братья, — прохрипел Ромка и крепко нас обнял. — Живы-здоровы, пора бы это исправить. Нажрёмся?

Мы втроем смотрели на него, как на восставшего мертвяка. Рассматривали, сравнивая реальность с тем, что осталось в памяти. Мда… Поколотила нас всех жизнь. Здоровый, пышущий силой, шея — как у бульдога, а в глазах грусть вселенская, словно смысл бытия уже познан, и дальше пути уже нет.

— Нельзя, — Савин последним обнял старого друга, не забыв ударить его по хребту, да смачно так, за нас за всех. — Лютый у нас окольцован, а жена знаешь какая строгая?

— Да и Савин у нас даму сердца привел, — махнул официанту, брезгливо поморщился на коричневую жижу в рифлёном хрустале на серебряном подносе. — А что, водки русской нет? Или это немодно? Недостаточно дорого?

Официант явно не ожидал столь резкого выпада, даже отпрыгнул от меня, как от голодного медведя. Хрусталь на подносе задребезжал, расплёскивая алкоголь.

— Давно ты патриотом стал, Князев? — Громов рассмеялся, но как-то сдержанно, посматривая исподлобья.

— А как душить любовью ко всему западному начали, так сразу и полюбил Россию-матушку. И комарики родные, и пьянее водки ничего нет, а бабы у нас какие? И с того света вытащат, и кровь остановят… И по морде дадут, — выплеснул жижу в озеро, достал из внутреннего кармана фляжку и помахал ею в воздухе. — Научили любить чужое, а своё забывать начали.

— Философ, блядь, — Лютый тоже выплеснул виски и подставил стакан. — Лей давай… За встречу?

— За встречу!

— Ну? Какими судьбами? — я закурил и прислонился к перилам. — Только давай без сказок? Родных у тебя в городе не осталось, бизнеса тоже нет, тогда какого черта заявился? Пятнадцать лет не было, Громов…

Я озвучил то, о чем тактично промолчали парни. Город у нас хоть и миллионник, но в приличной удаленности от столицы. Поэтому каждое новое лицо рассматривается под микроскопом, даже если до этого вы на одном горшке сидели и манной кашей бросались в садике.

А к Громову будет особое внимание. Так уж вышло, что не очень любят людей без прошлого. А он как раз из таких. Кристально чистый, загадочный, оттого и подозрительный.

— Сестру привёз, — Громов тоже закурил и отвернулся. — В командировке был… Четыре года.

— О-о-о-о-о, — Савин ударил Ромку по плечу. — И всё же звёзды на плечах, раз командировки такие длинные.

Громов усмехнулся, но как-то горько. Выдержал паузу, рассчитывая, что рассказать можно, а что лучше придержать при первой встрече.

— Вернулся, а в родительской квартире притон, и она с решетом вместо вен. Никого не видит, никого не помнит, глаза стеклянные. Я в одну клинику определил, в другую, а её дружки-барыги отовсюду её вытаскивали, — Ромка говорил тихо, еле слышно, и такая боль в голосе звенела. — Год я сестру пытался спасти добром, миром, уговорами, пока передоз не случился. Ей принесли дозу прямо в палату! Вот я её и увёз… А куда ехать, если не домой?

— Ну, а теперь правду, — не выдержал Лютаев и опрокинул очередную стопку. — Три тысячи километров, чтобы определить сестру в рехаб? Про погоны мы уже поняли, можешь не говорить. Раз прямиком на этот вечер тщеславия явился, значит, цель есть, осталось понять, кто он, и чем мы можем тебе помочь?

— Дудин Игорь Палыч, — Громов стянул галстук. — В местном министерстве здравоохранения сидит. Через подставных лиц организовал сеть рехабов, ну, или по-русски — психушек. Одной рукой лечит, а другой — наркотой банчит и на всю страну трафик гонит.

— Кстати, — Савин нервно прошелся пятерней по затылку и почему-то обернулся ко мне, виновато потупив взгляд. — Я тут случайно услышал, что Дудин дал указание уволить Мальцеву и Кушнир.

— Вы о ком? — Ромка вышагнул, явно заинтересовавшись разговором.

А меня наоборот попустило… Такая злость прокатилась по телу, что кулаки сжались и зубы заскрипели.

Соню уволили?

Перед глазами заскакали и коммуналка с чокнутыми соседями, и испуганные глаза пацанёнка, и худенькая старушка с потухшим и разочарованным взглядом, и Соня, на плечах которой тяжелым грузом лежат жизни дорогих людей. Они и так ютятся в крошечной комнатке с облезлыми обоями, а что будет теперь, когда она из-за нас потеряла работу?

Чёрт, что я о ней знаю? Ничего… Только муженька бывшего её прощупать успел, глубже не стал копать. Если честно, то рассчитывал на задушевный разговор, но и тут не вышло. Какой-то чёрт меня дернул полезть с поцелуями, за что справедливо получил по мордасам…

Говорят, что жалость — унизительное чувство. Оно оскорбительно… Но сейчас я не мог не испытывать этого по отношению к бедной девчонке, на чью голову обрушилось тридцать три несчастья.

Дудин, сука…

Думать вредно… Так мне еще бабушка говорила. Поэтому я просто взмыл вверх по лестнице, врываясь в толпу гостей. Крутил головой, отыскивая жирную румяную ряху, с которой у меня давно уже контры.

Лютаев презирал наркоманов… Мы делали все, чтобы в наш город не приходила эта дрянь, а она все равно продирается. Сколько голов положили! Сколько врагов нажили! Мы мозги ломали, перетряхивали барыг, искали концы, но ничего не могли найти. Не знаю, насколько точна информация Громова, но сейчас кажется, что все сходится. Это он… ОН!

— Князь, стоять! — Савин наперебой с Громовым крутили меня, оттаскивая в сторону, когда до Дудина осталась всего пара метров.

— Игорь, у него грязью занимается Золотов, его правая рука, — зашептал Ромка. — Князев, ну начистишь ты ему морду. Что изменится?

— Игорь, на нас и так пальцем тычут после нападения на клуб. Давай не обострять ситуацию, а? Выдохни, мы разберемся, что случилось, и потом накажем. Сейчас это ничего не принесет! — пыхтел Савин, пытаясь скрутить мои руки. А вот Лютаев даже не вмешивался, будто уже смирился с тем, что мирно этот вечер не закончится.

— Дышать смогу нормально, — отбросил друзей, как щенков, и двинул вглубь рощи.

Золотов, значит… Ну, держись, ряха поросячья.

Выбежал на заднюю парковку, безошибочно определил «бентли» Дудина, распахнул дверь, выдёргивая Золотова за шкирку прямо мордой в мелкий гравий.

Нарочно именно мордой протянул, чтобы заживало как можно дольше. Он запомнит меня…

— Кто приказал уволить Кушнир и Мальцеву? — сдернул галстук и накинул удавку Золотову на шею. — Говори, Лёнька. Ты меня знаешь, я ж безбашенный. Нет стоп-крана, а стыд и совесть с пуповиной отрезали случайно. Не скажешь ты, я твоего шефа прилюдно задницей на кол посажу. И он мне все расскажет, и заступники ваши не помогут. Говори… Откуда узнал, что девки были в клубе?

— Лютаев… Лютаев дал распоряжение! — захрипел Золотов, а заметив Никиту, поспешил уточнить. — Старший Лютаев! Сказал, чтобы от вашего клуба и камня не осталось…

Вскочил и за шкирку Золотова поднял, несколько раз будто случайно приложив мордой об отполированный капот Дудинской «бентли».

— Ты и Дудину передай, и Лютаеву тоже, чтобы я вас даже близко с клубом не видел. Ясно?

Отбросил его, брезгливо вытер руки и зашагал обратно. Прислонившись к деревьям, стояли Лютаев, Савин и Громов, решившие, что безопаснее всего не вмешиваться.

— Князь, ну ты и мавр, — усмехнулся Никита. — Я тебе и без мордобития мог сказать, кто причастен.

— Без мордобития, Никита, неинтересно. Ладно, вы тут без меня повеселитесь, — махнул швейцару, чтобы подогнал мою машину. — А мне ещё в одно место заехать нужно.

— Ну, давай… — задумчиво протянул Никита. — Может, на этот раз она не сбежит?

Не сбежит… Никуда она не сбежит.

Но впереди меня ждал сюрприз… На выезде из города меня подстерег вооруженный наряд полиции.

Ну а дальше классика жанра — мордой об асфальт, тесный бобик и душная камера, полная бомжей и наркоманов…

13

Соня

Страх превратился в колючую ртуть, вытравившую кровь и воздух из моего тела.

Я уже два часа сидела в крошечном непроветриваемом кабинете, почти не шевелилась. Вслушивалась в грохочущий смех, быстрые шаги и молилась, только бы не вернулся противный следователь Гарин.

— София Егоровна, кем вам приходится Майя Тимофеевна Горшкова?

— Кто это?

— София Егоровна, если вы не будете сотрудничать со следствием, то мы и к утру не управимся, — наглый, грубый и абсолютно хабалистый коротышка со сверкающей плешью на затылке покачивался на стуле, широко расставив ноги.

Он сложил трясущиеся ручонки на груди, сомкнул пальцы, опустил голову, внимательно осматривая меня с ног до головы. И когда не нашёл ничего примечательного, отвернулся и быстро застучал по клавиатуре компьютера.

— А я не понимаю, почему я должна с вами сотрудничать? Причины задержания вы не озвучили, задаете странные расплывчатые вопросы, а меня дома остался маленький ребенок. Я могу позвонить?

— Про ребенка вспомнили? — Гарин поднялся, закурил и начал нарезать круги вокруг стола, каждый раз будто случайно толкая меня в плечо. — А вы знаете, что будет с вашим сыном? Отправится в интернат до тех пор, пока не найдётся законный опекун. А свекровь останется одна. Бедная парализованная женщина.

— Я повторюсь, вы ещё не предъявили обвинений, а уже отправили моего ребёнка в интернат? Вы вообще человек? Или робот бесчувственный? — я полыхала от злости.

Эти монотонные, тупые вопросы, на которые у меня не было ответов, уже бесили. Но Гарин будто в методичке какой-то прочитал, что после сотого раза обвиняемый учится читать мысли и выдает нужную информацию!

— София Егоровна, ваша дерзость никак не помогает вам. И послушайте мой совет — лучше бы вам начать прямо отвечать на вопросы, потому что надеяться на волшебника глупо. Вы же взрослая женщина.

— Гарин!!! Гарин!!! У нас ЧП! — в кабинет влетел долговязый сержантик, нервно потрясывающий автоматом. — Мы его задержали… Делать-то что?

— Сказали закрыть до особого распоряжения, — Гарин вмиг побледнел, выключил монитор компьютера и вскочил, будто я не должна была стать свидетелем этого разговора. — В камеру его отдельную посади. И это… Парней с собой возьми, а то он от трупа отмажется, а тебя мать домой не дождется. Это же зверь!

Гарин вытолкнул сержанта, быстро нашептывая ему инструкцию в коридоре.

— Да он не сопротивляется, гад! Петров пытался спровоцировать, даже прикладом ему саданул, а он будто и не заметил!

— Прикладом? Вы придурки, что ли? Они завтра помирятся, а с нас погоны снимут! — взвыл Гарин и выскочил из кабинета, со всей дури хлопнув дверью.

Очевидно, в этом «милом местечке» появился куда более важный гость, чем я, поэтому Гарин забыл про допрос.

В щель под дверью перестал сочиться дружный мужской смех. Даже атмосфера сменилась… В окна застучали проблесковые маячки служебных автомобилей, по коридору будто пробежал взвод солдат, колыхая старые деревянные перекрытия обычного отделения полиции.

Выдохнула и, набравшись смелости, стянула трубку городского телефона и на память набрала номер своей подруги.

— Карина! Без вопросов! Ты можешь побыть с Тёмкой и бабулей? — затараторила я шепотом, с ужасом наблюдая за мелькающими тенями в щели под дверью.

— Конечно. Сонь, Тёмка спит, бабушке я сделала укол, но у неё давление подскочило. Может, скорую?

— Не поедет она в больницу без меня, — закрыла глаза, растирая лоб ледяной ладонью.

Плохо дело… Очень плохо! Лизавета Михайловна та ещё упрямая ослица. У неё же аллергия на больничные стены начинается, если меня нет рядом. Только мне доверяет. Карина в жизни не уговорит её выйти из дома!

Ну а в свете последних событий, когда моя персона внезапно стала нерукопожатной, обращаться к друзьям рискованно… Кушнир!

— Карина, мой телефон остался на кухне, найди номер Ани Кушнир и скажи, что ты от меня, и тебе нужна срочная помощь. Она поможет!

— А если нет?

— Поможет…

Вдруг шаги стали громче, в сторону кабинета будто кто-то несся на всей скорости, периодически постукивая чем-то тяжелым по стене. Отбила звонок, отодвинула аппарат и отвернулась к окну, успев показать язык камере видеонаблюдения.

— Мальцева! На выход! — на этот раз в кабинет вошел не Гарин, а тот перепуганный парнишка с автоматом наперевес.

— Куда?

— В камеру. Посидишь ночку с бомжами, может, наутро станешь поразговорчивее и вспомнишь, как убивала в порыве ревности? — он был явно доволен остроумной фразочкой, что аж грудь свою хилую выпятил вперед.

Страшный человек… Маленький. Жалкий. Но как только в руках появляется оружие, сразу ЧСВ до небес подлетает. Пугает женщину и не видит в этом ничего зазорного.

Мужик, блин… Тьфу! Сморчок зелёный, как говорил мой дедуля.

— Какой ревности? Какое убийство? Что вы несёте? Вы, наверное, что-то перепутали? Я — врач… Обычный врач скорой помощи, — пятилась, но сержант наступал, побряцывая металлом наручников.

— Да какой ты врач? Думаешь, мы справки не навели? Уволили тебя, Мальцева, коллеги твои бывшие сказали, что связалась Мальцева с компанией нехорошей, за это и поплатилась, — паренек довольно грубо завернул мои руки за спину, ловко щелкнул браслетами и резким толчком направил к дверям.

Сука… Ну почему все один к одному?

Всё как в домино сыплется. Представляю, что там наговорили мои добрые и чуткие коллеги, науськанные начальником. Ему же нужно было оправдаться за увольнение безотказной и услужливой Мальцевой!

— Шевели ногами, — парень так грубо подталкивал меня в спину, будто был уверен в моей виновности, а значит, и в своей безнаказанности.

Они будто уже осудили меня! Оттого и говорят сквозь зубы, как на лепешку дерьма смотрят.

Взгляд затянуло совершенно неуместными слезами. Шла через толпу, ощущая лютый стыд, страх и безвыходность…

Меня душили паника, отчаяние и бессилие, потому что одной против системы мне ни за что не справиться.

— Мальцева, у тебя пять часов, чтобы освежить свою память. Утром придет начальство, и с тобой уже будет другой разговор.

— Оппа! Вечер в хату, — мужской смех прокатился по холодным безжизненным стенам полицейского участка, заглушая звонкий лязг металлической решетки и скрежет ключа в замке.

Зеленые облупившиеся стены, коричневая затертая лавка и тяжелый запах пота, слез и горя. Прижалась к холодной решётке спиной, не желая верить, что это правда…

Звуки, шум, топот — все смешалось. Я жмурилась, чтобы не смотреть, чтобы не видеть всего этого! Но мужские голоса становились все громче, отчетливее, а хриплый смех пробирал до костей своей пульсирующей вибрацией.

Последней каплей стал тычок в плечо… Такой сильный, но аккуратный.

— Какие люди! София Егоровна, вы ли это? — знакомый и бесяче смешливый голос донёсся слева, я дернулась, распахнула глаза, утыкаясь в озадаченного Князева.

— Игорь? — голос пропал, оставляя лишь бессильный шепот, царапалась, тянулась, подтягиваясь к смежной стенке.

Князев был ошарашен нашей встречей, но довольно быстро собрался. Он уложил голову меж решеток, разделявших две камеры, и широко улыбнулся.

Его эта веселость никак не сходилась с внешним видом. Белоснежная рубашка порвана, на груди красовались уже засохшие кровавые разводы, один рукав и вовсе болтался лохмотьями, открывая красивую паутину натруженных мышц и замысловатую вязь татуировок.

— За что присели, товарищ доктор? — он вдруг встал и грозно рыкнул, после чего в помещении повисла тишина.

Я инстинктивно подалась вперед, сокращая дистанцию между нами. Обернулась, с ужасом рассматривая сокамерников, которых и не заметила от шока. На меня смотрели, как на добычу! Чувствовала вонь, затхлость и угрозу… Парочка бомжей мирно сопели на дальней лавке в самом углу, зато в центре восседала пьяная бритоголовая компания отморозков.

Князев понял, что от шока я не могу произнести и слова, выдохнул и так громко забарабанил по двери камеры.

— Девушку от обезьян отсадите! — рыкнул Игорь, подаваясь в сторону подбежавшего зеленого лейтенантика, который, собственно, меня сюда и забросил, как шкуру последнюю.

— Нет больше камер. Это что вам — пятизвёздочный отель? — пацанчик хохотнул, язвительно постучав дубинкой по металлической опоре.

— Ты че, не слышал? — Князев понизил голос, и вдруг лицо его стало неузнаваемым… Черты лица стали острыми, крылья носа расправились, а брови съехали в глубокую морщинку над переносицей. — Девушку в другую камеру посади!

— Игорь Павлович, — юнец с необсохшим на губах молоком, зато с оружием наперевес побледнел и пошатнулся. — Все камеры забиты! Пересидит тут ночку, ничего с ней не сделается. Она человека убила! Пусть привыкает к камере…

— Хотя бы в мою камеру перевести можешь? — шептал Князев, из последних сил сдерживая ярость.

— Нет! — выдал лейтенант и тут же отпрыгнул, когда Князев с удвоенной силой начал разносить решетку.

— Телефон дай, гребаный ты защитник слабых и угнетенных!

Не знаю, как это ему удалось, но Игорь максимально выкинул руку, буквально силой выхватывая из ладони полицейского мобильник.

Я думала, сейчас начнётся драка, налетят другие сотрудники полиции, моего внезапного защитника свяжут, скуют наручниками, но нет… Лейтенант громко сглотнул и покорно наблюдал, как Князев отчаянно жмёт в кнопки на телефоне.

— Эммануил Захарыч, простите… Не хотел вас будить до утра, но пришлось. Я в пятнадцатом отделении полиции. Ага… Хорошо. И Лютаеву наберите, пожалуйста, я без тачки, — Князев усмехнулся, швырнул гаджет лейтенанту. — Хотел начальство? Через десять минут тут румяный генерал орать будет, и ты все равно отпустишь и меня, и девушку! А я просто хотел по-хорошему…

Лейтенант что-то пробурчал и выскочил из помещения, даже забыв закрыть металлическую дверь.

— Сидеть и не рыпаться, ясно? — протрубил Игорь, прижимаясь к решетке. — Увижу шевеление — перегрызу сначала прутья, а потом и ваши глотки. Отвернулись все, и спать! Отбой!

По камере пронесся шорох, мне было страшно даже обернуться! Но это будто не имело никакого смысла… Я сама было дернулась выполнять приказ этого здоровяка!

— У тебя десять минут, чтобы рассказать все, что случилось, — Князев присел на корточки, просунул руку, раскрывая огромную, перепачканную ладонь.

Я как заведенная затараторила все в мельчайших подробностях. И как они ворвались в квартиру, и как вывели меня, как самую ужасную преступницу, и про эти бессмысленные допросы.

— О каком убийстве идет речь?

— Да не знаю я! Они же ничего не говорят, просто притащили сюда и уговаривают сознаться. Игорь Палыч, я — врач! Я училась не для того, чтобы убивать людей, я их спасаю! — инстинктивно вложила свою ладонь в его, сжала крепко-крепко, чтобы почувствовал, ощутил, что не вру!

— Ты что, правда, здесь сутки уже?

— Наверное, не знаю, — закрыла глаза, только бы остановить накатывающие слёзы. — У меня сын… И свекровь после инсульта. Следователь сказал, что Стёпку в спецприемник какой-то отвезут, если отца не найдут!

— Сонь, а Сонь? — так тихо протянул Князев, привлекая к себе внимание.

Вскинула голову, утопая в колдовской зелени его прищуренных глаз. Не было там больше ни смешинок, ни легкости, контрастирующей с пугающей внешностью.

— Я сейчас задам вопрос, а ты на него ответишь честно. Договорились?

Я даже говорить не могла. Просто кивнула, ощущая, как по телу растекается тепло.

— Ты кого-то убила?

— НЕТ! — я было вскочила на ноги, желая убраться от него подальше, но Князев сцапал меня за локоть, возвращая на место. — Да я и оружия в руках никогда не держала! — закричала, ощущая, как вместе с надрывным ором выходит напряжение. — Кроме того дня…

— Какого дня? — Игорь напрягся, чуть прищурился. — Соня, нет времени!

— Когда вы с Мальцевым дрались, он потянулся к пистолету, а я его отбросила в кусты!

— Чёрт, — он вдруг обмяк, растер лицо ладонями…

14

Князев

Тихая женская истерика — страшное зрелище…

Женщины рождены, чтобы раскрашивать черно-белый мужской мир дикостью эмоций, яркостью красоты, звоном голоса. Это их природа!

Но сейчас я видел, как Соня закрывается. Бледная, слабая, перепуганная, но при этом старательно прячущая в себе все то, что должно громыхать залпом пушек. Ей должно быть больно, страшно, обидно…

А самое гадкое, что в её глазах я увидел смирение.

Она уже привыкла к ударам судьбы, привыкла принимать новую и новую ношу, чтобы тянуть все на своих плечах.

Поэтому когда помимо смирения я заметил мольбу и надежду, как только её ледяные пальцы вцепились в мою ладонь, буквально требуя помощи, я понял, что один отсюда не уйду.

— Игорь Павлович, — голос перепуганного лейтенанта прозвучат тише мышиного шороха. Он и стоял-то как сломанная плюшевая игрушка. Весь помятый, будто слон его пережевал и выплюнул.

Фуражка сбита, волосы мокрыми от испарины сосульками прилипли ко лбу. А это значит, что генерал собственной персоной пожаловал в отделение.

— Малой, жить хочешь? — шепнул, сжимая паренька за локоть.

— Х-х-х-х-очу…

— Тогда пересади девушку в эту камеру? — прошептал, рассчитывая, что ему хватит благоразумия не спорить со мной.

— Но…

— Ты тупой? Я через три часа выведу её отсюда, и лучше бы София Егоровна была здорова, спокойна и выспавшаяся. Ясно?

— Я-я-я-ясно, — паренёк взял себя в руки, забряцал ключами, подбежав в первую очередь к камере, где сидела Соня. — Мальцева, на выход!

Соня покорно поднялась и медленно, почти обессилев, двинулась к дверям. Она держалась за решетку, еле передвигала ногами, чем бесила молодого пацана. Но стоило ему перехватить мой взгляд, как от раздражения не осталось и следа.

Пнул дверь, требуя открыть её побыстрее. И когда на пороге показалась Соня, завернул её в свой пиджак и усадил на деревянную лавку.

— Дай слово, что ты закроешь глаза и попытаешься уснуть!

— Игорь, у меня дома ребенок…

— Соня, я сейчас все решу. Дай номер телефона, по которому можно связаться с твоей семьей! — потряс рукой, требуя у лейтенанта телефон, на этот раз спорить он не стал и под недовольное улюлюканье из соседней камеры передал его мне.

Соня быстро набрала цифры, сообщила имя подруги и покорно закрыла глаза, накрываясь с головой пиджаком.

Я выпрямился, взмахнул руками, чтобы разогнать кровь перед встречей с неизбежным, и зашагал за конвоиром.

— Вас ждут в кабинете главного, — шептал лейтенант, указывая на темную лестницу на второй этаж.

Взбежал по растрескавшимся ступеням, свернул в коридор, где уже выстроились два кордона охраны. Слева стоял отряд при погонах, а вот справа, лениво гоняя неприкуренную сигарету, стоял Лютаев, рядом — сонный адвокат в пуловере, одетом наизнанку, и скучающий Савин.

— Князев… Не можешь ты жить скучно, да? — усмехнулся Никита, ударив меня в плечо. — Что, наказали за испорченную бибику? Или ты ещё куда-то влип?

Уж кто-кто, а Лютаев прекрасно понимал, что именно меня сейчас ждёт, и чего мне это стоило.

— Эммануил Захарович, прошу прощения за ночную тревогу, но у меня просьба. В камере сидит Мальцева София Егоровна, не могли бы вы изучить основания для её задержания? Нужно сделать все, чтобы сегодня мы уехали домой, — я многозначно посмотрел на друзей, те удивленно и пугающе синхронно кивнули в ответ и ушли, оставляя меня наедине со своим кошмаром…

Пошарпанная дверь скрипнула, впуская меня в мрачное небольшое помещение.

За угловым столом, спиной ко входу, сидел мужчина. До боли знакомый мужчина.

Постарел… Вон, и голова вся серебрится, и профиль стал похож на поплывший огарок свечи. Дряблые брыли, морщинистый лоб, редкая щетина.

И даже страшно представить, что лет через сорок я буду точной копией этого монстра.

— Здравствуй, сын, — он крутанулся, усиливая саспенс момента.

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич, — не дожидаясь разрешения, сел на мягкий кожаный диван, вытянув затекшие ноги. — Какими судьбами? Кажется, я вас не звал.

— Да ты подыхать в канаве будешь, но отцу родному не позвонишь! — вспыхнул товарищ генерал и рывком встал из-за стола.

Ещё лет двадцать назад этот его жест довел бы меня до инсульта. Боялся… Этот страх был на грани с всеобъемлющим преклонением и уважением. А теперь пусто. Манекен бессердечный.

— Ну вот! Вот! Наконец-то хоть одна здравая мысль пронеслась в твоей голове, — рассмеялся ему в лицо, прекрасно зная, как сильно это бесит. — Так какого черта ты приехал сейчас? Меня задержали пять часов назад, о чем тут же сообщили, верно? Верно… Но ты проигнорировал, лелея ощущение, что теперь-то я в твоей власти и никуда не денусь. Все так? Ни в чем не ошибся?

Товарищ генерал молчал, хмурился, пытался держаться до последнего. Он даже смотрел на меня, как на старого друга… Конечно! Сколько я его не видел? Лет пятнадцать?

Живём в одном городе, ходим по одним улицам, дышим одним воздухом, но не пересекаемся… Хотел уехать, забыть, но Лютый сказал, что это проявление слабости. До тех пор, пока мы будем от них бегать, они будут побеждать и гробить новые и новые жизни.

— Ты меня никогда не простишь? — прохрипел генерал.

Казалось, я даже слышал скрежет его зубов, ощущал лютую ярость и невозможность повлиять на непокорного сына, опозорившего его фамилию.

— А ты умнеешь, генерал Прокофьев… Простить человека, что с детства вбивал в меня истины про честь, отвагу, любовь к отчизне, а потом продавшегося с потрохами какому-то Лютаеву! — я еле сдерживался, чтобы не наброситься на него.

Моё прошлое, что осталось тенью где-то позади, вдруг стало таким явным, болезненным. Снова заныли раны, снова заплясали воспоминания тех дней. И вдруг снова жизнь во мне погасла…

— У меня не было выбора! Глупый мальчишка… Тебе скоро сорок, а в голове до сих пор ветер гуляет. Мы порой попадаем в ситуации, когда тебе не оставляют вариантов для отступления. И у меня их не было…

— Это всё отговорки, — прохрипел я встал, сжав за спиной руки, чтобы не расквасить эту морду. — Лютаев убил и свою жену, и мою мать. А ты… Ты продался, товарищ генерал. Ничего не сделал, чтобы убийца оказался за решеткой! Я могу идти? Или ещё поговорим, как батя с нерадивым сыном? Ой, в нашем случае всё наоборот… Мой отец — трус и подлец…

Не дожидаясь ответа, вышел их кабинета и рванул вниз, чтобы не дать этой машине раздавить ещё одну ни в чем не повинную душу.

15

— Эммануил Захарыч, — растолкал столпотворение сотрудников полиции. — Ну что?

— Игорь, это уголовка, — зашипел адвокат, быстро перебирая куцую папку с несколькими листочками. — Два дня назад в собственной квартире было обнаружено тело Мальцева Василия Яковлевича. Два пулевых, на месте преступления брошен пистолет, предварительно из которого и был застрелен. Вот результаты экспертизы…

Я даже не мог сделать вдох… Пробежался взглядом по сухим выводам экспертов, потом перечитал во второй раз, и в третий… Эммануил понял, что если не вырвать у меня эту писульку, то я буду до вечера пытаться понять, каким образом Соня стала единственной подозреваемой.

— София Мальцева — его бывшая супруга. Игорь, сейчас ночь, поэтому много информации собрать не удалось, но кое-что нашел. София уже второй год судится с ним за алименты, а несколько дней назад её адвокат подал жалобу. Мальцев все это время представлял липовые справки, выписываемые его женой. Игорь Палыч, ты понимаешь, что это ей не на руку? — Эммануил Захарыч, старый прожжённый юрист, задумчиво замычал, а после захлопнул папку. — Я могу договориться на подписку.

— Захарыч, просто давайте вытащим девчонку, а утром начнём разбираться, что случилось. Сегодня она должна обнять сына и успокоить парализованную свекровь.

Чёрт… В той драке я даже не заметил, как София отбросила пистолет, иначе бы прихватил его с собой. Но теперь-то уже что?

— Игорь! — голос товарища генерала раздался за моей спиной внезапнее выстрела врага.

Будь мы на улице, я бы в жизни не обернулся, но здесь я на его территории. И что-то мне подсказывало, что это не последний приготовленный сюрприз.

Ударив кулаком в стену, развернулся и направился к небольшому темному тамбуру перед выходом из участка. Свита в погонах тут же рассосалась, остался лишь старик с до боли знакомым лицом, нервно покручивающий традиционную папироску.

Я остановился в паре метров, подпирая дверь в кабинет.

— Ты обвиняешь меня в слабости и трусости? — он хмыкнул и вскинул взгляд, полный ярости.

Он же генералом рождён. Муштра — стиль жизни.

Мы даже дома ходили по струнке. Меню домашней еды утверждалось у товарища генерала, сразу после контрольного взвешивания каждого члена семьи. Отбой по команде, подъем с первыми петухами, забег на пять километров в любую погоду, а зимой и вовсе купание в снегу. Ему все равно было на воспаление легких, ангину или температуру под сорок… У меня был старший брат, Андрей. И жизнь его закончилась от оздоровительных процедур…

— Ты читаешь мораль о честности, долге, справедливости… Ушёл из дома в семнадцать. И все мне назло! — прорычал товарищ генерал, вдруг шагнул вперед и схватил меня за грудки. — Назло позоришь меня! Назло сменил фамилию, чтобы показать, что стыдишься нашего родства. А ведь она тебе даже не мать!!!

Этот ублюдок целил с такой яростью, что мелкие взрывы его зловонной слюны разлетались повсюду. Белки глаз покраснели, капилляры словно по команде «огонь», взорвались, делая его взгляд звериным.

— Странно слышать это от человека, что называл меня «выблядком», а ведь на это имела право только твоя жена. Когда ты привел нагулянного вне крепкого брака мальчишку, ткнул пальцем в маму и в свойственной тебе приказной манере дал распоряжение называть её матерью, она могла от меня отречься. И ты рассчитывал на это… Но вышло иначе, да?

Генерал дернулся от прямоты слов, которых он никогда от меня не слышал.

— Мама стала единственным человеком в этом мире, кто умел любить. Это она стерла кровь, это она согрела меня и научила пользоваться вилкой и ножом. Терпела мои истерики, буйство характера, учила быть человеком, а не солдатом. Всё, что во мне есть хорошего — это все она! А ты продал её память, закрыл глаза на убийство. Как это… — я щелкнул пальцами, и товарищ генерал с опаской отскочил. — Сопутствующие жертвы, да? Так военные относятся к тому, что случайно попало под прицел? Но только нормальный военный жизнь свою за родных и близких отдаст, а врагу горло перегрызёт, а ты — шушера продажная, все перепутал. Ради толстого кошелька Лютаева и его банды перегрыз горло семье. Как тебе, товарищ генерал, живётся-то одному? Одного сына погубил, жену угробил, младшего сына забыл. Спится как, я тебя спрашиваю?

— Ты — цепной пёс, Игорь… Позор семьи! О вашей банде говорят уже даже там, где не стоит и вовсе отсвечивать! — генерал нарочно вскинул руку, ударяя меня по повязке на шее, будто хотел вывести на эмоции или просто сделать больно.

— Был вариант податься в священники, — сдернул его сухую дрожащую руку и рассмеялся, чем только больше разозлил его. — Но грехи в монастырь не вошли.

— Слушай меня, щенок. Прежде чем стыдить и лезть в игры, которые тебе не по зубам, присмотрись к себе. Кого ты там собираешься спасти? — генерал усмехнулся и все же закурил свою гребаную папиросу, дым которой был въедливее ядовитого газа. — Хочешь справедливости? Честности? Ну давай… Я посмотрю на твою объективность. Дело Мальцевой теперь будут рассматривать под лупой. И если ты хоть на миллиметр отклонишься от закона, если прибегнешь к серым схемам, я тебя пойму, Игорь. Но взамен ты придёшь и извинишься…

— Боже, товарищ генерал, а вы тот ещё выдумщик, — я резко развернулся и пошёл к своим парням.

— Ты назовёшь меня отцом, Игорь Прокофьев!

— Пошёл ты, генерал жирных задниц! Никогда! Этого не будет никогда!

Лютаев вышел из кабинета следователя, на ходу сорвал опостылевший галстук и кивком головы указал на дверь, очевидно, не желая говорить при свидетелях.

А их тут было много…

— Эммануил Захарович дождётся Мальцеву, — Никита сжал мой локоть и буквально вытолкнул на улицу. — Князь, что происходит?

— Война, Лютый, — я закурил и присел на капот его тачки. — Папка соскучился по нерадивому сынку, хочет извинений. Зря ты тогда меня остановил…

— Если бы не остановил, ты как раз вышел бы примерно в это время, — Лютаев присел рядом, достал из внутреннего кармана металлическую фляжку, сперва отхлебнул сам, после передал мне. — Слушай, Князь, а какого черта нам с тобой достались не отцы, а ублюдки? Это ж кто так хреново в кости сыграл там наверху?

— А мы тоже так себе сыновья, поэтому кости обоюдно хреновые. Да и тем интереснее наказывать папенек, — я тоже сделал глоток, наслаждаясь едким осадком, стирающим вкус кислой отцовской махорки. — Давай к делу? Генерал сказал, что теперь дело Мальцевой под личным контролем его ублюдского величества, и не дай Боже мне придет в голову преступить закон — четвертует, а потом все равно поставит на колени в обмен на свободу Сони. Под лупой я теперь…

— Ну я-то ему этого не обещал? — Лютаев подмигнул и упал спиной на капот, закладывая руку под голову. — Что у тебя с Мальцевой? Ну, кроме благодарности за спасенную шкуру. Не, баба, конечно, огонь. Она ж на волоске была от желания придушить тебя, когда ты за задницу её щупать начал. Так что там у вас?

— А у тебя почему отпечаток губной помады на рубашке? — я тоже прилег, расслабляя каменную от перенапряжения спину.

— 1: 1... А если серьёзно?

— А если серьёзно, то девку жалко. У неё на руках пацан лет восьми, свекровь после инсульта и комната в коммуналке, теперь вот срок корячится. А она врач!

— Как её пальчики-то на стволе оказались?

— После ЧП в клубе я поехал поблагодарить свою спасительницу, а стал свидетелем скандала между бывшими супругами. Мальцев размахивал стволом, требовал забрать какое-то заявление и как заведенный говорил, что ему нужно срочно выехать из страны. Ну, потом мы немного повздорили, я отвлекся, а оказалось, Соня подхватила ствол и отбросила его в кусты. Я не видел этого…

— Тогда кто шлёпнул Мальцева? — Никита поднялся на локтях, внимательно посмотрел на меня.

— Не я… Думаешь, я был ствол оставил на видном месте?

— Да после тебя хрен бы что нашли, — прошептал Никита и вдруг кивнул на двери, откуда вышли сначала Эммануил Захарович, а потом укутанная в мой пиджак Соня.

— Лютый, прокатись с ребятами, а? — протянул руку, требуя ключи от его тачки.

Соня ёжилась от утреннего ветра, а заметив меня, вдруг рванула навстречу. Упала на грудь, но при этом не издала ни единого звука. Опять это тяжелое молчание, опять все в себе закрыла.

— Поехали, София Егоровна, тебя сын ждёт…

16

— Ну, а теперь, София Егоровна, рассказывай всё по порядку, — я закурил, когда мы свернули в сторону объездной. — Ехать нам минут сорок, и я хочу провести это время максимально продуктивно, раз уже не удалось поспать.

Соня все время оборачивалась, словно ждала, что за нами в любой момент пустится погоня.

— Соня, посмотри на меня! — перехватил её ледяную руку, стиснул, чтобы привести её в чувства. — Начинай говорить! Чем быстрее ты мне все расскажешь, тем больше шансов не вернуться в это пренеприятнейшее место.

— Что рассказать?

— Начни сначала…

— Мы с Мальцевым развелись почти три года назад. Я жила в квартире отца, с сыном мне помогала Лизавета Михайловна. А потом… Потом она стала жертвой мошенников, — Соня всхлипнула и прикрыла веки. — Да, мы жили отдельно, но при этом постоянно были на связи! Утром, днём, вечером перед сном… Ублюдки её вели почти трое суток. Рассказывали сказки про ФСБ, про помощь в поимке злостных преступников, про долг перед отечеством! Она продала квартиру, набрала кредитов почти во всех банках, где проходила по возрасту, а потом добровольно передала все на хранение на самый безопасный счёт… Я не сразу подняла панику, только лишь когда бабуля перестала отвечать на телефонные звонки. Приехала, а она мне дверь не открывает. Эти придурки её так запугали, что она любого шороха стала бояться. Моя свекровь — доктор медицинских наук. После развода встала на мою сторону, помогала с внуком, пока я карьерой занималась…

Соня все говорила, говорила, а у меня сердце сжималось от ужаса.

Голос её перестал дрожать, она ускорялась, иногда посматривая на часы, словно боялась не уложиться в отведенный период времени. А мне страшно стало… Страшно признаться в том, что из-за меня её ждут большие неприятности.

Если товарищ генерал дал слово рассматривать это дело под микроскопом, слово он своё сдержит, в этом я не сомневаюсь. Он все сделает, чтобы доказать сыну, что честность — не залог успеха, а продажность — не клеймо до последнего вздоха.

Жутко от того, что эта бедная девочка попала в жернова только из-за меня, хоть и не из самых дурных побуждений. Наверное, даже впервые в жизни не из самых плохих…

Вот только что в ней такого особенного, кроме того, что она спасла меня от преждевременной смерти? Ну что? Сколько таких вот бедных и несчастных встречалось на моём пути? И все их проблемы решались только деньгами.

Быть может, в этом дело? Её неприятности сложно решить эсэмэской от банка. Да и то, как она пыталась вернуть мне деньги — знатно удивило меня тогда.

Обернулся, скользя взглядом по её профилю. Черты лица такие тонкие, нежные. Глаза огромные, уже привыкшие к ужасу. Как давно в них не было радости?

Но тут парнишка её вспомнился. Смешной такой, добрый, любопытный. Он для неё последний лучик счастья, постоянный повод улыбаться, даже когда совсем не хочется.

— Свекровь разбил инсульт, мать продала свою долю в квартире отца, так мы оказались в коммуналке. И то спасибо Сашке, иначе бы на улице осталась.

— Вот это маман, — не выдержал и грохнул от смеха. — Хуже мачехи!

— Она просто бесилась, что я с Лизаветой Михайловной вожусь, что благодарна ей за то, что она отпускала меня в ночные смены, подкидывала денег, готова была и днем, и ночью дежурить с сыном, в то время как моя мама строила личную жизнь. Они купили фуру, чтобы её сожитель мог не платить хозяину транспортной компании деньги ни за что! — Соня выплюнула эту фразу с такой злостью, что даже страшно стало.

— Ну, хорошо. А почему ты уволилась из клиники?

— А кто меня там держать будет без ночных смен, без экстренных дежурств? У меня же по факту двое детей на руках остались. Ну, на кого оставлять? Пока в городе жили, подруга помогала. А как в посёлок переехали, вариантов и вовсе не осталось. Я ждала, что дадут комнату в общежитии, но это затянулось. Да и кому нужна мать-одиночка, шумный ребенок и бабка, прикованная к кровати? Это сейчас она уже может передвигаться, я её даже разговорила немного…

— Сонь, ты заметила, что постоянно всех оправдываешь? Маму, коллег, что не смогли войти в положение, придурка, что не дал комнату в общаге. Не надоело?

— Игорь, я не знаю, кто ты, в какой семье вырос, и что с тобой происходило. Но я могу сказать за себя. Жизнь — схватка, и если не уважать её, своих соперников, то очень быстро окажешься на дне.

— А ты не на дне? — усмехнулся, хоть и понимал, что ей сейчас очень больно. — Сонь, я встречал многих так называемых врачей. Думал, что определяющим фактором является опыт. Но ты доказала, что главное — скорость реакции, — ткнул себя в шею. — Если бы не ты, Лютаев с Савой бы уже вторую цистерну конины допивали. Спасибо тебе.

— Это моя работа.

— Ну а теперь к неприятному…

— То есть до этого мне было приятно выворачивать душу перед незнакомым мужиком? — Сонька шикнула и отвернулась.

— Значит, сейчас будет ещё неприятнее. Тебя подозревают в убийстве твоего бывшего мужа…

— Что???

Истошный, полный ужаса крик пронесся по салону. Она вцепилась в мою руку, затрясла и сквозь стук зубов прошептала:

— Скажи, что это неудачная шутка. Просто неудачная шутка!

Мне пришлось резко свернуть на обочину, ощущая, что сейчас рванет. Так оно и произошло. Соня затряслась, а из ее груди стали вырываться жуткие всхлипы. Она не отводила от меня взгляда, безмолвно вымаливая пощады.

Сейчас больше всего ей хотелось, чтобы это все оказалось неправдой.

— Это правда. Его застрелили, а на месте происшествия нашли пистолет с твоими отпечатками пальцев.

— Но… Почему они ничего не сказали? Следователь все говорил загадками, пугал интернатом для Тёмы, выспрашивал, кто может присмотреть за сыном…. Черт! Что я скажу Лизавете Михайловне?

— Пока ничего говорить не нужно. Утром, когда придет руководство, мой адвокат внимательно изучит все материалы и выстроит стратегию защиты. Теперь ты и слова без его присутствия не скажешь! Ясно?

— Князев… А что бы случилось, если б ты не оказался в соседней камере?

На этот вопрос ответа у меня не было… Вполне возможно, менты бы сжалились и отпустили беднягу, а возможно, чтобы поправить статистику, быстро закрыли бы дело. Но единственное, что я знаю — борьба только начинается.

— Ну, ты уж сама решай, Сонь, потому что свидетелем того, как я вытащил тебя из камеры, стал мой биологический отец. И, как бы это помягче сказать, мы с ним не ладим. И теперь к твоему делу будет особое внимание, и поверь, не то, какого бы мне хотелось.

Соня от удивления открыла рот и захлопала ресницами.

— Будь проклят день, когда я согласилась на предложение Сашки, — застонала Соня, раскачиваясь на кресле. — Если бы я не встретила тебя, то…

— Ну, договаривай… Ничего бы не произошло? Или, может, твой муженек прихлопнул бы тебя за гаражами. Так было бы лучше? Сонь, вот парадокс, ты готова оправдать любого, но не меня!

Утопил педаль и вывернул на дорогу, устремляясь в сторону богом забытого посёлка.

— Почему меня отпустили? Я сидела там бесконечно долго! Они задавали одни и те же вопросы, а потом появился ты, и меня отпустили! Игорь, почему меня отпустили? — Соня не знала, как выплеснуть весь ад, что творился в её душе, поэтому впивалась ногтями в свои нежные ладони, в которых привыкла держать чужие жизни.

— Потому что с этого момента, Соня, я — твоё алиби. В ту ночь ты была у меня дома.

Я больше не мог видеть, как она сама себе делает больно, разжал её ладонь, вложил свою и с готовностью принял всё на себя.

— Но почему? Когда это было, Игорь? У меня наверняка есть свидетели. Баба Зина, Сашка, сын и Лизавета Михайловна!

— А теперь включи мозг и подумай, София Егоровна. Хорошо подумай… Кому больше поверят? Мне или соседке-истеричке? Может, алкаш Сашка вступится? Да он так пьет, что месяцы скоро путать начнёт. Или, может, парализованная свекровь? Сонь, мне жаль, но теперь мы играем по моим правилам, и тебе придется подчиниться, если и дальше хочешь гулять на свободе.

17

Князев

Небо было черное-черное… Тучи так низко висели над городом, что цеплялись за макушки соснового леса.

На парковке клуба вовсю жужжала тяжелая техника, вывозя остатки мусора после погрома. У служебного входа выстроилась ровная лента охраны, а по подъездной дорожке двигался микроавтобус с персоналом для прохождения инструктажа по безопасности.

Произошедшее тогда до сих пор рвёт моё сердце. Засыпал и просыпался с мыслями: «Где же я прокололся?». А теперь ещё новая забота появилась — доктор София Егоровна и тридцать три несчастья.

— Сава, а знаешь, что самое поганое? Что это может быть случайностью, и тогда мы хер что докажем, — выдохнул облако дыма, оно ударилось о стекло и медленно полетело в щель приоткрытого окна. — Глухо, блядь, как в танке.

— Что ты имеешь в виду? — Савин уже второй час делал вид, что занят изучением новой охранной схемы, но на самом деле он просто не хотел делать оставленную Лютаевым бумажную работу.

— Ну, гипотетически — есть некий злодей, решивший наказать бедного врача скорой помощи, что уже само по себе идиотизм. Сава, ну что он с нее возьмёт? Что? Старинный самовар с дырявым сапогом и швейную машинку Зингер? Или бабкин китайский сервиз? Он же денег на ментов бухнет столько, что жить потом не захочется. Эти гады перестали питаться подачками. Берут редко, но много. Если раньше можно было в форточку скрутку кинуть, и любое дело было в шляпе, то теперь они за задницы свои боятся так, что думается, что должностью дорожат, профессию всей душой любят. Нееет… За пять копеек больше ничего не решить. Совесть там появилась, а у нее курс другой.

— И что? — буркнул Савин, за что получил пустой пачкой прямо в голову. — Князев, угомонись!

— А то, что если бы у злодея был мотив, намерение, и на кону стояло что-то весомое, я бы это нашёл и следаку отнес. Пися к носу, и доктор Соня чиста и свободна. А вот если это случайность, тупое совпадение, то шансов меньше. Гипотетически муженек её мог просто вернуться за стволом? Мог. Мог скумекать вовремя, что её отпечатками можно и пошантажировать? Мог. Мог домой отнести? Да так, скорее всего, и сделал. Но он не знал, что через пару дней коньки отбросит, а тень падет на женщину, что в одну каску тянет его сына. Кстати, ты пробил мне Мальцева?

— Слушайте, я скоро своим баром перестану заниматься! То от ментов вас отмазываю, то в морду получаю. От них же, между прочим. Я прям себя темным всевидящим ангелом ощущаю, — Савин дёрнул плечами, будто за ними и правда крылья шелестели. — Ладно, не сердитесь. Пробил я твоего Мальцева. Они вместе учились, потом поженились. Софию Егоровну в клинику определили, а Мальцева батя в теплое местечко устроил, чтобы и зарплата неплохая, и работа непыльная, ибо талант на нем отдохнул прилично. Заведовал лабораторией, но вот тут начинается любопытстное… Четыре года назад Мальцев увольняется из клиники и устраивается в спортивный лагерь «Воин». Помнишь такой?

— Беломестовский, что ли? — от неожиданности я даже развернулся, потому что такого поворота ну никак не ожидал.

— Да, — Савин закивал, явно удовлетворившись моей реакцией. — Мы этого урода всем регионом гноили, пока он не прикрыл свою секту, рождающую бритоголовых головорезов с незаконными татушками. Он тогда пытался скопировать клуб Лютого и начал устраивать бои.

— Ну…

— Так вот Мальцев туда врачом устроился. Беломестнова прогнали, как гниду, а Мальцев вдруг подал заявление на развод, потому что спал с его дочерью, и укатил следом в Питер. Там его по знакомству фиктивно пристроили в клинику.

— Беломестнов в Питер перебрался? — вздохнул и вернулся за стол, продолжив работать.

— Нет, в северной столице его тоже нагнули раком и вышвырнули. Поговаривают, он свалил за ближайший кордон одной из стран СНГ и мутит какой-то бизнес. А зная эту гнилую душонку, не трусами хлопчатобумажными торгует.

— Сава, ты что имеешь в виду? — я машинально подписывал документы, которые на меня повесили из-за внепланового отпуска Никиты. — Где, мать твою, Лютаев? Почему я дерьмо должен это разукрашивать? Он же знает, у меня чесотка от этого начинается. Какого рожна он в Москву попер, а нам ничего не сказал, ещё и Юльку прихватил?

— Пиши, Князь, пиши буковки! Никита к Озерову в СК отправился, будет просить поддержки.

— Тогда ладно… Так что с Беломестновым?

— Разводняк они гонят. Ломают базы, ищут «лохов», вычищают счета…

Ручка выпала из пальцев, звонко бряцнув золотым колпачком о стеклянную поверхность стола.

Савину я ничего не рассказывал про Соню, все, что он знает — сухие анкетные данные. Да и догадаться он не мог, если не пробивал свекровь, а такой просьбы не поступало. Лютаев свалил рано утром, да и не принято у нас шушукаться за спинами. Значит, это очередное совпадение, в которое я теперь уж точно не верю.

— Стоп. Ты знал про свекровь Сони?

— Что инсультница? Да, — теперь наступила очередь Савина удивляться, он отложил схему и сделал глоток уже остывшего кофе.

— Нет, про квартиру знал?

— Князев, это ваше кресло так влияет? Ты что, как Лютаев заговорил? — Женька подошел и сдернул меня со стула, сам присев на широкий кожаный трон. — Да нет… Долбоебизм по венам не потек, вроде. Значит, не в стуле дело.

— Сонину свекровь развели мошенники, она отдала им квартиру, деньги, взяла кредиты. Совпадение?

— Не думаю, — Савин напрягся и достал телефон, быстро что-то печатая.

— Бабка сначала профессорскую сталинку разменяла, чтобы сыну помочь устроиться в Питере, потом внука за него растить помогала. Ну и в итоге лишилась всего…

По взгляду друга понял, что мыслим мы в одном направлении.

— Ну, давай копнем глубже. А что? Схема шикарная — легальным путём забрал половину наследства, нелегальным забрал и вторую, — Женька застучал пальцами по столу, словно нащупал нечто интересное. — Но к доктору Соне это как относится?

— Я когда приехал к Соне, услышал крики из соседнего двора. Постоял, понаблюдал, на случай если это одна из шибанутых семеек, где он её дубасит, а она его жалеет и к ментам не идёт. Но нет… Мальцев придурком оказался, стволом размахивал, все твердил, что ему нужно смыться из страны срочно. А Соня как раз жалобу подала за липовые справки с работы. А это ему грозит запретом на выезд до полного разбирательства.

— Надо Лютаеву звонить, пока он в СК столичном, пусть справочку другого характера надыбает по-братски! Если Мальцеву хвост прижали, то у законников след должен быть. Раз боялся, что перекроют выезд, то угроза официальная, а не преступно-бытовая.

— Черт! Это как надо было не туда свернуть, чтобы из врача, пусть и посредственного, стать прислугой Беломестнова?

— Кто бы говорил? У тебя отец генерал, ты в спецназе службу проходил, а в итоге?

— Точно. Надо мошенников на генерала натравить. Пусть его в долги вгонят…

Мы с Женькой рассмеялись хором, он вскинул руки, освобождая рабочее место с неподписанной кипой документов.

— Делать-то что будешь? Если отец узнает, что ты соврал и дал алиби, чтобы девку спасти, прозвучит команда «фас». Мы ещё с Петуховым не разобрались, второй нападки нам сейчас не надо.

— Не знаю…

— Поздно ты про это слово вспомнил, Игорь. Ты уже по самые бубенцы в болото влип. Кто она тебе? Ну, спасла жизнь, так это работа её, она училась на это. Ты ей не должен почку и сердце в придачу. Ты понимаешь, в какое дерьмо вляпался ты, и нас потянул следом?

— Точно…

— Что? Вот так сразу понял, что я прав? И спорить даже не станешь? — Савин прищурился, явно заподозрив неладное.

— Да я не об этом. Сердце в придачу, — прошептал, окончательно складывая пазл: — А я женюсь на ней. Муж может давать алиби, но имеет право не свидетельствовать против жены.

— Ну, вот же! — возликовал Савин, вскакивая с дивана, где только-только удобно уселся. — Ну, вот же! Вот мой друг дебил! Какое, на хрен, «женюсь»?

Женька аж покраснел от возмущения, рванул на меня, упираясь кулаками в стол, да с такой силой, что, думал, поверхность трещинами пойдёт.

— Князев, ты играешь чужими жизнями. Она не сладкая моська из каталога продажных баб. У неё сын школьник и старуха с диагнозом. Ты чего добиваешься? С отцом поквитаться с её помощью? Так я тебе это не позволю. Ты забыл, чем мы занимаемся? Её и так за один слух о работе с нами выперли из всех клиник. Дальше что? Выгонят из коммуналки? Не примут в ларек шаурмой торговать? Зато ты генерала умоешь?

— Нет… — я поднялся и брезгливо оттолкнул кресло. — Все-таки это кресло хреново на мозги действует. Ты, вон, тоже как Лютаев заговорил. Он в каждом человеке дерьмо видит. Как рентген! Ничего другого не замечает, но стоит разглядеть червоточинку — все! Клеймо ублюдка на всю жизнь обеспечено. Савин, ты меня сколько знаешь?

— Столько не живут!

— Тогда что ты мелешь? Чтобы свалить генерала, мне не нужна доктор Соня. Мне нужно время. Но так уж вышло, что эта встреча стала катализатором.

— Кстати. Тот отдел, где вас мяли, официально встал под крыло Лютаева-старшего, ну и генерала, естественно. Жаль, что убийство произошло на их районе. Кстати, в деле зафиксировано, что прихлопнули его в собственной квартире, но по моим данным эта хата съемная. Я уже договорился с хозяйкой, вечерочком можем заехать и посмотреть.

— Ну что ты мне предлагаешь? Бросить её? Оставить на съедение волкам? Без поддержки и адвоката её сожрут быстрее, чем ты кофе дохлебаешь. Закроют, сошлют, клеймо выжгут, а пацан в детский дом отправится, старушку в интернат определят. Так лучше?

Подло я поступал… Очень подло. Савин сам прошел через интернат, детский дом и прочие неприятности, пока его добрая тётя Маша не приютила.

— Нет, не лучше. Но ты бы не давал ей ложных обещаний, Игорь. Отец тебе кровь свернет, мозг ложечкой выест за один нелепый прокол. Ну, распешитесь вы по твоему гениальному плану, так через неделю у него будет комикс из фотографий. И хер ты ему докажешь, что это фетиш у молодых: он живет в шикарной квартире с видом на центральную площадь и набережную с яхтами, а она — в коммуналке. Игрища у вас сексуальные такие, чтобы трахаться жарче было! — Савин взмахнул кулаком, сам того не понимая, что сейчас встал на сторону Сони, ну и подкинул мне годную идею.

— Ну, вот же! Вот! Мой друг дебил, — я передразнил Савина его же словами и по-дружески ударил в плечо. — Гостевой брак это называется. Но, если честно, ты прав… Нельзя жить отдельно. Вместе жить станем, как дружная семья. Вот батя порадуется… Сын — преступник и подонок, и невестка со статьей.

— Правильно. Собирай вещи, в коммуналку поедешь!

Мы снова грохнули от смеха, представляя реакцию генерала ублюдков.

— Ладно, Жень, пойдем, мне ещё в прокуратуру надо заехать, там ждут пояснений эвакуации с прошлого боя. Лютаев, сука, всё на меня повесил, — пнул ногой кресло, но явно перестарался. Оно ударилось о дверь, створка распахнулась, сшибая с ног Ульяну, что явно пыталась подслушать наш разговор. — О! Уль, это кресло надо сжечь!

— Но…

— Лютаеву скажешь, что сейчас стоя модно работать.

Мы с Савиным переглянулись, убрав в папочку ещё один прокол нашей верной секретарши. Пусть подслушивает… Она же не знает, что прошлой ночью мы заменили дверь. И теперь даже если будут убивать, прийти на помощь будет некому… Никто и ничего не услышит.

18

Слухи разлетаются слишком быстро.

Я даже недооценила скорость распространения этой заразы!

— Мария Павловна, ну вы же знаете мою ситуацию. Я вас умоляю! Умоляю! Войдите в моё положение! — отчаяние прорвалось с жарким шепотом.

Давненько я так не унижалась… Ни когда собственная мать лишила меня крыши над головой, ни когда денег выпрашивала у бывшего мужа.

Я всегда думала, что работа — вот мой тыл. Я — хороший врач и всегда найду способ заработать. Но теперь у меня забрали и это…

— Соня, я не буду тебе врать и изворачиваться, — говорит моя бывшая заведующая, под крылом которой я начинала практику. Женщина не просто приняла меня, молодую, зеленую и рвущуюся к подвигам, она передала мне весь свой опыт, ничего не прося взамен. И теперь она была последней надеждой. — К тому же глупых оправданий ты уже наслушалась, раз обратилась ко мне. Да?

— Да… Пятнадцать отказов, а причины у всех разные, — прошептала и плотнее закрыла дверь в кухню, чтобы баба Зина не подслушивала. — Вы, скорее всего, тоже не дадите мне работу, но хоть правду в глаза скажете.

— Скажу, София. Скажу… Но порадовать мне тебя нечем. Сверху дали прямое распоряжение забыть о Мальцевой Софии Егоровне, как о враче, ну и как о человеке тоже. Сонь, что за история с бойцовским клубом? Тебе что, денег не хватает?

— Мария Павловна, только не говорите, что вам их хватает! — злость окончательно пробила корпус моей бронированной подводной лодки. — Я живу в коммуналке, откуда меня могут попросить в любой момент. Ночные смены я не могу себе позволить, ну а про свекровь вы и так знаете. Я позвонила, чтобы получить помощь, а не для того, чтобы вы мне нотации и мораль читали.

Боже, как я от них от всех устала!

Эти советы, эти кривые взгляды и насмешки, буквально кричащие, что люди жить лучше умеют. Многих начало раздражать просто моё присутствие рядом. Считали меня дурой, терпилой и мямлей, раз взвалила на себя свекровь.

Люди вдруг порядочность и доброту стали принимать за недостаток и слабость. С каких пор не оставить родного человека в беде перестало быть нормой? Когда все с ног на голову-то перевернулось?

Бесчувственные люди, осуждающие, знающие, что хорошо и что плохо, но в своем, извращенном понимании.

— А кто тебе ещё мозги на место вправит, если не я?

— Ну, давайте… Вправляйте, — закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене.

— Ты ради чужой матери карьеру свою угробила! Что ты с ней нянькаешься? Еще и в неприятности влипла. Что за история с клубом? С утра и вовсе слух пошёл, что Василия убили, а ты проходишь по делу как подозреваемая! Ты понимаешь, что со статьей тебя к пациентам больше никогда не подпустят? И будь ты сто раз невиновна, один только слух рушит твою карьеру. Ты как связалась… — Мария Павловна так разошлась, что явно свернула не в ту степь.

— Работу дадите? — перебила я её.

— Соня, я не могу.

— Зато советы раздавать можете, да? Это моя жизнь, а вас в неё не приглашали! — рявкнула напоследок, а после и вовсе заблокировала её номер.

На столе лежал исписанный листок с контактами, и я нервным размахом вычеркнула последнюю кандидатуру, способную мне помочь. С того момента, как Князев привёз меня домой, я ни есть, ни спать не могу, всё звоню-звоню всем знакомым, бывшим сокурсникам и коллегам. Но толку ноль…

Горло запекло, глаза защипало, но я растерла веки, запрещая себе плакать.

Тогда выгребла, и сейчас выгребу.

Пересчитала оставшуюся наличку, отложив нужную сумму на день рождения сына, а с остальным мысленно распрощалась.

Лизавете Михайловне о смерти Василия я ещё не говорила. Я сама ещё поверить в это не могла, а что говорить о бабулечке? Ей и так за эти два дня досталось. Благо Кушнир не подвела и примчалась по первому зову. Она и прокапала Лизавету Михайловну, и всю ночь рядом просидела, мониторя её состояние. Нельзя ей сейчас нервничать. Никак нельзя.

Но как бы то ни было… У Васи кроме нас никого нет, а значит, и хоронить его придётся мне. Благо Сашка Пискарёв, услышав весь рассказ, вызвался помочь хотя бы с этим.

Я аккуратно вошла в комнату, поправила Тёмке одеяло, проверила свекровь и точно так же тихо хотела выйти, но оставшаяся на несколько дней подруга перехватила мою руку и крепко её сжала.

Порой не нужны слова, чтобы ощутить поддержку родного человека. Опустилась на колени перед раскладным креслом, где спала Каринка. Подруга обняла меня, прижалась губами к затылку, так мы и просидели несколько минут.

— Ты куда, Сонечка?

— Из больницы меня выгнали, но из школы-то пока нет. Пора полы драить и детородные органы с парт стирать, — улыбнулась и поцеловала её ладонь. — Ты завтра уезжаешь?

— Меня Санька только на три дня отпустил, ему же на работу. Помогу тебе немного и поеду. А в пятницу заскочим по пути и Тёмку заберем на дачу. Ты-то что делать думаешь?

— Ой, Карин… Я вот сижу, а мне кажется, что в любую минуту сюда опять ввалятся, арестуют, но рядом уже не окажется Князева.

— Ой, Сонь, а что за Князев такой? — Каринка перекатилась на живот, подперла голову ладонями.

— Оказалось, что он один и совладельцев бойцовского клуба, куда меня позвали на подработку. Подработала, блин… Получила копейку, а проблем — на миллион.

— Сонь, сейчас так мало мужиков нормальных. Я недавно видела, как подростки бабулю шпыняли на остановке. И ни один из мужиков ведь не вступился! — возмутилась Карина, но тут же снизила громкость голоса.

— А ты вступилась? — улыбнулась, потому как прекрасно знала свою бойкую и решительную подругу.

— А я заступилась! И Князев твой не бросил тебя, не прошёл мимо, а вступился и на свободу тебя вытащил. Ещё и адвоката обещал подогнать, — Карина присела, укуталась в одеяло, косясь на рассохшееся окно, откуда тянулся влажный сквозняк. — Сонь, тебе очень нужна помощь. Я люблю тебя, сильно люблю! Но чем я могу тебе помочь? Или Сашка может? Нет… За ними власть, деньги и связи. Ты против них — мушка на липком медке. Пока барахтаешься — все силы потратишь, а потом они тебя, тепленькую и ослабленную, прихлопнут.

— Карин, ты не понимаешь! — закрыла глаза, вспоминая искривленное яростью лицо Игоря. — Он опасный! Это не педиатр из соседнего отделения, да даже те менты — душки по сравнению с ним. Ты бы слышала, как он говорил с ними — будто все в этом мире может! И голос такой зычный — повелевающий.

— Соф, так такие из дерьма друга и вытягивают!

— Ну, какой я ему друг? Поломойка из сельской школы? Ты что, в сказки про Золушку веришь? Или в волшебника на голубом вертолёте? К тому же там всё не так просто… Он честно сказал, что, с одной стороны, помог, а с другой стороны — подставил. Теперь моё дело будут под лупой рассматривать, а значит, можно забыть о спокойной жизни.

— Так пусть он тебя и защищает, — подруга игриво дернула бровью.

— Моя бабуля тоже верила в помощь, — кивнула на мирно спящую Лизавету Михайловну. — И матери родной я тоже верила, и мужу, с которым больше десяти лет прожила, тоже верила. Я устала всем верить… Теперь Князев. Мы из разных вселенных, ты понимаешь?

— Понимаю, Сонь. Я понимаю, что порядочности в тебе на трёх людей, а это сильно мешает. Вот о ком ты должна сейчас думать?

— О Тёмке, — прошептала я, смотря в щель неприкрытой двери в спальню.

— Нет, ты должна думать о себе. Как только ты вырулишь из этого болота, то и у бабуленьки, и у Тёмки все будет хорошо. Всё, беги, мой свою школу, — подруга снова поцеловала меня в щеку и стала устраиваться на подушке. — Беги и будь спокойна. Можешь Князеву своему позвонить…

— Карина!

Поднялась, стянула со спинки стула кардиган, укуталась и поплелась на единственную работу.

Еле шевелила ногами, а перед глазами — наше с Васей знакомство. Он выдирал из тетради листы конспекта, складывал в самолётики и отправлял по аудитории, чтобы хоть как-то обратить моё внимание на себя.

Мне же тогда не до отношений было. Я грезила медициной, видела себя выдающимся хирургом, спасающим жизни людей. Все эти свидания, романтика, влюбленность — все по боку. А вот Мальцев прорвался…

И одинокая слеза все же вырвалась и скатилась по пылающей щеке.

— Во что же ты вляпался, Васька? Во что? — притормозила у входа в школу, прижалась к поскрипывающим воротам, чтобы успокоиться.

Эта мысль пробивала даже горе и тяжесть потери. Тревога зудела в горле, не отпускала. Проблем было так много, что они вспышками разрывались вокруг меня.

— София Егоровна?

Внезапно справа от меня затормозил огромный черный джип, из которого тут же высыпала охрана.

— Вы кто? — я попятилась назад, но тут же упёрлась в забор.

— Проедем. Вас ждут!

Я даже растерялась, услышав эту фразу от трёх качков абсолютно пугающего вида. Они смотрели на меня так, словно в случае отказал уполномочены связать меня и все равно доставить туда, где ждут… Но где меня ждут?

— Меня ждут тряпка, длинные коридоры школы и надписи в туалете.

— Не беспокойтесь, София Егоровна, с этим проблем не будет, — как только главный из охранников договорил, за спиной хлопнули двери на школьном крыльце.

Я не рискнула оборачиваться спиной к мужчинам, поэтому чуть развернула корпус, чтобы и их держать в поле зрения.

И каково же было моё удивление, когда я увидела седовласого охранника Григория Степановича, радостно машущего на прощание группе из клининговой компании.

Что… Что тут происходит?

— София Егоровна, Игорь Палыч ждёт вас…

19

Князев! Ну конечно, он, а кто ещё может вот так эпично ворваться в мой обычный вечер поломойки?

Никогда не поверю, что он это все не нарочно делает. Нееет… И охрану поздоровее отправил, и напугать меня дал указание.

Вот только какого черта ему все это надо?

Меценат? Очень в это слабо верится. А значит, ему что-то от меня нужно.

Стоит признать, что в машину меня сопроводили довольно вежливо, предлагали воду, интересовались, не дует ли из приоткрытого окна, и не мешает ли сигаретный дым. Но мне все равно было. Прижалась лбом к холодному стеклу и приняла неизбежную реальность.

Карина права лишь в том, что кроме него никто руки помощи мне не протянул. Князев и сейчас мог с лёгкостью забыть о моём существовании, но не стал.

Машина затормозила у того дома, куда я подвезла Князева в день нашего знакомства. Дернула ручку, чтобы выйти, но не вышло. Замок был заблокирован и поддался лишь с внешней стороны.

Охрана сопроводила меня к лифту, один, очевидно, самый старший в группе, вошел в кабину следом, нажал последний этаж, и лифт плавно качнулся.

Я не сразу обратила внимание на своё отражение в зеркале.

Боже! Замухрышка… Старые треники, стоптанные кроссовки и волосы, завязанные детским носком. Лицо, опухшее от бессонницы и слез, под глазами синяки, нос красный, как у алкашки из «питейки» на трассе.

Ну, хоть вопрос с домогательством снимается.

Где Князев со своей свитой охраны, толпой баб, что слюной на него капали во время боя, а где я?

Створки зашуршали, выпуская меня в холл, отделанный мрамором. Золотые колонны, цветы в высоких вазонах. Вот только дверь была всего одна…

Я растерянно посмотрела на охранника, что спокойно вышел и присел на диванчик, оборудованный для комфортного дежурства. На стойке кофемашина, чайник, за углом явно служебный туалет, да и сам пост был прикрыт невысоким простенком.

— Туда?

— Да, София Егоровна, вас ждут.

Дверь была не заперта, толкнула тяжелую створку и оказалась в оазисе тихой роскоши. Воздух был пропитан запахом чистоты, натуральной замши с легкой игрой восточных переливов.

— Царь, блин. Самому западло приехать? Или воспоминание пощёчины ещё свежи? — обернулась, но не нашла ничего, что походило бы на прихожую, поэтому скинула кроссовки прямо у порога.

Двинулась вдоль тусклой подсветки напольных плинтусов, пока не попала в просторную гостиную, совмещенную с кухней. Интерьер спокойный, уютный, без золота и холодного камня. Приятный на ощупь паркет, мягкий уютный диван, густой тюль, скрывающий панорамное остекление.

В квартире стояла пугающая тишина.

Я буквально заставила себя перестать пялиться по сторонам, как вдруг заметила пунктирную ленту кровавого следа, ведущего в другую часть длинного коридора.

И вдруг послышался шорох, бряцанье…

Бросилась по следу и чуть не взвизгнула. Белое полотно двери было отмечено огромным кровавым отпечатком ладони.

Вбежала в ванну и остолбенела…

На унитазе, в розовой от воды и крови рубашке сидел Князев. Он отчаянно пытался распаковать пластырь, матерился, хрипел, но влажные пальцы соскальзывали, чем сильно его бесили.

— Придурок! — зашипела я и бросилась первым делом к раковине, чтобы вымыть руки. — Ты какого черта сбежал из больницы?

— О! Вечер в хату… — он хохотнул, и вдруг его взгляд стал каким-то теплым, будто и правда был рад меня видеть.

— Ты за этим меня привёз? Персонального портного нашёл? — я злилась… Не на него, а на ситуацию, когда одна часть мужиков дохнет от температуры в тридцать семь градусов, а вторая играет в героев, сбегая из больницы с решетом в шее.

— Ну не сердись, София Егоровна, Ты спасаешь меня, я спасаю тебя. Игра у нас с тобой такая обоюдно извращённая…

Насухо вытерла руки, схватила бутылек антисептика, распределила, обработала кожу, ногти, запястья и только после подошла к пациенту.

— Сонь, а ты знаешь, что показатель травматического детства — когда человек спасает всех кроме себя? — Князев шикнул, когда я отогнула старый пластырь, который он, очевидно, рывком хотел снять.

— Шов разошелся на коже. Ничего страшного. Жить будешь, — проигнорировала его приглашение в психологическую игру, потому что сейчас я не в том состоянии, а ещё потому что в медицинском чемоданчике лежит и соблазнительно посверкивает скальпель. — Ты что, убил мимо пробегающего врача и завладел его имуществом?

Я присела на корточки, рассматривая все, что лежало в сумке. Тут и стерильная нить, и даже иглы в упаковках. Скальпели, зажимы, жгуты, стерильные салфетки. Этим набором можно прооперировать даже огнестрел!

— Снимай, — дала команду, указывая на намокшую рубашку, и Игорь послушался.

Старалась не смотреть ему в глаза, чтобы и себя не выдать, и этим чертякой не любоваться. Я — врач! А он мой пациент, хоть и отшибленный на всю голову.

— Мы других спасаем, чтобы нами восхищались, чтобы хвалили, ведь в детстве этого делать было некому, — Князев скинул на пол рубашку, потом встал и загромыхал пряжкой кожаного ремня. Брюки полетели следом, а Игорь переместился на пол.

— Давай укол сделаю? — нашла ампулу обезболивающего, проверила сроки, достала шприц, но он отмахнулся.

— У меня своё, — Князев вытянул бутылку коньяка, приложился к горлышку и отхлебнул. — Меня вот мать не любила… Говорила, что морда у меня отца-подонка. В глаза не смотрела, презирала, перенося обиду на ребенка. А тебя кто не любил?

— Все любили, — буркнула и продолжила копошиться.

— И врёшь ты хуёво, доктор Соня. Так кто пришил тебе роль жертвенной лани? Или это побочка от медицины? — Князев вдруг прищурился и схватил меня за подбородок, чтобы в глаза заглянуть. — Всех спасу, сама погибну.

— Игорь, зачем ты меня сюда привёз? — щелкнула перчатками и в ответ на его жест схватила его горло, с одной стороны зажимая рану, а с другой стороны заставляя замолчать.

Мы сидели на полу его ванной, словно сто лет уже знакомы. Он может себе позволить сходу залезть под кожу, а я готова задушить, только бы заткнуть.

Это мгновение нелепое какое-то… Я словно зависла в вакууме, меня будто поставили на паузу, зафиксировав на мутных и тёмных глазах Игоря.

В них такой калейдоскоп чувств, а внешне — скала холодная. Причем отвесная, опасная, и сигануть с неё — в лепешку размазаться. Но вот только он не из тех, кто подталкивает. Он из эстетов, мирно наблюдающих, как ты красиво паришь.

— Кто? — вкрадчиво шепнул, чуть склоняясь надо мной.

— Никто меня не любил. Каждый своей жизнью занимался. Мать карьеру строила, отец по миру с лекциями катался! — я с психом дернулась, пытаясь увеличить дистанцию, но колени поехали по скользкому камню пола, и вместо того, чтобы отодвинуться от этого зверя, рухнула на него, успев лишь выставить руку.

Ладонь легла на грудь, под пальцами так четко ощущалось биение сердца, оно гудело огромным пароходом, толкалось, разнося силу по венам.

— Сонь, — вдруг Князев закатил глаза и сделал затяжку. — Тебе пиздец…

— Так ты для этого меня позвал? Мог бы и по телефону сообщить!

Будь я в другой ситуации, вскочила бы и убежала. Неважно куда, лишь бы подальше от этого хама.

Можно подумать, я без него и не понимаю, насколько все плохо. Обязательно тыкать меня носом в это снова и снова?

Он для этого привёз меня в эту квартиру? Чтобы показать, как живут нормальные люди? Чтобы потом больнее было возвращаться домой?

Но вместо этого я сцепила челюсти и начала накладывать шов на место пореза.

Больше про обезболивающее я не заикалась, не просил его и Князев. Он лишь изредка выдыхал носом, а в целом был спокоен.

— Завтра отдадут тело твоего мужа. Следствие закончило работу, поэтому тебе придется приехать за ним, — Игорь распахнул глаза, уже когда я почти закончила, он будто почувствовал это.

— Мне? — я ахнула и от неожиданности дернула иглой, оцарапывая его. — Прости, я нечаянно…

— Спасибо, что не убила, видел, как ты на скальпель косишься, — Игорь опустил взгляд, будто только заметил, что вся его грудь в крови, а после поднялся и вошёл в душ.

Я наблюдала за ним, как за героем из фильма. И фон красивый, и мужчина шикарный… И морок этот длился до того момента, когда он схватился за резинку боксеров.

— Повязку не намочи! — взвизгнула и отвернулась, собирая упаковку от перевязочного материала.

— Есть, мой фюрер. Мы постараемся, чтобы все прошло гладко.

— Что значит «мы»?

— То и значит. Вместе поедем…

Сказал, как отрезал… Чтобы не осталось и капли сомнений, что с ним в принципе возможно спорить.

— А после тебя ждут на официальном допросе. И туда мы тоже поедем вместе.

— Что ты задумал?

— Спасать тебя буду… Сказал же — травма детства!

20

Я выскочила из ванной, захлопнула дверь, пытаясь развидеть голого незнакомого мужика.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — шипела, не в силах найти себе место в этой огромной квартире.

Чёртов Князев!

Провокатор и полный засранец. Смотрит в глаза, будто обыск проводит. Прощупывает, задаёт неудобные вопросы, а сам реакцию изучает.

Даже эта его провокационная попытка прощупать моё детство началась с откровения. Он знает, как найти подход к человеку. Формула проста: сначала дай частичку себя, потом задай идиотский вопрос, заставь нервничать, чуть поднажми… И ВУАЛЯ! Он получает то, что ему нужно.

Я распахнула холодильник, вытащила бутылку воды и приложила к пылающему лбу.

— Может, чего покрепче? — Князев подкрался совершенно неслышно со спины.

Нарочно втягивал воздух, расправляя грудную клетку так, чтобы коснуться меня.

— Лучше расскажи, что ты там скрываешь, и дай команду отвезти меня домой!

— Ну, хорошо, — Игорь вскинул руку так, отталкивая меня чуть правее. Попыталась улизнуть, но в этот момент он распахнул створку холодильника, и я машинально сделала шаг назад, упираясь в горячее, ещё чуть влажное мужское тело. — Твой муж работал на преступную группировку, грабившую население. Звонки шли из-за границы, схемы стандартные: ФСБ, МВД… Они обманом вытягивали доступ к личному кабинету государственного портала, брали кредиты, а после разводили на продажу недвижимости. Твой муж был связующим звеном на этой стороне… Забирал у жертв наличку, был посредником при отъеме автомобилей, выполнял мелкие поручения.

Как хорошо, что я стояла спиной к Князеву. Как хорошо, что он не видит ужаса на моем лице, не видит, как сильно я сжимаю горлышко стеклянной бутылки, норовя засыпать нас миллионом осколков. И в какой-то момент мне даже показалось, что он нарочно встал вплотную, чтобы я не рухнула в обморок.

Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Но это были только спазмы, за последние пару суток во рту не было ни крошки.

— Садись, доктор Соня. Если станет плохо, я тебя спасти не смогу, — Игорь усадил меня на диван, а после вырвал из пальцев бутылку воды и налил в стакан. — Пей…

— Ты… Ты хочешь сказать, что это он обманул свою мать? Сначала уговорил её продать трёшку, а потом стало мало? Он оставил на улице родную мать?

— Ну, твой муж…

— Бывший муж! — зачем-то вскрикнула я, а вместо злости Князев вдруг рассмеялся и вскинул руки в пораженческом жесте.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Твой бывший муж прекрасно знал, что добрая и отзывчивая София не бросит ни сына, ни свекровь. И что? Он где-то ошибся? Тащишь на себе всех, не зная сна и отдыха.

Я смотрела на него и ловила себя на мысли, что Князев не достал главный козырь. Кружит вокруг меня, вьет паутину, улыбается, а в глазах сизый туман. Не пробиться через эту броню.

— Князев, а какого черта происходит? — сделала вдох и вскочила, чтобы увернуться от его руки. — Ты что, всех бедолаг вытаскиваешь из передряг?

— Ну, хочешь так, давай так, — Игорь прошелся ладонями по ногам, а после поднялся. — Ты из тех, кто никому не верит, но, тем не менее, попадает в дерьмо. Услужливая, добрая, открытое сердце и готовность помочь любому бродяге, но как только на тебя пала тень, никто из них не протянул тебе руку помощи. Я нигде не ошибся?

— Кто ты такой? — я не могла дышать… Легкие стянуло цепями, лишь пыхтела, как загнанная борзая, с ужасом наблюдая за плечистым мужчиной. — Ты что, прослушиваешь мои разговоры? Ты следил за мной?

— Мне не нужно следить, потому что этот мир уже давно для меня понятен. Доброту потребляют, как воздух, совершенно не намереваясь возвращать её. Этот мир — мир потребителей. А ты, доктор Соня, слишком честная, и явно родилась не в той эпохе.

Князев сделал кружок по гостиной, достал из шкафа бутылку водки, плеснул в стакан, бросил дольку лимона и вернулся в кресло.

— А если без морали?

— А если без морали, то с тобой по-хорошему не получится, так? — он сделал глоток и даже не поморщился.

— Получится, если расскажешь правду!

— Мой отец — генерал. Его предупредили о моем задержании, и он примчался, чтобы в очередной раз ткнуть носом в упущенные возможности. Я для него — подонок и преступник. Бросил военную академию, ушёл в армию, а вернувшись — сменил фамилию и отрёкся от нашего родства.

— Что он сделал? — пыталась понять, правду он говорит, или это очередная игра.

— Моя мать погибла. Крушение вертолета подстроено, чтобы убрать госпожу Лютаеву, а мама стала просто сопутствующей жертвой. Отец всё знал… Имена, фамилии, причины… Но ничего не сделал, чтобы наказать подонков! А за это получил пару звёзд на погоны и тёплое место в министерстве. Так что не только тебя окружают уроды, у меня они в родне. И если ты сейчас упрёшься, то непременно сядешь…

— Это угроза?

— Это факт. На пистолете твои отпечатки, а ещё имеется мотив. Этого достаточно, чтобы с твоей помощью поправить статистику громких дел. И ещё… Не забывай, что ты моя должница, — Игорь царапнул меня острым взглядом и хрипло рассмеялся. — Это я вытащил тебя из вонючей камеры!

— И что? По какому курсу принимаете благодарность? Тело? Душа? Принуждение? Что именно интересует? — цедила, реагируя на резкую смену риторики.

Чёрт! Это какие-то американские горки! Он то вкрадчивой поступью приближался, касался души, сердца, казался добрым и порядочным гигантом, то обрушивал на меня смертоносную правду, от которой жить не хотелось! Контрастный душ, после которого невозможно прийти в себя!

— Тело, говоришь? — Князев прорычал и вскочил с кресла, начав кружить вокруг меня кровожадным зверем. — Нет… Сонь, это неинтересно. Скучная игра в принуждение — это пережиток прошлого. У меня есть идея получше… Женой моей будешь. Фиктивной, естественно. Для начала на два месяца… А там и долг отработаешь.

— Что ты несешь?

— Я все сказал, доктор Соня, — Игорь перестал смеяться и в два шага оказался рядом. — Если в этом гребаном мире и есть человек, способный тебе помочь, то это я! Если кто-то и имеет мотивацию сломать систему, нагнуть прокурора и утереть нос генералу, то это я! И не делай вид, что это хреновый план. Я — гений… А ещё я — твоё алиби, милая.

Он говорил с жаром, не пытаясь убедить меня, а транслируя ярость, способную спалить всех и вся.

И пусть он это сделает не ради меня! Пусть достигает своих целей, зато я и мои родные не окажемся одни.

— Что нужно делать? — прошептала и попыталась отстраниться, но Князев вдруг выбросил руки и уперся в стену, замыкая меня в капкан.

— Ты станешь моей женой, Соня. Одна семья, одна квартира, одна жизнь… Никто в этом городе не должен даже усомниться в искренности наших чувств, в противном случае нас размажут. Подумай о своем сыне! О свекрови?

Он становился всё ближе, его дыхание было горячим, влажным, с ароматом терпкой зубной пасты и ядреностью алкоголя.

По моему подбородку проскользила колючая щетина, а губы обожгло быстрым касанием его губ. Он по миллиметру стирал дистанцию, давал время привыкнуть.

Боже, что происходит? Почему сопротивляться становится невозможно?

— Я готова играть роль твоей жены на публику… Но сейчас мы одни! — дёрнула головой, когда поняла, что он слишком решителен, чтобы отделаться невинной игрой… И как раз вовремя, потому что его губы прижались к моей шее. — Игорь, если ты думаешь, что в благодарность я сотру колени о твой персидский ковёр, то сильно ошибаешься. Вообще-то я тоже спасла тебе жизнь, поэтому мы квиты, Князев.

— Ну, хорошо, — он снова рассмеялся и сделал шаг назад, вновь вскидывая руки. — Просто хотел закрепить нашу договоренность супружеским поцелуем.

— Сразу после росписи, милый… И знай, я та ещё монашка. Разные спальни, закрытые пижамы, отбой после девяти, чтобы не пересекаться, — сердиться не было ни сил, ни времени. — Итак? Что дальше? Переедешь ко мне?

Смех просто раздирал меня, я закрыла глаза, сжала горло, пытаясь не думать об этом сюре. Стоит представить холеного Князева в очереди в туалет, где отсиживается баба Зина после любимого горохового супа, как глотку дерет.

— Нет… Завтра утром ты и твоя семья должны быть готовы, — Игорь словно понял, о чем я думаю, и улыбнулся одними уголками губ. — Добро пожаловать домой, милая. У тебя, сына и свекрови будут отдельные комнаты. Лизавету Михайловну ждут в частном реабилитационном центре, её медицинскую карту уже перенаправили её будущему врачу, и послезавтра нас ждут на приём. Артёму можешь выбрать любую школу в городе, а сама… А ты будешь работать в клубе. После того, как это все закончится, ты, как законный представитель свекрови, станешь наследницей имущества твоего бывшего мужа. Можешь переехать, начать все заново. Это шанс на новую жизнь.

Новая жизнь…

Как часто я об этом думала? Как часто фантазировала о долгой дороге, о новом городе, о месте, где меня никто не будет знать. Новая жизнь… И путь к ней выложен через этого красавчика…

21

— Вы что… Вы тут будете стоять всю ночь? — я было уже добралась до подъезда, когда поняла, что автомобиль, вернувший меня домой в целости и сохранности, неожиданно припарковался под огромным трескучим тополем и заглушил двигатель.

— София Егоровна, у нас распоряжение, — здоровяк, имя которого я не запомнила, пожал плечами и демонстративно начал опускать сиденье, готовясь вздремнуть до времени «Х».

Чёрт, это не шутка… Ровно в восемь утра мы должны быть готовы…

— Вы можете отъехать за гаражи? Скоро начнут выползать соседи, и мне бы не хотелось слухов.

— Нет, София Егоровна. Я буду сидеть тут, пока вы не дадите знать, что готовы, — охранник закрыл окно, дав понять, что разговор закончен.

Засранец!

И почему у меня ощущение, что эта история не будет лёгкой прогулкой?

На цыпочках преодолела деревянную скрипучую лестницу, тихо открыла дверь в квартиру и пулей проскочила в комнату, даже не скидывая кроссовки. Прижалась к полотну, пытаясь отдышаться.

Страх и тревога волной прокатились по телу, оставляя липкий налёт. Но как только я распахнула веки, увидела Карину… Она стояла спиной к окну, зажав ладонью рот. Подруга тряслась, явно сдерживая хохот и тонну вопросов. Указывала на припаркованный у подъезда джип, размахивала рукой от переизбытка эмоций. А после и вовсе рванула, вытолкнула в коридор и утащила в ванную, плотно закрыв дверь.

— Я всё видела! Тебя привезли на джипе!

— Карин, у меня и так голова пухнет, — присела на бортик ванны, не в силах стоять. Стянула кроссовки, одежду, насквозь пропахшую хлоркой. — Меня перехватили у школы, привезли, как доставку пиццы, прямо в его шикарную квартиру! Я там в своих обносках была, как клоун на арене цирка. Но этого оказалось недостаточно. Князев со спокойствием удава сообщил, что единственный способ избежать срока — пожениться!

— Ты шутишь? — Карина ахнула и снова закрыла рот, чтобы не взорваться визгом.

— Да нет, не шучу. И ты знаешь? Я согласилась! — стянула белье, прыгнула в ванну и включила холодную воду. — Он единственный, кто предложил помощь. И это не слова. Это конкретные действия. И что-то мне подсказывает, что пока наши интересы движутся в одном направлении, он не даст в обиду ни меня, ни мою семью.

— Это же здорово! Тогда чего ты дёргаешься? Осторожнее, Соня! Сейчас все волосы себе повыдергиваешь и пойдёшь в ЗАГС лысой, — Карина все же рассмеялась и вскарабкалась на стиральную машину, стянув с крючка мой халат. — И что? Только не говори, что твоя гордость не позволяет тебе переехать в город, устроиться в уютной квартире, и поставила условие, что жить вы будете тут?

— Я была близка к этому! Но его аргументы перевесили, поэтому к восьми утра мы все должны быть готовы. Игорь сказал, что я не попаду в тюрьму, а после его адвокаты помогут получить наследство Мальцева, и Лизавета Михайловна снова обретет дом. Ты видела её несчастные глаза? В ней тоски и стыда столько, что можно утопить весь этот мир! И как мне ей сказать, что её сын выбросил мать на улицу, отжал квартиру, а теперь и вовсе убит. Но обвиняют в этом меня! Что мне делать?

— Сонь, для начала нужно пережить похороны, а потом попытаться начать жить заново. Да, условия изменились, и, возможно, всё выглядит пугающе, но я верю, что на Земле ещё есть мужчины, способные защищать, а не плодить проблемы, — подруга протянула мне халат, укутала и крепко обняла.

— Насладиться пробником нормальной жизни? Где после трёх работ в разных клиниках не нужно ехать драить заплеванные полы, оттирать стены от следов веселья подростков, стирать до ночи, спать по три часа в сутки, ведь с утра нужно успеть сделать капельницу, собрать в школу сына и прогреть чихающую машину, едущую только моими молитвами. Чёрт, Кара! Я что, говорю как старая дряхлая проститутка, умудрившаяся вытянуть золотой билет?

— Ну не такая уж и старая, — подруга поцеловала меня в щёку и замотала мокрые волосы в полотенце. — И не такая уж и дряхлая. И поверь — вовсе не проститутка. Сонечка, сейчас главное — не оказаться в тюрьме. И даже если твой Князев — соблазнительный маньяк, может, он хоть в постели хорош?

— Карин, ты такая дура!

— Ой, бедная Сонечка… Злой Карабас-Барабас силой перевозит её в шикарный дом под своё сильное крылышко! — подруга хихикала, как нашкодивший ребёнок. — Пойдем собирать вещи, мадам Князева.

— Нет, сейчас мы идём спать. Я впервые за двое суток валюсь с ног, и если я сейчас не уткнусь в подушку, то сдохну!

На ватных ногах дошла до кровати, обняла Тёмку, прижала его к себе и вдохнула теплый, сладкий запах его мягких волос.

Не для себя… Для сына.

И я провалилась в сон. Глубокий, крепкий, почти спокойный сон.

Не слышала звуков, голосов, не разбудил меня даже топот детских ножек и навязчивые лучи утреннего солнца. И вздрогнула, лишь уловив терпкий аромат кофе.

— Вставай, Соня! Всегда мечтала это сказать, — голос подруги был тихий, вкрадчивый, а самое пугающее, что Карина словно заочно извинялась.

— Что ты натворила, Карин?

— Мам! А что, мы правда переезжаем? — сын налетел на меня маленьким тайфуном, сжал за шею и поцеловал. — А как же Саша? Он останется? А баба Зина? И тётя Оля с третьего этажа? А деда Марат? Мы же не успели починить его мотоцикл!

Боже! Вот и наступил момент, когда мне нужно поговорить со своей семьёй. Я поднялась с кровати, вдруг наткнувшись взглядом на куцую горку коробок. Исчезла стойка с капельницами, не было и специального кресла, на которое я потратила почти все свои последние деньги.

Зато свекровь сидела на диване, не спуская с меня глаз. Она нервничала, отчего спазм лица становился ярче. Синие губы тряслись, бровь дёргалась — ей было страшно.

— Тём, мы некоторое время должны пожить с моим другом. Во дворе замечательная детская площадка, недалеко спортивный комплекс, там идет набор в детскую секцию по футболу…

Я ужасная мать! Ужасная! Это так глупо — манипулировать ребенком, подвешивая сладкий приз, чтобы дотянуться до которого, нужно выполнить желание взрослого.

— Поэтому тётя Карина собрала наши вещи? — Тёмка рассмеялся и опять заскакал по комнате.

Обернулась на подругу, но та тут же вложила в мою руку чашку кофе, как попытку задобрить.

Ну, если с Тёмой всё прошло как по маслу, то с Лизаветой Михайловной поговорить придётся по-взрослому. Карина поняла, что именно я хочу сделать, поэтому подхватила Тёмку на руки и сообщила, что во дворе стоит машина, на которой мы и поедем в город, а затем вышла из комнаты.

Лизавета Михайловна быстро закивала, будто уже все прекрасно понимала, из глаз градом полились слёзы, она протянула руку, прося подойти. А как только я в привычной манере умостилась у её ног, она обняла меня.

Рука теплая, нежная, материнская.

И вдруг вопрос Князева вспомнился.

Я никогда не ощущала этого нужного созидательного, убаюкивающего тепла. Хотелось, чтобы как у всех: шептаться и секретничать с мамой, обсуждать мальчиков, выбирать платье на выпускной и печь торт на праздник. Но это было не принято в нашей семье.

Дистанция, вежливые разговоры, а если за столом и вспыхивал спор, то только по поводу новой книги или о фильме.

Мама с таким отчаянием пыталась создать семью королевскую, где не принято кричать, громко смеяться или выходить к завтраку в пижаме.

— Скажи, Сонечка… Просто скажи правду, — кое-как прохрипела свекровь, изо всех сил сжимая мою ладонь. — Вася? Это из-за него?

— Бабуленька, Васю убили, — на выдохе произнесла я. — А меня… Меня обвиняют в его убийстве. В его квартире нашли пистолет, и на нём мои отпечатки…

Правда лилась с такой скоростью, что контролировать это я уже не могла. Держала пальцами запястье свекрови, будто ждала сигнала, когда стоит остановиться. Рассказала и про первую смену в клубе, и про Князева, чья жизнь пульсировала в моей руке, и про угрозы бывшего мужа, и про пистолет, и про то, как я его отбросила, чтобы никто не пострадал, а потом благополучно забыла. А ещё мне пришлось рассказать, что именно Василий причастен к тому обману, из-за которого свекровь осталась без крыши над головой.

— Отвези меня к сыну, — прохрипела Лизавета Михайловна и закрыла глаза, пытаясь остановить водопад слёз.

Я целовала её сухие ладони, смывала горе своими слезами, вымаливая прощения.

— Меня спас один мужчина, но взамен мы должны переехать в его дом. Бабуленька, мне очень нужна ваша поддержка! Очень! Мне безумно страшно! Я боюсь спать, потому что тогда придётся проснуться и снова думать о том, что я могу больше не вернуться домой. Что будет с Тёмой? А с вами? Я прошу быть рядом. Я вас никогда и ни о чем не просила, а сейчас прошу… Не бросайте меня!

22

Так глупо и слабо я ещё никогда себя не чувствовала.

Я, Тёмка, бабуленька в инвалидной коляске и куча тюков в клеточку смотрелись в центре шикарного фойе как насмешка, ну или как завязка к очень плохому анекдоту.

А за спиной стояли трое охранников, и я была уверена, что они посмеиваются. Вот настолько нелепо мы выглядели в самом неподходящем месте.

Сжимала протертые ручки инвалидной коляски, и уже почти была готова повернуть назад, как двустворчатая дверь распахнулась, и на пороге возник Князев.

На нём не было брони строгого костюма, волосы всклокочены, да и выглядел он вполне по-домашнему.

— Проходите! — Игорь добродушно раскинул руки, а после подхватил Тёмку на руки, забрал коляску и ввёз в квартиру, дав команду охране внести сумки. — Ну что, пацан, проголодался?

— А чем это так вкусно пахнет?

Князев определенно знал путь к сердцу ребёнка, потому что на большом круглом столе был накрыт настоящий пир. И это не зеленый салат, и не фруктовые дольки! В центре стоял гриль, а в нём дымились котлеты, на тарелке уже приготовлены булочки.

— Бургеры? Мам! Смотри! — сын с детской простотой скинул кроссовки, аккуратно поставил их у стеночки и бросился на запах.

— Ты сходу решил испортить желудок моему сыну? — буркнула я, втаскивая тяжелую сумку.

— Почему же только сыну? Тут на всех хватит…

Я только сейчас заметила, что один из стульев вокруг стола убран, и именно туда Игорь подкатил инвалидное кресло. Его взгляд был внимательным, изучающим. Не утаилась и изолента на ручке, и скрипучее колесо, и подножка, держащаяся на проволоке.

И вот тут я по-настоящему готова была вспыхнуть от стыда.

Но стыдно не от того, что я не могу себе позволить многого, а того, что мне придётся принять все эти блага из рук Князева.

Он не позволит выйти в люди с бродяжкой, не позволит выкатить в парк перемотанную изолентой коляску, не позволит оставлять сына с соседями.

Я словно только сейчас поняла весь масштаб фарса, на который подписалась.

А ещё я поняла, что это подводная лодка, с которой нет спуска. Либо буря с непредсказуемостью этого малознакомого мужчины, но в лодке, либо гордо и свободно, но утонуть.

Поэтому я стиснула зубы, даже выдавила из себя улыбку, и прошла к столу.

— Лизавета Михайловна, меня зовут Игорь, — Князев присел на корточки возле свекрови, терпеливо вынося её не самый простой взгляд. — Вы меня помните?

Моя бабуленька умела камни дробить одним взглядом. На кафедре её боялись все! А студенты и вовсе штаны мочили ещё за месяц до начала курса. И я помню тот вздох облегчения ректора, когда Лизавета Михайловна решила выйти на пенсию, чтобы помогать с внуком.

— Ну не сердитесь, моя хорошая, я даю слово, что вашу внучку я не обижу, — Князев игриво подмигнул и сжал морщинистую руку бабули.

Игорь поднял взгляд, нахмурился, поняв, что женщина знает о смерти своего сына, и сейчас меньше всего ей хочется выказывать дружелюбие и хорошие манеры.

— Мы выезжаем через час. Хотите отдохнуть?

Мне даже отвечать было не нужно, потому что Игорь все прекрасно понял и без меня. Коротко пообещал Тёме вернуться и указал мне направление, куда мне, очевидно, предстояло проследовать. А напоследок Игорь вручил Тёме пульт от телевизора, и по квартире пронёсся залп детского счастья.

Мы вышли из гостиной, свернули в широкий коридор, утыканный дверьми.

— Первая дверь, — подсказал Игорь, а как только я ту открыла, вкатил коляску. — Завтра привезут специальный матрас и установят систему для реабилитационной зарядки.

Князев подхватил бабулю на руки, как пушинку, а после уверенно усадил в кресло, прибывшее раньше нас.

Я наблюдала за всем, будто на сеанс в кино попала. Всё ждала подвоха, плохо скрытой эмоции, да хоть брезгливости или отвращения! Но нет… Он улыбался, даже успевал шутить, пытаясь ободрить старушку.

— Телевизор работает? — прохрипела я и стала метаться по комнате в поисках пульта. Бегала, как потерянная савраска, только бы он не считал шока с моего лица.

— Это ищешь? — Игорь махнул прямоугольником и передал его мне.

Я быстро включила бабулин сериал, убавила звук, по привычке и нормам жизни в коммунальной квартире, а после спокойно осмотрелась.

В комнате стояло две односпальные кровати, между ними тумба, наше специальное кресло в центре напротив телевизора. Панорамное окно зашторено бархатной портьерой, а на полу приятный ковёр с высоким ворсом.

Чисто, уютно и довольно мило.

— Бабуль, тебе чай сделать? — поцеловала старушку в руку.

Лизавета Михайловна была смущена не меньше моего, по щекам растекся румянец, но я была даже рада. Зато не эта смертельная бледность и хрусталики слёз.

Пока мы ехали, она не произнесла ни слова, чем сильно меня пугала.

— Идём, покажу тебе, где чай лежит, — Князев не стал закрывать дверь, чтобы и нас было слышно, и мы могли контролировать Лизавету Михайловну. — Я не передавил?

— Да ты просто ангел с мешком подарков, — машинально огрызнулась, но тут же прикусила язык и успела перехватить его руку, прежде чем мы вышли в гостиную. — Я всё рассказала…

— Я так и понял. Значит, едем вместе? — Князев прислонился спиной к стене и сбавил громкость голоса. — Кстати, тут ваши комнаты. Хочешь посмотреть?

— Комнаты?

Я была в шоке…

Я настолько привыкла ютиться на одном диване с Тёмкой, что двуспальная кровать казалась чем-то запредельным.

— Про первую брачную ночь шутки отпускать не буду, хотя очень хочется, — Игорь вдруг вошёл следом, подталкивая меня вглубь, а после и вовсе захлопнул дверь. — А теперь давай серьёзно. Ты должна подготовить бабушку, что хоронить будут в закрытом гробу. Напиши, какие препараты купить, чтобы откачивать Лизавету Михайловну, уж очень она мне нравится, не хочется вторых похорон. Через пятнадцать минут придёт моя домработница, милейшей души женщина. Я попросил её взять своего внука, на случай если ты согласишься не таскать ребёнка по кладбищам и ментовкам. Но ты — мать, и это твоё дело.

— Князев, у тебя все так всегда? Продумано, четко, как в армии?

— Сонь, а ты привыкай. От тебя больше ничего не зависит, если ты не хочешь вернуться за решётку, — мне казалось, что он пропустил самодовольную ухмылку.

— А об этом обязательно напоминать? — Он словно нарочно бил в больное место. — Тебе нравится меня унижать, несмотря на то, что прекрасно знаешь правду.

— Обязательно. Ты не должна думать, что это будет приятной прогулкой. Соня, это будет драка, и чем быстрее мы узнаем друг друга, чем безболезненнее все пройдет. Кстати… — Игорь кивнул на кровать, и меня пробила дрожь…

По спине скатилась капля пота, во рту все пересохло, а руки в кулаки сжались.

Он что… Это что, приглашение к расплате?

— Значит, всё-таки тело? — прохрипела, медленно пятясь к двери.

— София, если я захочу, то ты сама ко мне в спальню ломиться будешь, и для того мне не нужно принуждение, — Игорь сделал шаг в сторону, и я только сейчас заметила полупрозрачную папку с документами, слившуюся с покрывалом. — Документы подпишите, София Егоровна, жена вы мне теперь… Законная. Пойду пацана проверю. Завтра начинается новая жизнь… Если нужно проораться от ярости, валяй — до выезда полчаса.

Князев вышел, а я так и осталась стоять, словно обухом по темечку получила.

Боже! Какой стыд!

23

— Ну как? — Князев вышел из своей комнаты, на ходу затягивая петлю галстука до ужаса отточенным движением.

У него парадоксальная внешность! Надень на него косуху, ботинки на грубой подошве и драные джинсы — вылитый бандит, от одного вида на которого ужас ползёт по натянутым нервам. Но стоит надеть броню офисного костюма, как хочется вытянуться и томно произнести: «Да, шеф…».

— Нравлюсь? Челюсть подбери, а то смотришь на меня, как на чизкейк, — вдруг прошептал Игорь, проходя мимо меня.

Вот и ещё один талант — способность читать мысли и чувствовать то, на что у меня никогда не хватит ни смелости, ни отчаяния, несвойственного воспитанным девушкам.

— Ненавижу чизкейки!

— Хоть в чем-то мы сходимся. Ещё название какое — чизкейк! В моём детстве это называлось творожной запеканкой, — Игорь присел в кресло рядом с Тёмкой и мгновенно переключился на него. — Ну что, пацан, твоя мать умеет готовить запеканку?

— Фу-у-у-у-у… Это из творога? — сын сморщился и начал издавать совершенно возмутительные звуки, за что получил от бабули тычок в спину.

Лизавета Михайловна шикнула и вновь отвернулась к окну, куда смотрела в ожидании самого ужасного момента в своей жизни.

Мне было её так жаль, что сердце в клочья разрывалось. Присела на корточки, опустилась лицом в пушистую шаль на коленях бабули и зашептала:

— Как сказать Артёму? Бабуленька, как я ему это скажу?

Свекровь зарылась работающей рукой мне в волосы, ласково прошлась по длине, легонько похлопала по плечу, как делала всегда, прежде чем сказать: «Ты справишься, девочка».

За всю свою жизнь я слышала от неё эти слава три раза. Впервые — когда осталась с ребёнком на руках, во второй — когда мать продала квартиру, ну и третий раз сегодня…

Но она не понимает, насколько же я устала справляться со всем. Как же я устала быть сильной.

Лизавета Михайловна собрала мои слезы, с напряжением сжала ладонь в кулак в попытке забрать всю мою боль.

— Игорь Павлович, прошу прощения за опоздание! — дверь в квартиру распахнулась, и в прихожую влетел сначала пацан на роликах, а потом и сухонькая, но живенькая старушка.

— О! Соня, знакомься, это Дина Семёновна, моя верная помощница по дому, а это её внук Стёпка.

— Ух ты!!! — Тёмка вскочил с ногами на диван и с восторгом стал наблюдать за тем, как свободно и безнаказанно по гостиной на роликах рассекает мальчик. — Мам…

Тёма вскинул на меня свои огромные детские глазища, но вовремя оборвал фразу, которая должна закончиться словом: «Купишь?».

— Идём, — Игорь встал, подхватил его на руки и понёс в коридор, где около двери стояла большая картонная коробка. — Но есть условия… Шлем, щитки и полное послушание. Если дядя Слава скажет, что с вас довольно — вы снимаете амуницию и идёте домой. Договорились?

— Дааааа….

Мой сын готов сейчас обещать все что угодно, потому что как только Князев развернул коробку, и Тёма увидел картинку роликов, его мир раскололся.

— Тём, — я подбежала к нему, присела, заглядывая в сумасшедшие от восторга глаза. — Мне нужно отъехать на пару часиков. Ты можешь побыть дома?

— А на роликах можно? — Тёма почему-то посмотрел не на меня, а на Игоря, будто только он мог дать такое указание.

— Слав! — Игорь открыл дверь, демонстрируя охранника, скучающего у порога. — Соня, это Вячеслав, он присмотрит за пацанами. Решай…

Игорь раскинул руки, словно сделал все, что от него зависело.

— Мамочка, пожалуйста, — взмолился Артем, с любопытством рассматривая высокого крепкого парня. — Смотри, какой он большой…

— И ты будешь большим, если начнешь заниматься спортом, — Слава присел на корточки и протянул сыну руку. — Давай знакомиться? Дядя Слава.

— Артём Васильевич Мальцев, — от смущения прохрипел сын.

— София Павловна, я хоккейный тренер, поверьте, мне можно доверить детей, — Слава подмигнул, а после вежливо оттеснил меня, помогая Артёму расправиться с упаковкой.

— София Павловна, — на мои плечи опустился мой чёрный пиджак. Игорь подошел близко-близко, ободряюще сжал руки, будто хотел встряхнуть. — Нам пора ехать. Поверь, твоему сыну не нужно этого видеть…

Мне пришлось смириться с неизбежным… Игорь взял инвалидную коляску свекрови и покатил к лифту, дав мне минутку, чтобы поцеловать сына и подавить чувство вины за то, что я настолько бессильна, и моя жизнь мне уже почти не принадлежит.

Это был второй из самых ужасных дней в моей жизни…

Всё было как в тумане. Игорь просто указывал путь, а мы с Лизаветой Михайловной двигались следом. Он всё взял на себя! Просто подсовывал мне документы на подпись, указывая места для автографа.

Мы не произнесли ни слова… Ни в серых стенах морга, где не было ни грамма кислорода, ни в машине по пути на кладбище, ни в небольшой часовенке, где отпевали моего бывшего мужа.

Я была опустошена и уничтожена.

А мысль о том, что впереди меня ждёт борьба с системой, и вовсе уничтожала меня.

Где взять силы? Где взять веру? Веру в справедливость, в свободу, в совершенно незнакомого мужчину, так отчаянно пытающегося навести порядок в моей жизни. Игорь забрал все, что могло уничтожить нас с бабулей в этот день. Всё забрал… Осталась только боль от потери ещё одного близкого человека. Но добил Князев ровно в тот момент, когда казалось, что уже всё закончилось.

У подъезда его дома нас встретила охрана, чтобы помочь перенести Лизавету Михайловну в кресло. Пока я собирала свои вещи, пыталась засунуть огромную кипу выданных документов, услышала странный вздох. А когда обернулась, глазам своим не поверила…

Моя свекровь самостоятельно двигалась по гладкой площадке в сторону подъезда, управляя работающей рукой новенькой инвалидной коляской.

Лизавета Михайловна рыдала, захлёбывалась слезами, не в силах справиться со шквалом эмоций этого дня. Она задыхалась, отворачивала лицо, её губы тряслись, а в глазах было столько боли, что даже Князев понуро опустил голову и распахнул перед ней дверь.

— Идём, нам всем нужен отдых.

В квартире стояла полная тишина, лишь на кухне суетилась Дина Семёновна.

— Они спят, — шепнула старушка и вдруг отбросила полотенце и подошла к Лизавете Михайловне. — Ну что вы, голубушка! Не плачьте. Идём, я помогу вам…

Я была так обессилена, что промолчала, когда домработница забрала из моих рук кресло. Скинула туфли, подошла к дивану и рухнула, утыкаясь лицом в подушку.

— Тебя ломает, потому что мозг сопротивляется. Он привык просыпаться и генерировать новые варианты решения проблем, — голос Князева раздался всего в паре сантиметров от меня. — Но сейчас все изменилось. Это ломка, Софья Егоровна. И не потому, что тебе нравилось терпеть унижение, ведь ты — врач, и твоё место в операционной, а не с тряпкой в руках. Сонь, ты на меня смотришь, как на зверя, потому что отвыкла от помощи без обратки. А я, возможно, впервые сделал что-то хорошее просто так.

Игорь устало развалился в кресле, болтая стаканом с минеральной водой.

— Ещё вчера я бы налил себе водки и забылся в хмельной нереальности, где нет гнилых ментов, подстав и жадных до чужих денег людишек. Так что не думай, что одна тут мучаешься, — Игорь впервые широко улыбнулся. — Но если ты вечером ошибешься дверью, мои терзания станут капельку легче…

— Вот только ты мне стал нравиться, Князев. Сам меня отчитал за пошлость мыслей, — я поднялась с дивана, прервав минутку откровений.

— А мне нравится, как ты смущаешься, — Игорь тоже поднялся и вдруг подошёл почти вплотную. — И я не прощу, если упущу попытку.

Вот он еще не коснулся, а по коже жар пробежал. Я покрылась мурашками, замерла, словно ждала этого прикосновения. И Игорь снова считал мои мысли, прижав ладонь к моему лицу. Пальцы проскользили по скуле, чуть впиваясь в кожу.

— Или ты соскучилась по пощёчинам?

Я ахнула, когда распахнула веки. Таких глаз я ещё никогда не видела. Зрачки пульсируют, съедая радужку в ритме сбивчивого сердцебиения. Это маятник гипнотизёра, паралич, присвоение… Он будто пробрался ко мне в голову, перемешал все мысли.

— А зачем тебе это всё? Ролики, няни, коляски? — зудящие слова сами вырвались на волю. — Скажи правду…

— Затем, что ты становишься моей пагубной привычкой, Соня. — Игорь чуть качнулся, прижимаясь лбом. — Ну, доктор Соня, есть какая-нибудь вакцина от этого вируса?

— Мы не были в полиции. — Чего мне стоило сделать шаг… Шаг назад. И вдруг так зябко стало без его ладони.

— Я счел, что на сегодня с тебя хватит. Завтра наведаемся в логово закона…

Не помню, как зашла к сыну, чтобы поцеловать, не помню, как уснула в собственной кровати, распластавшись пьяной морской звездой.

Ни снов, ни звуков, ни дискомфорта от нового места.

Я просто отключилась, как сдохшая батарейка, в надежде на то, что завтрашний день будет хоть немного лучше. Но как же сильно я ошибалась…

24

— Боже, это не сон… — прошептала, смотря, как за панорамным окном медленно поднимается солнце.

Кое-как поднялась, обнаружив, что вырубилась, не удосужившись даже раздеться.

Вчера толком не успела рассмотреть свою комнату, но это даже хорошо, потому что в ласковом утреннем солнце персиковые стены светились какой-то приятной теплотой. Небольшая, явно гостевая, но не холодная, а вполне уютная.

Большая кровать, встроенный шкаф, комод, на стене телевизор и бархатные шторы на окне. А ещё у меня была своя ванна, а значит, у меня есть время на себя.

Приоткрыла дверь, вслушиваясь в утреннюю тишину квартиры… Пять утра, у меня есть пара часов. Заперлась, дважды проверила замок и только потом скинула одежду, направляясь в ванную.

Врубила горячую воду, вытащила из сумки косметику и вылила полбутылька геля для душа, наблюдая, как растет шапка пены. Это не ванна, это джакузи, в котором могла уместиться рота солдат, не то что корыто в моей коммуналке.

Чёрт, интересно, Санька не сдаст комнату, пока меня нет? А то эта сказка может закончиться в любой момент, а путь отхода я не продумала.

Так зарылась в свои мысли, что не сразу обратила внимание на странные звуки. Но когда дверь дрогнула и с шумом распахнулась, я взвыла визгом!

— Князев! Мать твою, ты охренел???

Что делает человек машинально? Правильно! Подскакивает!

Но Игорь, очевидно, словил моё движение, поэтому хоть и нехотя, но отвернулся.

— Какого черта ты не берешь в ванную свой телефон?

Я только сейчас заметила, что Князев, очевидно, тоже только встал. Стоял в одних боксерах, волосы всклокочены, на лице след от подушки, а глаза чуть опухшие и ещё сонные.

— Что случилось? Ты что, дверь вынес? — мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять — до полотенца не дотянуться, а значит, единственный способ спрятаться — вернуться под густую шапку пены.

— Ключом открыл! Уже можно поворачиваться? Или ты решила меня добить своим шикарным телом? — он чуть повернул голову, словно хотел убедиться, что я вернулась в ванну, а после взмахнул своим телефоном. — Это адвокат, и ему нужно дать тебе инструкции перед допросом.

— В половине шестого утра?

— Он сейчас сядет в самолет, и ты увидишь его только в отделении полиции. Поэтому хватит препираться и слушай! — Князев развернулся, поставил телефон на громкую связь и уложил его на стойку у раковины. — Дмитрий Палыч, начинайте.

— София Егоровна, прошу прощения, но ситуация и правда непростая. До посадки двадцать минут, поэтому слушайте и запоминайте. Я категорически запрещаю вам общаться с полицией без моего присутствия. Ни в каком виде, ни под каким предлогом! Никогда! — голос был молодой, звонкий, явно мне незнакомый.

— Он лучший в уголовке! — шепнул Игорь, опускаясь прямо на пол перед ванной.

Уголовка…

Я с ужасом смотрела на его всклокоченный затылок. Почему его присутствие выбивает почву у меня из-под ног внезапнее, чем перспектива тюрьмы?

Закрыла глаза и отвернулась, заставив себя сконцентрироваться на словах адвоката. Вот о чем я должна думать, а не о том, как же прекрасно выглядят его густые волосы.

Мой сын, моя бабуленька — вот цель. И одних я их не оставлю!

Стратегия адвоката состояла в том, чтобы объяснить полиции, откуда взялись мои отпечатки на пистолете, а потом подтвердить алиби.

— Какое алиби? Когда это произошло? Я наверняка была дома! Вода остыла, можешь дать халат? — когда Игорь отбил вызов, указала на вешалку.

— Нет, София Егоровна, вы сильно ошибаетесь! Не волнуйся, я им такие доказательства предоставлю, что ещё извиняться начнут! Пусть настоящего убийцу ищут, а не жену мою дёргают, — Князев вдруг разошелся не на шутку, вспыхнул как спичка, и даже горелым будто запахло. — Ты, кстати, подписала документы?

— Да. А теперь я могу остаться наедине с самой собой?

— Жена-а-а-а-а… — протянул Игорь и игриво задергал бровью, медленно закрывая дверь в ванной.

Есть безумцы, есть чокнутые, есть придурки. Но я ещё никогда не встречала совокупность всего этого, причем крайне очаровательную, соблазнительную и какую-то манкую, как подтаявшее шоколадное мороженое.

Собиралась, как робот, гоняя то, что должна сказать в полиции.

Понимала, что вру, понимала, что совершаю своего рода преступление, но только так я могла побороться за свою свободу.

Надела джинсы, рубашку, собрала волосы в низкий хвост и вышла на кухню. В квартире до сих пор стояла тишина, и лишь размеренное клацанье по клавиатуре вывело меня на террасу, где за странной ширмой из кадушек с пальмами прятался Игорь. Он сидел на корточках, на полу стояла чашка кофе, на коленях ноутбук, а в зубах сигарета.

— Попался?

— Чёрт! — Князев вздрогнул и выглянул, как нашкодивший школьник. — Можешь не пугать?

— Не могу, пока ты тут прячешься. Надо просто закрыть шторы, и тебя никто бы не увидел!

— Кофе будешь? — Игорь докурил, а после поднялся, пересаживаясь на ротанговый диван.

— Буду, — взяла чашку, а после плеснула немного из кофейника. В нос ударил пряный аромат корицы, розового перца и горечь крепких кофейных зерен. — Почему я не могу сказать правду? Сообщу, что была дома, крепко спала и никого не убивала, — медленно подошла к стеклянному ограждению террасы и не смогла подавить вдох восторга…

Отсюда, с двадцать шестого этажа, открывался шикарный вид на центральный городской парк. Казалось, я слышу детские восторженные визги, поскрипывание колеса обозрения, аромат варёной кукурузы и сладость молодой листвы.

Присела в кресло, подставила лицо солнцу, отложив в памяти необходимость поговорить с Артёмом, чтобы он не смел без взрослых выходить на террасу.

— Правду? — Игорь усмехнулся, а через мгновение он уже был рядом. — А какую? Мои парни проверили всё, твоя машина не попала ни на единую камеру дорожного слежения…

— Потому что я срезаю путь и экономлю бензин, — мне вдруг стало страшно, что Князев решит, что это я убила Васю.

— В вашем посёлке тоже нет ни одной работающей камеры. Мы обошли все дома, искали хоть что-то! Видеорегистратор, свидетелей! Но нет! Все знают доброго доктора Соню, помнят, как она латала их детей, выводила из запоя мужиков, даже умудрилась принять роды на дому, но никто не видел тебя в тот вечер. И единственное место, где есть камеры, и они полностью подчинены мне — это загородный клуб, где мы встретились с тобой впервые, — Князев оттарабанил это со скоростью бомбардировщика, тяжелые ладони легли на мои плечи, чуть сжали, и ухо ошпарил горячий выдох: — А теперь я скажу то, что тебе совсем не понравится. Мой отец будет следить за тобой круглые сутки. За Артёмом, бабулей… Ты будешь под прицелом его внимания круглые сутки, и в твоих интересах сделать так, чтобы он поверил в наши отношения. Ясно?

Игорь схватил меня за хвостик и потянул вниз, пока я не закинула голову, пересекая наши взгляды. В его словах было столько ненависти к своему отцу, столько понимания и опыта, что спорить было катастрофически глупо.

— Пререкайся дома, когда никто не видит. Но на улице ты, София Егоровна, будешь ласковой и нежной кошечкой, не вздрагивающей, когда муж тебя берет за руку или кладет ладонь на талию. В полиции, когда не знаешь, что ответить, смотришь на меня похотливой сучкой — это смущает любого мужика, зато дает тебе секунды для раздумий. Выигрывай время любой ценой! Это твоя свобода, это твой сын, это твоё будущее! И это только твой бой, а я могу тебе в этом только помочь…

Вдруг Князев рванул вниз, накрывая мой распахнутый рот горячим, порывистым поцелуем. Не было в нём нежности и ласки, в нем было буйство какое-то, того и гляди молнии полетят во все стороны!

И опять этот твёрдый, властный язык. Он утягивает в танец, диктует свои правила, не дав времени на привыкание. Просто лупит, стягивая все нервы в один тугой узел!

— Это чтобы ты привыкла… И когда решишь просто поцеловать мужа — не рухнула бы в обморок, — Игорь вдруг поднялся, пряча пьяные от похоти глаза. Его зрачки сожрали всю радужку, выдавая всю темноту мыслей.

И вдруг это ощущение даже понравилось… Это как тягать тигра за усы, зная, что ничего он тебе не сделает.

— А теперь смотри, — Князев присел рядом, раскрыл лэптоп и запустил видео. — Вот твоё алиби. Помнишь?

Я еще от того шока не отошла, как пришлось заново удивляться.

На экране воспроизводилась та ночь, когда я приехала за Князевым в загородный клуб. Он встретил меня у ворот, переговорил с охраной, будто отчитывал их за то, что они сразу меня не впустили, потом мы идём по извилистой тропинке, то и дело пропадая из виду, а когда дошли до машины, припаркованной у административного здания, Игорь вдруг наклоняется, касается моих волос и что-то шепчет…

Чужим взглядом кажется, что он говорит какую-то милую пошлость, а я фыркаю и спешу сесть за руль. И вообще, я выглядела весьма и весьма глупо. Смотрела на него, как на божество!

— Программисты подправили даты, никто не прикопается. Охрана в курсе, твой сосед тоже, правда, пришлось дать обещание посодействовать с квартирой, — Игорь довольно улыбнулся и снова закурил, пряча сигарету в ладони и осторожно оборачиваясь, чтобы Артём не увидел.

— Почему ты прячешься, Князев? Нет, я не к тому, что в этом ничего плохого. Курение убивает, это пагубная привычка. Думаю, ты об этом знаешь… Просто это твоя территория, твой дом, и правила должны быть твои. Но вместо этого ты подстраиваешься, думаешь о чужом ребенке и ведешь себя, как самый идеальный рыцарь!

— Сонь, парни быстро учатся плохому. Очень быстро… И даже мне не хочется, чтобы плохое он черпал дома. Поверь, я в этом знаток, — Игорь улыбнулся так мягко, и опять искорки в глазах заплясали. — А теперь давай придумаем легенду нашего знакомства?

Чёрт… Точно идеальный!

— Сомневаюсь, что у нас есть что-то общее. Последние два года я жила в больницах, ну или дежурила на скорой. Кстати, мы однажды приезжали на вызов в этот дом, — чуть замедлилась, пытаясь вспомнить, когда именно это было.

— Ну, вот и отлично. Склеил симпатичную докторшу в лифте, обманом завладел твоим номером телефона, а потом написывал, пока ты не согласилась на свидание, — Игорь с такой легкостью генерировал ложь, что стало страшно.

Опасный… Очень опасный мужчина!

— Тогда выдвигаемся. Адвокат уже едет в отделение полиции. Артём и Лизавета Михайловна побудут с домработницей и охраной, а через час приедет сиделка и поможет ей принять ванную.

Отделение полиции встретило нас прохладой и привычной суетой. Туда-сюда сновали сотрудники в погонах, но было что-то странное… Они ходили, как роботы, вытянув спины в темпе марша. Такие любезные, учтивые, улыбчивые.

— Генерал здесь, — очевидно, Игорь тоже заметил странность, поэтому вывод пришёл сам.

В коридор выскочил адвокат и помахал нам рукой, указывая на кабинет, где нас ждали.

Видеть того грубого идиота следователя было неприятно. Правда, сегодня он встал, поприветствовал, продолжая глупо улыбаться.

— София Егоровна, добрый день. Слышал, вы вчера занимались похоронами, поэтому не смогли явиться на допрос? — «гусь» в погонах надел маску важности сразу, как только мы присели на скрипучие стулья вокруг старого лакированного стола в щербинках.

— Добрый день. Всё так, — я решила говорить короткими фразами, не давая ему лишнего повода поймать меня на лжи.

— Итак… София Егоровна, вы подозреваетесь в совершении убийства. Ваш муж был найден в съемной квартире, смерть наступила от пулевого ранения, а на месте преступления обнаружили пистолет с вашими отпечатками пальцев. Есть что сказать по этому поводу?

— Конечно, есть… Начнём с того, что вы продержали меня в отделении больше суток, так и не предъявив обвинений. Вешали лапшу на уши, называли странные имена, а потом и вовсе забросили в камеру к бомжам и преступникам! — я так долго прокручивала эту речь, а когда «гусь» открыл рот, не удержалась…

Бросила короткий взгляд на Игоря, но он был совершенно спокоен, даже уголком губ дёрнул, будто был полностью на моей стороне, а вот лицо адвоката стало походить на переспелый помидор!

— София Егоровна, сотрудники полиции имеют право задерживать любого подозреваемого без предъявления обвинений, — следователь хоть и напрягся, но от бумаг головы не оторвал. — Отвечайте, пожалуйста, на поставленные вопросы.

— Конечно, просто знайте, что мой муж не так терпелив, как я…

— Ну, будем считать, что мы устроили вам свидание, — и тут «гусь» пропустил гаденькую ухмылку. — А как же так вышло, что ваш муж вас не искал? Не удивились, встретившись в камере временного содержания?

Этот придурок явно был доволен тем, что удалось нащупать слабое место в нашей легенде. Но тут вмешался Игорь:

— Вы за что меня задержали?

— За нападение и порчу имущества, кажется…

— А кто этот гад, знаете? Он из министерства здравоохранения, и именно его легкой рукой мою жену, заслуженного работника и квалифицированного врача-реаниматолога, уволили из больницы. Ещё причины нужны? — Игорь вернул ему сдачу оскалом и повернулся к адвокату. — Дмитрий Палыч, мы можем ускорить допрос, а то нас скоро о любимой позе в сексе спросят.

— Геннадий Васильевич, мы очень торопимся, поэтому перейдём к делу? По факту вашего обвинения мы подготовили материалы…

Дмитрий Палыч поднялся и стал выкладывать на стол следователя документы. Бумажку за бумажкой, ну и коронкой стала карта памяти. Следователь не выдержал и присвистнул, внимательно осмотрев сначала меня, а после Игоря и наши сцепленные в замок руки.

— Подготовились?

— Мы уважаем ваше время, ну и экономим своё. Это характеристики с работы, алиби и показания свидетелей, они, кстати, готовы приехать в любое удобное для вас время, чтобы подтвердить свои слова. Ещё какие-то вопросы?

— София Егоровна, а каким образом ваши отпечатки оказались на пистолете?

И тут пришлось в подробностях рассказать тот вечер, когда схлестнулись Князев и бывший муж.

— Тогда до скорых встреч, — «гусь» внезапно поднялся из-за стола, будто получил команду. — Мы проверим каждый факт, и уж будьте уверены, что сделаем это с особой тщательностью.

— С особой? — Дмитрий Палыч усмехнулся и захлопнул свой портфель. — Я думал, что полиция любое дело должна проверять с особой тщательностью! Кстати, что насчет баллистической экспертизы? Я до сих пор не получил её результатов, подтверждающих, что выстрел был сделан из того же самого пистолета, на котором обнаружились отпечатки моей клиентки.

— Экспертиза задерживается, но будьте уверены, мы и за этим проследим, — «гусь» щелкнул пальцами, и секретарь поднесла протокол, который наколачивала все это время. — Подпись и дату.

— Прошу прощения… — Дмитрий Палыч забрал документ, прочитал его первым, а после передал мне, коротко кивнув, но я на всякий случай тоже перечитала.

Когда мы вышли из кабинета, хотелось выдохнуть с облегчением… Но тут из соседнего кабинета появился высокий мужчина в погонах. Его лицо было мне смутно знакомо… Но терзания были недолгими, потому что прозвучало убийственное:

— Сын, привет… Познакомишь со своей супругой?

25

— Сын, привет… Познакомишь со своей супругой?

И тут меня осенило…

Пазл сошёлся! Генерал, знакомая внешность, все тот же острый въедливый взгляд. Он был копией Князева, только одутловатый, помятый, да и синюшные впадины под глазами говорили о проблемах с сердцем. Редкие волосы с отливом серебра, а у Игоря они черные, как кипучая смола.

Одинаковые, но при этом катастрофически разные. И энергетика у них отличая, как плюс и минус, но на одной бомбе…

— София, знакомься, это мой биологический отец, Павел Дмитриевич Прокофьев, высокопоставленный чиновник из МВД.

Князев не проговорил это, а отчеканил, обернув каждый звук в острое копье, сдобренное смертельным ядом. Игорь даже не пытался скрыть ненависти. Не отводил взгляда, смело и бесстрашно смотрел в глаза своему врагу с единым кодом ДНК, и это было ужасно…

— Очень приятно, — улыбнулась в вялой попытке смягчить знакомство. — София.

— Ну, не всё так плохо. С внешностью все хорошо, а то я уж было подумал, сын в отместку женился на бомжихе с вокзала, — отец Игоря тоже не пытался показаться дружелюбным, хотя меня их взаимоотношения не касались, учитывая, что я и сама недалеко ушла в отношении своей мамы. — А я не поленился и изучил ваше дело, София Егоровна Ермолова. Тридцать восемь лет, на иждивении ребёнок и свекровь-инвалид. Но есть и плюсы…

— А когда дети стали минусами?

— Когда это не твои дети, сын! — мгновенно парировал Дмитрий Палыч. — София, вы же серьезная женщина, для чего вам этот театр? Ну ладно Игорь, он никогда рациональностью не отличался, но у вас есть сын! И вместо того, чтобы нанять нормального адвоката и с честью принять наказание за совершенное преступление, готовы на всё, лишь бы отвертет…

Но договорить мужчина не смог… Игорь схватил его за китель, наплевав на тяжесть звёзд на погонах, и втолкнул в пустой кабинет, откуда его отец и вышел.

Кабинетом это назвать было сложно. Небольшая каморка с лентой мониторов, куда выходила картинка со всех камер видеонаблюдения.

Чёрт… Если я раньше думала, что Князев преувеличивает паранойю своего отца, то теперь не осталось и тени сомнения. Значит, он сидел и слушал весь допрос?

— Что тебе нужно? — хрипел Игорь, изо всех сил сдерживая себя. Он припёр отца к стенке, стискивая ворот кителя все сильнее и сильнее. — Отстань от неё!

— Неужели ты думал, я не узнаю, что мой единственный сын женился? — Прокофьев будто наслаждался этой вспышкой агрессии, всем своим видом провоцировал его.

Чёрт, что он задумал?

— Игорь, уходим! — вцепилась ему в локоть и начала тянуть.

— Да тебя волновать не должно, что я делаю, с кем живу, кого люблю, и сколько детей у этой женщины. Ты, убийца жены, и мизинца её не стоишь! Посмотри в её глаза! — Игорь встряхнул Прокофьева, как тряпку. — Ты и тогда херовым следаком был, а погоны и вовсе мозг отшили. Если собираешь досье, то углубись, узнай о человеке чуть больше, чем анкетные данные. Ты хоть знаешь, скольких людей она спасла? А ты? Что сделал ты? Ребёнок её тебя смущает? А ты знаешь, что это за пацан? Он улыбается, любит свою мать больше жизни, а ещё он просто счастливый парень… А ты после смерти мамы вышвырнул меня, как сорняк. Так что не тебе осуждать Соню!

— София, вы не могли бы угомонить своего супруга?

— Павел Дмитриевич, я, как мать, вас прекрасно понимаю. Когда ребёнок не слушается и берет в рот песок, хочется наказать его так, чтобы навсегда отбить желание приносить себе вред. Но вы немного запоздали с воспитанием, — меня так поразила ярость в глаза отца, так глубоко тронули эти искры, летающие между ними острыми клинками, что я не выдержала, не сумев вовремя заткнуться. — Ваш сын взрослый, самостоятельный, добрый и порядочный. И даже если сейчас он делает что-то вопреки вашей воле, то проблемы у вас, а не у моего мужа!

— Всё будет так, как я сказал! — вдруг прохрипел Прокофьев и вызывающе дернул головой, словно намеревался лбом ударить Князева.

— Игорь, он тебя провоцирует! Посмотри, где мы? В полиции! — я буквально взмолилась, пыталась оттащить, пока он не наделал глупостей. — Игорь, я не смогу без тебя!

И вдруг Князев обернулся… Его глаза больше не источали злость и ненависть, такое тепло в них заискрилось, стало спокойно, я вновь снова смогла вдохнуть, будто его взгляд стал обязательным условием для этого простого действия!

— Всё будет по-моему, сын! С ней я тебе жить не дам… А будешь сопротивляться — посажу ее и сошлю далеко, а потом забуду! Подумай, сын… Не жалко тебе её пацана? А старушку? Нет? Не жалко?

Я была в таком ужасе от этих слов, что пальцы разжались… Человек, казавшийся мне ниточкой к спасению, последней надеждой и опорой, вдруг обернулся секирой, зависшей над головой.

А чего я ждала? Что он с распростертыми объятиями примет потенциальную зечку в свою семью? Но даже если и так, неужели я похожа на маньячку неуравновешенную, в чьей сумочке всегда лежит огнестрельное оружие, чтобы замочить бывшего мужа?

Ну, судились мы из-за алиментов, но там вопрос был в десяти тысячах рублей! А это точно не эквивалент человеческой жизни!

На шум собрались сотрудники полиции, меня в какой-то момент и вовсе оттеснили от кабинета, вот только внутрь войти никто не посмел. А в какой-то момент дверь и вовсе захлопнулась прямо перед их носом.

Мне стало так неловко… По коже пробежал холодок сомнений, я даже обхватила себя руками в попытке согреться.

— Эх, Мальцева, друзья, защита и дорогой адвокат — это, конечно, здорово. Но вы думали, к чему это приведёт? — голос следователя раздался за спиной, мужчина бесцеремонно подошел слишком близко, оперся о стену и сложил на груди руки, наблюдая за суетой в коридоре. — Заведомо ложные показания тоже имеют статью…

— А ваше нелепое обвинение не имеет статьи? Или для вас — это норма? Профдеформация? Вам повсюду мерещатся преступники? — я расправила плечи, разжала руки и направилась к кабинету.

Толкнула дверь, зацепив лишь последнюю фразу, брошенную Игорем:

— Нет у тебя больше крыши, и я все сделаю, чтобы тот, кто надел тебе эти погоны, их же и сорвал. Ты станешь позором ведомства, а ещё ты мне не отец! Ясно? И не смей влезать в это дело… Кончились шутки!

Князев развернулся, приобнял меня и аккуратно вывел из кабинета, а все что мне оставалось — помахать свёкру на прощание. Игорь не отнимал руки с моей талии, пока мы не сели в машину. Нет, он не играл, он просто сжимал меня, боясь потерять…

Несмотря на ужас, панику и накатывающую истерику, мне стало жаль Князева.

Уровень ненависти между ним и отцом достиг какого-то нечеловеческого пика.

В голове засела одна фраза, что никак не давала мне покоя. В пылу Игорь бросил отцу «убийца жены»… Эти слова были такими горькими, такими пугающе болезненными, обнажающими истинную причину их конфликта.

Но тогда я совершенно ничего не понимаю! Потому что там, в ванной, когда я накладывала шов на его рану, он сказал, что его в детстве не любила мать, из-за схожести с отцом.

Я то открывала рот, чтобы задать вопрос, то снова замолкала, видя, какой пожар он переживает внутри… Но вдруг Игорь тронул за плечо водителя, попросил притормозить у набережной, а после выскочил из машины, взял меня за руку и вывел.

Мы шли вдоль плотины медленно и молча. Мимо нас сновали прохожие, дети носились на роликах и самокатах, но Князев лавировал мной так, чтобы никто не посмел коснуться даже плечом.

Он остановился у старой задрипанной закусочной, прислонился к ограждению и тяжело выдохнул…

— До пяти лет меня растила мать. Я её почти не помню… Только картинки бухих мужиков и эти пьяные скандалы с размахиванием ножом или осколком от бутылки. Я спал на матрасе под столом, а днем и вовсе дома не появлялся. Мы жили в деревне, и тогда казалось, что это нормально… А потом одним прекрасным днём появился отец. Он забрал меня, как щенка блохастого, привёл в дом, раздел на пороге догола и поставил перед своей женой, отдав приказ называть её мамой, — каждое сказанное слово давалось Игорю с таким трудом, что я слышала скрип челюсти.

Он закурил, сделал две глубокие затяжки и долго молчал, набираясь сил перед продолжением.

И я не выдержала… Из глаз хлынули слёзы, я сделала шаг к нему навстречу и просто прижалась к груди. Его сердце билось, как тревожный мотылек, ищущий свободы, счастья, любви.

Вдруг на плечи легла тяжелая ладонь, Князев буквально вжимал меня в себя, словно хотел ощутить нечто большее, чем прикосновение. А я тонула… Проваливалась в него с головой, ощущая весь спектр эмоций, что выдалось пережить ребёнку.

— Я даже не умел есть вилкой, мать выбросила их, когда один из её хахалей воткнул вилку ей в ногу. Не причесывался, не мылся, не чистил зубы… Я был дикарём! И всему, что я умею, я обязан моей настоящей матери, той, кто воспитала, кто научила принимать любовь, не отвечая агрессией и злобой. А потом он и её забрал… У мамы была лучшая подруга, Людмила Лютаева, у неё случился рецидив онкологии, так моя мама нашла какого-то врача, туда они и полетели на вертолёте. А через час — взрыв… Так мы с Никитой остались сиротами при живых отцах. Если Лютаев ещё пытался найти подход, пытался воспитывать, влиять, то мой… Он просто раздавал команды и сутками не появлялся дома. А потом взамен на молчание и закрытие уголовного дела, а также за пропажу вещдоков, моего отца повысили. И теперь он генерал…

— Но мы же справимся? — я еле сдерживала слезы, держала голос, понимая, что утешать меня — последнее, что нужно Игорю сейчас. — Ты сам сказал, что мы в одной сцепке. Тонешь ты — тону и я…

И вдруг опять это убийственное приближение. Опять этот обезоруживающий, удушающий поцелуй! И я не могла сопротивляться! Это как допинг, зависимость — попробовав раз, ты уже ждешь его как благословения!

И опять так спокойно… Рядом с ним не страшны ни генерал, ни злобный следователь. Только бы он не останавливался…

— Идём, ты задолжала сыну аквапарк, а мне хочется забыться в детской болтовне, а не в бутылке водки, — Игорь вдруг прервал поцелуй, но головы моей не отпустил. Подушечками больших пальцев скользил по влажным припухшим губам, подбородку, будто запомнить хотел.

И внезапно так всё понятно стало… И эта его нежность к Артёму, этот нефальшивый интерес, желание понравиться, найти общий язык…

Он даёт то, чего сам не получил в детстве.

26

Игорь

Я уже сто раз пожалел, что рассказал правду Соне…

Прошёл уже час, а она глаз на меня не поднимает, чтобы не показывать застывших в них слёз.

До дома мы ехали молча, почти не расцепляя рук… А я как мальчишка пялился на её губы. А Сонька будто нарочно прикусывала их, дразнила, но не специально, уж очень глубоко увязла в тяжелых мыслях.

Но когда мы припарковались у дома, Соня вдруг сжала мои пальцы и произнесла:

— Но я всё думаю… Для чего это твоему отцу? Неужели он за столько лет не понял, что методика приказов, принуждения и насилия не работает с детьми, если ты, конечно, не хочешь вырастить морального урода? Какого черта он к тебе прицепился?

— Потому что трус и подонок. А ещё у него была мечта, что один из сыновей пойдёт по его стопам. На меня надежды было мало, сама понимаешь, Маугли из Мухосранска и выблядок… Но у меня был старший брат, вот его отец так и видел в кителе с погонами. Папка нас в пять утра на пробежку выгонял. Бегали вокруг дачного посёлка и в снег, и в дождь, и даже при смерти. Он не поверил, что Юрка заболел и в наказание увеличил дистанцию, а вечером из командировки вернулась мама и вызвала скорую, но было поздно. Сонь, когда я говорю, что это страшный человек, так оно и есть. Его руки не в крови, он не душитель, не маньяк, не убийца в прямом смысле этого слова. Но он черствый и бездушный человек, а от таких можно ожидать чего угодно.

— Боже! Игорь! — вдруг Соня зарыдала в голос, а мне показалось, что она сейчас вырвется из машины, заберет своего ребенка, старушку и убежит, сверкая пятками, но вместо этого Соня бросилась мне на шею, уткнулась носом и так громко всхлипнула. — Это ужас какой-то! Он вообще человек? Он стоял в том кабинете и нарочно провоцировал тебя. Чего он хотел? Чтобы ты сорвался, ударил и получил срок?

— Об этом я подумаю потом, а пока тебя дома ждёт сын…

Сонька расцветала, когда речь заходила о сыне. Губы растягивались в улыбке, глаза переливались всеобъемлющей добротой. И этого добра в её сердце хватит на всех… Даже на моё поеденное пустыней сердце.

В квартире царил хаос… Тёмка носился на роликах, Дина бегала за ним, а у открытой створки балкона грустно улыбалась бабушка. Она внимательно следила за внуком, а в глазах — жуткое горе потери. Но старушка держалась… Ради внука.

— О каком аквапарке может быть речь? — Сонька прыгнула, вовремя подхватив стеклянную вазу, не удержавшуюся на стойке после столкновения с сыном.

— Аквапарк? — вскрикнул Тёмка и не просто пулей скинул ролики, но и запнул их под диван, вытянувшись в струну не перед матерью, а передо мной.

И такой знакомый взгляд… Глаза огромные, ещё восторженные, не омрачённые горем, проблемами. Он смотрел на меня, как на божество, почти не моргая, чтобы не пропустить согласия.

— Дядя Игорь, я обещаю вести себя хорошо!

Сонька аж подпрыгнула от возмущения, и пока сын отвернулся, махнула мне кулаком, чтобы не вздумал перетягивать одеяло на себя.

А она миленькая, когда злится…

— Тём, тебе бы с матерью поговорить, а не со мной, — спрятал смешок в кулак, когда пацан бросился обнимать маму.

— Артём, ты что думаешь — на меня подействует этот взгляд? Я же просила тебя не гонять на роликах по дому? — Соня прижала к себе пацанёнка, присела на корточки, и вдруг взгляд её стал строгим. — Ну? Что нужно сказать?

— Дядя Игорь, я больше так не буду. А теперь можно в аквапарк?

— Можно, — назло Соньке опередил с ответом, и пацана как ветром сдуло. — София Егоровна, вы бы тоже пошли переодеться. И чур без бикини, пожалейте, а то сердце у меня слабое…

— Бабуленька, ты слышала этого мавра? — Соня скинула туфли и пошлёпала к Лизавете Михайловне, попутно подбирая разбросанные игрушки.

Но, кажется, бабуленька тоже была на моей стороне, потому как на миг её улыбка стала настоящей.

— Ну, София Егоровна? Кажется, 2:0? Ваша семья стремительно становится моей семьей. Скоро ты останешься в гордом одиночестве, и придется выполнять наши правила! А мы хотим гонять на роликах по квартире, есть сладкую вату и безобразничать!

— Это война, Князев! — прошипела она мне в спину, но я сделал вид, что ничего не слышал.

Чёрт, как же хорошо…

Через полчаса шумных сборов и тяжелого выбора цвета надувных нарукавников мы выдвинулись из квартиры. Я машинально направился к машине, но Соня придержала меня.

— Игорь, тут до аквапарка рукой подать. Давай прогуляемся?

— Ну, давай…

Это было так странно. Чужая женщина, чужой ребёнок, несвойственная мне вальяжная прогулка среди зевак и счастливых семей. И в этой толпе даже мы… Чужие, сломленные, случайные казались нормальными.

Соня едва касалась меня плечом, судорожно следила за тем, как Тёмка скачет по ступеням, с восторгом наблюдает за расписными лодочками, плавающими вдоль городской набережной.

— Я отвратительная мать, — выдохнула Соня. — Смотри, как он рад видеть кого-то кроме старика с рыжим запорожцем из нашего двора. Окружила его няньками, заперла в посёлке в надежде, что скоро черная полоса закончится.

— Сонь, тебе не идёт лишняя рефлексия. Я думаю, что на этом свете нет ни одного родителя, кто бы не считал себя худшим. А ты молодец, — и вдруг я вскинул руку, приобнял её за плечи, а Сонька не отшатнулась.

Это был странный вечер… Я, как и Артём, никогда не был в аквапарке. Никогда не ел сладкий попкорн, никогда не выключал телефон на три часа, никогда не таращился на женщину в закрытом купальнике, как на сладкую карамельку.

А ещё я никогда так много не смеялся!

— Дядя Игорь, ещё!!! — верещал Тёма и вновь взбирался мне на плечи, ожидая броска в бурлящую воду детского бассейна.

— Тём, отстань от дяди Игоря? Там же есть горки! — Сонька сидела на бортике, попивала коктейль пугающего кислотного цвета и бултыхала ногами.

Чхать пацан хотел на эти извилистые пластиковые трубы… Он тянулся ко мне, как цветок к утреннему солнцу. А отказать у меня не было ни сил, ни желания…

Обратно мы тоже шли пешком. Тёмка был вымотан, еле перебирал ногами, но все равно тащил свой рюкзак, забитый игрушками, выигранными в автомате. Его голова еле держала вертикальное положение, он будто на ходу клевал носом.

— Иди сюда, боец, — подхватил его, водрузил себе на плечи, и Тёмка обхватил крошечными ладошками мою голову, а через мгновение над ухом раздалось мирное сопение. — Умаяли бойца.

— Прости, — смущенно произнесла Соня, подбирая его рюкзак.

Странный вечер… Очень странный вечер!

Но оказалось, это ещё не конец. В квартиру Сонька вошла первой, но тут же застыла у порога, смотря куда-то в сторону кухни. Она побледнела от ужаса, открыла рот, не произнеся ни слова.

За круглым столом сидела незнакомая женщина, она крутила чашкой чая по блюдцу, вцепившись в Соньку недобрым взглядом.

— Мама?? Ты как… Что ты тут делаешь?

27

Соня

— Мама? Что… Что ты тут делаешь? — я еле ворочала языком, будто была пьяная.

К лицу прилила вся кровь, а вот сердце наоборот — задрожало, царапая по грудине.

Я была не просто в шоке! Я была в диком ужасе!

Мама сидела за круглым обеденным столом, так, словно это была её квартира! Она быстро осмотрела меня с ног до головы, уделила всего пару секунд, зато вот на Игоре она задержалась… И самое гадкое, что ей был безразличен Тёмка, спящий на плечах Князева, она просто пялилась на привлекательного владельца шикарной квартиры.

И мне стало так стыдно… Игорь, со свойственной ему проницательностью, непременно всё уже понял! И не только он… Лизавета Михайловна демонстративно отвернулась на своём кресле от этого спектакля лицемерия, Дина Семёновна и вовсе улыбалась, просверливая взглядом дыру в темечке мамы.

Да все собравшиеся уже всё поняли, одна только мама играла роль затосковавшей родительницы.

Мама изящно поставила чашку на блюдце и так нелепо посмеялась.

— Ну что вы на меня так смотрите? Сонь, я вообще-то твоя мама, — она развела руки, а после поднялась и двинулась ко мне, планируя заключить в объятия.

И я опешила, потому что пыталась вспомнить, когда она делала это просто так. Нет, мама не была жестокой, не была грубой, и даже не била меня. Порой мне достаточно было лишь её строгого взгляда, чтобы перестать дышать. В семье было не принято сюсюкаться, радоваться, хвалить за маленькие достижения. Я могла разбиться в лепёшку, но ни разу не удостоилась бы похвалы…

А теперь она просто обнимает меня?

— Сонечка, я приехала к вам домой, а Зинаида сообщила, что ты поспешно съехала! — она снова всплеснула руками, ведь она так делала всегда, когда хотела быть убедительнее. — Я переживала за вас с Артёмкой.

И в этот момент моя свекровь так громко фыркнула и поспешила удалиться. Бабуленька билась колёсами о стойку камина, пыталась вырулить, но так разнервничалась, что не могла справиться с джойстиком.

Но мама даже не обернулась на шум, потому как уже бежала и громко сюсюкала:

— Внучек мой! Артемий! — мама видела, что сын спит, но ей уж очень хотелось рассмотреть Князева поближе, что ещё раз доказывало, что ей безразличны другие.

— Простите… — Князев вдруг шикнул и выставил руку, останавливая порыв бабушки.

— Татьяна Николаевна, — мама безропотно подчинилась и снизила громкость голоса.

— Татьяна Николаевна, пацан спит, и я не думаю, что стоит его будить, — Игорь кивнул Дине Семёновне, и та с готовностью бросилась на помощь. Она помогла и Лизавете Михайловне выпутаться из тупика, а после открыла дверь в холл, чтобы Князев смог отнести Артёма в свою комнату.

И лишь когда мы с мамой оказались наедине, её лицо перестало походить на кадр идеальной домохозяйки из глянцевого журнала.

— Ну и что это всё значит? — она прокрутилась и начала осматриваться, не ограничивая себя нормами приличия, ведь посторонних здесь больше не было. Можно быть самой собой.

— А что тебя интересует?

— Почему я последней узнаю о том, что тебя подозревают в убийстве мужа? Почему я случайно узнаю о том, что моя дочь вышла замуж, а ещё её выгнали из клиники? Ты тайком переезжаешь, а твой адрес мне передают соседи! София, это что такое? Как твоя жизнь за столь короткий срок стала похожа на дешёвый сериал?

— Возможно, с тех пор, мама, как я перестала жить, а начала выживать? С тех пор, как родная мать выгнала дочь и внука из квартиры, не думая ни о ком, кроме своего Каренчика!

— Что ты несешь? София… Квартира была в центре, и половины от суммы тебе бы хватило на первоначальный взнос для ипотеки, но вместо этого ты предпочла лечить чокнутую старуху, отдавшую все свои сбережения мошенникам! Кто вложил тебе эти мысли в голову? Что с тобой? К тебе в гости приехала мама, а ты даже не представила меня своему мужу? А он? Почему он сбежал? Разве так себя ведут порядочные…

Я было открыла рот, чтобы пуститься в перепалку, но вдруг внутри что-то треснуло… Мне стало так неинтересно продолжать этот извечный спор. Не найти этот баланс между нашими мировоззрениями.

— Мам, что тебе нужно?

— А с чего ты взяла…

— Хватит! Я умоляю тебя, прекрати! Говори, что тебе нужно, и закончим этот бессмысленный разговор. Ты не узнаешь ничего ни о свадьбе, ни о моём муже, ни обо мне. Эта тема закрыта раз и навсегда. А теперь говори!

— Мы с Кареном решили продать дачу, — мама вдруг сменила тон голоса и захлопала ресницами.

— И что? — и вот тут пришёл мой черёд смеяться. Я выдохнула, сбросила наконец-то рюкзак с вещами и прошла на кухню. Горло саднило от сухости, а ещё там застряла смешинка.

— А то, что бабушка, оказывается, отписала дачу на тебя и Артёма. И теперь без тебя это сделать невозможно, — вспыхнула мама и бросилась меня догонять. — София, что ты улыбаешься?

— Ты сейчас серьёзно? — сделала глоток холодной воды, но даже это не помогло.

Смех рвался наружу каким-то потоком истерики. И это я ещё говорила Игорю, что у него отец чокнутый? Вот кому-кому, но не мне этому удивляться.

— Ничего я подписывать не буду, — стёрла выкатившиеся от смеха слёзы, а после вымыла стакан и убрала в сушку. — Если это все, то можешь идти, а то времени много, а тебя Каренчик ждёт.

Если честно, сейчас мне хотелось просто остаться в тишине. Чтобы никто не дёргал, не задавал вопросов, не устраивал разборок.

Вместо того чтобы укладывать сына спасть, я вынуждена делить невесть откуда взявшееся наследство.

— В каком смысле не будешь? — мама зависла, абсолютно не готовая к отказу.

— В прямом. Бабушка отписала дачу мне и Тёмке?

— Да, — мама растерянно кивнула.

— Тогда какие вопросы?

— София, ты что, не понимаешь? Мы внесли первоначальный взнос на квартиру для Карины! — мама вспыхнула и бросилась на меня, полыхая яростью.

— Карина Кареновна? Я правильно понимаю?

Мама вовремя остановилась, заметив, что мой настрой сменился. В то время, когда мы скакали по съемным углам, моя мама знала о даче, которую мне оставили дедушка с бабушкой, и молчала? А теперь, узнав, что я переехала в шикарные апартаменты, решила и вовсе забрать?

Ответить на мой вопрос ей было нечем. Она просто пыхтела от ярости и пыталась придумать отговорку.

— Мам, ты сама уйдёшь? Или вызвать охрану?

— Нет, я уйду… — мама сдернула со спинки кресла свою сумку и направилась к выходу, но напоследок обернулась. — Вот только меня завтра вызвали на допрос, и я не постесняюсь и расскажу, что впервые слышу о твоём муже. И очень сомневаюсь в том алиби, которое вы состряпали!

Я просто не узнавала свою мать… Черты лица заострились, губы в ниточки превратились, брови взлетели вверх. И пришла её очередь смеяться…

Она всерьёз радовалась возможности посадить родную дочь в тюрьму за то, что она не совершала? А ведь она не задала вопроса, не попыталась выяснить подробностей… Словно уже всё знала!

— Стой, мам. А ты про обвинение-то откуда узнала? — прищурилась, хотя уже прекрасно знала ответ на этот вопрос. — Генерал в гости приезжал?

— Да… И что? — она вскинула подбородок, явно наслаждаясь своей временной победой.

— Ну, тогда проблем с деньгами у тебя нет. Да, мам? Продала свою дочь единственную? Ну, тогда вопрос с дачей снят? Срубила с генерала бабла? — не знаю, откуда взялись эти силы и смелость, но сейчас меня уже из себя ничего вывести не могло. — Давай… Только на всякий случай…

Подняла руку, указывая на глазок видеокамеры, резво подмигивающей красной лампочкой прямо над входом в квартиру. И именно там стояла мама.

— Фактически ты призналась, что за некое вознаграждение готова очернить свою дочь. Если ты или твой Каренчик хоть полслова вякнете на допросе, я лично разнесу эту запись по всем домовым чатам! Звездой проснешься, мать года! Звездой!

— София!!!

Моя мама ничего не боялась… Ничего, кроме общественного мнения.

И бороться с ней можно было только так.

Ради Тёмки я готова на всё!

Очевидно, охрана услышала повышенный тон голоса и распахнула дверь, куда и вывалилась мама…

Мне ещё ни разу в жизни не было так стыдно. Ни разу… Особенно когда я заметила тлеющий в темноте террасы кончик сигареты…

Я совершенно бездумно выпорхнула на свежий воздух, падая в крепкие и надёжные руки.

И кажется, к этому ощущению я уже стала привыкать.

28

— Мама! Доброе утро! — на кровать что-то упало, потом подпрыгнуло… И «землетрясение» повторилось.

Снова и снова…

Сон был таким сладким, красочным, уютным и тёплым, что не хотелось возвращаться в реальность. И так бы я и сделала, если бы моим будильником не был самый лучший мужчина на этом свете — мой сын.

— Тём… Сколько времени?

— Бабуленька сказала, что ты вовсе не лентяйка, а просто очень устала. А дядя Игорь запретил входить в твою комнату, пока маленькая стрелка не укажет на цифру десять, а большая на двенадцать… Или наоборот, — вдруг Тёмка замолчал и даже прыгать перестал, потому как засомневался, что выполнил указание Князева.

Послушание сотого уровня… А ещё говорят, что мальчикам больше нужна мать, чем отец.

Нет! Нет! И ещё сто раз нет. Адекватный отец нужен и девочкам и мальчикам. А моему изголодавшемуся по мужскому слову пацану он нужен намного больше.

И вдруг горько стало… И воспоминания о похоронах Васи, а ещё осознание, что эта квартира и мой счастливый ребёнок — явление временное, с ограниченным сроком действия. Пробник, чтобы знать, как должно быть…

— Доброе утро, милый мой, — перекатилась на спину, сцапала сына и прижала к себе, успокаивая встревоженное материнское сердце. — Ты почему мокрый?

Прошлась ладонью по влажным волосам, провела носом по его шее, уловив не аромат сладкой дыньки детского геля для душа, а запах пряной свежести и можжевельника.

Чёрт… Этот запах сводит меня с ума! Я вчера мало походила на взрослую женщину, бросилась к нему в объятия и разревелась, как идиотка полная. Намочила его рубашку, махнула соплями по плечу и сбежала в свою комнату, запершись на замок, а для уверенности ещё и креслом подпёрла. Но сегодня всё будет иначе.

Чёрт… А как Артём оказался в моей комнате?

— Мы с дядей Игорем сначала были в спортзале, а потом плавали в бассейне! А ещё там есть боксерский ринг, и дядя Игорь пообещал подарить мне красные перчатки, — мой сын был в полном восторге! Его голос срывался на визг, а ещё он постоянно косился в сторону распахнутых дверей, перед которыми стояло злосчастное сдвинутое и явно не ребёнком кресло.

— И где же твой кумир?

— Уехал на работу, — вздохнул Тёмка. — Открыл мне дверь, сказал, когда тебя можно будить, а потом уехал.

— Ты завтракал?

— Ещё нет!

— Тогда идём? Я только сначала бабуленьку в душ свожу, и мы приготовим всё, что ты скажешь!

Мне стало дико стыдно за эту непозволительную слабину. Проспать до десяти утра? Оставить сына и свекровь на совершенно постороннего мужчину? Бабуленька там, наверное, из последних сил терпит!

Рванула в спальню напротив, но Лизаветы Михайловны там не было…

— Тём?

— Бабуленька на балконе, а ещё утром у неё был врач, — Тёмка снова запрыгал на кровати, заполняя спальню счастливым визгом.

Утром? Это во сколько? Что я ещё проспала?

— Дядя Игорь сказал, что врач будет приходить каждые четыре часа.

— Что-то твой дядя Игорь сильно раскомандовался!

Накинула поверх сорочки халат и вышла в гостиную. Я была слишком зла, чтобы думать здраво. Но всё закончилось в один момент… Моя любимая бабуленька сидела на террасе, размеренно покачивалась в своём новом кресле, подставив лицо ласковому утреннему солнышку.

— Прости, милая моя, — я опустилась на колени и уложила лицо в её сухие ладошки. — Я что-то совсем расслабилась. Пропустила наше с тобой утро, не включила твой любимый сериал, не сделала тебе причёску…

Провела пальцами по распущенным седым волосам, не в силах отделаться от пресловутого аромата свежести его геля для душа. Здесь будто все им пропахло… Он вытесняет, отравляет, одуряет…

— Прости, дочка, — вдруг Лизавета Михайловна улыбнулась впервые за несколько дней. — Он хороший.

— Кто загадочный утренний врач? Он сделал тебе капельницу? А укол? — я перевернула её руку, чтобы найти свежий след на тонких уставших венах. — Ты хочешь в душ? Я сейчас же…

На кофейном столике лежала карта бабуленьки. Я машинально стала перелистывать страницы, с удивлением обнаружив, что здесь была не просто сиделка… На последней странице откорректированы последние назначения, а ещё стоит штамп и подпись самого крутого доктора, специализирующегося на последствиях инсульта. Но и это не всё! Оказалось, что бабулю уже второй день капают лекарством, о котором я могла только мечтать!

Оно не просто заоблачно дорогое, его ещё нужно умудриться найти.

— София, ОН хороший… Не пугай его, — бабуленька похлопала меня по руке, привлекая внимание.

И я внезапно заметила, как бабуленька старается, произнося сложные звуки.

— Лизавета Михайловна! У меня что, рога на затылке? Или, может, есть хвост с кисточкой? Чем я могу его испугать? — я рассмеялась и пересела в кресло, украдкой наблюдая, как Тёма по-хозяйски устроился на диване перед телевизором.

— Ничего не знаю я про твою кисточку, но вот присутствие больных старух в квартире отпугнуть может.

— Лизавета Михайловна! Вы что такое говорите? Если бы не вы, и не Тёмка, ноги бы моей тут не было. Это не обсуждается! Вы — моя семья, и если ваш дядя Игорь настолько хорош, как вы о нём думаете, то поверь, это не станет для него проблемой! А теперь идём и приготовим завтрак…

Наверное, я последний человек в этой квартире, осознавший, какой подарок ему достался. Словно над нами пролетал Дед Мороз и попал в ДТП, рассыпав мешок подарков. У бабули коляска, улыбка, лучший врач, на прием к которому мне удалось записаться, про Тёмку и вовсе говорить не приходится.

А вот я мечтала проснуться и пройти по квартире босиком, не боясь получить занозу. Войти на кухню, сварить чашку кофе, открыть холодильник и лениво размышлять над тем, что я хочу приготовить…

Дело не в холодильнике и не в ассортименте продуктов, а в том, что меня никто не подгоняет, над головой не висят застиранные портки, а ещё плита не пытается меня убить рваным давлением пламени.

Мне не нужно мчаться на тридцать три работы, не нужно молиться, чтобы моя «ласточка» не заглохла на трассе. Да мне вообще ничего не нужно!

Ну и пусть все идет, как идёт!

И тут мозг отключился…

Я просто крошила, мешала, смешивала и взбивала, порхала по красивой кухне, как лёгкая бабочка. Будто и не было никакого допроса, тех суток в кабинете следователя и позорного увольнения с любимой работы. Мне просто было хорошо!

Но это не могло длиться долго…

— Мам, это твой, — Тёмка завизжал, размахивая моим вибрирующим телефоном.

— Спасибо, милый…

Номер был неизвестным. Внутри что-то щёлкнуло нехорошим предчувствием. Но интуиция подсказывала, что нужно ответить.

— Алло…

— София Егоровна? Добрый день, — хриплый мужской голос, так пугающе похожий на Игоря, заполнил мой слух, возвращая тревогу на место. — Это Павел Дмитриевич Прокофьев, ваш свёкор.

Мужчина рассмеялся, выражая своё отношение ко мне и к нашему фиктивному браку.

— Добрый день. Чему обязана?

— Я слышал, что ваш разговор с матерью не удался, а зря… Она взрослая и мудрая женщина, а ещё она пришла, чтобы передать вам взаимовыгодное предложение, от которого вы не сможете отказаться, если столь же умны и рациональны, как ваша мать…

Прокофьев тараторил уверенно, будто очень торопился побыстрее разделаться со мной и с этим неприятным разговором.

— Итак… София Егоровна, я предлагаю вам выгодную сделку. Полное снятие обвинений, ваше имя не будет проходить даже в статусе свидетеля, мы переквалифицируем вас в пострадавших, и встречи в полицейском участке прекратятся. Вас восстановят в должности, и жизнь пойдёт своим чередом.

— И что же я должна сделать взамен?

— У дома стоит автомобиль. Сейчас вы собираете свои вещи, спускаетесь и отправляетесь восвояси, забыв имя моего сына. Это все ошибка… Вы ему не пара, София Егоровна. И уже пора бы это принять. Я понимаю, симпатичный, состоятельный, умеет красиво говорить и красочно обещать то, что никогда не сумеет выполнить…

Я была в таком шоке, что не могла выдавить ни единого слова. Выключила плиту и медленно протиснулась на террасу, плотно закрывая за собой двери, чтобы меня никто не мог услышать.

— Мне вас очень жаль, София. Но беды случаются… Такова жизнь. Однако это не значит, что мой сын должен пятнать свою репутацию ради того, чтобы помочь убийце своего мужа, — прорычал Прокофьев, с яростью выталкивая обидные слова. — Я много лет служу в органах, поэтому мне можете не рассказывать про свою невиновность. Не верю я в совпадения и случайные отпечатки на огнестрельном оружии… У вас есть полчаса, чтобы погоревать над упущенной возможностью обогатиться за счет Игоря, а после спускайтесь. Не будьте дурой. Иначе… Иначе ваш сын вырастет в детском доме, а свекровь загнётся в интернате для инвалидов. Ну а свою судьбу вы и так прекрасно знаете…

И что теперь? Довериться тому, кто из года в год предавал своего сына? Или тому, кто из кожи вон лезет, чтобы облегчить мою жизнь?

29

Игорь

— Что значит, вы потеряли результат баллистической экспертизы? — это уже было даже не смешно, вот только я делал это абсолютно машинально.

Прошёлся по кабинету следователя, остановился у окна, осматривая парковку перед полицейским участком.

— Да всё без изменений, Игорь Палыч. Нехватка персонала, халатность, человеческий фактор. Ну что же вы глупые вопросы задаёте, когда заранее знаете мои ответы, — следак даже не пытался скрыть своего недовольства моим визитом и того, что играет за другую команду, но мне это было на руку.

— Всё понятно. Савелий Александрович, кажется…? — открыл окно и закурил, несмотря на его попытку возразить. — Так вот, товарищ Савелий Александрович, я изучил ваше дело вдоль и поперёк. Внушительная выслуга, ни одного взыскания, кристально чистая репутация… Я было даже подумал, что мне безумно повезло. Встретить фанатика своего дела — удача! Но… Я уже давно не верю в хороших людей, это-то меня и смутило. И выяснилось, что под идеальной личиной прячется обыкновенный лудоман, — я снова рассмеялся, когда заметил, как вытягивается от удивления лицо следователя. — Проиграли дачу, квартиру тёщи, машину… А ещё вы были следователем по факту авиакатастрофы, в которой погибла моя мать. И вот тут у меня все сложилось… И потерянные улики, и отсутствие в деле протоколов допроса свидетелей. Брат брата прикрывает, да? Прокофьев закрыл твои долги, выкупил квартиру, сохранил ваш брак, не дал опозориться перед коллегами, а взамен ты помог развалить дело.

— Проваливай, Князев, — прохрипел следователь, медленно поднимаясь из-за стола.

— А ты не грози мне, Савелий Александрович. Позовёшь на помощь, и о твоём тёмном пятне очень скоро узнают там, где тебе нагрел местечко генерал. Что пообещал? Столицу? Следственный комитет? Надоело карманниками и мошенниками заниматься? Тщеславие проснулось после долгих лет самоуничтожения и стыда? — хмыкнул и присел на подоконник, наблюдая, как в здание входит мать Софии в сопровождении жгучего брюнета почти на голову ниже, чем эта шикарная, но чрезвычайно меркантильная дамочка. — Тогда у меня для вас очень плохая новость. Так уж вышло, что в тот отдел, куда вы подали рапорт на перевод, работает мой очень хороший друг. А вернее, он руководит им…

Я затушил сигарету в переполненной пепельнице, поднялся и вытащил из кармана козырную карту.

— Но пугать тебя погонами бессмысленно. Ты думаешь, что генерал устоит и про тебя не забудет. Но проблема в том, что он не устоит. Его снимут сразу, как только закончится расследование. Я не посмотрю на то, что он мой отец, а на вас мне и вовсе насрать. Хотите оказаться раздавленным? Тогда валяйте… Теряйте улики, путайте фамилии свидетелей. Ведь вы это умеете, не правда ли? Так вот вам мой совет… Не мешайте мне. Я не отец, мне рабы-марионетки не нужны. От таких я избавляюсь быстрее, чем они успевают сказать «мяу».

— Все говорят про лихие девяностые, — следак был такой красный, что казалось, в любую минуту кровь пойдёт носом. — Бордовые пиджаки, мерседесы, стрелки… Но ничего не поменялось! Ничего! Все трепетали, боялись братков, называли их мафией… А сейчас? Сейчас вы прячетесь среди обычных нормальных людей. Маскируетесь под личиной бизнесменов, играете в меценатов, благотворителей, идёте в политику, чтобы масштабировать свои преступления! — следователь явно говорил не своими словами. Смотрел мне в глаза, транслируя такую знакомую злость и ненависть.

— А ты глаза от меня отверни, мразь! — шикнул, сделал шаг навстречу, отчего мужик подпрыгнул. — Не тебе на меня так смотреть, и не тебе мораль читать! Это ты, ублюдок, за бабло продал все, ради чего пришёл работать. Если я и мафия, то ты — мент! Позорный, продажный и гнилой до спинного мозга… И твою вину я докажу на раз-два, а вот ты меня мафией называешь от страха и зависти. Так что подумай, кто здесь гнильё…

На столе следака зазвенел телефон, Савелий потянулся, чтобы спрятать дрожь в руках, но тело не слушалось. Он промахнулся мимо трубки и взял её только с третьего раза.

— Да… Проводите в мой кабинет! — рявкнул он и рухнул в кресло, схватившись за голову.

— Ну, раз я мафия, то слушай, ты, ублюдок… — в два шага пересек кабинет, навис над столом, почти утыкаясь в его багровое лицо. — Я тебя не физически уничтожу, а морально. Твоя семья отвернётся, а дочери забудут о своём отце, сменят фамилии и вычеркнут тебя из своей жизни. Ты останешься детским пятном с фотографий… Но не более! А через полгода ты сопьешься, и твоё тело долго будет лежать в морге, потому что тебя даже искать не станут.

— Что ты хочешь? — вдруг произнес следак.

— Если завтра у моих адвокатов не будет копии результатов экспертизы, если ты, ублюдок, попробуешь посадить отличного врача, любящую мать и самого доброго человека в этом мире, я приду за тобой! — хлопнул ладонью по столу, почти доведя этого упыря до инфаркта, и вышел из кабинета, чтобы не столкнуться с матерью Софии.

Эта дамочка сама должна сделать свой выбор. Стоит ли в очередной раз предавать дочь, или не стоит…

После участка я направился к дому, где и произошло убийство. Мои парни с самого утра прочесывали квартиру за квартирой. Искали свидетелей, снимали записи видеокамер, караулили постояльцев с автомобилями, чтобы отсмотреть видеорегистраторы.

Нам нужно было воссоздать картину того вечера по минутам: когда вернулся Мальцев, кто входил в подъезд, кто выходил. Как выяснилось, ни участковый, ни сотрудники полиции так этого и не сделали.

Но ничего… Я не гордый. Особенно когда дело касается Софии.

Но на полпути я свернул в сторону дома… Что-то внутри сжалось, буквально требуя ехать домой!

И уже в квартиру я буквально бежал, чувствуя запах опасности…

Толкнул дверь, и вдруг меня оглушило залпом детского смеха!

Тёмка носился вокруг дивана, повторяя странные танцы из мультфильмов про роботов. Лизавета Михайловна сидела на террасе… А по кухне порхала София. Нет, не порхала, она носилась, будто норму ГТО сдавала.

В квартире пахло смесью жареного сочного мяса, сладкой ванили и паникой… А вот это уже было не к добру.

Сонька так быстро перемещалась от кухонного гарнитура к столу, так часто поправляла волосы, собранные в высокий хвост, что сразу стало понятно — пахнет здесь жареным… И не только мясом.

— Дядя Игорь! — Артём заметил меня и рванул, распахнув руки. — Дядя Игорь! А мы пойдём в бассейн? А грушу… Грушу можно будет побить?

— Привет, Тём. Конечно, пойдём. И маму твою прихватим, а то она, наверное, устала? — я присвистнул, осматривая заставленный блюдами стол. — Мы ждём гостей?

— Нет… А что? — Соня нервно обернулась, бросила взгляд на стол и тихо заскулила, будто только сейчас поняла, что угощений тут на целую роту солдат. — Чёрт… Это что, я всё приготовила?

— Дядя Игорь, а ты любишь поесть? — вздохнул Артём, не спуская глаз с расстроенной матери. — Моя мама очень вкусно готовит…

— Тогда садимся. Тём, сбегай руки помой и бабуле скажи, чтобы катила на своём «Феррари» к столу, — чуть подтолкнул пацана, и он с готовностью ускакал выполнять просьбу.

Я сделал шаг, перехватил руку Сони и потянул на себя.

— Говори…

Соня вспыхнула, а после побледнела так стремительно, что страшно стало. Прижал её к себе, с наслаждением ощутив вздох облегчения.

— Говори, София.

— Твой отец звонил… Сказал, чтобы я выбирала — либо встать на его сторону и к вечеру с меня снимут все обвинения, либо остаться с тобой и сесть в тюрьму…

— Ну, я так понимаю, выбор ты свой уже сделала? — улыбка далась мне непросто… Пришлось собрать все свои силы в кулак и посмотреть на неё так, чтобы отсечь все сомнения.

Если попавшая в беду женщина вверяет в твои руки свою жизнь и жизнь своего ребёнка — это много стоит. Осталось только сделать так, чтобы она обратно ничего не забрала… Ну, или лишнего не прихватила, например моё сердце.

Давненько я не пялился на женщин вот так… Не на сиськи, и даже не на задницу… А в глаза: огромные, почти мёртвые, но с ещё не потухшим огоньком надежды.

Сонька стояла такая домашняя… Чуть вьющиеся волосы стянуты на макушке, открывая плавность линий длинной шеи, изящную худобу плеч.

— Так, всем быстро за стол! Бабуленька! — я хлопнул в ладоши, только бы прогнать поселившийся в них зуд. А так хотелось прижаться, обнять и ощутить все то, что довелось увидеть, когда я ворвался в ванную…

30

Квартира изменилась… Нет, мебель была на месте, вроде всё, как всегда, все равно будто не к себе домой попал. Или наоборот? К себе…

Здесь даже воздух стал другим: звенящий голосами, смехом, непривычным шумом и шлепками босых ног по паркету.

Всё ожило, пропиталось ароматом вкусной еды, и не из пластиковых боксов из-под ножа шеф-повара ближайшего ресторана. А настоящая… С нотками подгорелого мяса, сладости сливочного масла.

Желудок свело от голода, одна жалкая утренняя чашка кофе давала о себе знать, выпуская животный голод. Да ещё эта запечённая курица с медовой хрустящей корочкой, нежнейшее картофельное пюре, знакомая с детства тушеная капуста и горка румяных пирожков. В центре стояли салаты: селедка под шубой и мимоза, с которой Тёмка таскал ажурно нарезанный яичный белок.

Я просто не мог остановиться! А Сонька вдруг сбросила бледность, пропустила довольную улыбку и все время подкладывала мне добавку. То салат, то ещё тепленький хлеб со сливочным маслом, то миску с овощами пододвинет.

— Сонь, ну а хлеб-то откуда? — разломил хрустящую корочку, наблюдая, как медленно тает сливочное масло.

— Мама всегда сама печет хлеб, — не прожевав, ответил Тёмка. — Говорит, в магазинном даже мякиш серый, а она доктор! Ей виднее…

Пацан расхохотался, а Сонька снова засмущалась и повернулась к бабуле, которую кормила все это время. Лизавета Михайловна тоже была довольна. Щурилась, улыбалась, одобрительно кивала, почему-то не сводя с меня глаз. Старушка словно оценивала меня, следила за мимикой, движениями и, кажется, пока была всем довольна.

— Игорь, как тебе удалось привлечь Разумова? Я посмотрела медицинскую карту, — она вспыхнула, на щеках проступил румянец. — Он же перестроил план лечения, включил новые препараты, от которых некоторые врачи бегут, как от дрына….

— Сонь, успокойся. Мы с ним давно знакомы. Много лет назад у него случилась беда, а мы с мужиками ему помогли. Просто так… А позвонил я ему за консультацией, но вместо этого Сёмка примчался с первыми петухами. Кстати, он приедет через час, чтобы поговорить с тобой.

— Игорь! — Соня вдруг расплакалась и, сшибая со стола вилки, ложки, бросилась на шею и совершенно бездумно поцеловала в щеку. — Спасибо тебе огромное!

— Мам… Теперь стучи! — Тёмка хохотал, тыча пальцем в упавшие на пол приборы. — Давай-давай… Как баба Зина учила!

Я сначала не понял, но по смущенному румянцу Сони стало понятно, что это какая-то внутренняя шутка.

Сонька улыбнулась, отпустила мою шею и присела на корточки у стола, собрала вилки, ножи и по очереди постучала по полу со словами: «Нечего ползать, пол топтать!».

— Это от гостей непрошенных. Примета, Игорь. Просто примета, — она безошибочно считала моё изумление и убрала в раковину упавшие приборы.

Ну вот… Уже и приметы в ход пошли. Скоро буду присаживаться «на дорожку», плевать через левое плечо и посыпать сахаром рассыпавшуюся соль, только бы не поссориться с женой. Как непрост мир женщины…

Соня убирала со стола, постоянно оборачиваясь, будто хотела удостовериться, что ничего непозволительного не делает. И когда в холодильник уместился последний контейнер с едой, София поставила на поднос сваренный в турке, как я люблю, кофе и махнула на террасу.

— Откуда узнала, что я люблю кофе из турки?

Но вместо ответа Соня рассмеялась и поправила чашку, развернув ручкой ко мне.

— Моя бабушка всегда говорила, что настоящие мужики не любят суррогат. Исключение может быть только одно — самогон, сделанный заботливой рукой любимой жены. А мой дед был настоящим мужчиной. Кофе жарил и молол сам и варил исключительно в турке, а всю пенку сливал бабушке, потому что это самое вкусное.

— Ну, сочту за комплимент. А что за прикол с приметой?

— Упавший столовый прибор — к непрошеным гостям. А мне хватило и звонка твоего отца, — Соня сцепила пальцы до белизны костяшек и опустила глаза. — Ты знаешь, он был слишком убедителен. Игорь, мне страшно…

— Он это умеет. А теперь давай о главном? Нам нужно как-то договориться о том, как мы будем жить, — сделал глоток кофе, посмаковав на кончике языка сладость жженого сахара и пряность мускатного ореха. Пропорции идеальные, будто я сам готовил этот напиток богов.

— Что, ты уже устал от нас? — Соня улыбнулась, украдкой наблюдая за тем, как носится Тёмка. — Он шумный, активный, и это никак не исправить.

— Ну, исправляют недочёты, а то, что Артём активный — это правильно для нормального пацана и комплимент для матери.

— Ну, если ты нас не выгоняешь из-за разбитой вазы, — Соня глазами указала на мусорный пакет с торчащим осколком долбаной колбы, о которую я постоянно запинался. — Тогда о чем будем говорить? Ты что-то нашёл по моему делу?

— София, тебе я предлагаю работу. Помнишь загородный клуб, откуда ты меня забирала? Это спортивный комплекс, там будут не только тренироваться будущие бойцы, мы оборудуем реабилитационный центр по лечению спортивных травм. Мы такие на весь регион одни, и пока другие бизнесмены не просекли идею, нужно сколотить бригаду врачей и разработать программу. Ближайший конкурент — та клиника, где ты подрабатывала, но у меня есть план по поглощению их шарашкиной конторы, ведь они выкинули тебя сразу, как только запахло жареным. Ну? София, времени мало, работы много, — я поднялся и вытащил из комода заготовленную папку. — Да, это не больница, да, пациенты там большие, потные и нервные из-за рухнувшей спортивной карьеры. Но это будут твои пациенты, и оттуда тебя уже никто не уволит.

— Или? — Соня подняла голову, чуть прищурилась. — Я же вижу, что есть другой вариант, хоть он тебе и не по душе.

— Какая проницательная София Егоровна, — усмехнулся, чувствуя на себе её острый взгляд. — Ну, или можешь вернуться на свою привычную работу. Только скажи, чего ты хочешь, и завтра всё изменится…

— Но я должна оставить свою любимую работу ради тебя? Правильно?

— Ты ничего не должна. Это просто альтернатива. Я не из тех, кто предпочитает суррогат, принуждение и неволие. Мы, София Егоровна, либо с тобой договариваемся и живём душа в душу, либо будем цапаться, как кошка с собакой по всякому пустяку. А этого я накушался знатно, — откинулся на спинку кресла, убрал руки под стол, чтобы не сорваться и не наломать дров.

София, зайчик пуганый… Сама должна привыкнуть, сама и шаг первый сделать. А если передавить, то наутро все комнаты окажутся пусты.

— А ты прям жить со мной собрался, Князев? — сказала, а сама румянцем залилась.

— Собрался… Очень мне понравился штамп в паспорте. Кстати, — вытащил из заднего кармана измаранный моей фамилией паспорт. — Прости, но фамилию придётся сменить.

— Чёрт, Князев! Как у тебя всё просто! — длинные пальчики с короткими аккуратными ноготочками тряслись, переворачивая странички документа, пока не добрались до еще свежего штампа.

— А я вообще мужчина простой…

— Значит, простому человеку не по статусу иметь жену, пашущую в скорой помощи?

— А мне главное, чтобы человек был хороший. Но я верю в твоё благоразумие. Свободный график, высокая зарплата и сын под боком. Разве ты не об этом мечтала? Но вообще, — я рассмеялся и постучал пальцем по штампу, на который Соня пялилась. — Эта фамилия откроет тебе все двери… Ты только определись, чего хочешь.

— Князев, ты знаешь на кого похож? — Сонька вдруг рассмеялась, закинула голову вверх и так забавно сморщила нос. — На оооочень плохого Санту… Вроде, и ворох подарков тот же, и борода густая, хоть и не седая, но от тебя прёт искушением. Ты как сейф с пороком. И его там так много, что голова кругом…

Соня оборвала себя на полуслове и понизила голос, вскидывая на меня свои огромные искрящиеся глаза. И я выдохнул, потому что страха в них больше не было…

— Я всегда старалась держаться подальше от таких, как ты… Обёртка интеллигентная, а в глазах черти румбу танцуют. Благие дела творишь, а на губах оскал… Реабилитационный центр, а клуб бойцовский. Князев, ты — клубок противоречий, и они сильно усложняют жизнь обычного врача из скорой.

— Это ты говоришь, пока с чертями моими не подружилась. Вот увидишь, Сонька, они тебе очень понравятся. А ещё они круто танцуют, — подался вперёд, да так резко, что Соня попыталась отклониться, но я не позволил…

Сжал её локоть, прижался лбом и потянул носом, урывая дозу её пьянящего аромата.

— Что-то мне подсказывает, что вы с отцом не очень похожи. Он дал выбор… А ты, Игорь, уже всё решил.

— Так и есть… Не суди меня по словам других людей, они лживые, завистливые и гадкие. Суди меня по поступкам, Сонь. Это не значит, что я не буду ошибаться… Сама знаешь, не ангел я с белоснежными крылышками…

— Но? — Соня чуть отклонила голову, чтобы в глаза заглянуть.

— Но слово я своё держу всегда…

Розовые бантики её губ так и манили. На языке тлеющим угольком вспыхнуло воспоминание о нашем поцелуе.

Нет… Это не я порок, а она! Такая чистая, манкая, влекущая. Это светлое лицо без тяжести косметики, вздорные веснушки на носу, длинные ресницы, пульсирующие в такт моему сердцу зрачки. Она как недостающий пазл моей жизни. Эта огромная квартира с массой дверей и гуляющим безжизненным эхом — всё вдруг смысл обрело.

И страшно было… Страшно так, что кровь сворачивалась. Я будто вступал на неизведанную тропу. Здесь все иное! Нельзя просто пообещать, не выполнить, а наутро откупиться парой купюр. Нельзя подвести, нарушить своё слово, нельзя предать, разочаровать и огорчить…

— Князев, ты страшный человек… — прошептала Соня, едва касаясь своими губами моих.

И вдруг что-то вспыхнуло… По мне будто пылающей спичкой провели. Все нервы задрожали, кровь вскипела, а в голове те самые порочные мысли загудели миллионом разъяренных змей.

Воображение взорвалось картинками её обнаженного тела… Интересно, а каково это — бродить ладонью по нежной коже… Каково собирать её удовольствие, управлять им, контролируя каждый вздох, стон и рвущуюся эмоцию?

Каково это — обладать ею?

Я весь вибрировал от зудящего возбуждения! И с другой бы уже тащил её в спальню, чтобы ответить на свои навязчивые вопросы!

Но в этот момент в дверь позвонили…

— Дядя Игорь, а можно я дверь открою? — Тёмка взвизгнул и бросился к нам, кроша это порочное мгновение.

— Идём, я помогу тебе, — подхватил мальчугана на руки и двинул в прихожую. — Артём, ты же помнишь, что дверь можно открывать, только если дома кто-то из взрослых?

— Дядя Игорь, я уже и сам взрослый, и всё помню, — пацан хохотал и елозил в моих руках, тянясь к видеодомофону.

В холле стояла Дина Семёновна с внуком, а за спиной — Славка и Разумов с сиделкой.

— Тём, ну что? Готов на тренировку идти?

— Стёпка! — пацан спрыгнул с моих рук и бросился встречать нового друга. — Мам! Дядя Слава пришёл… Можно мы на роликах пойдём кататься?

И квартира снова утонула в шумной суете. Растрепанная с не проходящим румянцем Соня поспешила познакомиться с Разумовым, Артём со Стёпкой тут же вытащили из шкафа ролики, а Дина Семёновна с плохо скрываемым одобрением рассматривала ломящийся от еды холодильник.

И только я стоял в стороне, наблюдая за настоящей жизнью, что поселилась в этих стенах с появлением Софии…

— Идём за мной, — шепнул Соньке, когда суета чуть стихла.

Пацаны в сопровождении Дины и Славки отбыли на улицу, Разумов ответил на миллион вопросов и удалился с Лизаветой Михайловной в её комнату.

— Куда?

— Сюрприз…

Схватил её за руку, словно она в любой момент могла исчезнуть, и потащил вон из квартиры. Сонька не сопротивлялась, лишь нервно посмеивалась, пока мы спускались в паркинг. А когда мы застыли у небольшого бокса с коллекцией моих автомобилей, вдруг присвистнула, безошибочно определив, куда я её привёл и для чего.

— Князев, вот почему ты говоришь, куда идти, а я безропотно иду? Не знаю о тебе ничего, но продолжаю верить, даже когда опасностью просто несёт! Чёртов ты волшебник! — Сонька едва слышно шептала, а сама так осторожно, с опаской касалась сверкающего бока мотоцикла.

В её глазах сотней огоньков переливался восторг, но она глушила его! И я даже знал почему… Потому что неприлично взрослой женщине рассекать на мотоцикле! Это опасно, а у неё ребенок и больная свекровь. Весь её смысл жизни сводится к безопасности и комфорту её семьи, совершенно забыв о том, чего хочет она!

Соня просто забыла, как это круто — просто жить!

Прикусил язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Только натянул на неё запасной шлем, усадил на железного коня, и уже через мгновение он взревел под нами, лупя вибрацией рвущейся наружу мощи.

Сонька обняла меня, прижалась всем телом, шептала молитву, но не сопротивлялась…

Вместо стандартного плана — дать пару кругов вокруг района, двинулся в сторону трассы.

Я мог подарить ей весь мир, но, кажется, материальная его часть вряд ли принесет Софии хоть каплю счастья. А вот свобода, бешеные эмоции, ощущение полёта — то, чего ей так не хватает.

Мы летели навстречу ветру, Сонька тихо визжала, сильнее прижимаясь грудью.

— Кричи, Сонька! Ори изо всех сил! Пусть тебя услышит каждый, кто обидел!

31

София

Неделя пролетела так внезапно, что я не успела осознать ни того, насколько переменилась моя жизнь, ни того, что Князев нарочно закрутил меня массой дел, чтобы не успевала думать об обвинении.

Проснувшись после той сумасшедшей поездки на мотоцикле, Игорь завалил меня поручениями! Мы с Тёмкой гоняли по городу, собирая всё необходимое для занятий хоккеем, которым тот загорелся.

Но когда я с этим справилась, пришла очередь Лизаветы Михайловны… Для нового плана лечения бабуленьку нужно было уложить в стационар, поэтому два дня мы провели в поликлинике, прикрепляясь к новому участку и сдавая бесконечное полотно анализов.

Игоря я почти не видела… Уходил рано, приходил поздно. И как бы я ни перезаводила будильник, чтобы успеть перехватить его утром, все равно не успевала.

Он будто делал это нарочно! Прятался, чтобы в глаза не смотреть, на вопросы не отвечать, и главное — чтобы не врать.

Этот мужчина был мне интуитивно понятен. Сложный механизм со своими сбоями, с непростым характером, да к нему инструкция толще, чем «Война и мир»! Но он мне понятен на каком-то тонком уровне. Это как вскрытая грудина человека. Пусть и истекающая кровью, но врач абсолютно точно знает, что происходит…

Он не паникует, а значит, все под контролем.

Без Игоря квартира будто погрузилась в серую тоску…

Он вдруг перестал быть посторонним и чужим мужчиной. Он стал каким-то важным пазлом, без которого жизнь замедлилась.

— Сонь, ну не буди ты лихо! Сидишь с мрачной миной, будто щенка потеряла, — Карина охала, внимательно осматривая квартиру. — Это что… Это что, терраса?

Подруга взвизгнула, перепугав мальчишек, увлеченных новым конструктором, и выбежала под полуденные лучи солнца.

Я понимала её восторг… С террасы открывался волшебный вид на город: центральную площадь, торговые центры, ровные ряды застрявших в пробках автомобилей и извилистую линию зеленого парка вдоль узкой речки, путающейся под плотинами.

Только этот вид скрашивал мои унылые вечера. Стояла у ограждения и следила за въездом в паркинг, и каждый раз вздрагивала, когда видела черный джип.

— Ну что ты куксишься?

— Карина, я будто в дурной сказке застряла. И замок новый шикарный, и принц появился… Но ненадолго! А этого хватило, чтобы перестать спать, — прошептала в сторону, чтобы дети не услышали. — Да я вся как на иголках! Лизавета Михайловна сегодня первый день в стационаре. Князев ей там такую палату выбил, постоянных сиделок, все врачи вокруг неё носятся. А у меня душа сжимается…

— Сонь, это тоска. И поверь, тебя корёжит не из-за свекрови, — хихикнула Каринка и обняла меня. — Ну что, он тихо приходит и так же уходит?

— Да, Карин, да! Сегодня убежал в шесть утра, вчера вернулся почти в час ночи. Я сквозь сон слышала, как он зашёл к Тёмке в комнату, видимо, подарок оставил, — я обернулась, кивнула на огромный конструктор, вокруг которого возились наши с подругой сыновья.

— А ты возьми и не думай о нём. Кстати, что с работой решила? — Кара замычала, делая глоток свежевыжатого сока. — В больницу вернешься?

— А Князев за меня все решил. Я как переступила порог реабилитационного центра, так и закрутилось. Карин, он меня там начальником назначил! Я думала, что буду штопать придурков, добровольно отправившихся в ринг ради известности и денег, а оказалось, там реальные спортсмены! Лыжники, футболисты, даже пловчихи… Выяснилось, что у нас в регионе и правда нет ни одного центра, где спортсмен спокойно может восстановиться вне больничных стен, но под присмотром квалифицированных врачей. Слушай, Карин, а ведь ты отличный лаборант! Не надоело в поликлинике сидеть?

Меня осенило, я развернулась к подруге, мгновенно переключившись на дыры в штате, которые мне нужно было залатать в ближайшее время.

— Сонь, у меня трое детей, а ты мне предлагаешь бросить тёплое место?

— А ты, Кариш, подумай, — я прищурилась, заметив меркантильный интерес подруги. — Я же не заставляю. Но со своими всегда проще работать, сама знаешь.

И в этом не было ничего предосудительного. Она права… Трое детей — серьезнейшая нагрузка на семейный бюджет, и мне это известно как никому другому. Но давить на Каринку смысла не было. Если захочет — сама прибежит.

— Ну, вот видишь? У тебя и с работой всё хорошо. Тогда что за грусть-печаль в глазах? — Каринка нервно теребила край кармана, уже мысленно просчитывая новую зарплату, не зависящую от годового бюджета.

— Я просто чувствую, что-то происходит! А он молчит!

— Так позвони ему, — Карина подпрыгнула и побежала за телефоном. — Давай, Сонь! Позвони и потребуй объяснений.

— Карин, Игорь не тот мужчина, от которого можно что-то требовать. Поверь, не тот…

— Боже! Сонька! — Карина снова взвизгнула и тут же закрыла рот ладонью. — Вы что, того… Переспали?

— Не говори ерунды! — вспыхнула и отвернулась, только бы не отвечать на глупые вопросы подруги.

Хотя… Представляю, как я выгляжу со стороны. Как чокнутая дамочка, купившаяся на богатую хату, состоятельного дядю, вмиг решившего все мои проблемы. Вот только дяди этого тю-тю…

Карина силой впихнула мне в руку телефон, поторапливая со звонком, но гаджет ответил входящим вызовом. На экране высветилась фотография Сашки Пискарева, и мне стало искренне стыдно… Я за эту бешеную неделю ему так ни разу и не позвонила.

— Сашка, привет! Ты прости меня…

— Соня! Что происходит? — зашептал Сашка, прерывая моё приветствие. — Сейчас в квартире органы опеки! Говорят, что твоя мать написала заявление, что ты безработная, бездомная и не можешь выполнять родительские обязанности! Они осматривают комнату… Да что комнату? Они нашему холодильнику фотосессию устроили! Крысы офисные… Всех соседей обошли, что-то роют, расспрашивают.

Слова Пискарёва острыми гвоздями вбивались в мой мозг…

Ну, вот оно! Вот!

Я же чувствовала внутреннюю тревогу, чувствовала, как удавка вокруг шеи все стягивается, усложняя каждый вдох.

— Саша, повтори, пожалуйста… Что они сказали?

— Сонь, ты спишь, что ли? Говорят, твоя мать написала заявление на тебя! Она хочет Артёма забрать…

— Саша, я тебе перезвоню, — прошептала, медленно оборачиваясь к распахнутым дверям террасы.

И в этот момент входная дверь открылась, и в квартиру вошёл Игорь.

Я не двигалась, не реагировала на вопросы подруги, просто следила за тем, как Князев поприветствовал пацанов, поставил на стол коробку пиццы, а после вышел на террасу.

— Игорь! — прикусила язык, только бы не расплакаться.

— Добрый день, — Князев был галантен, пожал Карине руку, обезоруживающе улыбнулся. — Игорь Князев.

— Карина Мамонова, — подруга захлопала ресницами и так глупо улыбнулась, что захотелось её встряхнуть, чтобы пришла в себя.

— Игорь, мне звонил…

— Сашка? Он мне тоже звонил, — Игорь кинул, а на моё немое удивление вскинул руку, дав понять, что этот разговор не при посторонних. — Как Лизавета Михайловна?

— Вспомнил? — процедила, а сама встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до этого холеного и самодовольного лица. — Какого черта ты от меня неделю прятался? А теперь что? Интересно стало? Или, может, ты чего-то боишься?

— А почему ты решила, что я тебя боюсь? — Игорь вдруг наклонился, прижался губами, совершенно обескураживая меня.

Вот в этом весь он! Весь!

Приходит, крушит привычную жизнь, устанавливает свои правила, заставляет привыкнуть к своему присутствию, а потом уходит и ты будто голая!

— Всё? Успокоилась? — прошептал Игорь, отбрасывая от лица упрямую прядь волос. — Я тебе потом все объясню.

— Сонь, мы поедем, — Карина всплеснула руками и нервно захихикала. — Игорь, я предложила Артема на выходные забрать на дачу. Так мы поедем?

— Да, конечно, — Игорь развёл руки и вдруг подмигнул мне, медленно уходя в гостиную.

Тёмка так обрадовался поездке на дачу, что собрал огромную сумку новых игрушек. Оказывается, Князев, возвращаясь домой, каждый раз подкладывал презент, чтобы порадовать его утром. И теперь Артём хотел все показать своим друзьям.

Мне было неспокойно отпускать сына, не помогли и заверения подруги, что глаз не спустит с моего сына, но, как ни странно, успокаивала меня крепкая рука Игоря… Каждый раз, проходя мимо, он то приобнимал, то сжимал мою ладонь.

— Доверься, — шепнул Игорь, усаживая Артёма в машину Карины.

— Пока, мой мальчик. Я скоро тебя заберу! — рассыпала поцелуи по его милому личику, огладила пухлые румяные щечки, расцеловала руки.

— Мам… Ну мы с дядей Витей на рыбалку пойдём. Он мне обещал научить спиннинг забрасывать! Дядя Игорь, вы присмотрите за мамой? — Артём быстро поцеловал меня в нос, а после протянул руку Князеву.

— Конечно, Тёмыч. Будь спокоен!

Когда машина Карины отъехала от центрального подъезда, я ощутила пустоту и внезапный прилив гнева.

— Ты знал? Да? Ты знал, что моя мать написала заявление? — я готова была броситься на него с кулаками…

Нет, сердиться я должна не на него, а на маму. Но Игорь всё знал и не удосужился предупредить, подготовить! Вот только … Только подготовиться к этому нельзя.

— Я дал им шанс остаться людьми, — Игорь вдруг подхватил меня на руки, после перекинул через плечо и, уложив свою огромную ладонь мне на задницу, пошел через многолюдный холл к лифтам.

Ему было все равно на жителей, что откровенно пялились на парочку чокнутых. Он делал то, что хотел… А сейчас он хотел меня, тут сомнений не было.

— Это все из-за дачи? Да? Она думает, что, получив опеку, она сможет продать гребаную дачу?

— Нет… Я думаю, после встречи с генералом потребность в продаже дачи отпала. Он щедрый подонок, а твоя мать слишком меркантильна, чтобы отказываться от легкого бабла. Тут другое… Мой отец наказывает тебя за отказ. Не любит он этого…

— А в этом вы похожи, да?

Как только мы вошли в лифт, Игорь стянул меня с плеча и прижал спиной к стене.

— Молчи, Сонька… Иначе накажу прямо сейчас!

Чёрт… Лизавета Михайловна в больнице, Артём уехал. Я что… Мы что, остались вдвоём?

Я уже говорила, что этот мужчина мне понятен на интуитивном уровне? Так вот сейчас я четко ощутила все, что меня ожидает…

32

— Князев, ты что задумал? — выдох вырвался, но тут же вернулся обратно горячим облаком плохо скрытой страсти.

Он стоял слишком близко…. На весу удерживал меня у стены, без шанса на малейшее движение. Мне было неудобно… Но сделать первый шаг и обнять его за шею — это труднее, чем выбраться из вязкого болота.

Движения медленные, мысли заторможенные, тело вдруг перестает слушать мозг, отдаваясь физиологии, инстинктам и потребностям. А потребностью стал Князев… Он вдруг оказался центром вселенной, моим воздухом, крепкой стеной защиты, бронёй!

Кожа вспыхнула, пальцы онемели, но лишь на мгновение… Всего одно касание подушечками пальцев края колючей щетины, и меня током поразило.

— Доктор Соня… Ты какая-то волшебная женщина, — прошептал Игорь, чуть оттягивая мою голову назад, чтобы получить доступ к шее.

Его поцелуи были резкими, жадными, балансирующими на грани с болью.

Он будто с ума сошёл! Вжимал меня в себя, сдавливал грудь, контролируя вдохи. Подталкивал меня к краю, изводил, путал, дурманил.

— Гад ты, Князев… Подслушал мой разговор с Каринкой? Поэтому и примчался раньше. А что… Удобно! Лизавета Михайловна в больнице, Тёмку забрали, и тебе больше никто не мешает, — я рассмеялась и вцепилась когтями ему в шею. — Игорь, если ты думаешь, что я из тех, кто постоянно ждёт, то ты сильно ошибаешься.

Я попыталась… Я честно попыталась увеличить дистанцию, вот только с каждым произнесенным мной словом Игорь гоготал все громче и громче. Целовал жарче, обнимал крепче. И в какой-то момент я перестала ощущать себя отдельно от него…

— Игорь!

— Сонька, ну давай потом поговорим? Я прошу тебя! — когда лифт замер на нашем этаже, Игорь буквально вытащил меня в холл, на оду открывая двери квартиры.

— Ещё один шаг! Ещё один грёбаный шаг, Князев, и обратного пути у тебя не будет, — я каким-то образом умудрилась схватиться за ножку барной стойки, а когда Игоря отбросило, спрыгнула за стойку.

— Это угроза? — Игорь протяжно зарычал, как раздосадованный хитростью дикой самки зверь, и попытался перехватить меня.

— Игорь, я не буду неделями ждать тебя у окна! Не стану вслушиваться в тишину, считать шаги, угадывать настроение и ждать, когда ты соизволишь посмотреть мне в глаза. Если ты сделаешь этот шаг, то знай это…

Я так раздухарилась и поверила, что смогу убегать от него вечно, что потянула руку к графину с водой, но Князев оказался быстрее…

Я взмыла в воздух, а дальше послышался звон бьющегося стекла… Тот самый графин рухнул на пол, рассыпаясь осколками, а я оказалась распластанной на стойке, что ещё недавно служила моей линией обороны.

Игорь прижал меня своими огромными ладонями, шарил по телу с нажимом, задирая тонкую ткань трикотажного платья. Он тяжело дышал, в глазах полыхало пламя, в пальцах чувствовалась жуткая дрожь… Игорь будто обертку сдирал с долгожданного подарка!

Поцелуи чередовались с укусами, он скользил языком по коже, разгоняя скопища мурашей. Хрипел, раздирая ткань зубами, пока не добрался до груди.

Прикусил перемычку бюстгальтера, сдернул вниз, отчего моя грудь сама выпрыгнула под прицел шальных поцелуев.

И вот тут я поняла, что погибла… Крохи сил, что давали способность сопротивляться этому безумию, превратились в волну жара. Он гулял от пальцев ног до кожи головы.

Я вся зудела и вибрировала, сама тянулась, крала его поцелуи, понимая, что этого мало… Мало!

Я его хотела с той же силой, что и ненавидела! За эту неделю тишины, за то, что он опять ничего не рассказал, что снова решил всё сам. Наверное, так и должно быть. Наверное, это было правильно! Но я так привыкла контролировать свою жизнь, что измениться в одночасье просто не могла.

— Сонь, характер у меня дрянной, — вдруг Игорь застыл, впиваясь своим фирменным взглядом, и улыбнулся, медленно касаясь губами каменного соска. Ударил вершинку языком, а после выдул тугую холодную струю воздуха… И я выгнулась в спине.

Дыхание перехватило… Он будто издевался, изучал, играл с натянутыми нервами, извлекая сладкую мелодию удовольствия.

— Так уж вышло, что я всё решаю сам…

— Ты не доверяешь женщинам, — выдохнула и подняла голову, обхватывая его шею. — Холодный, а внутри огонь полыхает. Но его ты не показываешь… Оттого и прятался от меня неделю. Чтобы чертей своих влюбленных не показывать.

— Доктор Соня… А ты думаешь, я в тебя влюблён? — хитрая улыбочка спала с его красивого лица, обнажая удивление и какой-то тихий восторг.

— По уши, Князев. Я думаю, ты влюблен в меня по самые бубенчики, — рука сама заскользила по тонкому шелку его рубашки, пока не запнулась о холодный металл пряжки ремня.

Князев был так ошарашен моей смелостью, что резко выдохнул, пропуская мою ладонь к каменному мужскому достоинству…

Игорь захрипел, прижимаясь губами. Толчком раздвинул мои губы, уже совершенно не стесняясь в выражении своих эмоций. Будто броня спала, растрескалась и осыпалась вместе с расколотым кувшином.

Больше ничего не сдерживало ни его, ни меня… Все раны обнажены, претензии высказаны, а дальше… Дальше либо мы принимаем непростые правила взаимной игры, либо нет.

Внезапно раздался треск… Кружево моих трусиков лопнуло, ошпарив кожу ожогом.

Я вскрикнула, выгнулась, но тут же получила залп спазмов. Его пальцы опустились на плоть, разнося уже хлюпающую влагу.

Толчок, и я проскользила по холодному камню, оказываясь поперек стойки. Игорь раздвинул мои ноги, зафиксировал колени и рассыпал короткие жалящие поцелуи. Сначала живот… Потом нежная кожа лобка… И пульсирующая плоть.

Он размазывал влагу, испивал её, будто случайно царапая зубами вокруг клитора.

Я была раздавлена… Ударная волна возбуждения, накатывающего оргазма добила меня…

У Игоря были короткие волосы, я все пыталась сжать их в пальцах. Не для того чтобы сделать больно, а чтобы убедиться, что не сон это!

— Держись! — скомандовал Игорь, закидывая мои руки за голову…

И вдруг мир рассыпался… Я больше не имела веса, силы, разума. Я превратилась в сплошной комок нервов. И этот клубок расходился в заботливых и надежных руках Князева.

Влюбился… Точно влюбился!

А я…?

НОВИНКА История Савина ТУТ...

Его воровка. Я украду твою любовь

— Девушка — домушница? Звучит эротично, — хрипло рассмеялся тот, кто ещё недавно был моим заданием. Но теперь я в наручниках в его доме, запертая в комнате без окон. — Так кто ты?

— Порочная домработница из твоих снов, — огрызнулась, наивно полагая, что из его сильных рук можно вырваться. — Пипидастр под комбинезоном. Показать?

— Ответ неверный, хотя многообещающий… — здоровяк вдруг схватил меня за волосы, отдернул голову назад и медленно провёл носом по скуле, разрывая вдребезги моё личное пространство. — Ты даже не представляешь, мышка, в чей дом вломилась. Знаешь, что я делаю с симпатичными воришками?

— И что?

— Скоро узнаешь. А пока отработаешь свой косяк…

Моё последнее задание обернулось полным провалом!

Я просто должна была выкрасть компромат из дома какого-то богатого здоровяка, а в итоге оказалась его пленницей!

Вот только он не планирует меня отпускать… Ему нравится ощущать себя моим новым хозяином! Или за этим таится нечто другое…?

— Девушка — домушница? Звучит эротично, — хрипло рассмеялся тот, кто ещё недавно был моим заданием. Но теперь я в наручниках в его доме, запертая в комнате без окон. — Так кто ты?

Его воровка. Я украду твою любовь

33

Князев

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы ощутить пристальный взгляд…

Чувствовал легкое дыхание с ароматом холодной мяты, уловил нотки кофе с пряностями, вот только Сонька будто оттягивала момент моего пробуждения. Просто смотрела, едва касаясь пальчиками моей ладони.

Я еле держался… Чтобы не рассмеяться, чтобы не сцапать её в свои объятия и не повторить ту круговерть страсти, что длилась до глубокой ночи.

У меня было много женщин… Помоложе, постарше, поумнее, поглупее… Но все они четко знали, для чего ложатся со мной в постель. И даже если отыгрывали роль робкой лани, то после кивка на каменный стояк они сбрасывали эту мишуру и показывали крепкий опыт и глубокое…. Очень глубокое знание анатомии.

А Сонька другая…

Я сначала думал, что это игра такая. Жертва убегает, охотник догоняет. Ну, для поддержания накала страсти, этакая прелюдия. Но стоило содрать с неё одежду, понял, что тут другое… В её глазах был тугой клубок стыда, смущения и жуткого страха.

Она боялась не меня, а отклика собственного тела. Стыдилась наготы, смущалась откровенных касаний, дрожала от ласк…

Не было у неё никого кроме мужа. Никогда никого не было… Она поставила на себе крест как на женщине, выбрала роль матери и маленького тягача, на плечах которого судьбы близких.

Оттого и судороги её, страх довериться.

— Ну, хватит, — Сонька рассмеялась, и вдруг её касание стало напористее, сильнее. Она вложила в мою ладонь свою тонкую ручку. — Я же вижу, что ты не спишь.

— Я ждал, когда же ты налюбуешься моим великолепием…

— А ты наглец, — Сонька улыбнулась и вдруг первой наклонилась, прижимаясь губами. Так нежно-нежно… Аккуратно, бережно, не чтобы возбудить и поиграть на эмоциях, а чтобы выплеснуть то, чего в ней слишком много.

Можно бесконечно любить своего сына, вот только это другая категория гормонов. Любовь к мужчине — она иная… И организм откликается тоже по-другому.

— Ну, как мы выяснили — влюбленный наглец, — сцапал её руку, потянул на себя, и вот Сонька уже сидит на мне сверху. По щекам растекся румянец, на длинной шейке завибрировала венка. — Красивая ты, доктор Соня… Только прячешь это, смущаешься. А почему?

— Князев, ты что затеял?

— Затеял я, Сонька, секс. Грязный, развратный, лишенный романтичной ванильки!

— Игорь! — она только что и успела, что взвизгнуть, потому как в следующее мгновение её скромная хлопковая сорочка взмыла в воздух.

— Сонька, я же говорил, что нам с тобой придётся договариваться? Вот… Ну давай договариваться. Да, я виноват…. Привёз в чужую квартиру, надавал приказов и исчез, а ты, как послушная солдатка, все выполнила, — сжал её бедра и протянул по уже каменному стояку, проникая между горячих и влажных губ.

— А я вообще почему-то тебя слушаюсь.

— Руки жесткой тебе не хватает, доктор Соня, — и я сделал то, о чем так долго мечтал…

С оттяжкой шлёпнул её по заднице, ловя легкое жжение на кончиках пальцев.

Соня взвизгнула, подскочила… Этим я и воспользовался. Опустилась она уже на каменный и подрагивающий от нетерпения член. Она внутри была такая горячая, пульсирующая.

Соня пропустила протяжный стон, по телу прошла судорога. Она уже и забыла о шлепке, и о жжении на заднице… В глазах заиграл озорной огонёк, она тут же положила руки мне на грудь, впилась ногтями и выгнулась в спине, впуская меня глубже…

— Игорь… — шептала Соня, не отводя глаз, а после медленно, робко, ещё неуверенно стала покачивать бёдрами, подстраиваясь под ритм.

Утренние лучи скользили по её бронзовой коже, подсвечивали созвездие родинок над правым плечом. Накрыл ладонями грудь, чуть сжал, пропуская твердые камушки сосков, и Сонька замерла… По шее пробежала волна мурашек, она прикусила губу, зажмурилась, но не успела… Предательская слеза все же выкатилась, выдавая женское смятение.

Не физикой живёт моя девочка, а эмоциями. Оттого и в глаза смотрит, и тепло руки ей нужно, а ещё море ласки. Ну тут-то я справлюсь… Это не швы на артерии накладывать. Просто отогреть разочарованную жизнью женщину.

Вот этим я и занялся… Сначала довёл её до оргазма в кровати, потом в душе… Потом пока мы чистили зубы, правда, вновь пришлось вернуться в душ. Но так пачкаться я готов круглые сутки!

Сонька вырвалась из ванной, заливаясь звонким смехом. Она едва успела прикрыться халатом, махнув мне на прощание сочной задницей с отчетливым отпечатком моей руки.

— Чёртов сукин ты сын, Князев, вот это тебе повезло, — прохрипел, сжав край столешницы, лишь бы не броситься за ней вслед.

Как мальчишка! Как перевозбужденный зверек за течной самкой. Чёрт победи, какого хрена происходит?

С удивлением обнаружил, что часы показывают полдень, когда я впервые вышел из спальни. Соня кружила вокруг стола, поправляя тарелки и разливая кофе из турки.

И когда я подошёл ближе, обнаружил, что Соня слила всю пенку в мою кружку.

— Ну что, Сонь, а теперь поговорим? — я сел в кресло и сделал глоток, смакуя горечь кофе. — Я не знал, что именно задумали твоя мать и генерал, поэтому и рассказывать было нечего. Просто увидел, что она приехала к следователю. Мне нужно было дождаться их хода, заставить сбросить козырь, чтобы подумать над следующим шагом.

— А ты что делал у следователя? — Соня опустилась в кресло, её руки упали на колени и тут же сжались в кулаки.

— Они потеряли результаты баллистической экспертизы, поэтому пришлось вмешаться. Зато сейчас у нас есть доказательство, что стреляли в твоего бывшего мужа не из ствола, на котором твои отпечатки. Следователь теперь ломает голову, как бы переквалифицировать обвинение… А значит, нужно дождаться, пока и он сбросит козырь. И вот когда у них на руках ничего не останется, я их накажу. Сонь, со мной в покер не играет даже Лютаев, а он тот ещё шулер.

Сонька хлопала ресницами, улыбка то растягивалась на её лице, то вновь сменялась удивлением.

— Это хорошие новости, и теперь ты можешь броситься мне на шею, поцеловать и предложить снова заняться сексом, — я разломил румяный круассан и макнул в вазочку с малиновым вареньем.

— Что… Что это значит?

— Это значит, что ты никого не убивала.

— Игорь! Я и так знаю, что никого не убивала! — Соня забрала из моих рук круассан и начала размазывать подтаявшее сливочное масло, а сверху разлила новый слой джема. — Это значит, что теперь следователь отстанет от меня?

— Нет, он не отстанет, но причин выдергивать на допросы уже станет намного меньше. Этого засранца остановит только неоспоримое доказательство. А его у меня пока нет… Но я над этим работаю.

— У тебя есть план? — Сонька втянула воздух, а после перебралась ко мне на колени. — Игорь… Да, я немного странная. Но у всего есть объяснение… По статистике врачам редко удается выстроить крепкую семью. Мы немного чокнутые, повёрнутые на медицине… Я перед сном представляю стерильный набор инструментов и пересчитываю их, а не милых овечек, как это делают нормальные люди. Когда мне грустно, я вспоминаю сложных пациентов, а когда совсем тяжко, то вспоминаю девятилетнего мальчишку, решившего подружиться с компанией постарше. Они взбирались на крышу электрички, думая, что бессмертные… Он свалился, а я девять часов спасала его ногу! Перед операцией меня поймала его мама, она долго рыдала и показывала фото, где малыш стоит с футбольным мячом…

Сонька тараторила, быстро постукивая пальцами по моему плечу, а когда задыхалась, делала паузу и замирала на мгновение.

— А ещё я привыкла держать под контролем все. Нас этому учили! Почти одиннадцать лет меня учили брать ответственность и за себя, и за пациента под наркозом. Никто тебе не подскажет, никто не поможет… Только ты и беззащитный человек на операционном столе, а ещё я с острым ножом и миллионом вариантов убить его за несколько секунд!

Соня уронила голову мне на плечо, и маленький ураган стих, оседая нежным объятием.

— Я не то что не доверяю тебе. Просто перед операцией…

— Врач собирает анамнез, — я рассмеялся и поцеловал её в кончик носа.

— Да, Игорь… Зная симптомы, мне проще принять проблему и найти выход для её решения. А ещё у меня никогда никого не было кроме бывшего мужа. Наверное, я унылая и шуганная любовница, уверена, что у тебя были варианты и получше… Но зато я обалденная ученица. Очень внимательная, старательная… С лёгким комплексом отличницы, — Сонька улыбалась, морщила нос, отчего её милые веснушки собирались в складочках.

— Ну, раз у нас тут минутка откровений, то ты права… У меня тоже большие проблемы с доверием. И тебе повезло чуть меньше, потому что я отвратительный ученик. Зато бульдозер отменный… Я буду требовать безусловного доверия ко мне, практически не давая ничего в ответ.

— Ну, слава Богу! А то я было решила, что ты, Князев, идеальный мужчина! Игорь, а что, если они и правда навредят Тёмке? Я же этого не переживу… Зачем я его отправила на дачу? Это самое глупое решение, что когда-либо приходило мне в голову! Моя чокнутая мамаша пытается сломать мою жизнь, а я доверила ребенка подруге?

— Не беспокойся… С Тёмкой поехала охрана. Всё под контролем, доктор Соня. Я дал слово, что вас никто не обидит. И я его сдержу…

34

— Девочки, добрый вечер. Князевой Софии Егоровне сообщите, что муж пришёл. Злой, голодный, но муж! — постучал пальцами по каменной стойке администратора и обернулся…

Мдааа… За две недели реабилитационный центр преобразился. Если раньше по холлу было невозможно пройти: коробки, ящики с оборудованием, какие-то тюки и остатки стройматериалов, то теперь помещение даже пахло стерильностью.

Помимо мебели, дизайнерских элементов интерьера, здесь появилась жизнь, ну и персонал, сверкающий новенькой униформой.

— Князев! — голос Лютаева прогромыхал за спиной.

Никита пересекал холл, перекинув спортивную сумку за спину.

— Пришёл с проверкой? — Никита рассмеялся и протянул руку. — А доктор Соня очень даже ничего. Ты посмотри… Посмотри! За две недели порядок навела. Дорогущее оборудование стояло тут месяц! А сегодня она провела первое КТ в новеньком диагностическом отделении.

— А ты-то тут каким ветром? Я думал, ты встречаешь гостей, завтра же бой.

— Я в бассейне был и, между прочим, с Артёмом познакомился, — Никита опёрся о стойку и впился в меня въедливым взглядом. Вот так просвечивать мог только он, там и КТ, и МРТ не нужно, Лютаев видел все до костного мозга. — Хороший пацан. Замотал меня… Поймал на слове, что могу сто раз бассейн переплыть. Пришлось отвечать за слова, дабы не ломать пацанёнку психику.

— Лютый, да он тебя на слабо взял, — я рассмеялся и хлопнул друга по плечу. — Тёмка отличный пацан, отца ему только не хватает.

— Ну, с этим, я так понимаю, проблем не будет, — Никита усмехнулся и отвёл взгляд. — Я никогда не хотел детей. А что я могу им дать? Эфемерное понятие семьи? Но я же ни черта в этом не понимаю. Как мать погибла, так с отцом на ножах постоянно. Я о детстве ничего не знаю…

— Я тоже так думал, но оказалось, что единственные, кто знает толк в детстве — сам ребёнок. Он сам тебе все подсказывает… Просит игрушки, бесится, когда энергии скапливается слишком много, а если грубит и начинает закатывать истерики — значит, ты, взрослый, сделал что-то не так. Дети — лакмус. Они тебе сами все объяснят.

— Князев… Ты что, магистратуру по детям успел окончить? Или это влияние образованного человека так сказывается? — Никита расхохотался, но это проявление эмоций длилось всего мгновение… Он уставился куда-то мне за спину, но я не смог обернуться, потому что по широкой винтовой лестнице сбегала Сонька.

Она была в униформе, а белоснежный халат развевался подобно плащу супергероя. Такая лёгкая, и её счастье выдавал озорной блеск глаз. Наверное, я ещё никогда не видел настолько широкой улыбки на её лице.

Сейчас она любила весь мир! Согревала его. Стирала серость, подчеркивала яркость красок.

— Игорь, я не успею приготовить ужин! — она раскинула руки и бросилась на меня, повиснув на шее. — Заберешь Тёмку? У него через пять минут закончится урок с тренером. Он может закатить истерику, потому что из воды его по-хорошему просто не вытащить, но будь с ним немного построже… — и тут Соня заметила Лютаева, стоящего за моей спиной…

Во всяком случае, именно так я и подумал. Но то, как она стремительно теряла свой нежный румянец, лютый страх, вновь вернувшийся в её глаза, заставил обернуться…

За стеклянной входной группой ярко полыхали проблесковые огоньки, а кордон полицейских сдерживала лишь охрана.

— Князева София Егоровна? Вы задержаны…

Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба!

Я оглох, ослеп, оказался раздавленным... Сжал Соньку, завёл себе за спину, но прорвавшийся наряд уже вовсю гремел наручниками.

И я вдруг подумал, что её нужно спрятать, вывезти из страны… Сменить фамилию, имя, город… Сейчас я мог укрыть её от всех бед, но как только они её заберут, Соня окажется одна…

— Э… Товарищ следователь! — заорал я слишком громко, наряд тут же напрягся, повторяя движение нашей охраны. — Какого чёрта?

— Князев, не мешайте работе правоохранительных органов, — следователь уткнулся в свои бумажки, только кивнул сотрудникам, чтобы уже задержали Соню.

— Я сейчас тебе дышать помешаю, — прохрипел я, подходя к нему ближе, чем следовало. — Я тебя предупреждал? Говорил, чтобы ты не трогал её?

— Это вы отцу своему расскажите! Я словно между молотом и наковальней! Не забывайте, что в отличие от вас, на его плечах погоны, и слушать я его должен в любом случае, даже если придется гоняться за призраком…

— Сука… — я было потянул руку, чтобы сломать одним движением его хребет, но вовремя отдернул.

— Игорь, не смей! — Сонька повисла на мне в последний раз. — Игорь, я прошу тебя! — она целовала моё лицо, сжимала ладонями, ногами отбиваясь от полицейских.

— Да оставьте вы их. Две минуты! — вмешался Лютаев. Он грудью отталкивал наряд, сотрудники обернулись к старшему, и следователь сжалился. Он ударил пальцем по часам и отошел на пару метров, но глаз не отвёл.

— Сонь, слушай меня внимательно… — сжал её лицо, зафиксировал взгляд на себе… Боже, как мне сейчас хотелось раскрошить эти наглые морды и просто сбежать с ней.

Но впервые в жизни я понял, что силой эту проблему не решить…

— Без адвоката ты даже не здороваешься, — посмотрел на Никиту, а тот в ответ махнул телефоном, дав понять, что уже набирает. — Молчишь как рыба, даже если к тебе явится генерал. Ты знаешь, как он умеет давить, но я хочу, чтобы ты верила только мне! Он никогда не говорит правду, его оружие — ложь и провокация. Ясно?

— Хорошо… А ты…

— Соня, я ни на шаг не отойду от Тёмки. Но я хочу, чтобы ты мне помогла. Ни слова…

Сейчас я был бессилен. Будто это я был в кандалах, а не моя женщина.

— Не нужны наручники! — рыкнул я на следователя, и тот вскинул руки, принимая замечание.

— Поговори с ним, я провожу! — Никита толкнул меня в спину к следователю, а сам, прикрывая Соню, повёл её к полицейской машине.

— Савелий, если с её головы упадёт хоть волос, если её будут допрашивать без адвоката, я забуду про наши договорённости! Ты понял?

— Я скажу правду — сожитель её матери дал показания, аннулирующие ваши.

— Это шутка? Левый мужик даёт показания, и вы задерживаете женщину, которая его не видела уже несколько лет? Что он напел?

— Игорь, я устал от вашей чокнутой семейки! — вдруг зашипел следователь. — По мне, так лучше бы все оказались за решеткой и отстали от меня. У вас есть время до утра…

Ну, хорошо. Пусть сейчас он выиграл, пусть сейчас мне больно, а ей страшно, но завтра он очень сильно пожалеет об этом.

Достал телефон и набрал номер отца.

— О! Сын… Привет, — он чуть ли не взвизгивал от восторга, ведь даже просто звонок означал его выигрыш в надуманной дуэли. — Что случилось? Нужна помощь?

— Нет… Товарищ генерал, я просто хочу лично сообщить, что вы перешли все границы. Если раньше я хотел забыть о тебе, то теперь хочу уничтожить. И это дело принципа… Она — лучшее, что случалось со мной после матери. И сломать ещё одного человека я тебе попросту не позволю.

Я не просто сбросил, я чуть не разбил телефон. Замахнулся, но тут подошёл Никита, перехватив меня за локоть.

— Пацан идёт… Игорь, тебе пора домой, и сделай так, чтобы он не испугался.

— Лютаев, я понимаю, что твоё положение ничем не лучше моего… Понимаю, что ты жену не видел почти месяц, и каждый неверный шаг отдаляет этот момент… Но у меня времени до утра. И если я не сдержу своего слова, Соня мне того никогда не простит. Она окончательно разочаруется в мужиках. А ей и так дерьмо одно попадалось…

— Князев, ты же тоже не сахарок ванильный, — Никита усмехнулся и помахал пацанёнку. — Что ты хочешь?

— Единственный вариант свалить генерала — слить компромат на твоего отца…

Жизнь иногда поворачивается так, что ты вместо облегчения получаешь удар под дых. Так вот сейчас это сделал я… Приставил нож к горлу своего лучшего друга…

35

Я не спускал с телефона глаз. Висел на громкой связи, вслушиваясь в каждое слово адвоката. Дмитрий примчался в участок ещё до того, как приехал конвой…

Соньку везли, как самого страшного преступника этого столетия. И срать им хотелось на то, что форма на ней медицинская, на её заслуги, и внушительную цифру спасённых тоже плевать. Им главное — выполнить приказ генеральский, а о морали пусть думают те, кому за это платят. То есть — никто…

Когда мои пацаны пробивали о ней информацию, не в моих корыстных целях, а чтобы найти компромат, за который уцепится генерал, меня поразил один рассказ… Она почти всю дорогу откачивала здоровенного мужика, уснувшего в бане. Снова и снова заводила его сердце, пока не доставила в клинику… И он выжил! Живёт теперь седой ненавистник крепких спиртных напитков в бане и дочку, Сонечку, нянчит.

Она не опускает рук, ею руководит добро, желание помочь, высшая степень ответственности перед своей профессией.

Если я обращаюсь к чёрту, то она к Богу.

Если я могу одним ударом отправить человека в нокаут, то она спасёт его своими хрупкими женскими ручками.

Полная противоположность! Полная… Но оттого и сидеть на месте невозможно, пока она там.

— Дядя Игорь, а мама в ночную смену ушла? — Тёмка вдруг высунул голову из-за спинки дивана и широко улыбнулся. — Вернётся утром? Или на сутки?

Я думал, что объяснить пацану отсутствие матери станет сложным испытанием. Но все вышло иначе… Артём загрустил, но понимающе кивнул головой, безропотно взял меня за руку и, не задавая лишних вопросов, отправился к машине.

У меня сердце рвалось в клочья… Но ради ребенка я должен был держать себя в руках. Странное чувство… Это как сдерживать полыхающий огонь в небольшой коробке. Он вырывается, лупит, сжирает, но ты не должен показать вида, дабы не пугать ребёнка.

Я не буду таким, как генерал… Никогда не буду!

— Мама скоро вернётся, а пока предлагаю поесть пиццы, — я выдавил из себя смех и, услышав трель дверного звонка, подорвался в надежде, что это все же не курьер, а Лютаев.

Но сюрприз оказался двойным… На пороге моей квартиры оказался Лютаев с пиццей, а за его спиной стоял смурной Савин.

— Деда Мороза вызывали? — Никита коротко кивнул мне и вошёл первым, практически не смотря в глаза.

Чёрт… Не к добру это.

— Привет, Артём. Меня дядя Женя зовут, — Савин сразу направился к пацану, чей взгляд был приклеен к источнику волшебного аромата — высоченной стопке коробок в руках Лютаева.

— А я Артём, — он быстро пожал Савину руку, но тут же ахнул, возвращая взгляд. — Дядя Женя, а кто вам сделал такую татуху? Я тоже хочу!

— Отставить татухи, иначе твоя мама меня в салат скальпелем покрошит.

— Эх… Это она может, — пацан с восторгом рассматривал рунические символы, а Савин не отнимал руку, с любопытством наблюдая за детской восторженной реакцией.

— Налетай, давай. Тебе силы нужны, а то завтра твоя очередь сто кругов в бассейне делать, — Никита выставил на журнальный стол угощение, пока я наливал сок.

— Тём, мы украдём дядю Игоря на пару минут? — Савин встал, будто случайно сделав громкость телевизора больше, а после одобрительного кивка первым вышел на террасу.

Напряжение в воздухе буквально трещало… Мы дружим лет двадцать, и за это время не было ни дня, чтобы мы не встречались. У нас общий бизнес, и даже в самые тяжелые времена мы умудрялись не ссориться.

Но теперь всё изменилось…

Моя просьба прозвучала как ультиматум. Я буквально потребовал у Лютаева слить собственного отца, чтобы в первую очередь оградить Соню от неприятностей, в которые её засасывало стремительнее, чем я рассчитывал, ну и во-вторую — скинуть с генерала погоны.

Я его ненавидел! Ненавидел настолько люто, что порой не видел в нем ничего человеческого. Это демон, воплощение грехов, пороков, слабостей и подлостей.

Но у Никиты картина иная… Да, его отец не подарок. Да, он очень похож на моего в своих завышенных требованиях к ребенку. Да, его друзья причастны к той аварии, унесшей жизни наших мам. Но у него он был… Хреновый, меркантильный, но все же отец!

Когда Никита в семнадцать ушел из дома, тот землю рыл, пытаясь вернуть его домой. А моему все равно было…

И теперь я прошу невозможного! Прошу уничтожить его репутацию, дабы самому вылезти из болота?

Лютаев может отказаться… И я приму этот отказ. Но мы оба понимаем, что доверия между нами уже никогда не будет.

Никита будет ждать, когда я снова припру его к стенке, а я буду знать, что друг может отказаться прикрыть мою спину даже настолько высокой ценой.

Сука…

Савин тяжело вздыхал, не решаясь заговорить, Лютаев стоял у ограждения, лениво рассматривая территорию жилого комплекса.

— Расскажи свой план, — прохрипел Никита, даже не обернувшись в мою сторону. Он сжимал кулак, рассматривал, как белеет кожа на костяшках пальцев, как два кольца на безымянном пальце врезаются, лишая притока крови. Он терпел боль, упивался ею… — Я так понимаю, тебе нужно то видео?

— Да…

Никита был зол, но сдерживался. И имел на это полное право… Мы уже давно были на тропе войны. Каждый сражался за свои интересы, но нас с ним связывала общая цель — наказать виновников аварии, в которой погибли наши мамы. Мы оба винили своих отцов, хотя доказательства говорили об их косвенной причастности.

Но виновен не только тот, кто лично перерезал шланг бензонасоса, но и тот, кто промолчал, кто струсил и не стал докапываться до правды, боясь потерять материальное благополучие.

Так уж вышло, что после лихих девяностых наши отцы оказались в одной преступной связке. Они держали город, доили чужой бизнес, а после попросту отжали все стратегические точки. Генерал прикрывал их с тылов, взамен получая нехилые откаты. Но у нас не было доказательств до недавнего времени.

Пару дней назад Лютаев разбудил меня среди ночи, потребовав спуститься в паркинг. Он был на взводе, практически бегал между машин в попытке заглушить бьющий через край адреналин. Никита сжимал в руке планшет, а при моем появлении сразу запустил занимательное кино…

Тёмное придорожное кафе с толпой дальнобоев, пластиковые столы и стулья, заросшие слоем жира скатерти. И на этом фоне сидел холёный и довольный жизнью Лютаев-старший. А через пару мгновений к нему за столик подсел генерал…

Они перебросились парой слов, которых было невозможно разобрать, а после Лютаев бахнул на стол пакет, раскрыл его, демонстрируя тугие свёртки розовых купюр, а затем поднялся, выдав абсолютно чёткое:

— Устроишь рейд на клуб… Они слишком быстро встали на ноги, пора наказать.

— Что, и сына своего не пожалеешь? Он же лишится всех своих денег, — генерал затрепыхался в идиотском смехе, но денюжки прибрал.

— А ты сделай всё аккуратно, потому что мой сын работает с твоим… Чтобы через месяц я ничего не слышал об их бойцовском клубе! Но если с головы Никиты упадёт хоть волос, Прокофьев, я с тебя лично сорву погоны. Нет… Лучше я тебя солью твоему единственному сыну, а он не отличается толерантностью и любовью к своему отцу.

— Можно подумать, твой тебя пощадит, — рявкнул генерал и пулей вылетел из кафе.

На видео есть дата, мы вычислили геолокацию, нашли хозяина этой харчевни. Мы приготовились к тому, чтобы разом обрушить бизнес зарвавшихся стариков.

Но планы меняются…

— Если я не создам генералу проблемы, то он и дальше будет измываться над Соней. Никит, ты понимаешь, что я виноват? Она спасла мне жизнь, а что взамен? Я сделал её проводником для генерала? Он же её дергает, чтобы сделать мне больно! — я шептал, чтобы Артём не услышал, но на самом деле мне хотелось орать.

— Ты её любишь? — тихо произнес Никита и обернулся, впервые наградив меня прямым взглядом.

— Я не знаю, что такое любовь… Но за неё порву любого. И мне бы очень не хотелось, чтобы на моём пути оказался мой лучший друг…

Я всегда говорил правду, потому что так жить проще. Ничто не давит, не тяготит, не омрачает твоего существования. Но сейчас произнести это оказалось слишком сложно.

— Чёрт! — захрипел Савин и упал в кресло, отвернувшись от нас. — Князев, ты понимаешь, что если мы выдадим компромат, который собирали годами по частям, то лично дадим им шанс выкрутиться?

В глазах Лютаева была едкая тоска, но вот ненависти там я не увидел. А значит, есть шанс не потерять друга.

— Я понимаю, что это видео — обоюдоострый клинок. И если его обнародовать, то твоему отцу уже никогда не вернуться домой, не угодив в лапы ментов. Ему достанется…

— Не достанется, — Никита, резко разжал кулак, показывая флешку, что все это время была в его ладони. — Забирай.

Я опешил… Схватил флешку, сжал между пальцев, будто от этого куска металла зависела моя жизнь.

— Игорь, ты должен подумать! — Савин подорвался и встал между нами. — Генерал — прокладка между Петуховым и всей этой шайкой-лейкой. Если выведем его из строя сейчас, то второго шанса не будет! Они переедут и продолжат убивать, ломать жизни, выкупать девок из интернатов и создавать армии шлюх, эскортниц, воровок и просто расходного материала. Его нельзя компрометировать сейчас!

— Жень, ты что предлагаешь? Забыть о Соне? Ну, отмажет её адвокат сейчас, так они придут через неделю с новым поводом. Генералу подчиняется каждый мент этого города!

Женька вдруг заломил мне руку и вырвал флешку, а после выбросил ладонь над пропастью в двадцать пять этажей и захрипел:

— Вы что, не понимаете, что происходит? Они нас стравили лбами! Игорь, ты думаешь, Никите сейчас легко? София за решеткой, но она в окружении адвокатов и в городе. Ты можешь наблюдать за ней, слышать, видеть, контролировать и обеспечивать безопасность. А Лютаев сереет на глазах, потому что не знает где сейчас его жена! Если мы свалим генерала, то ничего не изменится! Петухов приведет нового ставленника и начнёт мстить… А зачем изобретать новый метод? Он дальше будет бить в наши больные места…

— Савин, прекращай! — Никита было дернулся, но Женька разжал ладонь, в последний момент ловя флешку за цепочку. — Ещё шаг, и я выброшу её! Я долго вас слушал… Теперь вы послушаете меня. Если не свалим Петухова, то через месяц все повторится. Твоя Соня снова окажется в участке, а Юлька и дальше будет бегать, прикрываясь липовым паспортом! Вы этого хотите, влюблённые придурки. Мозг включите!

— Савин, ты-то только не прикидывайся, что за себя хлопочешь. У тебя, между прочим, меньше всего поводов влезать в это дерьмо. Ну? — Лютаев вдруг захрипел и ринулся на Женьку. — Запал на воровку из списка Петухова? Мы же не осуждаем… Просто странно получается, что мы — влюбленные придурки, а ты просто нас прикрываешь?

— Отвали, Лютаев! — Женька снова отпустил цепочку, правда, уже с трудом успел перехватить флешку. — Тебе легче станет, если скажу, что влюбился?

— Мне — да… Никогда не слышал от тебя этой лирической херни. Ну, ты и тормоз… Кристина у тебя месяц живёт, а ты только сейчас допёр? — Никита вдруг оскалился, но как-то по-доброму, с идёвкой.

— Молчал бы, Лютаев… Сам два года с женой жил, прикрываясь статусом фиктивных отношений!

— Дефективных, — внезапно рассмеялся Никита, но это было лишь уловкой для отвлечения внимания, он ловко выгнулся, намереваясь забрать карту памяти, но Савин слишком хорошо его знал.

— Что ты задумал? — я не мог дышать, следил лишь за флешкой, от которой зависит сейчас слишком многое.

Но тут зазвонил телефон Савина, Женька ответил, угукнул и убрал смартфон в карман.

— Мы их всех накажем… Но иначе. Никакой публичности, ясно? И в этом нам помогут…

Через мгновение послышался возглас Тёмки:

— Дядя Игорь, в дверь звонят!

Я буквально бросился в квартиру, обнаружив на пороге смущенного друга детства, Рому Громова, с которым мы тогда пересеклись на благотворительном ужине.

Он быстро кивнул, махнув ноутбуком в воздухе, на ходу поприветствовал Артёма и вышел на террасу.

— Морду набьете мне потом, а для начала выслушайте, — Савин убрал флешку за спину и сделал осторожный шаг назад.

— Нужно было раньше мне всё рассказать! — громыхнул Ромка, настраивая что-то в компьютере. — Я взломал камеры наблюдения в полицейском участке… Пришлось попотеть, чтобы найти то, что действительно поможет, не трогая ни отца Лютаева, ни генерала напрямую.

— Мы прогнали видео с камер наблюдения дома, где убили мужа… бывшего мужа Сони с камерами на полицейском участке. И нашли совпадение… А теперь смотрите! — Женька буквально сиял от предвкушения.

На экране ноутбука в двух окнах параллельно проигрывались разные видео, но объединяло их одно, вернее, один и тот же лысый качок в кожаной куртке.

— Это правая рука Румянцева, управляющий банком, — подытожил Савин и довольно усмехнулся. — Здесь он входит в подъезд, где находится квартира Василия Мальцева, а здесь он оставляет пухлый конверт с деньгами начальнику полиции. Если дадите время, то я восстановлю вам их диалог, чтобы наверняка. Но я готов голову положить на то, что здоровяк занёс денег, чтобы самому в тюрягу не отправиться, — Мальцев не просто так в Питер уехал, он тут крупно задолжался Румянцеву. Вот его и убрали…

— И что? — Лютаев хотел было закурить, но вовремя опомнился. — Свалим Румянцева? Или вы забыли, что он такая же шестеренка в том механизме?

— Нет… — и тут меня осенило, к чему ведут Савин с Громовым. — Зачем нам тревожить Румянцева? Думаешь, он начнёт впрягаться за зама, так грубо сработавшего? Неееет… Он сам открестится от него. А мы выиграем время и лишим генерала веревочки, за которую он дёргает!

— Как?

Но вместо ответа я достал телефон и набрал номер следака.

— Князев, ты время видел? — захрипел он, транслируя недовольство.

— Я сдаю тебе человека, который убил Мальцева, а в придачу сдаю компромат на начальника твоего отделения. Уверен, ты дяденька неглупый, отнесешь это видео в отдел собственной безопасности, чем заработаешь себе пару жирных плюсов. Зачем тебе Москва, Савелий? Забирай участок и живи королём.

— А взамен?

— Через час моя жена должна выйти из твоего участка, сесть в мою машину и с жаром рассказывать, как сильно ты перед ней извинялся!

36

Когда двери участка распахнулись, по небу уже растеклось фиолетовое зарево первых рассветных лучей. Вылетел на улицу, ожидая увидеть Соньку, но тут же затормозил, когда из темноты сонного здания вышагнул следователь.

Савелий не шёл, он бежал в мою сторону, плохо скрывая гаденькую улыбку на красном лице.

— Ты не похож на мою жену, — я закурил, заодно проверил свой телефон, но ни сообщений, ни пропущенных звонков не было. А это уже неплохо. — А ещё я давал тебе час, чтобы ты отпустил Софию!

— Князев, я что, на дурака похож? Мне нужно было всё проверить. Твоё слово против слова генерала, сам понимаешь, счет не в твою пользу, — Савелий спрятал руки в карманы брюк и покачнулся с пятки на носок, упираясь в меня нахальным, но очень довольным взглядом.

— И как?

— Ну, как видишь, — следователь обернулся, когда на парковку, сверкая проблесковыми маячками, въехал полицейский бобик. А через мгновение из него вывели того самого ублюдка. — Запись с камеры в участке я в ход пустить не могу. Генерал тут же замнёт дело, покрывая дружка. Ты же понимаешь, что мимо генерала не могло это пройти?

— Понимаю… Твоему начальнику нужны деньги, а генералу нужна веревочка, чтобы дёргать меня. Но вот вопрос: ты не можешь пустить в ход видео или не хочешь?

— Я не знаю, что это за такая извращенная любовь отца к сыну, не знаю и причин, по которым ты его так люто ненавидишь, да и знать не хочу. Но, Князев, ты же понимаешь, что генерал с легкостью найдёт другой метод тебе насолить? Но кто будет следующим? Сын Мальцевой? Её свекровь? — Савелий вдруг осмелел, уже явно ощутив тяжесть погон на своих плечах.

— А ты, товарищ следователь, не о том думаешь… Спрятав запись из участка, ты не получишь место своего начальника — вот о чем тебе стоит переживать. Тебе нужно выбить стул резко, чтобы не успели налететь стервятники. Думаешь, ты один такой, жаждущий тёпленького местечка, где не нужно бегать за наркошками и выезжать на бытовуху алкоголиков? — я расхохотался, вмиг сбив с этого придурка спесь. — Ты дурак, Савелий… Хочешь с помпой занять чужое место? Так не бывает… Ты должен доказать свою силу, иначе тебя раздавят. Я тебе в руки вложил меч, а ты его спрятал и с наточенной, как детстве, веткой идёшь на рыцаря в доспехах. Чистеньким ты уже не выйдешь… Но я могу помочь с твоим скорым назначением.

— Как?

— Я безбашенный, товарищ следователь. И как только ты отпустишь мою жену, мои адвокаты подадут жалобу… А ещё я знал, что ты струсишь. Вас же с академии учат бояться того, кто выше. Им можно все, а вам положено молчать и прикрывать их вольности, глупость и самодурство. Но ничего, Савелий, я помогу тебе в последний раз. Ты знаешь, на кого он работает? — я кивнул вслед конвою, заталкивающему убийцу Мальцева в участок. — Это правая рука Румянцева, нашего местного банкира. Так вот, по пути сюда я успел перекинуться с ним парой фраз… Ему шумиха не нужна, поэтому задержанный, боясь за свою семью, сейчас споёт тут песню, о которой ты его попросишь.

— Ты что… — следователь открыл рот, явно не ожидая столь щедрого подарка.

— Взамен на сокращение срока этот птенчик тебе расскажет, сколько он заплатил твоему начальнику, и тогда ты официально запросишь видео с камер наблюдения, дабы, как преданный своему полкану слуга, уличить преступника во лжи. Но… Внезапно увидишь, что это правда. Вызовешь собственную безопасность и уже завтра станешь героем и борцом за чистоту в правоохранительных органах. Савелий… До утра всего три часа. Я бы на твоём месте поторопился, — я сделал последнюю затяжку и одним щелчком отправил окурок в урну.

Следователь больше не произнёс ни звука… Он стал пятиться, быстро кивал, глаза бегали, слепя жадным огоньком.

— И ещё… Савелий, ты мне сообщишь, если генерал придумает что-то новое. Уговор?

— Да-да…

Следак рванул, дважды посмотрев на циферблат наручных часов.

Он всё понял… До начала рабочего дня у него всего два часа. Ровно два часа, чтобы устроить переворот. Два часа, прежде чем ему помешают…

Как только Савелий скрылся в подъезде центрального входа, тут же послышался скрип двери служебных ворот.

Я ещё не видел, но уже чувствовал, что это моя Сонька… Рванул, как чокнутый, практически сшибая её с ног. Соня взвизгнула, но тут же обвила мою шею руками, прижалась. Её сердце лупило по грудине так сильно, что эта вибрация передавалась и мне.

— Игорь… Игорь, скажи, что всё это закончилось!

— Всё закончилось, София… Едем домой?

— А Тёмка? — Соня вдруг вздрогнула, обернулась к машине.

— Я что, чокнутый — таскать мальца в ночи? Но и не встретить тебя не мог, поэтому нашёл для Артёма самых крутых нянек. Ну, когда ещё пацана будут стеречь Лютаев и Савин? — я рассмеялся, подхватил её на руки и, кивнув улыбающемуся адвокату, побежал к машине. — Пацан у тебя крутой… Сам подкинул мне причину твоего отсутствия. Так что, доктор Соня, ты была в ночной смене.

— Князев! Князев… — Сонька дергала меня за руку, пока я не поднял голову. Усадил её в кресло, щёлкнул ремнём безопасности и замер.

— Что?

— Ты меня не бросил, — Соня закусила губу и быстро захлопала ресницами, прогоняя накатывающие слезы. — Я думала, что принцы одинаковые: белокурые вьющиеся волосы, тонкие черты лица, смертельная бледность и королевская осанка… Но оказалось, что у каждого свой принц.

— Ну и какой же твой принц? — я еле сдержал дикий хохот, но сдержал, потому что не хотелось её отпугнуть. Пусть выговорится, пусть выплеснет страх, боль, обиду.

— А мой принц бандитской наружности. Его бы фейсом заборы заклеивать с надписью «Розыск», — Соня схватила мою руку, расправила пальцы и прижала ладонь к своей щеке. — В его руках не страшно… И это чувство пьянит. Кажется, что можно творить все что угодно, потому что он укроет от бед… Он всегда будет рядом. Не предаст. Не продаст, не подставит… Князев, это ты! Ты мой принц!

— Влюбился я в тебя, доктор Соня… По самые бубенцы! Могу быть принцем, мужем, отцом твоему ребёнку и самым крутым зятем для твоей бабуленьки. Но могу быть голодным до тела своей жены самцом…

— Тогда сначала самец, а утром будешь и мужем, и отцом, и зятем, — Сонька рассмеялась, прижалась губами, стирая о мою щетину все же выкатившиеся слёзы.

37

Соня

Я пропустила момент, когда моя жизнь кардинально изменилась. Словно кто-то крутанул штурвал, вывернув меня сначала на встречку, а после — на выделенную полосу, где тихо, спокойно и надёжно.

— Доброе утро, рецидивистка моя, — Игорь приоткрыл дверь в мою спальню, а после, как в шпионском кино, обернулся, выискивая врагов, и прошмыгнул внутрь.

— А ты, Князев, хорошо врешь, — подтянула к плечам одеяло, но в этом манёвре был один минус — ступни тут же оголились, чем и воспользовался Игорь. Он сцапал меня за пальцы, хотя прекрасно знал, как сильно я боюсь щекотки. — Так и не скажешь, что час назад из этой самой кровати выскочил.

— Когда в квартире ребёнок, и не то сделаешь, чтобы не травмировать нежную детскую душу. А может, мы ему всё расскажем? Ну что за тайны мадридского двора? Сонь, мне уже не двадцать, — Игорь улыбнулся так, как умеет только он… Широко, открыто. И как же улыбка шла его жесткому лицу. От уголков красивых глаз разбежались лучики морщинок.

— Игорь, ну что я Тёмке скажу? Вот, сын, твой новый папа? Он лучше предыдущего, он знает дату твоего рождения, группу крови и даже адрес школы!

— Чёрт, Сонь, а адреса школы-то я не знаю, — Князев присел на колени, оставляя поцелуй на моей ноге. — Правильно… Не говори. Сначала я изучу вашу родословную до третьего колена, потом медицинские карты, адреса ближайших родственников…

— Ну, хватит! — я елозила по простыни, пытаясь вырваться из его хватки, но это было невозможно. — Игорь, мы Тёму разбудим.

— Что будешь делать сегодня, рецидивистка? Смотри, у меня уже заканчивается компромат на шишек города. Притормозила бы ты, София Егоровна, дай людям грешки подкопить! А то так честными станут, — Князев не унимался, перебирал мои пальцы, наслаждаясь тем, как я смеюсь в прикушенное одеяло. — Может, ты дома посидишь?

— Что, по запеканке соскучился? — дернулась, все же умудрившись вырвать ногу. — Игорь, мне в клинику нужно. Сегодня на собеседование врачи придут. И если вы хотите запуститься через месяц, то команда должна была быть набрана ещё вчера.

— Строга ты, София Егоровна, к мужу любимому… Жестокая женушка! — Игорь нагнулся и прижался губами… Меня тут же обдало жаром. Каждое его касание, каждый поцелуй, взгляд — глоток свежего воздуха.

Он будил то, что давно уже мирно спало в дальнем углу чулана — женственность. Нежность, ласка, чувственность… Все это в кишащий рой сбилось и рвалось на свободу под его чутким контролем.

— А все врачи жестокие. Думаешь, так просто дубасить незнакомого человека током и ломать ему рёбра в попытке запустить сердце, или резать кожу, пилить грудину. Князев, ты хоть понимаешь, кого взял в жены? — перекатилась по кровати, как только по коридору послышались торопливые шлепки босых ног.

— Мама! — Темка влетел в спальню, но тут что-то пошло не так…

Мой любимый сынок, которого я рожала почти семнадцать часов в муках и агонии лютых схваток, бросился на руки не ко мне, а к Игорю. А мне лишь достался воздушный поцелуй.

— Дядя Игорь, а ты почему меня не взял на тренировку? — вопрос сына прозвучал громче выстрела. Он отклонился и так внимательно посмотрел Игорю в глаза. — Мне дядя Слава помог поставить будильник, я пришёл к тебе в спальню, а тебя уже нет! Ты что, в бассейн ходил без меня? Где ты был?

От прямоты опешил даже Князев… И лишь хитренькая улыбонька растянулась по губам.

— Тём, тебя сегодня в бассейне ждёт дядя Никита. А мы с тобой вечером сходим на хоккейный матч. Хочешь?

— Хочу! — Темка захлопал в ладоши, а после задергался, требуя поставить его на пол, и уже только тогда бросился к своей матери. — А мама? Её возьмём с собой?

— Ну, если будет хорошей девочкой, — Игорь коварно дернул бровью, — то непременно возьмем с собой.

— Мамочка, ты не обижайся, — Темка обнял меня за шею и с жаром зашептал на ухо, периодически чмокая то в щёку, то в шею. — Я очень тебя люблю, но с дядей Игорем мне тааак интересно…

— Я не обижаюсь, сыночек… Не обижаюсь.

Утро было шумным. Тёмка сыпал вопросами о предстоящем матче, предлагал пригласить всех, с кем успел познакомиться, а потом и одноклассников начал перечислять. Но на помощь мне пришёл Игорь… Он так четко справлялся с детской вспышкой эмоций, буквально пресекая её на корню.

Благодаря Игорю мой сын стал настоящим занятым мужчиной. Сразу после завтрака за ним пришёл Слава, чтобы отвезти его на лёд, после его ждала тренировка по боксу, и только потом его в сопровождении охраны должны доставить на моё новое место работы.

— Я провожу, а к тебе заеду на обед, — Игорь чмокнул меня в щеку, но, прежде чем выйти, обернулся и сделал странный замах рукой.

В мою сторону летел красный атласный бант. Траектория была такой четкой, выверенной, что поймать его не составило большого труда. И лишь когда пальцы сжали нежную ленту, я ощутила тяжесть небольшого твёрдого предмета. Ключ?

— Твою старушку пришлось отправить в утиль, документами я займусь чуть позже. А у подъезда тебя ждёт мой подарок к свадьбе, — Князев поспешил выйти, прекрасно понимая, что если он задержится, то получит шквал возмущения!

Небольшой прямоугольник с серебристым логотипом прожигал мою ладонь. Пока одевалась, не выпускала ключ из руки, пока ехала в лифте, пялилась на него. И лишь когда раздвижные двери распахнулись, являя сверкающую новенькую машинку цвета спелой вишни, я выдохнула.

На крыше машины лежал огромный бант, на случай если я окажусь идиоткой и пройду мимо, вокруг смиренно ждала охрана, тактично пряча улыбки от моей реакции.

— Сонь, ну ты же не дура? Глупо рассекать по городу на ржавой тарантайке, зато с непопранной гордостью? — Нет… Если я, конечно, ещё не отбитая на всю голову, и если хочу удержать рядом с собой мужчину, которого люблю, придётся принимать новые условия игры.

Это внезапное откровение с самой собой оказалось слишком внезапным. Нет, Князев, безусловно, пробил моё сердце, но чтобы произнести слово «люблю» — я должна была окончательно пасть перед его очарованием.

— Да так оно и есть, — выдохнула и аккуратно открыла дверь своего новенького авто. На водительском сиденье лежали документы, естественно, на моё имя, а на заднем диване — пышный букет пионов точно такого же цвета, как и бордовая кожа салона.

— Ну вот, а принц-то с романтическим дефектом…

Я попыталась дозвониться Игорю, но он то скидывал, то было занято, а потом и вовсе меня стал приветствовать автоответчик. Сегодня был важный для клуба бой, поэтому решила его лишний раз не дёргать и покатила в медицинский центр. Позже устрою пытку…

По пути заехала в супермаркет, нагрузила целую телегу продуктов и завезла Сашке Пискарёву, потому что обязана ему по гроб жизни. Самого Сашки дома не было, но баба Зина с радостью приняла дар, с любопытством осмотрела меня с ног до головы, а когда я отъезжала от дома, ёрзала от пристального взгляда с покосившегося балкончика своей комнаты.

Медицинский центр со спортивным клубом находились буквально в двух минутах на машине. Припарковалась, предприняла последнюю попытку дозвониться до мужа, но меня опять встретил автоответчик.

Клиника была ещё пуста, сотрудники только подтягивались, устремляясь в служебные раздевалки, а я двинула на административный этаж. Бухгалтерия уже жужжала, потому что у кого-кого, а у них работы перед открытием было больше всего.

— Девочки, доброе утро! Это вам, — поставила на кофейный столик коробку с профитролями. — После обеда я забегу и отвечу на все вопросы.

— Спасибо, София Егоровна!

Спокойно переоделась в форму в своем пустом, но безумно светлом кабинете, налила чашку кофе и направилась в переговорную, с удивлением обнаружив, что там уже сидит Савин, один из друзей Игоря.

Князев говорил, что Евгений у них вроде казначея с неподражаемым талантом к поиску слабостей у врагов. Этакий мозговой центр финансовой аналитики. Лютаев отвечает за чистоту сделок, его слову верят, его уважают. А вот Игорь — сила… Его боятся. И я понимала за что…

— София Егоровна, — он встал, тактично пожал руку, уступая место в центре стола. — Прошу прощения, что пришёл раньше, но у нас с тобой много дел. Князев сказал, ты написала список наших упущений? Готов выслушать.

— Да, — я немного опешила, не ожидая, что к моим словам отнесутся не то чтобы серьезно, но и так оперативно примутся их анализировать. — На базе спортивного клуба не предусмотрен спа-комплекс. Бани, хамамы — основная ступень восстановительной системы. Сразу видно, что бизнес создавали мужчины… Вы и выбрали целевую аудиторию бруталов. Но я открою тебе секрет… Самая платежеспособная аудитория — это…

— Женщины, — Женя рассмеялся и захлопнул компьютер, устроившись поудобнее. — Давай, София Егоровна, мочи…

— А что мочить? Постройте спа, зеленый бар, небольшую гостиницу, а я придумаю детокс-процедуры. Я посмотрела план земель, места у вас много, а значит, можно добавить крытый теннисный корт.

— Тогда другой вопрос, Сонь, — Женя закурил, выдерживая напряженную паузу. — Да, мы создали бизнес мужской, потому что им управлять проще. Он не требует нашего внимания. И вопрос даже не в деньгах, и не в согласии нас троих — вопрос в том, готова ли ты управлять этим? Что если завтра твой главврач передумает и предложит тебе должность, которой размахивал три года? Что ты там хотела? Отделение реанимации?

— Но откуда…

— Сонь, а я всё знаю, включая то, о чем ты боишься сказать вслух. Поэтому давай так, ты сейчас хорошо подумаешь, а после обеда мы с Лютаевым привезем тебе Артёмку и поговорим, — Савин хлопнул по карманам, собрал вещи и поднялся.

— Ты что… Ты хочешь сказать, я могу сбежать? Воспользовалась Князевым, и наутёк? — от этой шальной мысли мне даже смешно стало.

— А я не хочу ничего говорить. Хочу, чтобы ты, София Егоровна, высказалась. Берешь на себя управление этим центром? Или слабо?

И вот с этими словами Савин вышел…

Засранец! Да он такой же, как Князев! Сказал, как отрезал. Взял на слабо, усомнился в моих организаторских способностях?

Вся эта троица такая!

— София Егоровна! К вам мама пришла, — администратор Лена постучала в перегородку.

— Кто?

— Женщина сказала, что ваша мама…

Чёрт! Что ей опять нужно?

Я неслась по лестнице с такой скоростью, что обогнала Савина, задержавшегося у толпы красивых и молодых медсестер.

Мама стояла в центре холла и восторженно осматривалась. Её взгляд проскользил бегло, мне даже показалось, что она не узнала меня. А чего ожидала? Что я выйду усыпанная бриллиантами и в мехах?

— София! — мама вздрогнула и наконец-то подала признаки осознанности в сверкающем от жадности взгляде. — Ты почему в униформе?

— А в чем мне быть? Я — врач, это клиника, и я здесь работаю. А вот ты как сюда попала?

— Зинаида рассказала, что ты теперь у нас владелица этого медицинского великолепия. Балует тебя муженёк, — процедила мама, сразу задав тон разговору.

— А на территорию ты как попала? — я обернулась, наблюдая за нервно расхаживающей охраной.

— Добрые и порядочные люди есть даже в охране. Что они, мать, убитую горем, не пропустят? — мама начала закатывать глаза, обдувать себя пёстрым веером и поправлять нелепую шляпку, из-под которой выкатилась капля пота.

— Мам, ты чего так вырядилась? Жара на улице, — я дернула её за рукав шерстяного пиджака. — Что случилось-то?

— А то, что Карена задержали!

— Ну, а я тут каким образом? — я рассмеялась, потому что была уверена, что рано или поздно это должно произойти.

А может, я просто очерствела?

Эти допросы, адвокаты, холодная решетка камеры временного содержания — всё это меняет твою реальность, прогоняет белоснежных единорогов и розовые облачка.

Ты вмиг перестаешь мечтать. Просыпаешь утром с четким планом на весь день. И чувствуешь себя счастливым лишь пару минут… Когда ложишься в свою постель и понимаешь, что все успела, и ничего незапланированного не произошло. Вот так я жила… И мне не стыдно.

Это был курс молодого бойца, после которого уже ничего не страшно.

Поэтому и слёзы матери меня больше не трогают, и её щенячий взгляд. Она же не спросила, как у меня дела, как у Тёмки… Не сообщила, что давала показания против единственной дочери. Прибежала, лишь когда шкура собственная задымилась.

Льёт слезы, а сама осматривается, приценивается. Робот, а не мать…

— София, ты что, не понимаешь? Его обвиняют в мошенничестве! Я ходила в полицию, а мне сказали, что статья подразумевает конфискацию! — мама вдруг стала завывать голодной волчицей, оседая на пол в театрально-гениальном обмороке. — Его же оболгали, Соня! Какой-то доброжелатель устроил травлю на его фирму. Это подстава! Мой Каренчик хороший, честный и порядочный мужчина!

— Мам, тебе-то что бояться? Ну, посадят твоего Каренчика, найдёшь нового придурка. Хватит меня позорить! Поднимайся, и больше не приходи, — я довольно грубо подняла её, пресекая дальнейшую манипуляцию, и мама всё поняла. Прошлась трясущимися руками по бортам пиджака, приосанилась.

— Соня! Так на нём же всё! Грузовая машина, дом, квартира наша новая! Если его осудят, то я окажусь на улице!

Я от шока не могла произнести ни слова… Стояла и покачивалась, как молоденькая березка на ветру. Новая квартира? Дача? Она сейчас хвастается? Или что?

И почему она пришла ко мне искать помощи?

— Ну, скажи ты своему церберу! — взревела мама, хватая меня за руку. — Пусть он отстанет от Карена! Пусть простит…

— Кому сказать?

— Князеву своему скажи! Он же ад нам устроил! Налоговая проверка, теперь вот обвинение в мошенничестве, задержание Каренчика, — мама трясла меня как куклу, впервые выдав искреннюю эмоцию страха и ненависти. — Я всё знаю! Мстит? А кому? Родной матери его жены? Это подло и недостойно, София. А ты задумайся, с кем связалась. Ему же раздавить человека — раз плюнуть.

И вот теперь пазл сложился…

Князев… Тихушник!

— Ну что ему нужно? Это не наши разборки, пусть с отцом своим разбирается, а нашу семью оставит в покое. Доченька, — мама всхлипнула и сделала шаг, укутывая меня в густой шлейф своего фирменного парфюма. — Поговори с Князевым, пусть даст отбой, а? Ты хочешь, чтобы твоя мама осталась на улице? Я же тебя рожала, кормила, воспитывала… Вот так ты мне платишь за материнскую любовь и заботу?

— Ну, прими это как дар… Этап личностной трансформации. Когда остаешься на улице, это как-то отрезвляет. Хорошо, что у тебя больше детей нет, мам. Это ускорило бы процесс перевоспитания, — я вырвала руку и отошла от женщины, которая так громко называла меня своей дочерью. — И хватит рыдать, на меня это больше не действует. Если твой Каренчик невиновен, то его отпустят. Не переживай… Неужели ты думаешь, что кто-то может давать лживые показания?

— Доча!

— Всё, мам… Это уже даже не смешно. И не приходи больше…

38

— Привет, София, — Князев возник на пороге моего кабинета из ниоткуда. Просто заполнил собой все пространство, укутал хриплым голосом, вернул спокойствие.

Игорь широко улыбался, откровенно наслаждаясь то ли мной, то ли высоченными горами документов.

— Это ты? — решила выяснить всё сходу, не отвлекаясь на ненужное вступление. — Каренчик — твоих рук дело?

— Да, моих, — Игорь тоже решил не ходить вокруг да около.

Он оттолкнулся от косяка, закрыл за собой дверь и направился к столу. Встал за спиной, уложил тяжелые ладони мне на шею, ласково впиваясь пальцами в мышцы. Это движение как взмах волшебной палочки — от напряжения не осталось и следа.

— Что ты сделал?

— Просто изучил этого наглого прощелыгу. Держи, — Игорь ногой придвинул к себе кресло, сел рядом и выложил на стол пару сложенных листков. — Он обычный альфонс… Женатый альфонс!

— Что? — ахнула я и схватила документы, вчитываясь в дотошно собранное досье.

— У него есть жена и трое детей. Кстати, грузовую машину он оформил на супругу. Твоя мать, хоть и меркантильная мегера, но влюбилась, как девятиклассница. Отписала на него почти всё, включая новенькую квартирку, — Игорь говорил, говорил, а я поверить своим ушам не могла. — Сонь, мне нужно твоё разрешение, чтобы подключить адвокатов. Всё вернуть не сможем, но за часть пободаться можно.

— Нет! — я было вскочила, но Князев тут же перехватил меня, усаживая себе на колени, и заурчал, как довольный мартовский кот. — Я не стану в это вмешиваться, и тебе запрещаю. Она же умная? Взрослая? Она меня постоянно поучала, тыкала носом в ошибки, твердила, что развод с Мальцевым — самая большая ошибка в моей жизни! А когда бабуленька встала на мою сторону — ополчилась на нас обеих. Мама же назло нам решила продавать квартиру, в которой мы жили. Наказала нас, тупых баб… Она все говорила, что мужчины слабы и имеют право на загул. Подумаешь — любовница! — я трещала с такой скоростью, что Князев даже морщился, пытаясь не упустить ни слова. — Она всех наказывает, всех поучает, потому что только она знает, как жить правильно! Так и не мешай ей, Князев… Не мешай!

— Сонь, мне твоя маман глубоко несимпатична. И я не о ней переживаю, поверь. Я боюсь, что когда схлынут твои эмоции, ты начнёшь себя поедать за то, что не помогла, — Князев обнял меня, прижал к груди и поцеловал в макушку. — Ты подумай… А я приму любое твоё решение.

— Я всё сказала, Князев. Мне от мамы ничего не нужно больше. Доброго слова все равно не дождаться, а проблемы я и без неё умею находить, — я улыбнулась через силу… Путаность мыслей, злость и испуг ушли. — Ты почему трубку не брал?

— На встрече был…

— Ну? Где моя старая тарантайка? — скрипнула зубами, чтобы не выдать восторга от новой машины. — Только не говори, что её угнали. Хоть я от тебя уже и не знаю чего ожидать.

— Доктор Соня, меня устроит простое человеческое «спасибо». Большего и не нужно… И ещё — я буду дарить подарки, не спрашивая на то твоего одобрения или разрешения. Я буду защищать тебя так, как считаю нужным в той или иной ситуации. Я буду мужчиной, на котором лежит ответственность и за бабушку, и за Тёмку, и за жену мою, Сонечку, — Игорь расхохотался, схватил меня за волосы и запрокинул голову, чтобы поцеловать. — Доходчиво объяснил?

— Предельно… Иными словами — истерика бессмысленна, я — мужик, и всё будет так, как я сказал!

— А ты быстро учишься. Но ещё я чуткий муж… Поэтому вот, — Игорь раскинул руки, указывая на просторный, хоть и ещё пустой и необжитый кабинет. — Это твоя вотчина, и командуй тут сколько угодно. Мной, Савиным, Лютаевым и другим персоналом… Тут мы на работе, тут можно.

— Ну, раз мы на работе, и здесь можно оказывать психологическое давление, то давай проясним? — я чуть отклонилась, чтобы тепло его тела не дурманило мою голову. — Я дама в возрасте, со сложным характером, табуном тараканов и сумкой комплексов. Поэтому давай откровенно?

— Валяй, — Игорь стянул со стола чашку уже остывшего кофе и поморщился.

— Леночка, а принеси Игорю Палычу кофе! — крикнула я в приёмную. — И предупреди нас, когда Савин и Лютаев Артёма привезут.

— Хорошо, София Егоровна, — Леночка втиснулась в кабинет, потом смущенно отвернулась, заметив, что сижу я на коленях у Князева, и скрылась.

— Значит, мы — семья? — эти слова с трудом проскользили по горлу. Мне было отчего-то стыдно задавать этот вопрос.

— Да. Ты — жена, я — муж. Тёмка — сын. Бабулька — бабулька, — он тихо посмеивался, прокручивая по блюдцу чашку. — Сонь, ты признаний в любви хочешь?

— Нет, я пытаюсь тебе объяснить, что ты не просто жену взял. У меня ещё тележка ответственности. Я изучила твои соцсети…

Боже, как мне было стыдно!

— Сонька, да ты шпионила? — Игорь сжал мой подбородок, не позволяя опустить голову.

— Конечно! Должна же я убедиться, что ты не пластик идеальный? Ты понимаешь, что я не смогу сорваться и полететь куда-то с тобой, не смогу свалить из города на выходные… Это другая жизнь, Игорь.

— Это не жизнь другая, а ты другая, София Егоровна. К тебе возвращаться хочется, оставляя за порогом проблемы на работе и прочую чепуху. Вот вхожу, и шум, суета, запахи, твоя улыбка и тепло глаз — вот что настоящее, — Игорь сжал мою руку, сплел пальцы, вдруг вздрогнув от пустоты безымянного пальца. — Чёрт… Сонь, я такой долдон!

— Согласна, — я так смутилась, что пришлось прижать к пылающим щекам холодные дрожащие пальцы. — Ну вот… Машину купил, кольцо я выпросила. Настоящая приживалка.

— И рецидивистка.

— Ах ты поганец…

— Есть малёха. Идём обедать?

— Не могу, муж мой чуткий. Сейчас время командовать тобой, Лютаевым и особенно Савиным, — я до сих пор была зла на Женю. За его странные намёки. — Он заявил, что мне пора определиться — с вами я или нет?

— Савин — неудобный враг, поэтому предлагаю тебе заручиться его поддержкой, и тогда он станет для тебя рабочим принцем. Хочешь дорогое оборудование, за которым в очереди стоят по два года? А он тебе через месяц его доставит. Нужно найти нужного врача? За ручку Савин тебе его приведет, ещё и бантиком повяжет, — он расхохотался, чуть отстранившись, потому что дверь в кабинет распахнулась, впуская румяного и совершенно счастливого Артёма.

— Мама! Дядя Игорь! Мы в бассейн, — Тёма взмыл по Игорю, устаиваясь поверх моих колен. Прильнул к нему, попутно чмокнув меня в щеку.

— Здорово семейству Кнзяевых, — следом вошли Лютаев и Савин, хитро переглядываясь между собой.

— Игорь! Мы что, опоздали на совещание? — я насильно оторвала сына от Князева, прижала к себе, покрывая поцелуями лицо, руки, пальчики.

— Некогда нам совещания проводить. Дел полно, а у нас целый управляющий спортивным комплексом имеется, — Савин подошел к столу, бросил папку, после подвинул её ко мне, не сводя с меня взгляда. — София Егоровна, я так понимаю, что выбор ты свой сделала?

— Сонь? Он о чем? — Игорь напрягся и перетянул хохочущего Артемку на себя.

— Мне главврач звонил, — я виновато опустила голову, усиливая напряженность момента. — Предложил вернуться, и даже отделение реанимационное пообещал.

Даже Тёмка перестал ёрзать, обернувшись на застывшего Князева.

— Но это же ещё не всё? — Савин принял чашку кофе, сделал глоток, хитро улыбаясь.

— И из клиники, где я подрабатывала в отделении спортивных травм, звонили, — выдохнула, ощущая, что все взгляды прикованы к моей повинной голове.

— А ты?

— А я сказала, что через полгода я уведу у них всех пациентов, в нашу клинику выстроится очередь, а их ждёт крах!

— Князев, твоя жена угрожала Дмитриеву? Главному владельцу частной медицины в нашем городе? — присвистнул Лютаев.

— Ну, хватит! — я рассмеялась, пряча румяное от смущения лицо.

Чёрт… Не знаю, что на меня нашло, но эти звонки меня вывели из себя! Они не пожалели меня, в одночасье сделав безработной, а теперь, когда я стала Князевой, решили восстановить? Они называли Игоря бандитом, а как только я сменила фамилию, изменили своё мнение?

Вот я и вспыхнула…

— Моя девочка, — и тут Князев не выдержал, поцеловал меня в лоб прямо при Артёмке. — Одним врагом меньше, одним больше. Не переживай… Ты только скажи, кто тебе мешает, а мы организуем.

— Игорь, — я закатила глаза, указывая на недоумевающего Тёмку.

— Ну, тогда подписывай, София Егоровна, и приступай к воплощению своих грандиозных планов. А я тебе помогу, — Савин довольно закивал, подталкивая документы.

— Вот видишь? Говорил же, что с этим пакостником лучше дружить, чем воевать, — Князев встал, пересадил меня в кресло, а вот Тёмку не отпустил. — Ну что, пацан, идём в бассейн? Чья очередь теперь круги наворачивать?

— Дяди Жени!!!! — завопил Тёма, указывая на Савина.

— Есть, мой генерал! — Савин отдал честь и бросился их догонять…

Так и живём… Я прошлась по белоснежным листам документов, а после размашисто завизировала своё согласие стать частью этой большой семьи, готовой прийти на помощь по первому свистку. Они и с ребенком посидят, и плечо подставят, и от невзгоды укроют…

Подошла к стеклянной стене, откуда открывался вид на пока пустую детскую зону бассейна. Мужчины размахивали руками, обсуждая завтрашний монтаж детских горок, Тёмка носился между ними, а Князев то и дело передвигался, не позволяя парню подойти к краю бассейна.

— Князев, я тебя люблю, — шепнула, затягивая горячим паром дыхания холод стекла.

Но в этот момент Игорь вскинул голову. Он будто почувствовал, услышал…

39

Хорошо, когда у человека появляется дом.

И это не штамп в паспорте, не геолокация, и даже не ключ от двери. Дом — это место, переступая порог которого, ты перестаешь существовать и начинаешь жить.

Слышишь звуки, чувствуешь запахи, ловишь взгляды и наслаждаешься смехом.

А ещё я никогда так много не ходил… Сонька буквально превратила меня в домохозяйку! И не принудительно, а добровольно… Я мчался вечером домой, чтобы успеть выйти с мальцом во двор. Мы пинали мяч, гоняли на велосипедах по парку, иногда успевали сходить то на хоккейный матч, то на футбольный.

Я будто пытался показать Артёму все, что должен делать нормальный отец! Мне было важно видеть восторг в его глазах, слышать смех, беззаботный трёп и миллион желаний, которые я могу осуществить.

Я будто и сам проживал своё детство заново. Только правильно, дотошно и медленно смакуя каждое мгновение.

Я впервые встал на ролики, впервые упал и чуть не свалился в городской фонтан, чем вызвал дикий хохот у пацана и истерику испуга у Соньки. Она бежала, уже на ходу распаковывая свою сумку с минимальным набором для оказания скорой медицинской помощи.

Мне не было больно… И стыдно тоже не было. Но она так неслась ко мне, так спешила помочь, что этот момент оказался преисполненным счастьем и гордостью.

Моя женщина… Чуткая, добрая, нежная. Пугливая, немного чокнутая, недоверчивая, но над этим я старательно работаю.

— Дядя Игорь, — как только я запер кладовую в паркинге, где хранился наш спортивный инвентарь, Тёмка потянул меня за рукав.

Пацан смотрел открыто, даже немного пристально, что ли. Он пытался казаться серьезным, взрослым, очевидно, подбирая нужные слова для серьезного мужского разговора.

— А папа умер, да? — Тёма присел на бордюр и, не вынося взрослого груза, опустил голову. — Я просто слышал… Мама шептала, я так и не понял, что произошло.

К чему другому, а к этому вопросу я готов не был. По позвоночнику прокатилась волна холода, я даже подёрнул плечами, понимая, что Сони здесь нет, и ответ нести придётся самому.

Какой бы мразью Мальцев не был, но ещё он был человеком и отцом этого замечательного парня.

— Ну, мужик, наверное, об этом нужно поговорить с мамой.

— Нет, — он упрямо мотнул головой и все же обернулся. — Она заплачет… А я не хочу, чтобы мама плакала. Она только научилась смеяться.

— А что, мама раньше не смеялась?

— Смеялась… Когда мы с ней гуляли, или когда я нарочно коверкал стихотворения, или корчил рожицы. А теперь она улыбается просто так…

Сердце сжалось от убийственного откровения. Вдруг оказалось, что за маской этого пацанёнка скрывается проницательный человек, готовый на все, лишь бы заставить мать улыбнуться.

— Просто скажи… Да?

— Да, Артём. К сожалению, папы больше нет, — присел рядом с ним, взял его крошечную ладошку и сжал. — Мне очень жаль.

— А тебя? У тебя тоже нет папы?

— И у меня нет папы.

— А ты скучаешь? — Тёма вскинул влажный взгляд и так трогательно улыбнулся, побуждая меня соврать.

— Конечно, скучаю. Но даже если папы больше нет рядом, это не значит, что его нет в твоих мыслях. Ты будешь вспоминать всё хорошее.

Я на мгновение закрыл глаза, пытаясь ухватиться хоть за что-то, чтобы не стать вруном для самого себя. Наверное, есть такой момент… Когда я впервые увидел отца, он казался мне титаном, настоящим богатырём на большой красивой тачке. Помню запах кожаного салона, помню его пытливый взгляд. Тогда, по пути в город, мне казалось, что вот теперь начинается по-настоящему счастливая жизнь!

Вот по этому можно скучать, наверное. Пусть здесь история моего отца и закончится… Он разбился, погиб, не оставив за собой дурных воспоминаний. Иного Артёму знать не следует.

— Дядя Игорь, а я его совсем не помню… Он просто был, а потом вдруг его не стало. Я пытаюсь, но не могу… Он обещал приехать на мой день рождения, но, как всегда, забыл. А ещё он забывал звонить, не отвечал на сообщения…

— А ты, Тём, не вспоминай плохое. Вспомни что-нибудь хорошее! Например, ты ждал, что он приедет? Тебе было хорошо?

— Да, — парень кивнул и вновь опустил голову. — А теперь… Теперь ты будешь моим папой?

И вот тут был второй выстрел. Прямо в упор, в лоб, смертельный.

Вдох застрял в горле острым камнем, не позволяя ни протолкнуть воздух, ни вытолкнуть наружу.

— А я, Тём, могу быть, кем захочешь. Могу быть другом лучшим, дядей, папой, дедом. Я могу заменить любого, ты просто скажи, — потрепал его по плечу и поднял на ноги, чтобы посмотреть в глаза.

— А ты не уйдёшь? — Тёма нервно выкручивал свои пальцы, хмурился, заливался румянцем, переминаясь с ноги на ногу. — Или мы опять вернёмся к дяде Саше?

— Нет, парень, я уже точно никуда не уйду. Терпи теперь меня, — я улыбнулся, снова встряхнул его. — Но знай, что иногда я буду ошибаться. Буду опаздывать к ужину, задерживаться на работе, могу проспать на твой утренник… Но я буду делать все, чтобы не косячить и не огорчать ни тебя, ни маму. Уговор? — вскинул кулак, с напряжением ожидая ответа, но Тёма не спешил…

Он внимательно смотрел на меня, наклонял голову то вправо, то влево, щурился, словно признаки лжи выискивал.

— Уговор, — вдруг маленький кулачок ударился о мой, и по пустому и гулкому паркингу пронёсся залп детского смеха. — Только я пока не буду называть тебя папой, хорошо?

— Как хочешь…

Тёмка обнял меня за шею, а я поднялся и понёс его к лифту.

Мы словно и не говорили о его отце, пацан смеялся, рассказывал, что сегодня они с Соней ездили в новую школу, и как ему там понравилось.

Сонька встретила нас в холле, грозно размахивая кухонным полотенцем.

— И что? Вы на часы смотрели? Я вам дала полчаса! — она хоть и сердилась, но по очереди поцеловала сначала сына, потом и меня. — Быстро руки мыть и за стол. Бабуленька уже сердится.

— Лизавета Михайловна! Голубушка, — я приобнял старушку за плечи, когда она гордо проехала мимо меня на своем новеньком манёвренном транспортном средстве, но в ответ получил надменное, но чересчур наигранное фырканье и тихую, припрятанную улыбку. — Тёмка, быстро мыть руки, а то нас оставят без ужина.

— М-м-м-м… Пюрешка с котлетами! Мамочка, не сердись!

Мы с Тёмой быстро переоделись, потому что согласно новому уставу нашей семьи садиться за стол в уличном не полагалось, потом вымыли руки и наперегонки рванули к столу. В последний момент я, конечно же, поддался, пропуская мальца вперёд, за что получил два одобрительных взгляда.

Лизавета Михайловна похлопала меня по колену, а после чмокнула внука в макушку.

— Ну? Как прошёл день? — вопрос был традиционным, с него мы начинали каждый ужин. И Сонька его будто ждала…

— Ой, Игорь, школа замечательная, — она отбросила вилку, положила свою руку на мою и затараторила, выдавая всё, что произошло с ней за день. — Директор нормальный мужик вроде…

— Я сам с ним поговорю, пусть знает, кто к нему учиться идёт, а то…

— А что, я теперь тоже буду Князевым? — вопрос Артёма в очередной раз застал врасплох, но на этот раз не только меня.

Сонька открыла рот, испуганно посмотрела на Лизавету Михайловну, потом на меня. Чёрт… Это она ещё о нашем разговоре в гараже не знает.

Соня с надеждой смотрела на меня, очевидно, делегируя полномочия отвечать на самые неудобные вопросы.

— А ты хочешь? — я тоже отложил вилку и повернулся к Тёмке.

Пацан хитро улыбался, мял в руках салфетку, бросал взгляды на бабушку и на мать.

— Я хочу, как ты… Князев, значит, Князев, — он дернул плечом, словно сделал мне одолжение, и вновь вернулся к ужину, быстро дербаня котлету на мелкие кусочки, чтобы быстрее остыла. — Кстати, мне бабуля сказала, что вы теперь должны жить в одной комнате. Да, ба?

Мы с Соней одновременно обернулись к Лизавете Михайловне, а та просто полыхала румянцем, тихо пиная тростью своего болтливого внука.

— Павлик Морозов, а не внук…

Терапия очень помогала бабуле. Полностью двигательные функции вряд ли восстановятся, но за речь мы боремся изо всех сил. И наше упорство дает отличные результаты. Лизавета Михайловна уже не молчит, не стесняется вставить слово, а активно участвует в спорах. Как может…

Сонька тоже заливалась румянцем, хлопала ресницами, не понимая, как реагировать. Но на помощь пришёл звонок в дверь…

Она бросилась в коридор, чуть не перевернув кресло.

Слышал, как щелкнул замок… Топот и хлопок закрывающейся двери. А после тихое:

— Игорь, к тебе пришли…

40

Я машинально бросил взгляд на часы. Лютый с Савиным не стали бы приезжать без звонка, если, конечно, не конец света. Но раз гость дошёл до квартиры, значит, охрана с первого этажа пропустила его?

— Тём, ешь, пока мама не увидела, как ты ковыряешься, — я повернул пацана к столу, а сам поднялся, направляясь в прихожую.

София стояла у стены, сложив на груди руки, а когда заметила меня, встрепенулась и машинально спряталась за спину, интуитивно ища защиты.

У двери стояла охрана, а за ними высилась до сих пор внушительная фигура генерала.

Какого чёрта? Одного моего взгляда хватило, чтобы парни смутились и осознали всю тяжесть своего косяка. Как он тут очутился? Но с ними я потом разберусь.

Генерал… Что ты задумал?

— Спасибо, ребят, — проскрипел, транслируя злость, но именно в этот момент Сонька сцапала меня за руку, переплела наши пальцы, дав понять, что никуда не уйдёт. — Товарищ генерал? Чем обязан?

— Что, я на ужин не могу прийти к сыну? — генерал шагнул в квартиру слишком смело, на что получил отпор… Я просто вскинул руку, упираясь ладонью в мощную грудину, отчего мой незваный гость отпружинил, правда, вовремя схватился за дверной косяк.

— Мама? А это кто? Вау… — Тёмка появился из ниоткуда и завис, рассматривая парадный китель отца. — Дядя, вы что, адмирал?

— Да-да, подводно-канальной флотилии, — прошептал я, оборачиваясь к Соне. Она поняла все и без слов, наклонилась к Тёмке, что-то шепнула, а после взяла его за руку и повела в столовую.

— Хочешь посмотреть поближе? — генерал всегда был сообразительным, вот и сейчас понял, что проникнуть в квартиру он сможет, лишь находясь на глазах у ребёнка.

Знал, что при нём я не стану орать, и уж тем более не подниму руки. Ведь в противном случае дам ему козырь. Стану, как мой отец…

— Хочу! — Тёма даже не представлял, на что только что обрёк всех нас.

Генерал откинул мою руку, ловко вышагнул из ботинок и припустился за пацаном, тактично кивнув опешившей Соне.

— Я не понял… Какого хрена? — я на миг выглянул в холл, где уже вовсю творился хаос.

Прискакавший начальник службы безопасности говорил по телефону, нарезая круги, парни и вовсе выстроились в струну, виновато уставившись в пол.

— Шеф… Он не входил через парадную! — Санёк раскраснелся от ярости, периодически что-то гаркал в трубку, а после и вовсе замер, очевидно, услышав то, к чему не был готов. — Прокофьев купил своей новой жене здесь квартиру. Мы пробили камеры, он поднялся прямо из паркинга, воспользовавшись электронным ключом жильца.

Какого хрена? Я захлопнул дверь и поспешил опередить генерала, дабы он не возомнил, что, просочившись один раз, теперь будет заходить на запеканку по утрам.

И что за новость? Когда он успел жениться-то? И какого черта ему нужно от моей семьи?

— Не смотри на меня голодным зверем, я пришёл один, без дурных намерений. Во всяком случае, в присутствии дам, — генерал попытался улыбнуться, но все равно сорвался в гадкую ухмылку. — Ну? Ты меня представишь? Или самому?

— Лизавета Михайловна, Артём, это генерал Прокофьев, — я выставил ногу, предупредив желание генерала сесть рядом с пацаном.

На помощь мне пришла София, она отодвинула для гостя кресло и довольно мило улыбнулась. Генерал спорить не стал, присел на указанное место и откровенно стал озираться по сторонам. А когда его взгляд упал на накрытый ужин, он сначала застыл, даже лицо побледнело, а после вырвался смешок.

— Тысячу лет не ел домашних котлет. А пюре на молоке? — Прокофьев игнорировал наши взгляды, не замечал и недовольства Лизаветы Михайловны, что уже интуитивно поняла, кто это и зачем пожаловал.

И весь этот фарс разыгрывался исключительно ради одного человека — маленького мальчика Артёма. Генерал всё понял, правок в мой рассказ вносить не стал.

Вот она, плата за ложь! Стоит похоронить в своих мыслях человека, что биологически тебе является отцом, а на деле — полной гнидой, как карма притягивает тебя за уши, заставляя платить за каждое неаккуратное слово. Дорого… Очень дорого.

— Тогда отужинайте с нами, товарищ генерал, — Соня так похоже процедила «товарищ генерал», что Прокофьев усмехнулся. Он скинул китель, к которому был приклеен взгляд мальца, повесил его на спинку кресла, явно устаиваясь поудобнее.

— Я тоже буду генералом, — промычал Артем с набитым ртом. Он так торопился покончить с ужином, что почти не жевал. — Буду убивать преступников. Показать как?

Закончив с котлетой, пацан вскочил и начал нарезать круги, вертеться вроде черепашек-ниндзя, стоящих на страже правопорядка.

Но Артём даже не понимал, что демонстрирует он своё намеренье драться с негодяями не кому иному, как одному из главных злодеев этого города. Тому, кто долгие годы покрывает мерзость, подлость, жадность и трусость.

Он — самый охраняемый объект. Генерал нужен всем, кто вознамерился обогатиться за счет государства. Он даже дышит за вознаграждение!

— Артём, ты поел? — вдруг довольно громко произнесла Лизавета Михайловна и застучала тростью. — Читать!

— Ну, ба…

— Артём, идём, уже поздно, — Соня буквально швырнула тарелку перед генералом. — Приятного аппетита.

— Благодарю, — он улыбнулся, внимательно осматривая мою жену, после перевёл взгляд на грустного Тёму, хмурую бабулю, шустро укатывавшую подальше на своей электрокарете.

Соня быстро чмокнула меня и прошептала:

— Игорь, он того не стоит. Пусть говорит, зачем пришёл, и уходит. Я буду ждать тебя в спальне.

— Звучит как десерт.

— А это он и есть, Князев. Пусть изольет душу и проваливает. Договорились? Ты — не он… Генерал этого никогда не скажет, но я-то знаю! Ты добрый, справедливый, любящий и ответственный. А он — преступник, и его место в тюрьме, — она встала на цыпочки, прижалась лбом и улыбнулась. — Жду тебя…

Когда за Софией захлопнулась дверь, я все же обернулся, рассчитывая наткнуться на пристальный взгляд отца. Но нет… Он был слишком увлечен поеданием ужина, чтобы смотреть в мою сторону.

— Хватит жрать, жена накормит, — я нарочно пнул ногой ножку стула и вышел на террасу.

Вчера закончили монтаж небольшого крытого уголка, где стояли мягкие диваны. Здесь Соня отвела мне место для встреч с друзьями, если нужно уединиться и перекурить. Ну и заодно — высокое ограждение перекрывало любой доступ к стеклянной стенке, отделяющей террасу от пропасти высотки.

Вместо привычного чая с ромашкой я подхватил бутылку коньяка, остановился в дверях и постучал, намекая, что ждать, пока он доест, не стану.

— Или идёшь, или проваливай, генерал. Твоё счастье, что дома моя семья.

Прокофьев подхватил китель и вышел на террасу:

— А я намеренно пришёл вечером. Знал, что при них меня не выпроводишь. Ты, Игорь, хочешь быть идеальным, супергероем, спасающим глупую разведёнку, её отпрыска и старуху инвалида, — Прокофьев подошел к ограждению и присвистнул, осматривая город с высоты птичьего полёта. — Чёрт подери, а красиво ты меня щёлкнул… Сместил моего лучшего друга, в его кресло следователя, что вёл дело жены, посадил. Браво! — старик заколыхался хриплым смехом и даже пару раз хлопнул в ладоши. — Ну, сын… Давай договариваться? Софию я твою больше не трону, а ты уйми своих псов.

— Иначе что? — я зашел за ширму, упал на диван, уткнувшись взглядом в закатное небо. — Ты и сам прекрасно знаешь, что София никого не убивала. А те, кого ты называешь псами — всего лишь начало моего возмездия. Ты что, правда, решил, что можешь предложить мне обглоданную кость вместо всей туши? Нет, генерал… Никому я отбой не дам. Но могу дать совет, хочешь?

— Ну, попробуй, — Прокофьев рассмеялся и без разрешения присел рядом.

— Снимай погоны сам. Уходи в отставку, и тогда тебя не размелет в жерновах. Этот маховик уже не остановить, полягут все, кто связан и с Лютаевым-старшим, и с Конопко, и с Петуховым. Каждый, кто брал взятку, кто прикрывал его махинации — все будут наказаны. А у меня с тобой свои счёты. Ты для чего пришёл? На жалость надавить? Запахло жареным?

— Значит, они — твоя семья? — генерал снова усмехнулся, проигнорировав мой вопрос. — Ты готов пожертвовать мной ради них?

— Да. Это моя семья… А ты назло мне хотел разлучить мать с сыном. Тогда так поступил и сейчас хотел повторить, — на злость не было сил. Вернее, она никуда не делась, просто закапсулировалась где-то под сердцем, ожидая момента, когда я увижу на его запястьях наручники.

— Да она тебе даже матерью не была! — генерал ударил ладонью по стеклянному столу. Послышался хруст, и черное стекло покрылось тонкими стрелами трещин. — И баба эта тебе не жена, она приживалка. Воспользовалась тобой, ещё и чужого отпрыска на твою шею взгромоздила. А ты давай, тащи его, учи… И чем он тебе потом отплатит? Забудет твоё имя? Забудет, что ты его благородный отчим? Отцом ты дикарёнку никогда не станешь… Уж поверь мне.

— А это уже мои проблемы, Прокофьев. Лови ещё один совет: у меня есть доказательства твоих преступлений. Дача взяток, давление на судей, замазанные региональные прокуроры, купленная администрация города. Кстати, нашего дорогого мэра… — я вскинул руку, посмотрел на часы и не сдержал смеха. — Через десять минут мэра выведут из его дорогого особняка в браслетиках. Но тебя не потревожат, это моя личная просьба. Завтра в газетах почитаешь. И это только начало… Теперь каждую неделю вы будете терять по одному бойцу.

Прокофьев побледнел, дёрнулся, потянувшись было за телефоном, но я вырвал из его рук китель и совершенно бездумно зашвырнул его на крышу.

— Нет, генерал… Я бы мог тебя не останавливать, а завтра уже наблюдать, как столичные эсбэшники щекочут твои нервы, интересуясь, для чего ты пытался предупредить продажного мэра. Но не стану… Я хочу лично наблюдать, как ты пойдёшь на дно… А для этого нужно чуть-чуть потерпеть. Ты снимешь погоны, лишишься почестей, уважения, имени… Ты лишишься молодой жены, квартиры в этом доме, дачи в Турции. Твоими спутниками станут позор и холодная камера с солнышком по четкому графику. А теперь проваливай и больше не возвращайся!

— Ты не понимаешь, с кем связался! Думаешь, я не знаю, что ты со своими дружками окучиваешь Петухова? Только он вас всех проглотит…

— Ой, так ты меня все это время спасал? Пытался уберечь от наезда на Петухова? Заткнись, и жалость в задницу себе засунь. Через три дня задержат губернатора, а он натура нервная, трусливая… Как думаешь, он тебя сдаст ещё до того, как доедет до отделения полиции?

Прокофьев застыл каменным изваянием. Не смотрел, прожигал меня насквозь.

Пришёл, чтобы поторговаться… Он так пристально наблюдал за моей жизнью, что не заметил петлю на своей шее.

Савин был прав… В желании потопить Соню генерал сделал много ошибок. Он за последнюю неделю побывал на встречах у всего города. Самолично утопил мэра — занёс ему денег, чтобы попытаться прикрыть клуб. Встречался с губернатором, пытаясь отстоять строительство Петухова.

Он сам их утопил… А мне осталось лишь захлопнуть мышеловку.

— Хлоп… — прошептал я, подходя к нему вплотную.

Мы были очень похожи внешне. Одно лицо, одинаковый рост, одно сложение. Я был срисован с него… Быть может, не просто так?

Я никогда не стану таким, как он. Никогда!

Встретившись всего один раз с такой гнидой, можно разочароваться в системе в целом. И я был к этому близок! Но оказалось, что даже среди его сослуживцев много хороших офицеров. Именно они и помогли собрать нужную информацию, чтобы скинуть генерала….

— Ты проиграл, папа…

41

София

— Я не понимаю! Игорь, что происходит? — злость окончательно победила, когда я забросила в чемодан последний сарафан. Столкнула его с кровати, прямо под ноги Князеву. — Ну, какой отпуск, если у меня через три недели открытие клуба? Ты хоть представляешь, сколько у меня работы?

Игорь был серым и непробиваемым, впрочем, как всегда. Но апогеем фарса была сияющая улыбка… Она смотрелась совершенно нелепо и даже как-то пугающе, что ли.

Нутром чувствовала, что он что-то недоговаривает. После того напряженного разговора с отцом прошло уже больше двух недель. Как бы я ни старалась подслушать их перепалку, но кроме яростного шипения не смогла уловить ни единого слова. Не удалось ничего вытащить и из Князева, он упорно молчал. Как только я сворачивала разговор на эту тему, впиваясь клещами любопытства, Игорь сводил всё в шутку или вовсе отвлекал. Причем весьма ювелирно…

Видела, как внутри этого спокойного мужчины полыхает пламя ярости. Чувствовала его муки совести, видела, как он грызёт самого себя, но так тихо… Не желая втягивать меня в эту борьбу с самим собой.

Эти две недели дались непросто… Не знай я причины, подумала бы, что Князев устал от игры в «семью». Он уходил рано, нам было сложно состыковаться, чтобы вместе пообедать, телефонные звонки сменились короткими сообщениями. И к вечеру я себя уже так накручивала, что хотелось рыдать… Но ту всё менялось. Ровно в семь часов вечера Князев открывал дверь квартиры, и жизнь снова приобретала краски.

— Соня, ты о чем? Артему скоро в школу, ты сама мне недавно читала лекцию о пользе морского воздуха, южного солнца и копания в мелком песочке, — Игорь подхватил чемодан, с трудом его застегнул, придавив коленом пластиковый корпус до хруста.

— Я вижу тебя насквозь! Сначала я радовалась… Думала, если мой муж решит сходить налево, я тут же обо всем узнаю! — всплеснула руками, прокрутилась, пытаясь понять, все ли собрала. Но вокруг меня был настоящий хаос… Я на нервах вывернула все шкафы, пытаясь найти купальник. — А теперь думаю, что это наказание… Лучше ничего не знать и спать спокойно.

— У тебя будет две недели, чтобы выспаться. А потом возвращайся, жена!

— Не заговаривай мне зубы! Ты что-то задумал… и пытаешься сплавить меня! — подошла к нему вплотную, крепко обняла, и Игорь привычным жестом приподнял меня, сравнивая взгляды. — Князев, я тебя убью, если ты хоть как-то подпортишь моё любимое лицо и самое шикарное тело!

— Тогда их подпортишь ты?

— Я имею право! Ты когда кулуарно в ЗАГСе штампы в паспорта ставил, тебя что, не предупредили о праве жены на убийство мужа?

— Чертовы дамочки, несущие чушь про два одиноких сердца, про корабль под названием «семья»… — Князев расхохотался и поцеловал. — Сонь, вези сына на море и не переживай. Всё будет хорошо. А у меня вечером ещё партия в преферанс с бабулей.

— А вы неплохо спелись, товарищи родственнички, — я шутливо ударила его по плечам.

— Именно поэтому она вчера отходила меня по хребту тростью. Но я прощаю ей покушение на убийство, потому что по делу получил, — Игорь вдруг шагнул вперед, усаживая меня на кровать, а сам опустился на колено. — Я придурок, Соня… То, что для тебя важно, для меня было мелочью, на которую у меня нет времени. Но сейчас я попробую исправиться.

Игорь смотрел мне в глаза, почти не моргая. Яркая зелень растеряла холод, превратившись в уютную пучину, в которую меня засасывало стремительнее, чем мне бы того хотелось.

Вот он смотрит, а я теряю злость…

— Я грубый, местами невыносимый, но при этом немыслимо милый. Ты мне прощаешь многое: работу, ужасный характер, звериный аппетит…

— Игорь, ты про какой аппетит? — я по-идиотски захихикала, потому что нервозность разносила меня изнутри.

Но все усугубилось, как только безымянного пальца коснулось что-то холодное.

Меня порвало на миллион кусочков… Будто кто-то поджёг запал фейерверков. Смотрела на неприлично красивое кольцо с аккуратным квадратным камнем.

— Князев, ты что, окольцевал меня?

— Конечно! Знаю я курортных озабоченных уродцев, бегающих за одинокими и красивыми девушками.

— Тогда нужно было купить булыжник такого размера, чтобы с другого континента видно было! Пусть все знают, что на пляже валяется бледная, уставшая, но зато сильно замужняя Князева Софья Егоровна!

— Я махом! Булыжник, значит, булыжник, — Игорь было вскочил, но я вовремя схватила его за шею, прижимая к себе. — Сонька, я люблю тебя.

— И я тебя люблю! — прижалась лбом, вдохнула родной сладкий аромат.

Когда приходит отчаяние, когда ты уже навсегда для себя решила, что никогда не откроешь сердце и душу какому бы ни было шикарному мужчине, приходит безразличие и уверенность, что не произнесу сакральных для любой женщины слов.

Но тут появился Князев, и меня затянуло в водоворот таких страстей, что до сих пор кажется, что не со мной все это было. Не со мной…

Он только думает, что не умеет любить, даже не подозревая, что это не просто умение, не просто функция человека — это готовность к действиям. Защитить, согреть и сказать, что все будет хорошо… Любовь — не слова. Любовь — действие. Любовь — заботливая, теплая рука, крепкое объятие перед сном, нежный успокаивающий поцелуй и твердое плечо. И когда ты уже готова упасть, то появляется он… Потому что не готов, и никогда не будет готов к твоему падению.

Иногда я, в приступе чисто женского бреда, представляла, что все же оказалась в тюрьме… Но даже в больных фантазиях я знала, что Князев там… за забором.

— Ладно, почему ты меня выдворяешь из страны, не скажешь. Это я уже поняла и почти приняла. Но о чем вы шептались с Громовым, я могу узнать? — прищурилась, быстро протараторила, надеясь, что после столь романтичного момента он растрогается и выдаст правду-матку.

— Не ломай комедию, я знаю, что ты подслушивала, — Игорь расхохотался и указал на окно, выходящее на террасу. Именно с этой точки я и пыталась узнать, о чем они там секретничают. — Сонька, ты, когда хитришь, морщишь нос. Вот так… — Князев стал дразниться, корчить смешные рожицы, но я знала, что он так меня сбивает.

Я не могла оторвать глаз от кольца. Оно село так, будто всю жизнь и красовалось на моём пальце. И в этот момент я заметила ту самую коробочку. Игорь до сих пор сжимал её в ладони, и в ней было ещё одно кольцо.

Он не просто окольцевал меня… Он и сам был готов заявить всему миру о своей любви.

Я даже не думала, вытянула золотой обод, с силой разжала его пальцы и резким движением сделала это.

— Говори, муж мой.

— Он твоей помощи просил, — Игорь уронил голову мне на колени, поцеловал ладони.

— Моей???

— Да. Ты же знаешь, что его сестра в местном рехабе? Так вот Ромыч уверен, что среди пациентов этой клиники есть некая девушка, которую там удерживают силой.

— Как это возможно? — я ахнула, закрыв ладонями рот. — Но я как могу помочь?

— Вернешься, и мы со всем разберемся… Пойдем, Сонь, пока Артём не разнес квартиру в предвкушении путешествия. Он уже всем рассказал, что поедет на море и увидит акулу!

Проводы были суетливыми. Мне было страшно оставлять бабулю, но Дина Семёновна дала слово, что позаботится о семье. Да и Лизавета Михайловна уже была не так беспомощна, как пару месяцев назад. План реабилитации постоянно корректировался, врачи собирали разные схемы лекарственного воздействия, комбинируя с массажами и другими видами стимуляции нервной системы. И это давало реальный результат. Нет, чуда не произошло… Но мы очень на это надеемся.

Игорь лично проводил нас в аэропорт, мы были на связи, пока не прошли паспортный и таможенный контроль и все время ожидания объявления на посадку.

И даже сидя в самолёте, я получала последние сообщения, полные тоски и тревоги.

Знала, что он рядом…

В отпуске я была последний раз ещё до рождения Тёмки. Мы тогда уехали на море дикарями. Почти три недели жили в палатках, ели из котелка, а вечерами кормили москитов.

Поэтому очутившись в шикарном бунгало, на берегу океана, я познала настоящий дзен. И, наверное, я окунулась в поток счастья… Тишина, отсутствие суеты, людей и проблем. Отдельный пляж, уединенный райский уголок со всеми благами. Я умудрялась и поработать, проводя совещания по видеосвязи, и не выпускать из вида Тёмку.

Он еле пережил полет на самолёте, сдерживал вопли восторга, но, когда мы сменили комфортабельный авиалайнер на шумный легкомоторный самолет, взмывший в воздух прямо с воды, Тёмка не смог сдержаться… Визжал как ненормальный, пугая туристов. Этот дьяволенок готов был не есть, не спать, а весь день нырять в бассейн или кататься на веревочной качели.

Я уже неделю пила вкусные пёстрые коктейли, лежала на пляже, заполняя время между созвонами с мужем легкими романчиками.

— Мама! Сними меня! — Тёмка носился вдоль берега. — Отправь дяде Игорю!

— Хорошо…

Вытащила телефон, сделала пару снимков и открыла мессенджер, чтобы отправить мужу, но в этот момент палец соскользнул, открывая новостной канал нашего города.

И первым же постом оказалась сенсационная новость…

«Вчерашний день обернулся для нашего города настоящим шоком. Мэру и губернатору нашей области были предъявлены обвинения в коррупции. В их домах ведутся обыски, здание администрации оцеплено, а движение в центре парализовано. Но сегодня нас поразила ещё одна шокирующая новость. Генерал Прокофьев был задержан прямо на рабочем месте…»

42

Я снова и снова прочитывала новостную сводку, не веря своим глазам.

Если первый обнаруженный мною пост был сухой, будто и сам журналист был в глубоком шоке от происходящего, то последующие были наполнены страхом, замешательством и подробностями.

Князев толком не рассказывал мне всех деталей. Всю ситуацию я знала поверхностно. Но теперь, читая путаную цепь взаимосвязей знакомых мне фамилий, я приходила в ужас.

То и дело вскакивала, набирала Игорю, но его телефон был вне зоны действия. Я даже хотела собраться и полететь домой, но смотрела на счастливого Артёма, и становилось стыдно.

Даже когда я была в городе, Игорь оградил меня от всего, можно подумать, когда вернусь, он растрогается, рухнет на моё плечо и от души погорюет о тяжести принятых решений.

И теперь мне стала так понятна его черная грусть, его серое безжизненное лицо с нарисованной улыбкой … Как бы я ни сопротивлялась, но женщина устроена так, что всё притягивает на свой счет.

А теперь так стыдно стало… Он все это время точил секиру, что рано или поздно своими руками должен был опустить на шею родного отца, а я думала о том, что он разлюбил, разочаровался и передумал быть частью нашей чокнутой семьи.

— Идиотка! Тупица! — в наказание ущипнула саму себя за коленку и рухнула на лежак, осматривая огромное бунгало.

Красивое, наполненное солнцем, но такое пустое, что ли…

— Дядя Саша… Дядя Саша? — голос Артёма был сначала тихим, удивленным, но с каждым повторением наполнялся силой и восторгом.

— Что? — я вскочила и, забыв надеть сланцы, выскочила на раскаленный песок.

По тропинке, ведущей к административному зданию, ехал небольшой открытый автомобиль, именно на нём нас с чемоданами доставили в этот райский уголок.

Отель был построен так, что если ты не хочешь, то никогда не увидишь ни других отдыхающих, ни обслуживающий персонал. Уборку я согласовала заранее, приходили утром, пока мы с Артёмом плавали в океане.

Поэтому сейчас я была в шоке… Но что я знаю о шоке, когда моим мужем является Игорь Князев?

Мой взгляд прилип к плечистой фигуре, потому как мужчина катил инвалидную коляску с элегантной дамочкой в шляпе с широкими полями.

— Бабуля? Артём, это бабуля! — я бросилась им навстречу.

Не обратила внимания на дам, сидящих на этом авто, потому что их лица были точно так же скрыты полями шляп, подумав, что это очередные туристы, и их везут куда-то дальше. Но когда услышала заговорщицкое хихиканье, замерла, сдирая пятки о каменную плитку.

Обернулась, роняя челюсть…

— Юлька? Кристина?

— Сонька! — девки спрыгнули с кара, бросились меня обнимать, пока плечистый мужчина, оказавшийся начальником службы безопасности, не подкатил коляску.

— Бабуленька, — я вдруг ощутила такую щемящую тоску. Даже не подозревала, что настолько соскучилась по Лизавете Михайловне.

Старушка улыбалась, гладила меня по волосам, а сама роняла слёзы.

— Девки, вы как тут?

— Сонь, а нас, как экспресс-бандероли, собрали, посадили в один самолёт в сопровождении охраны и отправили подальше от города, — первой заговорила Юлька. — Мы даже ничего не поняли!

— Савин вбежал среди ночи, дал команду на сборы, и через час я уже была в аэропорту, — Кристина была, как всегда, в своём репертуаре, говорила тихо, спокойно, хоть и прятала влажные от трогательности момента глаза. — Ну? Что за сарай нам тут приготовили? Тёма, привет!

Артём уже нарадовался дяде Саше, сейчас целовал бабушку, а после переключился на любимых тёть, которые вечно таскали ему шоколад.

Экскурсия по территории была сумбурная, суетливая. Я была переполнена эмоциями, дом ожил, утонул в крике, визге и смехе. И вдруг дышать стало легче… Не хватало лишь одного человека, способного завершить этот цикл бесконечного счастья.

Артём и бабуля так перенервничали, что отправились тут же спать.

А мы с девчонками устроились на уютной террасе и, попивая холодное шампанское, развалились на мягких шезлонгах.

— Почему они недоступны? — шипела Юлька, потягивая сок через трубочку.

Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять — контрабандой в эту великолепную страну прибыл ещё один Лютаев. Мы с Кристиной переглянулись, решив не лезть в душу беременной женщины, тоже попытались дозвониться до мужиков. Ну, так… за компанию.

— Юль, всё будет хорошо.

— Грёбаный Лютаев! — шипела она, а потом замерла и покосилась на дом. — А есть что поесть?

— Юлия Андреевна, чего пожелаете? — из ниоткуда нарисовался Александр, очевидно, приставленный к нам для охраны. А ещё было понятно, что особые рекомендации ему были даны по части Юли.

— А пойдём в ресторан? Шурик, ты тут останься, посторожи ребенка и бабулю, а мы сами прогуляемся! — Кристина не выносила ощущения давления за спиной.

Познакомились мы с ней не так давно… Но даже те крохи своего прошлого, которые она иногда выдавала, оправдывали любой её заскок. Девушка оттаивала медленно, не сразу перестала вздрагивать от громких звуков, от массы людей, что вечно крутились вокруг этой троицы. И мы ей прощали всё… И резкость, и прямоту, и излишнюю жесткость.

Но парадокс был в том, что Артём сходу выбрал её своим лучшим другом. Все сборища он проводил рядом с ней, буквально не отлипая. Смотрел на неё с таким щенячьим восторгом, что порой даже излишне самоуверенный Савин впадал в приступ ревности.

— Отобьёт, Савин, — подначивал его Игорь. — Ох, отобьёт…

Мы с девчонками собрались быстро… Воспользовались моментом, когда Санёк истерично пытался дозвониться до начальников, чтобы получить указания на этот счёт, выскользнули из дома и отправились вдоль красивой набережной, наслаждаясь предзакатным солнцем.

— Я никогда не думала, что смогу вот так пройтись вдоль берега океана, посмотреть на пёстрых рыб, сесть за столик в ресторане и, потягивая вино, наблюдать, как закатывается солнце, — мы расселись за столиком, утыкаясь взглядами в бесконечность голубой водной глади. — Бегала, как мышь подопытная, забыв и о квалификации, и об огромном опыте. Никому моё образование было не нужно. Наплевали на навык, с легкостью выгнали с работы. Я даже в камере успела дважды посидеть… Но потом появился ОН. Как это, девки? Как? Тёмка смеется с утра до самого вечера, Лизавета Михайловна впервые за много лет море увидела, а океан и того впервые.

— А счастье — оно такое… Стучит в твои двери и не спрашивает, — усмехнулась Юлька Лютаева, машинально опустив руку на живот. — Мы с Никитой два года прожили, прежде чем признались, что мы друг другу не безразличны. Так что, Соня, не задавай вопросы судьбе. Иногда, чтобы ощутить счастье, нужно пройти через много всего плохого.

— Ой, девки, не будите лихо… Хорошо сидим!

Мужики вышли на связь только вечером. Если честно, то я, как беспросветно влюбленная и наполненная романтикой дамочка, ждала, что в любой момент двери распахнутся, и войдёт Князев.

Но романтика порой заканчивается там, где наступает реальность…

А реальность была слишком жестока. Паблики каждый день пестрели новыми подробностями арестов. Журналисты смаковали преступления, разбирали махинации, предполагали, кто ещё может быть завязан во всем этом дерьме. Все вели себя так, словно не получали откаты за удобное умалчивание информации, просто набросились стадом шакалов, периодически полоща фамилию Лютаева и Князева.

Но потом вдруг все затихло… Шумиха спала, информационное пространство вновь вернулось к большой политике, токсичному обсуждению моды и спорам по установке новой часовни прямо в центре пощади.

Вот в тот день я четко осознала, что все закончилось… И в подтверждение моих слов раздался звонок, и родной голос устало прошептал:

— Возвращайся, милая… Я безумно соскучился.

Князев

Здание СИЗО, как насмешка над всеми важными персонами, что оказались его узниками, находилось в самом центре города.

Я стоял под желтой кирпичной кладкой, задрав голову на самый шпиль.

Нет, я не боялся войти. Не собирался с духом, не набирался храбрости.

Мне хотелось пропитаться свободой, теплым августовским ветром, пылью дороги, ароматами уличных террас ресторанов. Хотелось вонять всеми этими ощущениями, чтобы Прокофьеву стало ещё гаже.

У входа уже минут десять стоял сотрудник, готовый провести меня на свидание с «папой»…

Я слишком долго жил с ненавистью, что сроднился с этим токсичным чувством. Казалось, когда наступит этот долгожданный момент, с моих плеч свалится камень… Душа опустеет, и я осознаю, что такое счастье и любовь.

Но все оказалось немного иначе…

Любовь я познал немного раньше, Сонька будто не дождалась меня, ворвалась в жизнь, размахивая скальпелем, и рассекла черную от ненависти плоть души на до и после.

И вот тогда ненавидеть стало куда тяжелее… Не было больше того запала, с которым я мог один разобраться с группой отбившихся спартанцев. Она мысли мои поработила, сердце заняла, душой завладела.

И вдруг выяснилось, что я вовсе не дерьмовый человек.

Отдать последнюю команду, после которой от генерала Прокофьева не останется и мокрого места, оказалось совсем непросто.

Я все думал, что бы мне сказала мама… Она была бы этому рада? Наверное, нет… Но тогда я вспоминал о других его невинных жертвах, о Соньке, которую он готов был посадить только потому, что считал, что она мне не пара!

Мне… Взрослому самостоятельному мужику отец решил выбирать пару?

Решил, что не утратил на это право?

А где он был? Где он был все это время?

Генерал смиренно ждал, когда непокорный отпрыск вернётся в лоно семьи.

— Игорь Палыч, вы идёте? — сотрудник, очевидно, решил, что я передумал, поэтому подал голос.

— Да, идём…

Мы прошли через тщательный досмотр, потом долго петляли по коридорам, сменяли одну лестницу за другой, пока не упёрлись в помещение с надписью «изолятор».

Прокофьев сидел за металлическим столом, его руки были прикованы наручниками к огромному крюку под столом.

— Сын… — он выдохнул и вдруг задрожал, выдавая страх, растерянность и неверие, что это все правда.

— Да когда же ты, старик, уже поймёшь, что не сын я тебе? Сыном никогда не был. Просто не успел, — я достал сигареты, прикурил и вложил в его губы, видя, как он жадно наблюдает за моими движениями.

— Тогда зачем пришёл? — крякнул Прокофьев.

— Жена у меня добрая… Она забыла о том, что ты хотел сделать с её жизнью, с её ребенком. Говорит, я должен попрощаться и попытаться тебя простить за всё. А знаешь, когда ты так жалок, делать это куда проще, — я рассмеялся, ощущая, как тяжесть спадает.

— Игорь, а ты меня не суди… Я всю жизнь крутился, чтобы не угодить под снаряд. Ты думаешь, эти люди понимают отказы? Нет! Они входят в твой дом, открывая двери с ноги, наплевав, сколько звёзд на твоих погонах. Не было у меня выбора….

— А ты меня не учи, Прокофьев. И не отделяй себя от них, потому что ты один их этой кодлы. Выход есть всегда. Ты хоть понимаешь, что больше половины материала против тебя мне помогли найти твои коллеги? Они не хотели, чтобы такой, как ты, входил к ним в дом… У людей сила есть, мнение и голова. Ты — часть стада, бездумное животное, живущее инстинктами. Так вот это твоё место… Тут будут диктовать, когда проснуться, когда лечь, когда пойти на работу. И ты больше никому и никогда не испортишь жизнь. Ну как, генерал, свободно живётся без погон? Я устал от твоего присутствия в моей жизни… Отпускаю и забываю… Прощай!

Я торопливо покинул камеру, понимая, что не всё сказал. Но видя его потухший взгляд, я понял, что это все неважно.

А важно то, что меня дома ждут любимая женщина, сын и бабулька.

Они моя семья…

43

… спустя восемь месяцев

— Тёщенька, это мой страшный сон? — Никита Лютаев пулей выскочил из машины, даже не пытаясь скрыть откровенный шок на своем и без того напряженном лице. — Какого чёрта тут творится? Шапито не доехал и высыпал ненужных клоунов?

Казалось, смотря на нашу батарею голубых и белых шариков, на огромные плакаты, ростовых медведей и обилие цветов, у него даже глаз задёргался. Он просто разводил руками, открывал рот, но звука так и не отпускал… Потому что дамы рядом, и тёща.

— Соня! — Никита обернулся ко мне, но говорить ничего не стал…

А и не нужно было! Всё я прочитала по его взгляду… И то, что сейчас, когда идут судебные разбирательства, а газеты пестрят желтухой про него, Игоря и Женьку — не время для столь пышных мероприятий. И что это небезопасно, и что привлекает слишком много внимания, а этого нашему молодому папаше совершенно не хотелось.

Наверное, он видел во мне самую разумную и надёжную, поэтому и попросил организовать выписку жены с сыном из роддома. А теперь я его разочаровала…

Но ничего. Он мне ещё спасибо скажет, когда все это закончится. А пока я стойко вынесу лютый взгляд Никиты, улыбнусь и продолжу делать этот день самым счастливым в его жизни. Даже если он пока сильно против…

— Лютаев, я молчала и не вмешивалась… Юлька тоже молчала и терпеливо ждала, когда закончатся суды над Петуховым, Прокофьевым и прочими засранцами. Но они не заканчиваются, — я чуть повысила голос, чтобы привлечь его внимание, а когда он впился своими глазищами, медленно сделала шаг ему навстречу, поправила ворот рубашки. — Никит, ты отличный отец, замечательный муж, хоть это все и спрятано под толщей бункерной стали, но Юля-то тебя знает настоящего. Так дай ей всего один день глупого счастья, а? Это всего лишь тонна шаров, люди, одетые в плюшевые костюмы, и парочка фотографов. Ну не смотри ты на них… Не для тебя они! А для Юльки!

Никита было открыл рот, чтобы возразить, но я выставила палец, хотя ненавидела этот жест всей своей душой.

— Нам всем нужен праздник! Пять минут… Мы все его заслужили! Не дай ублюдкам украсть день выписки твоего сына из роддома!

— Князева, — Никита вдруг нагнулся, но при этом не нарушив дистанции. — А ведь я долго думал, как ты так тихо, мирно, без истерик и скандалов получаешь от Игорёхи всё, что хочешь…

— Секрет мягкой силы раскрыт? — я рассмеялась и дружелюбно ударила его по плечу, а Лютаев вдруг обнял меня. Впервые… Словно только сейчас принял в свою семью, потому что я прошла проверку стойкостью, силой и чёрт знает ещё чем.

— Спасибо, доктор Соня…

— Обращайся, папулька… Всё, давай, улыбайся, и расслабься, а то на фото плохо получишься. Никит, а где Игорь? — я обернулась, рассматривая парковку, за забором которой уже стали стягиваться журналисты.

— Они с Савиным дают показания до сих пор, — Никита нервно дернул плечами, машинально схватился за галстук, чтобы ослабить петлю. — Мы не смогли перенести заседание, отпустили только меня. Сегодня Прокофьева утюжить должны. Чёрт, я просто места себе не нахожу… Что там происходит?

Больше чем полгода мы живём в каком-то аду.

Выяснилось, что найти доказательства и задержать ублюдков — недостаточно. Суд оказался бесконечным… Адвокаты подсудимых делали все, чтобы срывать заседания, приводили липовых свидетелей, подсовывали идиотские документы, характеристики. Было очевидно, что они просто тянут время, соскребая по сусекам единомышленников, готовых вступиться за них. Но с каждым днём поддержки становилось все меньше и меньше… Собственно, как и наших жизненных сил.

Эти полгода отняли у нас мужей… Они и раньше виделись каждый день, а после первого заседания к их компании присоединились ещё и юристы. Нам всем пришлось отпустить ситуацию. Ну а мужчины нам в этом помогли…

Вернувшись из вынужденного отпуска, мы с девчонками были доставлены по месту нового проживания. Закрытый коттеджный посёлок вблизи леса, реки, с нереально живописными пейзажами и тройным кордоном охраны.

Локация была более чем удачная. Равнозначная удаленность от клуба до Тёмкиной новой школы и до клиники, куда несколько раз в неделю я возила на реабилитацию бабулю. Поэтому спорить было глупо, да и поздно.

Юлька утонула в беременности, ремонте в новом доме, а Кристина нашла отдушину в работе, с недавнего времени она стала управляющей в бойцовском клубе. Этот рисковый шаг помог полностью перетряхнуть персонал, убрать лишние административные звенья и добавить чуток души в это безумие тестостерона.

Но мы верили, что рано ил поздно это закончится.

— Никита! — Настасья, дорогая и любимая тёща Лютаева, вылетела из подъезда роддома, отчаянно размахивая руками. — Через пять минут всех запустят….

И вот тут начался настоящий хаос.

Я расставляла операторов и фотографов, Кристина с Настасьей собирали цветы и подарки для врачей и медсестёр. И только Лютаев стоял застывшей каменной статуей.

— Брат, мы здесь!!! — раздалось за спинами.

Мы с Никитой обернулись одновременно, наблюдая, как через забор сигают Савин и Князев, а за ними бегут нерасторопные и очень пузатые охранники. Они так громко ржали, что их было сложно не заметить. Фотографы одномоментно сменили фокус внимания, а я уже предвкушала, как буду рассматривать эти забавные фотографии.

— Какого чёрта? — Никита развел руками, пытаясь понять, почему они не въехали через центральные ворота. — Вы что, чокнулись? Завтра вся пресса будет пестреть фотографиями, как вы, два придурка, проникаете на территорию роддома. Ещё напишут, что вы сына моего хотели украсть…

— Либо так, либо убийство идиота охранника, — Игорь бросил ключи начальнику службы безопасности. — Сань, убери машину, я там въезд заблокировал. Вдруг кто рожать надумает?

Я была в таком шоке, что не могла отвести глаз от своего мужа. Он сейчас выглядел как перевозбужденный подросток: щеки румяные, волосы взъерошены, в глазах озорной огонёк полыхает. А рукав дорогого пиджака был разодран об острые пики кованого забора.

Но он смеялся… Давно я не слышал этого чистого звука, заполняющего каждый уголок моей души.

Игорь обнял, прижался губами к макушке, сжимая руки все крепче и крепче.

Нам не нужны были слова… Я просто ощутила, что всё это закончилось.

Откинула голову, окунулась в родную чистую зелень его глаз.

Где он был все это время? Как представлю, что мы ходили по одним улицам, пересекались в утомительных пробках душного города и не замечали друг друга — становится больно…

Порой судьба путает тропинку, петляя вокруг ненужных и лишних людей, иногда тормозит, требуя передышки и одиночества души, а потом взрывается, устраивая краш-тест двум истосковавшимся людям…

Князев — моя стена, о которую разбились все мои страхи, опасения и решимость посвятить себя и свою жизнь сыну.

Он не из тех, кто приручает. Ты сама тянешься, стремишься точно выполнить команду, чтобы получить в награду обязательную дозу счастья.

Но подкупило меня не это… а то, что он не питал иллюзий, что это мы входим к нему в дом, в его жизнь. Нет… Он быстро сориентировался, принял правила, тактично влившись в нашу семью.

Стал её незаменимой частью и крепким цементом, недостающим пазлом. Принёс новые традиции, открыл дверь в новый для нас мир. И не втолкнул в него, а аккуратно сопроводил, оберегая от шока.

Я растеряла силы… Тайна, что уже неделю прожигает меня изнутри, рвалась наружу. Это было самое неподходящее место, вокруг слишком много людей. А мне хотелось рассказать Игорю наедине, чтобы ни с кем не делиться волшебством этого момента.

Семь долгих дней я подбирала момент, но Игорь то был занят, то расстроен, то в клубе были какие-то проблемы. Мы почти не пересекались! Приходил, когда я спала, уходил ни свет ни заря. Он носился на чистом адреналине, не ощущая пустоты жизненных сил.

Князев вдруг дрогнул…. Прищурился, склоняясь ко мне все ближе и ближе, пока не упёрся лбом:

— Говори, Сонька… Я тебя насквозь вижу. Говори! — приказ прозвучал тихо, но с таким душевным порывом, и я открыла рот…

— Князев, когда ты будешь забирать меня из роддома, я хочу миллион воздушных шариков. Хочу глупых ростовых фигур, надувных пупсов, громкой музыки, танцев. Ясно?

— Приказ понял, — голос Игоря звенел напряжением. Он вжимался лбом все сильнее и сильнее, я чувствовала дрожь, струящуюся по его пальцам. — Сонь… Ты что… Ты беременна?

— Да… А ты скоро станешь папой.

Мы спрятались под воем радости, когда на крыльцо гордо вынесли нового Лютаева. Укрылись под чужим счастьем, как под зонтиком, не желая делиться этим мгновением.

— Сонька… Как же я тебя люблю, — Игорь крутанул меня, прижал к себе спиной, а после уложил горячие ладони на живот. — Роди мне дочь, София. Сын у меня уже есть, а вот дочери нет…

— Мало просишь, Князев… Рожу… Я тебе сразу двух рожу!

Князев

— Кто шагает дружно в ряд? — Тёма, как настоящий полководец, стоял на подлокотнике дивана и с гордостью следил за разворачивающимся парадом.

Я еле сдерживал смех, наблюдая, как две крошечные «зефирки», одетые в пышные розовые платьица, подмахивая шелковыми бантиками на тоненьких волосиках цвета молочного шоколада, старательно маршируют вдоль клумбы.

В какой-то момент две шкодины скрылись за густым забором цветущих гортензий, и лишь их бантики вторили такту марша.

— Мы — близняшковый отйяд! — хором ответили они своему любимому брату. — Два, пять, шесть, семь, восемь, девять!

И вот тут меня пробрало… Я рухнул на спину, передав все полномочия опешившему Артёму.

— Что значит два, пять, шесть… Вы чего? Считать разучились? Вы чего меня позорите, мелочь пузатая? — Тёма спрыгнул и бросился за ними. — Мы же репетировали!

— А папа сказал, что мы не получим мойёзеное, пока не научимся ичать… — девчонки вдруг замерли, посмотрели друг на друга, совершенно точно поняв свой прокол.

— Лиз… Мы не заменили слово отйяд, — охнула Алиска и закрыла рот пухлой ладошкой.

Эх, какой план Наполеона был сорван… Мои крошки решили обмануть систему, чего-чего, а хитрости им не занимать. Ну не даётся им рычанье, но разве это повод не лопать мороженое? Нет… Вот они и решили исключить из обихода все слова с буквой «р». Вдруг не заметят?

Оттого и счёт у них начинался с двойки, и часть цифр пала жертвами логопедического провала. Всё продумал мой близняшковый отряд, кроме самого слова «отряд».

— И что тут происходит? — на заднем дворе сначала показалась огромная коляска, а после вошёл груженый сумками и букетом цветов Лютаев.

— За ВДВ! — зашептали дочки, боясь разбудить ляльку, а после бросились обнимать дядю Никиту.

— Князев, вот ты царёк, — Никита улыбался, поочередно целуя моих «зефирок» в макушки. — Дочерей нарожал, а теперь маршировать заставляешь. Ты хоть представляешь, каково их будущим мужьям будет?

— А я ещё лет тридцать это представлять не планирую, — прохрипел я, на мгновение проваливаясь в свой самый лютый страх. Как подумаю, что мне придется отдать моих котят в лапы какого-то небритого мавра — грубого, повёрнутого на работе, сухого, невнимательного и вечно забывающего дату годовщины первого поцелуя — мне и вовсе плохо становится.

Прямо физически плохо! Поднимается давление, ноют суставы, а зубы крошатся от ярости сжатия.

Алиска и Лизонька — подарок, сделанный мне жизнью за всё, что пришлось вынести. За нелюбовь, за жестокость, за подлости. Они — моё сокровище, а Артём — мой надёжный и крепкий тыл.

— Пап, ты не расстраивайся, мы порепетируем, — Тёма подошёл ко мне, встал рядом и легонько толкнул в плечо, скользя недобрым взглядом по «зефиркам». — Я заставлю их рычать.

Рядом со мной стоял не ребёнок… Нет. Мне уже не нужно было нагибаться, чтобы посмотреть на него. Артём вымахал так резко, что разница между нами оказалась всего в одну голову. Возмужал, окреп, оброс мускулами. Уже и взгляд другой, и голос полон резкого подросткового баса, и щетина нет-нет да проклёвывается забавными островками.

— Тём, их жизнь заставит рычать, поверь, — я обнял сына, ощущая, как где-то в носоглотке сжимаются все нервные окончания.

Его «папа» до сих пор бьёт по живому. Мы долго к этому шли… Не то чтобы это было моей целью, или я спать не мог, пока он не назовёт меня отцом. Нет…

В какой-то момент я уже даже отчаялся. Если ребёнок и в восемь лет, и в десять не назвал тебя отцом, то ждать этого признания от пятнадцатилетнего подростка — дело гиблое.

Я уже смирился… Честно!

Но жизнь всё расставила на свои места…

Тот день я помню до мельчайших подробностей.

Суббота, полноценный выходной, Сонька повезла девчонок по магазинам, потому что они выросли из своего розово-ванильного гардероба, а мы с Тёмой отправились в клуб.

По выходным мы собирались с друзьями. Я брал Тёму, Никита привозил старшенького Илюху, приобщая его к спорту, единоборствам и к тому, что рано или поздно ему придётся перенять дело отца.

И лишь Савин приезжал один, потому как его жизнь украшали исключительно девчонки. Женька злился, вымаливая у жены родить хоть одного мальчишку, но уже трижды он оказался коварным образом обманут.

В тот день в клубе шли строительные работы. Мы меняли напольное покрытие в тренажёрке, раздевалках, над рингом вешали декорации перед предстоящим боем, настраивали свет, поэтому тренировку решили провести в безопасном для детей месте — на улице. Правда, перед этим я запрыгнул на ринг, чтобы осмотреть ограждение октагона, мне показалось, что увидел подозрительную щель.

Я влетел на стойку, достал телефон, чтобы сфотографировать реальную трещину… И в этот момент у световиков что-то случилось… Навесные леса скрипнули, а огромный пластиковый купол с центрального прожектора сорвался и полетел прямо на меня.

Помню лишь вспышку, резкий удар по голове, падение на пружинящий пол ринга и душераздирающий крик Артёма:

— ПАПА!!!!!!!

Сука, я даже подыхать в тот момент передумал. Распахнул глаза, смотря на перепуганного подростка. Он всё тряс меня, звал на помощь, а после помогал Савину вытащить меня с ринга.

— Мама, на папу хрень свалилась, мы едем в больницу! — чеканил он в трубку, пытаясь не кричать, не пугать мать и не выдавать истинного страха. Вот так и Сонька узнала, что наш сын наконец-то нашёл отца. Пусть и при таких странных обстоятельствах, но нашёл. Не насильно, не угрозами и шантажом… Мягкая сила, как любила повторять Соня.

— Здорово, — Никита протянул Артёму руку, крепко ее пожал и коварно подмигнул, а после перевел взгляд на меня. — Ну, соседи… Помогайте. Юлька отлучилась на час, оставив двух крикунов на меня. Она ждёт, что я сломаюсь? Что я не справлюсь? Ха-ха-ха… Вот я и решил, что пойду к людям знающим, вам-то не привыкать справляться с близнецами?

— Сдаётся мне, Лютаев, что Юлька тебя бросила под бронетранспортёр? — тихо рассмеялся, помогая вкатить огромную сдвоенную коляску на террасу.

— Сдаётся мне, Юлия Андреевна решила вас, дядя Никита, за что-то проучить? — хмыкнул Тёма и на всякий случай отскочил, дабы не испытывать на своей шкуре тяжесть руки Лютаева.

— Сдается мне, что вы до хрена умные, Князевы… Ну? Где именинница? — Никита откатил коляску в уголок, где был тенёк, сбросил разгрузку из сумок, пакетов с памперсами, рюкзак с игрушками и двинул в дом.

— А Илья где?

— У него репетитор, — Никита закатил глаза и махнул рукой, будто даже говорить об этом не хотел.

— В субботу? — присвистнул я, предостерегающе посмотрев на Артёма, чтобы не вздумал ничего брякнуть, но было поздно.

— Сдаётся мне, дядя Никита, что Илья тоже наказан?

— Ну и соседи мне достались, — Лютаев отмахнулся и пошёл в направлении кухни, чтобы поздравить мою именинницу жену.

Так уж случилось, что у нас появилась традиция — отмечать все праздники не в ресторанах, а в уютном семейном кругу. Правда, каждый год приходилось покупать новые столы. Нас становилось всё больше и больше. Один Ромка Громов со своей семьей чего стоил?

Ну, какой ресторан способен вкусно накормить, ещё и выдержать атомный взрыв наших активных отпрысков? Правильно… Никакой. Ходили друг к другу по очереди. Менялись дома, праздники, и лишь состав оставался стабильным.

— Никита! — Сонька, увидев первого гостя, сама высочила на террасу, вытирая влажные руки о цветастый фартук. Привычным жестом поправила волосы, на её щеках появился румянец, она улыбалась, принимая красивый букет от крёстного нашей старшей дочери, Лизаветы.

Но настроение праздника длилось недолго… Двойняшки Лютаева грохнули яростным рёвом, и вот ту началась суета.

Сонька подхватила одного, Никита другого, они разошлись по разным углам, чтобы пацаны не глушили и не заводили друг друга. И через минуту все снова стихло…

Тёмка был на подхвате у Лютаева, а я двинул к своей жене, уже и забыв, как она прекрасна с младенцем на руках. Сонька тихо напевала песенку, ласково гладила пальцем по бархатной пухлой щечке, машинально покачивалась, а глаза у неё были влажные-влажные.

— Сонь, а может, мы ещё одного родим? — шепнул, обнимая жену. Сложил руки на крошечном кулёчке, прижался губами к её макушке, ощущая, как она тяжело вздохнула.

— Князев, как поздно ты мне встретился… Такому мужику я бы роту нарожала, — она вскинула голову и поцеловала меня в подбородок. — Скоро внуки уже пойдут, поэтому успокойся и жди.

— Какие ещё внуки?

— Я вчера видела, как Тёмка девочку провожает, — Соня захихикала, стреляя глазами в сына. — В телефоне с утра до вечера сидит, все переписывается-переписывается с кем-то… А вчера заявил, что не поедет с нами на море. Игорь, поговори с ним, а? Что значит — не поедет? Как мы его дома-то одного оставим?

— Сонь, неужели началось…

— Игорёшечка, поговори с ним. У меня язык не повернётся! — Сонька прижалась ко мне, и мы вместе начали покачиваться, убаюкивая маленького мятежника. — Пусть он хоть ещё чуток побудет моим мальчиком? Ну, куда он торопится? Вымахал, что скоро тебя догонит, плечищи широченные, лапа уже сорок второго размера. Игорь… Кажется, он повзрослел. А помнишь, как он нам с «зефирками» помогал? Такой маленький, а все равно помогает…

Тяжело нам было… Близнецы были синхронизированы природой. Они и есть хотели одновременно, и животы у них болели вместе, и зубы полезли, как по команде: ПЛИ. Видел, как Сонька валится с ног от усталости, поэтому я, возвращаясь с работы, подходил вот так же, обнимал крепко, практически перенимая на себя весь вес, и мы покачивались, убаюкивая наших бунтарок.

А Тёмка нам, и правда, всегда помогал. И коляску покараулит, и подгузник принесет, и за молоком проследит. Мы не переваливали на него ответственность, просто привлекали, дабы усилить родственную связь. Если с младенцами я сильно помогать не мог, то сына я на себя взвалил полностью. Возил в школу, на тренировки, в бургерную, в спортзал…

Мне было важно, чтобы Тёма не думал, что теперь его любят меньше. Нет… Я его любил особой любовью. Как отец любит своего сына.

Тяжело нам было. Но вместе…

— Поговорю, Сонь. Поговорю…

— А ты помнишь тот день?

Я аккуратно усадил её на мягкий диван, подложил под локоть подушку, а она не отводила с меня до сих пор влюбленный взгляд… И это самая ценная валюта, что есть в этом мире. Чтобы на тебя смотрели с любовью, трепетом и гордостью.

Моя жена гордится мной… А значит, я всё делаю правильно

— Помню, Сонь, я всё помню…

Соня

— Это невозможно забыть, — я покачивала сына Лютаева, втягивала воздух, пропитанный ароматом младенца, и млела от счастья.

Я смотрела на своего мужа с нескрываемой гордостью. Мой отец вечно был в командировках, разъездах. Сначала казалось, что это такая важная работа, а потом я повзрослела и поняла, что он просто убегал от моей матери.

А я мечтала… Мечтала наряжать ёлку, печь куличи к святым праздникам, закатывать компоты из сочных абрикосов, варить варенье в огромном эмалированном тазу, собирать вкусную розоватую пенку с липкой поверхности и искать подарки, спрятанные родителями.

Но порой мечты воплощаются немного иначе… Я всё получила. Но уже не как ребёнок, а счастливая жена своего мужа.

И вдруг оказалось, что прятать подарки куда веселее, чем их просто искать. Он воплотил все мои мечты. Стал образцовым мужем, идеальным отцом и защитником.

Так и живём… Да как все! Ругаемся, обижаемся, уходим в другую комнату, чтобы побыть в одиночестве. Но уже через пять минут становится так дурно, что ты готов бежать, просить прощения, только бы разрушить звенящую тишину дома.

— Как же я хочу, чтобы этот шум в доме никогда не становился тише, — шепнул Игорь, указывая на полянку, где носились Лизка и Алиска, к ним, перепрыгнув через забор, присоединился Илья Лютаев.

Девчонки тут же взяли его в оборот и наперебой стали объяснять, что делать.

Никита застыл от шока, явно понимая, что теперь точно влетит от жены за несоблюдение воспитательного единства.

— Ну, лет пятнадцать шума у нас точно есть, Князев, а потом начнут разбредаться детишки. Что-то ты рано о тишине задумался, — я накрыла ладошками его руки, сплела наши пальцы, сравнивая два обручальных кольца.

— Ко мне в офис твоя мама сегодня приезжала. Просила повлиять на тебя, София. Дочь, говорит, упрямая у неё… Не умеет признавать ошибок, в глаза матери стыдно смотреть, вот и вычеркнула её из своей жизни, — Игорь улыбнулся и присел рядом, уложив руку мне на плечи. — Про внучек спрашивала, про Артёмку, даже о здоровье Лизаветы Михайловны поинтересовалась, но тут же сменила тему.

— Игорь, я знаю, что ты ей помог, — выдохнула и закрыла глаза.

Игорь прав… Пусть в этом доме шум никогда не заканчивается.

— Я дал тебе слово ей не помогать? Я его сдержал… Почти. Рома случайно услышал о проблеме и сам вызвался помочь найти хорошего адвоката. С тех пор я твою мать не видел. Честное слово…

Я догадывалась, что Князев не сможет пройти мимо. Но он молчал, ничего не рассказывал, да и мама перестала тревожить меня своими внезапными визитами, а этого было более чем достаточно. Я собирала информацию урывками.

Каренчик оказался обычным ловеласом и альфонсом. Они судились за каждую безделушку, за малейший сантиметр жилой площади. Это была бойня не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого слова.

Но когда я увидела две полоски на тесте… Весь мир вдруг перевернулся.

Всё вдруг перестало иметь вес, цену, важность. Я замкнулась на своей семье, отсекла всех лишних людей, тайком молилась, только бы Всевышний не передумал, не обиделся и не разочаровался во мне.

И получила награду… Моя беременность была образцовой. Ни токсикоза, хотя вынашивая Тёмку, дважды лежала на сохранении, ни отеков, ни многоводия, ни анемии… Анализы идеальные, прогнозы острожные, ведь я носила сразу двух принцесс, но благоприятные.

Я даже работала до восьмого месяца, пока ещё могла самостоятельно обуваться. А потом живот резко вырос, сделав меня огромным неподъемным мамонтом. Вот тогда я осела дома, переключившись на подготовку к Новому году. Срок мне ставили на середину января, поэтому я и взвалила на себя организацию праздника.

Мне почему-то хотелось запомнить этот день! Я объявила о том, что устала от застолий обычных, велела всем придумать костюмы и готовиться к самому настоящему маскараду.

Нас ждали фейерверки, декорации, шикарное меню, игры, веселье, слайд-шоу из общих фотографий. Я просто чокнулась, помешалась на этом дне, желая, чтобы все прошло идеально!

Но у кого-то были другие планы…

Роды начались чуть раньше… Тридцать первого декабря, ровно за десять минут до боя курантов.

Этот Новый год никто из наших родных не забудет. Пока я орала от схваток, пытаясь облегчить боль на надувном мяче, пока Князев, одетый в полупрозрачный стерильный комбинезон для папаш, скакал вокруг меня с бутылкой воды, за окном наши друзья вопили песни, чокались шампанским и голосили, поздравляя весь город с Новым годом и с новым жителем этой прекрасной планеты.

А что? Эпичный финал маскарада… Кристинка была в костюме беременной кошечки, Юлька, подобно Леди Гаге, сверкала зеркальными вставками на облегающем комбинезоне, на голове Савина был цилиндр со стразами, на носу пенсне из фольги, и только Лютаев обманул систему, он стырил форму ВДВ у Князева и явился в ней.

Наши девчонки родились крошечными, но сильными. Их забрали в реанимацию всего на одну ночь, а наутро я уже пыталась научиться кормить грудью сразу двух проглоток с милейшими румяными щечкам и пушком вместо волос.

А потом выписка… Когда я вышла на улицу, не поверила своим глазам. Там было все в воздушных шарах, в фейерверках, милых надувных пупсах и ростовых фигурках.

И в центре всего этого сверкающего безумия — гордый и невозможно счастливый Князев. Он держал их в своих сильных руках одновременно и никого не подпускал ближе, чем на метр. Он же пылинки с них сдувал. Вставал по ночам, укачивал, когда болели животики, когда резались зубки, или когда я просто валилась от усталости.

— Зачем она пришла? Денег надо? — я усмехнулась, потому что эта тема портила идеальный вечер, но пока Игорь не запер её в сейфе, нужно узнать правду.

— Она хотела поздравить тебя с днём рождения.

Меня пробило током… Распахнула глаза и попыталась обернуться, чтобы в глаза ему посмотреть. Он не мог!

— Успокойся… Я сказал, что свою семью она потеряла много лет назад, а моя семья привыкла отмечать эти праздники в кругу родных и любимых, — Игорь прикусил мочку уха, прошелся кончиком языка, оглушая шумным выдохом.

— Соня! Сонечка, скажи, что у тебя есть селёдка! — на террасу вбежал Савин, а за ним, тяжело вколачивая каблучки в деревянные плашки, шла Кристина. Она поддерживала свой огромный живот и не сводила глаз с мужа.

— А мне не нужна селёдка, которая есть у Сони! — отчеканила Киса. — Мне нужна та, за которой среди ночи бежит муж! Та, которая добыта обманом, сворована, принесена как дар!

— Савина, ты палку-то не перегибай, не учи детей плохому! — хохотнул Никита, медленно опуская успокоившегося сына в коляску.

— С днём рождения, милая, — Киса смягчила тон, обняла меня со спины и тихо засюсюкала, наблюдая за лялькой на моих руках. — Я не поняла, а селедка-то есть?

— Я принесу, — тактично откашлялся Савин и направился к кухне. — А если я без спроса возьму её из холодильника, это считается воровством? Меня Лизавета Михайловна там не убьёт?

— Беги, Савин… — выдохнул Игорь и обнял меня ещё крепче.

— Лютаев! — голос Юльки пронесся по заднему двору подобно надвигающейся буре, она с ужасом смотрела на сбежавшего от репетитора Илью, медленно оборачиваясь к мужу.

— Беги, Лютаев, — подытожила я, отпечатывая поцелуй на руке мужа.

— Как же я не хочу, чтобы этот шум прекращался. Семья…

Конец…