Стадии культивации:

1. Трансформация тела

Трансформация мышц 1–30% (Воин первого ранга)

Трансформация костей 31–60% (Воин второго ранга)

Трансформация внутренностей: 61–100% (Воин третьего ранга)

2. Истинное Ци

Телесная Страта

Земная Страта

Небесная Страта

3. Формирование ядра — Дракон с Тысячью Чешуек

4. Цветение — Дракон с Десятью Тысячью Чешуек

5. Манифестация — Дракон с Сотней Тысяч Чешуек

6. Король — Основатель

7. Император — Дракон Сакральной Мудрости

8. Святой — Дракон Великой Мудрости

9.? — Дракон Небесной Мудрости

Техники:

Простой ранг (F)

Драгоценный (D)

Тайный ©

Земной (B)

Небесный (A)

…

Степени мастерства Боевых искусств:

1. Ученик (1–2 этап)

2. Мастер

3. Грандмастер

4. Мудрец

5. Король

…

Вехи развития отношений:

Незнакомые

Знакомые

*Покровитель

Друзья

Пара

*Гиперопека

Любовники

Женатые

Небесный союз

…

Магазин:

— Не думал, что мы сюда вернёмся, — сказал Сима.

— Судьба умеет преподносить сюрпризы, — заметила Анзу.

Лу Инь промолчала, задумчиво рассматривая огромные белые врата под ногами и великие горы, которые простирались до горизонта.

Небо было чистое, воздух — свежий и приятный. Казалось, ничего не изменилось с момента их последнего визита, что, впрочем, было логично. Даже сотня лет в масштабе великого мира представляла собой совершенно незначительный промежуток, а они бежали отсюда намного раньше, если не учитывать время, проведённое внутри временного кармана.

После убийства Асуры Сима и Лу Инь больше не могли оставаться в мире драконов, так как он находился во власти Божественного императора. Им нужно было бежать — но куда, если рано или поздно он собирался уничтожить всю вселенную? Вариант был только один — спрятаться в последнем мире, который Божественный император намеревался уничтожить своими руками.

Немного иронично, что место, из которого они так долго пытались бежать, превратилось для них в последнее безопасное убежище.

— Сколько у нас теперь времени? — спросил Сима немного отстранённым голосом, смотря по сторонам и вспоминая последнюю битву, во время которой Гинь принесла себя в жертву, убив десятки Императоров и Королей

— Примерно шесть лет, — ответила Анзу.

Сима кивнул. Асуру нельзя было назвать сильнейшим Канцлером, и своими действиями она нарушила изначальный план Анзу, который состоял в том, чтобы как можно сильнее затянуть судебный процесс. Теперь Анзу тоже придётся начать уничтожать миры, а значит и времени у них было намного меньше.

Успеет ли Лу Инь обрести достаточную силу, чтобы бросить вызов Божественному императору? Сможет ли она вообще перейти за границы стадии Святого, которая считалась пределом человеческой культивации?

Сима сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим горным воздухом, и постарался выбросить все эти тревоги у себя из головы. Нет смысла думать о том, смогут или нет они пройти эту дорогу до конца. Всё равно прямо сейчас им ничего не оставалось, кроме как идти вперёд.

Лу Инь нужно культивировать, медитировать, тренироваться, а ему…

— Пойдём посмотрим, как тут всё поменялось? — предложил он с лёгкой улыбкой.

Анзу и даже Нинь, которая всё это время хранила молчание, бросили на него удивлённые взгляды, но Сима оставался невозмутим — как и Лу Инь, которая сразу протянула ему руку. Его задача была в том, чтобы заработать как можно больше баллов для Магазина и временного кармана, а для этого ему нужно было не истязать себя в бесконечной борьбе с тревожными мыслями, но создавать для них с Лу Инь всевозможные романтические и сентиментальные ситуации.

Благо, мир людей идеально подходил для этих целей. Последний раз они, по ощущениям, были здесь если не пару сотен, то пару десятков лет назад. Всё вокруг сопровождал тусклый ореол ностальгии, и каждый шаг — действительно шаг, ибо нынешние силы Лу Инь позволяли им всего за пару часов преодолеть почти любое расстояние — скрывал воспоминания об их самых ранних приключениях.

Они могли навестить всех своих родственников и друзей, хотя совсем недавно были уверены, что сделать это уже никогда не получится.

Ещё они могли расквитаться со всеми старыми врагами. После победы над Асурой лишь очень немногие ещё представляли для Лу Инь опасность. Она была сильнейшим человеком во вселенной, а возможно, что и за всю историю.

— Значит, я могу за вас не волноваться? — спросила Анзу.

— Если не появится другой Канцлер или Божественный император — нет, — ответил Сима.

— В таком случае до скорой встречи, — кивнула дракониха, поворачиваясь и открывая портал в мир драконов.

— Надеюсь, что не очень скорой, — заметил Сима.

Анзу расслабленно пожала плечами и растворилась в коридорах пространства и времени. После этого на вершине белых врат остались только Сима, Лу Инь и Нинь — если не считать различных духов, конечно, которые заметно оживляли их компанию.

Нинь находилась на стадии Основателя или Короля по человеческой системе культивации. Теоретически, она могла за себя постоять, но в Небесных истоках и заводях всё равно были некоторые индивиды, которые представляли для неё большую опасность.

Сима и Лу Инь могли бы постоянно вести её за собой, но с этим были определённые проблемы. Нинь не могла направиться во временной карман, когда придёт время его использовать, и сама хотела побыть наедине, чтобы обдумать всё случившееся, и к тому же представляла собой своеобразное третье колесо, которое немного не вписывалось в атмосферу романтического путешествия, задуманного Сима.

Собственно, судя по тому, как она закатила глаза, когда Сима и Лу Инь взялись за руки, сама она тоже была не большим любителем романтики. У них было два варианта: либо стерпеть это обстоятельство, либо заранее избавиться от любой угрозы для Нинь в границах этого мира.

Благо, таких было немного: Императоры, численность которых заметно сократилась после самоубийственной атаки Гинь, и Святые.

Последние, кстати говоря, не заставили себя ждать.

Лу Инь вскинула взгляд, рассматривая горизонт, на котором показались три фигуры.

Очень удобно, подумал Сима, когда рыбки сами запрыгивают на разогретый гриль, и в ту же секунду три Святых, Стража Человечества, зависли в небесах у них на головами и обратили на них свои властные леденящие взгляды.

Последний раз Сима видел Святых, когда они сражались против Чёрного императора, и, судя по всему, в той битве они одержали безоговорочную победу.

Перед великими белыми вратами появились мальчик в золотистой мантии, мужчина с холодными, как зимнее небо, синими глазами, и седовласый старец, длинные брови которого раскачивались на ветру. Каждого из них сопровождал величественный ореол, как если бы сами небеса находились у них под ногами.

В то же время всё познаётся в сравнении, и Сима, закалённый встречами с могущественными драконами, в том числе Асурой, даже не дрогнул, когда сильнейшие воины человечества обрушили на него свою ауру.

Как ни странно, в первую очередь Святые посмотрели вовсе не на него и Лу Инь, но на Нинь, которая стояла рядом с ними; затем произошло нечто совершенно невероятное:

— Приветствуем посланника Империи Мириада Облаков, — сказал мужчина с леденящими голубыми глазами, после чего все Святые опустились на белые врата и преклонили колени перед их группой.

Нинь непонимающе нахмурилась, Лу Инь, уже положившая руку на меч, чтобы обезглавить всю троицу, округлила глаза, Сима тоже растерянно сморгнул, и лишь несколько секунд спустя к нему пришло осознание, что здесь происходит.

Стражи Человечества на самом деле были слугами драконов — своеобразными надзирателями, которые следили за тем, чтобы простые люди ничего не узнали про своих настоящих хозяев. Ещё они время от времени скармливали драконам новоявленных Святых. Следовательно, когда из врат появилась дракониха на стадии Основателя, они пришли к выводу, что она была официальным посланником Империи Мириада Облаков. В свою очередь Сима и Лу Инь… собственно, Святые не имели ни малейшего понятия, кто они такие и почему её сопровождают два человека, которые немногим ранее сбежали в мир драконов, но спрашивать её об этом они, разумеется, не смели.

Слугам не позволяется задавать вопросы своему господину.

Лу Инь посмотрела на раболепную троицу и перевела взгляд на Сима, как бы спрашивая, обезглавить их прямо сейчас или у него есть на них другие планы. Сима прикинул, покачал головой, прокашлялся и сказал нарочито надменным голосом:

— Наша госпожа, новая посланница его величества Божественного императора, считает, что разговаривать с людьми напрямую ниже её достоинства; поэтому она будет общаться через нас, своих первейших слуг.

— Но разве вы не люди? Почему достопочтенная посланница согласна говорить с вами, но не… — нахмурился Святой с голубыми глазами, но Сима немедленно вскинул руку и прервал его:

— Ещё наша госпожа требует, чтобы вы относились к нам точно также, как и к её собственному достопочтенному высочеству. Вы бы посмели задать ей такой вопрос? — спросил он и мрачно улыбнулся.

Святой с голубыми глазами немедленно замолчал.

— С этого моменты вы — через нас — будете подчиняться всем приказаниям нашей госпожи, не задавая при этом никаких вопросов. Есть возражения?

Тишина.

— В таком случае первый приказ: госпожа желает знать ваши имена, чтобы ей удобней было отдавать приказы.

Святые переглянулись, а затем один за другим стали называть себя и свой титул:

Святого с голубыми глазами звали Линь Фанси или же «Повелитель безбрежных небес».

Мальчика в золотистой мантии — Гу Сяньгу, «Светоч восходящего солнца».

Седовласым старцем был Лу Манву по прозванию «Мудрейший среди звёзд».

Их имена были настолько же древними и величественными, как и сама история человеческой расы, и многие люди, начиная от немногочисленных обитателей Небесных истоков и заканчивая бесчисленными триллионами, которые населяли Небесные берега, произносили их с трепетом, как имя бога.

Сима небрежно кивнул и сказал:

— Слишком длинно. Госпожа решила, что с этого момента вас будут звать Мелкий, Старый и Средний.

Святые немедленно вздрогнули и поёжились, как будто их огрели огромной кувалдой. Если бы нечто такое им сказал обычный Король Боевых Искусств, они бы испепелили его прямо на месте, но прямо сейчас за Сима стояла посланница, несущая волю всесильной Империи Мириада Облаков. Поэтому им ничего не оставалось, кроме как проглотить свою гордость, даже если в сердцах они трепетали от столь вопиющего неуважения.

Особенно неприятен был тот факт, что они сразу догадались, кто из них был «Мелкий», кто «Старый», а кто «Средний»…

— Ещё госпожа требует, чтобы вы рассказали, что именно случилось с так называемым Чёрным императором и почему его до сих пор не принесли в жертву.

— С ним возникли определённые трудности, — сказал Средний с немного неуверенным выражением на своём непроницаемом лице. — Он узнал о наших планах и прервал свой прорыв на стадию Святого, хотя и не утратил своего потенциала.

— Вы схватили его?

Святой кивнул.

— Тогда ведите нас к нему.

— Как пожелаете.

Святые приподнялись в небеса, и в следующую секунду на смену огромным белым вратам пришла обширная чёрная дыра посреди пустоши, со всех сторон расписанная многочисленными формациями и светящимися письменами. Они же усеивали внутренние стенки бездны, перерастая в неисчислимые чёрные цепи.

Сима прищурился, разглядывая её тёмные недра, и направился вниз, к едва различимой фигуре, прикованной и подвешенной почти у самого дна…

Сима был не уверен, как ему относиться к своему деду. Они были родственниками, однако Сима был ненастоящим владельцем своего тела; по этой же причине он не питал особенной ненависти к Чёрному императору, Сима Чуньвану, за то, что он убил его отца. Сима понимал, почему Чёрный император пошёл на такое и почему он готов был принести в жертву всех своих отпрысков, чтобы обрести совершенную родословную и бросить вызов Святым, которые держали мир под своею пятой. Они с Лу Инь тоже стремились к свободе, хотя и несколько иначе.

В итоге Сима воспользовался восстанием, которое устроил Чёрный император, и сбежал, пока тот отвлекал на себя Стражей Человечества. Сима не считал себя обязанным перед Сима Чуньванем, но и оставлять его в заточении было немного неправильно, тем более, что теперь освободить его было совсем несложно.

Впрочем, главная причина, почему Сима в первую очередь направился именно к своему деду, была не в этом.

Спустившись вместе с Лу Инь в чёрную бездну, Сима завис над затемнённой фигурой, связанной множеством цепей. Лу Инь положила руку на меч, и в ту же секунду все они оборвались, и Чёрный император с хрустом приземлился на песчаное дно расщелины.

Несколько секунд спустя он с трудом, как медленно оживающая статуя, приоткрыл свои красные глаза и посмотрел на стоявшего перед собою Сима, затем на Лу Инь, затем в небеса, на фоне которых чернели фигуры Святых, стоявших у подножия бездны.

— Я готовился к этому больше тысячи лет, а ты справился всего за десяток… — сухо произнес Сима Чуньван.

— Считаешь это несправедливым?

— Нет, — кратко ответил Сима Чуньван и прокашлялся чёрной кровью. Его тело было разбито, и требовалось время, чтобы он мог восстановить свои силы:

— Что теперь? Убьёшь меня за то, что я сделал с твоим отцом?

— Может и нет — если ты расскажешь мне, что на самом деле представляет собой наша родословная.

Чёрный император закрыл глаза, повесил голову и, казалось, погрузился в воспоминания. Сима его не торопил, и через минуту он завёл рассказ:

— Я нашёл её, когда мне было семнадцать лет.

— Нашёл?

Сима Чуньван медленно кивнул:

— В те времена я был обыкновенным воином на стадии Трансформации костей и зарабатывал тем, что сопровождал в Небесных берегах караваны из деревень в города. В том году на нас напали разбойники. Другие сражались — я бежал. Бежал без оглядки несколько дней, может больше; страх гнал меня на край земли и согнал с утёса, которого я не заметил. Я упал и потерял сознание. В себя я пришёл внутри пещеры.

Сперва я застыл от страха, думая, что попал в логово монстра; затем стал искать выход наружу — и нашёл труп.

— Труп?

— Старую мумию в бесцветной мантии. Я коснулся её, и она даровала мне мою родословную. Вот и всё. Название я выбрал сам, оно показалось мне подходящим.

— Где находится эта пещера?

— Не знаю. После я нашёл то самое место, тех разбойников, тот караван, слетевшее колесо, утёс — но не пещеру. Как если бы я бежал, свалился и увидел сон.

— Сон… — прикрыв глаза прошептал Сима.

После этого он ещё немного расспросил Чёрного императора о природе их родословной. В конце концов, он изучал её более тысячи лет и неминуемо должен был сделать определённые открытия. Например, касательно загадочной сущности, присутствие которой все представители их клана ощущали внутри мира теней. Однако в итоге рассказ Чёрного императора оказался не особенно полезным. Его собственная родословная была намного слабее, чем у Сима. Здесь как с увеличительным стеклом, одного взгляда через которое достаточно, чтобы сделать тысячу открытий — невозможных, пока рассматриваешь предмет через мутное стёклышко.

Единственное, в чём Чёрным император его превосходил, так это в понимании внешних признаков родословной. Например, как она передаётся. После многочисленных исследований Сима Чуньван пришёл к выводу, что наибольшую силу родословной проявляли те его дети, матери которых сами обладали древней кровью или неким особенным телосложением. Сима предположил, что здесь действовал тот же принцип, который заставил его собственную родословную поглотить кровь Золотого дракона, доставшеюся ему от Гинь.

Их разговор подходил к завершению, когда Сима задал последний вопрос, который возник у него ещё очень давно, когда он впервые прочёл заметки Чёрного императора и не нашёл в них на него ответа:

— Ты ведь пытался заставить одного из своих отпрысков провести больше положенного времени в мире теней, чтобы посмотреть, что с ним станет, не так ли? Что из этого вышло?

— Вероятно, что пытался, — ответил Чёрный император.

— Что это значит?

— Скорее всего, я проводил такой опыт, но после этого забыл — и про него, и про то, с кем я его провёл. Он исчез, как если бы его и не было вовсе. Как…

— … Забытый сон, — закончил за него Сима, и на мгновение в его сознании промелькнул образ исчезнувшего трупа внутри пещеры.

После этого он на несколько минут погрузился в размышления, в то время как Чёрный император неподвижно сидел на месте, скрестив ноги и восстанавливая силы.

Наконец Сима снова посмотрел на своего деда и сказал:

— Мы ещё об этом поговорим. На остальные вопросы ответишь по дороге.

— Куда?

— В твою империю. Ты же не против снова повидать своих сыновей?

…

…

…

В своё время Сима только мельком увидел столицу Чёрной империи, но даже этого было достаточно, чтобы теперь он сразу заметил радикальные перемены, которые произошли с городом с момента его последнего визита.

В действительности почти весь он представлял собой гигантскую формацию, которую Чёрный император намеревался использовать в своей битве против Святых. В итоге он потерпел поражение, но конкретно эта часть его плана оказалась успешна. Формация нанесла серьёзные раны Святому с голубыми глазами (Среднему), по причине которых он теперь выглядел не как юноша, но взрослый мужчина — она выжгла тысячелетия его жизненной энергии.

Ценой жизней нескольких сотен миллионов человек.

Великая сила требует не менее великой жертвы. Всего за секунду население столичного города сократилось на ¾. Ещё через секунду — на 8/9.

В Небесных берегах есть поговорка: когда сражаются титаны, в первую очередь страдают простые люди. Можно представить себе, как себя чувствовали в момент пробуждения формации жители города. Вероятно, им казалось, что настал конец света. Даже те немногие, кто чудом остался в живых, в итоге чуть не потеряли рассудок — их сердца захватила бездна беспросветного отчаяния.

И тем не менее прямо сейчас, вопреки ожиданиям, в городе царила вовсе не мрачная атмосфера. Нет, бросая взгляд на его просторные улицы, Сима видел строителей, которые возводили новые, уже не чёрные, а белые, красные и голубые здания, базары, кипящие на пустырях, оставшихся на месте величественных дворцов, и множество караванов, которые прибывали сюда со всех сторон света по земным и небесным маршрутам.

На многих улицах действительно хозяйничали смерть и запустение, но другие были даже более оживлёнными, чем в годы правления Чёрного императора.

Что привело к таким переменам? Чтобы ответить на этот вопрос нужно было вернуться на несколько лет назад, к великой битве перед белыми вратами, за которыми, как были уверены обитатели этого мира, были запечатаны драконы.

На самом деле Сима и Лу Инь выдержали тогда осаду сильнейших воинов Небесных заводей, Императоров и Королей, после чего Гинь принесла себя в жертву, чтобы они могли сбежать от Асуры в Мир Драконов. Однако официальная версия, которую затем сочинили Стражи Человечества, рассказывала совершенно иную историю: якобы во время восстания Чёрного императора несколько его слуг отправились к вратам, намереваясь распечатать армию драконов. Императоры и Короли со всего света ответили на призыв Святых, попытались их остановить — и не смогли. Врата оказались открыты, и в мир устремились полчища чудовищ.

Однако величайшие воины человечества не пали духом, но бросились в битву и сражались до тех пор, пока на помощь не явились Стражи Человечества и вновь не запечатали врата.

В той битве погибли почти все Императоры и Короли четырёх Регионов. Выжили немногие, и, к счастью для жителей Чёрного юга, среди них был Первый принц Сима Хао.

В последний момент генерал Гао Фэнь пожертвовал ради него своей жизнью. Благодаря этому Первый принц выжил несмотря на свои раны и вскоре возвратился на родину, которую застал в состоянии чудовищной разрухи. Как только стало известно о смерти Чёрного императора, многочисленные кланы с тысячелетней историей немедленно объявили о своей независимости и стали бороться за власть. Чёрный юг мог превратиться в бесправные земли, залитые кровью и усеянные трупами, но Первый принц не позволил этому случиться.

Он отправил свою личную гвардию, чтобы усмирить бунтовщиков, и объявил себя новым правителем Юга. При этом он подчеркнул, что тирании его отца пришёл конец. Себя он называл не Чёрным императором, но Императором Хао. Своим первым указом он отменил самые суровые законы, которые, словно цепи, въедались в тело региона во времена Сима Чуньвана, а затем стал работать не покладая рук, чтобы возродить и перестроить империю.

Обыкновенно, когда на трон садится новый правитель с новыми идеалами, государству приходится пройти через множество болезненных потрясений, но в данном случае имела место совершенно особенная ситуация, при которой власть Сима Хао поддерживали не только традиции, но его собственная великая сила и благодарность Стражей Человечества. Во всём регионе не было ни одного воина, который мог или хотя бы смел оспорить власть, которую подпирали столь крепкие колонны. Поэтому вассалам Чёрного клана ничего не оставалось, как усмирить свой пыл и подчиниться своему новому сюзерену.

Более того, вскоре оказалось, что Император Хао был не только великим воином, который выжил в легендарной Битве пред Белыми Вратами, но и умелым управленцем или по крайней мере обладал навыком выбирать правильных людей, среди которых была дочь почившего генерала Гао Фэня, ставшая министром. Благодаря их совместным усилиям вскоре даже простые люди стали замечать, что жизнь меняется к лучшему. «Как если бы среди мрачных туч, которые годами давили на их головы, забрезжили первые проблески голубого небосвода», как выразился один известный поэт.

Фразу подхватили, и вскоре тысячи историков, словно одною кистью, писали, что на смену Темному небосводу Чёрного императора пришла эра Чистого неба Императора Хао.

Разглядывая множество людей, которые сооружали на руинах столицы новую жизнь, Сима показалось, что он читает последние главы длинного романа с хорошей, обнадёживающей концовкой.

Несмотря на множество преград, которые возникли у него на пути, Первый принц добился своего и стал героем, которого запомнят на многие тысячелетия. Однажды он даже мог стать Святым и узнать страшную правду о том, чего на самом деле добивался его отец — или не узнать и сразу отправиться в желудок дракона. Впрочем, едва ли это было возможно теперь, когда вселенной оставалось всего несколько лет.

Интересно, как он отреагирует, когда узнает всю правду?

Впрочем, чего гадать — скоро увидим, подумал Сима, обращая взгляд на императорский дворец…

На месте прежнего чёрного здания дворца, которое было разрушено во время восстания, теперь стояло новое, не такое высокое, но намного более просторное, выстроенное из обыкновенного серого камня.

Сима и остальные переместились в небольшой ухоженный дворик, граничащий с верандой. Сима приподнял руку и демонстративно щёлкнул пальцами. Святые обменялись подавленными взглядами, Мелкий прокашлялся, и в ту же секунду повеял лёгкий ветерок, и перед ним появился Первый принц — теперь Император Хао.

— Приветствую Стражей Человечества, — сказал он смиренным голосом и опустился на колено, перед этим бросив мимолётный взгляд на своего отца, который стоял возле Сима.

Сима отметил, что его дядя почти не изменился с момента их последней встречи — разве что на смену его прежней броне пришла величественная голубая императорская мантия.

Не изменилось и его собственное, немного смутное мнение относительно этого человека.

Первый и Второй принцы восстали против Чёрного императора в том числе потому, что хотели спасти от него своих детей — в то же время они были всего лишь марионетками в руках Святых, которые использовали их для достижения своих целей.

Дмитрия, который явился в этот мир из другого, вся эта история касалась одновременно прямым и опосредованным образом. С его точки зрения, в ней не было абсолютно правых и виноватых. Стражи предали человечество, но при этом у них изначально не было ни единого шанса против Империи Мириада Облаков. Это не тот случай, когда можно было хотя бы попытаться сражаться до конца. Победить Божественного императора было невозможно, и, если бы они не согласились взять на себя роль надзирателей, нашлись бы другие, и для простых людей ничего бы не поменялось.

Чёрный император хотел обрести силу и свободу и готов был ради этого принести в жертву собственных отпрысков, но и его можно понять, учитывая, сколько лет он провёл на престоле, повелевая мириадами жизней и притупляя свою душу к их смертям и страданиям. Не говоря уже о том, что в случае, если бы его план удался, он мог спасти всех остальных своих детей от гнёта драконов ценой жизни единственной девочки.

Наконец Первый принц стремился спасти свою дочь — но при этом согласился, чтобы его брат и союзник, Второй принц и отец Сима, принёс себя в жертву.

В разной степени, но все в этой истории были эгоистами, которые стремились к своему благу и благу для своей семьи. Сима же, будучи обладателем души из иного мира, не считал себя причастным к делам Чёрного клана. Сперва он даже подумывал о том, чтобы ничего не говорить Сима Хао, но в итоге решил, что именно его восстание против отца помогло им с Лу Инь сбежать из Мира Людей. А значит, он был ему косвенно обязан — по крайней мере настолько же, насколько Чёрному императору — и мог рассказать ему всю правду о том, как на самом деле устроен этот мир.

Задачу эту Сима поручил Святым. Иначе Сима Хао мог ему просто не поверить, даже если бы Сима говорил в их присутствии, а потому на протяжении следующих нескольких минут Мелкий, Старый и Средний в высокопарных выражениях объясняли Сима Хао, что он заслужил величайшую награду за своё смирение — узнать подлинную природу этого мира, который «процветает под защитой и покровительством мудрейшего под небесами рода чешуйчатых».

— Возрадуйся, Сима Хао, ибо посланница Империи Мириада Облаков не только наградила тебя правом узреть её величественный облик, но и велела сделать тебя одним из нас — одним из Стражей Человечества, которые охраняют покой людей под покровительством драконов. Немногие достойны такой чести. Напротив, когда недостойный, непризнанный драконами человек становится Святым, драконы делают великую услугу нашему народу и избавляют нас от него, дабы он не нарушил хрупкие устои нашей молодой цивилизации. Таким мог стать твой отец, но ты не такой, ты — избранный, — закончил Мелкий их длинную и пространную тираду, после чего Сима внимательно посмотрел на Первого принца.

Интересно, как он поведёт себя перед лицом такого откровения? Побледнеет от ужаса? Или же в порыве неразумной ярости бросит вызов Стражам Человечества, которые предали свою расу?

Нет и нет.

— Благодарю вас, Стражи, и вас, посланница, — глубоким голосом сказал Сима Хао, ещё ниже опуская склонённую голову.

Сима медленно кивнул. Его дядя был опытным человеком, который много лет терпел тиранию своего отца и умел держать себя в руках. Даже если прямо сейчас в его сердце гремела великая буря, он сохранил спокойствие, оценил свои шансы и понял, что если действительно пойдёт войной на Стражей, то обречёт самого себя и свою семью на верную гибель.

Возможно, в этот самый момент в его сердце зародился план на много веков, как он попытается всё изменить, когда сам станет Святым.

— Если позволите, я бы хотел узнать, зачем вы привели сюда моего отца и племянника? Вы желаете, чтобы я убил их своими руками, тем самым доказав свою верность? — бесстрастным голосом спросил Сима Хао.

— … На то была воля посланницы, — немного неуверенным голосом ответил Мелкий.

— Именно так! — высокопарно прервал его Сима. — На самом деле на это была совершенно особенная причина, и заключается она в том, что посланница, по нашей просьбе, решила, что теперь все мы станем Стражами Человечества!

Повисла тишина. Сима Хао сморгнул, Чёрный император задумчиво наклонил голову, а Святые округлили глаза.

Сима улыбнулся и завёл рассказ.

Он мог вообще ничего не говорить Святым, как и всем остальным, однако неведение порождает догадки, которые могут привести к подозрениям. Святые ничего не могли сделать ему и Лу Инь, однако на краткий промежуток, когда пара отправится во временной карман, они снова станут сильнейшими в Мире Людей и могут совершить предательство — взять в заложники их знакомых, например.

Поэтому Сима решил придумать историю, которая развеет любые подозрения…

За следующие несколько минут Сима поведал Святым, Сима Хао, Чёрному императору и даже Лу Инь, потому что придумывал на ходу эту историю, почему посланница Империи Мириада Облаков соблаговолила сделать их всех Стражами Человечества.

Якобы сразу после того, как они чудом сбежали в Мир Драконов, им повезло оказаться на землях посланницы, которой они оказали неоценимую услугу: схватили нескольких разбойников, немногим ранее ограбивших небесный караван, на котором везли её новые туфельки, после чего сами доставили посылку по назначению.

В знак благодарности посланница немедленно сделала их своими слугами. После этого она расспросила, откуда они были родом, и когда Сима сказал, что из Мира Людей, в который, по случайному стечению обстоятельств, она должна была вскоре отправиться, она решила наградить в том числе их родственников.

Сима попросил её, чтобы все представители их клана и друзья с этого момента считались Стражами Человечества. Посланница согласилась. Вот…

— … И всё, — сказал Сима. Его улыбка сияла как солнце, промелькнувшее среди плотного слоя пасмурных облаков, которые представляли собой лица всех остальных. Даже Первый принц, до сих пор прекрасно державший себя в руках, устремил взгляд в пустоту.

Он, Святые и Чёрный император потратили даже не годы, но тысячи лет, строя всевозможные козни и планы в отчаянной попытке либо сохранить, либо разрушить текущий мировой порядок. Они считали, что в мире не было ничего важнее, что они были героями великой саги, которую будут помнить ещё десятки тысяч лет… а в итоге всё разрешила единственная пара туфель и воля молодой драконихи.

Только присутствие Нинь не позволяло собравшимся закашлять кровью. Даже сама дракониха, которую вся эта история затрагивала лишь косвенным образом, обратила на Сима удивлённый взгляд — немногие умеют настолько хорошо действовать другим на нервы.

Гробовое молчание перевалило за минуту и становилось почти неприличным, когда его разорвал взрыв оглушительного смеха. Все разом повернулись (Сима — тоже) и снова остолбенели, когда увидели, что смеётся Чёрный император Сима Чуньван. И не просто смеётся, но заливается громогласным, заразительным смехом.

— Вот как… Ха-ха! Вот как! Ты всё правильно сделал… Фэй!

Первый принц молча и незаметно стиснул зубы.

Потом Сима сменил тему и расспросил о том, как сейчас поживают его знакомые. Про свою бывшую невесту и дочь генерала Гао Фэня он уже слышал — девушка стала министром новоявленной Империи Хао и усердно работала ради её процветания. Кроме неё ему было интересно узнать, как сложилась судьба его кузины Сима Цзинь, Шестнадцатого принца, с которым они в своё время сражались в Храме Тысячерукой Бодхисаттвы за Лу Инь, и Динь Ляна — юного мошенника, которого он выдавал за самого себя, когда прибыл на юг.

За него Сима волновался больше всего, ибо хотя Динь Лян был не самым достойным человеком, он всё равно помог им и, наверное, не заслуживал, чтобы его повесили как самозванца.

К счастью, всё закончилось благополучно — во время восстания Чёрного императора дворец охватила страшная паника, в которой у него получилось улизнуть. Некоторое время, уже после активации формации, он слонялся по опустевшим улицам столицы, пока его не подобрала наследница клана Белой Горы — та самая девушка по имени Ну Фао, с которой Сима и Лу Инь встретились сразу после своего прибытия на юг.

Она помогла ему вернуться на земли Второго принца. К этому времени ей тоже стало ясно, что Динь Лян самозванец, и всё равно представители её клана решили использовать его в своей борьбе за власть над регионом — в качестве её мужа. Их планы оказались немного нарушены возвращением Сима Хао, который допросил Динь Ляна, узнал о том, что действительно случилось, и решил пощадить его и даже позволил ему дальше притворяться Сима Фэем, чтобы сохранить стабильность в своём Поместье.

Прямо сейчас Динь Лян жил в Поместье Второго принца и формально считался его правителем, хотя на самом деле вся власть находилась в руках клана Белой Горы, который был смиренным вассалом Императора Хао.

Шестнадцатый принц тоже сохранил свою вотчину, как и все остальные представители их клана, которые не погибли в Битве пред Белыми Вратами. К сожалению, среди почивших был его учитель, Король Белой Маски.

Что же касается Сима Цзинь, бывшей Ци Му, то её Сима даже увидел своими глазами. Девушка пришла по призыву Первого принца и с каменным лицом выслушала краткий рассказ о том, почему сильнейшие воины в Мире Людей, многие из которых были кровными врагами, вдруг решили собраться и устроить чаепитие.

Сима Цзинь мимолётно взглянула на своего деда, который намеревался принести её в жертву, а затем обратила взгляд на Сима и смотрела на него до самого конца рассказа.

— Могу я попросить об одолжении? — спросила Сима Цзинь, неожиданно обратившись к нему под конец собрания.

— Каком? — беззаботно спросил Сима.

Может, она хотела повидать Директрису Школы Таинств, которая прямо сейчас скрывалась с Патриархом Жемчужного Истока?

Оказалось, что нет. Напротив, просьба Ци Му была такой неожиданной, что на мгновение поставила всех собравшихся и даже Сима в ступор.

Девушка посмотрела на него и произнесла:

— Я вызываю тебя на дуэль.

…

…

…

Сима ожидал всё что угодно, но не это.

Не только он удивился просьбе Ци Му. Все собравшиеся обратили на девушку потерянные, непонимающие или просто тревожные взгляды:

— Что ты такое говоришь, Цзинь? — нахмурился Первый принц.

Его дочь была гениальным воином и обладала сильнейшей родословной их клана за всю историю, однако на данный момент она находилась всего лишь на вершине стадии Цветения, в то время как Сима Фэй был Королём — вероятно, его культивацию поддержала посланница из Мира Драконов, иначе объяснить такой стремительный рост было невозможно. Дуэль с настолько превосходящим тебя противником была не просто бессмысленной, но безумной.

— … Я бы хотела поговорить об этом наедине, если это возможно, — сказала Ци Му после недолгой паузы, краем глаза смотря на тревожное лицо своего отца.

— Пускай, — согласился Сима и махнул рукой. Святые стиснули зубы, но не посмели противиться велению посланницы и немедленно исчезли. Сима Хао бросил последний, сосредоточенный взгляд на свою дочь и тоже ретировался. Спустя несколько секунд посреди сада под тенью узорчатого навеса остались только Сима, Ци Му и Лу Инь.

— Она может остаться, — сказала Ци Му, когда Лу Инь тоже повернулась, чтобы уйти.

— Остаться для чего? — спросил Сима.

Ци Му прикрыла веки и завела рассказ, по завершению которого Сима и сам не мог в точности сказать, какое выражение отразилось у него на лице.

Причина дуэли оказалась настолько же простой, насколько и банальной — расплата. Расплата за то, что много, много лет назад во время турнира в Жемчужной провинции Ци Му, занявшую второе место, представительница Храма Тысячерукой Бодхисаттвы отвергла в пользу Сима просто потому, что об этом попросила Лу Инь.

Нельзя сказать, что это событие оказало значительное влияние на судьбу Ци Му. Уже тогда за ней приглядывали люди генерала Гао Фэня и её отец, готовые позаботиться о том, чтобы культивация девушки протекала настолько быстро и плавно, насколько это было возможно. В некоторым смысле, им было даже более выгодно, чтобы она не становилась ученицей Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, так как следить за ней там сделалось бы намного сложнее.

Но.

Это не отменяет того факта, что произошла несправедливость. Сима видел Ци Му считанное количество раз и не знал, какой у неё был характер, тем более, что девушка она была сдержанная и редко позволяла чувствам проявляться у себя на лице, но после этой просьбы ему стало ясно, что она принадлежала к тому типу людей, которые никогда не забывают обиды — даже сотни лет спустя.

— Хочешь, чтобы я ограничил культивацию для нашей дуэли? — горько улыбнулся Сима.

Ци Му покачала головой:

— На турнире сравнивали наш талант.

Сима понимающе кивнул. Ци Му хотела не отомстить ему, но добиться справедливости. Примерно как человек с ОКР, который не может лечь спать, пока не выпьет ровно три стакана воды и не разложит все свои пары носков в соответствии с цветами радуги.

На самом деле ему было вовсе не обязательно принимать её вызов — совершенно бессмысленный, так как у неё не было ни единого шанса на победу. Однако, хотя Сима и не чувствовал себя особенно виноватым относительно событий в Жемчужной провинции, ему ничего не стоило закрыть для девушки, между прочим своей кузины, этот гештальт, а потому…

— Ну ладно, давай попробуем. — Сима опустил руку на меч. — Только я всё равно ограничу свою культивацию стадией Цветения, ты не против?

Ци Му покачала головой, и дуэлянты встали друг против друга на тонкой каменной дорожке, с обеих сторон усаженной пёстрыми цветами. Ли Инь стала между ними на краю дороги на фоне розового куста. Ей досталась роль судьи, и теперь её большие голубые глаза отражали обоих противников: тонкую, но стройную и высокую Ци Му, которая держала одной рукой свою чёрную саблю, и Сима, в одной руке у которого была сабля, а в другой — обыкновенный длинный меч, который он некогда использовал в Жемчужной провинции. Не потому что это было более справедливо: просто Тай ещё не проснулась и не оправилась от ран.

Повисла напряжённая тишина. Противники не шевелились, и только лёгкие порывы ветерка гоняли по каменистой кладке длинную мантию Сима и трепетали складки на чёрной боевой робе Ци Му.

Наконец Лу Инь единственным плавным движением махнула рукой. В ту же секунду мелькнула чёрная вспышка — Ци Му использовала всю свою силу и обратилась в стремительную молнию, которая вонзилась прямо в Сима.

Сима Цзинь всегда была гениальной. Это касалось не только её родословной, но и таланта к боевым искусствам, который стал ещё сильнее после того, как Первый принц, могучий Император, сделался её учителем.

Раздался звон — Сима заблокировал её удар мечом, который немедленно разлетелся на тысячи осколков, Ци Му воспользовалась этим и продолжила атаку, лезвие её клинка устремилось к его шее и вонзилось в неё, окропляя чёрный металл красной кровью.

— Всё, — сказала Лу Инь, и битва немедленно остановилась.

Ци Му застыла на месте и опустила саблю, лезвие которой вонзалось на пару миллиметров в шею Сима; затем посмотрела на его собственный клинок, прилегающий к её левому бедру.

— Победитель Сима Фэй, — сказала Лу Инь.

— Я понимаю, — ответила Ци Му.

Если бы Сима ударил немного правее — он мог, и единственная причина, почему он этого не сделал, была в том, что ему не хотелось убивать свою противницу — он пронзил бы её сердце и, судя по той энергии, которая вихрилась на кончике его белой сабли, уничтожил бы не только его, но и Сакральный цветок Ци Му.

Его удар был не только быстрее, но и намного более разрушительным. Даже с ограниченной культивацией познания Сима в боевых искусствах находились на уровне полноценного Короля, ведь он был на пару сотен лет старше Ци Му благодаря временному карману.

Опять же, у Ци Му изначально не было ни малейшего шанса. Вернув саблю за пояс, она поклонилась ему и признательным тоном — настолько, насколько это было возможно, учитывая общую ригидность её голоса, — сказала:

— Благодарю вас.

— Ничего, — ответил Сима. — Мы же родственники.

Ци Му на секунду замялась и снова, теперь уже с меньшей официальностью, сделала ему поклон.

После вернулись Святые, Нинь, Чёрный император и взволнованный Сима Хао, который сразу расслабился, когда увидел, что с его дочерью всё в порядке.

Сима был не против исполнить просьбу Ци Му, тем более, что они с Лу Инь действительно были ей немного обязаны, но вот решать остальные семейные конфликты у него не было ни малейшего желания. Он заявил, что Первый принц и Чёрный император должны сами определить, что им делать как с Южным регионом, так и своими отношениями. Сам он только запретил им развязывать полномасштабную войну между своими фракциями, в которой могут пострадать обычные люди.

После этого они с Лу Инь покинули Южный регион и отправились на Восток и конкретно в Храм Тысячерукой Бодхисаттвы, где оставалось немало людей, которые им в своё время помогли и которых они хотели за это поблагодарить, и других, которым пара намеревалась отомстить.

По дороге Сима разузнал о том, как именно сейчас обстояли дела в Восточном регионе. Оказалось, что в то время как для большинства великих фракций Битва пред Белыми Вратами представляла собой настоящую катастрофу, в которой они потеряли почти всех своих воинов Королевской и Императорской стадии, для Храма Тысячерукой Бодхисаттвы всё сложилось в точности наоборот.

Их Настоятель, Солнечный Бодхисаттва, изначально находился в глубокой медитации, вызванной тем, что у него заканчивались жизненные силы, и поэтому не смог ответить на призыв Святых и внести свою лепту в «битву за будущее человечества». Поэтому на данный момент он был единственным Императором в пределах Восточного региона.

Более того, прекрасно понимая, какая редкая ему выдалась возможность, сразу после битвы он отправил гонцов во все прочие некогда великие фракции, которые составляли Праведный альянс, — а именно Вершину Тысячи Мечей и Секту Небесного Единства — и заявил, что, прекрасно понимая, в каком плачевном они теперь находились положении, Храм Тысячерукой Бодхисаттвы, помня о давней дружбе, готов протянуть им руку помощи и предоставить свою «защиту».

Другими словами, он приказал им стать своими вассалами, и тем немногим Королям, которые остались живы после Сражения пред Белыми Вратами, ничего не оставалось, как подчиниться ему. Меж тем своим первым же приказом Солнечный Бодхисаттва потребовал, чтобы все великие фракции передали ему свои самые ценные сокровища, которые восполняют жизненную энергию, — благодаря этому он смог завершить свою многолетнюю медитацию и стать не только символическим, но и полноценным правителем всего региона.

Солнечный Бодхисаттва объявил себя Верховным лидером Праведного альянса и сразу велел уничтожить Секту Ледяного Сердца, которая в своё время посмела противиться его воле, укрывала страшных преступников, а теперь ещё и предателей человечества, Сима Фэя и Лу Инь, и даже захватила одного из Королей Великого храма.

Благо, Королева Ледяного Сердца предвидела подобное развитие событий и сразу после Битвы пред Белыми Вратами, в которой она не смогла принять участие, поскольку в её фракции не было ни одного Императора, который вовремя переместил бы её к месту событий, она отправила всех учениц своей секты в Небесные берега, куда не позволялось ступать ни Императорам, ни Королям; сама же она исчезла в неизвестном направлении.

Впрочем, Солнечный Бодхисаттва всё равно свершил свою месть, когда единственным взмахом руки превратил великие горы, на которых проживало множество поколений Секты Ледяного Сердца, в горстку раскалённого пепла.

Даже сейчас Храм Тысячерукой Бодхисаттвы платил многочисленным охотникам за головами, чтобы они искали бывших учениц Секты Ледяного Сердца, — платил огромные суммы, ибо теперь в его расположении находились ресурсы всего региона.

Выражалось это во всём — даже в облике столицы храма и летающего города, приближение которых Сима вскоре заметил на горизонте…

Столица Храма Тысячерукой Бодхисаттвы и раньше представляла собой один из величайших и богатейших городов на востоке — теперь же, когда Солнечный Бодхисаттва возглавил Праведный альянс, сюда устремились сокровища со всего региона.

На улицах было больше людей, чем когда-либо раньше, сам город неумолимо расширялся, обрастая новыми кварталами, в которых богатые горожане — могучие воины, управленцы и торговцы — возводили горы для своих будущих поместий, а к летающим островам, расположенным друг на друге, прибавился ещё один — резиденция и тронный зал Солнечного Бодхисаттвы, откуда он правил своей новоявленной империей.

Сперва Сима собирался заявиться прямо к нему на порог, как сделал это с Чёрным императором и Первым принцем, но в итоге решил, что сперва им следует оценить обстановку. Сима был — старался быть ради Лу Инь — справедливым человеком. Некоторых людей из Храма Тысячерукой Бодхисаттвы он не собирался прощать, но степень вины остальных сперва следовало оценить со стороны.

Даже сам Солнечный Бодхисаттва, хотя и уничтожил Секту Ледяного Сердца и объявил охоту на её учениц, вполне мог сделать это по настоянию Небесных рук, которые рассказали ему свою версию событий. Поэтому сперва Сима решил посмотреть, как именно Солнечный Бодхисаттвы распоряжается своей властью — и уже потом выносить приговор.

Изначально он намеревался потратить на это пару часов, гуляя сперва по городу, а затем летающему острову, а также читая газеты и тайные архивы — однако уже вскоре стало ясно, что у них не было на это времени.

Не успели Сима, Нинь и Лу Инь — Стражам Человечества они сказали постоять на «вон том облаке», чтобы не мешались под ногами — приземлиться на оживлённую улицу и пройтись по мощёной тропинке между резными, покрытыми золотом фасадами, как вдруг громкий голос глашатого заставил их немедленно остановиться:

— Слушайте и внимайте! Слушайте и внимайте! — кричал воин в зелёной мантии, паривший над широкой улицей. — Казнь преступницы, последней ученицы Секты Ледяного Сердца, предавшей человеческую расу и подчинившейся драконам, состоится через пять минут на главной площади! Через пять минут на главной площади свершится казнь Ледяной Демоницы Мао Хуа!..

…

…

…

Где она совершила ошибку? Когда всё пошло наперекосяк?

Именно этим вопросом задавалась Мао Хуа, сидя в кандалах в маленьком каменном помещении и ожидая неминуемую кончину, из которой намеревались устроить представление на потеху публике.

Может, когда решила помочь замерзающим насмерть бродягам, которых встретила по дороге на экзамен в Город Снежных Облаков?

Или когда стала ученицей Королевы Ледяного Сердца?

Или потом, когда, скрываясь в Небесных берегах, использовала технику Секты Ледяного Сердца, чтобы спасти небольшой городок от вторжения монстров, после чего один из местных жителей рассказал про неё и остальных учениц охотникам за головами?

Может, она ошиблась, когда вызвалась задержать противника, чтобы остальные могли убежать?

Или когда не стала убивать себя, хотя понимала, что всё потеряно, её поймали и теперь её ожидают только годы пыток, призванных заставить её рассказать о том, где находится её учитель, а затем не менее болезненная и унизительная казнь, когда её выведут перед кровожадной, ненавидящей её толпой, назовут предателем человеческой расы, отрубят голову и насадят на стальную пику, на которой она будет держаться ещё сотни лет, овеваемая тёплыми ветрами?

Где именно она совершила ошибку?

Как это ни странно, Мао Хуа затруднялась ответить на этот вопрос. Может, потому что вся её жизнь представляла собой череду ошибок?..

Вдруг её мысли прервали шаги, а затем скрип, когда каменная дверь её камеры открылась, и в неё зашли три фигуры — два воина в золотистой броне спереди, а прямо за ними — величественный старец.

Мао Хуа с лёгким удивлением посмотрела на него своими помутневшими глазами, услышала крик:

— Преклони голову перед Королём Бесконечной Бодхисаттвы, отродье! — И в ту же секунду незримая сила прижала её лицо к холодному камню.

Старик прошёл вперёд и посмотрел на Мао Хуа сверху вниз, аки небесный ястреб, который прекрасно видит всех червей и прочих мелких тварей, что копошатся на земле, но считает слишком незначительными, чтобы вонзать в них свои острые когти; он сказал бесстрастным голосом:

— Отвечай, где скрывается Королева Ледяного Сердца, и тогда не только сохранишь свою жизнь, но получишь свободу и станешь ученицей Храма Тысячерукой Бодхисаттвы. Избранной ученицей, которой доступны такие ресурсы, о которых даже твоя учительница могла только мечтать.

Мао Хуа растерянно приподняла голову. С того самого момента, когда её схватили и бросили в тёмную камеру, единственное, что ей обещали, это быструю смерть и освобождение от невыносимой боли, которую причиняли ей бесчисленные пытки. И вдруг, за несколько минут до казни ей не только предложили свободу, но и награду, за которую иные готовы были перебить даже родную семью.

— Если тебя волнует вопрос чести, то помни, что твой учитель предал человеческую расу. Нельзя испытывать верность к предателю. Никто во всём мире не посмеет осудить тебя за это решение.

Мао Хуа поджала губы.

Секунду назад она пыталась понять, что именно в её жизни пошло не так, и вдруг ей представилась возможность всё исправить и начать с начала…

Не трудно было догадаться, в чём заключался план Короля Бесконечной Бодхисаттвы, который лично курировал охоту на беглых учениц Секты Ледяного Сердца. Мао Хуа намеренно пытали много дней подряд, стараясь сломить её дух и пропитать её сердце отчаянием, чтобы в последний момент, когда у неё не останется уже никакой надежды, протянуть ей спасательную ниточку, ведущую на небеса.

В то же время Мао Хуо, прекрасно это понимая, всё равно не могла остановить своё сердце, которое забилось с необыкновенной силой при мысли о том, что ей достаточно сказать единственное слово, чтобы обрести свободу. Свободу, власть и почести, которые будут ей дарованы, если она станет ученицей Храма Тысячерукой Бодхисаттвы.

Почему бы и нет? Мир жесток, в нём выживают сильнейшие. Почему жизнь другого человека, пускай даже её учителя, должна быть важнее для Мао Хуа её собственной?

Только что она размышляла о том, когда именно свернула не туда, и вдруг у неё появился единственный в своём роде шанс всё исправить и начать сначала. Соблазн был неописуем и обладал почти осязаемой магнетической силой.

Мао Хуа чувствовала на себе спокойный, выжидающий взгляд Короля Бесконечной Бодхисаттвы. Облизав губы, она медленно приподняла на него глаза и сказала:

— Не скажу. — Затем немного подумала и прибавила: — Старый ублюдок.

— Наглая тварь! — тут же заревел один из стражников, и Мао Хуа немедленно прижало к земле с такой силой, что у неё в кровь потрескались стиснутые зубы. Но даже этого было недостаточно, чтобы стереть у неё с лица теперь уже кровавую улыбку.

Где она совершила ошибку? Нигде.

Зачем становиться воином, если, обретя великую силу, ты и дальше будешь валяться на коленях? Мао Хуа стремилась к свободе. Даже если она делала «неправильный» выбор, она делала его по своей воле, а это было для неё важнее любых сокровищ и даже собственной жизни.

Поэтому в ответ на просьбу, нет, приказ Короля Бесконечной Бодхисаттвы она послала его куда подальше.

Мао Хуо почувствовала, как изменился взгляд, которым разглядывал её старик. Существовала определённая вероятность, что он убьёт её прямо сейчас за проявленную дерзость, как назойливую мушку, которая посмела промелькнуть у него перед глазами, но Король Бесконечной Бодхисаттвы не стал этого делать и только медленно покачал головой:

— Идущие против небесной воли иной раз считают себя героями, однако в действительности они столь же неразумны, как упавшие листья, которые пытаются лететь против ветра; ты могла стать одной из нас, новых правителей этого мира, однако наглость обратила тебя в тусклую заметку на страницах нашей истории. Храм Тысячерукой Бодхисаттвы благословили сами небеса; он будет править ещё сотни тысяч лет, в то время как Секта Ледяного Сердца сгинет в забвении, — величественно произнёс старик и растворился в коридоре.

В следующую секунду её схватили за волосы и потащили в темноту. Тащили долго, с пренебрежением, пока перед ней не вспыхнул свет и голубые небеса. Затем картина переменилась, и на смену небосводу пришло человеческое море, которое простиралось до горизонта.

Мао Хуо обнаружила себя на огромной золотистой платформе. За спиной у неё стоял высокий трон главного судьи — Короля Бесконечной Бодхисаттвы, у подножия которого располагались многочисленные воины Храма Тысячерукой Бодхисатвы. Посреди платформы возвышалась золотистая колонна с прилегающей лестницей.

Вернее, сперва Мао Хао решила, что перед ней была колонна. Когда её провели на лестницу, она увидела, что на самом деле это был гигантский чан, внутри которого переливался и бурлил серебристый металл.

По спине девушки инстинктивно пробежала дрожь; ей вспомнились многочисленные пытки, когда этим металлом капали на её пальцы, руки, ноги, после чего в каменные стенки её камеры врезались бешеные крики.

Это была «Ртуть Подземного Мира», которая пожирала не только твоё тело, но и душу, причиняя неописуемые страдания. Обыкновенно её использовали только в пытках, поскольку она не действовала на воинов стадии Цветения и выше, а более слабые преступники были недостойны, чтобы тратить на них такой редкий и ценный материал.

Однако Храм Тысячерукой Бодхисаттвы посчитал иначе. В его распоряжении находились ресурсы всего Восточного региона, он стремился продемонстрировать это и вместе с тем показать всему миру, что ожидает каждого, кто посмеет противиться воле новоявленного гегемона.

— За свои преступления против Храма Тысячерукой Бодхисатвы и всего человечества, за предательство расы людской и пособничество проклятому, тёмному племени драконов, именем Солнечного Бодхисаттвы и во славу Стражей Человечества преступница Мао Хуа приговаривается к смертной казни! — раздался хриплый голос старухи, которая стояла подле Короля. Мао Хуа резко ударили в спину, опуская на колени прямо перед бурлящей серебристой жидкостью.

Она подумала о том, чтобы запечатать собственную культивацию, прикусить язык и умереть, захлебнувшись кровью, однако прекрасно понимала, что ей не дадут этого сделать. Храм Тысячерукой Бодхисаттвы потратил немалую сумму, чтобы её смерть была настолько показательно болезненной, насколько это было возможно.

Мао Хуо прикрыла веки, и вдруг…

— Что значит «проклятому, тёмному племени драконов»? — раздался холодный женский голос.

— Что происходит?

— Эй, это же…

Сперва на золотистой платформе, а затем и в толпе зазвучали удивлённые крики. Мао Хуа стояла на коленях на краю чана бурлящего серебристого металла, обещавшего причинить ей неописуемые страдания, к величайшему удовольствию её палачей, как вдруг рядом с ней появилась прекрасная молодая женщина в длинной голубой мантии.

Она окинула собравшихся своими ясными, но холодными красными глазами и произнесла:

— Что значит «проклятому, тёмному племени драконов»? У Секты Ледяного Сердца нет повелителей. Мы всегда служили себе и только себе.

Её голос словно порыв зимнего ветра пронёсся по многокилометровой площади, вызывая трепет в теле каждого из собравшихся.

Сперва люди совершенно ничего не понимали; прошла добрая секунда, прежде чем старуха, которая стояла возле Короля Бесконечной Бодхисаттвы, вскинула на женщину свой костлявый палец и произнесла ненавистным голосом:

— Нинь Гуанлин!

Нинь Гуанлин? Королева Ледяного Сердца? Но разве это она?

Став предводителем Праведного альянса, Солнечный Бодхисаттва позаботился о том, чтобы в пределах Восточного региона все знали, как именно выглядит Королева Ледяного Сердца. Это была статная женщина средних лет, а не молодая девушка, которая с виду могла бы сойти за старшую сестру Мао Хуа.

Ещё большее удивление, сравнимое с ударом молнии по голове, испытали воины Храма Тысячерукой Бодхисаттвы на стадии Манифестации и Короля. Первые совсем не чувствовали ауру Королевы Ледяного Сердца, а это могло говорить только об одном: Нинь Гуанлин находилась на стадии Императора.

На самом деле в этом не было ничего невероятного. Много лет она носила титул сильнейшего воина Королевской стадии Восточного региона, который ближе всех находился к Императорской. В то же время никто не мог и представить, что она сделает последний шаг, ведь это обещало совершенно изменить расстановку сил во всём регионе и превратить Секту Ледяного Сердца из могущественной, но всё же заурядной фракции в титана, способного на равных стоять с Храмом Тысячерукой Бодхисаттвы и прочими гегемонами Праведного альянса.

Сменилось множество поколений обыкновенных смертных и даже воинов, которые привыкли считать Королеву Ледяного Сердца сильнейшей, но всё же Королевой, и вдруг она предстала перед ними в образе Императрицы — единственной во всём регионе кроме Солнечного Бодхисаттвы.

— Скорей, нужно… — захрипела старуха Цинь Цзи, но не успела закончить фразу, прежде чем на неё обратились пронзительные красные глаза, и в ту же секунду она и все остальные воины Храма Тысячерукой Бодхисаттвы превратились в ледяные статуи.

Даже Король Бесконечной Бодхисаттвы не успел приподняться со своего трона, прежде чем плотный лёд сковал его с ног до головы.

Всего за секунду на арене воцарилась мёртвая тишина, как в сердце старинного ледника.

Казалось бы, люди в толпе должны были разразиться криками, но вместо этого они застыли на месте, не в состоянии произнести ни единого слова — прямо как заворожённые зрители в театре, которые наблюдают за напряжённой пьесой, одновременно досягаемой и недоступной, как задумка её автора.

Императрица Ледяного Сердца перевела взгляд на свою ученицу, которая всё ещё сидела на коленях.

— Они предлагали тебе присоединиться к ним, если бы ты рассказала, где я прячусь?

— Да, — кивнула Мао Хуа.

— И ты отказала?

Девушка улыбнулась, но улыбка сразу застыла у неё на лице, когда Нинь Гуанлин сказала ей:

— В таком случае я выгоняю тебя из Секты Ледяного Сердца.

— А? Но я…

— В первую очередь ученицы Ледяного Сердца должны думать о себе и только о себе. Они могут приносить себя в жертву, но только если в этом есть хотя бы подобие смысла. Неужели ты действительно думала, что я буду скрываться там, где сказала?

— К-конечно, нет, — смущённо прокашлялась Мао Хуа.

Императрица Ледяного Сердца вздохнула и покачала головой:

— Ты больше не принадлежишь к нашей секте… но я разрешаю тебе остаться моей ученицей.

— А так можно? — удивилась Мао Хуо, приподнимаясь на ноги.

— Императору можно всё, — сухо ответила Нинь Гуанлин, и вдруг…

— Хорошо сказано, Гуанлин! Императору можно ВСЁ!

Учительница и ученица одновременно повернулись к заледеневшей фигуре Короля Бесконечной Бодхисаттвы. За слоем льда промелькнула золотистая искра и растопила его, превращая в белый пар, за которым показались мутные очертания его лица — лица не Короля Бесконечной Бодхисаттвы, но властного молодого человека с золотистыми глазами.

— Солнечный Бодхисаттва, — мрачно прищурилась Нинь Гуанлин.

Молодой человек вскинул руку и приказал величественным голосом, от которого в небе застыли облака:

— Приступайте.

— Да будет исполнена воля Настоятеля! — ответил могучий хор, и вокруг Нинь Гуанлин и Мао Хуа появились три фигуры: Король Бесконечной Бодхисаттвы, Король Туманной Бодхисаттвы и Король Забытой Бодхисаттвы. Они вытянули правые руки, на каждой из которых горело золотистое семечко, их свет сливался воедино, образуя тонкие золотистые нити.

— Осколки золотых сердец, принадлежавших первому, второму и третьему Патриархам Вершины Тысячи Мечей, — сказал Солнечный Бодхисаттва. — Их можно использовать всего один раз, но этого достаточно, чтобы запечатать даже новоявленного Императора.

Королева Ледяного Сердца приподняла руку. Дунул леденящей ветер, нити затрепетали, но остались нерушимы, а державшие их Короли не сдвинулись с места. На их лицах появилось выражение триумфа.

— Ты в ловушке, — с лёгкой улыбкой сказал Солнечный Бодхисаттва.

— Настолько боишься меня, что не готов выйти на честный бой, Солнечный Бодхисаттва? — спросила Императрица Ледяного Сердца, не обращая внимания на формацию из трёх Королей, которые парили вокруг неё.

Солнечный Бодхисаттва взмахнул рукавом своей золотистой мантии, сбрасывая последние блестящие капельки, которые остались после того, как растаял лёд.

— Боюсь? Вовсе нет, Гуанлин. Мне ничего не стоит одолеть новоявленного Императора. Все предпринятые мною меры были для того, чтобы схватить тебя живой, — на его губах показалась властная усмешка. — В конце концов, ты помогла предателям человечества, а значит и сама предатель нашей расы, и только Стражи Человечества могут вынести тебе справедливый приговор.

— Стражи? — Нинь Гуанлин презрительно фыркнула: — Пытаешься их задобрить после того, как сам отказался отвечать на их призыв? Смешно.

— Моя душа каждый день скорбит о том, что я не смог помочь моим братьям в Битве пред Белыми Вратами, — с горечью в голосе сказал Солнечный Бодхисаттва. — Но ты права: я готов пойти на любые меры, чтобы поймать предателей, которые ударили в спину человеческую расу.

Солнечный Бодхисаттва махнул рукой, и золотистые нити, образующие вокруг Императрицы Ледяного Сердца правильный треугольник, звеньями которого выступали Короли, начали стремительно сжиматься.

— Я предпочёл бы отправить тебя на суд в целости и сохранности, однако я не смею требовать от Стражей Человечества сиюминутного решения, а держать взаперти Императора, пускай даже такого, как ты, довольно затруднительно. Благо, сердца Патриархов Тысячи Мечей изначально представляют собой атакующие артефакты, способные перерубить всё на свете — даже связь между Императором и его культивацией.

Ты станешь обыкновенным человеком, Гуанлин, и все усилия, которые ты прилагала сотни и тысячи лет, окажутся напрасны, — с триумфальным удовольствием заявил Солнечный Бодхисаттва.

Примерно на середине его речи Нинь Гуанлин перестала обращать на неё внимание и сосредоточилась на золотистых нитях. Она пыталась атаковать их ледяными ветрами и неистовыми снежными бурями, которые зарождались у неё на ладони, но все её усилия оказывались тщетны. Короли, в руках которых находились золотистые зёрнышки, оставались неподвижны.

И даже если бы у Нинь Гуанлин получилось одолеть наследие Вершины Тысячи Мечей, после этого ей пришлось бы сразиться против самого Солнечного Бодхисаттвы.

Положение казалось безвыходным, но именно поэтому многочисленные зрители были не в состоянии отвести глаз от всего происходящего. Когда ещё они смогут увидеть одного из сильнейших воинов в мире, могущественного Императора, в образе загнанного в угол зверя, который отчаянно пытается вырваться на волю?

Императрица Ледяного Сердца могла одолеть любого из них по мановению руки, но прямо сейчас её собственная жизнь висела на волоске, раскачиваясь над непроглядной бездной. И виной всему был Храм Тысячерукой Бодхисаттвы. Люди были уверены, что, когда известие о сегодняшних событиях распространится по всему региону, это окончательно закрепит за фракцией Солнечного Бодхисаттвы статус нового восточного гегемона.

Кто ещё мог позволить себе устроить прилюдную казнь настоящего Императора?

В ближайшую тысячу, а то и десять тысяч лет никто и не подумает о том, чтобы противиться Великому храму.

Именно в этом состоял план Солнечного Бодхисаттвы, который теперь с триумфальным удовольствием наблюдал за его исполнением и за безнадёжными попытками Императрицы Ледяного Сердца вырваться на волю.

Совсем скоро весь мир будет у него как на ладони, и тогда…

— Сами же говорили про удары в спину — а урок не усвоили.

Солнечный Бодхисаттвы и многочисленные зрители вздрогнули и посмотрели на молодого воина, который неожиданно появился за спиной Короля Забытой Бодхисаттвы, замахнулся саблей и перерубил ошарашенного старца на две половины.

Золотистый треугольник, который стремительно приближался к Императрицы Ледяного Сердца, тут же оказался разорван и погас.

— Предатель! — воскликнул Солнечный Бодхисаттва и вытянул руку. Сперва его сердце захватило смятение, но потом он увидел Сима, вспомнил, кто он был такой, и на смену ему пришёл восторг — восторг и бешеная жадность.

Это был он! Величайший предатель человеческой расы, который устроил Битву пред Белыми Вратами. Разве его не запечатали с драконами? Неважно. Если он его поймает, Стражи Человечества даруют ему неописуемую награду, возможно даже сделают его одним из них.

В глазах Солнечного Бодхисаттвы загорелся неистовый блеск, он протянул свою волю, чтобы схватить Сима, внутри него вспыхнуло огромное золотистое солнце… и вдруг стремительная лазурная вспышка разрубила его напополам.

— А?..

Солнечный Бодхисаттва повернулся, чтобы дать отпор своему новому противнику, но не успел этого сделать, как промелькнула ещё одна лазурная вспышка. Солнце внутри него затрепетало и развеялось, а затем могущественная сила, тоже Императорская по своей природе, но которой его собственная уступала в тысячи раз, как маленькая лужа уступает океану, грубо схватила его за волосы.

Даже воины не могли сразу осознать всё происходящее; зрители совершенно растерялись, а когда пришли в себя, им предстала невероятная картина: все три Короля Храма Тысячерукой Бодхисаттвы корчились на земле, в ногах черноволосого юноши, в то время как Солнечный Бодхисаттва превратился в отрубленную голову — ещё живую, но бледную, как сама смерть, — которую девушка в красной мантии бесцеремонно держала за волосы.

На платформе — и на площади — воцарилась мёртвая тишина.

На золотой платформе и на площади царила гробовая тишина. Вся толпа увидела, что именно сейчас произошло, но одно дело увидеть, и совсем другое — принять произошедшее. Стремительное поражение всех Королей Храма Тысячерукой Бодхисатвы и даже всесильного Настоятеля, Императора, было слишком невероятным, чтобы в него можно было просто взять и поверить.

В итоге своеобразным ключом к осознанию всего происходящего стала личность нападавших.

— Это они… предатели! — впервые нарушая тишину прошептал один из зрителей, бледнея прямо на глазах.

С момента Битвы пред Белыми Вратами прошло не так много времени, и тем не менее она уже обрела почти мифический статус среди жителей Небесных заводей (до Небесных берегов эта легенда ещё пока не дотянулась). В особенности все знали о «предателях человеческой расы», которые были в ней повинны.

Известная история их жизни начиная с Жемчужной провинции получила всеобщее распространение, правда, в таком варианте, который рисовал из них кровожадных злодеев, изначально настроенных против всего хорошего. Некоторые версии были настолько вычурными, что через пару сотен лет Сима и Лу Инь вполне могли превратиться в персонажей фольклора, которыми родители пугали бы нерадивых детей.

Поражение Солнечного Бодхисаттвы от рук безымянного противника было совсем невероятным, но если за этим стояли предатели…

— Это они! Кровавая Демоница Лу Инь! Лживый Змей Сима Фэй!

— Хватайте детей и бегите! Кровавая Демоница обожает детскую кровь, поэтому её мантия всегда красная!

— Лживый Змей Сима Фэй за свою жизнь не сказал ни слова правды. В своё время он продавал проклятые зелья, сделанные из детских сердец, и каждый, кто их пил, немедленно терял рассудок…

— А ещё он мужеложец! Я своими глазами видел тысячи мужчин, которых он обесчестил!

— Предатели! Предатели человечества вернулись!

Сима приземлился на золотистую платформу и окинул взглядом человеческое море, которое немедленно охватила громогласная буря, когда люди поняли, кто они были такие. Он предполагал, что за время их отсутствия Святые и Храм Тысячерукой Бодхисаттвы приложат все возможные усилия, чтобы выставить его и Лу Инь в дурном свете, но даже так некоторые выкрики из толпы невольно заставили его нахмуриться.

Стараясь не обращать на них внимания, Сима прокашлялся и посмотрел на Императрицу Ледяного Сердца и Мао Хуа, которые спустились на землю.

— Вы вовремя, — с улыбкой сказала девушка, поправляя мокрые от пота длинные волосы.

— Есть у нас такое свойство, — улыбнулся Сима.

— Ты стала Императрицей? — спросила Нинь Гуанлин, разглядывая Лу Инь пристальным и немного потерянным взглядом.

Лу Инь кивнула.

— Слишком быстро, — задумчиво прошептала Гуанлин. — Тебе действительно помогли драконы?

— Прошло больше времени, чем кажется, — ответила Лу Инь.

— За вратами оно протекает иначе?..

— Кхм, может, переместимся в более подходящее место для разговора?.. — прокашлялся Сима, краем глаза поглядывая на толпу, которая явно не собиралась в ближайшее время затихать. Нинь Гуанлин кивнула; Лу Инь, как бы спрашивая, что с ним делать, приподняла голову Солнечного Бодхисаттвы, которую всё это время держала за волосы.

— Убей, — отмахнулся Сима.

— Вы не посмеете… предатели! — Глаза Солнечного Бодхисаттвы немедленно раскрылись и вспыхнули. — Думаете вы победили? Глупцы! Я не знаю, какую тёмную миссию в этот раз вам поручили драконы, но вы её провалили! Своим появлением вы обратили на себя священный взор Стражей Человечества, они прибудут сюда, и вам конец! Вам всем конец, а потому молите меня, чтобы я уговорил их пощадить ваши тёмные души!

— Ты про этих «Стражей Человечества»? — беззаботно спросил Сима и щёлкнул пальцами.

В следующее мгновение в небесах над площадью вспыхнули три белые вспышки и приняли образ мальчишки, старца и мужчины, сияющих, как три солнца, свет которых оставался слепящим даже пройдя через облачную дымку.

Гремящая площадь немедленно притихла. Люди заворожённо уставились на троицу, которая повисла в небесах. Через несколько секунд раздался первый хлопок, затем второй, третий, четвёртый, а затем вся площадь разом вздрогнула, и сотни тысяч человек опустились на колени.

Они сделали это не потому, что Святые намеренно придавили их своей аурой, как это часто делают воины, нет, — их души сами потянулись на землю, когда они увидели ИХ. Сиятельных Стражей Человечества, про которых гласили тысячи легенд.

Даже Солнечный Бодхисаттва на мгновение потерял дар речи, когда угроза, которую он придумал в порыве отчаяния, неожиданно оказалась настоящей. Но уже в следующую секунду на его лице промелькнула властная, триумфальная улыбка, которая немедленно сменилась выражением радостного раболепия:

— Приветствую Стражей Человечества и хвала, хвала вам, что вы ответили на мой призыв! Все воины Храма Тысячерукой Бодхисатвы, нет, всего Восточного региона умоляют вас, чтобы вы спасли нас от предателей! Покарайте их! Скорее!

Согбенные люди в толпе стали неуверенно приподнимать глаза и поглядывать за тем, как Стражи Человечества спустились на золотистую платформу. Солнечный Бодхисатва (его голова) сиял от радости, наблюдая за их приближением; он посмотрел на Сима и Лу Инь, чтобы насладиться страхом, который, он был уверен, обуял их лица, когда явились Стражи, и невольно опешил, когда обнаружил, что пара — в отличии от Мао Хуа и Нинь Гуанлин, которые действительно застыли в напряжении — оставалась совершенно спокойной.

Неужели они потеряли рассудок, когда поняли, что их дни… нет, минуты были сочтены?

— И какой же будет приговор? — с улыбкой спросил Сима. — Госпожа немного недовольна, что её племя обозвали проклятым и тёмным.

Троица — Мелкий, Старый и Средний — с горечью переглянулись.

Если бы у Солнечного Бодхисаттвы ещё было сердце, то при виде этой картины оно бы забилось с необыкновенной быстротой…

— Невозможно! Вы не Стражи Человечества, вы самозванцы, вы… Вы!..

Солнечный Бодхисаттва сорвался на крик, но смысла в этом никакого не было, ибо даже если Старый, Мелкий и Средний действительно были самозванцами, а не настоящими Стражами Человечества, они всё равно находились на стадии Святого. Им достаточно было просто щёлкнуть пальцами, чтобы все присутствующие воины Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, Небесные руки и Семнадцать пальцев, без малейшего сопротивления оказались закованы в стальные кандалы.

Сперва Сима предполагал, что у Мелкого, Старого и Среднего возникнут проблемы с этим заданием, поскольку им нужно было придумать оправдание для многолюдной толпы, почему пара, которую немногим ранее они выставили величайшими предателями за всю историю, ни в чём не виновата, однако Святые справились с этим без малейших колебаний. Они заявили, что настоящим «предателем» был Храм Тысячерукой Бодхисаттвы. Якобы это он ударил человечество в спину и спихнул вину на Сима и Лу Инь, которые в действительности пытались раскрыть его тёмные козни, но преуспели в этом только сейчас.

Святые придумали эту новую версию событий так быстро, что даже Сима не мог не поразиться их способности к складной импровизации. Впрочем, чего ещё ожидать от троицы, которая десятки тысяч лет обманывала целый мир? Даже если были и те, кто заподозрил неладное, однажды их просто сметёт лавиной общественного мнения и времени.

— Самозванцы, вы самозванцы! Стражи, явитесь, покарайте этих… Мм!

Или даже более радикальные силы, подумал Сима, обращая взгляд на голову Солнечного Бодхисаттвы, губы которого сразу срослись, когда на него обратился взгляд Святого.

— За свои преступления главный зачинщик великого обмана, Солнечный Бодхисаттва, приговаривается к смертной казни через уничтожение души, — бесстрастно проговорил мальчик в золотистой мантии и уже было махнул рукой, чтобы стереть голову Настоятеля в порошок, как вдруг Сима услышал знакомый голос:

— Стой.

Святые не обратили на него внимание, однако Сима действительно вскинул руку, призывая их остановиться, а затем одним движением переместился с золотистой платформы на прекрасную долину под голубыми небесами — наивысший уровень летающего острова, где раньше находилась резиденция Лу Инь.

Здесь, на длинной тропинке, заворачивающей за живописную гору, Сима встретил невзрачный старик в чёрном капюшоне — последний из Королей Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, Ван Ганле.

— Можешь его не убивать? — спросил старик, смотря на голову в руках Лу Инь. Затем немного подумал и прибавил: — Пожалуйста.

— Он твой учитель, верно? — вздохнул Сима.

— Да, — ответил Ван Ганле. — Раньше он был другим, мудрым человеком, но годы страха перед смертью его изменили — сделали отчаянным.

— Вот как… Бывает, — кивнул Сима, поглядывая на голову, в глазах которой загорелся радостный свет, когда перед нею замаячили проблески надежды.

Возможно, когда-то давно Солнечный Бодхисаттва действительно был возвышенным и благородным мудрецом, однако по мере того, как его жизненная энергия приближалась к завершению, все эти качества ушли на второй план и оставили только безумную тягу к жизни, ради которой он готов был пойти на любые зверства и унижения.

В этом отношении он был похож на Божественного императора драконов, только намного более слабого, а потому менее опасного.

— Пускай, я не против, — сказал Сима и кивнул Лу Инь, которая сразу швырнула голову Солнечного Бодхисаттвы Ван Ганле. Настоятель был неприятным человеком и, вероятно, заслуживал смерти, однако именно с ним у них не было прямой вражды. Если Ван Ганле, которому они были обязаны, просил пощады для своего учителя — почему бы и нет?

А вот кого они не собирались щадить ни при каких обстоятельствах, так это…

— Кстати говоря, а где Хэнь Шань?

Стоило ему назвать это имя, как Лу Инь поджала губы. Именно Хэнь Шань была виновата в смерти их не рождённого ребёнка. Храм Тысячерукой Бодхисаттвы тоже был не без греха, однако в данном случае он выступал скорее в качестве инструмента в руках Хэнь Шань, нежели главной действующей силой.

Сима предвкушал момент, когда снова её встретит… Однако, как это часто бывает с вещами, в которых ты уверен, что произойдут они именно сегодня, его ожидало большое разочарование:

— Её нет, — сказал Ван Ганле.

— Где она?

— Исчезла.

— В каком смысле «исчезла»?

Сперва Сима показалось, что он ослышался — но нет. Гениальная наследница Храма Тысячерукой Бодхисаттвы и величайшее дарование Восточного региона, если не сказать всего мира, Хэнь Шань действительно пропала без вести.

Случилось это немногим после Битвы пред Белыми Вратами, хотя назвать точное время было невозможно. Просто в один момент Хэнь Шань погрузилась в глубокую медитацию, а затем её аура пропала. Девушка растворилась, как будто её и не было вовсе. Единственное, что от неё осталось, это высокое зеркало в человеческий рост, которое обнаружили в её комнате для медитаций.

Разумеется, Храм Тысячерукой Бодхисаттвы устроил поиски, сам Солнечный Бодхисаттва взялся за это дело, это был большой скандал, однако все их усилия оказались напрасны.

Хэнь Шань так и не нашли.

Сима придерживался того мировоззрения, согласно которому за всё в этой жизни приходится платить. Поэтому он всегда платил по долгам и следил за тем, чтобы ему платили остальные.

Покорив Храм Тысячерукой Бодхисаттвы, Сима и Лу Инь направились в прежнюю резиденцию девушки, уютный домик с красивым садом, и стали методично разбирать всех своих старых обидчиков и благодетелей. Опять же, Сима не был особенно мстительным человеком, у него не было под рукой длинного списка всех тех, кто «не правильно» на него посмотрел, поэтому конкретно врагов у них было немного.

Королей Запретной и Бесконечной Бодхисатвы, которые охотились на учениц Секты Ледяного Сердца, он передал Нинь Гуанлин и выбросил из головы. Он был уверен, что новоявленная Императрица подберёт им подобающее наказание. Так и случилось. Она не стала их убивать, но превратила в ледяные статуи и заявила, что намеревается использовать как предмет интерьера в своей новой секте — колонны, например, которые будут поддерживать ледяные своды своими обмороженными головами.

За Короля Туманной Бодхисаттвы, который постоянно ставил им палки в колёса и пытался разлучить, попросил Ван Ганле, так как они были старыми знакомыми. Впрочем, старик согласился, что совсем его прощать тоже было неправильно и предложил не убивать его и не лишать культивации, а запечатать на тысячу лет без возможности культивировать, чтобы он мог подумать о своём поведении. Сима нашёл это наказание весьма подходящим и согласился.

Следующими на очереди были Небесные руки и Семнадцать пальцев, хотя и не все. Многие из них ничего не сделали Сима или даже в своё время помогли. К числу таких относился старик Хао Жун и мальчик Ву Сан. Их решено было не трогать. Но вот другие напротив заслуживали самого сурового наказания. Например: старуха Цинь Цзи.

Последняя чуть ли не плевалась ядом, когда её привели на суд, и смотрела на пару горящими от ярости глазами.

— Мерзкие твари, вы ещё поплатитесь! Я знаю, что это обман. В этом заключается тайная сила Чёрного клана, я знаю, вы всех обманули, но вы поплатитесь, вы за всё…

У Сима не было ни малейшего желания слушать её бредни. Тем паче, что наказание было уже определено. Он махнул рукой, и старуха немедленно потеряла свою культивацию на стадии Манифестации. Её морщинистое лицо скривилось от боли, когда на неё обрушилась вся тяжесть её возраста, а ещё спустя пару секунд она исчезла. Не погибла, нет. Просто Сима переместил её на одну из улиц города, на который она вот уже много столетий не смотрела иначе, как с вышины птичьего полёта. Теперь же ей предстояло в нём жить, жить, будучи обыкновенной смертной старой женщиной. Без семьи и без родственников, которые могли бы ей помочь, полагаясь только на саму себя.

Как долго она так продержится? Неизвестно. Может, у неё найдётся сила духа, и она уже сегодня попытается утопиться в ближайшей речке, а возможно и дальше будет влачить жалкое и бессмысленное существование.

В любом случае его это уже не волновало.

Наконец последней в списке обидчиков была Цзинь Суаньмо, та самая посланница из Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, которая забрала их из Жемчужной провинции. В её отношении Сима испытывал смешанные чувства. С одной стороны, она пыталась его убить, что было немного неприятно; с другой, делала она это ради Лу Инь, в отношении которой проявляла нечто похожее на настоящую заботу.

Может ли её это оправдать? Ни в коем разе. И всё же Сима не хотелось быть слишком жестоким, и он бы не был, если бы не одно Но.

Как только Цзинь Суаньмо прошла в комнату, Сима спросил её:

— Ты знаешь, где сейчас Хэнь Шань?

Высокая женщина посмотрела ему в глаза и ответила:

— Нет.

— Как думаешь, её можно выманить, если пригрозить тебя убить?

— Нет, — снова, ещё более сухо повторила Цзинь Суаньмо.

Сима беззаботно кивнул:

— Ладно. Ты всё равно можешь пригодиться, поэтому посиди сотню лет с Туманным Бодхисатвой, — сказал юноша и лёгким напряжением воли переместил её в темницу.

У него было несколько мыслей о том, как вытянуть из неё информацию про Хэнь Шань, но это подождёт.

Разобравшись со всеми своими обидчиками, Сима сделал перерыв и приступил к более приятному процессу, а именно стал награждать людей, которые ему в своё время помогли.

Первыми в очереди, разумеется, были «Прекрасный Принц» Яо Мин и Принцесса Лазурного Архипелага Синь Файлу.

Первый помог ему на экзамене, а вторая спасла ему жизнь, когда их отправили с экспедицией в Пурпурную пустыню.

— Давно не виделись, братец Сима, — ещё в дверном проёме улыбнулся Яо Мин.

— Даже не представляешь себе насколько, — ответил Сима и между делом отметил, что культивация юного принца почти не изменилась с момента их последней встречи. Это было немного странно, учитывая его талант, однако причина была понятна. Он был другом «предателей», а потому Храм Тысячерукой Бодхисаттвы относился к нему с подозрением и пренебрежением и не выделял положенные для него ресурсы.

Благо, принц был ещё молод, у него было время наверстать упущенное, в то время как у Сима имелся способ, как именно он мог это сделать.

В его распоряжении теперь находились сокровища не только Храма Тысячерукой Бодхисатвы, но и всего Восточного региона.

С принцессой, которая до сих пор хранила молчание, было немного сложнее…

Безмолвная Синь Файлу могла бы затеряться на фоне яркого принца, который сразу завязал разговор, если бы сам факт её присутствия не заставлял обращать на неё пристальные взгляды.

Причиной, разумеется, была дуэль, которая произошла между ней и Лу Инь некоторое время назад, когда Принцесса Лазурного Архипелага пыталась забрать у неё Сима. Сам он предполагал, что всё дело было в том, что после экспедиции в Пурпурную пустыню принцесса посчитала его полезным, но человек не знакомый с её характером вполне мог увидеть в её действиях романтическую подоплёку.

Сама Лу Инь в своё время считала её соперницей, и хотя с тех пор Сима несколько раз пытался ей объяснить, что на самом деле всё было совершенно не так, и на словах она ему даже поверила, ему всё равно было немного неловко встречаться с Синь Файлу наедине. Поэтому он пригласил её вместе с принцем и поэтому рядом с ним во время встречи была Лу Инь. Таким образом Сима хотел не допустить, чтобы ситуация стала слишком неловкой.

Вот и теперь, стараясь не обращать внимание на молчание Синь Файлу, Сима протянул им с принцем чёрную коробочку с драгоценными эликсирами, которые Храм Тысячерукой Бодхисаттвы «взял на хранение» у прочих великих фракций Восточного региона.

— О, Зелье Золотой Звезды! И Напиток Долгой Жизни! Братец Сима, не думаю, что даже с ним я смогу тебя когда-либо отблагодарить, — заявил Яо Мин, улыбаясь яркой улыбкой, которая потеряла свой блеск в ту же секунду, когда девушка с белыми волосами у него за спиной, не обращая никакого внимания на ценнейший подарок, сказала:

— Я бы хотела поговорить наедине.

В комнате немедленно повисла неловкая тишина.

Сима прокашлялся:

— У меня сейчас довольно загруженный график, поэтому…

— С ней, — прервала его Синь Файлу, обращая свои янтарные глаза, сверкающие как фонари посреди ночи, на Лу Инь.

Девушка ответила не менее пристальным взглядом.

Казалось, между ними пробежали незримые молнии.

Сима посмотрел на них и тихо спросил:

— А этот разговор обязательно нужно провести именно сей…

— Да.

— Да, — одновременно ответили Синь Файлу и Лу Инь.

Сима кожей чувствовал нарастающее напряжение и уже терялся, как бы разрядить ситуацию, когда на помощь пришёл Яо Мин:

— Кстати говоря, братец Сима, а ведь это мой первый раз на верхнем уровне Небесного острова. Ты здесь раньше бывал, верно? Покажешь местные достопримечательности? Я бы с удовольствием посмотрел на резиденцию Настоятеля, да и ты, я думаю, тоже… — заявил молодой человек, быстро поднимаясь на ноги и выталкивая задеревеневшего Сима за дверь.

Через несколько секунд в комнате повисло напряженное молчание.

Лу Инь и Синь Файлу пристально смотрели друг на друга.

— Ты хочешь заполучить его себе потому, что он полезен? — наконец спросила Лу Инь.

— Не только, — покачала головой Синь Файлу

— … Ты его любишь?

— Я не уверена.

Не говоря ни слова, Лу Инь взялась за рукоять своего меча.

…

…

…

Несмотря на то, что исследовать Небесную обитель действительно оказалось чрезвычайно занимательно, Сима не мог в полной мере сосредоточиться на этом занятии, о котором раньше ему приходилось только мечтать. Даже во время посещения прежнего поместья Хэнь Шань и её личной комнаты для медитаций, в которой они с Яо Минам действительно обнаружили самое обыкновенное зеркало, про которое говорили отчёты, он не смог как следует задуматься над тайной её исчезновения.

Его непрестанно донимала тревога о том, что происходит между Лу Инь и Синь Файлу. В худшем случае они решили устроить очередную дуэль, в ещё более худшем — насмерть. Разумеется, Лу Инь одержит победу, иначе и быть не могло, за её жизнь Сима был совершенно спокоен, и всё же ему не хотелось, чтобы принцесса погибала из-за простого недопонимания.

С одной стороны, их отношения больше не значились как «гипер-опека», а значит Лу Инь не должна слишком сильно его оберегать, но с другой, некоторые тенденции того периода вполне могли сохраниться, а потому беспокойство Сима было более чем оправданным.

Возвращаясь с прогулки он, к своему облегчению, не почувствовал запах крови, пока приближался к дому, но это был ещё не показатель. Действительно Сима расслабился только тогда, когда прошёл за дверь и увидел, что обе девушки сидят за одним столом и распивают ароматный чай.

— Так вы нашли общий язык? — спросил Сима, у которого сразу полегчало на сердце.

— Да, — ответила Синь Файлу.

— Хорошо, — выдохнул Сима, тоже присаживаясь за стол и приглашая Яо Мина.

— Мы договорились, что дуэль пройдёт через три тысячи лет, — спокойно прибавила принцесса.

Сима застыл.

— Тогда наши шансы будут примерно равны.

— Скорее всего нет, — спокойно заметила Лу Инь, пригубив чай.

— Посмотрим, — сказала принцесса.

— Посмотрим.

«Надеюсь, что не посмотрим», — подумал Сима, тоже наливая себе полную (до краёв) чашку.

После чаепития, которое прошло в настолько дружелюбной атмосфере, насколько это было возможно при таких обстоятельствах, принц и принцесса ушли, а Сима щелчком пальца вызвал в комнату Стражей Человечества и Ван Ганле — намечался важный разговор…

Прямо сейчас Сима и Лу Инь были де-факто правителями Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, однако действительно брать под своё управление великую фракцию у них не было ни желания, ни даже нужды. Им подчинялись даже Стражи Человечества, а значит они уже обладали верховным авторитетом в Мире Людей.

Поэтому Сима без лишних колебаний заявил, что именно Ван Ганле будет новым Настоятелем Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, в то время как титул Предводителя Праведного альянса достался Императрице Ледяного Сердца. Таким образом именно возрождённая Секта Ледяного Сердца должна была стать новым гегемоном Восточного региона, и чтобы закрепить за ней этот статус, Сима передал в её распоряжение весомую долю ресурсов Великого храма.

Стражам Человечества он приказал утвердить этот новый мировой порядок посредством официального декрета.

Закончив с этим, Сима стал планировать свои дальнейшие действия. Он составил список всего того, что им с Лу Инь нужно было сделать в Мире Людей перед тем, как девушка начнёт закрытую культивацию с целью стать как можно сильнее перед явлением Божественного императора.

Все эти дела он разместил в порядке удалённости, и первым пунктом значился визит на родину Тай — в Пурпурную пустыню.

Обыкновенно местные первозданные духи проживали в обособленных кланах, которые не только скрывались от людей, которые на них охотились, но избегали даже друг друга. Клан Тай и её матери был уничтожен, когда она была совсем ребёнком, и поэтому у неё не осталось живых родственников или даже знакомых среди представителей своего племени. Однако Сима не поэтому собирался в пустыню, нет. В действительности у него были две цели.

Первая, монументальная, заключалась в том, чтобы раз и навсегда прекратить охоту на первозданных духов. Для этого Сима сперва воспользовался авторитетом Стражей Человечества, ещё перед началом путешествия приказав им сделать очередной декрет — последние представляли собой раскаты громогласного голоса, которые слышали все жители Небесных заводей, — запрещающий пересекать границы Пурпурной пустыни, а затем навестил предводителей обитающих там «варварских» племён.

Варвары населяли пустыню десятки тысяч лет. За это время у них сформировалась собственная культура и образ жизни, обособленные не только от Восточного региона, но и всего остального мира. Сима был не против оставить их восвояси, если бы не одно но: краеугольным камнем их культуры была охота на «злых духов».

Собственно, когда Сима вызвал представителей племён, почти все они были с ног до головы увешаны разнообразными амулетами, которые подпитывали души почивших духов.

Сима не стал их за это убивать — это было неправильно, поскольку варвары воспитывались и росли в культуре, в которой подобный образ жизни считался не просто нормальным, но единственным возможным. Если за такое истреблять, то придётся убить их всех, начиная от почтенных старцев и заканчивая детьми, которые уже в двенадцать лет выходили под надзором взрослых на свою первую охоту.

Убивать их было неправильно, но вот терпеть существование самой культуры, которая поощряла охоту на живые и разумные создания, Сима не собирался. Он кивнул, Лу Инь приподняла руку, и все амулеты и артефакты, которые веками передавались среди варваров, разлетелись на тысячи осколков, выпуская заточённые в них души, которые сразу развеялись в порывах пустынного ветра.

— С этого дня вам и вашим племенам запрещается охотиться, — заявил Сима всеобщему собранию из сотни вождей. — Вы всё равно можете остаться жить в пустыне, если хотите, но я советую вам переправить свои народы за её границы — вам будут предоставлены богатые на Ци земли, на которых вы можете начать новую жизнь. Моё предложение не обсуждается. Никаких просьб я слушать не собираюсь, на этом всё.

После этого Сима велел Стражам Человечества проследить за тем, чтобы варвары соблюдали новые законы — и вмешаться, если они снова выйдут на охоту, — а затем направился к Первозданным духам.

Их образ жизни Сима менять не собирался. У него были мысли о том, чтобы заключить с ними договор, чтобы некоторые из них работали на людей, как Тай, например, за существенную плату, — но делать это сейчас, пока не затянулись ещё раны, оставленные охотой, было неправильно. Прежде чем налаживать дипломатические и прочие связи между народами, лучше подождать пару сотен, а то и тысяч лет. А прямо сейчас у Сима было конкретное дело, в котором ему нужна была помощь первозданного духа.

Для этого он переместился к границам ближайшего племени, которое Лу Инь почувствовала с помощью своего безграничного Небесного дыхания, а затем протянул перед собой меч, из которого появилась юная девушка с фиолетовыми волосами.

Именно Тай собиралась вести переговоры. Сима же только протянул ей несколько табличек с таинственными письменами, которые обнаружил во время экспедиции в пустыню. Сама Тай не могла их прочитать, поэтому они решили найти старейшину их расы, который мог бы рассказать о том, что именно было на них написано…

Когда Тай вернулась через несколько часов, на лице девушки читалась глубокая задумчивость. Сима не стал её торопить, но подождал, пока она сама не соберётся с мыслями:

— Это… — девушка сделала глубокий вдох, — гарантия для канализационной системы.

— …

…

…

…

Не всякая старинная вещь представляет собой драгоценный артефакт. Убедившись в этом на собственном опыте, Сима отправил Святых заниматься своими делами — чтобы не мешались под ногами — а затем направился с Лу Инь в ближайшие живописные руины. Они развели костёр, освещая отблесками переливы песка, песчинки которого обладали почти перламутровым сиянием, как миниатюрные жемчужины, и провели вместе романтический вечер на природе.

Затем они направились в Жемчужную провинцию. Прежде такое путешествие заняло бы у них несколько месяцев, но теперь Лу Инь находилась на вершине Императорской стадии, а фактически была сильнее даже Святого, а потому переместились туда они почти моментально.

В этот раз их возвращение на родину прошло без лишних потрясений. Битва пред Белыми Вратами случилась совсем недавно, и Храм Тысячерукой Бодхисаттвы был слишком занят своими попытками прибрать к рукам Восточный регион, чтобы заниматься отдалённым захолустьем в Небесных берегах. Возможно, однажды они бы сподобились отправить на родину предателей карательную экспедицию, однако до тех пор в Жемчужной провинции царили тишь и благодать.

Более того, сам факт, что Сима и Лу Инь считались предателями человечества, ещё пока не получил здесь особого распространения. В столице возвышалась их огромная статуя, а в Секте Жемчужного Истока пару и вовсе боготворили, называя покровителями и почтенными предками.

Гуляя по столице — и скрывая свои лица, чтобы не вызвать слишком сильного переполоха — Сима заметил на торговой улице сразу несколько магазинчиков, в которых продавали их портреты, статуэтки, свечки (которые выглядели как статуэтки), поддельные автографы и прочие сувениры.

Взгляд Сима зацепился за книжку под названием «Подлинная история принца в изгнании Сима Фэя и прекрасной дочери небес Лу Инь». Интереса ради он её купил, пролистал, скривился, как если бы съел гнилой лимон, и снова открыл начальный разворот, на котором было указано название издательства, а также красовалась официальная печать Секты Жемчужного Истока, призванная подтвердить подлинность всех описанных событий.

Впрочем, даже и без этого было понятно, кто был автором данного произведения. Его имя было указано прямо на обложке. Книгу написал некий «Чжу Лян».

После всего, что случилось во время их прошлого визита, Патриарх Жемчужного Истока Лян Чжу оставил обязанности формального предводителя своей фракции, но, видимо, сохранил коммерческую жилку и всё ещё старался использовать любую возможность, чтобы набить свои карманы. Сима сделал себе заметку потребовать от него долю с продаж — чистая формальность — а затем направился вместе с Лу Инь прямо в Секту Жемчужного Истока.

Пара нанесла визит Мин Юй, теперь занимавшей важную управленческую должность (которой уделяла не так много времени, ибо его занимало воспитание ребёнка), вручила старой подруге Лу Инь всевозможные бесценные эликсиры, а затем все вместе они направились на кухню, к старухе Лу.

Несмотря на то, что теперь она могла жить как самая настоящая императрица, старая женщина не только не хотела этого делать, но продолжала работать обычной служанкой в Секте Жемчужного Истока.

— Что это мне теперь, отлынивать? Я никогда не отлынивала и не собираюсь, — говорила она, положив тучные руки на пояс. Мин Юй рассказала, что, стараясь сделать её жизнь хотя бы немного легче, решила действовать опосредованно и приказала изменить график, по которому работала прислуга, чтобы у них появилось два дополнительных выходных дня.

В итоге её затея потерпела фиаско. Первое время старуха Лу ещё терпела своё новоявленное «свободное время», а затем решила применить его с толком и каждую неделю теперь устраивала генеральную уборку, своими руками вымывая огромные чугунные котлы.

Некоторые вещи не меняются — в том числе вкус картофельного пюре, которое старуха Лу приготовила на ужин.

Сима отметил про себя, что Лу Инь съела всю тарелку, хотя ненавидела картошку и запросто могла избавиться от неё так, чтобы её бабушка ничего не заметила. После этого они поговорили о всяком разном, и сперва Мин Юй, а потом и Сима оставили помещение, позволяя бабушке и внучке некоторое время побыть наедине.

Эту ночь Лу Инь провела на своей старой кровати, на которой последний раз дремала сотни лет назад, если учитывать время, проведённое внутри временного кармана. Лёжа на грубом матрасе и разглядывая звёзды в прямоугольнике окна, Лу Инь как бы возвращалась в прошлое и тревожилась о том, что ей нужно поскорее заснуть, ведь завтра вставать с первыми лучами солнца и спускаться в деревню за приправами.

В итоге она действительно проснулась рано, однако на пороге её встретило не ведёрко, но прекрасный черноволосый юноша — её муж, который протянул ей руку.

— Попрощались? — спросил Сима.

Лу Инь кивнула.

— Ты уверена, что сможешь его найти?

— Я нашла.

— Уже? Тогда идём, — сказал Сима, и в следующую секунду пара растворилась посреди воздуха, устремляясь ещё дальше в Небесные берега…

— Это конец, твой конец, проклятый мальчишка! Сегодня ты поплатишься за то, что посмел выступить против Короля Бесконечного Неба!

— Не смей называть себя Королём, Цунь Ван! Ты никогда не был ни Королём Боевых Искусств, ни законным правителем этих земель. Ты просто лжец и обманщик.

— Хе-хе, какое самомнение! Какая гордость! Наглый мальчишка, кем ты себя возомнил⁈

Небеса над великим городом застилали плотные, как царские подушки, тучи, но было вовсе не темно, ибо на их массивном чёрном брюхе отражалось пламя страшного пожара. Горели улицы, горели базары, горели поместья влиятельных горожан и чиновников, на которых бросались рассерженные люди, и бесчисленные трущобы, в которых они обычно влачили своё жалкое существование. Это была не война — это было восстание. Отчаянная попытка угнетённого народа добиться справедливости.

Однако важнейшее сражение происходило вовсе не на улицах между народом и королевскими гвардейцами, нет; судьба всего королевства решалась в его тронном зале — просторном помещении, которое поддерживали высокие красные колонны.

С одной его стороны на вершине нефритового трона сидел мужчина примерно пятидесяти лет с длинной серой бородой, в которой переливались заплетённые жемчужины. Глаза его были красными и сверкали диким, властным блеском.

Напротив него стоял юноша в лёгкой броне, красивое светлое лицо которого накрывали неряшливые чёрные волосы.

— Тем, кто положит конец твоей тирании, — заявил юноша своим молодым, но твёрдым голосом. Знающие его люди могли заметить, что в нём звучала не только праведная ярость, но и более глубокое, личное чувство. В своё время он, Эр Цинь, тоже был принцем и правителем страны, власть в которой захватил беспощадный узурпатор.

Несколько лет назад его родину уничтожил всемогущий дракон. Сам Эр Цинь сбежал только благодаря своему учителю Сима Фэю — тоже великому воину из мира бессмертных. После побега, однако, Эр Цинь оказался совсем один. Он переместился в глухую лесную чащу — а вернее в небеса в нескольких сотнях метрах над нею.

Первое время он не мог пошевелиться, ибо во время падения переломал себе почти все кости. Впрочем, даже когда его раны стали постепенно закрываться благодаря потокам Ци, которые устремились в его тело, — намного более густым, чем в его собственном мире, — Эр Цинь всё равно не мог заставить себя сдвинуться с места: его сердце охватило глубокое уныние.

Когда его королевство, его мир, рушились прямо у него на глазах, он не вполне мог осознать, что происходит. Это было настолько монументальное событие, что принять его было почти невозможно. И только теперь в его душу стало постепенно просачиваться осознание, что его мира больше нет. Нет рек, по которым купцы возили товары и на берегах которых игрались дети; нет улиц, на которых ходили, торговали и смеялись его подданные; нет гор, облаков, неба; нет великой династии Чёрного Орла, нет Единого союза, нет красивого камешка, который его сестра нашла во время прогулки и спрятала под подушкой. Нет ничего.

Потеряв свой мир и своё королевство, Эр Цинь всё равно что утратил смысл жизни. Он мог бы захотеть отмщения, но противник был настолько сильнее, что сама мысль об этом казалась ему невозможной. В итоге только инстинкт выживания, присущий каждому человеку, заставил его подняться на ноги и начать добывать себе еду.

Так он провёл несколько недель, не покидая границ леса, всё своё время тратя на охоту и сон. Его королевская мантия оказалась порвана, и сам он стал напоминать дикого зверя. Возможно, он мог бы провести так всю свою жизнь, но однажды всё изменилось.

Во время охоты ему попалась юная девушка, которая бежала от гигантского медведя. Эр Цинь нагнал его и одним ударом отрубил ему голову. Девушка сразу же упала перед ним на колени и стала благодарить его, а затем — Эр Цинь и сам не до конца понял, как это случилось — он попал в её деревню, расположенную на опушке.

Впрочем, даже после этого в его жизни почти ничего не поменялось. Он ничего не говорил, ни с кем не общался. Всё это утратило для него смысл. Жители деревни считали его безумцем, не способным на человеческую речь, но всё равно были добры к нему — особенно та девушка, Лю Мэй, которая готовила ему еду, хотя жила совсем одна.

Из разговоров окружающих Эр Цинь узнал, что место, в котором он оказался, называлось Королевством Бесконечного Неба. Название это, впрочем, появилось совсем недавно. Ещё несколько лет назад здесь располагалось мирное Царство Зелёных Лесов, которым правила местная династия. Однако затем явился великий воин — Король Бесконечного Неба — перебил королевскую семью и нарёк себя новым правителем.

По собственному утверждению, он был посланником небес, который принёс на бренную землю мир и процветание. На самом же деле его солдаты, воины неба, творили всевозможные бесчинства и силой забирали красивых женщин для королевского гарема.

В деревне иногда шутили, что однажды они придут и за Лю Мэй. Все эти шутки перестали быть смешными, когда на границе деревни показались всадники в голубых плащах…

Горящие дома, обезглавленные трупы, слёзы — всё это не раз происходило на землях Царства Зелёных Лесов после того, как его правителем стал своенравный Король Бесконечного Неба. Капитан его стражи уже протянул руку, чтоб схватить Лю Мэй, как вдруг её заградил неразумный мальчишка, найденный в лесу.

Сперва все решили, что он сам не понимает, что делает, даже Лю Мэй, которую он защищал от похитителей, взмолилась, чтобы его не трогали. Но капитану было всё равно. У него был приказ: убивать всякого, кто посмеет оказать сопротивление. Он направил своего коня прямо на глухонемого, намереваясь затоптать его под копытами — в следующую секунду обезглавленный труп капитана свалился на землю. Испуганный конь встал на дыбы, но Эр Цинь одной рукой схватил его за стремена и приструнил.

После этого он без особенных усилий справился с остальными стражниками, в то время как жители деревни ошарашенно наблюдали за его молниеносными движениями. Когда же они пришли в себя, у них задрожали колени. Не было триумфа, радостных криков. Напротив, все они побледнели от ужаса, точно своими действиями юноша подписал им смертный приговор.

— Ты… ты понимаешь, что сотворил⁈ — заревел деревенский староста, который всё время разбоя лежал на коленях, прижавшись головой к земле. — Король покарает нас, всю нашу деревню за это преступление! Возомнил себя героем, спасителем девиц? Нет, ты убийца! Убийца! — ревел старик, показывая на него дрожащим пальцем.

Эр Цинь молча выслушал его крики, подождал, пока старик не перестанет кашлять, и сказал:

— Я не герой.

— Тогда…

— Я — император Царства Чёрного Орла и не собираюсь позволять плебею обращаться ко мне таким тоном, — заявил юноша величественным голосом и выпрямил спину, и в ту же секунду, несмотря на его рваные, запачканные кровью одежды и грязные волосы, он предстал собравшимся в совершенно ином свете.

Жители деревни попятились, некоторые и вовсе испытали сильнейшее желание опуститься на колени.

После этого Эр Цинь прочитал речь, в которой заявил, что единственный, кто может решить судьбу деревни, это не он и не Король Бесконечного Неба, но сами крестьяне. Они могут упасть на колени в ожидании кончины, а могут встать и сражаться. Сражаться вместе с ним, ибо он собирается своими руками скинуть узурпатора с его украденного трона.

Первой встала Лю Мэй. За ней последовали остальные, кроме старосты и нескольких других человек. Они остались на коленях и на них же погибли, когда явилась Королевская армия. Остальных жителей, однако, к этому времени уже не было в деревне. Они ушли в леса, стали разбойниками. Постепенно к ним стали присоединяться жители других деревень, год за годом их силы росли, как и способности Эр Циня. Его учитель оставил ему множество могущественных техник и драгоценных эликсиров, благодаря которым культивация юноши, и так необычайно талантливого, возрастала семимильными шагами.

Сперва его называли обыкновенным атаманом, затем лидером мятежников и наконец верховным предводителем армии освобождения; он прошёл долгий путь от глухих лесов, в которых ему приходилось скрываться в землянках со своими приспешниками, до небольшого города, первого освобождённого от тирании Бесконечного Неба, и королевского дворца, где бросил вызов тирану собственной персоной.

История приближалась к своему завершению.

Эр Цинь взялся за меч, наполняя окружающее пространство давящей аурой воина на стадии Формирования.

Король Бесконечного Неба, однако, всё так же неподвижно сидел на престоле. Его аура тоже соответствовала воину на стадии Формирования, однако взгляд его оставался спокойным, как если бы он совсем не видел в Эр Цине равного противника.

— Значит, я не настоящий Король? — спросил он вальяжным голосом.

— Я не собираюсь повторяться, Цунь Ван, — ответил юноша, приближаясь к нему с мечом наперевес.

— А жаль! Иной раз лишь повторения позволяют нам увидеть свои ошибки. Во многом ты прав: когда я пришёл на эти земли, у них уже был свой правитель. Но я убил его, я перебил его семью и захватил престол. Я не узурпатор — а завоеватель. Эти земли и все люди, которые на них проживают, принадлежат мне согласно единственному, верховному закону нашего мира — праву сильного. В этом состоит твоя первая ошибка. Она не смертельная, нет. Это — просто риторика. Смертельной является твоя вторая ошибка…

Атмосфера внутри тронного зала резко переменилась. Эр Цинь уже собирался наброситься на противника, нанести первый удар, пока он говорит, как вдруг юноша застыл на месте и округлил глаза. Аура Короля Бесконечного Неба начала стремительно меняться. Сперва она достигла вершины стадии Формирования, затем вспыхнула ярким пламенем Цветения, а затем устремилась в такие высоты, которые Эр Цинь не мог себе даже представить, — как если бы стоявшее перед ним дерево вдруг вымахало до небес и пронзило своей кроной облачную гущу.

Король Бесконечного Неба поднялся на ноги, заставляя весь мир замереть от своего величия.

— Я вовсе не фальшивый, а настоящий Король Боевых Искусств!

— Нет, это…

— Невозможно? — рассмеялся Цунь Ван. — Верно, обычно Стражи Человечества не позволяют Королям переступать границы Небесных берегов. Хочешь узнать, как я смог это сделать? Что ж, у меня к тебе тоже много вопросов, — заявил тиран и обхватил шею Эр Циня. — Ты используешь занятную технику. И занятные артефакты. Кто ты на самом деле? Из какого региона, какой фракции? Небось юное дарование, которое отправилось тренироваться в Небесные берега? Как зовут твоего учителя? Я бы хотел с ним поговорить — и заставить его извиниться за то, что его ученик принёс мне столько проблем…

Эр Цинь не мог даже пошевелиться. Хватка Короля Бесконечного Неба на его шее казалась крепче, чем весь остальной мир вместе взятый:

— Да, я бы хотел повидать твоего учителя. Ты устроил мне много, много проблем, мальчишка, и ему придётся за это заплатить.

Эр Цинь почувствовал, как стальные пальцы Короля Бесконечного Неба, сжимавшие его горло, расслабились ровно настолько, чтобы он мог заговорить:

— Давай же, назови его или умрёшь в руках, проклятый мальчишка!

— Сима Фэй, — раздался ответ, но вовсе не из уст Эр Циня. Старик немедленно повернулся, продолжая держать его за горло, и увидел картину, от которой у них обоих перехватило дыхание.

На фоне нефритового трона незаметно появился юноша в длинной мантии и девушка в боевой робе красного цвета.

— К-кто вы? — ошарашенно пробормотал Цунь Ван, делая шаг назад и впиваясь глазами в Лу Инь, вокруг которой распространялась давящая аура настоящего Императора.

— Странный вопрос, — с лёгкой улыбкой ответил Сима. — Ты хотел повидаться с его учителем, верно? — сказал юноша, кивая на Эр Циня. — Это я. Так… О чем конкретно ты хотел поговорить?..

…

…

…

— Ты уверен? В Небесных заводях или истоках твоя культивация будет протекать намного быстрее.

— Да, мастер. Если вы прикажете, я вернусь вместе с вами, но прямо сейчас я чувствую обязанность перед этими людьми, — ответил Эр Цинь.

Сима понимающе кивнул.

Вместе с Лу Инь они стояли посреди тронного зала бывшего Королевства Бесконечного Неба. Вчерашнее восстание закончилось триумфом армии освобождения. Сразу после того, как Сима разобрался с Королём Бесконечного Неба, Лу Инь единственным движением руки поставила всех его солдат на колени, и восставшие без особенных проблем захватили город, который прежде считался непреступной твердыней всемогущего тирана.

Собственно, в пределах своего королевства Цунь Ван действительно мог считаться всемогущим. Его культивация находилась на стадии Короля Боевых Искусств. Именно поэтому Сима и Лу Инь в итоге решили вмешаться в происходящее, хотя изначально наблюдали за ходом восстания со стороны.

На самом деле они прибыли в Королевство Бесконечного Неба почти неделю назад, когда Эр Цинь только готовился к решающей битве. Наблюдая за его приготовлениями, Сима решил, что его ученику — формальному, но всё же — будет полезно самостоятельно разобраться со своей проблемой. Для него это будет полезный опыт и, в теории, поможет справиться с травмой после утраты собственного мира, уничтоженного Асурой.

На тот момент Сима и даже Лу Инь ещё не знали, что Король Бесконечного Неба был настоящим Королём Боевых Искусств. Собственно, даже Стражи Человечества, Святые, не могли прочувствовать его ауру — иначе он никогда не смог бы перейти границу Небесных берегов.

Как оказалось, причиной его непроницаемой маскировки был загадочный артефакт — по всей видимости, сокровище древней цивилизации — который Цунь Ван обнаружил много лет назад. Именно с его косвенной помощью он и стал Королём Боевых Искусств, постоянно скрывая свои силы и ударяя более могущественных противников (и союзников) в спину.

Подобный образ жизни, однако, сделал его чрезвычайно подозрительным. Опасаясь всевозможных недоброжелателей, нажитых в Северном регионе, он сбежал в глубокие дебри Небесных берегов и сделался правителем захудалой провинции, в которой даже воины на стадии Формирования считались всё равно что могущественными божествами.

Возможно, он планировал вернуться, когда — если — станет Императором, но это было уже неважно. За то, что он рассказал им про свой артефакт, Сима не стал его убивать, но просто лишил культивации и отправил бродяжничать по землям королевства, которое некогда находилось под его пятой. Старик немедленно закутался в плащ, чтобы никто не видел его лица, и сбежал.

Многочисленные сокровища Короля Бесконечного Неба Сима передал Эр Циню и уже собирался попрощаться, когда юноша, помявшись, спросил его:

— Мастер, этот мир тоже…

— Находится под угрозой уничтожения, верно, — ответил Сима. — Мы убили дракона, который разрушил твой мир, но сюда придёт другой, намного более могущественный.

Эр Цинь напряжённо произнёс:

— Могу ли я помочь?

— Едва ли, — покачал головой Сима.

Юноша прикусил губы.

— Мы сами постараемся его остановить, — сказал Сима, сложив руки за спиной. — Ничего не гарантирую, но мы попробуем. В этот раз бежать уже некуда.

Эр Цинь кивнул и опустился на колени, делая прощальный поклон своему учителю. Когда минуту спустя он поднялся на ноги, ни его, ни Лу Инь уже не было перед ним — только ясные голубые небеса. Тогда он твёрдым шагом поднялся и сел на престол, а затем ровным голосом приказал казначею, чтобы принесли отчёты.

Многие люди, узнав о том, что миру угрожает смертельная опасность, перед лицом которой сами они ничего не могут сделать, поддались бы гедонизму или забились в угол от страха и тревоги, но Эр Цинь был не таким.

Крестьянин тоже может посчитать свою жизнь бессмысленной на фоне жизни великого генерала и перестать собирать урожай, но после него это сделает другой крестьянин, затем третий, а затем и сам генерал, и все жители королевства погибнут от голода. До тех пор, пока это было возможно, Эр Цинь будет исполнять свой долг, защищая новоявленное Царство Чёрного Орла — пока его учитель исполняет свой и защищает мироздание…

На протяжении следующих нескольких лет юношу в длинной мантии и девушку с голубыми волосами то и дело встречали по всему континенту. Их видели среди великих гор, где жители Северной грани много лет воевали против могучих ледяных титанов — они путешествовали на голове такого великана, самого высокого, их короля; их замечали в запретном городе Шэнь, где они посетили самые живописные храмы, в Жемчужной провинции, в новорождённой Секте Ледяного Сердца и даже в пределах в Небесного истока.

Спустя много лет затворничества Святые впервые решили открыть свою обитель для простых людей, после чего величайшие фракции Небесных заводей немедленно отправили туда своих самых одарённых воинов.

Не все, впрочем, приняли такое, казалось бы, привлекательное предложение. Святые настрого запретили смертоубийства в Небесных истоках. Это был даже не закон, а нерушимое правило, прописанное в природе мироздания, отчего было физически невозможно даже поднять руку на другого человека.

Не всем были по душе такие запреты, и многие воины предпочли остаться в Небесных заводях, причём не всегда потому, что они хотели кого-то убить. Просто сам воздух казался там более свободным — и опасным, но многие были уверены, что чувство опасности необходимо, чтобы подстегнуть тебя в твоей культивации.

Другие отправились строить новый мир в Небесные истоки, и вскоре они действительно стали напоминать прекрасную обитель бессмертных, которую рисовали в своём воображении многочисленные жители Небесных берегов.

Именно переселенцы последний раз видели загадочную пару: юноша и девушка пили чай посреди цветочного луга, расположенного на вершине гигантского плато.

Побеспокоить их никто не смел, а на следующей день они исчезли.

С этого момента в Мире Людей воцарилась атмосфера взволнованного предвкушения. Казалось бы, жизнь текла своим чередом, в Южном регионе процветала новая династия Хао, на востоке Императрица Ледяного Сердца возрождала свою секту, укрепляя влияние Праведного альянса, на севере и на западе наступило затишье. Мир был похож на спокойное море после великой бури, которую представляла собой Битва пред Белыми Вратами, и в то же время немногие избранные понимали, что это была всего лишь краткая передышка, и настоящий ураган, который определит судьбу всего человечества, всего мироздания, ещё только приближается.

Однажды через несколько лет после возвращения Сима и Лу Инь белые врата снова приоткрылись, и появилась невысокая девушка в зелёной мантии. Приподняв очки, она посмотрела через них на троицу Святых, которые мелькнули на горизонте и опустились перед ней на колени, а затем сразу перевела взгляд на дракониху, которая явилась вместе с ними — Нинь.

— Время пришло? — спросила та серьёзным голосом.

— Почти. Его величество назначили точную дату.

Нинь напряжённо поджала губы.

— Он явится через три дня. Я бы хотела предупредить заранее, но его величество не считает нужным оповещать нас о тех своих действиях, на которые мы не можем повлиять, — сказала Анзу.

— Ты поговорила с остальными Канцлерами?

— Опосредованно. Предлагать им присоединиться к нашему восстанию сейчас было слишком опасно. Искать их поддержку в открытую можно будет с началом битвы… Кстати говоря, где они?

— Должны вернуться через два дня.

На лице Анзу сверкнула улыбка:

— Значит, действуем впритык… Идём, — сказала она и уже собиралась последовать за Нинь, как вдруг остановилась и бросила ещё один взгляд на потрясённых Стражей Человечества. Их лица были опущены, и только бледные, как снег, затылки говорили о том, как потрясены они услышанным разговором.

— Собираешься избавиться от них? — невозмутимо спросила Нинь.

Святые съёжились.

— Хм… Как их зовут? — перевела тему Анзу.

— Мелкий, Старый, Средний, — без улыбки ответила Нинь.

— Занятные имена. Поистине, у людей встречаются самые занимательные традиции. Так вот, Мелкий, Старый и Средний, верно? Вы ничего не видели и не слышали. Отвечать не нужно; можете кивнуть, если вы меня поняли.

Святые одновременно кивнули.

— Вот и договорились. Идём, — улыбнулась дракониха, и в следующую секунду она и Нинь исчезли, оставляя перед вратами остолбеневших Стражей, которые ещё долго не смели приподняться на ноги…

Нинь и Анзу переместились на вершину высокого плато, присели на землю и погрузились в свои мысли. Теперь им оставалось только ждать и надеяться, что спустя ещё сотню лет внутри Временного кармана Лу Инь по меньшей мере достигнет стадии Святого.

Если она не сможет этого сделать, у них не будет ни малейшего шанса в битве против Божественного императора. Возможно, они могли ещё надеяться на помощь простейших, однако куб потерял все свои силы после того, как набросился на Асуру, и теперь ему нужно было потратить тысячи лет, чтобы восстановиться, не говоря уже о том, чтобы достичь уровня Божественного императора.

Даже все вместе Канцлеры не представляли для него серьёзной опасности. Прямо сейчас судьба всего мира лежала на плечах единственного человека.

Два дня пролетели за считанные мгновения. На закате третьего мелькнула вспышка, и в лучах краснеющего солнца, пробивавшихся через плотные тучи, появились юноша и девушка.

— Похоже, нам конец, — сказала Анзу, когда Сима и Лу Инь вернулись из временного кармана.

За сотню лет Сима перешёл на ранний этап Императорской стадии, что, впрочем, было ожидаемо, учитывая его врождённый талант и неограниченное количество ресурсов, имевшихся в его распоряжении. Проблема была в том, что Лу Инь тоже всё ещё была Императрицей Боевых Искусств. Она находилась на вершине своей стадии, но этого было определённо, далеко недостаточно, чтобы бросить вызов Божественному императору.

— Другого плана у меня нет, — призналась Анзу.

— И не нужно, — сказал Сима, потирая шею и разглядывая девушку у себя перед глазами. — У нас ещё есть немного времени, так?

— Примерно шесть часов. Его величество довольно пунктуальны.

Сима на мгновение скривился, но затем взял себя в руки и сказал:

— Хватит. Она успеет.

Меж тем Лу Инь продолжала неподвижно сидеть на земле, закрыв глаза. Девушка находилась в глубокой медитации и даже возвращение из временного кармана её не потревожило.

— Я никогда не любила полагаться на слепую веру, — заметила Анзу. — В своё время мы часто спорили с ней по этому поводу.

— С ней? — спросила Нинь.

— Твоей сестрой.

Девушка отвернула взгляд, разглядывая отдалённый горизонт, к линии которого неумолимо приближалось золотистое солнце.

— Она всегда была такой, — сказала дракониха после некоторой паузы.

На вершине цветочного плато воцарилось молчание. Все собравшиеся понимали, что спорить не имеет смысла. В любом случае теперь всё зависело от того, сможет или нет Лу Инь перейти на стадию Святого в ближайшие несколько часов и даровать им хотя бы толику надежды.

— Где именно появится Божественный император? — спросил Сима, чтобы отвлечься от томительного ожидания, которое, несмотря на проявленную им ранее браваду, даже ему немного действовало на нервы. — Придёт через врата?

— Для Божества нет такого понятия, как точное местоположение, — ответила Анзу, подпирая голову тыльной стороной ладони. — Его увидят все и всюду — вот так, — прибавила она и повернула голову.

Сима проследил за её взглядом и увидел, что дракониха смотрела на солнце.

Снова повисла тишина. В ней отчётливо раздавалась песня ветра, становившегося всё более прохладным по мере того, как мир терял последние отблески солнечного света, уступающего ледяному сиянию луны.

Культивировать в таких обстоятельствах не имело смысла, и Сима бесцельно разглядывал меню Системы. Все свои баллы он потратил для последней активации временного кармана, внутри которого ничего не заработал, потому что Лу Инь сразу погрузилась в глубокую медитацию.

Впрочем, в теории даже сейчас у него был ещё один способ усилить девушку, а именно награда, которая давалась за достижение нового уровня отношений:

'Отношения:

Незнакомые

Знакомые

Друзья

Пара

Любовники

Женатые (Вы здесь)

Небесный союз'

Проблема в том, что Сима не имел ни малейшего понятия, что именно означает Небесный союз. За те несколько лет, что они путешествовали по Миру Людей, он прочитал сотни книг, в которых упоминалось данное словосочетание, но ничего конкретного не обнаружил. Это было даже немного странно, поскольку до сих пор все стадии развития отношений были весьма говорящими. Собственно, сама система была удобной и ясной в плане своего интерфейса, а потому непонятно, почему она вдруг решила поставить перед ним загадку.

У Сима было два предположения: либо у этого был некий особенный, глубокий и сакральный смысл, либо на самом деле всё было намного проще и он не понимал чего-то предельно очевидного.

— Как думаете, что означает Небесный союз? — спросил Сима Анзу и Нинь, сидевших рядом с ним на цветочном поле, залитом сиянием звёзд.

— Насколько мне известно, данное словосочетание в качестве названия конкретного явления применялось примерно 278 раз в различных источниках нынешней и прошлой династии, относящихся к различным сферам, начиная от Небесной механики и заканчивая поэтическими конструкциями. Я могу прочитать лекцию на эту тему, она займёт примерно сто двадцать семь недель, — сказала Анзу.

Сима отрицательно покачал головой. Вздохнул.

Меж тем время продолжало свой неумолимый ход. В один момент налетели тучи и спрятали звёзды. На земле сгустился почти что осязаемый мрак, и только шелест цветов в порывах ветра говорил о том, что окружающий мир ещё существует, а не провалился в тёмную бездну.

Вдруг небеса снова прояснились, и звёзды и луна вспыхнули ослепительным сиянием, после чего начали постепенно бледнеть по мере того, как на горизонте поднимались столпы золотистого света. Словно огромный, неторопливый медведь, который покидает свою берлогу после долгой спячки, солнце стало карабкаться на небосвод.

Анзу поправила очки, в которых отражалось чистое голубое небо, и сказала:

— Ещё примерно пятнадцать минут.

— Нет, — раздался неожиданный ответ.

Все сразу повернулись и посмотрели на Лу Инь. Глаза девушки были открыты и сияли ровным, уверенным светом. Неторопливо поднявшись на ноги, она выпрямила спину и запрокинула голову, хмуро разглядывая небосвод. Сима тоже посмотрел на небо и почувствовал, как по спине у него пробежала лёгкая дрожь. Ему показалось, что земля уходит у него из-под ног, как во время землетрясения, хотя окружающий мир оставался неподвижным.

— Он уже здесь, — сказала Лу Инь и положила руку на меч. В ту же секунду небеса разверзлись, словно гигантский каньон, заливая весь мир, от Небесного истока до Небесных берегов, ослепительным сиянием…

Божественный дракон.

Сильнейшее создание во вселенной.

С тех пор как Сима начал культивировать, ему не раз приходилось встречать более сильных воинов. Когда он был на стадии Трансформации тела, на него производили впечатление даже старейшины Секты Жемчужного Истока, а сам Патриарх и вовсе казался недосягаемой, почти всесильной сущностью.

Затем Сима превзошёл его и увидел новую, ещё более высокую горную вершину. Известная мудрость утверждает, что разница между стадиями культивации возрастает в геометрической прогрессии. Владыки Храма Тысячерукой Бодхисатвы напоминали Сима могущественных титанов, способных крушить моря и горы, в то время как драконы казались почти божественными созданиями, которые могли менять саму природу мироздания.

Ключевое слово «казались».

Сима никогда не видел настоящее Божество. Раньше. Теперь он его увидел — и ничего не почувствовал.

Воины в принципе были в состоянии ощутить культивацию только в том случае, если другой человек или дракон находился не более чем на стадию выше их собственной. В то же время довольно часто они могли инстинктивно почувствовать опасность, которую представляет их противник.

Прямо сейчас, однако, Сима не видел ничего, кроме яркого света, который разливался через трещину посреди небосвода. Его видели все в Мире Людей, начиная от могущественных воинов в Небесных истоках, которые с трепетом выглядывали из своих пещер, и заканчивая бедными крестьянами в Небесных берегах, которые бросили вилы и косы, выпрямили, как могли, согнутые спины и растерянно уставились на небосвод.

Всё человечество, сильнейшие и слабейшие его представители, старцы, которые щурились на небо, и маленькие дети, которые показывали на него пальцами, теперь в равном замешательстве смотрели на предвестника своей кончины.

Наконец Сима пришёл в себя и быстро посмотрел на Анзу. Её не было. Дракониха исчезла — приступила к первому этапу их плана. Тогда Сима обратился к Лу Инь и спросил её:

— Ты справишься?

Девушка промолчала. Как и все остальные, она смотрела на небосвод, но при этом её правая рука крепко сжимала демонический клинок, обуреваемый взволнованным трепетом.

Лу Инь смогла достичь стадию Святого, но хватит ли этого, чтобы бросить вызов Божественному императору? Стражи Человечества, которые в это самое время трепетали перед вратами, прижимаясь к земле и непрестанно повторяя, что ничего не знали и всему виной дракониха с зелёными волосами, сказали бы, что нет. Они испытывали животный трепет перед лицом золотистого света, освещающего всё, даже сердца, даже души, даже самые сокровенные мысли, которые тоже были объяты ужасающим золотистым сиянием.

Святой не может одолеть Божество.

Даже Дракону Небесной Мудрости, который может раздавить Святого одним пальцем, такое не по силам. Но Лу Инь представляла собой особенный случай. Её безграничное Небесное дыхание превратилось сперва в Ядро из Первозданной пустоты, затем безграничную энергию и наконец безграничную Волю.

Именно её на самом деле ощущали Стражи Человечества. Они были уверены, что трепещут перед силой Божественного императора драконов — это было не так. На самом деле это Лу Инь стремительно пронизывала мироздание собственной волей, собирая её на кончике меча.

Божества могли создавать и разрушать миры, но миры представляли собой обыкновенные сплетения законов. Лу Инь же могла объединить их под эгидой собственной воли.

Сможет ли Бог разрушить мир, целый мир, который будет сопротивляться?

Пришла пора узнать.

Лу Инь устремила меч в небесную высь, и в ту же секунду мириады воинов в Мире Людей почувствовали, как будто их ударили под дых и лишили кислорода. Наполнявшее мир Ци исчезло. Устремилось в небеса.

Даже простые люди заметили неладное: огни печей и костров вдруг завихрились и миллионами сверкающих капелек стали подниматься в небо, словно обратный дождь. К ним присоединился ветер, холод, вода; там, где люди трепетали от землетрясения, прячась под столами и лежа на земле, вдруг воцарилась тишина, как если бы незримая рука вытянула из земли всю вибрацию; молнии стали бить в небесную высь; мир застыл и посерел, когда все законы, даже время и пространство, стали собираться на тонком лезвии единственного длинного меча, который держала девушка с голубыми волосами.

Она замахнулась, отражая своими ясными глазами золотистую пропасть в небеса.

И ударила.

Не было вихря, грома, молний, вспышек, трепета и ветра — не было ничего. Весь мир просто застыл на мгновение, как обесточенный механизм — когда же все пришли в себя, то увидели, что ничего не изменилось. В небесах всё также зияла гигантская пропасть, из которой мерно разливался золотистый свет, не просто пронзая, но наполняя, пожирая окружающее пространство, реальное и даже мыслимое, которое неумолимо растворялось в его лучах, как сон, который сперва светлеет, а затем тает в сиянии восходящего солнца.

Ничего не изменилось.

Почти ничего.

Если хорошенько присмотреться, можно было увидеть, что посреди золотистой бездны появился едва различимый тёмный силуэт.

Особенно зоркие воины могли разобрать рога и хвост, а сильнейшие, Святые, могли бы увидеть его целиком, если бы отважились приподнять голову.

Это был среднего роста мужчина, одетый в лёгкую боевую робу. Его лицо, тёмные глаза и темперамент были совершенно непримечательными. В Мире Драконов он мог затеряться в любой толпе.

Он смотрел вниз, на землю, на девушку с голубыми волосами.

— Кто ты? — прошептали его губы.

Сперва мутный силуэт стоял в небесах на фоне золотистого света.

Затем прямо перед ним.

Сима едва не отпрянул, когда увидел, что Божественный император появился всего в нескольких метрах перед ним, и только понимание абсолютной бессмысленности самой концепции расстояния перед лицом этого создания заставило его остаться на месте.

Божественный император смотрел не на него. В его глазах отражалась одна только Лу Инь. На секунду их взгляды встретились, затем девушка направила на него острие своего меча, а затем сам меч вдруг оказался в руках Божественного императора.

Лу Инь напряжённо прищурилась. Божественный император рассмотрел демонический клинок, застывший в его руках, аки испуганный зверёк, медленно наклонил голову и отпустил его, после чего меч молнией вернулся в руки Лу Инь.

— Кто ты? — вновь спросил Божественный император, опуская взгляд на девушку.

Вместо ответа Лу Инь снова замахнулась мечом, и снова весь мир посерел и побледнел, когда его законы обратились в разящее лезвие. Но и в этот раз оно не достигло своей цели, и если раньше была хотя бы тусклая надежда, что атака оказалась действенной, то теперь меч просто остановился на поверхности его мантии, на потревожив ни одну складку.

Могло показаться, что Лу Инь намеренно придержала удар, но Сима знал, что она действительно пыталась убить Божественного императора, однако даже удар, который мог рассечь весь мир напополам, нисколько ему не навредил.

Надежды рушились прямо на глазах, как мост, подвешенный над бездной отчаяния.

— Я задал вопрос, — сухим, почти скучающим голосом сказал Божественный император, и в следующую секунду его простая рука, не слишком светлая, не слишком тёмная, обычная, как у любого жителя Небесных берегов, сомкнулась на шее Лу Инь. Божественный император приподнял более низкую девушку над землёй, встречая её светлые глаза, сверкающие бритвенным блеском, своими собственными, бесконечно пустыми.

— Это аномалия, — ответил Сима, в сердце которого до предела натянулась струна тревоги. Пустые глаза посмотрели на него. — Она — это аномалия. На одном из ранних этапов культивации с ней произошла мутация, и она обрела особенную силу.

— Что за мутация? — бесстрастно спросил Божественный император.

Он говорил неторопливо, и в то же время Сима приходилось использовать все свои силы, все ресурсы своего мозга, чтобы подбирать правильные ответы — те, которые помогут им продержаться ещё хотя бы секунду или долю секунды до следующего вопроса или действия Божественного императора, которое снова — неминуемо — низвергнет его в этот смертельный лабиринт.

— Всё началось, когда она находилась на стадии Трансформации тела. В нашей человеческой культивации её можно сравнить с…

— Человеческая культивация меня не интересует. Я прикажу Анзу изучить этот вопрос и это существо.

«Не то!» — прогремело в сознании Сима, но было уже слишком поздно. Лу Инь свалилась на землю. Сердце Сима застыло, словно подвешенное на тонкие нити, он посмотрел на девушку и увидел, что она была совершенно неподвижна. Её глаза оставались открыты, на ней не было никаких ран, её руки продолжали держать демонический клинок, но при этом она не шевелилась, как если бы самое время застыло вокруг неё, образуя нерушимый барьер.

— Ты связан с этой аномалией? — спросил Божественный император, обращаясь к Сима, затем помотал головой: — Не важно. Анзу изучит вас обоих.

— Анзу тебе ничего не скажет, — выдавил Сима и мысленно вздохнул: ещё секунда промедления, и в следующий раз он проснулся бы во время собственного вскрытия — или вообще не проснулся.

— Почему? — спросил Божественный император.

— Потому что в этой аномалии спрятан ключ к бессмертию. Не только для человека, но и для дракона.

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказал об этом мудрейший в мире дракон… Твой учитель.

— Повтори, — раздался тусклый голос, и когда Сима пришёл в себя, на его горле сжимались непоколебимые пальцы Божественного императора. Сима стиснул зубы и посмотрел перед собой. Лицо дракона оставалось неподвижным, как маска, но при этом в его пустующих глазах впервые разгорелся едва заметный огонёк.

— Я встретил твоего учителя… Гинь… когда ты сослал её в наш мир. Она стала моим учителем — моим и её. Она выбрала нас именно потому, что заметила аномалию в её культивации. Твой учитель считала, что это был ключ к бессмертию… Настоящему бессмертию. Мы были близки к тому, чтобы раскрыть его тайну, но затем пришла Асура и помешала нам. Тебе твой учитель ничего не сказал… кх… потому что она понимала, что ты не поверишь ей после первого обмана… Но это правда.

— Почему она была уверена в том, что в этом человеке скрывается тайна бессмертия?

— Не уверена. Она просто подозревала, что это возможно. Но для этого нам нужно время, сотня лет… нет, тысяча. Или пока она не достигнет следующей стадии культивации. Тогда она раскроет тайну бессмертия для тебя и для себя. Дай нам время, и ты получишь то, что хочешь. Тебе ведь нужно попробовать все варианты, верно?.. — проговорил Сима и сам не заметил, как на его губы проползла улыбка. Не нахальная, не заносчивая, не весёлая, нет — это была улыбка торговца, который пытается всучить покупателю подделку, ростовщика, который старается подсунуть невыгодный заём, или обманщика, который продаёт дешёвую скрипку за тысячекратную стоимость, — одним словом, это была улыбка самого обыкновенного плута и прохиндея…

Божественный император задумался, и уже этого было достаточно, чтобы Сима почувствовал кратковременное облегчение. Теперь даже ему самому казалось, что его предложение было весьма логичным.

Божественный император готов был пойти на любые жертвы, чтобы обрести бессмертие. Он походил на безумца, который уверовал, что в его доме спрятано сокровище, и теперь готов перевернуть каждый шкафчик, выдернуть каждую полку, подсветить каждый, даже самый тёмный уголок, чтобы его отыскать.

Если существовала хотя бы малейшая вероятность, что Сима говорил правду, Божественный император не мог его проигнорировать. А значит они победили, всё кон…

— Так она считала, что тайна бессмертия скрывается в этой аномалии? — прервал его размышления тусклый голос мужчины, который продолжал держать его за шею. — И пыталась даровать её мне?

— Да, именно… так, — прохрипел Сима и выдавил улыбку.

Божественный император разжал пальцы. Ноги Сима опустились на землю. Он сразу погладил свою шею, овеваемую ветром, и стал терпеливо наблюдать за своим собеседником.

— Значит, она изменила своё мнение… — прикрыв глаза проговорил тот. — Ты не знаешь, почему она это сделала?

— В этом я не уверен, — осторожно ответил Сима.

— …

Пауза.

— Так… мы договорились? — спросил Сима, тайком поглядывая на Лу Инь, которая продолжала, аки упавшая восковая фигура, неподвижно и криво лежать на земле.

— Ты был её учеником, поэтому я отвечу тебе прямо, — заявил Божественный император. — Нет.

— Нет в смысле…

— Я не собираюсь принимать твоё предложение и уничтожу этот мир, и тебя, и её.

— Км, а можно узнать, почему? — спросил Сима, стараясь держать себя в руках, но при этом чувствуя, как земля начинает раскачиваться у него под ногами, словно он стоит на лодочке, которую течение стремительно уносит к шумящему водопаду.

— Мне нет необходимости его принимать. Я обрету бессмертие, когда уничтожу все миры и останусь единственным живым существом во вселенной.

— Это всего лишь теория, как и…

— Это не теория, — отрезал Божественный император и приподнял руку, в которой появилась старинная табличка. Присмотревшись, Сима увидел, что она походила на скрижаль, которую он обнаружил в Пурпурной пустыне и которая, как потом оказалось, представляла собой обыкновенный документ древних первозданных духов.

— Это записи Бессмертного, — сказал Божественный император. — Я нашёл их несколько лет тому назад, и они подтвердили моё предположение. Чтобы обрести бессмертие, стать вечным, как сама вселенная, нужно остаться единственным живым, разумным, обладающим волей существом в её пределах.

Невозможно вырастить два цветка в одном горшке. Сперва нужно выкорчевать один из них, освободить место, чтобы второй мог пустить свои корни. Именно это в своё время сделал Бессмертный первозданных духов: истребил свою вселенную и сотворил новую, нашу. Это — единственный способ обрести бессмертие.

Мне жаль, но она… мой мастер ошибалась, — заключил Божественный император, опуская табличку и приподнимая руку. Сима сразу схватило сильнейшее напряжение, как будто все его мышцы и даже мозг стянули крепкие верёвки.

— Стой! Ничего не мешает сперва попробовать наш вариант, верно?

— Мешает — это опасно. Уже сейчас «аномалия» обладает необыкновенными силами. Через тысячу лет она может начать представлять для меня опасность — именно на это ты рассчитывал, верно? Я не собираюсь рисковать.

— Тогда не полагайся на табличку! Что если это подделка? Ты доверяешь ей больше, чем своему мастеру?

— Это не может быть подделка: я чувствую в ней крупицу силы, превосходящей даже Божественную стадию. Что же касается моего мастера, то я бы доверился ей даже после предательства, которое она совершила, но не тебе. Я до сих пор сомневаюсь, что она действительно считала, будто ключ к бессмертию находится в этой «аномалии».

Сима стиснул зубы. Божественный император был прав. Гинь ничего не говорила про бессмертие, и даже со стороны табличка, пронизанная таинственной аурой, представляла намного более надежный источник информации, чем он.

— Тогда почему Бессмертного нет среди нас? Почему он исчез? Даже если с тех пор прошли миллиарды и триллионы лет, он не мог умереть, верно?

— Я не знаю, — слегка пожал плечами Божественный император. — Он мог оставить этот мир, отправиться в другой, или ему просто наскучила вечная жизнь, и он развеялся между небом и землёй.

А может, мы не в состоянии понять настоящее бессмертие. Он может быть ещё жив, и все мы можем ощущать на себе его волю, но не осознавать этого, поскольку он представляет собой создание высшего порядка, обладающее большей мерностью, чем мы. Как плоская картина, которая не может увидеть своего творца. Или мы сами, не способные повлиять на наше прошлое. Возможно, бессмертные обитают не в нём и не в настоящем, но в будущем, отрезанные от привычной нам казуальности, вечно за пределами досягаемости для нас. В этом отношении существует множество теорий, однако я не вижу смысла обсуждать их с тобой.

Это был наш последний разговор.

Божественный император вскинул руку, Сима хотел крикнуть ему «Стой!» и вдруг молния, вспышка — и мир затрепетал…

— Как ты это сделала? — раздался вопрос Божественного императора.

Ещё совсем недавно Лу Инь лежала на земле, как брошенная кукла, а теперь оказалась между ним и Сима. Вся тяжесть этого мира, все стихии, ветра, заснеженные вершины и огненные бездны лежали на острие клинка, который она сжимала обеими руками.

Любой другой не мог бы свести с него взгляда и чувствовал бы, что её меч — весь мир. Но Божественный император был единственным в своём роде исключением. Он смотрел не на меч. Он смотрел на Лу Инь, и впервые с начала битвы в его взгляде можно было прочитать удивление.

— Как ты освободилась? — повторил он свой вопрос, и в ту же секунду в его грудь упёрлось острие меча. Божественный император не стал его блокировать — не было смысла. Удар Лу Инь не смог пронзить его кожу, не говоря про сердце. После этого Божественный император посмотрел на девушку и протянул к ней руку.

Лу Инь исчезла и появилась в небесах у него над головой, как и Сима, которого она прихватила своей волей, спрятав у себя за спиной.

— Аномалия… Она не просто позволяет тебе повелевать материей и законами, ты и они — единое целое, — проговорил Божественный император.

Лу Инь кивнула и заявила громким голосом:

— Ты не сможешь убить меня. Ты можешь уничтожить этот мир, ты можешь уничтожить свой, но ты не убьёшь меня, пока существуют законы, даже те, которые поддерживают твоё естество. Ты не можешь убить меня, пока ты жив.

Повисла тишина. Божественный император ничего не ответил на заявление девушки, а потому у Сима не было иных вариантов, кроме как предположить, что Лу Инь говорила правду, которую тот не мог оспорить. Тогда Сима почувствовал облегчение — восторг. Лу Инь перешла на стадию Святого в последний момент и не успела рассказать ему о том, какие силы обрела после своего прорыва. Теперь же оказалось, что безграничная небесная воля, в которую обратилось её небесное дыхание, хотя и не даровала ей всемогущество — до этого было ещё далеко, — сделала её вездесущей.

Пока существовал хотя бы один закон, одна грань материальной или духовной реальности, Лу Инь могла пропитать их своей волей и возродиться. И даже если Божественный император исполнит свой план и уничтожит вселенную, он всё равно не сможет до неё дотянуться, ибо тогда его собственная сущность станет носителем её воли.

— Однако и ты не в состоянии убить меня, не так ли? — заметил дракон. — Патовая ситуация.

— Нет, не патовая, — парировала девушка. — Через тысячу лет я стану сильнее и убью тебя. Ты ведь этого боялся, не так ли?

— Либо я обрету бессмертие и убью тебя, — ответил дракон.

— Чтобы обрести бессмертие, ты должен уничтожить всю вселенную — включая меня, но меня ты убить не способен.

— Я могу дождаться, пока ты умрёшь своей собственной смертью. Предполагаю, что даже в своём текущем метафизическом состоянии ты подвержена влиянию времена, — заметил Божественный император.

— Меньше, чем другие на моей стадии. Ты уверен, что проживёшь дольше меня? — напирала Лу Инь.

— Уверена ли ты, что проживёшь дольше меня и что за тысячу лет я не найду способ искоренить твою волю из реальности?

— …

— Патовая ситуация, возможно даже менее выгодная для тебя, чем для меня, — потирая подбородок повторил Божественный император. — Или нет? Тебя я убить не могу, но что насчёт того, кого ты готова защищать ценой собственной жизни?

Лу Инь немедленно повернулась, но было поздно. На шее парившего у неё за спиной Сима сомкнулись когти Божественного императора.

— Ты не можешь дотянуться до меня, я не могу дотянуться до тебя, но я могу убить его.

— Это тебе ничего не даст, — быстро ответила Лу Инь.

— Совсем ничего, — прибавил Сима.

— Почему же? Даст, — не обращая на него внимания, как будто он был этого не достоин, ответил Божественный император. — Однако не сама его смерть, но угроза последней. Я могу потребовать, чтобы ты убила себя в обмен на то, что я сохраню ему жизнь.

— Ты думаешь, что я поверю тебе? Ты сам сказал, что собираешься истребить вселенную, — ответила Лу Инь.

— Я могу подождать. Сотню лет, тысячу, десять тысяч… Достаточно, чтобы он погиб собственной смертью и чтобы скончались двенадцать поколений его и твоих отпрысков, если ты этого хочешь. Тебе самой придётся умереть сейчас, ты представляешь для меня опасность, однако ему я могу позволить жить ещё многие века. Ты согласна на такой обмен?

— Не слушай его, Лу Инь! — прохрипел Сима.

— Впрочем, мы можем сделать ещё проще, — говорил Божественный император. — Теперь я понимаю природу твоих сил. Твоя воля пронизывает весь мир, но в то же время ты можешь ограничить её, не так ли? Тогда ты станешь смертной.

До сих пор ты старалась меня атаковать, причём более одного раза, а значит ты предполагаешь, что одна из твоих атак всё же может дотянуться до меня. Вероятность мала, но ты можешь рискнуть — один раз. Я позволю тебе это сделать при условии, что ты ограничишь свою волю и сделаешь себя уязвимой во время своего последнего удара. Если ты этого не сделаешь и не примешь моё предложение, я его убью.

Ты согласна?

…

…

…

…

Что же делать?

Сима не раз приходилось оказываться в безвыходных ситуациях, но почти всегда у него был план или хотя бы надежда, что всё обойдётся. Теперь — нет. Пальцы Божественного императора крепко сжимали его шею, не позволяя пошевелиться. И даже если бы он мог вырваться и сбежать, это ничего бы не поменяло. Дракон собирался уничтожить весь мир.

— Лу Инь, не соглашайся… — прохрипел Сима и с трудом покосился на девушку, волосы которой развевались как пламя на спичке в порывах сильного ветра. Два раза она пыталась сразить Божественного императора и каждый раз терпела неудачу, не нанося ему никакого урона. Теперь он дал ей третий, последний шанс, после которого она умрёт, если согласится на его предложение.

Казалось бы, Лу Инь должна была растеряться, засомневаться — вместо этого она пристально посмотрела на Божественного императора и сказала:

— Я согласна.

После чего бросила на Сима, к его удивлению, мимолётный взволнованный взгляд. Так смотрят на хрупкую вазу, которая зависла на грани своего пьедестала. Но почему?

Глупый вопрос, Лу Инь волновалась за него, вот и всё, и всё же Сима он показался чрезвычайно важным.

Лу Инь была опытным и рассудительным воином и должна была понимать, что Божественному императору невыгодно его убивать, ведь он был единственной причиной, не позволяющей Лу Инь спрятаться и погрузиться в тысячелетнюю культивацию. И тем не менее она смотрела на него с опаской, как будто прямо сейчас он находился даже в большей опасности, чем она сама.

Сима задумался, напрягся, бежали последние секунды, Лу Инь встала против Божественного императора, занесла над головою меч — и вдруг в сознании Сима вспыхнула молния, отблески которой отразились в его широко открывшихся глазах.

Лу Инь боялась… что он себя убьёт.

Сима сглотнул, потрясённый этим откровением.

Если он себя убьёт, то вместе с ним исчезнет якорь, который удерживал её в рамках этого мира. Тогда ей не придётся соглашаться на предложение Божественного императора. Она спрячется, станет неуязвима для него — а затем вернётся, когда обретёт достаточную силу, чтобы одолеть Божество.

Момент осознания был настолько ясным, что одновременно с этим Сима понял, как именно он мог сделать это так, чтобы Божественный император ему не помешал. Для этого ему нужно было использовать свою родословную, Тень Неба, которая стала ещё сильнее после его последнего прорыва. С её помощью можно было затуманить сознание Божественного императора. Всего на долю секунды, но этого будет достаточно.

Для могущественного воина нет ничего проще, чем убить самого себя. И тогда всё. Конец. Смерть — последний предел, недосягаемые даже для Божества.

Вопрос в том, насколько обоснованными были опасения Лу Инь?

Сима был эгоистичным человеком. Ему нравилось жить. Иной раз после просмотра очередного фильма, в котором главный герой приносил себя в жертву ради спасения мира, он мысленно ставил себя на его место и приходил к выводу, что никогда бы так не поступил. Но прямо сейчас его волновал вовсе не мир, но единственная девушка с голубыми волосами, нижайшая служанка Секты Жемчужного Истока, юное дарование Храма Тысячерукой Бодхисаттвы, страшный предатель человеческой расы, сильнейший человек в истории, мать его не рождённого ребёнка, его жена, Лу Инь.

Давно прошли те времена, когда Сима видел в ней просто инструмент для достижения своих целей. Сперва он действительно обманывал Лу Инь, когда говорил, что любит её и так далее. Со временем обман превратился в реальность. Сима не мог назвать точный момент, когда это случилось. Это был постепенный процесс, который продолжался сотни лет и по итогу которого Сима, Дмитрий, не мог представить свою жизнь без Лу Инь.

Они могли согласиться на предложение Божественного императора отсрочить уничтожение вселенной на тысячу или десять тысяч лет, и всё это время Сима мог править миром в качестве всесильного божества. У него могло быть столько вина, женщина и прочих развлечений, сколько он пожелает, но без Лу Инь эта перспектива казалась ему совершенно пустой и бессмысленной.

А значит у него было два варианта.

Либо они умрут вместе.

Либо он умрёт один.

Более того, в последнем случае Лу Инь однажды может вернуть его к жизни, прямо как он сам обещал сделать это с их дочерью. Гинь говорила, что это невозможно, но Лу Инь представляла собой единственную в своём роде аномалию, которая действительно могла достичь стадию Бессмертного и одолеть не только свою, но и его смерть. Это был призрачный шанс — но это был шанс, и с этой точки зрения выбор был совсем не сложным, даже очевидным.

И хорошо, ведь принять его нужно было в ближайшие несколько мгновений.

Сима снова посмотрел на Лу Инь, которая замахнулась для последнего удара, затем на Божественного императора, который безмятежно приготовился принять его и немедленно уничтожить девушку.

Сима облизал губы и нащупал внутри себя силу своей родословной. Шанс был всего один. Он должен был действовать без колебаний.

И он сделал. В тот же момент, когда меч Лу Инь и весь мир обратились на Божественного дракона, в глазах Сима вспыхнула чёрная бездна…

«Поздравляем с достижением новой вехи в развитии отношений. Текущий статус: „Небесный союз“. Вы можете забрать свою награду…»

…

Если бы Сима спросили, что именно он собирался сделать, действительно убить себя в смутной надежде, что Лу Инь однажды сможет его воскресить, или же в последний момент передумал и попробовал использовать свою родословную, чтобы отвлечь Божественного императора во время удара девушки, он бы не смог ответить.

Всё произошло слишком быстро, и, когда перед глазами у него возникла табличка, оповещающая о достижении новой, последней вехи в развитии отношений, все прочие мысли и даже собственные намерения немедленно вылетели у него из головы.

Его взгляд немедленно вонзился в список, перечисляющий возможную награду. В нём был всего один вариант:

«Прорыв на следующую стадию».

Сима выбрал его, и Свет.

…

Лу Инь приковала себя к миру, как того требовали условия их договора с Божественным императором, стала уязвимой, приготовилась нанести последний удар в своей жизни, и вдруг, за мгновение до того, как её меч опустился на Божественного императора, внутри неё раздался треск.

Как будто гигантская трещина пробежала по дамбе, о существовании которой она даже не подозревала, но которая всё это время перекрывала ей горло.

У Лу Инь не было времени размышлять о том, что происходит и почему мир вдруг стал бесконечно больше и меньше, так что мог уместиться у неё на ладони. Следуя своим инстинктам, она направила всю свою новоявленную мощь на острие меча. В ту же секунду весь мир затопил горячий белый свет; триллионы людей и прочих разумных созданий от Небесных истоков до самых отдалённых Небесных берегов почувствовали, будто их опустили в тёплую воду.

Отголоски загадочной энергии ощутили даже в других мирах. Анзу, Хан Лон и другие драконы, с которыми она вела переговоры, одновременно посмотрели на небеса, которые засияли ярче обычного.

Сияние продолжалось не дольше секунды; когда же свет потускнел, всему миру открылась немыслимая картина. Девушка с голубыми волосами побледнела, её фигура дрожала, а руки отчаянно сжимали меч, горящий напряжённым золотистым светом. Если бы не отсутствие дыма, можно было решить, что она схватилась обеими руками за раскалённую сталь.

И всё же глаза её оставались твёрдыми. Она смотрела на Божественного императора, в то время как сам дракон разглядывал руку, которую приподнял в последний момент, чтобы заблокировать её удар и придушить свою соперницу. Посреди его ладони пробегал глубокий красный порез, из которого тонким весенним ручейком бежала алая кровь…

Божественный император мрачно посмотрел на свою рану:

— Как ты это сдела… — Не успел он договорить, как Лу Инь снова оказалась перед ним, с ревущим от жажды крови, как умирающий от голода зверь, мечом наперевес. Глаза Божественного императора вспыхнули, его пальцы обратились в когти, и снова — свет, и грохот, и весь мир трепещет на лезвии меча…

Всё это время Сима оставался неподвижным, и всё равно ему показалось, что его отбросило в сторону. Лу Инь и Божественный император исчезли. На смену им пришло гигантское золотистое торнадо. Оно поглотило Мир Людей, затем Мир Драконов и стало распространяться по вселенной, уверенно пожирая безграничное пространство между мирами.

Вскоре Сима осознал, что вся реальность оказалась на периферии золотистого вихря. Все живые существа, предметы, явления природы и законы кружились внутри него, как звёзды вокруг солнца — двух солнц, который боролись за право поглотить друг друга и стать единственной волей, которая будет дирижировать реальность.

Всё ярче и ярче, всё сильнее и сильнее сверкали золотистые звёзды…

Сима наблюдал за ними и неожиданно почувствовал величайшее спокойствие, хотя и сам представлял всего лишь песчинку внутри великого торнадо. Он понял, что от него больше ничего не зависит. Теперь ему оставалось только положиться на Лу Инь.

Об этом говорило даже меню системы, в котором не было больше ни Магазина, ни показателя заработанных баллов. Остался только индикатор отношений, сверкающий нефритовым светом:

'Текущий статус:

Небесный союз'.

Опять же, Сима не мог в точности сказать, что именно собирался сделать в последний момент, до вспышки золотого света, убить себя и надеяться, что Лу Инь вернёт его к жизни, или положиться на то, что девушка убьёт Божественного императора. В любом случае он поверил в Лу Инь, поверил настолько, что готов был поставить свою жизнь на эту веру.

Этого оказалось достаточно, и он достиг последней стадии развития отношений.

Теперь ему оставалось только наблюдать за тем, как она сражается против сильнейшего создания во вселенной. Наблюдать и верить, как и полагается настоящему Альфонсу.

— О, я бы не сказала, что этого достаточно.

Сима уже было расслабился, как вдруг услышал за спиной знакомый голос. Он сразу повернулся и увидел нежную белую руку, которая опустилась ему на лицо.

…Крепчал ветер, золотистый свет пульсировал всё ярче и ярче, вся вселенная вихрилась вокруг Божественных противников, битва которых должна была определить судьбу мироздания, но среди бесчисленных населяющих её разумных существ уже не было Сима Фэя.

Он исчез.

…

…

…

— Тебя зовут Тао?

— …

— Если не ответишь, я тебя съем.

Он помнил это так, будто это было вчера. Холодные джунгли, пасмурное небо и невысокая девочка с золотистыми волосами.

В те времена Божественный император драконов, правитель тысячи миров и сильнейший воин мироздания, был обыкновенным ребёнком, отпрыском небольшого племени, обитающего на отшибе цивилизации. Каждый день он просыпался до восхода солнца и отправлялся лазить по деревьям, собирать плоды, которыми торговали старшие. Иногда он падал, разбивал себе ноги, руки и плечи и лежал так, пока боль не унималась достаточно, чтобы можно было снова вернуться к работе, не выполнив которую он останется без ужина.

В этом был весь его мир. Мир настолько ограниченный, настолько похожий на миры других детей, которые тоже падали, лежали, поднимались и возвращались к работе, что временами проходили недели, даже месяцы, прежде чем он слышал собственное имя. Временами он забывал его и отзывался на имена других детей, и это ничего не меняло, ибо они тоже забывали свои имена и отвечали на его.

Иной раз его имя просто путали, говорили «Тао» или «Лао».

Именно поэтому он растерялся, когда, лежа на земле и молча дожидаясь, когда срастутся сломанные кости, к нему обратилась девочка с золотистыми волосами.

Лишь погодя он нахмурился и пробурчал:

— Кажется…

— Кажется? Ты не уверен?

— Нет.

— В таком случае ты не против, если я придумаю тебе новое имя?

— А так можно? — спросил он неуверенным голосом.

— Конечно. Но сперва мне нужно изучить твой характер, чтобы имя было говорящее. Идём, — заявила девочка, поворачиваясь и направляясь в джунгли.

— Куда? — спросил мальчик. Затем подумал и прибавил: — Зачем?

— Относительно первого вопроса: на земли Унга. Относительно второго: там находится первый пункт моего плана по превращению тебя в Божественного императора.

Мальчик посмотрел на светлое пасмурное небо, сереющее за древесной кроной, и медленно поднялся на ноги. Его коленная чашечка была сломана после недавнего падения, но он совсем забыл об этом, когда девочка улыбнулась яркой — как солнце — зубастой улыбкой:

— Идём.

И они пошли. В другую деревню. В другой город. На другой континент. По дороге девочка заявила ему, что была одним из сильнейших и определённо мудрейшим драконом в мире. У неё было имя: Гинь.

Гинь рассказала, что мир находится в упадке после смерти последнего Божественного императора, с которой прошли бесчисленные годы, и она решила, что это пора исправить. Однако сама она не обладала достаточным талантом, чтобы достичь Божественную стадию. Поэтому она искала подходящего дракона, который станет опорой для неё и всего мира. Для этого она использовала всевозможные расчёты, начиная от математического анализа концентрации Ци посреди воздуха, на которую влияло наличие талантливого ребёнка, и заканчивая обыкновенной наукой предсказания.

Сперва мальчик ничего не понимал. Но он учился по мере своих сил. Учился и тренировался.

В те времена Гинь была далеко не самым сильным драконом. Иной раз они попадали в смертельную опасность и, хотя каждый раз им чудом и собственными усилиями удавалось спастись от смерти, в его сердце всё сильнее нарастало беспокойство за своего учителя.

Однажды, после побега от властного тирана, советником которого служила Гинь, прежде чем рискуя жизнью украсть его сокровища — ресурсы для культивации, юноша поклялся, что придёт день, когда он сам станет её защищать.

Гинь улыбнулась и ответила, что очень на это надеется, иначе её усилия окажутся напрасны.

Сам не зная почему, в этот момент юноша почувствовал сильное разочарование.

Пройдут годы, они одолеют тирана, заберут его земли и начнут постепенно наращивать влияние, покоряя всё новые и новые территории.

Именно тогда он признается, что делал всё это не ради власти, силы или свободы, но ради неё.

— Это моя величайшая ошибка как твоего учителя, — с горькой улыбкой ответит ему Гинь.

Тогда он не понимал, что именно она хотела сказать. Он не понимал этого многие годы, даже после того, как загорелся идеей сделать себя и её бессмертными, даже после того, как она ударит ему в спину, — всё это время её тогдашняя фраза оставалась для него загадкой, и только теперь, стоя в эпицентре золотистого вихря, к нему наконец пришло понимание.

Трепетала реальность. Впервые за многие сотни тысяч лет он встретил равного противника. В каждом ударе девушки с голубыми волосами заключался вес всего мироздания, которое она несла у себя на плечах, и её собственной ослепительной воли.

Однако этого было недостаточно, чтобы его победить. Настоящий Бог способен на равных бороться против целого мира. Божественный император чувствовал, что если приложит все усилия, если рискнет своей жизнью, то может одержать победу — может пронзить сердце своей противницы, вырвать его и стать настоящим бессмертным.

Но.

Оставалась призрачная, почти незаметная вероятность, что они убьют друг друга, и тогда в мире не останется ни одного живого существа, которое не только готово, но хотя бы в теории может вернуть к жизни Гинь.

«Это моя величайшая ошибка как твоего учителя».

Так вот что она хотела ему тогда сказать…

Он готов был рискнуть собственной жизнью, но не её.

Ему не нужно было Имя.

Ему нужна была Она.

Настоящий Бог обязан ставить себя превыше всего, и если он не в состоянии этого сделать…

Вспышка…

…Тао молча посмотрел на золотистый клинок, который вонзился в его невозмутимое сердце.

Если он не может этого сделать, ему конец.

…

…

…

— Мир теней? — прошептал Сима, растерянно смотря по сторонам. Ещё секунду назад он наблюдал за битвой между Лу Инь и Божественным императором, затем раздался знакомый женский голос, и вдруг всё вокруг переменилось и покрылось непроницаемой чернотой.

Сима покрутил головой в поисках человека, который с ним заговорил, но никого не увидел. Мир теней был как никогда мрачным и пустынным. Поджав губы, Сима попытался использовать свою родословную, чтобы вырваться на свободу — но уже вскоре на лице у него показалась маска удивления, когда он понял, что чёрный мир вокруг был творением другой, чужеродной ему силы. Но кто ещё мог сделать нечто подобное?

Сима сразу вспомнил своего деда, Чёрного императора, и Первого принца. Однако их ауру он запомнил во время визита в столицу Южного региона и мог с определённой уверенностью сказать, что это были не они.

С минуту он стоял на месте, перебирая различные варианты. Затем сделал несколько шагов вперёд, задумчиво смотря по сторонам. Вскоре в глазах у него появился прищур: он заметил, как окружающая чернота постепенно начинает приобретать очертания.

Вслед за ними последовали краски, мир становился всё ярче и светлее, и уже вскоре Сима смог рассмотреть его почти во всех деталях, как если бы находился снаружи.

Почти. Он всё ещё чувствовал тёмную мембрану, которая отделяла его от окружающего мира, который, между прочим, оставался неподвижным. Время остановилось, и даже великий, сотрясающий вселенную золотистый ураган, в эпицентре которого сражались Лу Инь и Божественный император, застыл.

Вид вселенной, остановившейся внутри великого торнадо, хватал за душу — как раскалённые тиски. Но ещё более потрясающим был сам факт, что нашлась такая Сила, которая смогла поставить Божественную битву на паузу.

Кто вообще способен на подобное? Любой другой на его месте едва ли смог бы ответить на этот вопрос, однако Сима уже некоторое время испытывала сильное чувство дежавю. Всё вокруг, и аура, и тёмное пространство, и остановившееся время казались ему очень даже знакомыми.

Логично, ведь ему тоже приходилось останавливать время — множество раз внутри временного кармана. Карман тоже представлял собой пространство кромешной черноты, как и мир теней внутри его родословной, однако Сима раньше никогда не проводил между ними параллелей. Теперь же в его голове как будто сверкнула искра, стремительно перерастая в яркое пламя.

Согласно теории Божественного императора, их родословная не просто позволяла создавать иллюзии, но менять саму реальность… прямо как его система, которая всё это время меняла окружающий мир.

— Но это… — прошептал Сима.

— Невозможно?

Сима резко повернулся, положив руку на меч. Его зрачки сузились, отражая тёмную фигуру. Стоило ей пройти вперёд, как она тоже приобрела очертания и превратилась в статную девушку с длинными чёрными волосами, ниспадающими на светлое лицо, на котором сверкала лёгкая улыбка.

Именно эта улыбка была у неё на губах во время их последней встречи, когда Сима поклялся убить её во что бы то ни стало.

Перед ним была ученица Посланницы из Небесных заводей.

Юная Бодхисаттва великого Храма.

Забытый ребёнок своего клана.

Величайшее дарование Праведного альянса.

Старшая сестра.

Младшая сестра.

Хэнь Фяо.

Хэнь Шань.

— Давно не виделись.

С каждым её шагом навстречу нему культивация девушки неумолимо возрастала: от стадии Манифестации…

— Давным…

До стадии Короля…

— Давным…

Императора…

— … Давно.

И наконец Святого.

Хэнь Шань остановилась в нескольких сантиметрах от Сима и посмотрела ему в глаза, продолжая улыбаться. Вдруг она дёрнулась вперёд, и её губы и губы Сима соприкоснулись. Сима бросился назад. Девушка не стала его преследовать, но зависла на месте, задумчиво щупая губы своими белоснежными, как будто сияющими в темноте, которая её окружала, пальцами.

— Иной раз наши чувства совпадают, по меньшей мере в физиологическом плане. Прямо сейчас её сердце трепещет от радостной тревоги. Это… весьма интересно.

Ох, ты волнуешься? Боишься меня? Нет… испытываешь отвращение? Зря. Если бы не моя сестра, я бы убила тебя сразу, я не из тех, кто любит говорить, однако она желает, чтобы ты узнал правду. Всю правду. Я не знаю почему, но, если это её последнее желание, я исполню его.

Сима молчал. Его руки со всей силы сжимали меч, сияющий фиолетовым светом.

— С чего же начать, с чего же начать, — переставляя босые ноги по воздуху, словно заводной солдатик, наигранно повторяла Хэнь Шань. — С того момента, как я узнала всю правду о том, что на самом деле представляет твоя родословная? Или когда я получила её после того, как поглотила жизненную энергию твоей дочери Клятвой Бесконечной Жертвы? А может, когда я впервые задумала сотворить Родословную Истинного Феникса, которая в итоге послужила для её подпитки и Его пробуждения? Или после, много после, когда мы обманули императора драконов и подкинули ему эту табличку? Или когда Он решил, что единственный способ освободиться от оков реальности — это призвать сюда душу из другого мира? Да, уже ближе, но ещё недостаточно.

Нет, мы начнём с самого начала, триллионы лет назад…

— Эта история берёт начало триллионы лет назад, — присев на темную софу, возникшую из ничего, стала рассказывать Хэнь Шань. — Когда Бессмертный осознал, что не в состоянии достичь настоящее бессмертие… Вернее, в те времена он ещё не был настоящим бессмертным. Он пытался им стать, как император драконов, но зашёл в своих экспериментах намного дальше.

Начнём с того, что всё в этом мире подвержено влиянию вездесущего закона увядания и возрождения. Люди и прочие твари умирают, но оставляют после себя потомство. Их Ци развеивается на ветру, их тела превращаются в корм для червей и удобрения для растений, растения становятся пищей для новых людей, всё течёт, меняется, возвращается; всё течёт, и всё течёт по кругу. Именно цикл бытия, само бытие, сама жизнь и реальность обладают подлинным бессмертием.

Поэтому Бессмертный решил стать вселенной. Так появился мир теней. Это был длительный процесс, который занял миллионы лет экспериментов. Я могла бы его тебе описать, но не вижу в этом смысла. Ты тоже не видишь? Не отвечай, я обращаюсь к своей сестре. Она говорит нет, ладно, на чём мы остановились, да, продолжаем.

Бессмертный первозданных духов сотворил мир теней — иную реальность, однако вскоре обнаружилась проблема. Несмотря на все его усилия, его собственная душа оставалась привязана к этому миру, его законам, его циклам, его Воле.

Он не мог освободить себя, поскольку сама идея об этом была частью этого мира. Время, пространство и каждое, даже мельчайшее желание представляли собой оковы у него на душе. И тогда Бессмертный решил, что единственный способ выйти за пределы этого мира — это найти нечто чужеродное, что поможет ему это сделать. Например, душу из другой реальности.

На тот момент их существование ещё не было доказано. Даже в теории. Опять же, Бессмертный сам прокладывал эту дорогу, камень за камнем, век за веком. Когда же он прощупал нечто похожее на «иную реальность», я не буду говорить, что она представляла собой на самом деле, он понял, что расстояние между ними было столь велико, что, даже если он сможет приманить тамошнюю душу, свободную от оков нашей казуальности, потребуются триллионы лет, прежде чем она прибудет сюда.

К тому времени его собственные жизненные силы, и так почти иссякшие после многолетних экспериментов, должны были подойти к завершению. Ему нужно было растянуть их настолько, насколько это было возможно. Даже спячка не позволяла этого сделать, ему нужна была подпитка, которая не нарушала бы законы мироздания, но при этом позволила бы ему растянуть своё бытие на триллионы лет. Он искал — и он нашёл, как это можно было сделать: с помощью наследия. Не оставить наследников, но самому стать наследием. Превратиться в подобие родословной, которая будет передаваться из поколения в поколение, пряча последнюю крупицу его сознания, паразита, пока тот не достигнет своей цели — тебя, — сказала Хэнь Шань и кивнула на Сима.

— Лишь в твоих руках «Родословная Тёмного Клана» могла обрести свою подлинную силу. Обычно она представляла собой лишь крупицу иного мира, созданного из души Бессмертного, но ты — ты смог сделать из неё нечто большее. Я не знаю, что именно, она должна была подстроиться под твой рассудок, способности, судьбу. Подстроиться таким образом, чтобы с её помощью ты мог сотворить абсолютное Тело — Лу. Инь, — как будто смакуя это имя проговорила Хэнь Шань, в то время как по спине Сима пробежала ледяная дрожь.

— Она не случайно стала тем, чем она стала. Для создания настоящего Бессмертного нужно было Тело, отличное от твоего. Ты заметил, что происходит, когда ты пытаешься проявить свою волю, мир теней, на реальность? Обычно тебе не хватает энергии. Её всегда будет не хватать. Чтобы создать целый мир, нужна энергия…

— … целого мира. Безграничное Небесное дыхание, — закончил за неё Сима.

— Именно так, — кивнула Хэнь Шань.

— Зачем нужно было разделять родословную и тело? — спросил Сима.

— Потому что для слияния нужны были мужчина и женщина.

Сима замер.

— Бессмертный не просто хотел сотворить новый мир — он хотел сотворить свой мир. Ты и Лу Инь представляли собой… назовём это подготовительный этап. Создателем мира должен был стать ваш отпрыск, отпрыск души из иного мира, неподвластный, как и она, верховной воле этого, и совершенного тела, обладающего бесконечной властью над его энергией.

— Мэй… — прошептал Сима.

— Древняя Бессмертная Мэй, — приподнимаясь сказала Хэнь Шань. — Мэй, которая дремала триллионы лет, чтобы переродиться в совершенном и свободном теле. Мэй, которая собиралась отблагодарить вас, своих родителей — и пешек. Мэй, которая хотела сотворить новый мир и уничтожить этот. Мэй, которую я поглотила вместе с её родословной и силой, когда использовала Клятву Бесконечной Жертвы.

Первая царица первозданных духов предугадала и предвидела многое, но только не это. Это был её единственный, фатальный просчёт, начиная с которого мы переходим от древней истории к нашей…

— Здесь будет сложно, и повторять я ничего не собираюсь, а потому слушай внимательно, — предупредила Хэнь Шань. — Как я уже говорила, мир теней существует вне пространства и времени нашей вселенной. Не знаю, пробовал ты или нет, но с его помощью можно не только замедлять течение времени, но и обращать его вспять.

Именно поэтому древняя царица первозданных духов Мэй смогла прожить несколько триллионов лет, прежде чем нашла себе новое тело. Пока её наследники несли на себя бремя мира теней, она использовала его как своеобразный кокон.

Когда я впитала её с помощью Клятвы Бесконечной Жертвы, я получила не только её родословную, но и все её воспоминания, которые иной раз проявляли себя не только в моём настоящем, но и в прошлом. Из-за этого были времена, когда я не понимала, Кто я такая. Первая трещина нарушает целостность всей структуры и ведёт к появлению другой, затем третьей, четвёртой. Вероятно, именно поэтому в моём сознании образовалось сразу несколько личностей.

На данный момент нас трое: я, моя сестра и уцелевшая, но неполноценная личность Бессмертной Мэй, которую мы постепенно поглощаем.

Настоящую власть над миром теней я получила только тогда, когда сотворила внутри себя Родословную Истинного Феникса — я долгое время работала над этим, похищая людей, обладавших родословными различных видов феникса, и применяя к ним Клятву Бесконечной Жертвы, как, например, я это сделала с наследницей Секты Ледяного Сердца.

Родословная Истинного Феникса превратилась в своеобразную подпитку, которая пропитала и пробудила Тень Неба. С тобой произошло нечто похожее, однако и я, и ты всё ещё неполноценны.

У мира теней может быть только один повелитель — направляющая воля, которая перепишет с его помощью реальность и обретёт настоящее бессмертие. Пока существуют другие представители твоего клана, я не могу этого сделать. Мне нужно от них избавиться, в первую очередь — от тебя. Ты единственный, у кого я не могу просто забрать родословную, потому что наши силы — в этом отношении — примерно равны. Следовательно, мне нужно тебя убить.

После этого я заберу себе тело Лу Инь, это несложно, если ты обладаешь совершенной силой мира теней, и мне, нам, останется лишь протянуть руку, чтобы обрести настоящее бессмертие и абсолютную власть над вселенной.

Таков мой план, — завершила свой рассказ Хэнь Шань. — Я рассказала его тебе только потому, что моя сестра не хотела, чтобы ты умирал в неведении. Наверное. На самом деле я не знаю, зачем она меня об этом попросила, но это неважно. Особенно для тебя, ведь уже скоро ты умрёшь. Ты сделаешь это прямо сейчас, — вдруг заявила Хэнь Шань и оказалась прямо перед Сима, ударяя своей светлой ладонью его грудь.

Раздался трепет, Сима отпрянул. В последний момент между ним и Хэнь Шань появился маленький металлический кубик, который заблокировал её атаку и позволил ему создать дистанцию. В этот же момент Сима отбросил все свои мысли о рассказе Хэнь Шань, Бессмертной Мэй и прочих вещах, целиком и полностью сосредоточившись на том, чтобы выжить.

Девушка обладала силами Святого, в то время как Сима находился только на стадии Императора Боевых Искусств. В теории, у него не было ни единого шанса. На практике…

— Попался, — раздался нежный голос у него за спиной. Сима повернулся — глаза Хэнь Шань встретили его скучающим блеском, и снова вспышка, и серебристый куб, который спас его и устремился назад, стараясь увести Сима от неё как можно дальше.

Тем не менее Сима заметил, что на поверхности куба появилось несколько новых трещин. Он ещё не оправился после битвы с Асурой и мог спасти Сима от Хэнь Шань всего несколько раз, прежде чем разлетится на осколки. Девушка и сама это понимала, продолжая преследовать его с неторопливостью хищника, который знает, что его дичь бежит на край утёса.

Сима стиснул зубы и снова попытался выбраться из мира теней — бесполезно. Теперь он ясно чувствовал чужую волю, которая не давала ему этого сделать. Хэнь Шань не собиралась его выпускать, ведь снаружи была Лу Инь. У Сима не было выбора, кроме как пытаться самостоятельно выбраться на свободу или победить, но это…

Бах!

Перед ним снова промелькнула Хэнь Шань и нанесла очередной удар, который заблокировал куб. Когда они бросились назад, Сима заметил на боку у него скол. Теперь куб был похож на подбитый самолёт, который с трудом держится посреди воздуха и в любой момент может спикировать на землю. Было видно, что ещё один такой удар ему не пережить.

Сима стиснул зубы, напряжение нарастало, Хэнь Шань неумолимо приближалась и…

Стоп.

Приближалась?

Сима широко открыл глаза.

А что если…

Времени на размышления не было. Он спрятал куб, вытянул руку с мечом и, когда Хэнь Шань снова появилась у него перед глазами, сделал то, на что не отважился бы ни один другой Император — попробовал заблокировать удар Святого…

Вероятно, что при желании Хэнь Шань могла бы ударить его прямо в сердце. Однако девушка либо не видела в этом необходимости, либо не ожидала, что Сима попробует заблокировать её удар. В итоге он пришёлся на острие его клинка — это была единственная причина, почему Сима остался жив.

Ударная волна стиснула и придавила все его внутренности. Из пор у него на теле брызнула кровь, как если бы его органы сжали невидимые стальные тиски, выжимая его, как мокрую тряпку. Его кости затрещали, и даже его Сакральная душа, укреплённая волей Истинного императора, покрылась мириадами трещин.

На долю секунды его сознание окутала непроницаемая пелена. В себя он пришёл в тысячах километрах от места столкновения и в луже собственной крови, которая казалась совсем чёрной на фоне мира теней.

Сима немедленно поднялся на ноги. Он не замечал боль; внутри него всё кипело от волнения.

Шанс. У него действительно был шанс на победу. Почему? Потому что он был ещё жив. И это было вовсе не философское утверждение, якобы «всегда можно победить, если ты ещё живой». Не всегда. Но в этом случае это было возможно, и доказательством был тот факт, что он пережил атаку Святого.

Обыкновенно Святому достаточно было взмахнуть рукой, чтобы стереть Императора с лица земли. Всему виной так называемая Небесная воля — особенная сила, которая даровала почти безграничную власть над законами мироздания.

Императоры, которые тоже использовали законы для атаки и защиты, с тем же успехом могли пытаться натравить охотничьих собак на собственного хозяина.

Но.

Судя по всему, данное правило не касалось мира теней.

С тех пор как Сима узнал о том, что он представляет собой отдельную вселенную со своими законами мироздания, у него появилось рискованное предположение, которое подтвердилось в тот же момент, когда он выдержал атаку Хэнь Шань.

Девушка не могла свободно повелевать законами этого мира.

Почему?

Потому что частично они находились во власти Сима. Более того, Хэнь Шань приходилось постоянно блокировать его возможность выбраться из мира теней, а значит в этом отношении их силы были приблизительно равны.

Сима прокашлялся, сжимая меч окровавленными, но непоколебимыми пальцами.

В плане физической силы, выносливости и прочих «телесных» данных Хэнь Шань всё равно превосходило его в дюжину, а то и более раз. Однако теперь он мог хотя бы дотянуться до неё. У него был шанс.

Реализовать его, впрочем, было далеко не просто, и когда девушка снова мелькнула перед ним, ударяя его лицо своей белоснежной ладонью, Сима не успел заблокировать её атаку. Удар пришёлся ему в переносицу, его нос немедленно лопнул и разлетелся на тысячи окровавленных осколков.

Ударная волна отбросила Сима, который теперь напоминал разбитую фарфоровую куклу, набитую фаршем, на тысячи километров. Однако в этот раз, благодаря титаническому напряжению воли, он не потерял сознание, продолжая смотреть прямо на Хэнь Шань. Девушка хотела устремиться в погоню, как вдруг остановилась и посмотрела вниз. Прямо у неё под ногами лежали сотни всевозможных фиолетовых талисманов, образуя маленькую горку.

— Это… — заговорила она вопрошающим тоном и не успела закончить свою фразу, как вдруг Сима щёлкнул дрожащими пальцами, и его меч загорелся ослепительным фиолетовым светом, как маленькое солнце. Объятые его пламенем, талисманы тоже вспыхнули, точно мириады искр, на которые брызнули бензином, а затем раздался оглушительный взрыв.

Когда Сима запретил дикарям из Пурпурной пустыни охотиться на первозданных духов, он заодно приказал отдать ему все талисманы, в которых томились их почившие души. Некоторые они с Лу Инь уничтожили прямо там, однако другие, самые ценные, Сима решил приберечь — всего пару дней — до более подходящего момента.

В итоге бережливость сыграла ему на руку. Ударная волна оказалась настолько сильной, что едва не содрала с него остатки кожи, хотя сам он сумел убраться от неё на существенное расстояние в пару десятков тысяч километров. Она вполне могла стереть с лица земли всю Пурпурную пустыню.

Однако Сима не смел расслабляться; даже когда Хэнь Шань исчезла из поля зрения, он продолжал пристально смотреть вперёд, на фиолетовую вспышку, и держать обеими руками меч.

Так прошла секунда, затем две, затем три, а затем вспышка развеялась, и перед ним снова появилась окровавленная Хэнь Шань и схватила его за горло:

— … Мне надоели эти игры, — сказала она, приподнимая Сима, из которого продолжала сочиться кровь, над землёй. Он ударил её мечом, но девушка немедленно перехватила клинок своими белоснежными пальцами. На их подушечках показался тонкий порез, но не более того. Меж тем её хватка на его горле становилась всё крепче и крепче. Сима извивался, дрожал, чувствовал, как его кости сжимаются воедино и трескаются под напором неистовой силы.

Вдруг перед ним появился куб и, разваливаясь прямо на глазах, кинулся в лицо Хэнь Шань. Однако та лишь резко наклонила голову, когда он приблизился, и ударила его лбом. Куб свалился на землю и затрепетал, как раненный зверь; было видно, что он больше не в состоянии пошевелиться.

Меж тем пальцы Хэнь Шань сжимали уже не только шею Сима, но самую его душу…

Свобода.

И глубокий вдох.

Стальные тиски, сжимавшиеся на шее и душе Сима, вдруг исчезли, и Хэнь Шань оказалась в нескольких шагах от него.

Сима немедленно перевёл дыхание. Хэнь Шань уже почти раздавила его душу. Почему она вдруг остановилась? Его сознание самую малость помутилось после её нападения, так что ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что причиной тому был мелькающий свет в его правой руке.

Это был его меч, Тай. Его лезвие переливалось ярким, почти раскалённым фиолетовым светом.

— Только попробуй, и я убью тебя, — раздался напряжённый голос девушки, которая обращалась к Хэнь Шань.

В ту же секунду в голове у Сима сложился пазл. Почему Хэнь Шань не попыталась его добить? Потому что Тай пригрозила взорвать себя, прямо как это сделали мириады талисманов, которые Сима оставил немногим ранее под ногами Хэнь Шань. Казалось бы, если все они не смогли серьезно ранить Святую, то у Тай и подавно не было ни малейшего шанса, однако сама Хэнь Шань рассудила иначе.

Хотя вернее будет сказать не рассудила, а почувствовала.

По словам Гинь, Тай обладала неслыханным талантом; после каждой сотни лет, проведенных внутри временного кармана, она становилась всё сильнее и сильнее. Вполне может быть, что она уже достигла той стадии, на которой взрыв её души будет намного сильнее, чем тот, который устроили тысячи других представителей её расы

Вполне может быть, что он будет достаточно сильным, чтобы убить Святого.

В то же время, если Хэнь Шань действительно боялась подобного развития событий, почему она не попыталась создать дистанцию между собой и Сима? Почему сделала всего несколько шагов назад? Хэнь Шань, всё ещё заляпанная кровью после первого взрыва, задумчиво посмотрела сперва на пылающий меч, затем на самого Сима, который приподнялся на ноги и выпрямил спину, и сказала:

— Ты убьёшь не только меня, но и его.

— Мне всё равно, — кратко ответила Тай.

— Это бессмысленно.

— Вот я и бессмысленная! — отрезала девушка.

Сима хотел было заметить, что это было парадоксальное утверждение, но промолчал. Он чувствовал почти осязаемое напряжение, которое повисло посреди воздуха. Впервые он… нет, они смогли поставить Хэнь Шань в ступор, заполучить себе все карты, но как долго продержится их преимущество?

Как оказалось — всего несколько мгновений:

— Я в этом сомневаюсь, — сказала Хэнь Шань. — Скорее всего, его жизнь важнее для тебя, чем твоя собственная. Поэтому мне просто нужно от тебя избавиться, а затем убить его. Ты не станешь взрывать себя перед смертью, потому что будешь надеяться, что он найдёт некий другой способ победить меня, который не приведёт к его кончине.

— Я не… — хотела парировать Тай, но Хэнь Шань не стала её слушать и снова оказалась перед Сима. Он попытался отпрянуть, однако Хэнь Шань была быстрее его в десятки раз. Она запросто его догнала, как кошка, которая ловит медлительную мышь, и ударила. Её ладонь столкнулась с лезвием меча, которое сразу вспыхнуло мириадами фиолетовых искр.

Сима почувствовал сильнейший трепет, который проник ему в руку и оставил глубокие трещины у него на костях. Однако это была только остаточная энергия от ударной волны, большая часть которой пришлась на Тай.

— Мы можем поступить ещё проще, — неожиданно заявила Хэнь Шань, когда Сима вскинул руку, стараясь ударить её мечом, после чего она запросто заблокировала его лезвие между своими ладонями, сжимая его со всё нарастающей силой.

— Если ты не хочешь, чтобы она умирала за тебя, тебе достаточно себя убить. Уничтожишь свою душу, и я оставлю твой меч в живых, — говорила Хэнь Шань, продолжая сжимать хрустящее фиолетовое лезвие между своими белыми ладонями. Фиолетовый клинок брыкался, трепетал, старался вырваться на волю, его лезвие и энергия вонзались в руки Хэнь Шань, разрывая её плоть и разливая кровавые водопады на чёрную землю, однако девушка продолжала давить на него с непреклонной, ужасающей силой.

— Думаешь, что это обман? Я тебя понимаю. Я и сама не знаю, почему я хочу оставить её в живых. Вероятно, я всё же немного опасаюсь, что она попробует взорвать себя перед смертью — но если ты умрёшь первым, и я получу себе абсолютную власть над миром теней, то даже детонация её души не сможет мне навредить, как и ничто в этом мире. А может быть, что таким образом на меня влияют остатки души Бессмертной Мэй, как ранее влияла персона моей младшей сестры. Бессмертная тоже была первозданным духом и ей, кажется, неприятно наблюдать за кончиной столь талантливого представителя своего рода.

Поэтому я могу её пощадить.

Но только если ты себя убьёшь.

Ты согласен? — спросила Хэнь Шань и посмотрела на Сима своими ясными чёрными глазами.

— Я даю тебе три секунды на выбор, и ей конец. Раз, два…

— Стой! — воскликнул Сима.

Хэнь Шань замолчала, и в ту же секунду в левой, до сих пор пустующей руке Сима вспыхнул яркий белый свет. Он превратился в длинную саблю, которую Сима прятал с начала боя, дожидаясь подходящего момента; он превратился в Кэ, могущественного тайного агента телесных духов, который в своё время на равных сражался против ученика Первого канцлера — которого считали сильнейшим Святым.

Он превратился в Силу, которая сама потянула руку Сима, — беспощадно и неистово, ломая его последние целые кости, — и плавным, могучим движением вонзился прямо в горло Хэнь Шань…

— Стой! — воскликнул Сима. Он сделал это в последний момент, когда его сабля находилась всего в нескольких сантиметрах от Хэнь Шань, и всё же успел. Белый клинок не перерубил ей шею — только пронзил кожу и застыл, когда по нему побежали, орошая руки Сима, быстрые капельки крови.

В ту же секунду сама Хэнь Шань перестала сжимать его меч между своими ладонями. Тай сразу воспользовалась этим и вырвалась на волю, пронзив её правую руку. Но и тогда Хэнь Шань не дёрнулась, продолжая стоять на месте и смотреть в пустоту, пока под ногами у неё разрасталась кровавая лужа. Так прошла почти целая вечность по ощущениям Сима, прежде чем губы девушки наконец приоткрылись и прошептали:

— Почему ты остановился?..

— …

— Ты мог убить меня, почему ты этого не сделал?

— Потому что ты не Хэнь Шань, — спокойно ответил ей Сима.

Девушка в чёрной мантии вздрогнула и опустила голову, как будто пряча от него лицо.

— Как ты узнал? — спросила она.

— «Младшая сестра». Когда ты притворялась Хэнь Шань и обращалась к Хэнь Фяо во время нашего разговора, ты называла её младшей сестрой. Только Хэнь Фяо это не младшая сестра, а старшая… Это ты, верно?

— …

— Зачем ты притворялась?

— Я не хотела тебя убивать, — прошептала девушка, лицо которой теперь скрывали длинные чёрные волосы.

— Тогда зачем…

— Чтобы ты меня убил, разве непонятно? — хрипло ответила Хэнь Фяо.

Сима растерянно посмотрел на девушку. Хэнь Фяо сделала глубокий, неровный вдох, затрепетала, как если бы много дней стояла на морозе, и заговорила:

— Я не могу контролировать наше тело всё время. Только иногда. И для этого мне нужно копить силы. Я долго притворялась, что не хочу ничего делать, что не могу убить тебя своими руками, не могу быть частью этого плана, что я согласна, чтобы Шань… моя сестра сделала это за меня. Но в последний момент я перехватила контроль. Он продержится недолго, ещё пять минут. Я чувствую, она пытается снова забрать себе наше тело. Поэтому ты должен убить меня прежде, чем она это сделает. Ясно? Скорей, убей меня! — воскликнула Хэнь Фяо и резко шагнула вперёд. Сима отпрянул. Девушка застыла на месте, продолжая пристально смотреть на чёрную землю у себя под ногами.

— Ты притворялась, верно? — спросил Сима несколько мгновений спустя. — Хотела, чтобы я убил тебя и ничего не понял.

— …

— Но зачем?

— А ты не понимаешь? — тихо спросила Хэнь Фяо.

Сима хотел сказать «нет», но удержал себя. Он был бы сущим идиотом, если бы до сих пор не знал ответа на этот вопрос, особенно теперь, перед лицом девушки, которая изо всех сил избегала его взгляда.

— Я и моя сестра… Я и Шань, мы кажемся разными, но на самом деле мы один человек, — медленно заговорила Хэнь Фяо. — В детстве мне было тяжело в моём клане. Я была незаконнорождённой и слабой. Я не могла открыто выражать свои чувства, но мне хотелось стать настоящей наследницей, талантливой, сильной… жестокой ко всем, кто надо мной издевался. Я представляла себе, как это будет, и постепенно появился образ, а потом и сама Шань.

Я и сама не заметила, когда имено это случилось. Просто в один момент осознала, что нас уже двое, вот и всё. Она делала всё то, чего я не могла. Была решительной, уверенной; она хотела заполучить себе абсолютную силу и ради этого могла оставить за собой горы трупов. Иногда меня это ужасало, и я говорила себе, что она была другим человеком, но это не так. Она всегда была мной. С самого начала. Она делала то, чего я хотела, но не могла. Поэтому, когда мы ругались и я пыталась её остановить, она всегда побеждала. Потому что она была честной в отношении того, чего мы хотели, а я — нет…

Когда она убила твою дочь, я пыталась её остановить… думала, что пыталась. На самом деле я знала, как всё будет. Я этого хотела. Это не случайность, что Клятва Бесконечной Жертвы поглотила именно её… Мэй. Шань сделала это для того, чтобы стать сильнее, ради родословной, а я… я просто хотела, чтобы ваш ребёнок погиб. И чтобы его мать тоже погибла, чтобы у тебя осталась только я, чтобы ты стал моим, — быстро говорила Хэнь Фяо, пока её губы кривила безумная улыбка.

— А потом я пытала Лу Инь. Она тебе об этом говорила, нет? Когда её ребёнок погиб, я пытала её своими руками. Не Шань, я. Потому что хотела. Потому что ненавидела её за то, что у неё есть ты. Я хотела убить её и убила бы, если бы Шань не сказала, что она нам ещё пригодится. Но теперь я готова её убить, я сделаю это, я снова буду пытать её, много веков, тысячелетий! Тебе ясно? Ты этого не хочешь? Нет? Так убей меня наконец! — воскликнула Хэнь Фяо и дёрнулась вперёд, ударяя дрожащей ладонью Сима в грудь.

Сима не шевельнулся. Удар пришёлся прямо ему в сердце и убил бы его, если бы Хэнь Фяо использовала хотя бы крупицу своей силы. Но девушка этого не сделала, и Сима почувствовал лишь лёгкий толчок. Он снова посмотрел на Хэнь Фяо, та съёжилась, а затем свалилась на колени, и на секунду он увидел через разливы волос её красное лицо, по которому бежали обильные слёзы.

Даже когда Сима сражался против Хэнь Фяо, которая всеми силами старалась его убить, он не чувствовал себя в настолько тупиковой ситуации, как теперь, когда девушка свалилась на колени, разливая горячие слёзы.

И тем не менее даже сейчас он был настороже, мысленно считая те самые пять минут, через которые, по словам Хэнь Фяо, её сестра снова завладеет их телом. Тогда Сима снова окажется в смертельной опасности. Сейчас он победил только потому, что Хэнь Фяо намеренно ему поддавалась, желая, чтобы он этого не заметил и убил её. Если же её телом завладеет Хэнь Шань, его победа будет под большим вопросом.

У него оставалось не больше четырёх минут, чтобы найти выход из этого положения. Иначе ему действительно придётся…

Сима помотал головой и спросил Хэнь Фяо:

— Ты не можешь не позволить Шань завладеть твоим телом?

— Нет…

— Тогда как насчёт… — Сима замялся. Его мысли блуждали в безвыходном лабиринте, состоящем из сплошных тупиков. Меж тем Хэнь Фяо медленно приподняла голову и сказала тихим голосом:

— … Есть один способ.

— Какой? — спросил Сима и сразу почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки, когда девушка поправила свои чёрные волосы, открывая светлое лицо, на котором держалась горькая улыбка:

— Клятва Бесконечной Жертвы.

— Что…

— Используй её на мне. Тогда ты получишь всю родословную, всю власть над миром теней, и никто, даже я, даже Она, не сможет тебе навредить.

— Но ты умрёшь, в чём тогда смысл это делать?

— Не сразу. И ты… возможно, ты сможешь продлить мою жизнь, если станешь правителем этого мира. Если захочешь.

Сима колебался. После того, что случилось с Лу Инь, он испытывал глубокое отвращение к этой технике. Должны быть и другие варианты, думал он, но Хэнь Фяо считала иначе. Она медленно приподнялась на ноги и мановением руки начертила вокруг себя формацию для Клятвы Бесконечной Жертвы:

— Знаешь, эту технику придумала Древняя Бессмертная Мэй. Она знала, что однажды она станет необходима, чтобы обрести настоящее бессмертие. Только не думала, что его обретёт не она, а кто-то другой.

— Стой, мы ещё не… кх! — хотел остановить её Сима, как вдруг Хэнь Фяо притянула его к себе и схватила за горло. Не ожидая подобной атаки, он не смог оказать ей ни малейшего сопротивления. В следующее мгновение нежные белые пальцы Хэнь Фяо сомкнулись на его шее. Она не давила на неё, не душила — просто держала его, нежно, но крепко, пока печати вокруг разливали на них всё более яркий красный свет.

— Меньше минуты, нужно поспешить, — вытирая другой рукой слёзы сказала Хэнь Фяо.

— Стой! Что насчёт Бессмертной Мэй? Она проникла в твоё сознание вместе с Клятвой Бесконечной Жертвы, верно? — выдавил Сима, в равной степени потому, что боялся подобного развития событий, и потому, что старался остановить Хэнь Фяо.

— От неё почти ничего не осталось. Тогда она была внутри ребёнка, но теперь растворилась внутри нас… Всё будет хорошо, — сказала девушка.

Сима продолжал вырываться. Клятва Бесконечной Жертвы разгоралась всё ярче и ярче, проникая в него, словно тысячи змей, которые овевали его душу. Наконец он схватился за меч и перерубил руку, которой его держала Хэнь Фяо. Её светлая белая кисть упала на пол. Сима освободился и сразу попытался отпрянуть, но не успел — Хэнь Фяо резко потянулась вперёд и схватила его в крепкие объятия.

— Всё будет хорошо… — повторила она дрожащим голосом, и Сима понял, что она говорит это не ему, не Хэнь Шань, не Бессмертной Мэй, а себе. Он снова попытался вырваться, но это было бесполезно. Хватка Хэнь Фяо оставалась непроницаемой. — Всё будет… будет… Как я хочу! — вдруг раздался тот же, но другой, властный и холодный голос, и Сима почувствовал, как крепкие объятия превратились в тиски, от которых у него затрещал и переломился позвоночник. Он посмотрел на лицо Хэнь Фяо и увидел, что она разглядывает его пустыми чёрными глазами, которые скорее подходили насекомому, нежели настоящему человеку.

— Умри, — сказала она, сжимая его всё сильнее и сильнее. Сима снова попытался вырваться, но это было бесполезно. Мелькнул фиолетовый и белый свет. Его меч и сабля одновременно вонзились в Хэнь Шань и приковали её к месту. На её лице показалась безумная гримаса, ужасающая в красном сиянии Клятвы Бесконечной Жертвы.

Хэнь Шань затараторила, как сломанная кукла:

— Умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, Умри, умрИ, УМри, УмРИ, уМРИ, Умри УМРИ УМРИ АХХХГХ! — издала она последний, нечеловеческий рёв и вскинула голову, открывая белоснежную шею и разливая на неё кровавые слёзы.

Сима рухнул на землю. В его теле не оставалось целых костей. Даже его душу покрывали многочисленные трещины, оставленные смертоносными объятиями Хэнь Шань. Он прокашлялся кровью, качнулся и услышал тихий шёпот:

— Пока…

В следующее мгновение перед глазами у него мелькнула красная вспышка и распростёрся бесконечный мрак.

…

…

…

В себя он пришёл уже за пределами мира теней.

Где именно?

Сима не знал.

Над головой у него простирался высокий закруглённый потолок, плавно переходящий в оконную арку. Сима медленно провёл по нему взглядом, немного поморщился, когда в лицо ему ударил яркий свет, и увидел просторное голубое небо. Сверху. В то время как снизу был…

— Город? — прошептал он удивлённым голосом, как будто уже много лет не видел ничего подобного.

Не то чтобы ему не приходилось видеть «города». Просто люди иной раз вкладывают в одни и те же слова разные значения. В сознании Дмитрия, который был родом с планеты Земля, ещё сохранился образ города-мегаполиса, состоявшего из многочисленных небоскрёбов, пересечённых длинными асльфатированными шоссе. Такие города он и правда не видел уже много сотен лет — до этого момента.

Перед глазами у него возвышались гигантские здания из стекла и камня. Между ними тянулись широкие дороги, местами обрамляющие зелёные парки и цветущие клумбы.

Всё это было ему так знакомо, что на долю секунды Сима действительно показалось, что он вернулся на Землю.

Затем он присмотрелся и понял, что это было не так и что похож был только внешний образ мегаполиса, в то время как детали были совершенно иными. Здания были не просто высокими, но простирались на километры в небеса, выше любого небоскрёба; дороги тянулись не только по земле, но и по небу; в парках произрастали духовные деревья, листья которых сверкали лазурными огоньками, а в небесах горели, выстроившись в треугольник, три солнца.

Это была не Земля. Сима почувствовал лёгкое разочарование, когда это понял, однако даже тогда эта картина продолжала казаться ему удивительно знакомой. Он напряг воспоминания и наконец понял, где именно видел нечто подобное — в руинах первозданных духов из Пурпурной пустыне. Там были похожие небоскрёбы, только погребённые под многокилометровым слоем песка. Теперь же город предстал перед ним в рассвете своего могущества… за единственным, но самым важным исключением.

Как и в пустыне, на его улицах не было ни одной живой души.

Сима нахмурился. Постепенно к нему возвращалось осознание происходящего. Он вспомнил сражение против Божественного императора, вспомнил, как Хэнь Шань ударила его в спину, вспомнил, как на самом деле это оказалась не Хэнь Шань, а Хэнь Фяо, которая использовала на себе Клятву Бесконечной Жертвы.

В сознании Сима остался отчётливый образ девушки, разливающей кровавые слёзы.

Сима вздохнул, а затем снова напрягся, стараясь понять, что было дальше. И где он? И как сюда попал?

Он попробовал вызвать меню системы, но та не отвечала — впервые с момента, как он попал в этот мир. Впрочем, это было неудивительно; теперь Сима понимал, что система была просто одним из способов выражения его родословной. Он попытался нащупать внутри себя Тень Неба и нахмурился, когда понял, что не в состоянии этого сделать. Более того, прямо сейчас он не чувствовал даже свою культивацию, как будто снова стал обычным человеком.

Размышляя о том, как такое было возможно, Сима неожиданно почувствовал у себя на затылке лёгкий порыв тёплого ветра. Он повернулся и снова осмотрел комнату, в которой находился. Это был небольшой зал, одну стену которого занимало высокое закруглённое окно, а другую, прямо напротив него, двухстворчатая дверь похожей формы. Она была приоткрыта, и порывы ветра исходили с другой стороны.

Сима приблизился.

Дверь отворилась, открывая за собой широкую лестницу.

Помявшись несколько секунд, Сима начал подниматься по ступенькам.

Лестница была широкой и винтовой. Следовательно, рассудил Сима, сам он находился вовсе не внутри небоскрёба, как подумал изначально, но в некой башне. Каждые несколько пролётов с правой стороны протягивались высокие окна. В них сияли три солнца, подвешенные среди голубого неба.

В какой-то момент Сима шатнулся и свалился на колени. Удивлённый, он посмотрел на свои ноги и понял, что прошёл уже больше тысячи ступенек и устал. Последний раз он чувствовал усталость так много лет назад, что совсем забыл это чувство.

Сима присел, перевёл дыхание — из окна разливался нежный свет — и некоторое время просто сидел и смотрел на облака, которые рваными тряпками оборачивались вокруг небоскрёбов. Когда к нему снова стали возвращаться силы, он медленно поднялся и снова направился наверх.

Всё это продолжалось час. Может два. Может пять. Сперва Сима подумывал считать секунды или ступеньки, но затем пришёл к выводу, что в этом не было никакого смысла, и решил просто методично подниматься наверх. Пейзаж за окном постепенно менялся. Небоскрёбы уходили вниз и вскоре оказались далеко позади.

По всей видимости, башня представляла собой самое высокое строение в пределах города. Для чего она была нужна? И кто проживал на самом верху?

Ответ на эти и другие вопросы был прямо у него перед глазами.

Сима остановился.

Ступеньки закончились, обратившись в умеренно просторный зал, в конце которого находилась ещё одна совершенно непримечательная дверь. Она была приоткрыта, и с другой стороны задувал приятный весенний ветерок.

Сима чувствовал его порывы на своём лице.

Ещё он чувствовал, что именно за этой дверью скрывались ответы на все вопросы, которые до сих пор отягощали его душу.

Раньше он мог бы остановиться, напрячься, но долгий подъём настолько утомил его, что Сима не хотел терять ни секунды: он разом пересёк зал, положил руку на дверь, открыл её и сделал шаг вперёд, навстречу тёплому весеннему ветру…

Сима был не уверен, что именно ожидает увидеть за дверью, а когда увидел, то понял, что ничего другого там и быть не могло.

За дверью находилась совсем небольшая, но пустая и потому просторная комната. С обеих сторон её простирались высокие закруглённые окна. Верхний уровень башни находился так высоко, что из них можно было видеть голубое небо и больше ничего.

В конце зала стоял непримечательный трон. На нём сидела молодая женщина. Ей нельзя было дать больше тридцати лет, и то с ремаркой, что она выглядела очень молодой для своего возраста. Женщина была в длинном фиолетовом платье. У неё были короткие чёрные волосы, заплетённые на затылке, и ясные голубые глаза, на фоне которых даже панорама голубого неба казалась непримечательной и блеклой.

Её кристальные глаза внимательно следили за Сима: как он прошёл на середину зала, остановился, посмотрел на женщину и спросил:

— Ты бессмертная Мэй?

Голос его был глубоким и ясным в царившей тишине, хотя и немного приглушённым напиравшей бездной голубого неба.

— Да.

У Сима было множество — плеяды — других вопросов, но, прежде чем он успел собраться с мыслями, женщина просто приподнялась, оставила престол у себя за спиной и прошлась к одному из окон. Она встала прямо перед ним, пальцы её оголённых белых ног остановились в миллиметрах от синей бездны.

— Здесь красиво, — заметила Мэй.

Сима помялся, прошёл вперёд и встал возле неё.

Теперь они вместе смотрели на голубые небеса.

— Тебя зовут Сима Фэй, верно?

— Да.

— И Дмитрий.

Сима просто кивнул.

— И Ди Ма.

— … Ты наблюдала за мной?

— Я наблюдала будущее, — ответила Мэй. — Это долгая история.

— Мы ограничены во времени?

— Я — да, — наклоняя голову сказала Мэй.

— Благо, ты уже почти всё знаешь, — вздохнула она. — Некогда я была Божественной царицей первозданных духов. Мне этого оказалось мало. Я захотела обрести бессмертие, провела множество опытов и наконец придумала план. Я призвала душу из иного мира — твою. Даровала тебе силу, предназначенную для рождения моей реинкарнации, твоей дочери, и безупречное тело, Лу Инь, через которое я собиралась переписать реальность.

У меня не получилось.

В мои планы вмешалась та, которую зовут Хэнь Шань.

Она поглотила меня прежде, чем я могла родиться, забрала мою родословную и воспоминания и стала планировать твою смерть, чтобы самой стать родоначальницей нового мира — Бессмертной. Для этого ей нужно было забрать твою родословную. У неё почти получилось, но в последний момент ей помешала другая её личность, Хэнь Фяо. Сперва она хотела, чтобы ты убил её и ничего не понял. Когда у неё этого не получилось, она заставила тебя применить на себе Клятву Бесконечной Жертвы.

Вот и всё. Вся история. У тебя есть ещё вопросы?

— Да, — без промедлений ответил Сима. — Где мы?

— В руинах моего мира. Моего «мира теней». У каждого обладателя моей родословной он свой. У меня было немного больше времени, чтобы его выстроить, а потому он кажется тебе почти реальным. Поэтому ты не можешь использовать здесь свои силы — местные законы их не учитывают. Вскоре это изменится. Клятва Бесконечной Жертвы прошла успешно, а потому скоро этот мир и все остальные станут твоими.

Ты станешь настоящим Бессмертным, владыкой сущего.

— Разве мне не нужно будет забрать для этого тело Лу Инь? — нахмурился Сима.

— Нет, — ответила Мэй.

— Почему?

— Потому что.

— …

— Скоро ты и сам всё поймёшь, — сказала женщина.

Сима вздохнул и снова посмотрел на голубые небеса.

— Зачем ты хотела стать бессмертной? — спросил он несколько секунд спустя.

— Мне нужна была великая сила, чтобы остановить страшного врага из другой реальности, который собирался уничтожить наш мир и всё сущее в нём. Его звали Тутаром, владыка тьмы и боли.

— Правда?

— Нет, я это только что придумала.

Сима повернулся к женщине. Она смотрела на небо и улыбалась.

— Я просто хотела жить вечно.

Сима покачал головой.

— Но другие реальности существуют, верно?

— Постольку-поскольку.

— Что это значит?

— Что-то.

Сима вздохнул.

— Я смогу вернуться в свой мир?

— Вероятно; хотя прошло так много времени, что его может и не быть. Чтобы притянуть твою душу, мне потребовались триллионы веков.

— То есть лет?

— Нет, веков. На этом всё, или у тебя есть и другие вопросы?

— А ты хочешь, чтобы у меня были вопросы?

— Может быть.

Сима спросил:

— Почему «Мэй»?

— Так меня зовут.

— Я знаю. Но почему Лу Инь выбрала это имя для нашего ребёнка?

— Странный вопрос, — безмятежно ответила ему женщина. — Очевидно, что я повлияла на неё таким образом, чтобы она выбрала именно это имя. Я бы не хотела, чтобы меня звали Нио или Жао, или Лу, например.

— Как именно ты на неё повлияла?

— Это было несложно. Ещё до рождения я обладала крупицей моей родословной и могла менять реальность. Ты тоже мог создавать иллюзии, верно?

— Значит, если я спрошу Лу Инь, когда именно она придумала это имя, она скажет мне, что это произошло уже после того, как она узнала о существовании ребёнка?

— Необязательно. Я вполне могла повлиять на её прошлое. И на её воспоминания о своём прошлом.

— …

— Ещё вопросы? — улыбнулась Мэй.

— Ты до сих пор не ответила на эти.

Мэй приоткрыла губы и вдруг повернулась к небу, как будто вспомнив что-то.

— Время вышло, — сказала она печальным голосом.

— Время вышло, — сказала Мэй, и в ту же секунду по небу, на которое она смотрела, побежали глубокие чёрные трещины. Бездонный небосвод разом обратился в подобие плоского зеркала, кусочки которого один за другим стали отваливаться и пикировать вниз, открывая за собой чёрную бездну. Всё это происходило настолько быстро, что к тому моменту, как Сима пришёл в себя и попытался отреагировать, небеса совершенно исчезли: за окнами дворца простирался, стремительно в него проникая, кромешный мрак.

— Стой, я ещё не всё спросил! — воскликнул Сима и протянул руку, стараясь схватить бессмертную Мэй за плечо. У него не получилось. Его рука ударилась о подобие стекла, как будто перед ним была не сама женщина, но её отражение в зеркале, по которому немедленно пробежали многочисленные трещины.

Мэй посмотрела на его руку с горькой улыбкой.

— Бессмертие — это не проклятие, но великое благо, — сказала она глубоким голосом, в котором не ощущалась никакой спешки, даже не смотря на то что мир вокруг и у них под ногами разваливался прямо на глазах.

С каждым сказанным словом, с каждой новой трещинкой на поверхности мироздания её голос становился всё более пустым и отдалённым. Наконец он исчез, Сима ринулся вперёд, их глаза встретились, бессмертная Мэй произнесла:

— Всё течёт, и всё течёт по кругу. Мне всегда нравился пятнадцатый из третьего. Прощай…

И ещё одно слово, лёгкое движение губ, которое Сима не услышал, но понял, почувствовал, попытался дотянуться до неё — и не смог.

Зеркало рассыпалось на мельчайшие осколки, которые устремились в тёмную бездну.

Воцарилась тишина.

Сима снова оказался среди кромешной пустоты, только теперь она была другой. Если раньше тёмное пространство давило на него, то теперь он напротив чувствовал, как его воля распространяется по нему, словно пламя от искры, брошенной в огромную гору опилок. Перед ним простирался безграничный горизонт возможностей — как чистый лист бумаги, на котором он был волен рисовать всё что угодно.

Ему достаточно было просто пожелать, чтобы немедленно достичь вершины Императорской стадии, стать Святым или даже выйти за пределы обыкновенной человеческой культивации. Он мог превратить себя в дракона, в первозданного духа, стать бессмертным… Вселенная была у него на ладони, и тем не менее все его мысли были про последние слова, сказанные Мэй.

Пятнадцатый из третьего тома.

Сима махнул рукой, и перед ним появились две книги и рукопись — первый и второй сборники анекдотов, которые он написал, изнывая от скуки внутри временного кармана, и недописанный третий. Сима пролистал его. На данный момент в нём было тринадцать анекдотов.

Сима снова вздохнул и покачал головой. Используя свою новоявленную силу, он, в теории, мог сотворить точную Копию Бессмертной Мэй — только это будет уже не она. Его сила и правду была невероятной, но позволяла ему только переписывать, замещать уже существующую реальность или творить свою собственную. Ему не по силам было вызвать нечто утерянное в коридорах пространства и времени.

И всё же…

— Всё течёт, и всё течёт по кругу… — прошептал Сима и покачал головой. Затем выпрямил её, вытянул правую руку и щёлкнул пальцами. В ту же секунду мрак вокруг него как будто застыл, а затем разлетелся на ошмётки, разорванный ослепительными лучами восходящего солнца.

Сима оказался посреди небосвода; перед ним парила девушка с голубыми волосами, сияющий меч которой вонзился прямо в сердце могучего дракона. Божественный император издал последний оглушительный рёв и стал рассыпаться на мириады золотистых искр.

— Согласно легендам, Божества не умирают, — прозвучал рядом знакомый голос.

Сима повернулся и посмотрел на Анзу. Дракониха поправила свои очки — на правом стеклышке переливалась небольшая трещинка — и сказала:

— Их воля пропитывает сами законы неба и земли. Поэтому после смерти они растворяются в них; забавная теория, хотя, если следовать такой логике, Божества должны оставлять свой «след» ещё при жизни. В таком случае возникает закономерный вопрос, что именно следует подразумевать под Ними, если их воля с одной стороны протягивается в прошлое, а с другой… Впрочем, не думаю, что вам интересно слушать об этом прямо сейчас.

— Не интересно, — подтвердил Сима и медленно полетел к Лу Инь. Девушка опустила меч и теперь стояла среди золотистого вихря, который стремительно поднимался в небесную высь.

— У нас получилось, — сказал Сима.

Лу Инь посмотрела на него и спросила немного потерянным голосом:

— Что-то случилось?..

— Да, но это долгая история.

Лу Инь медленно кивнула.

— Впрочем, у нас теперь неограниченное количество времени. Во всех смыслах этого слова, — сказал Сима, приподняв голову и наблюдая за тем, как мириады золотистых искр тихо растворяются среди чистого голубого небосвода.

— … Км, не хотелось бы вас прерывать и рушить момент, но у нас небольшая проблема, — снова раздался совершенно неуместный голос Анзу — Мои переговоры прошли не самым благоприятным образом: я смогла склонить нескольких Канцлеров на нашу сторону, чтобы мы вместе ударили Божественного императора, но Первый канцлер отказался, а когда мы попытались решить эту проблему, он Сам прорвался на Божественную стадию и убил всех, кроме меня. И скоро он будет здесь!..

— Вот как? — безмятежно спросил Сима.

— Вот как? — повторила Лу Инь.

— Да, именно так, — с улыбкой быстро закивала Анзу. — И мне кажется, что он попытается нас всех убить, поэтому, если вы ещё не совсем устали после битвы с Божественным императором, не могли бы вы… Ну, вы поняли.

— Поняли, — кивнул Сима. — Лу Инь?

Девушка молча повернулась и приподняла меч. В следующую секунду ткань пространства действительно треснула, и в появившемся разрыве вспыхнула ужасающая фигура Первого канцлера, сотрясающая весь мир своей новоявленной Божественной силой.

— Кто бы мог подумать, что следующий Божественный император появится так скоро после предыдущего. Это рекорд! — воскликнула Анзу.

— Сейчас будет ещё один, — заметил Сима.

Лу Инь приподняла руки, замахнулась мечом, и в ту же секунду, как на них устремилось бешеное божество, мир рассёк ослепительный лазурный свет…

…

…

…

Следующая глава — эпилог.

Много, Много лет спустя.

…

…

…

— Вот мы и здесь… Не прошло и сотни лет, хе-хе!

— Вообще-то прошло, мисс Цао.

— Вообще-то это такое выражение, «мистер Динь», — передразнила красивая молодая девушка с длинными чёрными волосами, заплетёнными в конский хвостик. Её компаньон, высокий мужчина с острыми чертами бледного лица, покачал головой:

— Вам не стоит обращаться ко мне таким образом. Я слуга вашей семьи, и мне бы не хотелось, чтобы у людей появилось недопонимание касательно иерархии наших отношений…

— Да-да. Принято, — отмахнулась девушка. — Проехали. Ха! Так вот она какая, столица Феникса! — воскликнула девушка, положив руки на пояс и восторженно смотря по сторонам.

Прямо сейчас пара стояла посреди просторного зала, состоящего из высоких бронзовых колон, которые поддерживали закруглённые мраморные своды. Под ногами у них сверкала голубыми письменами сложная формация; несколько сотен других таких же каждые несколько минут загорались по всему залу, после чего в них появлялись другие пары или группы и тоже начинали с интересом смотреть по сторонам.

Некоторые из новоприбывших были одеты в строгие традиционные мантии, другие — в костюмы, платья, меховые накидки или совершенно невразумительные наряды, которые при ближайшем рассмотрении временами оказывались их собственной кожей, чешуёй или шерстью.

Прибывали не только люди — разумные создания со всех краёв безграничной вселенной стремились в легендарную столицу Лазурного Феникса.

— Ну что? Где здесь находится статуя Бессмертной Лу? Я всегда хотела увидеть её своими глазами — с детства!

— Статуя расположена в центре города, — ответил Динь, — и поскольку сам город простирается на миллионы километров и представляет собой отдельный мир, я сильно сомневаюсь, что мы сможем посмотреть все его достопримечательности в наш первый день. Для начала вам следует направиться в Академию Лазурного Феникса, госпожа. Вас ожидают там в ближайшие…

— Знаю, знаю — успеется! Идём, посмотрим окрестности, — заявила девушка и сразу побежала на выход из зала, как лучик света пробираясь через многолюдную толпу. Её слуга вздохнул и быстрым шагом последовал за своей госпожой.

Сразу на выходе из Вокзального зала Цао остановилась и вскинула голову. Динь нагнал её и увидел на лице своей подопечной заворожённую улыбку; даже в его неизменно невозмутимых чёрных глазах промелкьнуло лёгкое удивление при виде знаменитого города — величайшего во вселенной. Сами небеса здесь казались намного выше и просторнее, и на то была хорошая причина, потому что в небо простирались гигантские многоуровневые небоскрёбы. Некоторые из них были больше, другие — меньше, но тоже гигантскими, и все они переливались ослепительным светом, освещая многочисленные дороги, парки и скверы, которые тянулись не только вокруг, но и прямо в небеса вереницами ступеней — эскалаторов.

— Ну, я полетела, — сказала Цао и уже собиралась устремиться в небесную высь, как вдруг Динь резко положил руку ей на плечо и покачал головой:

— Прошу прощения, госпожа, но в Городе Лазурного Феникса запрещается летать. Многочисленные эксперименты транспортного министерства пришли к заключению, что индивидуальные полёты делают траффик совершенно неуправляемым. Насколько мне известно, в вашей образовательной программе упоминалось данное обстоятельство.

— Знаю, я просто пошутила, — отмахнулась девушка. Значит, поедем на общественном транспорте? Где здесь это… как его… Да, метро! Я всегда хотела на нём прокатиться. Говорят, оно перемещается со скоростью света. Я так пока не умею.

Динь быстро сориентироваться по указательным знакам, и вскоре пара стала частью толпы. Людей в ней было много, десятки тысяч, а потому тянулась очередь не то чтобы медленно, но и не быстро. Динь воспользовался данным обстоятельством, чтобы ещё раз напомнить своей госпоже правила поведения в величайшем городе во вселенной, а также рассказать ей — ради профилактики — его историю.

Важно было помнить, что, хотя Цао являлась наследницей своего клана, который пользовался большим уважением и влиянием в границах целого мира, здесь она была простым человеком. Она, прочие люди, представители других рас… даже обыкновенные смертные и могущественные Святые — все они были равны перед верховными законами Города Лазурного Феникса. В первые, древние годы с момента его основания не раз возникали случаи, когда могущественный юный мастер оскорблялся, когда с ним «не достаточно уважительно» разговаривал обыкновенный клерк; юный мастер пытался наказать его, поставив на колени, после чего его самого ударяла молния, превращая в головешку.

— По велению Бессмертной Лу, законы города есть законы этого мира; люди не просто не смеют их нарушать, никто не в состоянии этого сделать… Вы меня слушаете, госпожа?

— Конечно-конечно, — кивала девушка, глаза которой с огромным интересом бегали от небоскрёбов до рекламных вывесок на гигантских летающих баржах.

Динь покачал головой и решил приостановить лекцию до момента, когда она немного успокоится. Примерно через тридцать минут подошла их очередь. Они встали на длинной людной платформе, перед которой то и дело останавливались огромные золотые поезда.

— Академии Лазурного Феникса находится в Квартале Жемчужной Картошки, туда идёт рейс номер семьсот тринадцать; судя по расписанию, он прибудет через три минуты, — проговорил Динь, сверяясь с огромным табло, на котором сияли и переливались лазурные цифры.

— Прошу вас никуда не отходить. В такой толпе очень просто можно потеряться… — прибавил мужчина, поворачиваясь, чтобы произнести эту фразу прямо в лицо своей подопечной — и замер, когда обнаружил рядом совершенно другую женщину. Динь дёрнулся, затем быстро посмотрел по сторонам и таки увидел Цао — она махала ему за окном вагона, двери которого стремительно закрывались. Мужчина вздрогнул, бросился за ней — но поздно. Раздался мелодичный звон, двери захлопнулись, и поезд немедленно исчез, за считанные секунды развивая скорость света и пропадая в неведанную даль…

— Хм, хм, хм-хм-хм, — весело напевала себе Цао, покачивая ножками и разглядывая невероятные пейзажи, которые проносились за окном. Поезд двигался со скоростью света, и при обычных обстоятельствах она, даже будучи весьма сильным воином с приличной для своего возраста культивацией, не могла бы ничего увидеть; однако в столице Лазурного Феникса законы мироздания подчинялись воле её создательницы, Бессмертной Императрицы Лу Инь, а потому здесь были возможны даже самые невероятные вещи.

«Внимание! Следующая остановка: Континент Тринадцати Огней!»

«Внимание! Следующая остановка: Квартал Жемчужной Картошки!»

'Внимание! Следующая остановка: Земли Первозданных Духов!

«Внимание! Следующая остановка: Царство Простейших!»

«Внимание! Следующая остановка…»

Каждые несколько минут приятный дикторский голос зачитывал название следующей остановки. Некоторые из них представляли полноценные континенты, сверкающие всеми цветами радуги, другие — совсем небольшие станции, состоящие из единственной остановки, подвешенной среди небесной синевы и переходящей в тропинку, ведущую за далёкий горизонт.

Снова и снова вагон покидали и наполняли люди и прочие удивительные создания. В один момент Цао оказалась единственным человеком в окружении летающих тарелок, чашек, скалок, чемоданов и прочих «вещей», которые летали по всему вагону; другой раз девушка осталась в нём совсем одна — на первый взгляд. На самом деле она слышала разговоры, споры, зевки и смех, но ничего не видела, как будто её окружали некие призрачные, неосязаемые сущности.

Город Лазурного Феникса был не просто большим, но представлял собой узел, который связывал воедино тысячи миров и даже другие вселенные. В некоторых из них законы были настолько чужеродными, что человек, даже воин на стадии Святого, в принципе не мог там существовать, как трёхмерный предмет не может найти своего выражения в двухмерном пространстве. И только здесь, в пределах города, они могли хотя бы попробовать соприкоснуться.

«Внимание! Следующая остановка: Земли Забытых Снов».

Наконец, повинуясь спонтанному порыву, Цао вскочила на ноги и запросто вышла на очередной остановке. Перед ней предстал безлюдный вокзал, плавно переходящий по красным ступенькам в тихую жилую улицу.

Здания здесь были не особенно высокими — обычные жилые дома высотой в два или три этажа. Проходящая между ними тропинка, на которую спустилась Цао, была извилистой и узкой. Цао не видела дальше нескольких десятков метров. Её взгляд неизменно упирался в тупик и золотые небеса.

Девушке было всё равно. Она шла по дорожке с интересом и улыбкой, временами смотря по сторонам, на крыши, залитые светом заходящего солнца. Был ещё только полдень, когда она села в поезд, и провела она в нём не больше двадцати минут, однако мир за это время удивительным образом окрасили вечерние краски. Впрочем, почему удивительным? Город Лазурного Феникса находился за пределами привычного пространства и времени. Вероятно, подумала Цао, местные были к этому привычны.

Она с любопытством наблюдала за окнами окружающих домов, в которых временами мелькали расплывчатые тени. Цао уже подумывала о том, чтобы постучать и спросить дорогу — нет, не к вокзалу, к ближайшей достопримечательности, — как вдруг очередной поворот вывел её на открытую местность.

Улица закончилась.

Дорога превратилась в тропинку и пробежала за калитку.

Цао прошла за неё и оказалась среди невысоких, примерно метр вышиной, каменных монументов.

Это было кладбище.

Другая на её месте могла бы испугаться, но Цао даже не подумала о том, что её «открытие» могло быть страшным. С уважением сложив руки за спиной, она стала ходить среди могил, читать имена, вырезанные на каменных монументах. К сожалению для девушки и её любопытства, все они были записаны на неизвестных для неё и при том разных языках. Цао уже хотела поставить себе задачу найти хотя бы одну могилу, надпись на которой она могла прочитать, как вдруг остановилась и удивлённо приоткрыла глаза.

Перед ней стоял черноволосый юноша в длинной мантии.

— Здравствуйте, — сказала Цао ясным и беззаботным голосом.

Юноша повернулся и посмотрел на неё своими глубокими каштановыми глазами.

— Я не беспокою?

— Нет, — ответил юноша.

— Если что, я пришла сюда случайно! Я не местная, только недавно в городе — примерно тридцать минут. И вот решила прогуляться.

— Интересное место для прогулки.

— Знаю! На самом деле я немного потерялась, — призналась Цао и между делом встала в один ряд с юношей и, наклонившись и прищурившись, тоже посмотрела на могилу.

— Хэнь Фяо… Я правильно прочитала? — спросила она, разглядывая надгробный камень.

— Правильно.

— Хэнь Фяо, Хэнь Фяо… Красивое имя, — сказала Цао неожиданно даже для самой себя нежным и глубоким голосом. — А меня зовут Синь, Цао Синь, будем знакомы.

— Будем. Меня зовут Сима Фэй.

— Я точно не мешаю? Могу оставить вас наедине, если хотите, — предложила Цао.

— Не нужно. Это ничего не изменит.

— Оки-доки, — сильно не задумываясь на его ответом кивнула Цао.

Некоторые время она просто стояла рядом с юношей и молчала, пока солнце медленно катилось к линии горизонта, и тени от могильных камней становились всё длиннее и длиннее. Если бы в этот момент Цао увидел её верный слуга, Динь, он был не поверил своим глазам. Сам факт, что его подопечная может испытывать уважение к чужому горю, вызвал бы у него сильнейшее удивление. Однако сама Цао вовсе не чувствовала грусти; напротив, и кладбище, и юноша таинственным образом вызывали у неё на сердце чувство умиротворения.

— А кем она была? — тихо спросила Цао, смотря на могилу.

— Я не знаю.

— В том смысле, что никто не знает, что на душе у человека?..

— Нет. После своей первой смерти она успела переродиться ещё сотню раз и прожить сотню жизней, — сказал юноша. — Я был знаком только с первой из них, и то не до конца. С каждым новым циклом наша кармическая связь становится всё более тонкой и однажды совсем разорвётся.

— Вот как… — проговорила Цао.

Ещё примерно минуту она и юноша стояли в тишине и смотрели на могилу. Затем девушка сказала:

— Ну, мне пора, наверное. Меня уже ищут.

— Благодарю за компанию, — заметил юноша.

— Всегда пожалуйста. Надеюсь, в следующий раз встретимся в менее депрессивном месте… Хотя и здесь было не особо депрессивное… В общем, до более весёлой встречи!

Юноша молча проводил её глазами. Затем, когда девушка исчезла за поворотом, снова опустил взгляд на могилы — все могилы, которые покрывали небольшое кладбище и на которых на разных языках и разными знаками было начерчено одно и то же имя.

— С каждым новым циклом наша кармическая связь становится всё более тонкой и однажды совсем разорвётся, — прошептал Сима, прислушиваясь к отдаляющимся шагам Цао. — Но если ты нашла это место, значит, это случится не сегодня. Нам пора, — сказал он, качая головой, после чего положил руку на рукоять меча у себя на поясе, повернулся и исчез.

Сияло вечернее солнце.

Дул ветер.

На кладбище, тихо отбрасывая тени, стояли сотни могил.

Сотни историй, длинных и коротких, трагичных и счастливых, записанных в длинную книгу под названием вечность…

…

…

Стоило Сима повернуться, как мир вокруг него переменился, и на смену кладбищу пришёл обыкновенный кабинет. Сима приоткрыл окно, из которого открывался вид на шумный мегаполис, присел за стол и приступил к работе.

Казалось бы, он был божеством этого мира, имел над ним абсолютную власть — зачем же ему перебирать бумаги?

Всё просто: Сима делал это ради интереса. Чем больше у человека свободного времени, тем больше у него всевозможных увлечений. Сима был бессмертным, и за тысячи лет, прошедшие с момента их сражения с Божественным Императором Драконов, воспитал в себе великое множество хобби.

Кстати, конкретно с его точки зрения прошло всего несколько тысяч лет, в то время как Городу Лазурного Феникса, который они возвели вместе с Лу Инь, был уже почти миллион. Будучи фактически всесильным после поглощения наследия Бессмертной Мэй, Сима мог свободно отделять свою временную линию от времени окружающего мира.

В этом не было особого смысла, так как он мог ждать сколько угодно, но это, опять же, было интересно. Ему достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы посмотреть, как мир будет выглядеть через тысячу или миллион лет. А затем щёлкнуть ещё раз, чтобы вернуться в прошлое и подправить его, если результат ему не понравится.

Бессмертие порождает великую скуку, однако у Сима был, пожалуй, единственный способ её побороть — всесилие. Способность развлекать себя как угодно. Иногда он брал учеников, а затем читал ветхие летописи об их похождениях миллионы лет спустя; иногда путешествовал в иные реальности, где не было ни людей, ни драконов, ни зелёного цвета, а небо было фиолетовым.

Будущее и настоящее целиком находились в его власти. Единственное, что было за её пределами — это прошлое до обретения силы Бессмертного. В своё время Сима потратил больше сотни лет на попытки изменить былые события и создать идеальную реальность, однако затем к нему пришло понимание. Понимание не собственного бессилия, но истинной природы этого мира.

Всё течёт, и всё течёт по кругу.

Сима поставил маленькую точку в конце длинного свитка и устало потянулся.

Город Лазурного Феникса был его самым долгоиграющим проектом. Великая столица мироздания соединяла в себе тысячи миров и народов, порой находящихся в разных временных и пространственных плоскостях. И теперь ему нужно было устроить для них Праздник.

Фестиваль в честь миллиона лет с момента основания города.

Задача была не из простых. Даже будучи почти всесильным, Сима потратил на подготовку около года, но, благо, дело близилось к завершению. И наконец — точка. Готово. Сима поднялся из-за стола, посмотрел в окно, проверил время и решил выйти на прогулку.

Стоило ему переступить порог кабинета, как он оказался посреди другого обширного офисного помещения. В дальнем конце за широким столом сидела дракониха с зелёными волосами. В одной руке она держала чашку ароматного кофе, пальцами другой ловко крутила ручку.

На столе перед ней стояла табличка: «Директор Академии Лазурного Феникса — Анзу»

При виде Сима, отразившегося в круглых стёклышках её очков, дракониха подняла взгляд и улыбнулась зубастой улыбкой.

После непродолжительного чаепития, на котором они обсудили последние новости и волокиту, сопровождавшую начало нового учебного тысячелетия, Сима попрощался и снова вышел за дверь. Однако с другой стороны его ждал не кабинет, а каменный сквер под голубыми небесами. Посреди него возвышалось гигантское здание в форме куба, вокруг которого носились чемоданы, столы, стулья и прочие предметы, составлявшие более девяноста девяти процентов местного населения.

Редкие гуманоиды невольно робели на фоне этого хаоса, словно попав в гигантское торнадо.

Сима держался прямо. Он пересёк сквер, вошёл в здание через главную дверь и поднялся на самый верх. Последний этаж напоминал уютный домашний коридор. Стены были оклеены цветочными обоями, на полу лежал ковёр, а с обеих сторон висели многочисленные фотографии в деревянных рамках.

Одна из них была свадебной: главное место на снимке занимали гигантский куб в смокинге и демонический клинок с золотистой рукояткой.

Сима посмотрел на фото, покачал головой и прошёл в квадратную дверь.

…

Так он навещал своих знакомых одного за другим: обсуждал дела, вспоминал былое, а затем вручал личное приглашение на праздник.

Наконец Сима в последний раз открыл дверь и шагнул на живописное зелёное поле, простиравшееся до бесконечного голубого горизонта. Он шёл по траве, пока впереди не показалась обычная ухоженная хижина. Сима улыбнулся и уже собирался постучать и войти, как вдруг с другой стороны раздался голос:

— Закрыто.

Сима отшатнулся, и в ту же секунду перед дверью возникла красивая девушка с длинными фиолетовыми волосами.

— Сейчас нельзя, — повторила она.

— Но это мой дом, — с удивлением заметил Сима.

— Не только твой, — заявила Тай.

— Это семантика.

Девушка закатила глаза. Затем вздохнула и сказала:

— Она подбирает платье на вечер.

— О, я могу помочь, — с улыбкой сказал Сима и снова приподнял руку, чтобы открыть дверь, как вдруг собственный меч, который весел у него на поясе, дёрнулся назад и отодвинул его на дюжину метров.

Тай хмыкнула, сложила руки на груди и заявила:

— Это будет сюрприз. Жди вечера и томись в ожидание. А до тех пор тебе нельзя! — декларировала девушка, повернулась и прошла закрытую дверь насквозь.

Сима покачал головой. Прошла тысяча лет, а Тай до сих пор жила с ними. Нет, они, конечно, были не против — особенно Лу Инь, воспринимавшая её как собственную дочь. Да и сам Сима испытывал к девушке почти отеческие чувства. И всё же, не пора ли ей было съехать?

Впрочем, первозданные духи взрослели иначе, чем люди, и характером Тай напоминала обыкновенного подростка. К тому же Сима только ради приличия жаловался на то, что она мешает их личной жизни. На самом же деле ему не хотелось думать о том, что однажды Тай от них куда-нибудь — может быть, даже к кому-нибудь — уйдёт.

Лишившись возможности вернуться домой, Сима вздохнул, сложил руки за спиной и отправился на прогулку по живописному миру, который много лет назад нарисовал вместе с Лу Инь. Голубые небеса уже пожелтели, и пейзаж приобрёл закатные краски, когда он вернулся к деревянному домику и встал на пороге. Несколько минут спустя дверь приоткрылась, и показалась девушка с голубыми волосами, в длинном красно-золотистом платье.

Кончики её голубых волос едва касались тонких плеч, лицо было светлым и красивым, а глаза сияли. Просто сияли. Сперва Сима хотел сравнить их с драгоценными камнями, но тут же отбросил это сравнение — они были слишком живыми для него, человечными.

Лу Инь сошла по ступенькам, встала перед ним и улыбнулась.

— Прекрасно выглядишь, — сказал Сима.

— Не прекрасно, а ве-ли-ко-леп-но, — поправила его Тай.

— Великолепно, — согласился Сима.

— Мы старались, — сказала Лу Инь.

— Вижу. Идём, я приготовил тебе несколько сюрпризов.

— Я тоже, но только один, — ответила Лу Инь и протянула ему руку.

Сима взял её, и вместе они направились к дверному проёму на другом конце зелёного луга. Прямо за ним их встретила оживлённая улица, освещённая яркими красными фонарями; по обеим сторонам её тянулись красивые здания с черепичными крышами в традиционном стиле, между которыми шумела огромная человеческая река.

Причём не только человеческая: среди пёстрой толпы встречались представители других удивительных рас, в том числе созданных Сима в рамках его экспериментов, призванных разнообразить бесконечную жизнь. Встречались телесные и первозданные духи и даже бестелесные создания, заметить которые можно было только по мелькающим теням. Объединяла их только праздничная атмосфера, которая пропитывала всё вокруг, начиная от небольших лавочек, в которых продавали сувениры, и заканчивая гигантскими каретами которые венчали пылающие монументы лазурного феникса.

— Ты тоже старался, — с улыбкой заметила Лу Инь, смотря по сторонам.

— На это ушёл почти целый год, — ответил Сима. — Это только начало, если что. Традиционный квартал. В других всё по-другому. Небоскрёбы я тоже разукрасил, а для телесных и бестелесных созданий придумал особенные программы. Например…

— Займ, Займ! Берите праздничный займ, — прервал его яркий и настойчивый голос. Рядом с ними возле своего ларька стоял и размахивал руками, в которых держал красные билетики, ростовщик. — Если вы потратите его целиком, то возвращать придётся только две трети! Берите займ, поддерживайте местных предпринимателей!

Перед его лавкой немедленно протянулась длинная очередь.

— Кстати говоря, я сделал займ таким большим, что средний человек в принципе не сможет потратить его целиком. Но попытается, — между делом заметил Сима.

— И какой мы собираем процент? — спросила Лу Инь.

— Существенный.

Пара переглянулась, затем они взялись за руки и отправились дальше по оживлённой улице. После этого они посетили множество кварталов, в которых были свои представления и праздничные достопримечательности. Например, гигантская сверкающая гирлянда, вереницы которой протянулись между небоскрёбами, или обширная пустыня на которую падали маленькие серебристые звёзды — люди подбирали их и снова подбрасывали в небо, после чего они стремительно поднимались, занимая своё место посреди небосвода и разгораясь пуще прежнего, пульсируя всеми цветами радуги.

Сима и Лу Инь повидали великое множество прекрасных и удивительных мест, встретили своих друзей и знакомых, и наконец остановились посреди небольшого резного мостика через реку. Река почти сразу обращалась в водопад, который пикировал сотню метров и снова превращался в бурный поток, который извивался между многочисленными небоскрёбами, переливаясь ярким золотистым светом кипящей в них жизни.

Снова и снова на протяжении прогулки Сима поглядывал время на своих часах. Вот и теперь, стоя на мостике, с которого открывался прекрасный вид на весь город, он посмотрел на них, кивнул и сказал:

— До моего сюрприза осталось меньше минуты… Не хочешь рассказать мне свой по такому поводу?

— Ладно, — просто согласилась Лу Инь. — Я выбрала имя.

— Имя?

— Для неё, — сказала она и показала себе на живот. Сима посмотрел на него, затем снова на Лу Инь, затем опять на живот, а затем мелькнула вспышка, и его сознание и всё небо разом озарились ослепительным сиянием, которое стало принимать очертания лазурных птиц и золотых драконов. У подножия водопада послышались радостные крики: фейерверк! Его яркие огни отразились в глазах Сима, которые сделались стеклянными, когда он понял, что именно Лу Инь хотела ему сказать.

Она погладила свой живот и с яркой улыбкой заявила:

— Её будут звать…

Последнее слово заглушил грохот, когда шум от тысячи фейерверков нагнал вспышку. Однако Сима не нужно было её слышать, чтобы знать, какое имя выбрала девушка. Это было очевидно. Всё течёт, и всё течёт по кругу, но, быть может, в этом нет ничего дурного.

— Красивое имя, — сказал Сима.

Он встал рядом с Лу Инь.

Она опустила голову ему на плечо.

И они ещё долгое, долгое время наблюдали за фейерверками, озарявшими небеса, пока те совершенно не погасли. Погасли всюду, по всему городу, который сбрасывал пёстрое одеяние праздника и возвращался к своей обыденной жизни, но только в не в сердцах людей, в их воспоминаниях, где они будут храниться, сияя даже ярче, чем в небе, ещё целую вечность…

…

…

…

Сборник анекдотов:

Том 3-й.

…

12:

Заходят как-то первозданный дух, телесный дух и человек в бар.

Бармен их спрашивает:

— Вам чего?

Человек отвечает:

— Рюмку водки!

Первозданный дух кричит:

— Чашку водки!

Телесный дух кричит ещё громче:

— Бутылку водки!

Бармен смотрит на него и говорит:

— Сэр, вы ошиблись заведением. Стрип-клуб дальше по улице.

Этим телесным духом была другая бутылка водки.

13:

Схватили как-то принца Яо Мина в сексуальное рабство, а оно ему как раз!

14:

Отправился как-то рыбак на рыбалку. И вот рыбачит он, рыбачит, как вдруг рыбка клюёт. Достал он её — большую такую, синехвостую, а она ему и говорит:

— Отпусти-и-и меня, рыбак, а я тебе за это золотую монетку дам.

Задумался рыбак. На рынке, значит, одна такая рыбёха будет стоить пять медных монеток. А золотая монета — это сто медяков. Значит, выгодно.

— Ну, небо с тобой, плыви, — говорит рыбак.

Рыбка даёт ему монетку, он её отпускает, и она уплывает.

Проходит время. Рыбак продолжает рыбачить, и вот — снова выловил ту же синехвостую рыбу:

— Ой, рыбак, отпусти меня! Я бы дала тебе ещё монетку, да нету у меня, закончились…

А рыбак довольный такой, что одну золотую монету уже получил, ну и отпускает её, мол:

— Плыви, рыба, плыви…

Затем он снова рыбачит… и снова вылавливает ту же рыбу.

Рыбак:…

Рыба:…

Ну, он её снова отпустил… а затем опять выловил! И так по кругу: раз двадцать он её ловил и отпускал до самого вечера. Под конец уже совсем разозлился, замахнулся и как запустил рыбу! До середины реки долетела, булькнула и пропала под водой. Рыбак плюнул и пошёл по своим делам.

А рыбаплывёт такая, губа вся в дырках от крючка, видит других рыб и говорит им:

— Привет, братцы! Вы представляете? Сегодня меня человек пытался аж на девяносто пять медяков обокрасть. Ишь какой! Но меня не проведёшь!

5:…'

— Хе-хе…

— Мэй, ты собралась?

— Собралась! — немедленно ответила черноволосая девочка с голубыми глазами и быстро спрятала книжку под подушку. Секунду спустя дверь в её комнату открылась, и на пороге появилась юная девушка с фиолетовыми волосами. Она внимательно осмотрела залитое светом помещение, потом взглянула на девочку, на розовых губках которой играла улыбка:

— Ты почему улыбаешься? — с подозрением спросила Тай. — Опять читала эту книгу? Я говорила, что тебе нельзя этого делать!

— Нет, — немедленно помотала головой Мэй. — Просто я… эм… очень взволнована и обрадована, что наконец увижу родину отца, — сказала она тем выверенным голосом, которым школьники обыкновенно отвечают на вопросы учителя.

Это не помогло, подозрение в глазах Тай сделалось ещё гуще. Она уже собиралась спросить, почему Мэй не застелила кровать, как вдруг последняя воскликнула:

— Ну, я побежала!

— Стой! — хотела крикнуть Тай, но было уже слишком поздно. Мэй прыгнула прямо через неё, соскочила на лестницу и стремительно сбежала на первый этаж. Она хотела выбежать на улицу, но стоило ей переступить за порог, за которым открывался просторный зелёный луг, как её поймали крепкие, но нежные руки и приподняли в воздух:

— Куда это мы так торопимся?.. — раздался весёлый голос.

Мэй сразу улыбнулась:

— К тебе, папа.

— Вот как? — спросил Сима, разглядывая девочку хитрыми глазами.

— Угу! Я очень тебя люблю. Больше, чем маму.

— Что-то мне подсказывает, что ей вы говорите то же самое, юная Мэй.

— Только когда тебя нет рядом, — закивала девочка.

Сима горько усмехнулся и поставил её на землю.

В ту же секунду растрёпанные во время побега волосы Мэй поправили нежные светлые руки.

— Тебе стоит быть осторожней, — прозвучал у неё за спиной нежный голос.

— Зачем? Я уже на стадии Святого, не упаду, — сказала девочка.

— Я про твои слова, — ответила ей красивая женщина с длинными голубыми волосами и самую малость потянула её за волосы, чтобы сделать хвостик.

Мэй выдавила улыбку, но про себя сглотнула.

— Ну что, идём? — спросил Сима.

Лу Инь кивнула, Мэй кивнула дважды, и, попращавшись с Тай, которая осталась приглядывать за домом, семья отправилась по тропинке, виляющей посреди зелёного луга. Сима и Лу Инь шли позади, бойкая девочка маршировала спереди.

— Значит, в этот раз мы отправимся в твой родной мир, папа? — спросила Мэй.

— Именно так.

— На Землю… Интересная, какая она…

— Думаю, тебе понравится, — нежно произнесла Лу Инь.

— Хм… Она похожа на Мир Драконов?

— Я бы не сказал.

— А на мир Первозданных Духов?

— Уже ближе, но тоже не совсем.

— Хм… А там много сильных воинов?

— Их там нет, совсем.

— Правда? Можно тогда я захвачу этот мир и стану его императрицей? — с энтузиазмом спросила девочка.

— Конечно, — улыбнулся Сима, а затем прокашлялся и прибавил, когда на него пристально посмотрела Лу Инь: — Но только если ты будешь править честно и справедливо.

— Я буду! — беззаботно заверила Мэй.

Через несколько минут троица остановилась перед закрытой дверью, стоявшей посреди луга. Сима приблизился к ней, трижды постучал, открыл. В ту же секунду с другой стороны повеяло запахом бензина: за дверью простиралось шоссе, по которому стремительно проносились разноцветные машины; на фоне возвышались стеклянные небоскрёбы и бродили десятки пешеходов.

В голубых глазах Мэй загорелись искорки восторга. Девочка сделала глубокий вдох и вдруг со словами: «Чур, я первая!» — прыгнула прямо на другую сторону.

— Я вторая! — неожиданно весело заявила Лу Инь и последовала за ней.

— Тогда я третий, — вздохнул Сима, бросил последний взгляд на просторы зелёного луга у себя за спиной,

и,

сделав шаг на другую сторону,

медленно прикрыл за собой дверь…

Конец.

Вот и всё. «Система в Мире Боевых Искусств» официально подошла к своему завершению. Надеюсь, вам понравилось, и благодарю вас за то, что вы дочитали до конца. Если бы не это, книга никогда бы не была дописана. В этом плане читатели играют лишь немногим меньшую роль, чем писатель. Так что ещё раз спасибо за чтение.

По такому поводу я сразу хочу посоветовать вам мою НОВУЮ книгу, публикацию которой я начинаю прямо… не сейчас.

Да, вот какая проблема. Изначально я собирался выпустить её сразу после завершения «Системы Альфонса», но художник, который делает обложку (сам, своими руками, а не нейросеткой, для моих читателей всё самое лучшее), до сих пор не закончил. Публиковать книгу с заглушкой мне не хочется, так что да: дилемма. Сперва я думал начать публиковать первые главы прямо здесь, но это как-то неправильно. А значит, у меня остаётся только один вариант: продолжать «Систему Альфонса», пока художник не закончит.

Как это сделать, если история закончена и все сюжетные линии подошли к своему завершению? Очень просто: каждый день будет выходить по анекдоду!

Шутка. На самом деле есть одна сюжетная ветка, связанная с чрезвычайно важным персонажем, в которой, как мне кажется, поставлена недостаточно твёрдая точка. Вот её и продолжу в качестве «Дополнительной истории». Она будет не слишком длинной, но, надеюсь, совершенно точно закончит историю. Так что да, ещё увидимся.

Анекдоты, кстати, тоже будут.

— Как тебя зовут?

— …

В этих землях никогда не прекращался дождь. Его капли разбивались о широкие зелёные листья, катились по запутанным переплетениям деревьев, проникали под землю, насыщали её, образовывали ручейки.

Ей нравилось смотреть за тем, как они становились красными, когда в них проникала тёплая алая струйка из трепещущей туши очередного зверя, мохнатого или чешуйчатого, которого она ловила и пожирала, вонзая в его шею свои острые зубы.

Её первые воспоминания были связаны не с её родителями, которых она никогда не знала, но именно с трепещущей тушей, которая пыталась вырваться, пока она удерживала её своими золотистыми когтями. Она знала, что у живых существ бывают родители. Видела взрослых и маленьких зверей, которые следовали за ними по пятам. Она понимала, что и сама представляет собой такого зверя, но сама она всегда была одна.

Возможно, именно поэтому ей нравилось вонзать свои зубы в тёплую, живую плоть и чувствовать её трепет под своими тонкими руками; возможно, это был единственный способ, посредством которого она могла ощутить тепло в этом мире, пропитанном холодными каплями дождя.

А может, и нет, и она просто была голодна.

В этот день она как обычно проснулась в своей пещере от холода, который постепенно сжимал её изнутри, выбралась наружу и, мелькая среди листвы, стала отслеживать свою добычу.

Иногда она была мохнатой, иногда чешуйчатой. Сегодня ей попалась странная дичь: местами её кожа была волнистой и серебристой, места чешйчатой, а местами светлой, как небо.

Она следила за ней, прячась в кустах, мелькая в деревьях, подбирая правильный момент. Наконец её жертва остановилась возле ручейка и посмотрела в него, разглядывая своё отражение… Нет, она смотрела на неё, притаившуюся в пышной древесной кроне у неё над головой! Их глаза встретились, она вздрогнула и в ту же секунду бросилась вниз, стараясь схватить свою жертву, пока та не убежала.

В следующее мгновение она почувствовала, как нежные, но холодные пальцы сомкнулись у неё на шее. Она стала брыкаться — бессмысленно. Она не могла разорвать эту хватку, столь же крепкую и нерушимую, как небо.

— Как тебя зовут? — раздался вопрос.

Она оскалилась, хотя её тело сотрясала боязливая дрожь.

— О, уже поймала, — прозвучал другой голос, и со стороны джунглей показался черноволосый юноша в длинной мантии и странной шляпе.

— Меня зовут Нинь, — сказала девушка и расслабила хватку. В ту же секунду она упала на землю, повернулась и бросилась бежать. Инстинкты кричали ей, чтобы она умчалась от них как можно дальше, спряталась в свою пещеру, зарылась под землю, и в то же время некое другое чувство не позволяло ей это сделать. Слова девушки продолжали звучать у неё в голове:

«Меня зовут Нинь…»

У неё не было имени.

Ей не нужно было имя.

В её мире была только она, её дичь и больше никого.

Она повторила себе это дюжину раз, прячась под большим камнем своей пещере, пока не задремала.

Проснулась она от страшного голода. Ей не впервой было упускать добычу, но никогда ещё она не чувствовала последствия своей ошибки настолько явно и болезненно. Её живот скрутился от боли, рот приоткрылся, по зубам бежала слюна. На секунду ей показалось, что она сходит с ума и сейчас вонзит свои клыки в собственную руку. Лишь постепенно она пришла в себя, сбросила сонную дымку, которая затмевала ей сознание, и осознала, что причиной этого страшного наваждения был Запах.

Головокружительный аромат, который доносился снаружи.

Она говорила себе, что это слишком опасно, но после каждого сказанного предупреждение всё равно всё ближе и ближе подбиралась к выходу из пещеры. Наконец за очередным поворотом она заметила огонёк, сверкающий на выходе, и застыла в нерешительности.

Прямо на входе в пещеру она снова увидела пару из бесхвостого мужчины в шляпе и рогатой девушки с серебристыми волосами и длинным чешуйчатым хвостом. Они сидели возле костра, над которым мерно покручивался кусок сочного мяса. С его поверхности сочился жир, падал на раскалённые деревяшки и, шипя, превращался в сладостный дымок, при виде которого у неё задрожали коленки.

— Так вот, решили как-то человек, первозданный дух и дракон забронировать себе номер в отеле. Человек подходит к стойке регистрации и говорит: мне, значит, самый…

— Цыц, — неожиданно сказала Нинь, лицо которой оставалось холодным, как фарфоровая маска, и приподняла указательный палец. Ей показалось, что серебристые глаза девушки смотрят прямо на Неё. Она снова захотела повернуться, убежать, спрятаться в пещеру, но сладостный запах приковал её к месту, а взгляд — к мясу.

— Можешь подойти, это для тебя, — сказала девушка по имени Нинь.

Она замялась.

— Если бы я хотела тебя съесть, я бы уже это сделала, — прибавила Нинь.

Это был решающий аргумент. Она помялась ещё несколько секунд, приблизилась — на цыпочках — и наконец вонзила свои зубки в сладостную тушу. На землю немедленно стали разливаться капельки, но не красные, а прозрачные. Это была не кровь, а жир, и это было ве-ли-ко-леп-но.

— Ты ведь понимаешь, что это не она, — заметил юноша приглушённым голосом несколько минут спустя, когда она догрызала последние косточки. — У неё может быть та же душа, та же родословная, но человек — и дракон — это нечто большее, чем всё это. Характер, воспоминания, кармические связи. Всё это меняется от жизни к жизни. Невозможно войти в одну и ту же реку дважды.

— Я знаю, — сказала Нинь, разглядывая золотистый хвост, которым она радостно махала, пока её зубы догрызали белые кости.

— Но это ничего не меняет, не так ли? — с улыбкой спросил юноша.

— Ничего, — невозмутимо кивнула Нинь.

Она не знала, о чём они говорят. Ей было всё равно. Наевшись, она вернулась в свою пещеру, свернулась калачиком и задремала.

На следующее утро она впервые за долгое время проснулась совершенно сытой. Вероятно, именно поэтому она долгое время валялась на земле и лишь погодя встала и вышла из пещеры.

Снаружи её встретила привычная картина. Небеса закрывали плотные тучи. С них, образую сплошную пелену, струились капельки дождя.

Она посмотрела на мокрую чёрную кляксу, которая осталась от вчерашнего костра. Юноша и девушка исчезли.

Почти.

Дёрнув носиком, она уловила тонкую ниточку их аромата, заворачивающую в джунгли. С каждой секундой она становилась всё более блеклой, растворяясь в капельках дождя.

Сама не зная почему, она замялась. Что ей теперь делать? Охотиться? Но она не голодна. Спать? Она уже поспала. Растерянная, она присела на землю и задумалась. Что ещё бывает в жизни, кроме сна и охоты? Раньше она не смогла бы ответить на этот вопрос, но теперь…

«Как тебя зовут?»

Имя…

— Меня зо-вут Нинь, — прошептала она и покачала головой.

Нет, неправильно. Девушку звали Нинь. Это было её имя. Но тогда какое имя было у Неё?

Её взгляд снова обратился в сторону запаха.

У этой пары были имена. Они должны были знать, где на них нужно было охотиться.

Ещё несколько секунд сомнений, и наконец она приподнялась и сперва неторопливо, затем быстро, а затем бегом устремилась в погоню. На бегу она пронеслась мимо сочного зверя, который немедленно бросился в сторону, но не обратила на него внимания. У неё появилась новая цель. Имя. Она хотела себе Имя.

Наконец она завидела пару перед собой. Они шли вдоль ручья. Она резко их обогнала, встала перед ними и посмотрела на них. Юноша в панаме улыбнулся. Девушка невозмутимо посмотрела на неё своими серебристыми глазами. Они молчали. Они ждали, что она им скажет. Она открыла губы и, с трудом шевеля языком, превратила свой обыкновенный рык в подобие слов:

— Я… хочу… имя.

— У тебя его нет? — спросила девушка.

Она покачала головой.

— Я не могу просто дать тебе имя. Это неправильно.

Она задумалась, что могла предложить взамен. Может, кости, которая она закапывала в своей пещере на самый чёрный день?..

— Имена дают своим детям, но ты не мой ребёнок. Иногда их дают своим ученикам… Если ты согласна стать моей ученицей, я дам тебе имя.

— Ученицей, не сестрой? — с усмешкой спросил юноша.

— Ты согласна? — не обращая на него внимания спросила девушка.

Она замялась на секунду, а затем кивнула.

— Хорошо. С этого дня ты будешь моей ученицей. Моя ученица не может быть безымянной, а потому я дарую тебе имя… Гинь. Тебя зовут Гинь.

— Гинь?.. — прошептала она неуверенным голосом.

— Тебе нравится твоё новое имя?

Она задумалась, повторила его несколько раз, помотала головой.

— Слишком… просто.

Юноша прыснул.

— Поздно. Я уже выбрала его, имена не меняют. Теперь ты Гинь, — сухо заявила Нинь.

Гинь разочарованно повесила голову.

Но действительно: уже поздно. Теперь она была Гинь.

— Кстати, а меня зовут Сима. Ну что, пошли?

— Пошли, — кивнула Нинь и протянула ей руку.

Гинь неуверенно наклонила голову.

— Теперь ты моя ученица, а значит должна следовать за мной.

Гинь посмотрела по сторонам, на деревья, облака и серые ручейки, созданные каплями дождя. Затем она посмотрела на светлую руку, которую протягивала ей невозмутимая девушка. Наконец Гинь взялась за неё и удивилась, ибо хотя со стороны она казалась очень холодной, на самом деле рука девушки была очень нежной и тёплой.

— Пошли, — сказала Нинь.

— По-шли, — повторила за ней Гинь.

Сима улыбнулся, поправил свою панаму, сбрасывая с неё капельки дождя, налипавшие, словно жемчужинки, и все вместе они отправились вдоль ручейка, к синему проблеску на горизонте, сияющему за пеленою пасмурного неба…

Однажды Сима сидел на своём любимом шезлонге посреди прекрасного зелёного луга, по которому пробегали порывы нежного ветерка, и, удерживая одной рукой свиток, а другой кисточку, писал анекдоты для юбилейного издания своего самого первого сборника:

'Приходит как-то телесный дух к семейному психологу и говорит:

— Знаете, доктор, мне кажется, он меня совсем не ценит. Я для него рабыня! Он не выпускает меня из кухни!

Психолог смотрит на неё и говорит:

— Мисс, вы сковородка'.

— Хе-хе, — улыбнулся Сима и уже собирался поставить точку, как вдруг его внимание переместилось на Лу Инь. Девушка вышла из дома на задний дворик, приблизилась к нему и сказала умиротворённым голосом:

— Время пришло.

— Время?

— Три тысячи лет.

Сима нахмурился на мгновение, задумался, а затем его лицо резко исказила кривая гримаса. Отложив свиток в сторону, он спросил:

— Ты уверена, что вам обязательно этим заниматься?

— Уверена.

— Я могу переместить её в другую временную линию. Для неё пройдёт всего несколько секунд, а для нас…

— Это будет нечестно, — покачала головой Лу Инь.

Сима вздохнул и откинулся на спинку своего шезлонга.

— Может, она сама уже забыла?

— Сомневаюсь, — безмятежно сказала Лу Инь и посмотрела в сторону. Сима почувствовал зловещее предчувствие, которое оправдалось в ту же секунду, когда он увидел Её.

Перед дверью посреди зелёного луга стояла женщина в длинной красной мантии. Её серебристые волосы сверкали, как облака в ясный солнечный день, а янтарные глаза переливались, словно фонари посреди ночи.

— Давно не виделись, — сказал Сима слабым голосом. Лу Инь кивнула.

Перед ними была Синь Файлу, некогда знаменитая принцесса Лазурного Архипелага, которую называли одним из величайших дарований юного поколения Храма Тысячерукой Бодхисаттвы.

Впрочем, едва ли это описание теперь было подходящим. Тот промежуток составлял лишь малую долю жизни Синь Файлу, которая ныне насчитывала больше трёх тысяч лет. За это время она прошла через великое множество разнообразных приключений. Сима не особенно внимательно следил за её судьбой, поскольку между девушкой и его семьёй были не самые гармоничные отношения, и всё же ему было известно, что прямо сейчас Синь Файлу величали не «Принцессой Лазурного Архипелага», но «Богиней Алого Рассвета».

Говорящий титул. Как, собственно, и факт её появления через три тысячи лет после их уговора.

— Я пришла, — сказала Синь Файлу, приблизившись к ним на расстояние нескольких шагов.

Лу Инь улыбнулась, Сима — тоже, однако намного более болезненно.

— Согласно нашему договору, дуэль должна состояться через три тысячи лет, — сказала Синь Файлу.

— Верно, — согласилась Лу Инь.

— Время пришло.

— Пришло.

Синь Файлу опустила руку на пояс и обхватила пальцами рукоять длинного меча. Лу Инь улыбнулась, щёлкнула пальцами. В ту же секунду в руках у неё вспыхнул демонический клинок, лезвие которого загорелось ярким кровожадным светом, словно глаза изголодавшегося хищника, который наконец завидел добычу.

Сима немедленно вскочил с шезлонга, встал между ними и прокашлялся:

— Стойте! Кхм, стойте… Вы уверены, что эта дуэль настолько необходима? Может, мы лучше просто всё обговорим? Если что, я не собираюсь бросать Лу Инь, даже если ты победишь, — заявил Сима, обращаясь к Синь Файлу и потрясая указательным пальцем.

Их самая первая битва случилась именно потому, что Синь Файлу пыталась заполучить его себе.

— Возможно, тебе не будет с кем оставаться в случае моей победы, — невозмутимо заметила Синь Файлу.

В глазах Лу Инь после этих слов вспыхнули голубые огоньки, при виде которых даже у Сима пробежал мороз по коже.

— Крайне маловероятный вариант развития событий, — сказала Лу Инь, улыбаясь яркой — и ледяной — улыбкой.

— Я бы не сказала, — парировала Синь Файлу.

— А я бы сказала.

— Стойте, ещё раз, — вскинул руки Сима. — Давайте хотя бы… сделаем всё официально. Вам ведь не обязательно сражаться прямо сейчас? Нельзя, чтобы такая великая дуэль происходила в тайне. Её должен увидеть весь мир! Дайте мне немного времени, пару недель? Нет? Тогда пару дней, чтобы всё подготовить. И тогда сражайтесь. Договорились?

Со стороны Сима это была последняя попытка разрядить обстановку. Он сглотнул, бегая взглядом между Лу Инь и Синь Файлу. Наконец сперва одна, а затем другая опустили свои мечи, убирая их за пояс или в ножны.

— Я не против, — сказала Синь Файлу.

— Я тоже, — кивнула Лу Инь.

Сима вздохнул.

— Значит, встретимся через три дня. Думаю, этого будет достаточно, чтобы всё подготовить. А сейчас… как насчёт чаепития? Никто не против? У нас есть печенье. Ещё я могу почитать анекдоты. Вот один хороший, кстати говоря: приходит как-то раз телесный дух к семейному психологу и говорит…

…

…

…

В итоге Синь Файлу действительно осталась на чай (и анекдоты, хотя ни один из них не заставил её даже улыбнуться). Когда же она ушла, Лу Инь заявила, что ей нужно тренироваться, и отправилась в отдельный мир, в котором оттачивала свои приёмы. Сима же вернулся в свой рабочий кабинет и стал готовиться к предстоящему поединку. Изначально он попросил перенести его просто для того, чтобы выиграть немного времени, однако теперь ему действительно нужно было превратить всё это дело в грандиозное событие, наблюдать за которым будут все жители Города Лазурного Феникса — если не всё мироздание.

Некоторые будут делать ставки. И правильно, потому что победитель был далеко не таким очевидным, как могло бы показаться. Лу Инь обладала необыкновенной силой, однако настоящее всесилие она получала только тогда, когда объединяла свою энергию с Сима. Вместе они были всемогущи, но на предстоящей дуэли ей придётся сражаться самостоятельно, и хотя Сима был уверен, что победа всё равно будет за ней, его терзала лёгкая тревога…

Между делом Сима все же решил разузнать, как именно Синь Файлу стала настолько сильной. В тайне он надеялся найти лазейку, информацию о том, что девушка провела некоторый промежуток в другой временной линии, а значит нарушила их договор, так как для неё прошло больше трех тысяч лет.

Надежда эта изначально была призрачной и в итоге не оправдалась. Для Синь Файлу и правда прошло всего три тысячи лет, и все ее успехи в плане культивации объяснялись ее талантом, старанием и удачей в сочетании с тем фактом, что Сима расширил границы мироздания, связав воедино тысячи миров. В некоторых из них обитали могущественные сущности, способные менять законы мироздания; в других была собственная, уникальная система культивации. Простые люди, как и раньше, были ограничены стадией Святого, однако теперь они хотя бы могли надеяться, что, путешествуя по безграничной мультивселенной, найдут таинственный артефакт или родословную, которые помогут им вырваться за пределы привычных границ своей расы.

Получалось это далеко не у всех. У Синь Файлу — получилось. Ей повезло, и во время своих странствий она обнаружила искорку божественной силы. Хотя это была далеко не единственная причина, почему теперь её называли Богиней Алого Рассвета. Это было только начало. После того, как она нашла свой козырь, девушка продолжала тренироваться, странствовать, бросать вызов различным противникам, побеждать их и становиться все сильнее и сильнее. Она заслужила свой титул кровью и потом, что, конечно, было достойно похвалы, но Сима все равно предпочел бы, чтобы она этого не делала.

Прямо сейчас Синь Файлу была примерно настолько же сильной, как почивший Божественный Император драконов. Казалось бы, у Лу Инь не должно было возникнуть особенных проблем, поскольку это она в своё время его победила, но Сима всё равно волновался за неё.

Что если Лу Инь забыла, как надо сражаться? Что если она совершит ошибку? В битве против настолько сильного противника она может стать фатальной.

Сима подумывал отправить Лу Инь в другую временную линию, чтобы она могла восстановить свою форму, но прекрасно понимал, что она не согласится: ведь это будет нечестно.

В итоге ему ничего не оставалось, кроме как смиренно готовить сцену для грядущего поединка.

Трое суток пробежали совершенно незаметно, и наконец настал знаменательный день. Ранним утром многие миллиарды разумных созданий стали стекаться в сторону гигантской арены, расположенной в центре города рядом с Академией Лазурного Феникса.

Разглядывая пёстрые толпы на многочисленных, уходящих в небеса трибунах, Сима в очередной раз вздохнул, повернулся к Лу Инь, которая стояла рядом с ним внутри тёмного туннеля, ведущего прямо на обширную арену, и спросил:

— Ты уверена?

— Да.

Её глаза сияли ясным и спокойным светом.

— Я в тебя верю, — сказал Сима.

Лу Инь посмотрела на него и ответила:

— Я знаю.

Раздался пронзительный, но приятный звон, от которого у зрителей завибрировали кости.

— Мне пора, — сказала Лу Инь и отправилась на арену.

Сима проводил её взглядом до голубого небосвода, вздохнул, щёлкнул пальцами и сам переместился на самую высокую трибуну.

— Как она? — спросила его женщина с розовыми волосами. Это была Мин Юй, давняя подруга Лу Инь ещё со времён Секты Жемчужного Истока.

— Без понятия, — проговорил Сима, нервно барабаня пальцами.

Арена представляла собой обширную небесную сферу, подвешенную между трибунами. Внутри неё вихрились облака и сияли, даже снизу, голубые небеса. Это был отдельный мир со своими законами, который Сима создал с помощью своей всесильной родословной. Даже Божества не могли его уничтожить, поэтому он идеально подходил для поединка, за которым могли наблюдать простые люди.

Первой на арене показалась Лу Инь. Её лазурные волосы развевались на ветру и сливались с переливами небосвода. Длинная белая роба напоминала облака. Казалось бы, в таком наряде девушка должна была затеряться на фоне окружающего мира — вместо этого она казалась его средоточием. Всесильной богиней, стоявшей на вершине мироздания.

Зрители затаили дыхание. Многим из них уже приходилось видеть Бессмертную Лу Инь во время различных церемоний — открытия Академии Лазурного Феникса, например, — но впервые она предстала перед ними в таком обличии: с мечом в руках, готовая к поединку. Едва ли среди триллионов зрителей, наполнявших бесконечные трибуны, был хотя бы один, кто всерьёз допускал, что однажды увидит сражение легендарной Бессмертной Лазурного Феникса.

Не было восторженных криков, аплодисментов, ажиотажа — люди и прочие разумные создания притихли и затаили дыхание, не смея нарушить сакральное величие этого момента.

Впервые за много, много лет сильнейшая воительница в истории снова выходила на поле битвы.

Кто же бросил ей вызов?

Она появилась вслед за Лу Инь. Облаченная в длинную красную мантию, с яркими серебристыми волосами и золотистыми глазами, Богиня Алого Рассвета Синь Файлу составляла разительный контраст своей противнице.

Сможет ли она одержать победу?

Сможет ли сделать невероятное?

Многие надеялись на это — ведь тогда они смогут рассказывать своим внукам и правнукам, что своими глазами видели легендарную битву, определившую сильнейшего воина во вселенной.

Меж тем сами соперницы были куда спокойнее взволнованных зрителей.

— Начинаем? — спросила Лу Инь.

Синь Файлу кивнула и приподняла свой серебристый меч. Лу Инь вскинула демонический клинок, напряжение достигло своего апогея, ещё немного, и мир внутри лазурной сферы должен был расколоться на тысячи кусочков, и вдруг…

— Я сдаюсь, — сказала Лу Инь и опустила меч.

Синь Файлу, которая уже готовилась совершить стремительный удар, застыла на месте. Она напоминала скалолаза, который собирался штурмовать великую гору и вдруг увидел, как та развалилась, обратившись в голую равнину.

— Спасибо за внимание, — с улыбкой сказала Лу Инь и переместилась на трибуны, к Сима.

— Я закончила, — сказала она, беря его за руку.

Сима растерянно сморгнул. Он посмотрел сперва на Лу Инь, затем на Синь Файлу, которая неподвижно парила среди небосвода, как забытая кукла. Словно в замедленной съёмке, он приоткрыл губы и уже хотел спросить, что это значит, но Лу Инь угадала его вопрос и заранее ответила ему и всем остальным своим друзьям, которые стояли вместе с ними на главной трибуне:

— Пусть она теперь гадает, кто из нас сильнее.

— Так… ты с самого начала не планировала сражаться? — наконец пришёл в себя Сима.

— Нет, — улыбнулась Лу Инь.

— А это не слишком жестоко? — прошептал Сима и посмотрел краем глаза на Синь Файлу. Больше трёх тысяч лет та усердно тренировалась и рисковала жизнью, чтобы подготовиться к этой битве — и всё для того, чтобы её противница просто признала поражение. Можно представить, какую страшную она теперь ощущала фрустрацию.

— Она пыталась забрать тебя у меня, так что она заслужила, — прикрыв глаза сказала Лу Инь.

— Вот как… — с кривой улыбкой проговорил Сима. Ему было немного неловко, что всё так обернулось, но при этом он всё равно чувствовал, как внутри него разливается приятное облегчение.

— Отправим ей чайный набор… и сборник анекдотов в качестве извинения, — предложил он.

— Давай, — кивнула Лу Инь. — Ну что, пошли?

— Я с вами! Нужно отпраздновать наше «поражение», — вставила Анзу, приподнимаясь со своего места. Вслед за ней взмыли куб и демонический клинок, и вся компания стала оживлённо обсуждать, где именно лучше устроить праздник.

Сима еще некоторое время поглядывал на Лу Инь, которая безмятежно предлагала свои варианты, после чего наконец вздохнул и тоже присоединился к обсуждению.

…

…

…

В итоге «утешительный праздник» устроили прямо на заднем дворике их дома. Были все: Анзу, куб, Мин Юй, принц Яо Мин, разумеется, Тай и прочие друзья семьи. Праздновали несколько часов, до самого заката. Наконец гости разошлись — конкретно Тай отправилась к своим друзьям, — и пара наконец осталась наедине.

Сима посмотрел на звёзды, сверкающие посреди небосвода, — все их он создал своими руками, чтобы они повторяли узор неба над Сектой Жемчужного Истока, — затем опустил взгляд на Лу Инь, которая молча сидела на земле со скрещенными ногами и разглядывала горизонт. На протяжении праздника она оставалась весёлой и безмятежной, и всё же Сима чувствовал, что это веселье было немного фальшивым — как искусственный фасад.

Немного помявшись, он спросил:

— Ты ведь не планировала признавать поражение, верно?

— … Нет, — после непродолжительной паузы ответила Лу Инь. — Я собиралась победить одним ударом.

— Но тогда почему?

— Я испугалась.

— Поражения?

— Смерти.

Сима с удивлением посмотрел на Лу Инь. В лазурных глазах девушки отражалась линия горизонта, переливы травы и яркие звёзды.

— Когда я вышла на арену, я вдруг вспомнила все те разы, когда сражалась раньше. Я могла умереть много раз. Но я выжила, и теперь я здесь, и у меня есть всё, о чём только можно пожелать. Я просто осознала, что не хочу это терять.

— Она действительно могла тебя убить?

— Шанс был один на триллион. Но даже так — глупо рисковать ради этого всем, что у тебя есть.

— Вот как… Я мог бы перестроить законы мира, чтобы никто из вас не мог умереть во время битвы.

— Можно. Но просить об этом тогда было немного неловко, — прикрыв глаза и со смущённой улыбкой сказала Лу Инь.

Сима вздохнул, присел рядом и приобнял девушку. Наклонившись, она положила голову ему на плечо.

— Если честно, я бы хотела её победить… — сказала она через несколько минут.

— Я могу вызвать её сюда.

Лу Инь помолчала, затем кивнула. Сима поднялся, взмахнул рукой, и перед ними посреди зелёного луга появилась Синь Файлу.

— Не против, если мы устроим реванш? — прокашлявшись, спросил её Сима.

Синь Файлу прищурилась, затем обнаружила меч и приняла боевую стойку.

— Смотрю, она сейчас не в лучшем настроении… — прошептал Сима, пока Лу Инь медленно поднималась на ноги.

— Ты уже отправил ей сборник анекдотов?

— Ещё пока нет.

— Хм… Отправь три штуки. Ей понадобится, потому что сейчас её настроение станет ещё хуже, — с хитрой улыбкой заявила Лу Инь. Сима усмехнулся. Девушка выступила вперёд и снова, как днём на арене, встала напротив своей соперницы.

— Где твой меч? — спросила Синь Файлу.

Лу Инь наклонилась и сорвала тонкую травинку, зажимая её между указательным и средним пальцами.

Сима, чувствуя нарастающую неловкость, отвернулся в сторону. Лу Инь определенно нравилось действовать на нервы своей сопернице, что, впрочем, было ожидаемо, учитывая, что последняя претендовала на него.

Спустя пару секунд он всё же взял себя в руки, встал между ними и сказал:

— Начнём на три. Вы согласны?

Обе девушки кивнули.

— Раз…

Синь Файлу вскинула меч.

— Два…

Лу Инь приподняла травинку, её кончик выпрямился и вспыхнул лазурным светом.

— Три! — воскликнул Сима и опустил руку. В ту же секунду весь обширный луг заполнил ослепительный лазурный свет.

Сима отпрянул в сторону. Затем осмотрелся, нашёл свой шезлонг и свалился на него, наблюдая за великой битвой.

Он больше не волновался.

Зачем?

Ведь Лу Инь никогда не проигрывает дважды.

…

…

…

Отправился как-то человек в казино и решил сыграть в кости. Бросает один раз — выпадают две единицы. Бросает второй — снова две единицы, третий — опять то же самое. В ярости швыряет кости в четвёртый раз, смотрит — снова две единицы! И кричит:

— Это что такое⁈ У вас кости утяжелённые⁈

А дилер смотрит на него, собирается ответить, и вдруг раздаются два писклявых голоска:

— Сами вы толстые! Тьфу!

Временами Сима любил сидеть на своем шезлонге и размышлять. Он думал о всяком. О своих планах на ближайшее и отдаленное будущее; о том, как обстояли дела в городе; что подарить Лу Инь на годовщину или просто какого оттенка голубого или серого было чистое или пасмурное небо у него над головой.

Вот и сегодня он выловил свободную минутку ранним утром, присел на шезлонг, который находился на заднем дворике их дома, с прекрасным видом на зеленую долину, и погрузился в различные, по большей части бессвязные мысли.

Конкретно сегодня он размышлял о прошлом. Оно было непростым, не раз и не два они с Лу Инь оказывались в центре бури, когда положение дел казалось безнадежным. И довольно часто в моменты мрака единственным источником света для них служила ясная и зубастая улыбка.

Сима был не просто многим обязан своему учителю, Гинь, — он был обязан ей всем. Поэтому, а также потому, что это были для него болезненные воспоминания, он не любил размышлять о моменте ее смерти. Однако, как это ни банально, время действительно лечит. На это ушло много лет, и все же сегодня Сима наконец нашел в себе силы задуматься о том, почему прямо перед своей смертью она ему солгала.

Открылась ложь уже после кончины Божественного императора и была настолько незначительной, что первое время Сима не только не хотел, но даже не мог предположить, зачем она была необходима.

Через некоторое время после их победы они отправились в столицу Империи Мириада Облаков, чтобы формально взять бразды правление в свои руки — не навсегда, только на время, чтобы после смерти правителя не начался хаос и кровавая гражданская война.

Они осматривали его дворец, когда Анзу во время своей обыкновенной лекции заметила, что в свое время Божественный император был отпрыском заурядного племени на задворках вселенной, чем, вероятно, объясняется его нелюбовь к чрезмерной роскоши. Сима нашел это странным — перед смертью Гинь говорила ему, что ее первый ученик был могущественным принцем.

Тогда он не стал придавать этому значения. Племена бывают огромные, у племен бывают принце. Однако потом, углубившись в этот вопрос, он узнал, что Божественный император действительно был одаренным, однако не отличался знатным происхождением. Зачем же Гинь сказала ему обратное?

Вероятно для того, чтобы Сима решил, будто она случайно стала его учителем. Влиятельные родители часто нанимают учителей для своих детей. Гинь в те времена еще не была Драконом Небесной Мудрости (опять же, предположение) и могла согласиться стать учителем ребенка за определенную плату.

Именно такую версию она хотела поместить в сознание Сима.

На самом деле все было не так и Гинь изначально искала себе одаренного ученика и готова была потратить на эти поиски многие годы, путешествуя по окраинам вселенной. Зачем? Чтобы воспитать из него великого воина, который объединит мироздание и станет новым Божественным императором.

Вместе с этим откровением последовали другие. Если Гинь намеренно пыталась сделать из Божественного императора, собственно, Императора — значит, ее волновала судьба вселенной. Собственно, это и раньше было очевидно, не просто так ведь она не позволила своему ученику ее уничтожить.

Вопрос был в другом: действительно ли она не хотела, чтобы он становился бессмертным? Снова и снова она говорила Сима, что считает это невозможным. Ему эта уверенность с ее стороны всегда казалась немного чрезмерной.

Если только она не была напускной. Но зачем? Зачем она отрицала саму возможность бессмертия как перед своим последним учеником, так и перед первым, которого изначально старалась сделать как можно сильнее, который был её «проектом»?

Сима только недавно нашел, как ему казалось, ответ на этот вопрос.

Гинь не отрицала саму возможность бессмертия.

Она отрицала возможность своего бессмертия.

Сама она уже не могла стать бессмертной, однако надеялась, что её ученик все равно это сделает. При этом она не одобряла его план: уничтожить вселенную. С точки зрения Гинь, должны были быть и другие варианты, однако она понимала, почему он выбрал именно этот. Божественный император испытывал к ней слишком сильную привязанность и слишком сильно хотел, чтобы она была бессмертной вместе с ним. Поэтому он выбрал самый короткий и быстрый путь, чтобы она не погибла раньше, чем он сможет её спасти.

Поэтому она попыталась — именно попыталась — его убить. Она могла преуспеть, однако намеренно позволила Божественному императору выжить. Все это было для того, чтобы он перестал ей доверять и разлюбил ее.

Но этого оказалось недостаточно. Даже после попытки убийства, которая почти увенчалась успехом, Божественный император не стал убивать Гинь, но просто отправил ее в ссылку в один из миров, которые намеревался уничтожить. Впрочем, с высокой вероятностью он бы и тогда не стал поднимать на нее руку. Поэтому Гинь придумала другой план: заставить его думать, будто бы у нее появился новый ученик. Будто она ему изменила.

Сима всегда находил немного странным тот факт, что Гинь пыталась помочь ему выбраться из Мира Людей, хотя Божественный император в итоге планировал уничтожить всю вселенную. В лучшем случае побег выиграл бы им всего пару десятков лет — меньше песчинки для драконихи, жизнь которой насчитывала несколько миллионов.

Тем более она не могла считать, что всего за пару лет Сима станет достаточно силен, чтобы бросить вызов её первому ученику.

Все это, однако, начинало иметь смысл, если на самом деле план Гинь был в том, чтобы сделать Сима достаточно сильным, дабы он, её новый ученик, стал заметен Божественному императору. И чтобы последний, опять же, подумал, что она ему изменила, и потому перестал так слепо и бездумно пытаться сохранить ее жизнь перед лицо неминуемого.

У нее не получилось, помешала Асура. Времени оставалось немного, а потому Гинь решила использовать этот шанс и разыграть последнюю карту: пожертвовать ради нового ученика своей жизнью, чтобы окончательно разбить надежды и стремления старого…

…

…

Или нет.

Сима приподнял голову, которой опирался на спинку шезлонга, и посмотрел на горизонт, постепенно пронизываемый лучами восходящего солнца.

Все это просто теория, причем довольно натянутая, учитывая тот шаткий фундамент, на котором он её построил. Тем более, что множество моментов и вовсе указывали на обратное. Если Гинь ставила на первое место именно Божественного императора, почему не рассказала ему про Лу Инь, которая, будучи аномалией, с определенного момента действительно стала представлять для него угрозу?

И наконец: почему она ему солгала? Она могла бы ничего не говорить тогда, и Сима бы даже не задумался об этом. Вместо этого она намеренно оставила ему зацепку. Но зачем? Может, для того, чтобы он разочаровался в ней? Может, она хотела обмануть его, прямо как Божественного императора, и на самом деле все ученики были для нее равны, и ей проще было умереть, чем выбирать между ними?

Сложно познать даже обычную душу, не говоря уже про ту, которой несколько миллионов лет.

Сима посмотрел на солнце и вспомнил девочку с золотистыми волосами и зубастой улыбкой.

Познать невозможно — но можно почувствовать, ведь все эти годы состоят из моментов, — прямо как это.

Сима ещё некоторое время наблюдал восход, затем поднялся и отправился готовить утренний чай для себя и Лу Инь.

Сегодня, подумал Сима, постепенно переводя свои размышления в другое русло, он будет с ароматом ромашки.

Анекдот (Из Коллекции Чёрного Юмора):

Летел Страж человечества по небу, летел, летел, увидел тонущего человека, вытащил его из реки и скормил дракону.

…

Привет, читатели! На это потребовалось сильно больше времени, чем я ожидал или хотел, но всё же я публикую новую книгу. С Альфонсом она никак не связана, но в ней тоже есть система. Рекомендую почитать! И поставить лайк!