Andreas Gruber

DIE SCHWARZE DAME

Центр Вены, вечер пятницы. Обычный час пик. В воздухе висели клубы выхлопных газов, машины ползли по улицам, словно вязкая лава. Всем явно хотелось вернуться домой. Всем, кроме Петера Хогарта.

Его работа только сейчас и начиналась. Большинство руководителей компаний беззастенчиво нанимали его прямо перед выходными. Пока другие наслаждались свободным временем, от него ожидали корпения над горами документов, чтобы к утру понедельника он выдал первые результаты. Обычно так и происходило. Ведь работа стояла у него на первом месте. Личной жизни в настоящий момент все равно не наблюдалось, но и докладывать об этом нанимателям его никто не обязывал – к тому ж некоторым из них он за работу в выходные мог выставить счет в двойном размере.

Хогарт вырулил из потока машин и втиснул «шкоду» в переулок на берегу Дуная. Внушительную стеклянную башню в конце соседнего бульвара вполне мог бы спроектировать Даниэль Сваровски. В проглядывавшем сквозь верхушки деревьев голубом стекле отражалось вечернее солнце. Лениво отслеживаемый объективами камер видеонаблюдения, Хогарт въехал на гостевую парковку перед офисным зданием. Затих мотор, смолк по радио Дюк Эллингтон. Когда Хогарт выходил из машины, ветер чуть не вырвал у него из рук дверь. В салон вихрем ворвались листья. Хогарт глянул на горизонт, и настроение у него резко упало. Один из последних по-летнему прекрасных деньков подходил к концу. Солнце как раз затмевала туча. В детстве он осенние грозы обожал и подолгу носился на велосипеде по самым глубоким лужам. Но лет с сорока дождливую погоду возненавидел. Стоило повыситься влажности воздуха, как у него начинало ныть бедро.

Хогарт перекинул пиджак через плечо, взбежал по мраморной лестнице к вращающейся стеклянной двери и успел проскользнуть в вестибюль до того, как упали первые капли дождя. Одиннадцатью этажами выше располагался венский филиал международного страхового гиганта «Медеен энд Ллойд». Там выдавали не обычные дешевые полисы, а страховали миллионные активы: скаковых лошадей, бриллианты, старинные автомобили, картины эпохи барокко, грузовые поезда, авиакомпании и целые нефтеналивные танкерные флоты. Также компания предлагала широкий спектр услуг, один их перечень длиннее «Венского отраслевого справочника». Располагая более чем двумястами офисами продаж по всему миру и годовым оборотом в два миллиарда евро, предприятие было одним из гигантов отрасли. Хогарт эти цифры знал. И уже несколько раз на «Медеен энд Ллойд» работал, а также поддерживал регулярные контакты с выездными сотрудниками компании.

Однако сегодня в штаб-квартиру его пригласил лично коммерческий советник Раст, исполнительный директор и управляющий венским филиалом. То, что на первый взгляд казалось впечатляющим, могло легко обернуться ничем. В конце концов, отец Хогарта был близким другом Раста. Так что во время этого визита было возможно все: от получения нового заказа до бессмысленного погружения в воспоминания о былых временах.

Прикрепив к груди пропуск посетителя, Хогарт вышел из лифта на одиннадцатом этаже. Сухой воздух царапал горло, словно наждачная бумага. В здании пахло пластиком и ворсом жуткого красного коврового покрытия, устилавшего бесконечные коридоры. Едва закрылись двери лифта, как перед Хогартом распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел Гельмут Раст. Как всегда, на высоком мужчине с редеющими волосами и фигурой огородного пугала был один из лучших костюмов, которые Хогарту доводилось видеть. Тем не менее сегодня пожилой джентльмен выглядел старше обычного. Мешки под глазами покраснели, а испещренные пигментными пятнами руки узловатостью напоминали корни деревьев. Лицо избороздили морщины тревоги, но на пенсию с руководящей должности он уходить не спешил. Компания, подчиненные и заседания наблюдательного совета требовались ему, как старому паровому котлу уголь.

– Привет, малыш. Рад тебя видеть, – проскрипел Раст.

Хогарт протянул было ему руку, но Раст обнял его за плечи.

– Шикарный костюм, – сказал Хогарт. – Ты в нем прекрасно выглядишь.

– Замолчи, ненавижу, когда мне врут, – в типичной для него ворчливой манере пробурчал Раст. – Поживешь с мое, и, когда тебя замучают подагра, усталость костей, гнилые суставы и геморрой размером с апельсин, – он сжал руку в кулак, – ты возблагодаришь Бога, когда твой день начнется с безболезненного стула. Только сейчас все это не важно. Нам на голову свалились проблемы похуже. Но подробности позже. – Раст потрепал его по плечу. – Но, малыш, ты хорошо выглядишь! Высокий и сильный, как твой отец.

Хогарта постоянно сравнивали с отцом, умершим шесть лет назад. Хогарт до сих пор живо помнил слова, сказанные ему Растом на похоронах: «Всю свою жизнь твой отец пытался пробиться наверх, но ему не хватало толстокожести. Он был слишком честен для этого мира и слишком часто позволял партнерам, этим стервятникам, его обманывать».

Отец Хогарта и вправду был парень видный, и эту внешность сын, вероятно, и унаследовал. Но седина в висках, каждое утро теснившая смоль, Хогарта отнюдь не молодила. Он слишком много работал, а личную жизнь свел к минимуму. Те несколько раз в год, когда он навещал мать, бродил по блошиным рынкам, ходил на фестивали короткометражных фильмов или встречался с младшим братом Куртом и его дочерью за ужином, можно было пересчитать по пальцам одной руки. С равным успехом он мог бы отказаться от остатков личной жизни: все равно никто бы не заметил. Его трудоголизм был всего лишь защитным механизмом, помогающим забыть Еву, – и он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Но как можно было забыть Еву? Она бросила его ради исполнительного директора «Кока-Колы» – седого, пятью годами старше, в костюме в тонкую полоску. Причина известна. Ева постоянно жаловалась на барахло, которое Хогарт регулярно таскал домой с блошиных рынков, захламляя их квартиру. И раз за разом обещал исправиться. Но просто не мог ничего с собой поделать – эта тяга уже въелась в его плоть и кровь. Возможно, Ева так и не смирилась с тем, что физическая боль превратила его в сварливого циника. Его правая нога укоротилась, из-за чего искривилось бедро. Присмотревшись, можно было заметить, что он прихрамывает. В холодные дождливые дни тянущая боль в позвоночнике мучила его больше, в солнечные дни – меньше. Врачи годами предрекали ему усиление боли, но, пока он ежедневно бегал трусцой по Венскому лесу, ему удавалось ее сдерживать.

Но, несмотря на свой цинизм, он всегда умел Еву рассмешить, чего Мистеру Кока-Коле не удавалось. Вот только размышляя об этом, он не мог не признать, что таково его единственное преимущество. Может, их отношения развалились еще и потому, что он так и не сделал Еве предложения руки и сердца, а Мистер Менеджмент и месяца себя ждать не заставил. После разрыва Хогарт остался один, и теперь сравнение с хромым циником подходило ему как никогда: безвредный, но едкий, что в его работе и требовалось.

Он, как сейчас выражаются, был фрилансером, однако сам себя называл страховым следователем. Так было точнее. Время от времени он расследовал кражи со взломом или липовые автоугоны, но в основном дела посерьезнее: несчастные случаи с причинением вреда здоровью, иногда вплоть до непредумышленного убийства. Однако о каком бы деле ни шла речь, каждый страховой мошенник считал, что изобрел идеальную схему абсолютно правдоподобной аферы, но почти всегда совершал ошибку. Работа Хогарта состояла в том, чтобы эту ошибку найти, и у него это хорошо получалось. Неизменно исключая из своих контрактов условие о недопущении конкуренции, он работал сразу на несколько страховых компаний, и чаще своевременно платили мелкие фирмы, а не крупные корпорации. «Медеен энд Ллойд» тоже была среди должников, просрочивших ему выплаты, и тут ему не помогало даже личное знакомство с управляющим.

Раст остановился перед мягкой обивкой кабинетной двери.

– Твой чешский хорош как и прежде?

– У меня нет практики. А к чему этот вопрос?

– Скоро узнаешь. – Раст открыл дверь и пропустил его вперед.

Из-за омраченного тучами заката в зале заседаний царил хмурый полумрак. Перед окном стояли двое: великан с плечами, широкими как шкаф, и карлик с блестящим косым пробором.

– Петер, хочу познакомить тебя с двумя господами. Магистр Кольшмид, глава нашего выездного отдела, и Вальтер Зедлак, сотрудник нашей службы безопасности.

Первым ему навстречу шагнул меньший из двоих, Кольшмид. Хогарт решил, что тому чуть за сорок. Костюм в тонкую полоску, крепкое рукопожатие, и, несмотря на невысокий рост, выглядел он самоувереннее большинства знакомых Хогарту выездных сотрудников. Однако столько бриолина в прическе Хогарт уже лет двадцать ни у кого не видел. Явный диссонанс с профессиональным в остальном имиджем Кольшмида; может, он просто нанял не того стилиста.

Словно по контрасту, охранник был в классических брюках с широким поясом и простой черной рубашке поло. Предплечья его покрывал загар, как и кожу головы под стрижкой ежиком. Зедлак не соблаговолил расцепить скрещенные на внушительной груди руки. Резкими чертами лица, узкими без оправы очками и широким ртом он напомнил Хогарту акулу. Почему корпорации всегда нанимают в службы безопасности именно таких парней? Хищник даже руки Хогарту не подал, что его ничуть не удивило. Хогарт уже привык, что охранники игнорируют окружающих. Вежливость в их репертуар не входила никогда.

После того как Раст занял место в кожаном кресле во главе длинного стола для совещаний, Кольшмид и Хогарт сели по обе стороны от него, лицом друг к другу. Стол был слишком велик для небольшой группы. На блестящей как зеркало столешнице – лишь кофейные чашки, несколько папок и диктофон. Акула, все так же скрестив руки, продолжал стоять перед окном.

Пока все молча смотрели на Хогарта, тот вывернул карманы пиджака и положил перед собой на стол ключи от машины, мобильный телефон и сигареты. Такой у него заскок. На совещаниях он ненавидел сидеть с набитыми карманами.

Как часто бывает в начале любой важной встречи, поначалу атмосфера оставалась напряженной. Никто не предложил Хогарту кофе, никто не обмолвился парой слов о погоде, никто не пошутил, чтобы разрядить обстановку. Казалось, будто он угодил в самый разгар разразившегося конфликта. Возможно, эти двое не знали, что Хогарт уже работал на «Медеен энд Ллойд», и в их глазах его визит смахивал на попытку Раста помочь получить работу сидящему на мели знакомому. Как бы то ни было, он и без протекции неплохо зарабатывал, потому сначала он выслушает их и поразмыслит, интересно ли ему это дело, и есть ли вообще шанс на успех. В любом случае Расту было крайне важно растопить между ними лед, чтобы атмосфера не замерзла окончательно. Но, открыв рот, Раст сделал только хуже. Криво усмехнувшись Кольшмиду, он тотчас лучезарно улыбнулся Хогарту, отчего у него скрутило живот.

– Как вы знаете, Петер Хогарт славится упорством. Свое ремесло он постигал с азов, и у него многолетний опыт работы в нашем бизнесе. Он умен и знает все тонкости индустрии, не так ли? – Он кашлянул. – Насколько мне известно, мы также несколько раз привлекали его для расследования особо затруднительных дел.

Кольшмид забарабанил пальцами по папке с документами, словно опасаясь подобного рода преждевременных похвал. Хогарт представлял, какой в нем нарастает скептицизм. На Акулу он даже не взглянул. Теперь перед обоими Хогарт предстал не только любимчиком и протеже босса, но и самодовольным всезнайкой, а он и рта еще не успел раскрыть. Какое блестящее начало! Ему захотелось встать и уйти.

Раст откинулся на спинку кожаного кресла, показывая, что закончил.

Пока Кольшмид объяснял суть дела, Хогарт налил себе чашку кофе. Хотя он неизменно пил черный без сахара, всякий раз, когда кого-то слушал, принимался орудовать ложечкой. Сосредоточенность на водовороте в чашке помогала ему держать мысль в тонусе. Просто очередной заскок, как и проявившаяся после расставания с Евой дурацкая привычка вместо кока-колы пить пепси.

Кольшмид посмотрел на него:

– Вам что-нибудь говорит имя Октавиан Венцель?

Хогарт покачал головой.

– Вацлав родился в пражском Старе Месте в 1599 году. В девятнадцать лет он отправился в Бельгию, где был принят в антверпенскую гильдию художников и работал, в частности, у Рубенса. После пребывания в Англии и Италии Вацлава по возвращении в Прагу засыпали заказами. С тех пор он называл себя только Октавианом. Он стал величайшим чешским художником своего времени и, хотя умер в возрасте всего 42 лет, оставил после себя огромное наследие. Сегодня его картины маслом наряду с полотнами Рембрандта, Рубенса и Ван Дейка считаются одними из лучших образцов искусства барокко. Мы сосредоточимся на тринадцати портретах маслом, созданных Октавианом в антверпенский период, в частности, на портретах Иисуса Христа и апостолов. До начала XX века эта серия картин всегда была единой и хранилась в частных собраниях различных коллекционеров, сначала голландских, затем итальянских. Но в 1911 году мюнхенский торговец произведениями искусства Юлиус Келер нарушил эту почти 300-летнюю традицию, купив коллекцию и распродав ее по частям. Сегодня эти картины, известные среди ценителей искусства как собрание Келера, разбросаны по всему миру и экспонируются в музеях Дрездена, Брюсселя, Берлина и Флоренции. – Кольшмид замолчал. Он недоуменно посмотрел на кофейную чашку Хогарта. – Не могли бы вы прекратить звякать?

Не говоря ни слова, Хогарт вынул из чашки ложечку и пригубил кофе. На вкус тот напоминал помои и был, пожалуй, худшим из всех, что он когда-либо пил. Он с отвращением отодвинул чашку.

Кольшмид приподнял бровь.

– У вас есть вопросы?

– Не могли бы вы подать мне воды?

Кольшмид неуверенно пододвинул к нему одну из бутылок и стакан.

– Еще вопросы?

Хогарт покачал головой. Он задумчиво плеснул газировку в стакан. Искусство не было его специальностью. Обычно страховые компании нанимали его, когда кто-нибудь ради получения страховки отрезал себе руку болгаркой, иногда адвокаты привлекали его к расследованию семейных измен. Но живопись Октавиана и барокко?.. Он детский рисунок от современного искусства едва отличал.

– Меньше чем через три месяца мы будем отмечать 365-ю годовщину со дня смерти Октавиана, – продолжал Кольшмид. – В честь этого события проводится уникальная выставка его работ, которая продлится до 15 декабря. Для нее воссоединят тринадцать картин собрания Келера и впервые за почти сто лет представят в Национальной галерее в Праге.

Прага! Вот почему Раст спросил его, говорит ли он по-чешски.

Кольшмид вручил Хогарту глянцевый, в три разворота, проспект. В нем был представлен цикл картин. «Кающийся апостол Петр» – из Эрмитажа в Санкт-Петербурге, «Симон» – из Музея Гетти в Лос-Анджелесе, и по одному портрету – из Галереи Питти во Флоренции, церкви Святого Августина в Антверпене и Королевских музеев изящных искусств в Брюсселе, как прочитал Хогарт в напечатанных мелким шрифтом сносках. «Иисус» и «Святой Фома» – из коллекции графа Спенсера Элторпа из Нортгемптоншира, а еще две картины – из Дрезденской галереи и Государственного музея в Берлине.

Кольшмид потянулся через стол и шариковой ручкой указал на два изображения.

– Двух апостолов – «Варфоломея» и «Иуду Фаддея» самолетом доставили в Прагу из венского Музея истории искусств – два самых прекрасных экспоната, если позволите высказать свое мнение. Только на организацию и комплектование этой коллекции ушло три года.

Хогарт посмотрел на Иисуса и апостолов. Даже на небольших репродукциях было видно, что люди на картинах как живые. Характер каждого передавали распущенные волосы, густые бороды, нахмуренные брови и выразительные черты лица, отражавшие сомнения, страхи и стремления. Их пристальные взгляды казались взглядами свидетелей суровой и мрачной эпохи, в которую Хогарт словно бы перенесся.

– Впечатляюще.

– Не для того, чтобы вас разочаровать: размеры картин составляют примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть они чуть больше «Моны Лизы».

– Я не разочарован, – заверил его Хогарт. – А когда в игру вступлю я?

Пока что он ничего не записывал. Он даже не знал, в каком направлении будет развиваться история.

Кольшмид сцепил пальцы.

– Вы слышали о страшном пожаре в Пражской национальной галерее, уничтожившем тринадцать картин?

Месяц назад он что-то подобное слышал, но следить за развитием событий в средствах массовой информации не стал. Он выжидающе кивнул.

– Две картины из Музея истории искусств застрахованы у нас, семь – в нашей лондонской штаб-квартире, остальные четыре – в «Хапаг-Ллойд», «Марш энд Макленнан», «Уэллс Фарго» и «Аон сервис гроуп». За это дело взялись мы, потому что наш филиал находится ближе всего к границам Восточной Европы.

Кольшмид откинулся на спинку кресла.

– У нас восемь страховых следователей, пожарный эксперт и специалисты по антиквариату, кражам со взломом, повреждениям от воды, транспортным повреждениям и так далее. Александра Шеллинг была нашим экспертом по искусству и следователем по пожарам.

«Была?» В голове Хогарта зазвенел тревожный колокольчик.

– Четыре недели назад она отправилась в Прагу, чтобы расследовать это дело. Протокол чешской полиции о происшествии, протокол от Национальной галереи о повреждениях, протокол пожарной службы – все по полной программе.

– Я не эксперт ни по живописи, ни по пожарам, – перебил Хогарт.

– Тебе не обязательно им быть, – раздался на заднем плане голос Раста.

Кольшмид наклонился вперед.

– Экспертное заключение Шеллинг было положительным. Это означает, что при пожаре были уничтожены другие картины, подделки. В любом случае оригиналы не сгорели, но мы не знаем, где они находятся и кто организовал аферу с подделками.

Он взял диктофон.

– Сейчас я воспроизведу вам запись последнего телефонного звонка Александры Шеллинг. Она звонила три недели назад, в четверг, 31 августа, вскоре после 19:00, но в тот момент в офисе никого не было. Она оставила нам следующее сообщение на автоответчике.

Щелкнула кнопка включения устройства.

«Привет, Марга, это Шеллинг…»

Хогарт откинулся на спинку кресла и вслушался в приятный женский голос.

«…не могу дозвониться ни до Раста, ни до Кольшмида по мобильному, но через час попробую еще раз. Хорошая новость: дело раскрыто. Найти необходимые документы и улики было непросто. Суть в том, что нам не нужно, повторяю – не нужно платить страховую сумму! Сгоревшие картины – подделки».

Стук каблуков по кафельному полу было невозможно ни с чем перепутать. Хогарт представил, как Шеллинг прижимает телефон к уху. Невнятный гомон на заднем плане и короткие звоночки напомнили ему звуки гостиничного вестибюля.

«А теперь плохая новость: в сложившейся ситуации я не могу обратиться в пражскую полицию – подробности сообщу позже. Как только вернусь в Вену, передам документы в наш юридический отдел. Если повезет, доступ к оригиналам картин мы получим в течение 24 часов. Вылетаю сегодня вечером. Увидимся завтра в офисе».

Конец связи. Через секунду раздался автоматический щелчок автоответчика.

– Почему она не могла обратиться в чешскую полицию? – после недолгой паузы спросил Хогарт.

Кольшмид вынул кассету из магнитофона.

– Мы не знаем.

– Кому выгодно это страховое мошенничество? Венскому Музею истории искусств и другим музеям?

Кольшмид едва заметно улыбнулся, словно столкнулся с полным культурным профаном.

– Если в результате пожара будет уничтожена картина маслом XVII века, ни один музей не выиграет, независимо от суммы страховки, поверьте мне. Две картины из Музея истории искусств даже застраховали на сумму ниже оценочной стоимости; их стоимость составляла семь миллионов евро каждая. Кроме того, мы поддерживаем хорошие контакты с генеральным директором, доктором Вильгельмом Эшенбахом, который вне всяких подозрений. Значит, за этим стоит кто-то еще. Александра Шеллинг шла по следу преступников, но, к сожалению, не оставила нам никаких зацепок, и обещанного второго звонка так и не последовало.

– Похоже, она уже раскрыла это дело. Зачем вам я?

Хотя Хогарт уже знал ответ, он хотел услышать его из уст Кольшмида.

Тут подал голос Акула:

– Александра Шеллинг забронировала билет на рейс из аэропорта Прага-Рузине в Вену-Швехат. В тот же вечер самолет Австрийских авиалиний вылетел ровно в 21:55. Однако регистрацию Шеллинг не прошла и в Вену так и не прилетела. Таким образом, у нас почти трехчасовое окно, в течение которого она исчезла вместе со своими документами.

– Кто-то за этим стоит. В конце концов, речь идет о тринадцати бесценных картинах маслом эпохи барокко, – снова вмешался в разговор Кольшмид.

– По сути, расследование исчезновения Шеллинг – это дело Федерального управления уголовной полиции, – уточнил Хогарт.

– Ой! Да что вы говорите! – Голос Акулы буквально сочился неодобрением, чем дальше, тем больше проявляемым к Хогарту.

Нарочито медленно, словно пытаясь разрядить напряженную атмосферу, Кольшмид продолжил:

– После того как Шеллинг не вернулась из Праги, ее мать подала заявление о розыске пропавшей. Федеральное управление уголовной полиции в Вене начало переписку с Пражской уголовной полицией, но безрезультатно. После нескольких телефонных звонков и бесчисленных электронных писем и факсов, которые также ничего не дали, двум венским следователям по уголовным делам санкционировали загранкомандировку для выяснения обстоятельств по делу Александры Шеллинг. Однако вернулись они ни с чем. Не стану утверждать, что кто-то недостаточно глубоко копал, но, когда мы связались с Федеральным управлением уголовной полиции, нам сказали, что бюджет у уголовной полиции ограниченный, и, поскольку нет тела, а дела есть и более срочные, по этому делу пока ничего предпринять невозможно. – Кольшмид сделал паузу и добавил: – Это было три дня назад.

– А матери Шеллинг удалось что-нибудь узнать? – поинтересовался Хогарт.

– Ничего не добившись от властей, она решила нанять частного детектива, но за это дело в Праге никто не взялся.

– Гюнтер Кисмайер, – предложил Хогарт.

– Отказался! – оскалился Акула.

Кольшмид кашлянул.

– Тяжело признавать, но мы уже несколько недель топчемся на месте, а решение о том, платить страховку или нет, принимать нам требуется срочно. Поэтому довести дело до конца можем только мы сами. Если вы за это дело возьметесь, вашей задачей будет найти Александру Шеллинг. Только она знает, где находятся оригиналы картин.

Кольшмид достал из папки несколько глянцевых цветных снимков.

– Это она. Снято в день ее отъезда камерами в приемной и на нашей парковке.

Хогарт внимательно посмотрел на поразительно четкие фотографии. Внешность женщины соответствовала голосу, который он знал по диктофону. Возраст, по его прикидкам, около сорока. Высокая. Взгляд серьезный, длинные ресницы и черные волосы до плеч. От нее исходила уверенность деловой женщины, которая всю жизнь только тем и занималась, что карабкалась по лестнице успеха от одной встречи к другой. «Детей нет, не замужем, квартира в центре Вены», – предположил Хогарт. На ней был кремовый брючный костюм, покрой блейзера подчеркивал ее почти пугающе великолепную фигуру. На другой фотографии она садилась в такси, пока водитель укладывал в багажник ее красный чемодан на колесиках.

Кольшмид покачал головой.

– Александра Шеллинг – наша единственная выездная сотрудница без водительских прав. Она летает на самолете, а дальше везде добирается на такси.

«Обычно на выездную работу не берут без водительских прав. Но если корпоративное начальство готово раскошелиться, почему бы и нет», – подумал Хогарт. Это не его дело.

Он внимательно изучил последнюю фотографию – крупный план Шеллинг. У нее отчетливо видны чуть заметные морщинки под глазами. Его внимание привлек двойной виндзорский узел ее красного, под цвет чемодана на колесиках, дамского галстука. Этот узел бросился ему в глаза только потому, что он сам лишь его и научился завязывать. До того как стать независимым страховым следователем, он работал клерком и выездным специалистом в различных отраслях, в том числе консультантом по страхованию крупных клиентов, и ему приходилось носить строгие рубашки с широкими воротниками и галстуки в тон. Но, к счастью, эти времена прошли.

Хогарт сложил фотографии.

– Буду с вами откровенен. Если женщина бесследно исчезла в незнакомом городе три недели назад, вероятность найти ее живой равна нулю. – Краем глаза он заметил, как Раст вздрогнул. – Мне очень жаль, но это правда.

Пока секретарша приносила свежий кофе и включала верхний свет, поскольку на улице начинало темнеть, в кабинете царила ледяная тишина. Когда женщина вышла, Кольшмид вытащил из своей кажущейся неисчерпаемой папки несколько листков.

– Мы подготовили для вас следующий контракт.

– Вы меня не слушали? – подался вперед Хогарт. – Я же сказал…

– Наша стандартная ставка для внешних консультантов включает фиксированную плату 800 евро в день плюс суточные и надбавку за выходные, – не сбавляя оборотов, продолжал Кольшмид. – Мы покроем расходы на аренду автомобиля и проживание. Вам заказан билет на завтрашний утренний рейс. У вас есть четыре дня, до вечера вторника, после чего совет директоров должен принять решение о выплате страхового возмещения.

Он подвинул через стол договор.

– Мы забронировали для вас номер в отеле «Вента-на» в пражском Старе Месте – том самом отеле, где останавливалась Александра Шеллинг. В ваше распоряжение будут предоставлены: прокатный автомобиль, еврочеки, 64 тысячи чешских крон и аванс в размере 2 тысяч евро наличными.

Кольшмид извлек из конверта две пачки денег. Потертые и засаленные чешские купюры и свежеотпечатанные евро.

– Чтобы получить информацию в Праге, на одни только взятки нужно вдвое больше, – заметил Хогарт.

– Тратьте еврочеки.

– Но их расходование невозможно подтвердить документально.

– Документальные подтверждения нам не нужны, мы их сами напишем. Нам нужны результаты! – не моргнув глазом произнес Кольшмид – Вот ваш билет.

Вылет из аэропорта Вена-Швехат в субботу в 7:10 утра. Экономкласс, самолет Австрийских авиалиний. Если он примет предложение, то выходные проведет в Праге. Предложение звучало заманчиво, но Кольшмид забыл упомянуть одну маленькую деталь.

– В случае успеха мой гонорар составит два процента от страховой суммы, – напомнил ему Хогарт.

– 28 тысяч евро за обе картины, – пробормотал Кольшмид.

Он бросил короткий взгляд на коммерческого советника Раста. Тот, ни секунды не раздумывая, кивнул.

– Хорошо. – Кольшмид забрал бумаги. – Мы внесем дополнения в контракт.

– Тогда мы обо всем договорились. – Раст поднялся из кресла и прежде, чем выйти из кабинета, крепко пожал Хогарту руку, при этом понизив голос до шепота:

– Ты единственный, кому я хотел бы доверить это дело. Надеюсь, ты найдешь девушку.

Через мгновение Хогарт остался в компании двух сотрудников. Акула стряхнул окоченение застывшей позы и сел за стол. Он не успел открыть рот, Хогарт его опередил:

– Скорее всего, она мертва.

Охранник так сильно потер подбородок, что стало слышно, как поскрипывает щетина.

– Я знаю, но старику хочется думать, что она еще жива.

Хогарту не понравился тон, которым Акула заговорил о его работодателе. Но то, что он сказал, было правдой. Конечно, именно так Раст и думал, он был неисправимый оптимист.

Хогарт посмотрел на брюнетку на фотографии.

– Раст принимает это очень близко к сердцу. Скорее всего, она первая сотрудница, которую он вот так потерял.

– Она его племянница, – пояснил Кольшмид.

Хогарт похолодел.

– Раст в вас верит, не разочаруйте его.

В ту же секунду Хогарт понял, что ему не следовало соглашаться на это задание. Он мог только проиграть. Если до вторника ему вообще удастся что-либо узнать, это будет роковая весть, которая разобьет Расту сердце.

Кольшмид сидел молча, Акула же продолжал говорить, и с каждым словом его голос становился все тише.

– Когда старик предложил нанять вас, я стал к вам присматриваться. Я выступал против вас, но не потому, что два года назад вы устроили настоящую катастрофу, которая попала в заголовки газет. Ваше прошлое меня не касается, и ошибки совершают все. Но вы для этой работы не годитесь. Я предложил Расту для поездки в Прагу себя, но он – любой ценой – хотел вас. Так что вам лучше не облажаться.

Откровенность Хогарт ценил, даже из уст только что оставленного им без работы громилы. Тот, как минимум, понимал, насколько все скверно. Как и не возражавший ему и, похоже, точно так же смотревший на ситуацию Кольшмид. Торговый представитель лишь изобразил смущенную улыбку коммивояжера, идеально сочетавшуюся с обильным бриолином на его волосах. Наконец, Кольшмид достал из кармана пиджака визитку с номером телефона.

– Не действуйте в одиночку. Круглосуточно будьте с нами на связи и держите в курсе каждого своего шага.

Разумеется. Как выполнять задание ему объяснять не нужно. Визитку Хогарт положил рядом с билетом на самолет и фотографиями. Он посмотрел на привлекательную женщину в брючном костюме и с завязанным двойным виндзорским узлом галстуком. Племянница Раста! Вот засада! Женщина пропала три недели назад в Золотом городе на Влтаве. Дело хорошо не закончится, он чуял – а чутье никогда его не подводило, кроме одного раза. Вместе с тем Прага не так уж велика. Он выяснит, что случилось с Александрой Шеллинг и вернет ее. Живой или мертвой.

Влтава серебристо-серой лентой извивалась через Прагу, то тут, то там образуя острова и мысы. Река разделяла древнюю столицу Чехии на две части, соединенные мощными многовековыми мостами. Туман над рекой медленно рассеивался, Золотой город пробуждался ото сна. В лучах утреннего солнца блестели крыши. На улицах открывали первые магазинные ставни, перед кафе разворачивали навесы и выставляли ротанговые кресла, когда над городом стал заходить на посадку борт Австрийских авиалиний.

День начался отлично. В пражском аэропорту Рузине самолет Петера Хогарта приземлился с сорокаминутным опозданием, поскольку из-за интенсивного трафика в зоне ожидания над аэропортом кружили десятки авиалайнеров. Еще до того, как он получил ключи и документы прокатной машины на стойке «Сикст», он показал фотографию Александры Шеллинг всем на выдаче багажа, стойках регистрации, в ресторане аэропорта и на стоянке такси у терминала, но австрийку с красным чемоданом на колесиках никто не вспомнил. Его расспросы оказались тщетными, разве что он немного попрактиковался в чешском и освежил словарный запас.

Час спустя он был уже в полукилометре, в подземном гараже, за рулем «ауди». Ошеломленный, Хогарт уставился на проигрыватель компакт-дисков на центральной консоли; он специально просил машину с кассетным магнитофоном. Коробку с кассетами Дюка Эллингтона и Мадди Уотерса, напрасно таскаемую с собой в ручной клади, он бросил на заднее сиденье. В довершение всего, заправлена «ауди» была лишь наполовину, а водительское сиденье не регулировалось. Какой-то идиот сломал защелку.

После короткой остановки на заправке в аэропорту он включил чешскую радиостанцию и развернул на пассажирском сиденье карту дорог, чтобы найти кратчайший путь из здешнего лабиринта. Настроение у него улучшилось, только когда он оказался на шоссе, ведущем в центр города, до которого оставалось четырнадцать километров. Погода в Праге была приятнее, чем в Вене, – тихая и теплая, как поздним летом. Тем не менее людей в Старе Месте было мало, часть из них – туристы с картами и фотоаппаратами. Это напомнило ему о времени, когда он сам бродил по Праге. В ту пору ездил он только общественным транспортом, и сейчас воспользоваться им тоже было бы разумнее. Сделав несколько кругов, он нашел место для парковки между Карловым мостом и Вацлавской площадью, в добрых десяти минутах ходьбы от своего отеля. Хотя Прага не была для него чужим городом, последний раз он приезжал сюда довольно давно. За двадцать лет многое изменилось. Привычно звучали названия всего нескольких улиц; все остальное казалось здесь таким же незнакомым, как и понятная лишь отчасти речь.

На размещение заказчик Хогарта денег не пожалел. Отель «Вентана» – желтое четырехэтажное здание в стиле модерн – располагался на улице Целетна, прямо напротив Староместской площади, где сосредоточено большинство достопримечательностей города. Его поселили в шикарном номере на верхнем этаже, прямо под крышей, с балконом, выходящим на пешеходную зону. Это был тот самый люкс, в котором четырьмя неделями ранее останавливалась Александра Шеллинг. Администратор Тереза, аккуратная стрижка паж и безупречный немецкий, сказала ему, что после отъезда Шеллинг номер сдавался пять раз. Это означало, что персонал столько же раз его убирал и наверняка уничтожил все вещественные доказательства. Тем не менее он обыскал ванную комнату, гостиную и шкафы в спальне на предмет улик, но безуспешно. Шеллинг не оставила послания ни в сейфе, ни под телевизором, ни в мини-баре, ни в кондиционере, ни тем более в сливном бачке унитаза или в отсеке для батареек телевизионного пульта, где он сам спрятал бы послание в критической ситуации. Судя по всему, племянница Раста не подозревала, что за ней следят или что она занесена в черный список страховыми мошенниками.

Распаковав чемодан, Хогарт вышел на балкон покурить, как всегда, когда ему хотелось подумать. Снизу доносился далекий шум транспорта. Пока он размышлял, с чего начать поиски, пешеходная зона наполнилась людьми. Староместская площадь представляла собой гигантское пространство, застроенное зданиями всех эпох. Остроконечные крыши, часовые башни и эркеры напомнили ему вид с Пражского Града. В последний раз он был здесь в кроссовках, с рюкзаком, международным железнодорожным проездным в кулаке и всего пятьюстами кронами в кармане. Три месяца он убирал по выходным кухни в ресторанах, таскал ящики с пивом и чистил туалеты, чтобы заработать денег на общежитие. Большинство заведений, где он тогда работал и литрами пил черный кофе, скорее всего, уже закрылись. Виза его давно истекла, и австрийскому посольству пришлось организовать эвакуацию «дикого» туриста поездом. Как же бушевал тогда его отец, называя сына безрассудным мальчишкой! Но эти переживания у него никто не отнимет, и он даже немного ими гордился. К счастью, даже сегодня, в начале кризиса среднего возраста, он не сделался таким же ограниченным и консервативным, как отец. В нем все еще пылала жажда приключений, в особенности когда речь шла о разгадке тайны или поимке преступников.

От раздумий его отвлек звонок мобильного телефона. Дисплей высветил номер брата Курта, младше почти тремя годами, владельца клиники мануальной терапии в центре Вены и обладателя всего, чего лишен он: дома, семьи и стабильного дохода. Но у Курта были и проблемы, которым он не завидовал, – с налоговой и женой.

– Привет, Курт.

– Привет, мой Большой! – Голос Курта звучал расслабленно, и, судя по всему, он был в хорошем настроении. – Придешь сегодня к нам на ужин?

– Я только что прилетел в Прагу.

– Что ты забыл в Праге? Охотишься за шеллаковыми пластинками и биографией Кафки с автографом? У тебя уже все есть!

– Задание. – В подробности Хогарт углубляться не стал. – Как поживает жена?

– Ты любому сумеешь испортить настроение! Без понятия.

– А Татьяна?

– Как дела у этой пацанки? Вознамерилась сделать пирсинг в пупке… на ее толстом животе смотреться будет наверняка ужасно… Ой! Она тут рядом со мной, передает тебе привет.

– Спасибо.

Хогарт усмехнулся. Татьяна, семнадцатилетняя дочь Курта, совсем не толстая. Она разъезжала на ярко-синем тюнингованном мотоцикле «Априлия», дважды в неделю ходила на тренировки по боксу и играла на бас-гитаре в панк-группе «Джонни Депп». Она и сотоварищи по группе наверняка добавят к готическим татуировкам пирсинг, это лишь вопрос времени. Но, несмотря на свою эксцентричную внешность, она была невероятно умной и с первого класса круглой отличницей. Иначе Курт ни за что не спустил бы ей с рук ее выходки.

– Мы с Татьяной как раз планировали провести с тобой семейный вечер. У нас будет лазанья, а еще в конкурсе музыкальных групп она выиграла кофеварку-эспрессо, которая готовит даже ванильный капучино.

– Ужасно!

– Кроме того, сегодня по телику показывают «Третьего человека». Эй, мой Большой, «Третьего человека»!

«Большим» Курт звал его отчасти как старшего. Хотя Петер так и не обзавелся семьей и домом, но в глазах Курта он все равно был более зрелым из них двоих, и, возможно, это уже навсегда.

– Звучит заманчиво, но не выйдет. Я вернусь только через четыре дня.

– Четыре дня? Значит, пропустишь завтрашний блошиный рынок?

– Значит!

– Вместо тебя пойдет Конрад?

– Забыл ему позвонить!

– Ты уже продал мои фильмы Эдгара Уоллеса?

– Как, если я в Праге?

– Конечно, понял, работа… Татьяна хочет знать, в чем суть твоего дела. Или сейчас ты не можешь говорить? – перешел на шепот Курт. – Кто-то приставил тебе пистолет к голове?

– Речь идет о картинах маслом.

– Ты и картины? Неужели для этого дела не нашли никого другого?

До Хогарта донеслись их смешки на заднем плане.

– Народ, мне пора идти, позвоню, когда вернусь.

Он отключился.

В последний раз с братом он встречался несколько месяцев назад. Эти посиделки с Куртом и Татьяной, возможно, хоть на пару часов отвлекли бы его от работы, а прежде всего, от неотвязных мыслей о Еве. Женщины вечно заставляли его ломать голову. Теперь в той же лодке оказался и брат. С дочерью Курт ладил прекрасно, но с женой отношения не складывались. Сабина перфекционистка, неустанно стремящаяся к порядку и гармонии. Даже малейшее отклонение от нормы выводило ее из равновесия. По ее мнению, у Татьяны был трудный возраст, но на деле Сабина слишком зажата, чтобы даже начать говорить о проблемах в отношениях. Хогарт давно оставил попытки понять, что Курт нашел в Сабине. Он и сам с ней не особо ладил – слишком редко они виделись. В конце концов, ее никогда не было рядом, когда по пятницам вечером он с Куртом и Татьяной смотрел черно-белую классику на канале «Arte», слушал в комнате Татьяны демозаписи ее группы или спорил на десять евро, кто съест больше гамбургеров в «Макдоналдсе».

Иногда, после школы, Татьяна заходила к нему в кабинет на третьем этаже старого здания, прямо под его квартирой, чтобы порыться в его документах или расспросить о старых делах. Еще в пятнадцать лет она твердо решила стать не учительницей, как мать, а страховым следователем, хотя он годами пытался ее отговорить. Его работа была далеко не такой захватывающей и интересной, как представляла себе племянница. Возможно, ему просто нужно рассказывать о своих делах не так увлекательно.

Хогарт потушил сигарету о перила балкона. Работа звала. Он хотел продолжить опрос, пока горничные еще застилали кровати в номерах. Приняв душ и надев удобные джинсы, рубашку поло и куртку, он вышел из номера.

В шесть часов на следующее утро Хогарт, бегая трусцой по Старе Месту, где встретил лишь несколько бродячих собак и разносчиков напитков, мысленно прошелся по остальным пунктам назначения поездок Шеллинг на такси. Ее визиты в отдел уголовного розыска, химическую лабораторию, австрийское посольство или оперативный штаб пожарной охраны показались ему представляющими меньшую информативную ценность. Собственный визит в Национальную галерею он тоже решил отложить на потом. Сейчас его больше интересовали две поездки Шеллинг в район вилл близ Пражского Града. Оба раза адрес был один и тот же: первый дом в переулке, отходящем от Вальдштейнской улицы, недалеко от сада Пальфи.

После горячего душа в своем гостиничном номере и обильного завтрака в зимнем саду Хогарт вошел в кондиционированный вестибюль. В зале, оформленном в черно-оранжевых тонах, витал сильный аромат сирени. Хогарт положил записку с адресом на стойку регистрации перед Терезой.

– Доброе утро, господин Хогарт.

Сначала она широко улыбнулась ему, но потом молча уставилась на бумагу.

– Вы знаете, что там находится? – спросил он.

– Но вы утверждали, что не работаете в полиции. И я подумала…

Она заправила прядь волос за ухо, и ее идеально подстриженный паж скособочился.

– Нет. Как уже говорил вчера, я работаю в страховой компании.

В ее глазах все еще читалось недоверие.

– Тогда что вам надо от Владимира Греко?

– Владимир Греко? – Хогарт впервые слышал это имя.

Она понизила голос:

– Газеты еще называют его «Крал з Праги» – Король Праги.

– Он торгует произведениями искусства? – спросил Хогарт, хотя прозвище больше походило на кличку сутенера.

Тереза посмотрела на него так, словно он над ней смеется, а затем покачала головой. Хотя в вестибюле никого не было, она продолжала шептать:

– Он контрабандой переправляет в Чехию людей с Востока.

«Контрабанда людей! Этот парень и стоит за исчезновением Шеллинг», – было первой мыслью Хогарта. Он не знал, как пришел к такому выводу, но он неким образом показался уместным.

Он поблагодарил Терезу и протянул ей через стол купюру в пятьсот крон.

Уже смеркалось, когда Хогарт припарковал машину перед Карловым мостом. Уличные фонари бросали желтый свет на влажную от тумана мостовую. Вечером стало заметно прохладнее, чем накануне, почти морозно. Подняв воротник пальто, Хогарт направился к мосту. С каменной балюстрады другие мосты ниже по течению Влтавы казались горбатыми арками, возвышающимися над водой. Лодки отелей у берегов были наполовину скрыты туманом. Словно мерцающие огоньки качались они на поверхности воды. Вверх и вниз по рукавам Влтавы тоже сновали огоньки, очевидно, это были катера, ночные прогулки на которых можно было забронировать в любом из многочисленных деревянных киосков перед мостами.

Хогарт воспринял Ивону как независимую, эмансипированную женщину, которая букету цветов предпочтет хороший коньяк. Поэтому он купил бутылку «Шато Ла Монтань» и двух маленьких плюшевых панд.

Перейдя Влтаву, он спустился по мраморным ступеням на другой стороне Карлова моста. Поднимающийся с воды туман почти полностью окутывал остров Кампа. Участок суши между Влтавой и ее естественным боковым протоком, именуемым речкой Чертовка, представлял собой не более чем окруженный водой узкий изолированный район старых жилых домов и корявых деревьев. Чем дальше Хогарт шел по пешеходной дорожке, тем холоднее и темнее становилось. Ветви деревьев часто свисали до самой воды, отбрасывая в свете редких фонарей длинные тени. Мосты, ведущие на противоположный берег, были не шире пешеходной дорожки. Кое-где из тени мостовых арок выглядывали весельные лодки. Днем остров, несомненно, был очаровательным местом, который по праву называли Пражской Венецией, но ночью он выглядел мрачным и неприглядным. Единственными звуками, сопровождавшими Хогарта, были глухой плеск лопастного колеса и эхо собственных шагов. Но он услышал кое-что еще: не свои шаги, а медленное шарканье, словно кто-то шел, волоча ногу. Внезапно он понял, что его тревожит с того момента, как он ступил на остров… Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает.

Хогарт остановился прикурить. По противоположному берегу Чертовки брел взъерошенный юноша. На нем была рваная куртка поверх серого свитера, капюшон низко надвинут на лицо. Когда парень, хромая, вышел из тени деревьев на свет фонаря, Хогарт увидел блеск очков в стальной оправе. Судя по всему, этот парень все же не бездомный бродяга. Возможно, люди Греко уже вышли на его след, а может, начал приносить плоды его трюк с визиткой.

Пока он медленно шел и докуривал сигарету, мнимый бродяга скрылся под аркой на заднем дворе.

Как здесь вообще можно жить? Хогарт уже решил, что Ивона Маркович сыграла с ним злую шутку, когда в конце ряда домов из темноты действительно показалось здание на сваях. Тротуар заканчивался прямо перед ним. Как и сказала Ивона, над водой шли деревянные мостки, огибая дом на сваях. Этому жилищу, построенному из просмоленных досок, наверняка было лет пятьдесят или шестьдесят. Под карнизом крыши был кое-как закреплен провод линии электропередач. Из трубы валил дым, в окнах горел свет. По собственной инициативе он бы в этот уголок города ни за что заглянуть не рискнул.

Едва он ступил на скрипучие мостки, открылась входная дверь. Из дома вышел высокий крепкий мужчина с козлиной бородкой и гладко выбритым черепом. Тяжелое кожаное пальто нараспашку поверх рубашки в рубчик. Спортивная сумка через плечо. Великан был моложе Хогарта лет на десять. Судя по телосложению, он ежедневно по несколько часов занимался в спортзале. По его взгляду Хогарт понял, что вырос тот на улице. Великан обнял Ивону и поцеловал ее в щеку. После чего прошел мимо Хогарта, даже не удостоив его взглядом.

От парня пахло эвкалиптом, но этот запах совершенно не вязался с ним, топавшим в тяжелых кожаных сапогах с гремящими металлическими подковами.

Ивона прислонилась к дверному косяку. На ней были серые спортивные штаны и черная водолазка. Волосы собраны в хвост. Она высунула нос наружу.

– Тепло пока держится, но в ближайшие дни погода переменится. По радио обещают дождь и похолодание. – Она улыбнулась Хогарту. – Я думала, что вы не найдете дорогу сюда.

– Я что, слишком рано? – Он не смог придумать, что еще сказать.

– Чепуха, заходите.

Хогарт вошел в дом. Деревянные половицы внутри были такими же темными, но толстый ковер и несколько ламп с широкими абажурами с цветочным узором создавали теплую атмосферу. В воздухе витал аромат дерева и сосновых шишек.

– Апартаменты для некурящих? – спросил он.

– Апартаменты для некурящих.

В прихожей он снял пальто и, как обычно, вытащил из карманов пачку сигарет, зажигалку и ключи от машины, положив их на небольшой столик. На полке за вешалкой он увидел мобильный телефон Ивоны, сумку с удостоверением и пистолет «вальтер» в наплечной кобуре. Рядом лежал магазин с шестью патронами калибра 9 мм. Такими патронами он когда-то расстреливал мишени на частном стрельбище в одной штольне к югу от Вены. Он никак не отреагировал на оружие и прошел на кухню. Здесь стояли только высокий шкаф и плита, и пространство казалось довольно тесным, разделенным двумя массивными потолочными балками. Вид мрачноватый. Штора на окне наполовину задернута, а столешница под ней заставлена мисками и разделочными досками. В кастрюле варились макароны. Хогарт заметил открытую банку томатного соуса. Спагетти совсем неплохо для разнообразия. Сквозь низкий дверной проем он заглянул в гостиную, где в дровяной печи горел огонь. Дрова потрескивали, и он понял, откуда шел запах сосновых шишек и сухих веток.

– У вас здесь чудесно.

Бутылку он поставил на кухонный стол, а панд пристроил на банку с вареньем.

– Из Вены с наилучшими пожеланиями.

– Спасибо большое. «Шато Ла Монтань». Неплохо.

Хогарт откинул край занавески. Он посмотрел на противоположный берег речки, где в тени деревьев высилась арка. Бродяги нигде не было видно.

– Почему вы живете именно здесь?

– Вы имеете в виду, что здесь так уединенно? – Ивона порылась в ящике в поисках столовых приборов. – Мне нравится тишина, покой и близость к воде. Вы только что видели Ондржея. Вот у него настоящий плавучий дом в старой гавани Влтавы.

– Вы прощались со своим парнем?

Ивона улыбнулась:

– Ондржей – мой брат.

Хогарт вспомнил совет головореза Владимира Греко. «К тому же, у нее есть брат, с которым лучше не связываться. Так что держись от нее подальше».

Пока Ивона помешивала содержимое кастрюли деревянной ложкой, он достал из застекленного серванта стаканы и тарелки.

– Любите лук, чеснок и пармезан? – спросила она.

– В большом количестве!

– Мужчина в моем вкусе.

Потянувшись к полочке со специями, Ивона вздрогнула.

– Травма?

– Ничего серьезного, – пожала она плечами. – Ондржей ведет занятия по дзюдо неподалеку отсюда. По выходным спортзал закрыт, но каждое воскресенье днем он меня там тренирует. Сегодня было его любимое занятие: захваты и броски. Наверное, я слишком сильно ударилась о мат. Перекаты всегда были моим слабым местом.

Пока Ивона, неспешно помешивая макароны, рассказывала о дзюдо и брате, Хогарт молча наблюдал за ней. Эта женщина удивляла его все больше и больше. Если днем на вилле Греко она была элегантной дамой, то теперь предстала перед ним в спортивных штанах, готовящей спагетти, хранящей пистолет «вальтер» и занимающейся боевыми искусствами. И он понял, почему ему следует держаться подальше от ее брата. Благодаря двенадцати годам практики и черному поясу второго дана по дзюдо Ондржей мог обездвижить противников простым захватом руки.

Чуть позже они перенесли коньяк и тарелки со спагетти в гостиную. Сначала Ивоне пришлось убрать со стола журналы, свитера и пустые коробки из-под напитков. Она свалила все это в переполненную корзину для белья рядом с дровяной печью. Хогарт нашел свободное место на диване среди десятков подушек, папок и скоросшивателей. Вокруг него лежало множество вещей, совершенно неуместных в гостиной. Но с тех пор, как ушла Ева, его собственная квартира выглядела не лучше, поэтому его уже ничего не шокировало. К тому же по работе ему нередко приходилось заходить в дома, где царил откровенный свинарник, ведь хозяин неделями лежал в постели с шейным бандажом, симулируя травму шеи, чтобы обмануть страховую компанию.

Пока по радио передавали концерт для скрипки с комментариями на чешском языке, они ели при свете торшера и тлеющей печи.

– Ваш бывший начальник был венцем? – спросил Хогарт.

– Мы встретились в Праге. В то время ему нужна была информация о некоторых клиентах с моей тогдашней работы.

– Звучит устрашающе.

– Нисколько, – улыбнулась она. – Эрих торговал сельскохозяйственной техникой, от мотокос до тракторов. У него был филиал в Вене и еще один к востоку от Праги, откуда он в основном ездил в Восточную Германию, Польшу и Словакию, для выполнения своих заказов. Моя тогдашняя работа шла ни шатко ни валко, а ему требовался переводчик, поэтому он взял меня. Сначала я переводила инструкции по эксплуатации газонокосилок – ужасно скучно, – потом составляла договоры, занималась поставками, закупками и в конце концов стала мастером на все руки. Поэтому я много путешествовала и даже побывала в Австрии. В Вену всегда было чудесно приезжать весной. Много парков, музеев и памятников. Но внезапно дела пошли совсем не так, как раньше. Некоторые крупные клиенты обанкротились, потянув ко дну Эриха. Он застрелился из дробовика.

Она помолчала.

– После этого я вернулась к своей прежней работе.

У Хогарта пересохло в горле.

– Мне очень жаль.

– Прошло уже пять лет. Все в порядке.

– Маркович – это хорватская фамилия? – спросил он.

– Все верно. Мой… наш… отец родом из Истрии, из Пореча, а мать – чешка, это был курортный роман.

Ивона попыталась улыбнуться, но Хогарт почувствовал неладное. При упоминании отца на ее лице отразилась такая горечь, что эту тему, пожалуй, лучше оставить.

– Возможно, именно поэтому мы с Ондржеем так любим близость воды.

Пальцами она взяла с тарелки две особенно длинные макаронины. Рука у нее дрожала.

– Кстати, там есть фотографии Эриха и Ондржея. Они никогда особо друг друга не любили, наверное, потому что жили в разных мирах.

Что бы ни случилось с ее отцом, Хогарт понимал, что Ивона меняет тему. В любом случае это было не его дело. На комоде, обклеенном рамками с фотографиями, он увидел снимок Ивоны и ее начальника перед огромным комбайном. Эрих возвышался над ней на целую голову, был долговязым, с большим носом, в роговых очках и с огромным ртом. Он напоминал карикатуру на Артура Миллера, что, в каком-то смысле, придавало ему обаяния. Неудивительно, что Ондржей его терпеть не мог. Наверняка он любил только себя. На другом снимке Ивона стояла под руку с братом на причале на фоне мачт парусников. Рядом с ними на скутере сидел невысокий парень в берете и огромных круглых очках – видимо, друг Ондржея, поскольку они были в одинаковых футболках с надписью «Мы надерем тебе задницу!». Ну, разумеется! От такого парня, как Ондржей, он ничего другого и не ожидал. Еще на нескольких фотографиях были запечатлены привлекательный мужчина с черным ежиком, молодой человек лет двадцати и симпатичная женщина постарше, вылитая Ивона – скорее всего, ее мать. В этой галерее, похоже, недоставало фотографии человека, который мог быть отцом Ивоны. Под последней фотографией лежал коричневый конверт, который Ивона получила от Греко.

Хогарт кашлянул.

– Можно ли мне спросить, вы с Эрихом были?..

– Что? – Она громко рассмеялась и прикрыла рот рукой. – Парой? Умоляю вас! В качестве начальника никого лучше его я и пожелать не могла, но в качестве партнера – нет. Ужасно! Он был невероятно флегматичен и думал только о своей технике. У вас есть жена и дети?

– С такой работой это невозможно, – уклонился от ответа Хогарт. – Но у моего брата семья есть.

Он рассказал о Курте и его дочери Татьяне, упомянул о вечерах, проведенных вместе перед телевизором, и своей любви к старым черно-белым фильмам. Сколько он себя помнил, его всегда завораживали работы Билли Уайлдера, Фрэнка Капры и Сидни Люмета. Он рассказал Ивоне, что собирался поступить в киношколу, но все изменилось из-за связей коммерческого советника Раста со страховой индустрией. Мальчику нужно было освоить настоящую профессию – так решил его отец. Пока его брат изучал медицину, чтобы стать мануальным терапевтом, он свои первые деньги заработал клерком, оформляя простые страховые полисы. Позже он работал выездным страховым агентом, затем страховым следователем, рассматривая мошеннические заявления о наступлении страхового случая, и, наконец, самозанятым детективом, специализирующимся на кражах со взломом и воровстве. Большую часть заработанных денег он вкладывал в коллекцию пластинок с автографами Дюка Эллингтона, Томми Дорси, Бадди Джонсона и Пи Ви Ханта. Вероятно, в его глазах снова появился тот самый знакомый блеск, как всегда, когда он представлял себе треск пластинки при касании сапфировой иглы к звуковой дорожке. Потому по выходным он часто проводил часы на блошиных рынках, ярмарках автографов, в антикварных лавках, чтобы пообщаться с единомышленниками или раздобыть киноафиши с подписью знаменитостей. Без соответствующих интернет-форумов он мог прекрасно обойтись.

Ивона с интересом посмотрела на него.

– Чьи автографы?

– Глории Свенсон, Бетт Дэвис или Орсона Уэллса. Я знаю, что глупо тратить огромные суммы на этот хлам, который просто стоит на полках в гостиной или хранится в коробках, но я должен собирать эти вещи. Они представляли собой частичку прошлого…

– В котором бы вы хотели жить?

– Возможно. Свободные воскресенья я обычно провожу за своим прилавком на блошином рынке, чтобы…

– Что вы делаете?

– Я продаю старые вещи друзей и знакомых.

– Что именно?

– Просто всякую всячину – пластинки, фотографии, фотоальбомы, бульварные романы, открытки, журналы или старые видеокассеты.

– И вам это нравится?

– На блошином рынке можно встретить самых разных чудаков. Это как выйти из мира, который окружает нас здесь и сейчас, и погрузиться в другой мир.

Ивона улыбнулась.

– Вы романтик и мечтатель. Совсем не типично для следователя, которому нужно действовать логически и рационально.

Хогард пожал плечами:

– Может быть, это своего рода противовес моей работе.

– А мои знакомые занимаются боксом или поднимают тяжести… ну, вы немного отличаетесь от других моих знакомых мужчин, но все равно кажетесь неплохим парнем.

– О, спасибо большое!

– Нет, серьезно! – улыбнулась Ивона. – Вы мне показались интересным еще на вилле Греко. Все дело в том, как вы смотрите на людей. – Внезапно она задумалась. – Послушайте, вам не стоит связываться с Греко. Вы ему не ровня.

– В противном случае он меня устранит?

– Ему это не нужно. У него есть другие методы заставить вас добровольно покинуть город.

Возможно, он позволил бы Греко себя запугать и выгнать… когда был еще неопытным детективом, работавшим над своими первыми делами. Но он уже слишком долго в профессии.

– Вы пригласили меня, чтобы сказать мне это?

– Честно говоря, я за вас волнуюсь. Когда я увидела, как Дмитрий вас избивает, подумала, вы уже не встанете. Он выглядит безобидным, но может быть чертовски опасен! Даже Греко не всегда его контролирует. Я не знаю, что вы задумали, но в любом случае вам следует сообщить в полицию и держаться подальше от Греко.

Легко сказать. Даже Шеллинг не смогла сообщить об этом деле в полицию. Хогарт посмотрел через открытую дверь на кухню, где плюшевые панды сидели бок о бок на банке с вареньем. Почему-то казалось, что Ивона действительно ему сочувствует. Внезапно он усмехнулся. «Хогарт, ты – идиот!» Конечно, она пригласила его на ужин не из-за его интересных взглядов или обворожительной внешности. Конечно, она могла заполучить кого угодно, может быть, даже Греко.

– Почему вы смеетесь?

– Интересно, как вы зарабатываете на жизнь. В любом случае вы слишком красивы для сотрудницы службы пробации, привыкшей спасать чужие жизни.

Ивона громко рассмеялась.

– О, спасибо, вы умеете говорить комплименты. Но сотрудница службы пробации? Как это пришло вам в голову? Я работаю частным детективом.

Хогарт лишился дара речи. Конечно! Он вспомнил информацию о некоторых клиентах для Эриха, удостоверение личности и пистолет «вальтер» в прихожей.

– И связь с главарем преступного мира вы поддерживаете как частный детектив?

– С Владимиром Греко я познакомилась через брата в пивной «Кучера». Было это лет пятнадцать назад. Пропала девушка, я этим делом занималась, а Греко раздобыл для меня документы, которые полиция мне не предоставила. Долг платежом красен, так мы с тех пор и поддерживаем связь. Тогда Греко был еще не тем, кто он сейчас. Сегодня мимо Греко в Прагу не попадешь. Здесь проживает около шестидесяти тысяч официально зарегистрированных иностранцев, но более ста тысяч находятся в городе незаконно. Большинство из них – нелегальные мигранты с Востока. На них возлагают ответственность почти за все преступления, по крайней мере, так утверждает чешское правительство, чтобы бороться с ними с помощью «Прувана» – специального подразделения, состоящего из сотрудников различных отделов полиции. Уже несколько лет регулярно проводятся операции против нелегальных иммигрантов, организованной преступности, воровства и других видов преступной деятельности. Также расследуют случаи подделки видов на жительство и паспортов, которые служат одним из источников дохода Греко. На него оказывают сильное давление. Но он занимается и другими сферами: букмекерскими конторами, лотереями и игровыми автоматами.

– Какие отношения у вашего брата с Греко?

– Ондржей ставит в местных магазинах игровые автоматы – не одноруких бандитов, как в казино, а игры в автогонки. Иржи и он живут на доходы. Так что, формально, они конкуренты Греко, но он не против и позволяет им заниматься своим делом. Иногда они работают на него, собирая арендную плату.

Хогарт рассуждал так: человек с телосложением Ондржея и черным поясом по дзюдо – идеальная машина для сбора денег.

– Зачем вам Греко? – спросила Ивона.

– Исчезла коллега из венской страховой компании. Она осматривала сгоревшие картины в Национальной галерее…

Он автоматически протянул ей свою визитку с номером мобильного телефона, она на нее взглянула и спрятала в карман брюк.

– Вы знаете переулок Бернарди? – спросил он.

– Там бордель. Но Греко никакого отношения к проституции не имеет.

– Хотите мне помочь?

Она со смехом отмахнулась:

– Нет, спасибо, у меня и так дел хватает.

– Над чем вы сейчас работаете?

В тот момент ему было куда интереснее больше узнать об этой женщине, чем рассказывать о своем деле.

– Это долгая история.

Она скрестила ноги и сняла свитер. Под ним оказалась облегающая безрукавка в рубчик, подчеркивавшая ее фигуру. Руки у нее были загорелыми и в веснушках. На ее предплечьях Хогарт заметил тонкие светлые волоски, некоторые из них встали дыбом, когда Ивону на миг охватил озноб. Хогарт подложил под локоть несколько подушек и удобно устроился на диване.

– До сих пор я занималась только простыми делами: кражи со взломом, подделка документов, вымогательство, похищение людей, – начала она. – Но дело, над которым я сейчас работаю, – это крепкий орешек.

Хогарт заметил, что она взглянула на комод, где лежал коричневый конверт. Возможно, Греко раздобыл для нее еще документы.

Восемь месяцев назад пропала Хана Зайицова, жена сотрудника отдела социальных вопросов посольства Германии в Праге. Женщина из богатой семьи, мать двоих сыновей. О побеге от мужа не могло быть и речи, как и о похищении, поскольку выкуп не требовали. Женщина числилась пропавшей без вести, и полиции ничего узнать не удалось. Утром 1 февраля в одном переулке в Старе Месте недалеко от берега Влтавы мусорщики обнаружили тело женщины. Убийца завернул труп в черный бархат.

Ивона подняла с пола папку, полистала прозрачные пластиковые файлы и, наконец, вытащила большую черно-белую фотографию. Хогарт сразу понял, какого рода эта фотография. Время от времени он сотрудничал с Рольфом Гареком из Венской уголовной полиции. Масштабная линейка указывала пропорции, к стене дома прислонены таблички с номерами, труп очерчен меловой линией, а за ней сделанные следователями наклейки для сохранения следов на месте преступления. Хогарт держал в руках типичный снимок полицейского фотографа.

– Голова и руки у трупа отсутствуют, – отметил он.

– И не найдены до сих пор. Несколько месяцев полиции удавалось скрывать эту информацию от прессы, чтобы отсеивать ложные звонки с заявлением о признании себя виновным. Настоящий звонок пока так и не поступил.

– Как вы получили эту фотографию?

– Я знаю кое-кого из отдела убийств.

Хогарт кивнул. Он понял. Долг платежом красен.

– А кто вас нанял для расследования этого убийства?

– Хотя это и необычно, но нанял меня доктор Зайиц, муж убитой. Я работаю над этим делом уже четыре месяца, но ни одна зацепка ничего не дала. Даже команда Яна Морака, в которую входят лучшие следователи, пока не добилась никакого прогресса.

Ивона вздохнула.

– Если не может разобраться даже полиция, как что-то раскрою я? Я просто трачу деньги доктора Зайица. Вы по собственным делам знаете, как это бывает. Иногда ты на верном пути, иногда в тупике.

Она пожала плечами.

– В любом случае доктор Зайиц готов платить еще за месяц, потому что может появиться новая зацепка в деле об убийствах.

Она невольно кивнула в сторону комода, где лежал коричневый конверт.

– Убийствах? – спросил Хогарт.

Ивона кивнула:

– Трупом Ханы Зайицовой все не ограничилось. Убийца нападает раз в месяц. СМИ называют его Бархатным Убийцей, потому что свои жертвы он заворачивает в черный бархат.

Она распрямила скрещенные по-турецки ноги, встала и открыла верхний ящик шкафа. В нем лежала бельевая веревка, она протянула ее через всю комнату и прикрепила к крюку на противоположной стене. На веревке висели восемь черно-белых фотографий безголовых и безруких трупов. Фотографии болтались на веревке, словно жуткие сувениры из кунсткамеры. В тот же миг скрипнули доски идущих вокруг дома на сваях мостков. Хогарт посмотрел в окно.

– В это время года дерево всегда скрипит, – успокоила его Ивона, указывая на первые фотографии. – Когда нашли второй и третий трупы, полиция сначала заподозрила бандитскую войну, сведение счетов. Но от Ондржея я знала, что Греко, Чижек, Полашек и все остальные в тот момент сидели тихо. К тому же жертвы ни в одну схему не вписывались. Это были пенсионер и проститутка.

– Почему доктор Зайиц нанял именно вас?

Ивона лишь махнула рукой.

– Это долгая история, я расскажу ее вам в другой раз. Хотите бокал «Шато Ла Монтань»?

– Всегда! – Хогарт потянулся за коньяком.

Вдруг оконное стекло разлетелось вдребезги. Ивона вздрогнула, когда Хогарт вскочил с дивана. У его ног разбилась бутылка. Воздух наполнил резкий запах бензина. В тот же миг загорелся ковер. Пламя взметнулось почти в человеческий рост и охватило стол и диван. В следующее мгновение горели чехол дивана, подушки и все газеты.

Ивона указала на кухню.

– Под раковиной огнетушитель! – крикнула она.

Хогарт вбежал на кухню. За его спиной разбилось стекло второго окна. Даже не оборачиваясь, он знал, что еще несколько бутылок, наполненных горящими тряпками, только что разбились об пол гостиной. Он отчаянно хотел схватить пистолет Ивоны с полки и выбежать на улицу, но это было исключено. Он поспешно вытащил тяжелый огнетушитель из шкафа и сорвал пломбу. Когда вернулся в гостиную, от жара у него сжало горло. За несколько секунд поднялось столько дыма, что на глаза навернулись слезы. Гостиная была охвачена пламенем. Ивона лихорадочно открывала ящики и хватала письма и документы. Этот пожар уже не потушить. Горели занавески, ковер, деревянная мебель и потолочные балки. Он должен как можно быстрее вывести Ивону из дома, иначе она потеряет сознание от отравления дымом. Он вбежал в прихожую, схватил пальто с вешалки и поспешил в гостиную.

– Идемте!

– Нет!

Он, не раздумывая, набросил на плечи Ивоны пальто и оттащил ее от комода. Рукава его пиджака были уже опалены, ткань дымилась и пахла паленым рогом.

Ивона крепко сжимала в руках стопку документов.

– Папка! – воскликнула она.

– У меня.

Хогарт сунул папку из комода под мышку, схватил Ивону и протолкнул ее сквозь огонь в прихожую, которую еще не охватило яростное пламя. Но в следующий момент ей захотелось вернуться.

– Будьте благоразумны! – крикнул он ей.

Увидев пылающий ад, из которого они только что вырвались, Ивона остановилась. Хогарт распахнул входную дверь. Его обдала волна жара. Даже мостки были объяты огнем.

– Выходите! Вы – первая! – крикнул он.

Но Ивона нерешительно задержалась в прихожей. Ее взгляд блуждал.

– Где огнетушитель?

– Забудьте о нем! – сквозь треск пламени крикнул Хогарт.

Огонь перекинулся на прихожую и жадно поглощал сухое дерево. Сквозняк раздувал пламя, и оно неслось по комнате, словно смерч. Если они не выберутся сейчас же, шансов у них не будет. Дом на сваях сгорит, рухнет и погребет под собой их обоих.

– Выходите! – повторил Хогарт.

Натянув пальто на голову, Ивона пошла. За ней, защищая лицо папкой, – Хогарт. Закрыв глаза, он прорвался сквозь стену пламени. Его встретил свежий ночной воздух. Мелкий моросящий дождь освежил щеки. Он быстро перебежал мостки. Затем услышал выстрел. Даже увидел на противоположном берегу речки вспышку дульного пламени. В тот же миг пуля ударила его, словно молот. Его отбросило к деревянной стене. Папка выскользнула из руки, и он осел на землю. Ветер вырывал из папки отдельные страницы, поднимал их вверх и заставлял плясать над водой. Все вокруг Хогарта замедлилось. Огонь отступил вдаль, как и ветер, и падающие с неба листья. В него и раньше стреляли, но на этот раз все было иначе. Поскольку еще не чувствовал боли, он не понимал, куда попала пуля, знал лишь, что она застряла где-то внутри и, возможно, задела нервы или артерию. От этой мысли ему стало дурно.

Хогарт услышал сирену и, открыв глаза, увидел отражение синего света в окне машины скорой помощи. Он уставился в потолок. Над ним взад-вперед качался пакет для внутривенного вливания. Скорая помощь безрассудно мчалась по улицам. Среди рева двигателя и обрывков чешских слов, видимо означавших «пуля» и «кровопотеря», он услышал знакомый голос. Ивона!

– У вас огнестрельное ранение в плечо. Мы везем вас в университетскую больницу. Там вы будете…

Остального он не услышал, снова проваливаясь в темноту.

Хогарт провел всю ночь в больнице Буловка. Когда он очнулся от наркоза после операции, Ивоны рядом уже не было. Врач дал ему упаковку мундидола, одного из самых сильных обезболивающих, имевшихся в больнице, и на ломаном немецком объяснил, что из его плеча извлекли пулю. Пуля малого калибра едва не задела плечевой сустав, ранив лишь мягкие ткани, не повредив ни кость, ни связки. Более того, крови он потерял немного, поскольку Ивона еще до приезда скорой помощи остановила кровотечение давящей повязкой.

Хогарт отломил две пилюли от фольгированной упаковки и проглотил их. Вскоре таблетки, похожие на морфий, избавили от боли. Пока он подписывал дюжину бумаг, включая разрешение на досрочную выписку из больницы, его лечащий врач, весьма взволнованный, разговаривал по телефону в глубине сестринской. Из разговора Хогарт уловил лишь одно слово: «полиция». Ему нужно было как можно скорее отсюда убраться.

Заплатив почти 2300 евро по кредитной карте, из которых он, несмотря на наличие международной медицинской страховки, ему вернется лишь часть, он был выписан из больницы на рассвете. С левой рукой на перевязи и упаковкой таблеток в другой руке, он стоял под моросящим дождем на улице, глядя в небо. Внезапно он почувствовал, что перенесся в странный, холодный мир. Даже серые тучи давили на него. В голове проносились тысячи мыслей. Сначала нужно снять обугленную, в пятнах запекшейся крови одежду, а затем срочно принять горячий душ. Если повезет, он найдет химчистку для пальто, где избавится от запаха дыма, въевшегося в ткань, словно болезнь. Об утренней пробежке по Старе Месту пока можно забыть – боль в плече была невыносимой. В то же время он понимал, что без упражнений, растяжки и насыщения тканей организма кислородом вскоре вернутся проблемы с позвоночником и связанные с ними мигрени.

Неловко подняв воротник пальто одной рукой, он задумался, почему так легко одобрили разрешение о досрочной выписке. Ответ пришел в следующее мгновение. Перед ним остановилась машина с двумя оперативниками. Не успев переодеться в своем отеле, он был вынужден поехать с ними на остров Кампа для осмотра на месте. Днем тут все выглядело совершенно иначе. В более солнечную погоду здесь было бы поистине очаровательно: речка, аллея, живописные дома. Но вот они дошли до конца тротуара, где брусчатка все еще была под водой. Тут валялись пожарные насосы, муфты и шланги. Дом Ивоны выглядел так, будто в него ударила молния. Балки крыши обрушились, стены обгорели, и только дымоход, почерневший и кривой, торчал из-под обломков, словно зубочистка. От пожарища страшно воняло горелым деревом, которое все еще дымилось и потрескивало. В оконных рамах и на частично обрушившихся мостках красовались полицейские таблички и масштабные линейки. Фотограф снимал дом со всех ракурсов. На пепелище мужчина в тонком плаще тыкал в обломки шариковой ручкой. Вероятно, это был пожарный следователь страховой компании, подумал Хогарт, потому что рядом с ним, оживленно обсуждая что-то и постоянно сверяясь со списком, стояла Ивона. Она была в той же одежде, что и накануне вечером: кроссовки, спортивные штаны и майка в рубчик – все в саже, – но поверх новая зеленая парка, которую ей кто-то, видимо, одолжил.

Затем его внимания потребовала полиция. Переводчик хотел узнать, где он живет, откуда знает Ивону Маркович, что делает в Праге и чем занимался последние два дня. Примечательно, но его огнестрельное ранение никого не интересовало. Расследование сосредоточилось исключительно на поджоге. Более того, никто из полицейских не удосужился поискать улики на другом берегу Чертовки. Это о многом говорило. Дело о стрельбе они, видимо, хотели как можно быстрее замять. В интересах своего задания Хогарт тоже стремился избежать внимания средств массовой информации. Поэтому он с готовностью объяснил, зачем приехал в Прагу, над чем работал, назвал имя своего нанимателя и сообщил все подробности того, что произошло тем вечером в доме Ивоны. Умолчал он лишь о своем визите к Владимиру Греко. На вопрос о том, кто мог совершить нападение, он упомянул мужчину в куртке, сером капюшоне и очках в стальной оправе. Он также не исключил возможности, что этот человек мог быть одним из людей Греко.

Дав показания трижды и ответив на одни и те же вопросы, он хотел самостоятельно обыскать другой берег ручья в поисках улик, но полицейские его остановили. В этот момент из развалин, спотыкаясь, выбралась Ивона. Когда она увидела его, ее лицо на мгновение прояснилось. Он ей кивнул, и она подошла.

Взгляд Ивоны тут же упал на его перевязанную руку.

– Как вы?

– Врачи накачали меня обезболивающим, я чувствую себя немного не в себе.

Хогарт попытался улыбнуться, но в тот же момент почувствовал острую боль в плече.

– А вы?

– Так.

Волосы Ивоны были растрепаны, а лоб в саже. Она указала на эксперта, который все еще рылся в пепле.

– Я только что узнала, что страховка не покрывает весь ущерб, но что еще ждать от этих ублюдков.

– Мне жаль, что так получилось, – ответил он. – Я хотел бы вам помочь.

– Вы не сможете мне помочь, пока не узнаете, кто устроил пожар.

– Я выясню.

– Берегите себя. Мне нужно вернуться.

Прощаясь, она протянула ему руку.

Хогарт смотрел, как она скрылась в доме. После этого детективы отвезли его в участок, где он прождал несколько часов в конференц-зале, и ему не предложили даже чашку кофе. Он хотел закурить, но карманы пиджака были пусты. Пачка сигарет «Стайвесант», зажигалка и ключ от машины, хотя и сильно обгоревшие, все еще лежали в прихожей дома Ивоны, где их сейчас осматривал эксперт. Поскольку у него не было запасного ключа, он не мог даже отогнать свой арендованный автомобиль, припаркованный перед Карловым мостом.

Время тянулось ужасающе медленно. Наконец, в комнату вошел полицейский и заставил Хогарта подписать протокол на чешском языке, который по заверениям переводчика точно воспроизводил его слова, в чем он сомневался.

После этого к Хогарту явился офицер в черном костюме, с расстегнутым воротом рубашки и развязанным галстуком. Он был немного моложе его, выглядел весьма эффектно, и при взгляде на него казалось, будто его терпение только что подверглось суровому испытанию. Он представился инспектором Томашем Новачеком. Хогарт сразу узнал в нем мужчину с черным ежиком с фотографии на комоде Ивоны. Тот факт, что у частного детектива была фотография полицейского, мог стать как преимуществом, так и полной катастрофой.

Спутник Новачека, коренастый с мрачным лицом, встал, скрестив на груди руки, в дверях, словно отрезая единственный путь к отступлению, а Новачек направился к Хогарту.

– Вы нарушали общественное спокойствие в различных заведениях города, приставали к посетителям и создавали беспорядок, – начал Новачек на безупречном немецком. – Кроме того, вы интересовались Владимиром Греко в вашем отеле. – Лицо следователя оставалось бесстрастным. – Почему?

Хогарт прикусил губу. Парень хорошо подготовился. Врать ему не имело смысла.

– Греко, возможно, что-то известно о пожаре в Национальной галерее.

– Возможно? – резко повторил Новачек. – Вы с ним встречались?

Хогарт помедлил.

– Пока нет.

– Откуда вы знаете Ивону Маркович?

Хогарт промолчал.

Брови Новачека внезапно взметнулись вверх, как будто его озарило.

– Вы, чертов сукин сын, ходили к Греко, где случайно встретились с госпожой Маркович!

Хогарт по-прежнему молчал.

Внезапно Новачек посмотрел на него так, словно ему все стало совершенно ясно. Он изобразил на лице сожаление.

– Не стоит вам рыскать по городу в одиночку, некоторые вопросы лучше оставить нам. Мы ведь не приезжаем в Вену и не переворачиваем полгорода вверх дном. Вы видите, что из этого получается. Вы втянули в это дело непричастную женщину. Она получила серьезные травмы, а ее дом оказался полностью разрушен.

Это было типично. О его огнестрельном ранении не упоминалось вообще ни словом.

Не дожидаясь его реакции, Новачек продолжал:

– Я разговаривал по телефону с вашим заказчиком. И нам прислали ваше досье из Вены. Там вы тоже человек небезызвестный.

– Что? – Хогарт был ошеломлен. Он попытался встать, но инспектор положил руку ему на раненое плечо и толкнул обратно в кресло. Хогарт стиснул зубы.

– Куда бы вы ни ввязались, все выходит из-под контроля. Два года назад вы были замешаны в деле Зальцман. Тогда погиб непричастный молодой человек. Нечто подобное чуть не случилось вчера вечером! Отныне мы будем за вами следить!

Вот так. Они даже не пытались расследовать пожар и стрельбу, просто хотели свалить вину на него. Как просто! Все это, по сути, карикатура. И этот Новачек мнил себя исключительным умником.

– Сотрудник проводит вас в отель. Вы сдадите паспорт. Не покидайте город в течение следующих двадцати четырех часов. Если вы предпримете что-либо кроме пребывания в отеле или посещения достопримечательностей, мы узнаем. И возьмем вас под стражу прежде, чем будет причинен серьезный ущерб. Поняли?

Только теперь Новачек убрал руку с плеча Хогарта.

Хогарт кивнул. Он понял: сотрудничать с этими идиотами невозможно. Они знали, что в их городе исчезла женщина, и ничего не предприняли, чтобы ее найти. Они и сейчас ничего не предпримут для расследования нападения. В этой стране слишком сильна бюрократия.

Как-то раз один его клиент заметил, что слово «упорный» созвучно фамилии Хогарт. Конечно, это преувеличение, но Хогарт славился настойчивостью и упорством. А если вывести его из себя, он мог взяться за дело еще напористее. Он и на этот раз поклялся не сдаваться. Он уже настолько много узнал, что кто-то захотел от него избавиться. Он разгадает тайну Александры Шеллинг, даже если для этого придется столкнуться с Греко и полицией.

Как только полицейский вышел из номера отеля с паспортом, Хогарт сорвал с себя одежду с запекшейся кровью и принял ванну. После этого он сделал перевязку и облачился в чистое. Наконец, он снова почувствовал себя человеком. В ресторане в зимнем саду он заказал тарелку пасты, которую мог есть накручивая на вилку одной рукой. Затем позвонил Кольшмиду, который, несомненно, уже лез на стену от нетерпения, потому что на связь Хогарт не выходил полтора дня. Все произошло так, как он и ожидал, голос Кольшмида сорвался на визг:

– Хогарт! Два часа назад руководству компании звонили из пражской криминальной полиции, чтобы проверить некие данные, якобы полученные от вас. О чем вы только думали?

– Я…

– Вы взорвали дом!

– Вы же в это не верите! – рявкнул Хогарт в трубку. В следующий момент он глубоко вздохнул, поняв, что рвать нервы бессмысленно.

Кольшмид тоже взял себя в руки.

– Вы продвинулись хотя бы на шаг вперед?

– Я бы продвинулся, если бы вы сказали мне, что сотрудники Федерального управления уголовной полиции уже побывали у Греко.

– Вы договаривались с ним о своем визите, как я предлагал, или просто к нему ворвались? – возразил Кольшмид.

Хогарт не ответил. Как и пражская полиция, этот ублюдок передергивал факты, чтобы выгородить себя.

– Итак, что же вам удалось выяснить? – наконец спросил Кольшмид.

Хогарт рассказал все по порядку: о своих исследованиях Греко, визите к нему, приглашении Ивоны Маркович, поджоге и стрельбе.

– Кто-то пытался меня убить, – завершил он свой рассказ.

Кольшмид молчал. Разумеется, пражская полиция не упомянула об этом в телефонном разговоре с Веной.

– Я не собирался поднимать столько шума, но, похоже, кое-кто уже забеспокоился. К сожалению, я втянул в это непричастного человека.

Это было еще мягко сказано. Хогарт подумал об Ивоне, которая с измазанным сажей лицом бродила по обгоревшим руинам своего дома.

– Я позвоню, как только еще что-нибудь узнаю.

Когда он повесил трубку, раздался звуковой сигнал, оповещавший о входящем текстовом сообщении.

«Забыли ключ от машины? Я в старой лодочной гавани. Ивона».

Хогарт никогда не спал допоздна и обычно уже читал газету и пил крепкий кофе в то время, когда другие еще и не думали вставать. Однако в ту ночь ему особенно плохо спалось, и с пяти до семи утра он провалялся на койке, не сомкнув глаз. Не только из-за жесткого матраса в каюте Иржи или своего искривленного позвоночника, но и из-за качки лодки и рыб, которые, как он слышал через корпус судна, глодали борт. Он понял, что стареет. Раньше бы его это не беспокоило. К тому же сложенные на камбузе картонные коробки провоняли дымом и остывшим пеплом, и этот смрад сквозь щели просачивался в его каюту, пропитав постельное белье. Какая безумная идея – отказаться от гостиничного номера.

Плечо у него болело, но, поскольку хирургические нити в любом случае рассасывающиеся, на повторный прием в больницу он до возвращения в Вену не пойдет. Побрившись, приняв теплый душ и перевязав швы, он снова почувствовал себя в относительно хорошей форме.

Когда он включил радио, проснулась и Ивона. В отличие от него она была типичной совой и по-настоящему оживилась только к завтраку на камбузе. Помыв и убрав посуду, они отправились в Национальную галерею.

На Градчанском холме, скалистом массиве высотой около семидесяти метров у излучины Влтавы, над центром города возвышался Пражский Град. Даже без туристического путеводителя и, несмотря на медленно рассеивающийся туман, Хогарт понимал, что каждое столетие оставило в замке свой след, сделав его тем, что он есть сегодня: средоточием самых разных культурных эпох. Во время подъема Ивона воспользовалась мобильным телефоном, который ей дал Иржи, чтобы сделать несколько звонков в полицию и страховую компанию, поскольку ситуация с ущербом от пожара была далека от разрешения.

К десяти часам они, тяжело дыша, добрели до Пражского Града. По обе стороны от входа высились и постепенно, по мере того как они подходили, выступали из тумана две почерневшие от дождя мраморные статуи. За ними простирались замковые дворы, где располагались резиденция чешского президента, несколько дворцов, базилик и часовен с выставочными залами, соединенные узкими переулками. В центре самого большого двора из туманной полосы поднимался шпиль внушительного собора Святого Вита. Покрывавший леса грязный брезент, развеваясь на ветру, открывал лишь фрагмент большой мозаики на фасаде. Скорее всего, из-за промозглой погоды перед воротами боковых нефов собралась лишь горстка туристов. Более того, на каждой дверной ручке висела одна и та же табличка на нескольких языках: «Закрыто на реконструкцию». Хогарта это вполне устраивало. Они бы все равно измучились, пытаясь в этом лабиринте из живых изгородей и гравийных дорожек найти правое крыло Национальной галереи.

На вращающемся стенде они купили брошюру, в которой сообщалось, что в Штернберкском дворце выставлено около семидесяти картин Гойи, Рембрандта и Рубенса. Именно туда они и решили отправиться. Походив кругами, наконец, нашли Градчанскую площадь, на которой стоял дворец – внушительное здание с высокими окнами и богато украшенным фасадом. Ивона обменялась парой слов с женщиной в билетной кассе, после чего им разрешили пройти бесплатно.

Как и в любом старом музейном здании, здесь пахло известью и паркетом. От обилия тяжелых и пыльных многовековых картин Хогарту становилось дурно. Он с детства не любил музеи и обычно прогуливал школьные экскурсии, предпочитая утренние сеансы в кинотеатре.

Он прошел через вестибюль к парадной лестнице, рядом с которой висела картина Октавиана «Мученичество святого Себастьяна». В тело чернокудрого обнаженного юноши, облаченного в набедренную повязку, впивались бесчисленные стрелы. И все же он милостиво улыбался, будто прекрасно зная, что его судьба – служить высшей цели. Ограждение не давало Хогарту прикоснуться к картине. Потемневший, испещренный многочисленными трещинами слой масляной краски, покрывающий площадь два на три метра, представлял ценность лишь потому, что его мастихином на дерево Октавиан нанес почти четыреста лет назад. Хогарт не был знатоком искусства, но эта картина, как и портреты двенадцати апостолов, произвела на него неизгладимое впечатление. Каким-то образом Октавиану удавалось писать живых, ярких и объемных персонажей. Рядом с портретом висело объявление администрации музея, сообщающее, что выставка, посвященная 365-летию со дня смерти Октавиана, отложена на неопределенный срок.

Хогарт огляделся в поисках одного из смотрителей, следящих за тем, чтобы посетители не подходили к картинам слишком близко. Его взгляд упал на мужчину лет шестидесяти. На табличке с именем на его груди значилось Ян Прикопа. Густые, напоминающие моржовые усы он отрастил, видимо, для того, чтобы скрыть большое родимое пятно, проглядывавшее сквозь волосы рядом с ноздрей. Хогарт предположил, что Прикопе недалеко до пенсии. Однако с небритым подбородком, в фуражке и поношенной синей униформе выглядел он так, будто уже давно на нее вышел. На такой работе никто не пахал до изнеможения.

Ивона объяснила смотрителю, что их интересует, и после того, как Хогарт сунул ему в карман две тысячи крон, Прикопа повел их на второй этаж. Ограда и желтая пластиковая лента перекрывали доступ к отдаленному пустому боковому крылу. Судя по металлическим лесам и расставленным на брезенте ведрам с краской, скоро должен был начаться ремонт.

Прикопа первым перешагнул ленту. За ним последовали Хогарт и Ивона. За поворотом штукатурка на стенах была почти полностью черной, лепнина обуглена, как и деревянные потолочные панели, а обгоревший наборного паркета пол все еще устилали осколки лампочек из люстры. Поскольку на месте разбитого оконного стекла была натянута пленка, гулял прохладный ветерок. При-копа объяснил им, что пожар, несмотря на запрет на курение, скорее всего, возник от окурка, поджегшего приставной столик с брошюрами.

К тому времени последние посетители галерею уже покинули, поэтому никто не заметил, как огонь распространился буквально за считаные минуты. Хогарт понимал не все слова, но недостающее смог домыслить по жестам Прикопы. Невольно он уставился на потолок, где огнем была уничтожена камера видеонаблюдения, но пожарной сигнализации не было. Только две дырки с обугленными дюбелями указывали на то, что сигнализацию кто-то снял. Очевидно, произошло это еще до пожара, поскольку следов расплавленного пластика не наблюдалось, а круглая область на потолке почернела так же, как и весь остальной потолок. В пожарах Хогарт разбирался настолько же мало, насколько и в картинах, но это явно походило на плохо спланированный поджог.

Хогарт продолжил путь по галерее. Глубокие черные прямоугольники на стене выдавали очертания сгоревших картин. Следы деревянных рам были буквально выжжены в каменной кладке и оставались видны до сих пор, поскольку штукатуры с тачками раствора тут еще не появлялись. Таких пятен Хогарт насчитал ровно тринадцать. Но что-то не сходилось. Александра Шеллинг поняла, в чем дело. Хогарт тоже это почувствовал. Он поспешно вытащил из кармана пальто проспект выставки Октавиана. Глядя на представленные в ней картины, он вспомнил слова Кольшмида: «Не для того, чтобы вас разочаровать: размеры картин составляют примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть они чуть больше „Моны Лизы“». Конечно же, все так и есть! Не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, что размеры сгоревших картин не совпадают с размерами оригиналов. По прикидке Хогарта, пятна сажи на стенах были меньше размеров картин Октавиана. Кто-то – и явно непрофессионал – наверняка заменил оригиналы более узкими, а главное, короткими копиями еще до пожара. Остатки обгоревших картин находились в химической лаборатории, куда Шеллинг поехала на такси. Она могла бы сэкономить время и деньги на поездку, уже зная, что сгоревшие картины – подделки. Но где оригиналы?

Хогарт указал на потолок.

– Что записала камера? – спросил он по-чешски.

– Тьфу! – пренебрежительно махнул рукой Прикопа. Он объяснил, что камера полностью сгорела. Более того, видеокассета закончилась как раз перед началом пожара, а новую вставить забыли.

Какое совпадение! Хогарт уставился на пожарную дверь в конце галереи.

– Куда она ведет?

– Через лестницу на задний двор.

– В тот вечер дверь была открыта?

– Она всегда заперта.

– Могу ли я взглянуть на эту лестницу?

– У меня нет ключа.

Хогарт кивнул. «Разумеется, нет». Именно через эту дверь вор пронес подделки на второй этаж и подменил ими оригиналы. Почти наверняка на заднем дворе стоял фургон – иначе мошенничество вряд ли удалось бы осуществить. Вор, несомненно, был человек не посторонний, а кто-то из работников галереи, так как имел ключ от этой двери и знал, когда меняют видеокассеты камер наблюдения.

Хогарт вытащил из кармана мятую фотографию Александры Шеллинг.

– Вы знаете эту женщину?

Прикопа подошел так близко, что Хогарт почувствовал его дыхание. На мгновение Прикопа нахмурился, но потом его лицо прояснилось.

– Это дама из страховой компании, – ответил он. – Она приходила сюда в общей сложности четыре раза, чтобы все осмотреть.

На вопрос, знает ли он, где она, смотритель покачал головой. Ивона заговорила с ним по-чешски. Хогарт понял лишь половину, включая название переулка Бернарди, но не вслушивался. Он отошел от них и стал расхаживать взад-вперед по галерее. Обугленный паркет скрипел у него под ногами. После дома Ивоны на острове Кампа это было второе сгоревшее место преступления, которое он видел за последние несколько дней. Очевидно, они имели дело с любителем поджогов. Однако начинал сомневаться, что за этим стоит Греко. Бывший коллектор, поднявшийся на вершину пражского преступного мира, никогда бы не поступил так непрофессионально. Хотя бы потому, что он мог легко попасть в круг подозреваемых из-за своих торгов на аукционе. Но какой еще дилетант мог это сделать?

От размышлений его отвлек голос Ивоны.

– Я спросила у смотрителя про переулок Бернарди, – сказала она.

– Дайте угадаю. Там есть бордель.

– Точно. Смотрителю это прекрасно известно, потому что он в этом переулке живет.

Вечером, пока Хогарт сидел в «Черном раке» с Ондржеем и Ивоной, наслаждавшимися рыбным ассорти и бутылкой вина, погода заметно изменилась. Хогарт ничего не ел; напротив, он старался избегать даже вида рыбы, что было невозможно из-за ее запаха. Время от времени он поглядывал в окно. С запада шел холодный фронт. За грядой черных туч вспышки молний то и дело окутывали окрестности зловещим сумраком. Дождь все не утихал. Шторм пока лишь покачивал на волнах пришвартованные в старой гавани лодки.

Ковыряясь вилкой в своих морепродуктах, Ондржей рассказал, что узнал о Яне Прикопе. Смотритель проработал в Национальной галерее более тридцати лет. Хогарт подозревал, что через год тот уйдет на пенсию. Жил Прикопа один в мансарде в переулке Бернарди, но платил алименты бывшей жене. Его взрослая дочь, которую он не видел с момента развода пятнадцать лет назад, жила в Дрваловицах, примерно в четырех часах езды от Праги. Судимостей у Прикопы не было. Раз в месяц его видели в «Папоушеке», где он всегда приходил к одной и той же женщине, некой Клеопатре Мэнеску из Румынии. В остальное время он ходил на ипподром, где редко ставил больше двухсот крон. Но самой многообещающей зацепкой для Хогарта, похоже, стала страсть Прикопы к картам. Раз в неделю он играл в та-рок с группой мужчин в «Хрдличке». В отличие от скачек здесь речь шла о крупных суммах, и, как узнал Он-држей, Прикопа задолжал влиятельным людям 30 тысяч крон. Сумма была немалой, но достаточна ли она, чтобы оправдать поджог, кражу произведений искусства и убийство? Впрочем, Хогарт видел преступления и куда более странные. В некоторых венских квартирах пожилых людей убивали меньше чем за 100 евро. Но в данном случае инстинкты подсказывали ему обратное. Почему-то не верилось, что скромный смотритель музея с моржовыми усами способен на убийство. Но что искала Шеллинг в переулке Бернарди?

– Когда в галерее вспыхнул пожар, Прикопа был на дежурстве, – сообщил Ондржей, – но несколько проституток могут подтвердить, что в ночь поджога дома Ивоны он находился в «Папоушеке» в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Хогарт сжал кулак под столом. Он откладывал звонок Кольшмиду. Но позвонить ему нужно было в течение часа. Обратный рейс забронирован на 21:55.

– Давайте сосредоточимся на Греко. Что вы о нем узнали?

Ондржей пожал плечами:

– Ничего.

– Ничего?

– Я же говорю!

По словам Ондржея, между Королем Праги и Национальной галереей не было никакой связи. Но даже если Ондржей знал о Греко что-то компрометирующее, Хогарт сомневался, что великан ему это расскажет. В конце концов, свой небольшой бизнес по продаже игровых автоматов он вел под покровительством Греко.

– В те вечера, когда произошли оба пожара, Греко был дома с дочерью и в опере – на Пуччини или что-то в этом роде, – когда исчезла твоя коллега.

– Что это доказывает? – возразил Хогарт. – Греко в любом случае не стал бы марать руки сам. Для подобной работы он нанимает таких людей, как Дмитрий.

– Все верно. Дмитрий, этот хитрый негодяй, проворачивает кучу махинаций, и о некоторых даже Греко не подозревает.

Ондржей всем своим массивным телом откинулся назад.

– Но никаких следов мошенничества со страховкой нет. Пражский преступный мир здесь не замешан. Никто из моих знакомых не замешан. – Он широко развел руками. – Если что-то подобное происходит, кто-то обязательно об этом знает. У Греко много врагов. Слухи распространяются, и рано или поздно кто-нибудь намекнет, но царит абсолютная тишина.

– Греко не так глуп, чтобы об этом болтать, – проворчал Хогарт.

Ондржей наклонился вперед, оперся локтями о стол и тихо сказал:

– Слушай внимательно, сыщик! Даже если он замешан, его люди не стали бы совершать убийство или втягивать в это дело Ивону – я тебе об этом уже говорил! Дмитрий избил бы тебя до полусмерти в какой-нибудь подворотне, но никогда бы не сжег дом моей сестры. Ты понял?

Хогарт глубоко вздохнул. Если Ондржей прав, в Национальной галерее не было кражи. Но мошенничество со страховкой определенно имело место. Невозможно быть настолько слепым, чтобы не заметить доказательств. Они буквально вопиют о себе, как лозунги на рекламных щитах.

– Если Греко в этом не замешан, разве он не мог закинуть удочку и выяснить, кто за этим стоит? – предположил Хогарт.

Ондржей снисходительно улыбнулся.

– В этом городе ничего не происходит без того, чтобы Греко не узнал. Поверь, он узнает, кто за всем этим стоит. Но сейчас он ничего об этом не знает, даже об исчезновении этой женщины…

– Александры Шеллинг.

Хогарт уставился в свой бокал с вином.

– Значит, дом Ивоны поджег призрак, – пробормотал он. – Кто, черт возьми, за этим стоит?

– Ты же сыщик! – Ондржей ткнул его в раненое плечо.

Хогарт вздрогнул, но ничего не ответил. Все трое какое-то время молчали, Ивона тоже. Наверное, она уже давно пожалела, что пригласила Хогарта к себе. Она явно с каждым часом все больше на него злилась, а он просто зашел в тупик, не зная, что делать дальше. Ивона была чертовски права. Ему следовало с самого начала подойти к расследованию иначе и, прежде всего, более деликатно. Ему также следовало прислушаться к совету Дмитрия и держаться подальше от Ивоны. Тогда все было бы иначе. Но сделанного не воротишь и время нельзя повернуть назад – наоборот, оно неслось слишком быстро, и звонок в «Медеен энд Ллойд» уже давно не просто назрел, а перезрел.

Внезапно дверь «Черного рака» распахнулась. Когда Хогарт и Ондржей одновременно подняли глаза, в ресторан взволнованно влетел Иржи и побежал к их столику. У него на глазах все еще оставались следы черного грима после вчерашнего театрального спектакля. Иржи с грохотом поставил коробку, которую держал под мышкой, между их пустыми тарелками. В ней были остатки вещей Ивоны: рамы для картин, чугунные подсвечники, обгоревшие фотографии и разбитая пузатая ваза, – в общем, жалкая груда бесполезного хлама.

Тут же разгорелся жаркий спор на чешском. Ондржей ругал друга за то, что тот принес эту дрянь в ресторан. Иржи вытащил из кармана брюк небольшой черный предмет. Увидев, что Иржи вертит в руках, Ондржей замолчал. Обгоревший предмет был не больше ногтя.

– Иржи нашел это в вазе, – перевела Ивона, но Хогарт уже понял.

Хотя предмет расплавился от жара, превратившись в комок металла и пластика с торчащим из него обугленным проводом, Хогарт узнал, что это было. Он взял из рук Иржи комок и сжал между пальцами. Когда осыпался слой сажи, обнажилась серебристая поверхность.

– Литиевая батарейка, – пробормотал Хогарт. – Похоже на самодельный направленный микрофон для беспроводной радиопередачи.

– Жучок? – спросила Ивона.

– Кто-то установил в вашем доме подслушивающее устройство.

Иржи, ничего во всем этом не понимавший, что-то взволнованно лепетал. Он все еще стоял перед столом, и Ондржей потянул его к себе на скамейку. Пока Ивона и двое мужчин продолжали обсуждать что-то по-чешски, Хогарт погрузился в свои мысли. Чем дольше он смотрел на расплавленный микрофон, тем отвратительней ему становилось. У кого-то должна быть веская причина подслушивать Ивону. С ним самим это не могло иметь ничего общего, ведь с Ивоной он познакомился всего за несколько часов до поджога. Никто не мог знать, что он к ней придет. По мере того, как разговор за столом становился все громче, его осенило, что мишенью нападения был, возможно, вовсе не он, а Ивона – раньше эта мысль не приходила ему в голову. Может, кто-то хотел преподать урок частному детективу, а он просто оказался не в том месте не в то время. Если он прав, последствия будут фатальными. Последние два дня он потратил на совершенно неверную гипотезу. Тем не менее подстрелили его. Рана в плече была лучшим тому доказательством.

Хогарт машинально порылся в карманах пиджака, но они были пусты. Ему отчаянно требовалась сигарета, пока он не рехнулся. Что-то тут не сходилось. Словно в трансе, он встал и подошел к вешалке. Пошарил в кармане пальто и достал новую пачку «Стайвесанта». Когда он жадно вдохнул дым, мысли его прояснились. Уставившись на свое опаленное пальто, он попытался сосредоточиться на деле. Ткань воняла так, будто неделями висела в коптильне. К счастью, никакого пулевого отверстия в ней не было.

Никакого пулевого отверстия!

Вот в чем разгадка! Хогарт снова прокрутил в памяти последние мгновения перед выстрелом. Ивона накинула на голову пальто цвета верблюжьей шерсти и выскочила из охваченного пламенем дома. За ней последовал он, прижимая к лицу папку; спустя несколько секунд в него попала пуля. Убийца, видимо, их перепутал! Если это правда, то поджог не имел никакого отношения ни к нему, ни к Александре Шеллинг, ни к страховому иску.

Ошеломленный Хогарт вернулся к столу, где Ондржей, Иржи и Ивона продолжали что-то обсуждать. Вместо того чтобы сесть, он уставился на подслушивающее устройство, лежавшее на столе в груде пепла. Потом заглянул в коробку с обгоревшими пожитками Ивоны. Эту вазу он вспомнил. Она стояла на шкафчике рядом с огнетушителем на кухне. Он вытащил из коробки разбитую керамическую миску. В этот момент на пол упало несколько обгоревших черно-белых фотографий. Полицейские снимки мест преступлений, которые Ивона получила от своего осведомителя. Хогарт поднял их и уже собирался положить обратно в коробку, когда при взгляде на один снимок у него перехватило дыхание. На секунду ему показалось, что у него остановится сердце. На фотографии был обезглавленный труп женщины в дамском брючном костюме, распростертый на черной ткани. Снимок был датирован 1 сентября, следующим после исчезновения Александры Шеллинг днем. Он протянул фотографию Ивоне.

– Кто это?

Разговор за столом резко оборвался. Ивона взглянула на дату записи.

– Последняя жертва этой серии убийств.

– Эту женщину удалось опознать?

Ивона покачала головой.

– Это единственная жертва, личность которой пока не установлена.

– Эй, сыщик, какое отношение это имеет к микрофону? – спросил Ондржей.

Хогарт вытащил из кармана фотографию Александры Шеллинг и положил ее на стол рядом с полицейской фотографией.

– Вы не считаете, что это та же женщина? – Ответа он дожидаться не стал. – Присмотритесь к галстуку. Двойной виндзорский узел. Если у вас есть цветная фотография трупа, держу пари, что галстук красный, а брючный костюм – кремовый. Кроме того, на женщине был облегающий блейзер.

Хогарту не требовалось подтверждение. Он знал, что мертвая женщина на черной бархатной ткани была племянницей коммерческого советника Раста. Три недели тело пролежало в отделении судебной медицины, а пражская полиция оказалась слишком некомпетентной, чтобы связать анонимный труп жертвы серийного убийцы с заявлением о пропаже женщины из Вены. В Хогарте закипал гнев.

– Он не так глуп, как я думал, – проворчал Ондржей.

Ивона казалась ошеломленной.

– Вы понимаете, что это значит? Труп, микрофон, поджог моего дома… Здесь речь идет о чем-то совершенно ином. Мы все это время шли по ложному следу.

Она убрала фотографии в коробку и встала.

– Хогарт, нам нужно поговорить! Пойдемте на лодку.

Ондржей и Иржи остались в «Черном раке», а Ивона, взяв коробку, поспешила на «Прагу». За ней последовал Хогарт, и оба прошли на камбуз. Лодка кабелем соединялась с электрощитком на причале. Камбуз, также служивший жилым помещением, освещала единственная голая лампочка. Плита работала на газу. В шкафчике под раковиной, где помещались три газовых баллона и коробка с сигнальными ракетами, дверца отсутствовала. Остальные комоды и шкафы в камбузе были обшиты старыми потертыми панелями вишневого дерева. Когда Хогарт встал перед узкой угловой скамейкой, обитой тканью в сине-белую полоску, Ивона уже рылась во всех ящиках и картонных коробках.

– Убийца, должно быть, перехватил Шеллинг по пути в аэропорт, – размышлял он. – Какое ужасное совпадение – за неделю пребывания в чужом городе столкнуться с серийным убийцей, совершающим нападения раз в месяц.

– Почему я не додумалась до этого раньше?

Ивона извлекла из коробки несколько закопченных папок и стопку обгоревших фотографий. Разложила документы на столе перед Хогартом. Страницы едва читались.

– На окраине города, недалеко от этого бара, пропали еще две жертвы: датская автостопщица и французская помощница по хозяйству. Это все, что осталось. – Она скрепила волосы заколкой, которую вытащила из кармана брюк, и закатала рукава. Затем села на скамейку, скрестив ноги. – Если вы правы и погибшая – Александра Шеллинг… то Владимир Греко к ее убийству непричастен. – Ивона прижала руки ко рту, напряженно размышляя. – Это переворачивает ситуацию с ног на голову, потому что если Шеллинг жертва серийного убийцы-психопата, то возникает вопрос: почему стреляли в вас?

Хогарт кашлянул. Он достал из кармана брюк направленный микрофон и батарейку и положил их на стол рядом с фотографиями.

– Возможно, подслушивающее устройство вам установил серийный убийца.

Он рассказал ей свою теорию: из-за пальто убийца мог принять ее за него, а на самом деле целью была она.

– Изначальной мишенью были вы, – подытожил он. – Возможно, вы близки к раскрытию личности убийцы. Поджог дома также был направлен на прекращение вашего расследования. Вероятно, это как-то связано с коричневым конвертом, который вы в тот день получили от Греко.

Ивона удивленно посмотрела на него.

– Конверт сгорел.

– Что было внутри?

– Не важно.

– Многие ли знают, что доктор Зайиц нанял вас для расследования убийств? – спросил он.

– Немногие.

– Тем лучше, потому что один из них может оказаться преступником.

Ивона покачала головой:

– В вашей теории есть изъян!

Она пододвинула к нему через стол фотографии трупов.

– Почему ни один из убийц меня, как других жертв, не обезглавил?

– Ни один из убийц?

– Убийц двое.

Хогарт поднял руку.

– Подождите минутку…

– Убийц двое, – повторила Ивона. – Они действуют по очереди. У каждого свой почерк. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, один – правша, другой – левша. Оба обезглавливают своих жертв. Один пилой, другой топором. Один убивает мужчин, другой – женщин. Но ни один из них никогда не совершал поджогов и не стрелял в свою жертву. Почему они начали именно с меня?

Хогарт не нашел ответа. К тому же объем новой информации просто подавлял его. Чтобы сохранить ясность мысли, ему нужно было действовать системно.

– Во-первых, мы должны сообщить полиции, что опознали тело. Мы также знаем, когда и где была похищена Шеллинг: около «Сохора», между 19:00 и 22:00.

Ивона колебалась.

– Из-за моего брата и его связи с Греко у меня не очень хорошие отношения с полицией. Кроме того, полиция просто ненавидит, когда в ход расследования вмешиваются частные лица. На их языке это «препятствование официальному расследованию». И любому виновнику грозит тюрьма. Но это еще не все. Морак, главный следователь, захочет вас увидеть, потому что только вы можете опознать тело. Но тогда мне придется объяснять, как я – черт возьми – раздобыла полицейскую фотографию! – Она швырнула фотографии на стол.

– Но вы сказали, что в отделе убийств у вас есть человек, который передал вам фотографии, – напомнил ей Хогарт.

Ивона прикусила нижнюю губу.

– Это единственный вариант. Я могу позвонить Новачеку.

– Новачеку? – переспросил Хогарт. – Неужели Томаш Новачек?

– Вы его знаете?

Все снова сложилось просто идеально. Из всех людей именно этот всезнайка, который предложил Хогарту провести остаток пребывания в Праге, исключительно посещая музеи, теперь был ее единственным союзником.

– Это он доставал меня в участке. Когда будете ему звонить, используйте все свое обаяние, потому что ему наверняка не понравится, что я выехал из отеля, не предупредив его.

Ивона глубоко вздохнула и потянулась за мобильным. Разговор длился полчаса. Тем временем Хогарт молча сидел на скамейке, пытаясь уловить отдельные слова. Крики Новачека в трубку и все более смиренное выражение лица Ивоны не обещали ничего хорошего. Но в конце концов Ивона сорвалась. Хогарт не ожидал, что эта женщина может так громко кричать. Она расхаживала по камбузу, так же яростно орала в трубку, как и Новачек. Видимо, только таким тоном в Праге можно добиться чего-то от властей. Наконец, Ивона с побагровевшим от гнева лицом закончила разговор. Она бросила телефон в угол и села за стол.

– Вероятно, все прошло не так гладко, – предположил Хогарт.

– Какой же он твердолобый! – проворчала она. – Он злится, что мы вмешиваемся в это дело. Но я тоже могу злиться. Полиция уже несколько недель имеет на руках неопознанный женский труп и заявление о пропаже женщины, и они до сих пор не могут опознать в погибшей разыскиваемую. Это не первый случай, и я высказала ему все, что думаю. Все заявления о пропаже поступают в отдел розыска, но они не особо сотрудничают с отделом убийств. Такое разгильдяйство – всегда находка для прессы. Стоило мне затронуть эту тему, как он стал сговорчивее. – Настроение Ивоны немного улучшилось. – «Столько людей пропадает в Праге каждый год», – передразнила она голос Новачека. – «Откуда нам было знать, что женщина из Вены?» И он еще оправдывался, говоря, что они ведут анализ ДНК крови погибшей по базе данных преступников. Но у Шеллинг, похоже, судимостей не было.

– Что он еще сказал?

– Итак… – Ивона налила себе в стакан «Бейлис» и залпом его осушила. – О Мораке нам беспокоиться не нужно. Новачек получит документы от следственной группы и свяжется с венскими властями. И нам повезло! Тело Александры Шеллинг все еще находится в морге, поскольку официальные похороны отложили еще на неделю, пока не будут готовы результаты окончательного химического анализа.

Хогарт кивнул. Он знал стандартную процедуру, которая последует дальше. В зависимости от того, насколько быстро сработают власти, в течение следующих нескольких дней расческа, зубная щетка и ношеная одежда из квартиры Шеллинг будут отправлены в Прагу для получения образца ДНК из пота, слюны или волос для опознания тела.

Кстати, о Вене… Хогарт глянул на часы. Чуть больше восьми. Он так и не позвонил в «Медеен энд Ллойд». Он быстро потянулся к телефону. Он хотел, минуя Кольшмида, позвонить Расту напрямую, но все номера, по которым он обычно связывался с Растом, оказались заняты. Значит, все-таки придется идти официальным путем.

Кольшмид ответил на первый же звонок.

После того как Хогарту пришлось выслушать тираду из-за того, что он так долго не выходил на связь, Кольшмид заговорил более деловым тоном:

– Коммерческий советник Раст и члены правления с шести часов вечера проводят совещание для обсуждения дальнейших действий в этом деле. Другие страховые компании дышат нам в спину и настаивают на решении, поскольку владельцы картин требуют выплаты страховки. Мы наняли вас не для того, чтобы вы провели в Праге пару приятных дней. Ответ нужен нам к завтрашнему утру.

– Мы нашли его племянницу, – перебил его Хогарт.

– Кто такие «мы»?

Хогарт уклонился от ответа.

– Прошу передать коммерческому советнику Расту мои соболезнования. Александра Шеллинг была убита в Праге в день своего запланированного отъезда. Преступник до сих пор неизвестен, но, по всей вероятности, убийство не имеет никакого отношения к мошенничеству со страховкой. Документы Шеллинг и картины до сих пор не найдены. Ее тело все еще находится в морге. После опознания его, скорее всего, перевезут в Вену. И еще кое-что… – Хогарт замялся.

Кольшмид его ни разу не перебил и теперь тоже просто ждал.

– Пожалуйста, деликатно сообщите Расту, прежде чем он узнает об этом из средств массовой информации, что в пражском переулке найдено тело его племянницы без головы и рук.

Кольшмид немного помолчал, а затем прочистил пересохшее горло.

– Это ужасные новости. На данный момент я не могу сказать, как поступать дальше. Пожалуйста, не отключайте телефон, я вам скоро перезвоню.

Кольшмид повесил трубку.

Ивона посмотрела на Хогарта с облегчением, но и с грустью.

– Для вас дело закрыто.

– Вообще-то да, – подтвердил он.

Словно загипнотизированный, он уставился на экран своего мобильного. «Пять пропущенных звонков». Все с одного и того же номера: рабочего номера Кольшмида. Он удалил сообщения, потерявшие всякий смысл. Зато смысл приобрело кое-что другое: в опасности жизнь Ивоны. Двое убийц продолжали разгуливать на свободе. С ужасом, от которого скрутило живот, Хогарт подумал о жучке, поджоге и предназначавшейся Ивоне пуле. Что бы ни раскопала частный детектив, этого казалось достаточно, чтобы один из двух убийц захотел ее устранить. Когда его мобильный зазвонил, он вздрогнул.

На этот раз на связи был Вальтер Зедлак, загорелый сотрудник службы безопасности с акульей ухмылкой.

– Хогарт, скажу коротко: вы нашли девушку, отличная работа. По-моему, ваше задание выполнено, можете лететь обратно. Федеральные управления уголовной полиции в Вене и Праге возобновят дело… – Акула на секунду умолк. В тот же миг Хогарт понял, что последует еще нечто, что Акуле совсем не по вкусу. – Коммерческий советник Раст сообщает вам, что готов выделить бюджет еще на три дня, если вы гарантируете, что сможете быстрее уголовной полиции найти убийцу его племянницы, а также вернуть ее бумаги и оригиналы картин.

Хогарт задумался. Так можно было продлить контракт до вечера пятницы. Но разум предостерегал его от дальнейшего пребывания здесь, продолжения связей с Греко, Ондржеем и Новачеком или даже с двумя маньяками, обезглавливавшими своих жертв. Здравый смысл подсказывал ему оставить поиски убийцы Шеллинг пражской полиции. То же самое посоветовал бы ему отец. Но Хогарт поклялся никогда ему не уподобляться, никогда не искать легких путей.

– Я продолжу.

На мгновение повисла тишина. Акула такого ответа не ожидал, потому что вдруг прошипел в трубку:

– Хогарт, остановитесь на этом. Хватит! В конце концов, Шеллинг вы нашли.

«Нет, я все еще не нашел ее голову», – мысленно поправил его Хогарт.

– Отмените мой обратный рейс и передайте коммерческому советнику Расту, что я позвоню ему не позднее вечера пятницы.

Хогарт повесил трубку.

Он не допустит, чтобы коммерческий советник Раст получил в Вене только обрубок своей племянницы. Он найдет ее голову и руки, а главное – ее безумного убийцу. Возможно, преступник оставил четкий след. Что бы ни было в коричневом конверте, его содержимое казалось ему сейчас самой важной уликой, даже если Ивона с этим не согласна.

Ивона пристально посмотрела на него.

– Что вы собираетесь делать?

– Только что ситуация изменилась. До сих пор вы помогали мне найти организаторов страхового мошенничества, теперь я помогу вам найти убийц.

– Зачем вы это делаете? Вам лучше лететь домой.

Просто невероятно! Почему все хотели, чтобы он исчез из Праги?

– Ивона… если мы раскроем убийство Шеллинг и поймаем убийцу, то, возможно, найдем чемодан Шеллинг с ее личными документами. Среди них есть подсказка о том, кто организовал мошенничество со страховкой и подменил картины. Оригиналы, возможно, все еще спрятаны где-то в Праге.

Она нахмурилась.

– Безумный план.

– У нас есть три дня, до вечера пятницы, – убеждал он ее.

– А как насчет вечера субботы? – возразила она. – Потому что в этот вечер один из двух убийц снова нанесет удар, и рано утром следующего дня, как раз в первый день месяца, мы найдем новый труп – уже девятый. – Видимо, она прочла на его лице изумление и быстро продолжила: – Это одна из многих улик, которые дают нам преступники. Кроме того, вам еще многое предстоит узнать об этой серии убийств.

– Тогда нам следует собрать все документы, которые у вас еще остались, и попробовать разобраться в этом деле. Это будет нелегко. Предупреждаю вас, нас ждет несколько дней напряженной работы.

– Согласна. – Ивона улыбнулась. – Я согласна.

Хогарт ничего не мог с собой поделать, но Ивона Маркович была настолько красива, что он удивлялся, как подобная женщина могла работать всего лишь частным детективом и копаться в безднах больных душ. Когда их взгляды встретились, Хогарт осознал, что была и вторая причина, по которой он принял предложение Раста. Он не хотел расставаться с Ивоной и все еще так мало о ней знал.

Этой ночью Хогарт спал лучше, вероятно благодаря ватным шарикам в ушах и обезболивающим, принятым накануне вечером. Когда он вылез из постели около семи утра, его встретил пронизывающий холод. Иллюминатор его каюты запотел. Он протер рукой полоску и уставился на мрачный мир клочков тумана и мелкого дождя. Пешеходная набережная была едва видна, а рыбный ресторан утопал в свинцовом супе тумана, из которого виднелась только его красная черепичная крыша. Какой многообещающий день!

При таких температурах не грех сэкономить на утреннем душе. Когда он крался в ванную, из каюты Ивоны не доносилось ни звука. Как и прошлой ночью, она спала как сурок. Зажатый между мячами, обручами, шестами и прочим театральным реквизитом, он осторожно снял повязку. Три шва ужасно чесались, но рана быстро заживала. Он не стал наносить на рану мазь, а просто перебинтовал ее, как подсказывал опыт предыдущего ранения. После этого повращал плечом и осторожно подвигал запястьем и пальцами, чтобы улучшить кровоснабжение руки. От перевязи он решил отказаться.

Час спустя, когда Ивона включила газовую плиту на камбузе и сварила крепкий кофе, Хогарт сошел на берег, чтобы купить молока и свежей выпечки в магазине рядом с «Черным крабом».

Камбуз Иржи отнюдь не в полной мере соответствовал стандартам семейной квартиры, не говоря уже о роскошном плавучем доме. Некоторые помещения судна напоминали театральную реквизиторскую. Срок годности большинства хранящихся на кухне специй давно истек, а ручная хлеборезка, посудомоечная машина и холодильник вышли из строя, поэтому практически все продукты хранились в ларе на палубе, но они с Ивоной справлялись. Совместное приготовление завтрака напомнило Хогарту о временах, когда он жил в молодежном общежитии недалеко от Пражского Града, где готовил себе сам. После завтрака он помыл посуду, пока Ивона звонила в инстанции по поводу ущерба от пожара. Консультант объяснил, что страховой полис покрывает почти весь ущерб, но ей нужно будет встретиться с ним на следующее утро, чтобы обсудить опись и документы, которые еще потребуется представить. Финансовые детали будут урегулированы после оценки текущей рыночной стоимости. Когда прокуратура опубликовала материалы дела, оперативник хотел получить копию полицейского отчета со сделанными детективом фотографиями. Дело постоянно передавалось между страховой компанией, оценщиком, отделом уголовных расследований и прокурором, при этом каждый перекладывал ответственность на другого.

Хогарт слышал, как Ивона заканчивала последний телефонный разговор. Сквозь щель в двери каюты он видел ее сидящей на койке, совершенно измученную. Сам он разбирал уцелевшие после пожара документы, преобразовав камбуз в импровизированный кабинет следователя. Большая карта Праги из его машины была приклеена к иллюминатору. Широкоформатный блокнот Хогарт превратил в своего рода магнитно-маркерную доску, а уцелевшие фотографии прищепками развесил на веревке, натянутой над кухонным столом.

В камбуз вошла Ивона.

– Вы действительно очень постарались.

– Похоже на ваш дом.

Она улыбнулась, но затем снова посерьезнела. Было ясно, что из-за пожара в ее голове проносились тысячи мыслей. Хогарт даже подумал, что она, возможно, только сейчас, столкнувшись со всеми бюрократическими препонами, полностью осознала, что потеряла дом.

– Мы можем обсудить это дело позже, – предложил он.

– Нет, все в порядке, мне сейчас все равно больше нечего делать.

Ивона сидела, скрестив ноги, на угловой скамейке. На ней были легинсы, толстые шерстяные носки и один из свитеров Ондржея, который был ей слишком велик. Спрятав руки в рукавах и крепко сжимая кофейную чашку, она принялась перечислять убийства.

Все началось днем 30 января. Хану Зайицову, привлекательную женщину чуть за пятьдесят, в последний раз видели идущей домой по пешеходной зоне перед Старой ратушей. Но она так и не добралась до своей виллы. Ее муж, доктор Ярослав Зайиц, сотрудник по социальным вопросам посольства Германии в Праге, в тот же вечер обратился в полицию, которая немедленно начала поиски. Первоначально подозревали похищение, но в посольство никто не обращался. Хана Зайицова бесследно исчезла. Два дня спустя, ранним утром 1 февраля, на набережной Дворжакова – идущей вдоль Влтавы и соединяющей Манесов и Чехув мосты – обнаружили труп женщины. Тело без головы и рук лежало у берега, завернутое в черную бархатную ткань. Доктор Зайиц опознал свою жену. Как выяснилось, это стало началом серии убийств, которая продолжается и по сей день. Новое тело появлялось в Праге первого числа каждого месяца. Вторым был труп бывшего заводского рабочего – родственников нет, восемь лет на пенсии, – найденный утром 1 марта на улице Душни, опять возле реки. У него тоже отсутствовали голова и руки. Однако его останки были завернуты в белую ткань. В следующем месяце жертвой стала проститутка, совсем молодая девушка из Румынии, обнаруженная лежащей перед кафе «Эспланада». 1 мая на Штванице, острове на Влтаве, недалеко от набережной Елизаветы, был найден бродяга, наполовину закопанный в грязь. Все трупы изуродованы одинаковым образом. Только женщины всегда завернуты в черный бархат, а мужчины – в белый.

Ивона встала и открыла несколько ящиков. Под стопкой программок театральных спектаклей Иржи она нашла несколько скрепок. Она разогнула их, привратив в маленькие крючки, подошла к иллюминатору и воткнула четыре из них в карту города вдоль берега Влтавы. Места обнаружения тел выстроились в прямую линию. Очевидно, преступники двигались с запада на восток. Хогарт запомнил места на карте, откуда торчали скрепки. Дом Ивоны на сваях на острове Кампа находился всего в двадцати минутах ходьбы от места обнаружения первого тела.

Поскольку у Ивоны не осталось записей по этому делу, она пыталась восстановить всю историю по памяти.

После четвертого тела Ян Морак и его команда следователей были убеждены, что преступников должно быть двое, поскольку они смогли различить два почерка: первый убийца – изначальный убийца – левша. Он заносил нож – тяжелый кухонный тесак – над левым плечом и обезглавливал жертв, исключительно женщин. Этот человек либо недюжинно силен, либо движим большой ненавистью, поскольку голову от тела он отделял всего за три или четыре удара. Перед смертью жертв он скальпелем вырезал на груди каждой из них по две буквы – BA, DA или TU. Свой ритуал он проводил на черной бархатной ткани, а затем заворачивал в нее жертв. Второй убийца – подражатель – правша. Руки жертвам, исключительно мужчинам, он отрезал кухонным ножом, вырезал на их груди буквы BA или SP и обезглавливал их циркулярной пилой того типа, который раньше использовался на небольших лесопилках. Изуродованные и истекающие кровью тела он заворачивал в белый бархат. Эта информация была строго конфиденциальной и до сих пор скрывалась от общественности, как и тот факт, что убийц двое. До сих пор было неясно, действовали преступники поодиночке или сообща. Возможно, они даже не знакомы друг с другом.

Пока Ивона объясняла, Хогарт открыл единственную уцелевшую папку, в которой содержались заключение судебно-медицинского эксперта, материалы осмотра места преступления, показания свидетелей и несколько набросков, призванных восстановить последовательность событий. Разумеется, все документы были на чешском, но Ивона объяснила Хогарту то, что он не смог перевести сам.

Вкратце, из протоколов следовало, что жертвы были похищены за два-три дня до убийства. Преступники применяли хлороформ. Следы этого вещества были обнаружены на одежде мужчин и женщин, которые, по-видимому, сопротивлялись. Более того, особенно у первых трех жертв, в дыхательных путях обнаружили такое количество хлороформа, что его передозировка едва не привела к смерти. Поэтому отдел уголовного розыска исключил из числа подозреваемых врачей, медсестер и других лиц с медицинским образованием.

Вскрытие показало, что жертвы не получали ни еды, ни питья во время своего плена, и им не разрешалось пользоваться туалетом. Явные ссадины и синяки на лодыжках и, где еще удавалось определить, на культях запястий указывали на то, что они были прикованы цепями к металлическому стулу или верстаку. Смерть наступила вечером накануне обнаружения тел. Из-за значительной кровопотери полиция предположила, что жертв обезглавливали, когда они находились в полном сознании. Причиной смерти всегда было повреждение позвоночника либо множественными ударами тесака, либо единственным разрезом пилой. Кисти рук отрубали только после смерти. Судмедэксперты не обнаружили на телах ни следов сексуального насилия, ни каких-либо волокон, волос, спермы, крови, слюны или посторонних отпечатков пальцев. Однако без стоматологических карт или отпечатков пальцев некоторые тела все же удалось опознать, хотя и лишь через несколько месяцев.

– Кто были другие жертвы? – спросил Хогарт.

Ивона поднялась и вставила еще четыре скрепки в карту города, но они были расположены далеко от Ста-ре Места и больше никакой географической закономерности не подчинялись.

– Два преступника продолжали совершать нападения первого числа каждого месяца, но в нерегулярной последовательности. 1 июня девятнадцатилетняя датчанка, путешествовавшая автостопом, была найдена на скамейке автобусной остановки на перекрестке Кулова – Зелена, 1 июля – француженка, помощница по хозяйству, на площади Витезне, а в начале августа – бездомный пьяница на площади Жижки. Все изуродованы как обычно и завернуты в черный или белый бархат.

Хогарт помнил каждую деталь, но записывал некоторые даты, чтобы дать Ивоне почувствовать, что он слушает. Эту привычку делать лишние заметки он приобрел, поскольку неоднократно замечал, что люди раздражаются, когда он ничего не записывает.

– Совсем недавно вашу коллегу нашли перед Малеровыми садами – это восьмой по счету труп.

Ивона указала на небольшой парк, отмеченный на карте, с символом Пражской телебашни в центре. Место обнаружения тела Александры Шеллинг находилось довольно далеко от ресторана на окраине города, где убийца, скорее всего, ее похитил.

– Убийца перевез ее через весь город, – заметил Хогарт. – Зачем прикладывать все эти усилия?

– Так поступили не только с Шеллинг, – уточнила, расхаживая взад-вперед по камбузу, Ивона. – Насколько удалось установить полиции, места, где жертв видели в последний раз, никогда не совпадают с местами обнаружения их тел. И за исключением француженки, которую владелец киоска обнаружил в шесть утра, все тела найдены около пяти утра. К тому времени жертвы были мертвы уже более семи часов. Это еще одна причина, по которой места обнаружения тел не могут совпадать с местами преступлений. Даже созданная полицией компьютерная модель зависимости путь – время не дала результатов относительно возможных маршрутов туда и обратно. До сих пор мы не знаем ни мест, где содержались жертвы, ни мест, где они были убиты. – Ивона вздохнула. – У криминалистов есть только профиль верхней части отпечатка обуви, который преступник по неосторожности оставил в крови на черном бархате. Но полиция подозревает, что это ложный след, поскольку измерения показали тридцать первый размер обуви.

Хогарт почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Обувь подростка или человека невысокого роста?

– Скорее ребенка, – ответила Ивона.

– Тем не менее преступник достаточно силен, чтобы обезглавить жертву всего несколькими ударами.

– Знаю, это звучит безумно. Других улик очень мало. Убийцы, несомненно, хорошо знакомы с Прагой, знают, где и когда немноголюдно, что позволяет им спокойно избавляться от тел. Более того, полиция подозревает, что у одного из преступников более крупное транспортное средство для перевозки тел, поскольку следы шин на снегу в марте указывают на фургон. У них может быть доступ к пустому складу, фабричному зданию или заброшенной лесопилке, где они держат своих жертв в плену.

– Что говорит об этом деле криминальный психолог?

Ивона села на кухонный стол и свесила ноги.

– Итак, почему преступление было совершено именно так? Обезглавливание, белые и черные бархатные ткани, вырезанные буквы? – Она помолчала. – Похоже, преступники чувствуют себя обязанными совершать определенные действия определенным образом. Возможно, оба импотенты, поскольку жертв не изнасиловали и даже не раздели. Сам факт того, что жертвы были изуродованы после смерти, и особенно то, что им отрубили руки, отражает определенное презрение, гнев и враждебность со стороны преступников. Вместе с тем тот факт, что тела были тщательно завернуты в ткань, говорит о чувстве вины или даже об определенной привязанности со стороны преступника. Я знаю, что это противоречие… как и белые и черные ткани. Пока никто не знает, что это значит. Также интересно, что женщины найдены лежащими на спине, а мужчины – на животе.

– Соответственно, взгляд женщин направлен вверх, а мужчин – вниз, – заключил Хогарт.

– «Женщины, откройте глаза и смотрите – мужчины, устыдитесь!» – Ивона пожала плечами. – Психологическая чушь, как по мне. В любом случае у преступников схожие взгляды на своих жертв. С одной стороны – проститутка, помощница по хозяйству и автостопщица; с другой – бродяга, одинокий пенсионер и бездомный алкоголик. Они выбирают тех, кого легко одолеть, но трудно опознать, и кого в ближайшее время никто не хватится. За исключением Ханы Зайицовой, у жертв есть одна общая черта: это были неизвестные люди, которые анонимно исчезли в Золотом городе, и никто не пролил по ним слезу.

– Хана Зайицова, возможно, выпадает из этой схемы, потому что была первой жертвой, чем-то особенным, прелюдией, так сказать, – перебил Хогарт.

– Возможно. – Ивона на мгновение задумалась. – У пражской полиции нет опыта расследования серийных убийств подобного рода. Мы не можем опираться на какие-либо известные закономерности. Но после смерти Александры Шеллинг мы знаем, что, по крайней мере, в выборе жертв нет никакой закономерности – убийцы действуют совершенно случайно.

– На самом деле связь между женщинами есть, – возразил Хогарт. – Три жертвы приехали из Румынии, Франции и Дании; Александра Шеллинг – из Вены; а муж Ханы Зайицовой работает в посольстве Германии. И есть еще одна общая черта. – Он указал на карту города. – Первые четыре места обнаружения тел находятся в небольшой географической зоне между мостами Манесув и Главкув, все в непосредственной близости от берега Влтавы.

Ивона кивнула.

– Я потратила часы… нет, дни, пытаясь расшифровать все улики, оставленные нам преступниками, чтобы найти хоть какую-то закономерность.

Скрипнула доска, ведущая от причальной стенки к «Праге». Хогарт поднял взгляд, но ничего не увидел, потому что иллюминатор закрывала карта города.

– Это Иржи. Я попросила Ондржея принести нам что-нибудь поесть.

Дверь камбуза распахнулась, и Иржи затащил коробку с палубы. Его спортивный костюм промок от моросящего дождя. Как всегда, на нем был клетчатый берет и прочные походные ботинки с белыми шнурками.

– Привет!

– Привет!

Ивона поцеловала Иржи в щеку и взяла у него коробку. Когда она открыла крышку, в воздухе разнесся запах жаркого.

– Обед! – воскликнула она.

Хогарт посмотрел на часы. Действительно, было уже час дня.

Пока Ивона и Иржи расставляли еду и напитки, он поднялся на палубу подышать свежим воздухом. Погода не улучшилась; старый лодочный порт все еще окутывал свинцовый туман. Доски судна покрывала блестящая влажная пленка. Хогарт закурил сигарету. Ветра не было, и в воздухе стоял запах старых рыболовных сетей. Издалека по волнорезу доносились голоса; они звучали странно приглушенно. Хогарт огляделся. Тоже куря, у «Черного краба» стояли несколько мужчин в клеенчатых плащах и как будто невзначай поглядывали на него. Ивона уже ему их показала – всех пятерых людей Ондржея, по очереди дежуривших в порту. Здесь покушение было совершить не так легко, как на изолированном острове Кампа.

Когда Иржи вернулся на палубу и собирался сойти с лодки, Хогарт удивленно на него посмотрел. Он предполагал, что тот будет обедать с ними. Прежде чем Иржи поспешно исчез, Хогарт попытался сунуть ему пятисот-кроновую купюру, но Иржи улыбнулся и отказался. Чех похлопал Хогарта по плечу и сошел по доске на берег.

Иржи в порядке. Давать ему чаевые было ошибкой. Хогарт смотрел Иржи вслед, пока тот не скрылся в тумане, затем бросил сигарету за борт и снова спустился под палубу.

Пообедав с Ивоной и помыв посуду, он снова завел разговор о серии убийств.

– Когда вы на самом деле вступили в игру?

– Это было в середине мая – после четвертого убийства. – Ивона устроилась на скамейке рядом с Хогартом. – Морак провел несколько брифингов для жителей набережной Влтавы. Он объяснял людям, как вести себя в случае нападения, предупреждал не выходить из дома после наступления темноты и просил немедленно сообщать в полицию о любых подозрительных лицах или необычных наблюдениях – все как обычно. Он ничего не рассказал о способах убийства и о том, что преступников было двое.

Хогарт кивнул. Он знал истинную подоплеку подобных мероприятий. Эти брифинги полиции для общественности направлены не столько на привлечение помощи местных жителей, сколько на то, что среди присутствующих окажется преступник.

В качестве еще одной превентивной меры Морак в середине августа призвал все газеты опубликовать короткие статьи, посвященные полугодию убийства Ханы Зайицовой, надеясь, что преступник появится рядом с могилой. Однако наблюдение и за местом обнаружения тела, и за кладбищем не дало никаких результатов.

Ивона уставилась на карту.

– Сотрудники уголовного розыска даже организовали отряд местной самообороны, который патрулировал берег Влтавы в последний день каждого месяца, надеясь, что в него запишутся преступники. Неделями полицейские фиксировали номера автомобилей добровольцев, наблюдали за всеми участниками, проверяли их алиби и изучали их прошлое – все безрезультатно. Более тщательному расследованию мешала нехватка личного состава, а еще больше – отсутствие разрешения от прокурора, который назвал все это сомнительной, обреченной на провал операцией уголовного розыска.

Она недоверчиво покачала головой.

– Я бы с удовольствием показала вам сделанные тайно видеозаписи этих брифингов, но копии видеокассет, которые раздобыл для меня Новачек, растаяли, превратившись в вонючие комки пластика. У меня остался только этот скриншот.

Ивона достала из своей папки цветную распечатку, которую сделала прямо с видеокамеры. Удивительно, но изображение было довольно четким. Хотя, по словам Ивоны, на складных стульях в зале сидело более двухсот человек, на увеличенном изображении Хогарт видел лишь немногих: пожилую седовласую пару, нескольких подростков, в том числе с дредами и в конькобежных шапочках, девушку с платиновыми волосами, молодого человека в рваном пальто и бейсболке «Бостон Ред Сокс», а также мужчину в темном костюме и галстуке с пейслийским узором, очках в роговой оправе и обилием бриолина в волосах, совершенно не вписывавшегося в компанию. Ивона указала на него.

– Это доктор Ярослав Зайиц, из-за него я и сделала эту распечатку, – объяснила она.

Рядом с сотрудником социальной службы сидела сама Ивона, с забранными наверх волосами и в темно-синем джемпере, в вырезе которого были пристроены солнцезащитные очки. Она была деликатно накрашена и выглядела потрясающе. Поскольку остальные снимки погибли в огне, Хогарт, вероятно, держал в руках единственную сохранившуюся на тот момент ее фотографию.

– Можно мне оставить ее себе?

Ивона, не задумываясь, ответила:

– Она ваша, оплачена отделом убийств пражской полиции.

Хогарт сложил листок и сунул в задний карман.

– Вы побывали и на других брифингах?

– Только на этом, проходившем в конференц-зале недалеко от острова Кампа. В тот вечер я и встретила доктора Ярослава Зайица. Он некоторое время прожил в Берлине, и у него чешское и немецкое гражданство. Вы видели его на фотографии: внешне он производит впечатление сильного, уравновешенного человека, но морально он сломлен. Я считаю, что его красноречие, безупречный костюм и дорогой лосьон после бритья – всего лишь способ скрыть глубокую рану, нанесенную потерей жены. Мы случайно встретились у кофемашины во время перерыва и разговорились. Он рассказал мне, что посещает все брифинги, посвященные убийствам. На плаву его поддерживает лишь одна надежда – что убийца его жены в конце концов будет пойман. Тем сильнее его разочаровала безуспешная работа полиции.

– Там он вас и нанял?

Ивона кивнула.

– Глупо, но я сказала ему, что как частный детектив занимаюсь такими делами, как супружеская неверность, кража и шантаж. Однако он отчаянно хотел, чтобы я расследовала все сама. Это была последняя соломинка, за которую он цеплялся, при этом мы оба понимаем, что я не могу узнать ничего такого, чего давно не знала бы полиция. По крайней мере, я смогла предоставить ему доступ к полицейским архивам.

Это натолкнуло Хогарта на мысль.

– А откуда вы знаете Новачека?

Ивона прикусила нижнюю губу.

– Мы с ним… когда-то были вместе.

И тут Хогарт все понял.

– Это вас удивляет? – спросила она. – Но между мной и Новачеком давно ничего нет, даже если бы ему хотелось, чтобы все было иначе. Нет ничего хуже, чем когда твой брат работает на Владимира Греко, а твой… гм, сожитель – в уголовном розыске. Они как кошка и мышка: ты вечно оказываешься между двух огней. У Новачека есть претензии к таким людям, как Ондржей, потому что они не всегда в ладу с законом, а Ондржей злится, когда ему приходится иметь дело с полицейскими, детективами или сотрудниками служб безопасности.

– Выходит, вашему брату трудно ладить с окружающими? – перебил Хогарт.

Внезапно ее глаза вспыхнули гневом.

– По-вашему, он просто отморозок, который устанавливает игровые автоматы и собирает деньги?

Хогарт открыл рот, но Ивона не дала ему ничего сказать.

– Он обучает дзюдо около двадцати ребятишек. Для самых маленьких он как старший брат. А еще у него книжный магазин.

– Книжный магазин? – переспросил Хогарт, просто чтобы что-то сказать. – Я бы никогда не подумал.

– Небольшой магазинчик, прямо под спортзалом, где располагается его секция дзюдо, недалеко от Карловой площади. Открыт всего три дня в неделю. Ондржей продает там благовония, литературу о Дальнем Востоке и журналы о боевых искусствах. Когда Иржи не репетирует в театре, он помогает ему в магазине. Дела идут неважно, но Ондржей неплохой, пусть некоторым он и кажется грубияном. Но не бойтесь, он не кусается… может быть, когда-нибудь вы это поймете.

Ивона замолчала.

Замечание Хогарта явно ее задело.

– Так что вы узнали об убийствах? – спросил он, возвращаясь к теме.

Ивона вздохнула.

– Да я провела несколько недель, осматривая места преступлений, пока наконец не заметила общее в убийствах: Хану Зайицову нашли на Дворжаковой на берегу Влтавы, прямо перед домом номер пять. Пенсионера нашли на Душни, также перед старым зданием номер пять, и кафе «Эспланада» тоже находится в здании под номером пять.

– А бродяга, найденный в грязи рядом с набережной Елизаветы? – спросил Хогарт.

– К сожалению, у меня больше нет фотографии, иначе вы могли бы увидеть сами. Мужчина лежал перед пятой скамейкой, если считать их с южной стороны набережной. Знаю, кажется некоторым преувеличением, но, возможно, это были первые подсказки.

– Итак, пятерка, – размышлял Хогарт. – И кто-то вынес тела на площади около пяти часов утра.

– Именно. Я неделями штудировала книги, пытаясь понять, что может означать эта пятерка. Мои записи сгорели, но некоторые результаты я помню. Пять – это одновременно простое и пирамидальное число; оно символизирует пять чувств, пять столпов ислама или пять элементов даосизма. В зависимости от источника, это число означает разное: чувственность, мужественность, сексуальность, исцеление или религию. Пентаграмма – это пятиугольник, а также от числа пять происходит слово «квинтэссенция». Химический элемент с пятым атомным номером – бор, а пятая буква греческого алфавита – эпсилон, который в теоретической информатике обозначает «пустое слово». Все это нисколько не приблизило меня к разгадке.

– Дайте угадаю – я уверен, тогда вы ожидали, что на пятом трупе все закончится.

Ивона кивнула.

– Я думала, это конец игры убийц, но я ошиблась. Возможно, по пять раз убьет каждый из них. Пока что убитых восемь! Пять женщин и трое мужчин.

Ивона посмотрела на черно-белые фотографии обезглавленных тел.

– Убийцы терроризируют Прагу уже несколько месяцев, и всего через три дня один из двух психопатов нанесет новый удар и утром 1 октября представит нам свой следующий труп. Где-то в городе найдут тело без головы и без рук – либо мужчины в белом бархате, либо женщины в черном, с двумя вырезанными на груди буквами.

Она замолчала.

«BA, BA, TU, BA, DA – для женщин или BA, SP, BA для мужчин», – повторял про себя Хогарт. Он невольно подумал о прибалтийке, турчанке, датчанке и испанце. Но это ему ничего не давало. Во-первых, буквы не совпадали с обозначением национальности убитых женщин, во-вторых, убийства происходили в Чехии, а он понятия не имел, каковы названия этих национальностей на местном языке.

– Кто-нибудь выяснил, что это значит?

– Полиция не имела ни малейшего представления, поэтому я попыталась решить головоломку сама. Сначала я подумала о последовательности музыкальных нот, но преподаватель саксофона в музыкальной академии не смог увидеть никакой смысловой закономерности в этой последовательности букв. Поэтому я попыталась составить осмысленную анаграмму из «bababasptubabada». Безумие! Сыну Греко, Йозефу, семнадцать; у него компьютер с доступом в Интернет, на который он постоянно загружает новые программы. Три дня назад он принес мне десятистраничную распечатку со всеми вариантами на четырех языках. К счастью, я успела ее прочитать, прежде чем она сгорела.

– Вы получили конверт в тот день, когда я встретил вас у Греко, – вспомнил Хогарт. – Что было в конверте?

– Ничего осмысленного из этого не вышло, потому что из такого количества букв «А» и «В» не получалось ни одного связного слова. В немецком языке можно было составить только такие слова, как «Aas», «Bad», «Abbau», «Data», «Padua», «Pasta» или «Sabbat»; в английском – абсурдные предложения, например, «pub abba as a bad bat» или «ababa stab bad pub». Конечно, истинную цель этого задания понимал Греко, а Йозеф считал все это игрой и усердно в нее играл. Поскольку, несмотря на использование различных генераторов, он не смог найти осмысленного сообщения, то добавил к задаче «e», пятую букву алфавита, как сказала ему я. Это дало еще больше английских, чешских, французских и немецких анаграмм, но они были такими же бессмысленными.

– Возможно, убийцы передают числовые коды? – предположил Хогарт.

– У меня возникла та же мысль. И я не просто проанализировала соответствующие цифры этих букв, но и числовые суммы этих цифр, а затем преобразовала их обратно в буквы.

Она вытащила из ящика лист бумаги и по памяти написала на нем четыре строки.

Затем она бросила ручку в угол.

– Это тоже никак не помогло понять шифр. Я пришла к выводу, что эти надписи служат только одной цели: сбить следователей с толку, потому что такие идиоты, как я, попадаются на эту удочку и неделями ломают над этим голову.

Ивона стояла перед раковиной, скрестив руки. У Хогарта сложилось впечатление, что чем больше она рассказывала об этом деле и вспоминала все подробности, тем яснее становилось ее бессилие, все ее подавленное разочарование из-за отсутствия результата.

– Вы явно что-то обнаружили, потому что убийца пронес в ваш дом жучок и совершил на вас нападение.

– Но я ничего не добилась! К тому же кто докажет, что именно убийца? Может, это был уголовный розыск. – Она сжала руки в кулаки. – Меня сводит с ума мысль о том, что в моем доме был посторонний, шарил повсюду, рылся в моих вещах.

Хогарт почувствовал, как в ее голове проносится бесчисленное множество мыслей. Она думала о потере дома, о том, что следующие несколько недель ей придется провести на лодке Иржи, о том, что впустую потратила месяцы жизни на это дело.

Хогарт попытался ее отвлечь.

– А почему Греко вообще вам помог?

– У него как минимум столько же причин найти убийц, как и у доктора Зайица. Шестая жертва, француженка Надин, работала няней у него на вилле. После смерти три года назад его жены она присматривала за его дочерью.

– Я видел девочку с брекетами и светлыми косичками. Ее зовут Анна? Милый ребенок.

Ивона, погруженная в свои мысли, кивнула:

– Да, малышка милая. Греко так и не рассказал ей, что ее няню убили. Анна думает, что она вернулась во Францию не попрощавшись. Мне жаль девочку. Сначала в автокатастрофе погибла мать, а потом такое. Детям это всегда больнее всего…

– Греко мог бы помочь нам найти убийц, – предположил Хогарт. Но тут же понял, что выбрал неподходящий момент.

Ивона сердито посмотрела на него.

– Вчера вы подозревали его в убийстве вашей коллеги и поджоге моего дома, донесли на него в полицию, а теперь хотите, чтобы он стал вашим союзником? Полиция, наверное, уже перевернула его дом, и он наверняка слышал, что Ондржей им занимается. Мы выставили себя полными дураками, а Греко не из тех, кого можно обмануть. Мы больше не можем рассчитывать на его помощь.

– Тогда нам придется продолжать работать самостоятельно.

– Продолжить работать самостоятельно? – Ивона, внезапно вспыхнув от гнева, смахнула со стола бумаги и фотографии. – Чем мы располагаем? Этими документами? Думаете, мы найдем нечто такое, что упустила полиция?

Сердце Хогарта замерло в груди. Потрясенный, он сидел и смотрел, как бумаги летят на пол.

– Мы могли бы попросить Новачека прислать нам еще одну копию данных.

– Конечно! В каком мире вы живете? – резко бросила ему Ивона. – Если бы полиция обнаружила на пепелище хоть одно свидетельское показание или фотографию убитых, у нас с Новачеком были бы серьезные проблемы. Отдел внутренних расследований отстранил бы его от работы за утечку доказательств, а я попала бы в тюрьму за препятствование ведущемуся расследованию. Ситуация и без того запутанная, ведь ему каким-то образом пришлось объяснять, откуда он узнал, что восьмое тело – Александра Шеллинг. Новачек постарается не дать нам ни единой зацепки. Мы вне игры!

– Мы могли бы…

– Мы могли бы что? – Ивона сорвала фотографии с бельевой веревки. – Все это бесполезно! – закричала она. – Убийц просто не поймать.

Она вырвала скрепки из карты города и швырнула через всю комнату. Наконец она сделала глубокий вдох и рассеянно уставилась в пол.

Хогарт встал. Когда он потянулся за пальто и сигаретами, Ивона не подняла на него глаз. Он молча покинул лодку.

Хогарт шел вдоль пирса. Уже темнело. Издали доносились гудки курсирующих по Влтаве судов. У причала покачивались лодки. За «Прагой» стояла «Светлана», заброшенное океанское грузовое судно, потрепанный катамаран «Катерина» и множество рыбацких лодок, у бортов которых лениво плескалась вода.

Возможно, оставаться в Праге было ошибкой, подумал Хогарт. Вмешиваться в жизнь других людей и считать себя умнее их, способным справиться с головоломками, над которыми они тщетно бились месяцами. В конце концов, он разгадал тайну Шеллинг и нашел ее тело. Акула был прав. Казалось, больше он ничего не мог сделать. Хогарт полез в карман. У него не было денег, чтобы спокойно посидеть в «Черном крабе» и все обдумать за чашкой крепкого кофе. Поэтому он остановился возле «Праги», поставив ногу на вмурованный в бетон чугунный якорь. Если не получится выпить кофе, то, возможно, моросящий дождь и прохладный ночной воздух помогут ему прочистить голову. В этом деле было так много запутанных следов, что все они не имели никакого смысла.

После завтрака Ивона договорилась о встрече со своим страховым агентом, чтобы уладить последние вопросы, касающиеся пожара в ее доме. Хогарт тем временем зашел в мужской бутик близ гавани, где осмотрел полки в поисках нижнего белья и подходящих рубашек. Эта покупка, оплаченная кредитной картой, назревала давно. В конце концов, он планировал лишь краткую поездку и не рассчитывал провести в Праге целую неделю. Он также выбрал водолазку, поскольку отвратительная погода не собиралась улучшаться и с каждым днем все больше его доставала.

Хогарт переоделся в своей лодочной каюте и быстро позвонил Кольшмиду, чтобы сообщить ему о ходе дела. Затем пересек реку по Карлову мосту, пошел по Старе Месту мимо отеля «Вентана», где остановился всего несколько дней назад, пока не добрался до бывшего еврейского гетто. В этом похожем на лабиринт районе с узкими улочками и серыми фасадами домов теснились десятки бутиков, ювелирных магазинчиков и лавок старьевщиков. Но моросящий дождь отпугивал покупателей.

Хогарт зашел в несколько антикварных лавок, где был единственным посетителем, перерыл коробки, полные дневников, пластинок, старых открыток и пыльных книг по искусству, но не нашел ничего, что его бы заинтересовало. Одного-единственного сингла 1950-х годов с автографом оказалось бы достаточно, чтобы оправдать поездку в Прагу, но предлагаемый хлам был совершенно неинтересен – по крайней мере, ему. Вещи были либо слишком старыми, либо слишком новыми.

Внезапно начался дождь, и Хогарт укрылся под навесом книжного магазина. Улица мгновенно опустела. Лишь мальчик на старом дребезжащим велосипеде, подпрыгивая по булыжной мостовой, катил с одной рукой на руле. Другой он держал над головой газету. Хогарт понаблюдал за ним, а затем вошел в магазин, где пахло трубочным табаком и старыми книгами. Он купил немецкоязычное руководство для начинающих шахматистов и, усевшись в кофейне, принялся его читать. Дождь вскоре стих, но по переулкам продолжал гулять ветер.

Когда Хогарт и Маркович добрались до здания немецкого посольства в районе Мала Страна, оно было наполовину окутано туманом. Небольшой замок стоял посреди сада диких роз, окруженный кованой оградой с каменной кладки цоколем. Благодаря башне, высоким окнам и богато декорированному фасаду он идеально вписывался в ландшафт центра Праги.

Судя по информационным стендам на стойке регистрации, отдел социального обеспечения на втором этаже занимался вопросами трудового законодательства, а также здравоохранения и семейной политики. Хогарту эти фразы ни о чем не говорили. К счастью, в посольство он пришел не для решения подобных проблем. Такие бюрократические джунгли слишком сильно его нервировали. Единственной его заботой было найти начальника отдела социальных вопросов, одного из немногих чешских сотрудников посольства. Поскольку часы работы с 9:00 до 12:00 визово-консульского отдела уже прошли, Ивона попросила о личной встрече с доктором Ярославом Зайицем в секретариате соседнего отдела. Вскоре им сообщили, что сотрудник по социальным вопросам примет их через несколько часов у себя дома.

Над узкой расщелиной между домами низко нависли мрачные тучи. На улице попадались лишь редкие прохожие, над их головой порхали воркующие голуби. Семейство Зайиц жило на примыкавшей к Староместской площади пешеходной улочке. Вдоль нее плотными рядами высились серые, преимущественно четырехэтажные старинные здания с пологими арками ворот, лепными фасадами и массивными балюстрадами. Дом, который они искали, украшали вывески кабинета женщины-врача, офисов адвоката и двух консультантов по управлению. Доктор Зайиц владел двумя нижними этажами, объяснила Ивона. Много лет назад он снес несколько перегородок и установил винтовую лестницу, и теперь в его распоряжении было свыше двухсот квадратных метров жилой площади.

Когда приглушенный звук дверного звонка медленно затих, им открыла экономка. Их провели в приемную – круглую комнату с куполом, простиравшимся до второго этажа. Шаги по крупным квадратным половым плиткам эхом разносились по всей квартире. Все было роскошно – на вкус Хогарта даже слишком. Он мог побиться об заклад, что ремонт профинансировало посольство. И все же он ни за что не поменялся бы местом жительства с Зайицем. Горький запах извести напомнил старые венские клиники, знакомые ему по посещениям отца на смертном одре. Отчего дом показался ему не гостеприимнее морга.

У подножия мраморной винтовой лестницы на тяжелом постаменте восседала огромная статуя Голема. Она напоминала гигантского деформированного человека. Как можно поставить такую отвратительную скульптуру у себя дома? У детей ее вид наверняка вызывал кошмары, мимо нее они, скорее всего, пробегали, только закрыв глаза.

– Этот урод понатыкан в этом городе повсюду, – прошептал Хогарт.

– Защитник евреев. Парадоксально, но туристы историю Голема знают лучше пражан… мы, местные, всей этой суеты уже даже не замечаем.

Многозначительным взглядом Ивона обратила внимание Хогарта на пол под ногами.

Войдя, Хогарт сразу заметил шахматный узор из черно-белой плитки, заполнявший всю прихожую.

– Как кстати.

Он указал на нишу.

– Видите шахматы?

Они подошли к чугунному столу, на котором стояла шахматная доска с тяжелыми глиняными фигурами. Несколько пешек, слон и два коня лежали за пределами доски. Хогарт запомнил расположение фигур. Однако, поскольку черная королева все еще была в игре, это была не та партия, которую они искали.

– Фигурки ручной работы из обожженной глины. Я подозреваю…

Когда в соседней комнате скрипнул паркет, Ивона не стала ставить фигурку на доску. К ней быстрым шагом шел доктор Зайиц. Мужчину в дорогом костюме, галстуке с пейслийским узором, очках в роговой оправе и с черными, с косым пробором, набриолиненными волосами Хогарт узнал по распечатке Ивоны с видеозаписи. Хогарт именно так и представлял себе типичного джентльмена вроде коммерческого советника Раста.

Сначала Зайиц с легким поклоном протянул руку Ивоне, затем Хогарту. Рукопожатие у него было крепкое. Он стоял прямо и неподвижно, глядя на них выжидающим взглядом. Лет ему, вероятно, было чуть за пятьдесят, но выглядел он при этом великолепно. Вот только лосьоном после бритья пахло от него слишком резко, и Хогарт подумал, что знает, почему. Парфюм скрывал запах алкоголя. По прикидкам Хогарта, коньяка.

Ивона представила его на немецком как венского страхового детектива, расследующего дело о сгоревших картинах.

– Октавиана, не так ли? Печальная история, да еще и в Праге, как ни странно.

Говорил чех с резким северонемецким акцентом, что показалось необычным. Видимо, влияние работы в посольстве.

– Вы из Вены… – Зайиц снял очки и принялся жевать дужку. – А экспонаты были застрахованы?

– Частично.

– Кстати, росписи двух боковых алтарей церкви Святого Николая тоже принадлежат Октавиану, – пояснил Зайиц. – Церковь всего в нескольких шагах отсюда. Вы могли бы ее посетить. Кроме того, сегодня вечером в ее сводчатом подвале состоится концерт классической органной музыки. Подвал уходит на глубину свыше четырнадцати метров – это определенно стоит увидеть!

– В церкви у меня болит спина, – ответил Хогарт.

– Какая жалость, ведь в катакомбах несколько гробниц, в том числе и Октавиана. – Зайиц вынул дужку очков изо рта. – Вы поэтому здесь? Чем я могу вам в этом деле помочь?

Ивона сделала шаг вперед.

– Мы здесь из-за вашей жены.

Выправка Зайица внезапно испарилась. Он буквально съежился.

– Понимаю.

Он снова надел очки и сунул освободившуюся руку в карман брюк. Другой указал на одну из дверей.

– Пожалуйста, пройдемте за мной в салон.

Он прошел вперед и провел их в высокую комнату с цветочными бордюрами под потолком. Ореолы засохших пятен воды на штукатурке по углам намекали на возраст здания. Обстановка гостиной напоминала мешанину разнообразных предметов старины: от кованых столов до изящных деревянных комодов с витиеватой резьбой, длинного дивана и нескольких застекленных сервантов, вероятнее всего служивших Зайицу домашним баром. В воздухе стояло легкое потрескивание сапфировой иглы, воспроизводящей звуковую дорожку долгоиграющей пластинки. Несколько секунд спустя пространство комнаты наполнил зловещий гул оркестра. Хогарт не особо знал классическую музыку, но Иероним Веселый это произведение наверняка оценил бы. В этом доме беззаботным звукам Моцарта явно предпочитали меланхоличные опусы Вагнера или Бетховена.

Паркетный пол скрипел под шагами Хогарта, пока они не остановились посреди комнаты. Он заметил съежившегося на диване молодого человека, тонкими пальцами дирижирующего в такт музыке.

– Мой сын, Миха, – представил Зайиц худого молодого человека с впалыми щеками и бледным лицом. – Миха, пожалуйста, оставь нас одних.

Молодой человек замер на месте и поднял голову. Тонкие длинные волосы упали ему на глаза. Медленным, размеренным движением он откинул пряди со лба. Только сейчас Хогарт заметил дорогие очки с толстыми линзами в стальной оправе. За ними изумрудно-зеленые глаза, устремленные в пустоту. Что-то не давало Хогарту оторвать от молодого человека взгляда. Эти очки! Он видел их всего несколько дней назад.

– Миха, пожалуйста!

Молодой человек неохотно поднялся. Он был на голову выше отца, но, лишенный его солидной манеры держаться, казался довольно долговязым и робким. Двигаясь почти до нелепости женственно, он пошел через гостиную к двери.

Заметив явную хромоту Михи, Хогарт понял, что они уже встречались – в ту ночь, когда сгорел дом Ивоны. Краем глаза он осмотрел ноги Михи. Ни гипса, ни шины. В ужасе, словно узрел раздвоенное копыто самого дьявола, Хогарт уставился на черную, почти квадратную косолапую ступню. Размер обуви – не больше тридцатого. Эта деформированная ступня, возможно, врожденный дефект, явно причиняла молодому человеку мучительную боль в позвоночнике. В воображении Хогарта окровавленная косолапая ступня наступила на черный бархат, оставив след верха ботинка. Хогарт заставил себя отвести взгляд. Тем временем Миха, не сказав ни слова, вышел из комнаты.

Не возвращая звукосниматель на место, доктор Зайиц быстрым движением выключил проигрыватель, и звуки оркестра с мучительным скрипом стихли. Однако в мозгу Хогарта не было кнопки выключения музыки, и пока он продолжал оглядывать салон, она упорно его преследовала. На диване лежала черно-белая обложка долгоиграющей пластинки. Ее украшал портрет композитора, а на заднем плане размытые фигуры дюжины скрипачей. Внимание Хогарта сразу же привлекла немецкоязычная реклама на пожелтевшей наклейке: «Масштабная симфоническая поэма Ганса Ландсбергера по мотивам „Голема“ Пауля Вегенера».

Казалось, этот Голем шел за ним по пятам!

Зайиц заметил интерес Хогарта.

– Мой сын обожает немое кино и постоянно слушает эту симфонию. – Он пренебрежительным жестом указал на обложку пластинки. – Похоже, после смерти матери это стало его единственным развлечением.

– Михе, наверное, столько же лет, сколько и моему сыну… двадцать один? – предположила Ивона.

– Ему тридцать три года, но он ни дня в своей жизни не работал.

Хогарт навострил уши. Этому бледному юноше уже тридцать три года?

– Последние несколько лет он как минимум несколько часов подрабатывал в студии. – В голосе Зайица слышались нотки презрения. – Он ведет себя женоподобно; возможно, из-за этого выглядит моложе.

Какой милый отец! Хогарт наблюдал за языком тела Зайица. Руки доктора дрожали. Наверняка с тех пор, как умерла жена, все в доме пошло наперекосяк.

Наливая себе коньяка в домашнем баре, Зайиц продолжил:

– Миха не только хрупкий и слабый ребенок, он еще и болен. Я не знаю, что с ним делать. Он проходит лечение, но после смерти Ханы ему стало хуже.

Зайиц взял с комода фотографию в рамке и протянул Хогарту.

– Это она… – Он отпил глоток, прежде чем голос дрогнул.

Ивона лишь мельком взглянула на фотографию, наверняка уже знакомую. Со снимка на него смотрела привлекательная блондинка в кремовом блейзере, легкий макияж и стрижка под пажа. Прямой гордый взгляд и обаятельная улыбка настоящей светской дамы. По бокам от нее стояли два мальчика, один из них – Миха. На фото паренек с тонкими светлыми волосами выглядел значительно моложе, чем сейчас; Хогарт подумал, что фотографии больше десяти лет. На заднем плане цвели дикие розы – снимали летом в парке немецкого посольства. Второй мальчик, с выразительными чертами лица, был старше и сильнее Михи; на нем были коричневые вельветовые брюки и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Оба мальчика выглядели заметно напряженными, глядя в камеру.

– Мой второй сын, Роман, к сожалению, неудачник и смутьян. – Зайиц сделал еще глоток. – Я выгнал его из дома много лет назад. Он причинял нам с Ханой одни лишь огорчения. – Он вернул фотографию на комод. – Вы сказали, что речь пойдет о моей жене. Вы что-нибудь узнали о ее убийце?

Поскольку Хогарт не договаривался с Ивоной о том, насколько подробно они хотели бы рассказать Зайицу о текущем состоянии расследования, возможность говорить он предоставил ей. Сам он постарался бы не упоминать о связи с шахматной партией и надеялся, что Ивона тоже не станет об этом распространяться.

Ивона раскрыла Зайицу лишь самый минимум. Ее рассказ был точным, хотя и неполным, поскольку она умолчала о нападении на свой дом, о взломанном шахматном шифре и об участии в расследовании Веселого. О том, что убийц двое, Зайицу, разумеется, уже было известно, поскольку Ивона предоставила ему доступ к полицейским досье.

– Мы рассматриваем гипотезу, что убийца был хорошо знаком с вашей женой и, возможно, выбрал ее в качестве своей первой жертвы намеренно. – Ивона сделала паузу, давая Зайицу возможность обдумать эту информацию. – Поэтому хотели бы попросить вас немного рассказать нам о вашей жене. Были ли у нее враги?

– Боже мой! – Зайиц беспомощно уставился в потолок. – С чего же мне начать? – Он снова налил себе коньяка. – Хана была прекрасной женой, настоящей леди. Она из хорошей семьи – ее отец работал в министерстве, – ее все любили. Она пользовалась популярностью, на приемах всегда находилась в центре внимания. По сравнению с ней почти все остальные меркли. Она умела поддержать светскую беседу, не важно с послом или кем-то из его сотрудников, в театре, на банкете или политических мероприятиях – Хана была само очарование. – Размышляя об этом, он покрутил коньяк в бокале. – Враги? Боже мой, враги у всех есть, не так ли? Завистники или те, кто чувствует себя обиженным решением посольства, и замышляют месть. За эти годы лобовое стекло нашей машины дважды обрызгали краской из аэрозольного баллончика, раз прокололи шины, а однажды кто-то бросил в окно кирпич. Такое случается… но совершить ужасное убийство? Нет. – Зайиц опустил глаза. – Могу лишь повторить то, что говорил вам и полиции несколько месяцев назад. До смерти Ханы мы не получали ни писем, ни звонков с угрозами, и поверьте, не проходит и дня, чтобы я не ломал голову, пытаясь понять, кто мог ее убить. Не думаю, что Хана знала своего убийцу, иначе он ей не…

Он замолчал, повернулся к ним спиной и уставился в окно.

«Отрубил бы голову».

Хогарт многозначительно глянул на Ивону. Разговор ни к чему не привел. Зайиц не упомянул никаких имен или подозрительных эпизодов, они ходили по кругу. Но Хогарт подумал, что уже нашел то, что искал. Однако оставалась еще одна мелочь.

Он подошел к Зайицу.

– Спасибо за уделенное время. Не могли бы вы дать нам свой номер телефона, чтобы мы могли связаться с вами, если появятся какие-то новости?

– Конечно.

Прежде чем Зайиц успел вынуть из бумажника визитку, Хогарт достал ручку и проспект выставки Октавиана.

– Не всем нужно знать о вашей связи.

Зайиц кивнул. Не записывая своего имени, он написал на брошюре номер мобильного телефона.

– Большое спасибо. – Хогарт пожал руку Зайицу на прощание. – Мы сами найдем выход.

Хогарт и Ивона стояли, укрывшись от ветра под аркой старого здания, глядя на пешеходную зону. Дождь усилился, и по желобу у их ног струилась вода. Не считая нескольких прохожих с зонтиками, переулок выглядел пугающе пустым.

– Что за трюк с номером телефона? – спросила Ивона.

– Хотел выяснить, не левша ли он.

– Не левша, я бы вам сказала.

Ивона посмотрела на него.

– Зайиц вам не особенно нравится?

– Мне не нравятся люди, которые сами пьют, а гостям не предлагают.

Она улыбнулась.

– Верно. Пойдемте, я угощу вас кофе. Тут на площади есть кафе.

– Хорошая мысль. Но пока вы не получите деньги от страховой компании, кофе вас угощать буду я, договорились?

– Договорились.

Ивона натянула куртку на голову и выбежала под дождь.

Промокшие до нитки, они сидели в кафетерии с чашечкой капучино и черного кофе. Ивона ладонями вытирала волосы.

– Восхитительная при…

Она остановила его, подняв указательный палец.

– Ни слова о моей прическе!

– Я бы не сказал ничего плохого.

– А я бы не рискнула сделать на это ставку. – Она указала на церковь Святого Николая на противоположной стороне площади. – Насколько мне известно, вход стоит тридцать крон со взрослого. Хотите посетить катакомбы?

– У меня начинают болеть бедро и спина, едва я захожу в холодные церковные коридоры.

– Психосоматическое?

– Возможно.

Хогарт бросил на нее предостерегающий взгляд. Он ненавидел, когда его анализировали.

– Вы не увидите потолочную фреску, картины и статуи. Кроме того, церковь славится своей акустикой. Приезжая в Прагу, в ней часто играл на органе Моцарт – ваш земляк.

– О, как интересно… – Он наклонился через стол. – Вы знали Миху раньше?

– Сына Зайица? Сегодня впервые увидела.

– Вы обратили внимание на его правую ногу?

– Конечно. – Она смерила его скептическим взглядом.

– Не хотите рассказать об этом Новачеку?

– Не сейчас. Пока у нас нет веских доказательств, каждый наш звонок будет его нервировать. И он в конце концов перестанет нас слушать.

Хогарт рассеянно помешивал кофе.

– Я знаю, кто поджег ваш дом и стрелял в меня.

Ивона поднесла чашку к губам.

– В ту ночь, когда я шел к вашему дому на острове Кампа, за мной следил довольно убогого вида молодой человек.

– Можете рассказать поподробнее?

– Он хромал и носил очки в стальной оправе, что сразу бросилось мне в глаза. Его лицо я разглядеть не смог, поскольку он низко опустил капюшон.

– Насколько вы уверены?

– Чутье мне подсказывает, что Миха – один из двух разыскиваемых нами убийц. Я хотел бы подробнее изучить взаимоотношения в семье Зайиц. Убийства могут быть связаны с доктором Зайицем больше, чем мы думали.

По выражению лица Ивоны он видел, что она от этой идеи не в восторге.

– Почему вы так считаете? – наконец спросила она.

– Во-первых, Зайиц работает в посольстве Германии, а убийцы используют немецкие аббревиатуры. Во-вторых, его жена стала первой жертвой, и именно эта жертва выделяется среди всех остальных. В-третьих, у него в прихожей стоят шахматы.

– И все? Неужели вы не понимаете, насколько нелепо звучат эти обвинения? Это даже не улики!

– Может быть, Зайиц нанял вас вовсе не для поимки убийцы, а для того, чтобы постоянно быть в курсе того, насколько продвинулось полицейское расследование и удалось ли кому-нибудь разгадать шахматную схему. Вы когда-нибудь об этом задумывались?

– Это паранойя!

– Подумайте о жучке в вашей гостиной! – напомнил Хогарт.

Ивона замолчала.

Хогарт наклонился вперед.

– Даже если Зайиц не убийца, все равно убийцей может быть кто-то из его окружения, – сказал он. – Вспомните очки в стальной оправе и косолапость Михи! Нам нужна вся возможная информация о Зайице и его сыне. Новачек мог бы для нас ее раздобыть?

– На сотрудника посольства? – выпалила Ивона. – Никаких шансов! Слишком секретно. К тому же даже у него самого нет доступа к подобным данным.

Она уже надкусила поданное к капучино печенье, как вдруг выражение ее лица стало задумчивым.

– Вспомните о хромоте Михи, – настаивал Хогарт.

– Вот дьявол! – внезапно выругалась она, хватая мобильный телефон. – Есть только один человек, который может предоставить нам эту информацию.

– И кто же?

– Вы знаете кто – Владимир Греко.

Незадолго до шести вечера дождь, наконец, прекратился. Хогарт и Ивона, стоя под навесом кофейни прямо перед Старой ратушей, ждали Греко. Всякий раз, когда открывались двери кафе, оттуда доносился невнятный гул голосов, сопровождаемый приглушенной музыкой и ароматом кофе. Вскоре вдоль ряда домов зажглись уличные фонари.

Хогарт вышел из-под свеса крыши и распрямил спину. Ожидание, долгое стояние и пронизывающая сквозь одежду до самых костей сырость вызвали у него привычную боль в спине.

– Давайте забудем об этом, он не придет.

Он повернул голову и оглядел пешеходную зону.

– Подождите… еще нет шести.

Ивона расхаживала взад и вперед, чтобы согреться.

– Кстати, там, наверху, вы можете видеть оригинал тех часов, о которых я вам рассказывала.

Сунув руки в карманы и застегнув молнию парки до подбородка, она кивнула в сторону ряда домов на противоположной стороне улицы.

Готическое угловое здание с причудливым хрящевым орнаментом и обветренной кирпичной кладкой выглядело как часть средневекового замка. Фасад ратушной башни украшали огромные астрономические часы. На необычном циферблате были изображены знаки зодиака и движение Солнца и Луны. Под ним располагался столь же пафосный золотой диск: календарь. Все выглядело более чем безвкусно, словно пражские алхимики хотели доказать, что им действительно удалось превратить неблагородный металл в золото.

«Какое совпадение, что мы встречаемся с Греко именно здесь, – размышлял Хогарт. – В конце концов, няню его дочери нашли убитой на площади Витезне под копией этих часов».

– А вот и он!

Сквозь моросящий дождь к ним неторопливо приближалась фигура. Владимир Греко был в черных кожаных перчатках и приталенном коричневом стеганом пальто, отчего грудь и плечи мужчины казались еще внушительнее. Он вел за руку дочь, ее светлые косы выбивались из-под вязаной шапочки.

– Привет! – Ивона поцеловала Греко в щеку. Когда она наклонилась, чтобы протянуть Анне руку, Хогарт и Греко на мгновение застыли друг напротив друга в молчании.

– Ваша дочь знает немецкий? – спросил Хогарт.

– Нет, мы можем спокойно побеседовать, – ответил Греко с резким акцентом. Он не слишком обрадовался, снова увидев Хогарта.

– Я только что узнал о смерти няни вашей дочери… Мне очень жаль, – сказал Хогарт.

Греко проигнорировал эти слова, как будто сочувствие Хогарта его нисколько не интересовало. Вместо этого он обратил внимание Хогарта на Астрономические часы.

– За ними находится уникальный часовой механизм, которому нет аналогов во всем мире. Каждый час в движение приводится сложное механическое устройство. В крошечном окошке проходят двенадцать учеников, за которыми следует Иисус Христос.

Хогарт не мог понять этого человека. Разумеется, место встречи Греко выбрал отнюдь не ради аллюзии на написанные маслом картины Октавиана, изображающие двенадцать апостолов.

– Предпоследней фигурой появляется Иуда – предатель… – Последнее слово Греко произнес нарочито медленно.

Хогарт намек понял.

Греко подошел ближе и обнял его за плечо.

Глаза Ивоны расширились.

– Владимир, умоляю тебя… не надо!

Греко остановил ее взмахом руки.

– Я просто разговариваю с твоим другом. На чем мы остановились? – обратился он к Хогарту. – Ах да, предатель. В конце представления над апостолами кукарекает петух. Петр тоже трижды предавал Иисуса – прекрасный символ, не правда ли?

Греко, не убирая руки, сделал несколько шагов вместе с Хогартом.

– Легенда гласит, что мастера Гануша, построившего Астрономические часы, сначала прославляли. Но после завершения работ ослепили раскаленным мечом, чтобы он не совершил предательства и не создал вторые подобные часы для другого города.

– Послушайте, мне жаль, что так произошло… – повторил Хогарт.

– Вы понятия не имеете, что произошло, – угрожающе тихо прошипел Греко. Его напускная приветливость мгновенно улетучилась. – После того, как вы наслали на меня полицию, потому что я якобы хотел вас застрелить, мне придется сломать вам обе ноги.

– Папа! – в ужасе посмотрела на отца Анна.

– Все хорошо! – успокоил ее Греко. Он продолжил уже нормальным тоном: – Просто к вашему сведению: если бы я хотел вашей смерти, вы были бы уже мертвы. И меньше всего я настроен вам помогать, но… – он, наконец, убрал руку с плеча Хогарта, – но какой-то ублюдок отрубил голову Надин. А еще сжег дом Ивоны, и теперь забота о благополучии этой женщины легла на мои плечи. То, что я собираюсь вам дать, предназначено не вам, а Ивоне, просто чтобы вам было понятно.

– Мне понятно, но ваши мотивы меня не интересуют, – сухо сказал Хогарт. – Я просто хочу найти убийцу коллеги – вот и все.

Греко смерил его пронизывающим взглядом.

– Как ваше плечо?

– Все будет в порядке.

Греко кивнул. На мгновение Хогарт почувствовал, что его с Греко что-то связывает, пусть даже это была всего лишь общая охота на убийцу, движимая разными интересами.

Греко расстегнул пальто и достал коричневый конверт. Прежде чем передать его, он пристально посмотрел на Ивону.

– Это не меняет нашего соглашения, ясно?

Ивона кивнула.

– Какого соглашения? – спросил Хогарт.

Ивона молчала.

Греко посмотрел на нее с удивлением.

– Надеюсь, твой друг в курсе?

Он шагнул к Хогарту.

– Я ничего не делаю даром, – объяснил он. – Если вы найдете этого сукина сына, убившего Надин, я узнаю об этом первым – даже раньше полиции. Таковы мои условия.

Это повлекло бы за собой хладнокровное убийство. Взгляд Хогарта скользнул по Ивоне. Выражение ее лица говорило о том, что в Праге подобные сделки не редкость.

– Но если мы не сможем с вами связаться…

– Если не сможете связаться со мной, свяжитесь с Дмитрием! – перебил Греко. – У Ивоны есть его номер.

Хогарт сглотнул.

– Вы колеблетесь? – удивленно спросил Греко. Он уже собирался положить конверт обратно в карман пальто.

– Вы любили няню вашей дочери? – спросил Хогарт.

– Мне она нравилась, но Анна ее обожала… – Греко погладил дочь по голове, – и кое-кто еще. – Он пристально посмотрел на Хогарта. – Ну, что скажете?

Даже если речь шла о том, что он должен сдать хладнокровного серийного убийцу, все равно это будет самосуд… не менее жестокое убийство. Хогарт знал, что за эту уступку ему придется гореть в аду. Тем не менее он кивнул:

– Согласен.

– Хорошо. – Греко протянул ему конверт.

Хогарт хотел вскрыть конверт немедленно, но Греко положил ему на руку свою крепкую лапу.

– Не сейчас! Подождите, пока я с дочерью уйду.

К ним подошла Ивона.

– Что внутри?

– Документы о Зайице, которые ты хотела. В особенности документы из больницы Буловка. Чтобы не было недопонимания: ты получила эти документы не от меня, потому что официально их вообще не существует. Их нет ни в отделе по делам несовершеннолетних, ни в уголовном розыске. Ты разворошила осиное гнездо.

У Хогарта скрутило живот. Какое отношение доктор Зайиц имел к больнице или к отделу по делам несовершеннолетних?

Бросив быстрый взгляд на дочь, Греко продолжил говорить:

– Иногда он насиловал его так жестоко, что он проводил в больнице несколько дней. Всегда участвовали одни и те же врачи. Они брали взятки, чтобы все скрыть.

Ивона нахмурилась.

– О ком ты говоришь?

– О ком я говорю? – повторил Греко. – О докторе Зайице и его сыне Михе! Я думал, ты знаешь.

Хогарт был ошеломлен. На всякий случай он спросил:

– Мы говорим о докторе Ярославе Зайице, специалисте по социальным вопросам в посольстве Германии?

– Я же говорил, ты разворошила осиное гнездо, и, если попытаешься выкурить ос, тебе никто не поможет.

– Откуда взялись эти документы? – поинтересовался Хогарт.

Греко прищурился.

– Вы мне не доверяете?

– Я просто хочу знать, откуда эти документы. Возможно, ими мы подведем человека под нож.

Греко кивнул.

– Вот что: они от бывшего врача из Буловки. Эту историю он хотел предать огласке еще много лет назад, но Зайиц на него донес. Как сотрудник немецкого посольства Зайиц знал нужных людей в правительстве. И это все, что я могу вам сказать.

Этими словами Греко завершил беседу. Он взял Ивону под руку, отвел на несколько метров в сторону и стал серьезно что-то рассказывать.

Хогарт слышал только чешское бормотание. Очевидно, речь шла о нем, потому что Ивона мельком на него посмотрела, но тут же отвела взгляд. Он понял только одно имя, от которого тем не менее у него по спине пробежали мурашки – Жасмин Зальцман.

Черт! Он поспешно закурил сигарету. Похоже, теперь вся Прага знала о нем все, и было бы ужасно, если бы Греко снова вытащил на свет ту старую историю. У него хватало проблем и без прошлого, готового его уничтожить.

Хогарт стряхивал пепел с сигареты, когда Греко вновь подошел.

– Ивона, подожди здесь. Ты кое-что получишь на прощание.

Греко взял дочь за руку, повернулся и пошел с ней по улице.

Хогарт и Ивона смотрели ему вслед, пока он не скрылся в переулке.

– Мы должны что-то получить? О чем он, черт возьми, говорил?

Но Ивона, казалось, тоже ничего об этом не знала. На мгновение их взгляды встретились. И Хогарт понял, что ее мысли совсем о другом. Она узнала о Жасмин Зальцман, о юноше и о бегстве водителя с места происшествия. Ивона посмотрела на него серьезно и в то же время недоверчиво. Нет, не недоверчиво. Скорее, она разглядывала его с некоторым разочарованием, словно не знала, а вправду ли он тот, за кого она его принимала.

Хогарт чуть не схватил ее за руки. Она могла ему доверять! Дело Зальцман было случайностью – глупым совпадением, которое никогда больше не повторится!

Пока они стояли в нерешительности в конусе света уличного фонаря, Хогарт заметил, как из темноты ниши здания к ним приближается невысокий жилистый мужчина. Дмитрий, головорез Греко! Светловолосый денди с шейным платком под расстегнутым воротником рубашки, все это время был тут, а он его даже не заметил. Теперь он направлялся к ним, держа под мышкой сверток в коричневой упаковочной бумаге, который передал Ивоне.

– Береги себя.

Не произнеся больше ни слова, он исчез в толпе, как раз вывалившей из кофейни, чтобы посмотреть, как куранты на ратуше будут отбивать шесть.

– Что бы ни было внутри, нам не стоит открывать сверток здесь, – сказал Хогарт.

Тем не менее Ивона развернула оберточную бумагу, чтобы заглянуть внутрь. Хогарт увидел два одинаковых хромированных предмета с черными рукоятками.

Он подошел ближе.

– Это то, о чем я думаю?

Ивона еще немного размотала бумагу, но тут же снова ее закрыла.

– Полагаю, один «Глок 17» для вас и один для меня.

Они быстро покинули пешеходную зону и сели в машину Хогарта, припаркованную в переулке. В багажнике теперь лежали два пистолета с новыми рукоятками и стертыми регистрационными номерами, каждый с кобурой и магазином.

Свет в салоне автомобиля осветил стопку бумаг, которые Ивона достала из конверта. Помимо протоколов происшествий, медицинских заключений, нескольких счетов за медицинские услуги, фотографий и документов из больницы, они также обнаружили заключение эксперта из психиатрической клиники.

Хогарт не мог поверить своим глазам. Чтобы так долго держать все это в тайне, взятки, причем весьма щедрые, немало людей получали годами.

Чем больше он читал, тем холоднее становилось у него внутри. Согласно документам, Миха родился 31 января 1973 года в Кладно. Семья Зайиц некоторое время жила в Берлине, а затем переехала в Прагу. Первый случай насилия произошел еще в 1978 году, когда Михе было всего пять. О том, как часто впоследствии повторялись изнасилования, из документов можно было только догадываться, во всяком случае, до двенадцати лет мальчик несколько раз попадал в больницу с серьезными внутренними травмами. После этого Миха прошел психотерапевтическое лечение по поводу головных болей, ночного недержания мочи, расстройств пищевого поведения, периодической амнезии и плохой успеваемости. Он заикался, стал неразговорчивым, впадал во все большую депрессию и в конце концов изуродовал себя карандашом, что привело к его госпитализации в детскую психиатрическую больницу. Пять лет спустя отцу удалось забрать его из интерната домой, где он с тех пор жил под присмотром матери и домработницы.

– Этот ублюдок вернул сына домой! – Ивона с отвращением уставилась на фотокопии карточек. – И нанял меня, чтобы я ему помогала!

Хогарт подумал о Михе, молчаливом мальчике с изумрудно-зелеными глазами, женственными движениями и косолапостью. Он представил себе этого хрупкого юношу, царапавшего лицо и руки, вырывавшего клочья волос и пытавшегося в двенадцать лет покончить с собой карандашом в туалете. Какие мучения испытал этот мальчик в детстве? Какой постоянный страх смерти, должно быть, преследовал его? Хогарт даже представить себе не мог, что он пережил. Если не считать развода родителей, Хогарт вырос в благополучной семье. Но у Михи, похоже, не было никого, кто мог бы ему помочь. Хогарт невольно вспомнил, как во время их визита Зайиц жестоко оборвал мелодию с пластинки. В памяти всплыли слова социального сотрудника посольства: «Миха болен». Его охватило чувство жалости, а затем внезапно безграничная ненависть к сотруднику посольства, который не только разрушил детскую душу, но и снова и снова бередил раны, не давая им даже начать заживать. Годы издевательств, все детство, да еще и со стороны собственного отца! Это невообразимо! А этот мерзавец доктор Зайиц думал, что все можно исправить деньгами.

Только сейчас он заметил, что Ивона разглядывала фотографии и все крепче и крепче стискивала ручку двери, пока ее рука не задрожала, и она не разжала пальцы.

– В какой же куче дерьма мы копаемся!

Он собрал фотографии.

– Этим свиньям нужно отрезать хвосты, – проговорила она бесцветным голосом.

Хогарт пристально посмотрел на нее. Судя по ее реакции, она уже не раз сталкивалась с подобными делами.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Расслабься, – сказала она себе и протянула Хогарту копии стенограмм.

Он почувствовал холод ее рук при мимолетном прикосновении.

– Можем ли мы быть уверены, что эти документы не подделаны? – спросил он.

– Греко так же, как и мы, заинтересован в поимке убийцы женщин, – ответила она без колебаний. – Он не стал бы пытаться нас подставить, выдвигая сфабрикованные обвинения.

Хогарт подумал об оружии в багажнике.

– Нам нужно удостовериться, прежде чем безоглядно бросаться в бой. Зайиц упомянул второго сына – того непутевого мальчишку. Нам нужно навестить Романа Зайица, брата Михи.

Как и у любого частного детектива, у Ивоны были свои источники. Пока она звонила по телефону, Хогарт совершил бесчисленное количество кругов вокруг машины, куря одну сигарету за другой. Как раз когда он тушил об асфальт четвертую сигарету, недоумевая, почему телефонные разговоры продолжаются так долго, Ивона взволнованно опустила стекло. Она беседовала с женой бывшего одноклассника, работавшей в налоговой инспекции и имевшей круглосуточный доступ к онлайн-базе данных. После долгих поисков ей в конце концов удалось получить адрес и номер телефона Романа. Он был вовсе не Зайиц, а Кошице, поскольку взял фамилию жены. Тридцатисемилетний мужчина жил с семьей в Праге, но в тот вечер дома его не было. Под детские крики на заднем плане жена объяснила по телефону, что он работает на кирпичном заводе и его смена закончится только после полуночи.

Едва Ивона закончила рассказ, как Хогарт уже сел за руль, завел машину и попросил ее описать дорогу к кирпичному заводу.

Впервые с момента прибытия в Прагу Хогарт крепко спал, и тут, как назло, в восемь утра его разбудил проклятый мобильник. Сквозь тонкий корпус лодки он услышал голос Ивоны. Судя по ее тону, она тоже была далеко не в восторге. Насколько он мог судить, она разговаривала по телефону с Веселым.

Хогарт мгновенно проснулся. Пока Ивона говорила по телефону в своей каюте, он заварил свежий кофе. Наконец, растрепанная, в пижаме, она вошла в камбуз. Застонала и выгнула спину.

– Это был Веселый, – пробормотала она. – Его жена примерно через полтора часа едет за покупками. В это время мы можем встретиться с ним у моста Манесув.

Она села за стол рядом с Хогартом.

– Он больше ничего не сказал?

– Не хотел обсуждать дело по телефону. Как только уедет Евгения, он выйдет, – пожала она плечами. – Он считает, что лучше ей не знать, что он встречается с нами по поводу убийств.

– Похоже, она ужасно за него переживает.

– Похоже, в их доме брюки носит она, – поправила его Ивона.

– Когда мы встретились на кладбище, у меня такого впечатления не сложилось.

– Это заблуждение. На самом деле она держит мужа на коротком поводке, и лучшего Иеронима она и пожелать не могла.

Хогарт подал кофе, выпечку и яичницу.

– Кто такая Жасмин Зальцман? – внезапно спросила Ивона.

Хогарт тут же перестал помешивать кофе. Казалось, между ними в одно мгновение выросла стена.

– Что Греко рассказал вам о ней вчера вечером? – спросил он в ответ.

– Это не важно. Я хочу услышать это от вас.

На этот раз голос прозвучал менее резко.

– Пожалуйста… – добавила она.

Он отложил ложку и откинулся назад.

– Жасмин Зальцман было четырнадцать лет, дочь профессора музыки, исключительно умная и музыкально одаренная. Она училась в четвертом классе гимназии Терезианум, элитной венской школе-интернате, и в музыкальной школе имени Иоганнеса Брамса, где занималась в классе фортепиано и виолончели. Иногда выступала на школьных концертах. По выходным она всегда ездила домой на электричке. Однажды зимним вечером, когда она возвращалась с вокзала с виолончелью и пюпитром под мышкой, ее сбила машина. Водитель с места происшествия скрылся. Около пятнадцати минут Жасмин пролежала в снегу с переломом шейного позвонка и сильным кровоизлиянием в мозг, пока ее не нашли прохожие. В больнице ее ввели в искусственную кому, но у нее развился паралич нижних конечностей и невосстановимо пострадал головной мозг. Врачи сказали, что остаток жизни Жасмин проведет в инвалидной коляске в состоянии невменяемости. – Хогарт потянулся за сигаретой. – Несколько дней спустя полиции удалось выследить водителя, скрывшегося с места ДТП: девятнадцатилетнего Райнера Шодля. Вот тут-то и появился я. Страховая компания Шодля наняла меня, чтобы я расследовал дело и допросил парня. Я ясно дал ему понять, что ему грозит не только обвинение прокуратуры за оставление места ДТП и неоказание помощи, но и гражданский иск о возмещении ущерба. Поскольку он ездил на старой колымаге без действующего техосмотра, на летних шинах и, вдобавок, без водительских прав, которых его лишили полгода назад за употребление наркотиков, его страховая компания потребует от него возмещения. Тут он вспылил и накинулся на меня: если бы девушка не выжила в аварии, его бы обвинили только в убийстве по неосторожности. А теперь ему придется оплачивать ремонт дома Зальцманов и расходы по уходу за Жасмин.

Хогарт на мгновение замолчал.

– Знаю, это звучит жестоко, но фактически парень был прав.

– Могу представить, к чему это привело.

– Не можете, никто не мог.

Хогарт смотрел в иллюминатор на причал.

– Я знал, как опасно оставлять парня без присмотра. Я считал, что от него можно ожидать чего угодно. И все же я ничего не сделал. Что еще я мог сделать? – Хогарт глубоко вздохнул. – В ночь перед судом мои опасения подтвердились. На первом этаже больницы сработала пожарная сигнализация. Пока медсестры выбегали из отделения интенсивной терапии, кто-то отключил аппараты Жасмин.

– Но вы не виноваты в смерти девочки.

– Нет, это был не я, но я знал, кто виноват в ее смерти. Страховая компания посчитала дело закрытым. Меня отстранили от дела, но я уперся. По собственной инициативе я навестил Райнера Шодля. У него не было алиби на тот вечер, и я пригрозил распять его, ведь теперь его будут судить за преднамеренное убийство. Он просто молча смотрел на меня. На следующий день на опознании тела не выдержал отец Жасмин. Он признался, что ему не оставалось ничего другого, кроме как избавить дочь от страданий.

– Черт! – воскликнула Ивона.

– Именно. Узнав об этом, я бросился к парню, но было слишком поздно. Видимо, из страха перед тюрьмой он покончил с собой передозировкой. Журналисты узнали о моем разговоре с парнем, и теперь уже распяли меня. Конечно, пресса раздула из дела Зальцман семейную трагедию, но факты были неоспоримы: я действовал непрофессионально и нарушил указания работодателя. Мое проклятое чувство справедливости довело парня до смерти. Вся эта история нанесла мне тяжелый удар. С тех пор все стало не так, как раньше.

Хогарт потушил сигарету. Его кофе уже остыл, хотя он так и не выпил ни капли.

– Надеюсь, я больше никогда не окажусь в подобной ситуации. Я ни секунды не сомневался, что могу доверять своему внутреннему голосу в том, какое решение правильное, а какое неправильное.

Он встал и вылил свой кофе в раковину.

– Спасибо, что рассказали.

Ивона тоже встала.

– Пора. Веселый нас ждет.

Хогарт невольно взглянул на коробку с сигнальными ракетами, в которой Ивона прошлой ночью спрятала два пистолета «глок» вместе с магазинами и кобурами. После чего вышел за ней.

Полчаса спустя они сидели в кинозале, ожидая, пока Музиль вставит катушку с 35-миллиметровой пленкой в старый советский кинопроектор. Наконец, свет погас. Зажужжал аппарат, и на экране возникло мерцание. После ослепительно-белого начального кадра появилась хлопушка: «Эпизод 151».

– В маске Голема – Пауль Вегенер, – продолжал тараторить Музиль. – Напротив него сидит Отто Гебюр, играющий императора и…

Шикнув, Ивона заставила беспокойного Музиля замолчать. Хотя фильм был немым, она села на край стула и вытянула шею, словно пытаясь понять, что говорят на экране.

Движения актеров были угловатыми, движения губ – беззвучными. Черно-белая пленка подчеркивала контрастность густо нанесенного на лица грима. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными, почти с ладонь, фигурами. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном лапсердаке, видимо, раввин Лев.

Картинка была прерывистой и крайне низкого качества. Изображение затуманивали желтые пятна, словно пленка подверглась засветке. Целлулоид был покрыт царапинами и слоем пыли, кружащейся в луче проектора. По экрану плясали черные линии. Но Хогарта это не беспокоило. Для него это делало фильм более достоверным, более ярким и более содержательным, чем все эти бездушные современные цифровые фильмы, перегруженные трюками и шаблонными компьютерными спецэффектами. Однако еще большее впечатление на него произвело то, что он действительно стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем – черными. Хогарт следил за игрой, затаив дыхание.

Когда упала первая фигура, Веселый кашлянул.

– Белая пешка берет черную пешку на D5, – прокомментировал он.

Голем ответил ходом, уничтожив пешку противника в буквальном смысле слова. Он схватил с доски белую фигуру, неуклюже сжал ее в кулаке и раздавил. После этого партия продолжилась так же стремительно, как и началась.

Веселому не требовалось записывать ходы. По его сосредоточенному выражению Хогарт понял, что он запоминает весь ход партии.

– Потрясающе, – пробормотал Веселый. – Я бы никогда не подумал, что это возможно.

С игрового поля убирали все больше фигур. Император расставлял сбитые фигуры рядом с доской, а Голем демонстративно сжимал их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше императору приходилось думать. Преувеличенными жестами и мимикой актер передавал отчаяние правителя.

– Замечательный матч! – восторженно воскликнул Веселый. – Сыграно так четко и точно, безупречная атака и защита. Здесь собрано все, что делает партию хорошей!

– И это наша партия? – спросил Хогарт.

– Абсолютно! Пока что первые семь снятых фигур совпадают; теперь остается только ждать…

Веселый замолчал, когда в кадр вошел раввин, загородив шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но ходы оставались для него скрытыми.

Хогарт не осмелился заговорить с Веселым, но гроссмейстер и так знал, какой вопрос вертелся у него на языке.

– Остальные ходы невозможно реконструировать, поскольку с каждым последующим ходом количество вариантов бесконечно возрастает, – пробормотал Веселый. – Надеюсь, мы еще раз взглянем на доску.

Внезапно император опустил голову, а раввин всплеснул руками. Затем экран залил резкий, яркий свет. Ослепленный, Хогарт закрыл глаза. Мелькнул конец кинопленки на катушке проектора. Эпизод длился не более четырех минут, и им так и не удалось еще раз взглянуть на шахматную доску.

Хогарт придвинулся в своем кресле ближе к Веселому.

– Скорее всего, вы не сможете сказать, чем закончится эта партия?

– Я могу лишь строить догадки.

«Догадки!» Хогарт недоумевал. Зачем двум серийным убийцам сговариваться на партию, исход которой – неопределенность? Где-то должен быть какой-то намек на исход игры, в противном случае это послание лишено смысла.

Из раздумий его вырвали слова Музиля:

– Надеюсь, я смог вам помочь.

Молодой человек открутил катушку с пленкой и вставил ее в металлическую банку, которую затем поместил в картонную коробку.

– Постойте! – вскочил Хогарт. – Я хотел бы взглянуть на сценарий.

Не дожидаясь ответа Музиля, он вытащил из коробки пожелтевшую стопку бумаг. Некоторые из скрепленных бечевкой страниц были порваны, другие помяты и заляпаны кофейными брызгами. Этому сокровищу место не здесь, где оно истлевает, а в музее кино. Ивона и Веселый подошли и встали рядом с Хогартом, когда тот не без благоговения открыл сценарий. Машинописный текст был весь испещрен рукописными правками, и выглядел как содержащая кучу ошибок курсовая студента киношколы. Хогарт пролистал до эпизода, начинающегося с кадра 151.

– Мы на верном пути. – Ивона указала на абзац, где начиналось описание обсуждаемой сцены. При перечислении отдельных ходов фигуры обозначались только аббревиатурами: BA, TU, DA и SP.

– Эта загадка была бы раскрыта, – пробормотал Веселый. – Но описание ходов заканчивается, как только появляется раввин.

Музиль, по всей видимости, не понял из их разговора ни слова. Он молча стоял рядом, наблюдая, как они, обдумывая текст, склоняли головы над страницами.

Хогарт перевернул страницу. Прямо перед самым концом эпизода был вставлен рукописный комментарий. «Партия Рети – Шлаге, Гамбург, 1910, доигрывается до конца. Голем побеждает, и раввин Лев радостно вскидывает руки».

– Рети – Шлаге, Гамбург, 1910! – воскликнул Веселый. – А мы начали поиск только с 1914 года!

– Этого нам достаточно? – спросил Хогарт.

Веселый снял шляпу и протянул руку изумленному Музилю.

– Большое спасибо, вы очень помогли.

На следующее утро Хогарт проснулся с ужасной головной болью, сверлившей череп как штопор. До пяти часов, несмотря на ватные шарики в ушах, он прислушивался к тому, как рыбы гложут корпус. Когда твари, наконец, угомонились, его регулярно будило раскачивание лодки. В семь часов он с трудом выбрался из постели, его бил озноб. Сырая погода доводила его до отчаяния. Почти невыносимая боль в спине, а еще снова начало пульсировать раненое плечо. Он знал, что день будет тяжелым.

Пока он, съежившись, сидел на койке и запивал две таблетки обезболивающего стаканом воды, зазвонил его мобильный. Это мог быть только Кольшмид. Вчера вечером Хогарт так и не отправил в страховую компанию факс.

– Привет, мой Большой! Как дела?

Это был брат. Его голос звучал отдаленно и странно, как будто незнакомый.

Хогарт потер висок.

– Доброе утро, Курт.

– О, черт, как ты говоришь?

– Как тот, кто дерьмово спал.

– Скажи мне, ты ночевал у женщины?

– Да, у Ивоны, но… – Зачем ему об этом распространяться? Он перешел к сути: – Я все еще в Праге.

– Я думал, ты собирался вернуться домой несколько дней назад.

– Кое-что произошло.

– Боже мой, а кто, черт возьми, такая эта Ивона?

Любопытство Курта удовлетворялось только тогда, когда он знал все до мельчайших подробностей. Однако сейчас Хогарт был не в настроении говорить об Ивоне.

– Расскажу, когда вернусь домой.

– Почему ты шепчешь? Ты в порядке?

– У меня болит голова.

– Иди побегай трусцой, мой мальчик, иди побегай трусцой! А потом сходи к хорошему мануальному терапевту – я знаю случайно одного.

– Да, я тоже его знаю. Увидимся дома, – повторил Хогарт и повесил трубку.

Он оделся, чтобы купить свежей выпечки в угловом магазинчике. Прохладный утренний воздух прояснил его мысли. Спустя полчаса из своей каюты вышла Ивона. Пока варился кофе, она безуспешно пыталась дозвониться до Новачека по мобильному. Наконец, позвонила в участок, где ее соединили со Сватеком, которого она тоже знала с детства и который работал в команде Новачека. От него она узнала, что вчера отдел уголовного розыска уже начал небольшую операцию по наружному наблюдению. Квартиры доктора Ярослава Зайица и Романа Кошице поставили на прослушку. Хотя посольский лимузин был табу, его даже Ян Морак не осмелился тронуть, сотрудники полиции установили маячки на личные автомобили Михи, Романа и доктора Зайица. Наготове стоял оснащенный прибором ночного видения и тепловизором вертолет спецназа. Еще до наступления темноты прибыло запрошенное из Пльзеня и Градеца подкрепление, задействованное по полной программе: свыше дюжины оперативников, почти пятьдесят полицейских и более сотни курсантов окрестных школ полиции. Они, среди прочего, основательно прочесали жизнь Михи, проверили адреса всех, с кем он когда-либо общался, обыскав каждую квартиру, студию и склад, с которыми, хотя бы отдаленно, удалось связать молодого человека. Одни только склады студии «Баррандов», забитые реквизитом, предоставляли бесчисленные возможности кого-нибудь спрятать. Также Ивона узнала, что полицейские не смогли вытащить Евгению Веселую из участка, где она бушевала с раннего утра, угрожая всем полицейским обратиться в прессу или заявить на Ивону, втянувшую в это дело ее мужа.

– Вся эта заваруха добром не кончится, – предсказала Ивона после того, как все рассказала Хогарту. Она беспокойно расхаживала по камбузу. – Я не могу просто сидеть здесь без дела, когда Веселого в любой момент могут убить. Вся эта слежка бессмысленна.

Она безразлично отставила чашку кофе.

– Я всю ночь пролежал без сна. – Хогарт помассировал шею. – И у меня есть идея, как нам выяснить, кто похитил Веселого.

– Раньше Новачека?

– Стоило бы попробовать.

– Выкладывайте! – внезапно сбросила она апатию.

– Знаете ли вы кого-нибудь из компании оператора связи, через которого Веселый вам вчера звонил?

Ивона на мгновение задумалась.

– Вы хотите узнать место последнего звонка Веселого?

– Именно.

Как стало известно Хогарту, Ивона, работая частным детективом, уже несколько раз неофициально отслеживала звонки через осведомителя в телефонной компании, что всегда вставало ее клиентам в круглую сумму. На этот раз Хогарт платил из своего кармана: за результат в течение недели две тысячи крон, и пять, если немедленно. Однако до осведомителя Ивоны они дозвонились не сразу. Лишь после нескольких сигарет и чашек крепкого кофе им, наконец, это удалось. Ивона дала информатору номер мобильного Веселого и время его вчерашнего звонка.

Час спустя они узнали, что мобильный телефон Веселого вошел в систему сотовой связи в 14:35 предыдущего дня с вышки в северной части Вацлавской площади, на пересечении с улицей Рытиржской, где костел Святого Гавела. Ближайшие вышки находились от полукилометра до километра. Пересечение их радиусов задавало определенный район города.

Хогарт обвел нужный район на городской карте.

– Веселого похитили здесь – на Вацлавской площади или в непосредственной близости.

– Не очень-то впечатляет за пять тысяч крон, – сказала Ивона. – А что дальше?

– Нам снова нужен ваш друг, на этот раз для отслеживания мобильного телефона, чтобы выяснить, где он находится в данный момент.

– Убийца не глуп. После звонка он наверняка выбросил телефон.

– Конечно, но я хочу знать, где он его выбросил.

– Тогда молитесь, чтобы мобильный телефон был еще включен.

Ивона снова набрала номер знакомого.

После разговора она лучезарно улыбнулась ему:

– Поздравляю, вы только что обеднели на пять тысяч крон.

– И что?

– Как мы и предполагали: телефон Веселого все еще подключен к той же вышке сотовой связи. Интересно, почему убийца его не выключил.

Хогарт на мгновение задумался.

– Зачем? Телефон, наверное, просто валяется в мусорном баке или за живой изгородью.

– Какая нам от этого польза? – Ивона все еще была настроена скептически.

Хогарт схватил ключи от машины и свое пальто.

– Я вам скажу, как только мы его найдем.

В 1:30 Хогарт и Ивона прошли по Карлову мосту, где им предстояло встретиться со Сватеком. Из брошюры в отеле «Вентана» Хогарт знал, что в прошлом наводнения часто смывали мосты через Влтаву – сначала простые деревянные пешеходные, позже прочные каменные конструкции. Наконец, более шестисот лет назад возвели этот массивный мост из песчаниковых блоков, и не только не экономили, но даже произвели астрологический расчет наиболее благоприятной даты завершения строительства. Хогарт задавался вопросом, почему оперативник выбрал местом встречи именно этот мост, который некоторые называли центром Праги, поскольку он соединял восточную и западную части города. Наверное, потому, что в обеденное время сюда обычно стекалось много людей. Но из-за ужасной погоды на мосту было всего несколько туристов, фотографирующих статуи на массивных мраморных постаментах парапета.

Сквозь туман до них доносились звуки шарманки. Хогарту показалось, что он узнал вальс. Из тумана проступил силуэт уличного музыканта. На нем была кепка, шарф и шерстяные перчатки с обрезанными кончиками пальцев, он играл на шарманке, висевшей на широком ремне на животе. Сейчас туристов больше не было видно. Внезапно Хогарт и Ивона почувствовали себя посреди Карлова моста в полном одиночестве: туман с обеих сторон был настолько густым, что поглощал все, кроме городских шпилей, изредка проглядывавших сквозь дымку. Над мостом отдельные солнечные лучи прорывались сквозь пелену тумана, отбрасывая золотистый отблеск на каменные фасады. Тем временем к ним подошла еще одна группа людей. От толпы отделился полный мужчина. Должно быть, это был Сватек, поскольку Ивона ему кивнула. Примерно ровесник Ивоны, выглядел он как типичный оперативник под прикрытием: трехдневная щетина, грязная водолазка, запачканная кожаная куртка и джинсы.

Он взял Ивону за руку и прислонился к парапету рядом с ней. Под мостом пыхтел прогулочный катер. До них доносились приглушенные голоса недовольных туристов, почти ничего не видевших из-за непогоды.

– Спасибо, что уделили нам время, – сказал Хогарт по-чешски.

– У меня всего десять минут, так что давайте перейдем к делу, – ответил Сватек на диалекте, который Хогарт с трудом понимал.

Полицейский расстегнул куртку, чтобы достать конверт. Затем он повернулся к Ивоне.

– Зачем вам нужна информация о парне, который сидел позади Зайица в конференц-зале? – спросил он, не выпуская конверт из рук.

– У нас есть зацепка.

Сватек криво усмехнулся:

– Боже мой, Ивона идет по следу!

– Прекрати! – пробормотала она. – Он почти наверняка второй убийца, которого мы ищем.

– Мы? Ивона, ты никого не ищешь! Ты не в деле!

– Это второй убийца! – настаивала она.

– Конечно. – Сватек почесал щетину на подбородке. – За идиотов нас держишь? – Он заговорил тише. – После брифингов мы проверили квартиры всех. Этот парень, конечно, жил в дыре, но ничего подозрительного. Он чист, без судимостей, без повесток, даже без штрафов за превышение скорости. К тому же вчера – благодаря твоей гениальной подсказке – мы проверили всех участников брифингов на предмет членства в шахматных клубах и участия в турнирах. Целый день работы – и все впустую. А этот парень даже не знает, как пишется слово «шахматы», не говоря уже о том, как выглядит шахматная доска.

– Но это он!

– Да, если ты так решила, – вздохнул Сватек. Он протянул Ивоне конверт. – Ты ничего от меня не получала! Если Новачек узнает, он меня убьет. К тому же у меня будут проблемы с отделом собственной безопасности, внутренним аудитом и прокуратурой.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– И этим мой долг перед тобой погашен!

– Да, да. – Ивона разорвала конверт.

– Антонин Ломег, – пробормотала она.

– Делай с ним что хочешь, но пойми одно… – Сватек пристально на нее посмотрел. – Держись подальше от расследования и не приставай к этому человеку! На данный момент ситуация и без того более чем напряженная.

– Ты же знаешь, я не могу держаться подальше. Если сегодня ночью Иероним Веселый умрет, я больше никогда не смогу встретиться с его женой. Она и без того во всем винит меня.

– И она не так уж не права, а потому не вмешивайся! Подумай о сыне! Ты вынудишь Новачека и меня взять тебя под стражу, – пригрозил Сватек. – Как думаешь, Матей захочет навестить мать в камере?

Ивона сохраняла спокойствие.

– Как идет наблюдение за Михой? – спросила она. – Есть успехи?

Сватек молчал.

– Значит, у вас ничего на него нет.

– Этот парень не привлекает к себе внимания.

– Ваше время истекает.

– Знаю.

Ивона кивнула Хогарту.

– Мы продолжим работать.

– Как пожелаете. – Сватек застегнул куртку. – Но я ничего об этом не знаю, и адрес вы от меня не получали. Мне нужно идти, у нас работы по уши.

Он развернулся и ушел.

Хогарт и Ивона остановились у парапета, где принялись изучать документы. Антонину Ломегу, как и Михе, было тридцать три года. Он жил в старом доме в Жижкове, некогда бедном районе Праги. Они узнали его адрес, номер его одиннадцатилетнего «пежо» и номер стационарного телефона, но телефон был недоступен – либо отключен, либо снят с регистрации. Согласно полицейскому досье, Ломег работал на рыбном рынке. Если повезет, его можно будет найти там.

Пока Хогарт ехал на рынок, Ивона на пассажирском сиденье разговаривала по мобильному. Поскольку наблюдение Новачека ничего не дало, а на новую информацию от Сватека им тоже больше рассчитывать не приходилось, она позвонила брату. Возможно, Ондржей тоже мог бы послать своих людей следить за Михой. Теперь важно было не упускать юношу из вида.

Хогарт припарковал машину к югу от Карловой площади перед неприметным трехэтажным зданием с бежевым фасадом. Он еще не забыл так называемый «Дом Фауста» с прошлого визита много лет тому назад. Сейчас в нем располагалась лаборатория по анализу крови, но в шестнадцатом веке якобы именно тут алхимики пытались добывать из неблагородных металлов золото. Это прошлое, вероятно, дало зданию репутацию резиденции доктора Фауста, продавшего душу дьяволу. Сами они охотились за человеком, также перешедшим избегаемую большинством черту, и с каждым новым убийством все глубже падавшим в бездну своей души.

Они вышли из машины.

– Кстати, секция Ондржея находится там, на углу здания, а под ней – его книжный магазин, – сказала Ивона.

Хогарт оглянулся. Магазин состоял всего из одной двери с опущенной рулонной шторой и витрины, за которой ютились несколько книжных полок. Над входом красовалась вывеска с надписью «Хидзагашира».

– Хидзагашира – это удар коленом в карате, – объяснила Ивона.

Через дорогу открывалась обширная Карлова площадь. Обсаженная деревьями, она напоминала парк, но первое впечатление было обманчивым. За изгородью, там, где раньше был скотный рынок, теперь располагались рыбный, овощной и хлебный рынки. Несмотря на возобновившийся дождь, под навесами магазинов толпилось множество людей с сумками для покупок. Крики продавцов, пытавшихся сбыть последние остатки товара, эхом разносились по площади. Клаустрофобия в этой толпе явно непозволительна. Хогарт и Ивона протискивались между прилавками, укрытыми пластиковыми навесами. Над импровизированными пирамидами ящиков висел резкий рыбный запах, от которого Хогарта мутило. Он не возражал против лосося или форели – пока ему не приходилось их есть, – но здесь на него смотрели запечатанные в лед лобстеры, угри и кальмары.

Ивона расспросила продавцов о рыбном прилавке Пелепкова, который они нашли через четверть часа на другом конце рынка. Пелепков, лет пятидесяти, в водолазке, доставал Хогарту только до плеча, но весил, должно быть, килограммов сто десять. Широкие подтяжки, обхватывающие живот, поднимали пояс брюк почти до груди. Толстыми пальцами он заворачивал в коричневую оберточную бумагу лосося. После того как покупательница с корзиной удалилась, к прилавку подошла Ивона.

– Вы говорите по-немецки? – спросила она.

Пелепков пожал плечами:

– Немного.

– Антонин Ломег здесь?

– Из полиции? – Пелепков кивком указал на нее и Хогарта.

– Нет, мы не полиция. Так Ломег здесь?

– Он опять что-то натворил?

– Нет, не натворил, – вмешался Хогарт. Он положил на засаленный прилавок тысячекроновую купюру. – Мы просто хотели бы переброситься с Антонином парой слов.

Пелепков вытер руки о фартук и сунул купюру в карман.

– Этот мелкий засранец работает здесь только по утрам. Сегодня не пришел. Рынок будет работать еще две недели, а потом закроется. – Он потянул носом воздух.

– Чуете запах? Сегодня вечером будет снег. Люди покупают как сумасшедшие. Я один, Ломега рядом нет!

Пока Пелепков отвернулся, чтобы обслужить новых клиентов, Ивона перешла на чешский и еще с ним поболтала. Разговор продлился добрых десять минут. Говоря, Пелепков принимал заказы, упаковывал рыбу и давал сдачу. Время от времени он громогласно расхваливал свой товар. Когда Ивона с ним прощалась, он попросил ее минутку подождать. Затем положил на два куска хлеба жаренного на гриле лосося, сунул каждый бутерброд в бумажный пакет и передал их Хогарту.

Хогарт уставился на дымившуюся на холоде рыбу. Лосось пах не так уж и сильно, но сквозь бумагу капал жир. Он поблагодарил.

Пелепков ухмыльнулся.

– Без проблем. Австрия прекрасна, Вена великолепна! – Он поднял обе руки вверх, показывая большие пальцы, и обернулся к новым покупателям.

– Невероятно! – воскликнул Хогарт.

Ивона улыбнулась.

– Он ваш поклонник. Вам ничего другого не остается, кроме как попробовать бутерброд с лососем!

Губы Хогарта беззвучно, но внятно артикулировали: «Я-ненавижу-рыбу!»

Она взяла у него пакет.

– Давайте, пойдем.

Когда они шли к машине, между ними протиснулся лохматый мальчик, едва ли старше девяти. Хогарт почувствовал, как его слегка дернули за пальто. Рефлекторно он успел схватить мальчика за предплечье. Карманник обшарил карман его пальто, но ничего не нашел. В следующий момент Хогарт почувствовал острую боль – негодник пнул его по голени и стал громко ругаться. Вместо того чтобы просто отпустить мальчишку, Хогарт протянул ему пакет с рыбными бутербродами.

– Вот, бери и проваливай! – велел он по-чешски.

Мальчик замолчал. Прежде чем Хогарт успел среагировать, мальчишка исчез с пакетом.

– На рынке полно карманников, мне следовало вас предупредить, – сказала Ивона.

– Лучше расскажите мне, о чем с вами говорил Пелепков.

– Ломег нелегально работает на рынке три раза в неделю по утрам, чтобы платить за квартиру, – сообщила она, жуя бутерброд с лососем. – Но Пелепков говорит, что уже несколько дней он как будто сквозь землю провалился. Сегодня он должен был прийти, поскольку в последние недели перед закрытием на рынке обычно особенно много покупателей, но он так и не появился. Пелепков несколько раз пытался до Ломега дозвониться, но безуспешно.

– Он залег на дно, – заметил Хогарт. – Я бы сделал то же самое.

– Похоже на то.

– Что еще он сказал?

– Отец Ломега бросил мать, когда она была беременна. Она сильно пила и ее лишили родительских прав. Ломег вырос в детском доме. Друзей у него нет – это все, что Пелепков о нем знает.

Хогарт остановился у последнего рыбного прилавка. Он задумчиво посмотрел на дом Фауста.

– Разве не любопытно, что киностудия, где работает Миха, и рыбный рынок, где работает Антонин, находятся в непосредственной близости? Миха и Ломег – ровесники, оба родились в 73-м году. Кто знает, возможно, они давно знакомы – по детскому дому, парку или школе?

– Тогда Миха будет его единственным другом, – заключила Ивона.

– И к тому же немым.

– В любом случае парень дает нам немного улик.

Ивона глянула на наручные часы. Было три. Она умоляюще посмотрела на Хогарта.

– Нам нужно попасть в квартиру Ломега. Как нам добраться до Жижкова? – спросил он.

– Вы же не думаете всерьез, что он дома?

– Я даже надеюсь, что его там нет, – ответил Хогарт.

– Подождите! Ордер на обыск Морак от прокурора точно не получит.

– Кто говорит об ордере на обыск?

– Вы хотите квартиру… – закатила глаза Ивона, – обыскать просто так?

– У нас есть иной выход?

– Но полиция уже обыскала квартиру Ломега и ничего не нашла.

– Значит, полицейские провели недостаточно тщательный обыск.

Ивона пристально на него посмотрела.

– За это нас посадят.

– Только если поймают. – Хогарт сделал паузу. – Позвоните брату. Скажите Ондржею, что мы встретимся через час у дома Ломега.

Хогарт проехал на машине по Жижкову, некогда району рабочих и ремесленников. Создалось впечатление, что недавно тут взорвалась бомба. Фасады стояли в строительных лесах, асфальт был сорван, повсюду валялись огромные куски гудрона. На каждом углу монументальные жилые дома коммунистической эпохи либо сносили, либо реконструировали. Над крышами возвышались огромные краны. Проезд был затруднен многочисленными заграждениями и бетономешалками.

Когда они, наконец, добрались до переулка, где жил Антонин Ломег, Хогарту пришлось остановить машину, потому что дорогу им преграждал экскаватор с огромным ковшом. Перед ними зиял глубокий котлован с оголенными канализационными трубами. Возможно, здесь рыли новую станцию метро. Несколько строителей, только что вышедшие из пригородной пивной, ежились на пронизывающе холодном ветру. Заведение называлась «У выбитого глаза» и особого доверия не внушало. Хогарт поднял электрический стеклоподъемник. Ветер тут же залил салон машины дождевой водой. Хотя был уже субботний полдень, загрохотал отбойный молоток. Хогарт крикнул строителю название улицы, куда они хотят проехать, и тот вкратце описал им объезд. Минуту спустя они припарковались перед домом Ломега, окруженным стройплощадками и техникой.

Ивона наклонилась вперед, чтобы взглянуть на четырехэтажное здание через лобовое стекло.

– Я никогда раньше не была в этом районе.

Дождь оставил черные полосы на охристом фасаде. Наверняка в квартирах от сырости процветала плесень. Из своего венского детства Хогарт помнил старомодные окна с кривыми деревянными импостами, створками с маленькими ржавыми петлями и двойным остеклением. Его бабушка зимой хранила на подоконнике молоко и масло, а вязанная крючком змея с набивкой защищала от сквозняков. Он готов был поспорить на что угодно, что в этом доме живут либо пожилые люди на минимальной пенсии, либо молодые безработные. Никто другой сюда добровольно носа не сунет.

– Ладно, – сказала Ивона. – Давайте разберемся с молодым человеком.

Ондржей уже ждал ее под аркой у входа в дом. В кожаном пальто, скрестивший руки и поднявший воротник, он походил на статую, олицетворявшую сопротивление холоду. Он демонстративно морщил нос и смотрел на небо, которое заметно побелело. Как сказал Пелепков на рыбном рынке: пахло снегом.

– Эй, сыщик, ужасно холодно. Надеюсь, у тебя есть хорошая зацепка! – выдохнул в сложенные чашечкой ладони Ондржей.

Хогарт не ответил. Он распахнул тяжелую деревянную дверь и первым вошел на лестницу. Пахло сыростью и известью. Засохшие пятна воды на потолке. Местами штукатурка отваливалась от стен.

Ондржей указал на почтовые ящики.

– Ломег живет на третьем этаже, квартира номер семь.

Хогарт заглянул в почтовые ящики. Одни были погнуты, у других дверца держалась всего на одной петле. В отличие от прочих ящик Ломега был набит битком. Хогарт пролистал торчавшие из щели бумаги. Самая старая датирована началом сентября. Это означало, что Ломег не опустошал свой почтовый ящик неделями.

Они углубились в коридор. Стук подкованных железом сапог Ондржея эхом отдавался от стен. В конце коридора винтовая лестница направо вела на верхние этажи, налево – в подвал, откуда несло затхлостью.

Перед квартирой номер семь на третьем этаже лежал изношенный коврик. На стене, вместо дверного звонка, торчали оголенные провода. На полоске бумаги, приклеенной под глазком, печатными буквами было написано «АНТОНИН ЛОМЕГ». Хогарт и Ондржей прижались спиной к стене по обе стороны от двери, пока Ивона стучала.

Ничего не произошло. Через несколько мгновений дверь на первом этаже открылась. Хогарт глянул через лестничные перила. По ступенькам поднималась пожилая толстуха в бигуди и домашнем фартуке в цветочек.

– К нам гости, – прошептал он.

– Убирайтесь оба, я справлюсь сама! – решила Ивона.

Ондржей и Хогарт поднялись по последнему лестничному маршу на чердак. Сквозь прутья перил они видели, что происходит этажом ниже.

– Привет, Антонин! Открывай уже! – кричала Ивона по-чешски и барабанила в дверь, пока женщина не подошла к ней.

– А теперь успокойтесь, барышня! – проворчала старушка по-чешски.

Хогарт, затаив дыхание, слушал разговор. Судя по тому, с каким апломбом вела себя толстуха, она, скорее всего, была здешней управляющей. Ивона пожаловалась на Антонина, которого не было дома, хотя они договорились встретиться. Притворилась, что оставила в квартире Антонина книгу, которая срочно нужна ее сыну для учебы в профессиональном училище.

Хогарт услышал, как управляющая звякнула связкой ключей и открыла квартиру. Затем обе женщины скрылись внутри.

– Ничего путного из этого не выйдет, – проворчал Ондржей.

– Ивона хорошо справляется.

– Что она успеет узнать за эти несколько минут? Квартиру уже обыскивала полиция.

– Она частный детектив, – прошептал Хогарт. – Что-нибудь да придумает.

Вскоре обе женщины вышли из квартиры. Дверь за ними щелкнула. Ивона действительно держала в руках книгу. Под разговор по поводу отвратительной погоды они спустились вниз. Хогарт услышал хлопок двери; предположительно, спутница Ивоны ушла к себе в квартиру. Чуть позже Ивона тихо поднялась по лестнице. Хогарт и Ондржей ждали ее у двери квартиры Ломега.

– Выяснили что-нибудь? – спросил Хогарт.

– Нет, – призналась она. – Мне и так хватало забот – отыскать подходящую книгу. Вы не представляете, какая там грязь. Если в этой дыре поцарапаться, заражение крови гарантировано.

– Ничего, что показалось бы вам подозрительным?

– Нет! Но…

Ивона достала из парки ключ и торжествующе помахала им перед лицом Хогарта.

– Я стащила запасной ключ Ломега.

– Умница! Разве я тебе не говорил? – Хогарт игриво ткнул Ондржея в бок.

Тем временем Ивона открыла квартиру. Они проскользнули внутрь и бесшумно закрыли за собой дверь.

Хогарт включил свет. Прихожую осветила голая лампочка. На пыльном паркете валялась обувь, а на вешалке висели пальто. Батареи, похоже, не работали, потому что изо рта Хогарта поднимался пар. Он снял трубку настенного телефонного аппарата и собирался нажать кнопку повторного набора, но гудка не было.

– Телефон отключен; вероятно, он не оплатил счет.

– Точно так же, как и счет за отопление. – Ивона потерла ладони.

Дверь рядом с Хогартом вела в комнату, служившую гостиной и спальней. Задернутые шторы приглушали стук отбойного молотка, доносившийся с улицы. Воздух был спертый и пропахший холодным сигаретным дымом. На низком столике стояло множество переполненных пепельниц. Повсюду валялись пустые пакеты из-под чипсов, источавшие прогорклый запах. Большую часть пространства занимала убирающаяся в шкаф складная кровать. На полу грязной кучей лежали заляпанные кофе простыни.

Ивона поставила книгу обратно на полку.

– Давайте поторопимся. Ломег может приехать с минуты на минуту.

Ондржей открыл шкафы.

– Здесь никого не было уже несколько недель. Что мы, собственно, ищем?

Хогарт порылся в ящике с бельем.

– Мы ищем газетные статьи о серии убийств, фотографии жертв, скальпель, шахматные фигуры, карту Праги с отмеченными местами обнаружения тел… или что-нибудь, что указывает на Миху Зайица. Если мы сможем доказать, что эти двое…

– Что-нибудь еще? – Ондржей рылся в куче затхлого белья.

Хогарт не ответил. Он повернулся к настенной полке, заставленной книгами, в основном потрепанными изданиями Достоевского, Вольтера или Сартра в мягких обложках, которые Ломег, по-видимому, купил на блошином рынке. В отсеке ниже лежали десятки видеокассет. Хогарт осмотрел покрытые толстым слоем пыли футляры. В основном эротические видео и художественные фильмы, что странно контрастировало с литературными вкусами Ломега. На большинстве футляров остались этикетки видеомагазина – фильмы были либо куплены по дешевке, либо украдены, либо не возвращены. Как минимум один из фильмов имел какое-то отношение к шахматам: на корешке с шахматным мотивом была напечатана надпись «Ход конем». В остальном не было никаких зацепок, указывающих на то, что здесь жил второй убийца.

Ивона даже простучала деревянный пол в поисках тайника под паркетной доской и заглянула за рамы картин на стенах, но безуспешно. Судя по всему, здесь жил обычный, пусть и несколько опустившийся, молодой человек, работавший неполный рабочий день на Пражском рыбном рынке и который из-за скудости дохода не мог позволить себе ничего большего, чем эта убогая квартирка в убогом районе.

Открыв дверь туалета, Ондржей поморщился:

– Вот черт, здесь воняет еще хуже, чем у Иржи.

Хогарт услышал, как Ондржей поднял керамическую крышку сливного бачка. Сам он прошел мимо туалета на кухню. Занавеска там тоже была задернута. За свою карьеру коммивояжера Хогарт повидал немало свиней, но Ломег превзошел всех. В раковине громоздилась гора грязной посуды. На противне в электрической духовке лежал лист алюминиевой фольги с засохшими крошками от пиццы. Пакеты с соком в холодильнике вздулись, в банках с огурцами плавала сантиметровой толщины плесень, а ломтики колбасы свернулись по краям. Вероятность внезапного появления Ломега была довольно низкой, поскольку, судя по состоянию продуктов питания, в квартиру не заходили уже несколько недель.

Хогарт обыскал все кухонные шкафы, но нашел лишь стаканы и неиспользованные столовые приборы. Наконец он увидел морозильник, тихонько жужжащий в углу. Индикатор горел красным. Хогарт уставился на крышку. От одной мысли о том, чтобы ее открыть, у него по спине пробежали мурашки. Возможно, Ломег был настолько невменяем, что собирал отрубленные части тел своих жертв в этом морозильнике. Скрепя сердце он осмелился заглянуть внутрь. Но увидел лишь замороженную пиццу.

– Здесь ничего нет! – крикнула Ивона из ванной. – Вы заметили, что в квартире нет ни одного зеркала?

Хогарт уставился на единственный шкаф-витрину на кухне, из которого вырвали стекло. Ломег старался не видеть собственного отражения? Может, поэтому задернул шторы на окнах?

– Черт, тут тоже ничего нет, – выругался Ондржей из кладовки. – Эй, детектив, вы, наверное, ошиблись!

– Или Ломег умнее, чем мы думали, – возразил Хогарт.

– Так выглядит квартира невероятного умника? – вошла на кухню Ивона. – Нам нужно убираться отсюда, пока нас не поймали.

Они вошли в прихожую. Прежде чем выключить свет, Хогарт повесил на доску стянутый Ивоной ключ. Рядом с ним на крючке висел почти такой же ключ, но с другой зубчатой бородкой и цифрой один на бирке. Хогарт снял его со стены.

– Дайте-ка я посмотрю, – попросила Ивона. – Управляющая домом мне сказала, что книга может быть не здесь, а в другой квартире.

– Какая еще квартира? – спросил Ондржей.

– Не знаю, я об этом не задумывалась.

– Давайте посмотрим квартиру с дверью номер один, – предложил Хогарт. – Возможно, полиция ее не обыскивала.

Им пришлось спуститься в подвал. Помимо голой двери в квартиру, там были лишь облицованная серой плиткой прачечная, в которой мерцала флуоресцентная лампа, и отгороженный деревянными решетками отсек, где хранились уголь, дрова, инструменты, жестяные ведра и велосипеды со спущенными шинами.

На двери квартиры не было ни таблички, ни номера дома, но это должно было быть то, что он искал. Хогарт вставил ключ; тот подошел. Он медленно толкнул дверь и шагнул внутрь. Поскольку грязные подвальные окна, вровень с серым асфальтом, пропускали лишь скудный свет, здесь было еще темнее, чем в комнатах наверху. Квартира состояла из коридора и двух комнат, в которых стояли потертый диван, несколько комодов и встроенная кухня с пластиковым покрытием, которое уже отслаивалось от фасадов. Ни ванной, ни туалета. Как и подозревал Хогарт, все ящики и шкафы были пусты – и зеркала здесь тоже не было.

– Здесь никто не живет. Кроме этой коробки, тут ничего нет. – Ивона пнула стоявшую рядом с настенным радиатором открытую картонную коробку. Друг о друга звякнули детали каких-то технических устройств.

Хогарт заглянул внутрь.

– С гарнитурой и остальным оборудованием Ломег мог откуда угодно подслушивать вас в вашем доме. – Он задумчиво посмотрел в коробку. – Следовательно, Ломег знал, что в тот вечер, когда мы встретились, вы получили от Греко дополнительную информацию, которую намеревались использовать для взлома буквенного кода преступников.

– Потом он приказал Михе убить меня и сжечь мой дом, – продолжила ход его мыслей Ивона. Сознавая свое бессилие, она посмотрела на устройства в коробке.

– Но достаточно ли этой коробки, чтобы арестовать Ломега?

– Едва ли.

Ондржей вошел и плюхнулся на диван, взметнув облако пыли.

– Зачем этому сумасшедшему снимать пустую квартиру?

Ивона пожала плечами:

– Возможно, здесь он держал в плену своих жертв.

– Ни единого следа, сестренка, – пробормотал Ондржей. – Комнаты чистые.

– Чистые?

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

Хогарт больше не слушал. Он вышел из комнаты и остановился в конце коридора перед неприметной оклеенной обоями дверью, запертой на засов и тяжелый навесной замок. Засов, похоже, совсем новый. Он был неплотный, позволяя двери немного приоткрываться. За дверью царила кромешная тьма.

– Эй, сыщик! – Ондржей стоял позади Хогарта. – Что ты нашел?

Хогарт постучал в дверь.

– Вы нашли в квартире подходящий ключ?

– Нет.

– Можете ли вы взломать такой замок с помощью проволоки? – спросил Хогарт.

– Я? Эй, я устанавливаю торговые автоматы. Я не взломщик!

– Жаль, – вздохнул Хогарт.

– Сыщик, ты действительно уверен, что Ломег – один из двух убийц?

– Почти уверен.

– Просто почти уверен или абсолютно уверен?

– Почти уверен, – повторил Хогарт.

Ондржей задумался.

– К черту!

Прежде чем Хогарт успел что-то сказать, Ондржей оттолкнул его. Он пнул дверь сапогом. Сначала дерево скрипнуло. Со второго удара засов погнулся, а затем треснуло дерево. Дверь распахнулась и ударилась о внутреннюю стену.

В коридор вбежала Ивона.

– Вы, ребята, сошли с ума?

Хогарт и Ондржей заглянули в дверной проем. Перед ними был мрачный, без окон чулан. Хогарт дернул за свисавшую с потолка цепочку. В следующее мгновение голая лампочка осветила помещение. Оно было не больше шести квадратных метров, но зато до последнего угла завалено хламом.

– О боже! – воскликнул Ондржей.

Хогарт вошел.

– Ничего не трогайте! – предупредила Ивона.

– Не волнуйтесь.

Хогарт вытащил из кармана пиджака шариковую ручку. Стена была оклеена десятками, нет, сотнями газетных статей, словно обоями из бумажных вырезок. Все было прямо перед ними: статьи, интервью и фоторепортажи о серии убийств. Проверь Морак подсобника с рыбного рынка тщательнее, он нашел бы эту комнату. Хогарту стало противно до тошноты. Были проведены сложные полицейские операции, и все на полпути сошли на нет. После брифинга можно было спасти как минимум четырех человек, включая Александру Шеллинг. Эти несколько квадратных метров содержали достаточно улик для ареста и судебного разбирательства. Хогарт приподнял ручкой листки бумаги, приклеенные полосками скотча. Среди них были старые статьи за март и апрель.

На противоположной стене висела пробковая доска, усыпанная фотографиями. Однако на этот раз это были не газетные фото, а полароидные снимки. На черно-белых фотографиях были головы погибших – жуткая коллекция искаженных лиц.

Ивона тоже протиснулась в комнату. Оглядевшись, она указала на темную фотографию.

– Мне дурно… Это Хана Зайицова.

Хогарт внимательно изучил снимок. Глаза женщины были закрыты, блестящая прядь прилипла ко лбу, остальные волосы зачесаны назад. Были отчетливо различимы вырезанные на лбу буквы.

– Месть! Возможно, это связано с тем, что она потворствовала изнасилованиям. После того, как Миха вырезал это слово у нее на лбу, ему ничего другого не осталось, кроме как ее обезглавить, чтобы голова исчезла.

– Следовательно, обезглавливание преследовало цель всего лишь удаления улики, – размышляла Ивона. – Посмотрите на эти фотографии. Интересно, что у Ломега есть и фотографии других жертв Михи.

Ивона с отвращением посмотрела на стену.

– Эти двое, вероятно, работают вместе теснее, чем мы подозревали.

Извлеченной из кармана парки шариковой ручкой она раздвинула предметы на низком деревянном столике.

– Банки с хлороформом, которые использовали для оглушения жертв.

Между банок обнаружилась книга в кожаном переплете. Ивона шариковой ручкой открыла ее. Взгляд Хогарта упал на плотные записи, сделанные неразборчивым почерком.

Она пролистала страницы.

– Похоже, дневник. Ломег ведет подробные записи.

– Но не каждый день – посмотрите. – Хогарт указал на дату. С 5 по 8 марта записей не было.

Ивона продолжала листать страницы. Она постоянно натыкалась на пробелы в хронологии, но никакой закономерности не находила. Последняя запись была от вторника этой недели, того дня, когда Ломег заметил ее во время визита в Пражский Град. Холодок пробежал по телу Хогарта. Это означало, что Ломег был здесь совсем недавно и сделал эту запись.

Хогарт указал на стол:

– Давайте посмотрим в ящике.

Стараясь не оставлять отпечатков пальцев, Ивона вставила ручку в маленькое металлическое кольцо и открыла ящик. Хогарт уловил легкий аромат эвкалипта, исходивший от Ондржея, когда великан наклонился и заглянул ему через плечо.

В деревянном ящике лежало удостоверение личности. Кончиком шариковой ручки Ивона его развернула.

– Паспорт Ломега. Подделка, да еще и не очень качественная, – заметила она. – Согласно ему, Ломег родился в Кладно.

– Точно как Миха.

Хогарт порылся в ящике, отодвинул какие-то бумаги и нашел карту Праги, на которой, как и на его собственной карте, была нарисована шахматная доска. Таким образом, они окончательно схватили Ломега за причиндалы. Рядом лежал лист бумаги с написанными от руки ходами.

– Я схожу с ума! – пробормотала Ивона. – Рети против Шлаге, Гамбург, 1910.

Над каждой сбитой фигурой стояло имя соответствующей жертвы. Это были случайные люди, выбранные наугад. Черную королеву звали Александра Шеллинг. Завершал список белый слон. Над ним карандашом было торопливо нацарапано имя Иеронима Веселого. У Хогарта пересохло во рту. Дело принимало все более зловещий оборот. Ломег приходил сюда совсем недавно, в течение последних двадцати четырех часов.

– Нам нужно исчезнуть, – раздался голос Ивоны. В нем появились резкие нотки; видимо, Ивона подумала о том же, что и он.

– Одну минуту.

Хогарт перевернул лист, и на обороте обнаружилась стилизованная королевская корона, нарисованная всего несколькими штрихами. Хотя имя под ней было несколько раз перечеркнуто, его все еще можно было прочитать.

– Ярослав Зайиц! – воскликнул Хогарт. – Он – последняя мишень нашего убийцы.

– Теперь все понятно, – пробормотала Ивона. – После того как была взята последняя фигура, королю поставили мат, и отец потерпел окончательное поражение.

– Вероятно, Веселый – не единственный, кто должен умереть сегодня вечером. Нам срочно нужна полицейская защита для Ярослава Зайица, – сказал Хогарт.

– Зайица, этой свиньи? – выпалила Ивона. – Вместо этого нам нужно выяснить, где держат Иеронима.

Они обыскали каждый уголок комнаты, но не нашли никаких указаний на то, куда Ломег отвозил своих жертв.

В этот момент половицы позади них предательски скрипнули. Первым обернулся Ондржей.

Перед ними стояла женщина в кухонном фартуке и бигуди. Управляющая уставилась на них широко раскрытыми глазами. Ее взгляд, прежде всего, остановился на Ондржее. Вскоре она принялась кричать и угрожать вызвать полицию.

– Не волнуйтесь, мы сами ее вызываем, – успокоила ее Ивона.

В следующий момент она схватила мобильный и набрала номер Новачека, но он был занят, поэтому она позвонила Сватеку.

– Антонин Ломег – второй убийца, – сказала она по-чешски. Она недолго слушала, а затем заявила: – Мы у него в квартире. Доказательства? Шутишь? У него в подвале их полно. Он – наш убийца!

Она закончила разговор.

– Морак уже начинает задаваться вопросом, откуда его люди получают наводки. Он подозрителен, как старая гиена. Но Сватек разберется со всей этой ерундой.

Ивона вышла из комнаты.

– Но это займет какое-то время, потому что сейчас они не могут задействовать личный состав сотрудников. – Она понизила голос: – Кстати, группа наблюдения Морака потеряла Миху на станции метро рядом с главным вокзалом.

В какой-то момент тупая пульсирующая головная боль Хогарта снова стала острой, и он подумал, что его череп вот-вот лопнет.

– Морак начал охоту на него, – сказала Ивона. – Сватек предупредил нас, чтобы мы больше не предпринимали никаких самостоятельных действий.

Хогарт помассировал виски.

– Думаешь, люди Греко утащили Миху прямо у нас из-под носа и уже нацелились на него?

– Греко не знает того, что мы узнали о Михе, – отметила она. – Может быть, он за нами шпионит. Возможно, Дмитрий все это время шел за нами по пятам. – Ивона побледнела.

Ондржей схватил телефон. После короткого разговора с Иржи он повесил трубку.

– Эй, без проблем. У Иржи все под контролем. Он и его люди все еще следят за Михой. Этот парень сейчас на Виноградах, совсем недалеко от нас. Я сказал ему, если он потеряет Миху из вида, я ему такое устрою, что он больше никогда не сможет играть в спектакле!

– Молодец, пойдем. – Ивона направилась к двери квартиры.

Хогарт последовал за ней. Проходя через гостиную, он еще раз бросил взгляд на технические приборы в картонной коробке. Он услышал, как Ондржей, Ивона и управляющая выходят из квартиры, но остановился и уставился на гарнитуру и транзисторы.

– Что случилось? Идите сюда! – позвала Ивона из коридора.

– Подождите! – пробормотал Хогарт. – Эти наклейки с киностудии «Баррандов». Устройства должны были принадлежать Михе. Но что они делали в квартире Ло-мега? Их, должно быть, принес Миха, – как и фотографии своих жертв. Связь между двумя убийцами становилась все более очевидной.

Хогарт вернулся в чулан. Включил свет, выдвинул ящик стола и открыл паспорт. Обуреваемый скверным предчувствием, посмотрел на дату рождения. Ломег родился 31 января 1979 года.

– Оба родились в один и тот же день! – воскликнул он.

К нему подошла Ивона.

– Ломегу, как и Михе, в день первого убийства исполнилось тридцать три года, а на следующий день было найдено тело матери Михи, – сказал Хогарт.

– Что это значит? Что Ломег – внебрачный ребенок Ханы Зайицовой? – размышляла Ивона.

Брат Михи! Мысли Хогарта неслись вскачь. Он вспомнил легенду о Големе, возвращающемся каждые тридцать три года, и слова Ивоны: «Возможно, Миха считает себя перевоплощением Голема». Или, возможно, перевоплощением Голема считал себя Ломег. Ломег и есть Голем, повторил про себя Хогарт, и вдруг что-то мелькнуло в его голове.

– У вас есть листок бумаги?

Ивона скептически посмотрела на него.

– Просто носовой платок. – Она полезла за пазуху.

Хогарт нарисовал на ткани буквы «Г-О-Л-Е-М». Затем он переставил их, чтобы получилось слово «Л-О-М-Е-Г».

– Это анаграмма.

Ивона стояла рядом с ним, не в силах вымолвить ни слова, пока его мысли продолжали лихорадочно нестись вперед. Это не могло быть совпадением, как и одинаковые даты их рождения.

– Что общего у Ломега и Голема? – прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к Ивоне.

– Нам пора идти! – настаивала Ивона. – Мы можем обсудить это на улице.

– Нет, подождите минутку. – Хогарт попытался вспомнить историю Веселого. Зачем Ломег составил имя из букв имени Голема? Возможно, Ломег, подобно Голему, сотворенному из грязи Влтавы, считал себя бескровным существом, продуктом процесса творения. Сотворенным, как и его искусственное имя. Сотворенным, как и его поддельное удостоверение личности.

До этого они видели Ломега всего дважды: на фотографии с брифинга и на записи с камеры видеонаблюдения. Но он этого парня видел где-то еще, и будь он проклят, если ошибался. Хогарт вытащил из кармана распечатку с брифинга и цветную ксерокопию, которую Музиль сделал на киностудии. Он сравнил две фотографии. На Ломеге была бейсболка «Бостон Ред Сокс», а на Михе – очки в стальной оправе. Они были не просто одного возраста, они еще и внешне очень похожи. Один работал на рыбном рынке по утрам, другой – на киностудии после обеда.

– Черт возьми! – воскликнул Хогарт.

Он поспешно вышел из чулана и побежал к управляющей домом.

– Ломег хромает? – спросил он ее по-чешски.

Женщина смотрела на него в замешательстве.

– У Антонина Ломега косолапость? – повысил он голос.

Кивок.

Хогарт протянул ей фотографию, на которой Миха Зайиц стоял с братом перед киностудией.

– Один из них – Антонин Ломег?

Домуправша на мгновение задумалась. Наконец, она указала на Миху.

– Это мог быть он. Только Ломег не носит очков.

Хогарт с облегчением опустил плечи. Наконец-то он понял, откуда знает этого парня… из дома доктора Ярослава Зайица. Антонин Ломег был не кто иной, как Миха Зайиц!

С наступлением сумерек Хогарт и Ивона сидели на камбузе лодки Иржи. Ондржей прислонился к холодильнику с открытой банкой пива в руке.

– Если два убийцы – один и тот же человек, то Миха годами ведет двойную жизнь.

Ивона уже в десятый или одиннадцатый раз сравнивала две фотографии.

– У этого человека две личности, две квартиры, и он работает на двух разных работах. Зачем? Это безумие!

Она наморщила лоб, словно не желая верить ни единому слову.

– Почему Морак не раскрыл фальшивую личность Ло-мега, когда проверял всех присутствовавших на брифингах?

– Сватек сказал нам, что Ломег чист, и полиция ничего на него не нашла, – напомнил ей Хогарт. – Ведь тот, кого не существует, не имеет судимости.

– Ох, – вздохнула Ивона. – Должно быть, Миха устроил себе эту вторую жизнь на деньги отца.

Ондржей раздавил в кулаке пустую пивную банку.

– Паспорт и водительские права он, скорее всего, получил от одного из подручных Греко. Эти подделки выдерживают лишь поверхностную проверку.

Взгляд Ивоны все сильнее затуманивался, пока она не погрузилась в глубокие раздумья.

– Миха оцифровывал фильм «Голем» и теперь играет в шахматы сам с собой. Но зачем ему нужны два имени и две квартиры? Какой во всем этом смысл?

Ондржей пожал плечами:

– А кто сказал, что и то и другое ему нужно? И то и другое просто у него есть. Ну и что?

Лицо Ивоны просветлело.

– Возможно, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт оживился:

– Что вы имеете в виду, говоря «он не знает»?

– Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и побежала через камбуз.

– Пока его насиловал отец, он сбежал в другую личность, чтобы самому не терпеть издевательств.

– Ты ведь в это не веришь! – проворчал Ондржей.

– Еще бы я в это не верила! – рявкнула на него Ивона. – Дети, подвергшиеся насилию, не способны выдержать такие испытания. И если им никто не помогает, они сами помогают себе в своем отчаянии. Их душа расщепляется, появляется и отделяется внутренний двойник.

Хогарт навострил уши. Для частного детектива она знала об этом на удивление много.

Ивона глубоко вздохнула, прежде чем продолжить:

– Во время издевательств Миха становился другим человеком, которому приходилось терпеть это насилие вместо него, и он умел лучше с ним справиться. Эта вторая личность породила ненависть к пожилым мужчинам. Подумайте о жертвах – пенсионере, бродяге, бездомном пьянице и, наконец, об источнике зла: самом докторе Ярославе Зайице! Антонин Ломег его ненавидит, потому что Зайиц издевался над ним.

– А Миха? – спросил Хогарт.

– С ним все наоборот. Его в детстве бросила мать. Она не только закрывала глаза на насилие над ним отца, но и каждый раз, когда брат Михи хотел что-то предпринять против отца, обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин, а больше всех – свою лицемерную мать.

– Безумная идея, – проворчал Ондржей.

– Я так не считаю, – возразил Хогарт. – Продолжайте!

– Эту теорию подтверждает еще одно обстоятельство: Миха немой; отец заставил его хранить вечное молчание, но, как Ломег, он говорить может. Мы это знаем, это подтвердил Веселый. Миха создал Ломега не только для того, чтобы перенести пережитые им ужасы на другого человека, но и для того, чтобы иметь возможность жить жизнью Антонина Ломега, в которой ему позволено нормально говорить. Миха может даже не осознавать своего раздвоения личности. Вспомните квартиру Ломе-га! – Ивона перешла на шепот: – Ни в одной из комнат нет зеркала.

– Эй, в голове у Михи существуют два разных человека? Как это вообще возможно? – возмутился Ондржей.

– Поверьте мне, возможно! Я… – Ивона замолчала.

– Это безумие, – пробормотал Ондржей.

– Безумие – то, что сделали с этими детьми! – воскликнула Ивона. Внезапно она тяжело задышала. Зажмурила глаза. Все ее тело напряглось. – Я не могу выбросить это из головы!

Ондржей тут же вскочил и обнял ее.

– Успокойся.

– Нет. – Она попыталась оттолкнуть его руку.

– Успокойся, – повторил Ондржей по-чешски. – Горан мертв.

– Отпусти меня! – Она высвободилась из его объятий и выбежала через дверь на открытый воздух.

На камбузе повисла неловкая тишина. Хогарт застыл на месте, не в силах понять, что так расстроило Ивону. Видя, что ее брат стоит потерянный, Хогарт хотел пойти за ней, но великан преградил ему путь, положил руку на плечо.

– Эй, поверь мне, она вернется через минуту.

Хогарт сел за стол. Он услышал, как Ивона расхаживает снаружи.

– Горан был ее отцом? – спросил он.

Ондржей не ответил.

– Что произошло между ним и Ивоной?

– Ничего, – ответил Ондржей, пожалуй, чересчур поспешно. – Черт! – Он провел рукой по лысой голове. – Ты не представляешь, что тогда произошло.

– Он над ней надругался, – предположил Хогарт.

– Ивоне было всего одиннадцать, а наш отец был настоящим зверем в человеческом обличье. Будь я тогда старше и сильнее, сам бы свернул этому ублюдку шею.

Хогарт молчал. Ему не следовало спрашивать об этом, лучше оставить прошлое в покое. Какой смысл бередить старые раны? Но Ондржей продолжал говорить:

– Как только это начинается, это уже не кончается – это безумие! Все закончилось лишь тогда, когда этот ублюдок бесследно исчез после ночной попойки.

Ондржей больше ничего не рассказал, но Хогарт догадывался, чем завершилась эта история. Отец Ивоны либо исчез в водах Влтавы, либо в багажнике машины был перевезен в лес – Ивона, возможно, даже ничего об этом не узнала.

– Поэтому она стала частным детективом? – спросил Хогарт.

– Бороться с несправедливостью этого мира? Можешь не сомневаться!

Хогарт зажег сигарету и докурил ее до конца. Ондржей молча сидел на своем месте. Когда через несколько минут вернулась Ивона, она была смертельно бледна. И дрожала от холода, выбежав на улицу в одном свитере. Не говоря ни слова, она открыла бар, достала бутылку «Бейлиса» и налила себе стакан до краев. Постепенно на ее лицо вернулась краска.

Хогарт кашлянул.

– Знает ли Миха о своей второй личности или нет, сейчас не имеет значения, – сказал он, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. – Главное, что Миха и Ломег – один и тот же человек. Нет никаких причин дольше оставлять его на свободе.

Он сделал паузу, чтобы дать Ивоне возможность собраться с мыслями.

– Иржи должен связаться с Новачеком и сообщить ему, где Миха. После ареста он больше не сможет причинить вред Веселому.

– Я даже не подумала об этом! – воскликнула Ивона. Она обернулась и уставилась на Хогарта. – Полиции нужно заставить его раскрыть, где он держит Веселого.

Ондржей схватил мобильный телефон и набрал номер Иржи. Уже через несколько фраз его голос стал тихим – опасно тихим – и холодным от ярости. Тем не менее Хогарт разобрал достаточно, чтобы понять, что люди Иржи потеряли Миху из вида примерно пятнадцать минут назад – в Малеровых садах возле телебашни.

– Этот ублюдок знал, что кто-то идет по его следу, – прорычал Ондржей, закончив разговор. Он сжал телефон так, словно хотел его раздавить.

– Веселый умрет через несколько часов, – напомнил им Хогарт. Он развернул продырявленную карту города.

Они встали вокруг стола и пристально уставились на нее.

Хогарт указал на Малеровы сады.

– Миха сбежал от Иржи в том же районе, где было найдено тело Шеллинг. Куда он мог деться? Этот негодяй, вероятно, уже направлялся туда, где держит в заложниках Веселого, – рассуждал Хогарт. – Следующая жертва также должна будет оказаться в этом квадранте, соответствовавшем шахматной клетке F3.

– Мы могли бы поймать Миху, когда он появится в этом районе завтра около пяти утра, чтобы выбросить тело Веселого… но тогда будет слишком поздно.

Хогарт закурил еще одну сигарету. Глубоко затянувшись, он позволил жуткой игре этой раздвоенной личности прокручиваться в его сознании, как кинофильм. Миха соревновался со своим воображаемым «я». Хогарт думал о случайном выборе и похищении жертв, о разных способах их убийства и о хитроумно выбранных местах обнаружения тел, символизирующих клетки шахматной доски. Либо Миха придумал этот план сам, либо в своей роли Ломега. Так или иначе, при осуществлении своей идеи использовать город в качестве шахматной доски он, разумеется, ничего не оставил на волю случая. А поскольку последняя взятая фигура представляет собой кульминацию партии, место ее нахождения, несомненно, имеет для него большое значение.

– Возможно, последнее место, где было найдено тело, совпадает с тем местом, где Миха держит в плену и убивает своих жертв.

Хогарт задумался над своими словами: имели ли они хоть какой-то смысл?

– Так сказать, как завершение произведения, основанного на синтезе искусств, – продолжила его мысль Ивона.

Хогарт кивнул и посмотрел на карту. Он никак не мог отделаться от мысли, что Миха скрылся от наблюдения в том же районе, где будет найдено следующее тело.

– Улица Фибихова, – пробормотал он. – Можно ли спрятаться в телебашне?

Ивона покачала головой:

– Миха никак туда не попадет.

– Нам нужен план города более крупного масштаба.

– Где-то у Иржи он должен быть.

Ондржей порылся в ящиках, пока под стопкой путеводителей по достопримечательностям и театрам не нашел толстую, сложенную в несколько раз карту города. Он развернул ее на нужном квадранте.

– Что мы ищем?

Хогарт склонился над планом.

– Мы ищем здание, достаточно большое для того, чтобы держать человека в плену, и для того, чтобы в нем могла разместиться циркулярная пила… склад, производственный цех, или пустующую фабрику.

Они искали подходящее здание по всему району, расположенное возле улицы, название которой начиналось на букву F.

В этот момент дверь каюты распахнулась, и вбежал Иржи. Рубашка выбилась из штанов, берет сидел набекрень, а на лбу выступили капли пота. Ондржей тут же принялся на него орать. Иржи всплеснул руками. Хотя он дышал как паровоз, но так же громко ответил.

Среди криков Хогарт указал на серый прямоугольник на карте, расположенный в начале улицы Фалькова.

– Что это?

Ивона пожала плечами:

– Понятия не имею, нам нужно туда поехать, чтобы увидеть своими глазами. Эй, успокойтесь! Вы как дети! Кто-нибудь знает, что это?

Иржи подошел к их столу, но демонстративно повернулся спиной к склонившемуся над планом Ондржею.

– Раньше здесь хранились ящики с рыбного рынка, – сказал он по-чешски. – Но теперь у рыбного рынка другие, более современные склады.

Хогарт с удивлением посмотрел на щуплого паренька.

– Рыбный рынок!

– Конечно. Там работает Ломег. Он наверняка этот склад знает.

Ивона потянулась за мобильным телефоном. Она набрала номер Новачека. Но разговор длился всего минуту, и за это время она едва успела вставить хотя бы слово.

– Плохие новости, – сказала она. – Оперативники не могут отыскать доктора Зайица, Миха все еще не найден, а у Новачека не будет личного состава для обыска подвальной квартиры Ломега еще как минимум час. После чего этот идиот просто повесил трубку!

– Почему вы не рассказали ему о складе?

– Потому что он не стал со мной разговаривать! Сказал, что не хочет слышать обо мне до завтрашнего утра. – Она глубоко вздохнула. – Ну а потом он дал мне ясно понять, что мы не получим никакой поддержки ни от него, ни от полиции, потому что сейчас идет масштабная охота на Миху, и все нервничают из-за надвигающегося убийства.

– Тогда нам придется идти на склад в одиночку, – решил Хогарт. Он взглянул на часы. Давно пора было что-то предпринять. На улице уже темнело.

– Одну минуточку! – Ивона открыла коробку Иржи, в которой лежали сигнальные ракетницы.

– Ты что, детей пугать собралась? – спросил Ондржей.

Как только она достала два пистолета «глок», которые ей дал Дмитрий, у Ондржея округлились глаза.

Взбираясь по лестнице, Хогарт понял, что пространство наполняла симфоническая музыка Ландсбергера к фильму «Голем». Он долез до последней металлической перекладины. Когда он спрыгнул на деревянный настил, его раненое плечо пронзила боль. Он стиснул зубы и посмотрел вниз. Леса опасно раскачивались. Ивона поднималась за ним следом; он наклонился и подтянул ее к себе.

Стеклянный купол возвышался прямо у них над головой. Хогарт чувствовал холод и порывы ветра, проникавшие вместе со снегом сквозь битое стекло. Ветер издавал пронзительный свист, сопровождаемый звуками струнных, доносившимися из настенных динамиков. Хогарт чувствовал себя так, словно оказался на чердаке театра над сценой, только вместо веревок, прожекторов и блоков вокруг него качались железные прутья, деревянные доски и ведра с краской.

– Мы идем прямо в ловушку! – крикнула Ивона за его спиной.

– У вас есть идея получше?

Цепляясь за строительные леса, Хогарт шагал по дощатому настилу. Каркас скрипел. От поперечин отвалилась и поплыла в глубину ржавчина. Добравшись до места, где Миха исчез в стене, он увидел дыру в человеческий рост, пробитую в задней стене зала кувалдой. Посветил внутрь фонариком. Пролом вел в находившийся немного ниже лесов коридор соседнего здания, напрямую примыкавшего к задней стене зала. Они еще глубже входили в тревожное царство Михи. Маньяк, должно быть, годами все организовывал и устраивал ради реализации своего смертоносного плана.

– Держитесь крепче! – Хогарт прыгнул в проем в стене. Как только его ноги коснулись пола, он пригнулся, ожидая нападения Михи, но ничего не произошло. Здесь музыка из зала звучала тише и доносилась странно искаженной, звуки коверкало эхо.

Хогарт обвел помещение лучом фонарика. Он очутился в своеобразном вестибюле, откуда одна дверь вела на лестницу, а еще три с треснувшими матовыми стеклами – в другие комнаты. Пол в шахматном порядке выложен белой и черной плиткой, покрытой вековым слоем пыли. На ней видны следы от ботинок, их неровность легко выдавала того, кто их оставил. У стены стоял копировальный аппарат, крышка которого тоже была покрыта пылью. Очевидно, когда-то тут было бюро. Рядом с дверными проемами висели пустые пазы, в которые когда-то вставлялись таблички.

Две двери были закрыты, одна открыта. Сквозь дверной проем Хогарт увидел тень какого-то движения. Это был тот самый дверной проем, к которому вели следы в пыли.

– Что вы видите? – крикнула Ивона, которая смотрела через дыру в стене позади него.

– Прыгайте!

Ивона приземлилась рядом с ним на пыльные плитки, держа в одной руке фонарик, а в другой – пистолет.

– Где он? – прошептала она.

Хогарт выпрямился. Стволом пистолета он указал на дверной проем и опустил луч своего фонарика. На пороге лежало рваное пальто. Пальто Ломега! Он был в нем во время похищения Веселого, заснятого камерой видеонаблюдения банкомата. Рядом с пальто на полу стоял проигрыватель, длинный провод змеился по плитке и исчезал в темноте. Хогарт подошел ближе и осветил устройство фонариком. Это был немецкий проигрыватель в деревянном корпусе начала 1960-х годов. Вращаясь, покоробленная виниловая пластинка отбрасывала колеблющиеся блики света. Головка звукоснимателя поднималась и опускалась, словно подхваченная волнами, а сапфировая игла, скользя по звуковым канавкам, добавляла к музыке громкое потрескивание. Ивона уже отвела ногу, чтобы заставить проигрыватель замолчать, но Хогарт оказался проворнее. Он наклонился и поднял звукосниматель.

Мелодия тут же оборвалась. Лишь завывание ветра проникало в комнату через дыру в стене.

Хогарт затаил дыхание. Ивона молчала. Они крадучись подошли к открытой двери, за которой раздавались шорохи и шепот. Держа пистолеты наготове, они переступили порог. Столы и стулья были сдвинуты к ближайшей стене. В дальнем конце комнаты в позе эмбриона скорчился мужчина. Он был одет в мятый серый костюм и боролся с кляпом во рту и сковывающими его тело путами. Но он издал лишь глухой стон и беспомощно задергал ногами. Над ним склонилась худая фигура в джинсах и сером свитере с надвинутым капюшоном. Это мог быть только Миха. В одной руке он держал малокалиберный пистолет, другой возился с кляпом и наручниками старшего мужчины. Хогарта раздражало монотонное нытье молодого человека. Что, черт возьми, они делают?

Хогарт положил фонарик на пол так, чтобы он светил прямо в лицо мужчине. И сразу узнал его. Это был доктор Ярослав Зайиц! Его щеки были покрыты синяками, а черные набриолиненные пряди прилипли к мокрому от пота лбу. Очки в роговой оправе сидели криво, одна дужка была надломлена. В тот миг, когда луч фонарика попал прямо ему в лицо, он моргнул. Хогарт заметил на глазах доктора слезы; вероятно, он не понимал, зачем родной сын притащил его сюда.

Хогарт медленно подошел, обеими руками держа пистолет.

Ивона следовала за ним. Ее пистолет тоже был направлен на Миху.

– Антонин Ломег! Бросай оружие! Руки за голову, лицом в пол! – приказала она по-чешски.

Щеки и челюсть Ярослава Зайица зашевелились, но из-под кожаного кляпа вырвался лишь приглушенный стон. Тряпка под кляпом слишком глубоко застряла у него в горле. Его лицо покраснело, очки запотели. Имени Антонин Ломег он, скорее всего, никогда не слышал. Наверняка он не имел ни малейшего представления о двойной жизни своего сына.

Ивона повторила приказ, на этот раз громче, но молодой человек не отреагировал. Он отчаянно теребил кандалы свободной рукой, как будто сам не понимал, почему его отец лежит здесь.

– Ломег! – крикнула Ивона.

– Это не Ломег, – прошептал Хогарт.

Он подкрался ближе. Его палец лежал на спусковом крючке снятого с предохранителя пистолета. При малейшем подозрительном движении он нажмет на спуск и всадит последнюю пулю в плечо Михи. Но юноша был полностью поглощен отцом. Хогарт наклонился ниже, чтобы заглянуть под капюшон. Он увидел блеск очков в стальной оправе. За ними он увидел то же лицо, которое уже видел на полуострове Кампа и в доме доктора Зайица.

– Миха? – спросил Хогарт.

Ивона подошла к нему.

– Миха, – на этот раз тише сказала она. – Бросай оружие! Руки за голову, лицом в пол!

Только сейчас Миха понял, что он не один с отцом. Словно в замедленной съемке, он повернул голову и уставился в дуло пистолета Ивоны. Он несколько раз открывал рот, пытаясь что-то сказать, но вырывались лишь гортанные звуки. От неимоверных усилий кровь прилила к его вискам. Горло судорожно дергалось, словно в любой момент готовое разразиться потоком слов. Рука, сжимавшая оружие, задрожала так сильно, что ствол с грохотом ударился о плитку пола.

Хогарт заметил, что малокалиберный пистолет Михи снят с предохранителя. В патроннике был патрон. Палец Михи лежал на спусковом крючке. Но Хогарт сомневался, осознает ли Миха, что держит пистолет.

Не отрывая глаз от Михи, Ивона поставила ногу на его руку, сжимавшую пистолет. Стук мгновенно прекратился. Миха не отреагировал. Он все еще смотрел на Ивону, словно не понимая, как здесь оказался и почему эти двое угрожают ему оружием. Под давлением подошвы Ивоны его пальцы отпустили рукоятку пистолета, после чего Ивона отвела ногу и пнула оружие. Оно заскользило по плитке пола и ударилось о плинтус.

Хогарт кивнул Ивоне, давая ей знак отойти в сторону. Одновременно он направил свой «глок» в лоб Михи. Резким движением сорвал с головы Михи капюшон, открыв бейсболку «Бостон Ред Сокс»! Осторожно стянул с носа Михи очки. На мгновение сквозь толстые линзы он увидел искривленные линии затирки между половыми плитками. Он отложил очки в сторону.

– Я хотел бы поговорить с Антонином Ломегом, – сказал Хогарт по-чешски.

Миха не отреагировал.

– Антонин Ломег!

Взгляд Михи заметался, веки дрогнули.

– Ломег, мы знаем, что доктор Зайиц играл с вами в шахматы каждый первый понедельник месяца. Мы также знаем, что происходило потом.

Доктор Зайиц застонал от ярости, но Хогарт его проигнорировал.

– Мы хотим поговорить с вами, помочь вам! Антонин Ломег! Вы меня слышите?

Взгляд Михи изменился – стал спокойнее, яснее, словно он только сейчас осознал происходящее вокруг. Его зрачки сузились, словно он сосредоточился. Миха поднял подбородок, напрягая мышцы шеи. Черты его лица подтянулись, став тверже, осанка – прямее. В его взгляде чувствовалась возросшая уверенность в себе, но одновременно в нем затаилась безграничная ненависть. Он медленно поднялся, пальцы его сжались, словно он все еще держал пистолет.

– Маркович, – презрительно пробормотал Ломег.

В его голосе слышалась лишь легкая хрипотца хрупких голосовых связок. На мгновение он уставился прямо в луч фонарика. В этот момент цвет его глаз изменился. Зеленый блеск тускнел, пока не стал дымчато-серым. Это походило на обман зрения, оптическую иллюзию, преломление света – но это было не так. У Хогарта волосы на голове встали дыбом. Такой признак не мог просто так измениться – по крайней мере, у одного и того же человека!

Только когда Ломег потянулся за пистолетом, он заметил, что его рука пуста. Он осмотрел пол, пока не увидел пистолет у дверного косяка. Он начал приближаться к нему, но Хогарт поднял оружие, заставив Ло-мега замереть на месте. Тот бросил короткий взгляд на Ивону, затем снова на Хогарта.

– Все кончено, – сказал Хогарт по-чешски.

Ломег сунул руку за спину и вытащил из-за пояса длинный кухонный нож. В свете фонарика блеснула сталь. Лезвие, которым он вырезал буквы на груди Веселого, все еще было в крови старика.

– Как вы нас нашли? – спросил Ломег по-чешски.

– Нас? – переспросил Хогарт, невольно отступая на шаг.

– Миху и меня.

– Где сейчас Миха? – спросил Хогарт.

Ломег огляделся.

– Как вы нас нашли? – повторил он, на этот раз по-немецки.

Хогарт на мгновение лишился дара речи. Затем он вспомнил слова Романа Зайица о том, что у сына сотрудника посольства нет иного выбора, кроме как выучить немецкий, а то, что мог сделать Миха, разумеется, мог и Ломег.

Хогарт ответил не сразу, и Ломег вышел из себя.

– Как вы нас нашли? – крикнул он.

Хогарт продолжил спокойным голосом:

– Миха дал вам жучок, чтобы вы могли прослушивать дом госпожи Маркович, а потом вы послали Миху его поджечь и стрелять в нас?

– Зачем это нападение? – вмешалась Ивона. – Почему на меня?

Ломег лишь краем глаза взглянул на Ивону, не говоря ни слова. Он стиснул челюсти, губы сжались в ниточку. Он явно с трудом сохранял самообладание. Поглядывал то на нож, то на пистолет.

– Вас очень беспокоило, что Ивона общалась с отцом Михи, – заметил Хогарт. – Вам нужно было помешать ей встретиться с Михой или встрять в это дело. Она могла бы раскрыть весь ваш план и разоблачить Миху, не так ли?

– Оставьте Миху в покое! – пронзительно закричал Ломег. Он ткнул острием ножа в сторону Хогарта. Другую руку сжал в кулак так, что побелели костяшки пальцев.

– Он вообще знает о вашем существовании? – спросил Хогарт.

– Он разговаривает только со мной. Его голос у меня в голове, прямо здесь – даже сейчас. – Ломег прищурился и похлопал себя по виску свободной рукой. – Он так слаб. Он нуждается во мне. Без меня он до сих пор страдал бы из-за своей матери, но я его освободил.

– Это вы все организовали? – спросил Хогарт. – Вы похитили мать Михи, отвезли ее на склад и заставили Миху убить ее топором.

– Он этого хотел! – крикнул им Ломег.

Глаза Зайица расширились, когда он понял, кто убил его жену. Но пока Ломег держал нож, у Хогарта не было времени заниматься Зайицом.

– Значит, этого хотел Миха? – спросил он.

– Да! – резко ответил Ломег. – Это его освободило! После этого он смог говорить, произносить всего несколько слогов, простые слова. Мы были на верном пути. Он умолял меня сделать это снова. Нам нужно было продолжать!

– Почему?

Ломег направил клинок на Ярослава Зайица. Голос его звучал сдавленно.

– Этот ублюдок не мог оторвать от меня своих пальцев… просто не мог! – Он снова искал глазами Хогарта и Ивону, по лицу ручьем текли слезы. – Когда Миха был совсем мальчишкой, он нападал на него раз в месяц, часто так истязал, что Миха лежал несколько дней. И его мать ничего не делала! Эта шлюха слышала, как он плакал и умолял о помощи. Но она даже не пыталась вызвать врача или постучать в дверь кабинета, когда это происходило снова. Наоборот! Она не хотела ничего об этом знать и трусливо сбегала из дома! Миха видел ее в окно. Она возвращалась только тогда, когда все уже было кончено. А если он пытался ей довериться и все рассказать, то получал пощечину за дерзость! А ведь ему было всего пять!

Поначалу прерывистый поток слов Ломега становился все более и более текучим, пока слоги буквально не слились воедино, а струйки слюны не смешались со слезами.

Он снова наставил нож на Зайица.

– Этот ублюдок запретил Михе об этом говорить, но мне Миха все рассказал! Я слышу его голос у себя в голове. Я знаю его мысли, они здесь! – Он снова похлопал себя по виску.

Хогарт заметил, как трясется пистолет в руках Ивоны. Губы ее дрожали. Она давно уже смотрела не на Ломега, а на доктора Зайица, который безуспешно пытался освободиться от кляпа, чтобы что-то сказать.

Хогарт повернулся к Ломегу:

– Вы уже тогда знали Миху?

– Я познакомился с ним позже. Каждый раз, когда я приходил, доктор брал меня в свой кабинет вместо Михи. Жалюзи всегда были опущены, дверь всегда заперта. Сначала он заставлял меня играть в эту игру – голым. Как только я проигрывал, он брал меня. Потом игра повторялась. Он – король! Ему нельзя причинить вред. Но как только ему поставят мат, у него больше не будет власти над Михой и мной. Тогда Миха освободится от своего бремени и, наконец, может снова жить нормальной жизнью – и я тоже.

– Но почему именно эта шахматная партия?

– Шахматы… – растерянно повторил Ломег.

При упоминании игры его веки затрепетали, как будто это слово что-то в нем пробудило, но через несколько секунд он взял себя в руки.

– Голем был нем, – прошептал он. – Он был создан, но император хотел его уничтожить. Он должен был рассыпаться в прах. Но Голем победил императора. Именно так мы победим короля, ход за ходом, фигура за фигурой…

– Зачем вы похитили Веселого? – продолжил Хогарт. – Потому что он разгадал ваши замыслы и раскрыл вашу схему?

– Он был идеальным белым слоном. Теперь, когда последняя фигура снята с доски, игра окончена, королю поставлен мат – отец Михи наконец-то может умереть, и в моей душе воцарится спокойствие.

Он опустил взгляд на нож.

– Королю еще не поставлен мат, – возразил Хогарт. – Игра еще не окончена, потому что мы освободили Веселого.

– Лжец! – прорычал Ломег. – Веселый мертв. Я включил пилу.

Хогарт медленно покачал головой:

– Веселый жив.

– Нет! Нет! – Ломег прижал кулак к виску.

Отступив на несколько шагов, Хогарт потянулся за мобильным телефоном в кармане пальто. Разговор и без того тянулся слишком долго. Ему нужно было как-то увести Ломега подальше от Зайица, чтобы Ивона смогла освободить его от оков.

Хогарт набрал номер Иржи.

– Алло, передайте телефон Веселому! – коротко потребовал он, отступив еще на шаг, чтобы от Ломега его отделяли несколько метров. Он протянул Ломегу трубку на вытянутой руке. – Веселый хотел бы с вами поговорить.

Ломег остался на месте. Он посмотрел на телефон Хогарта, затем снова на Зайица.

– Это ловушка, Веселый мертв. Миха все готовит в подвале. Голова Веселого уже там, среди остальных!

Хогарт снова покачал головой:

– Партия еще не окончена. Белый слон все еще в игре. Он хочет вам что-то сказать. – Хогарт протянул телефон Ломегу.

Веки Ломега снова затрепетали. По его телу пробежала дрожь. Он, косолапя, поковылял к протянутой руке Хогарта. Хогарт все дальше и дальше отводил его от Зайица. Наконец, он передал ему телефон, не убирая пистолета. Пока Ломег будет разговаривать с Веселым, Ивона сможет освободить пленника от кляпа, наручников и ножных кандалов. Но она не сдвинулась ни на сантиметр. Дуло ее «глока» смотрело уже не на Ломега, а на кого-то другого. На Зайица.

– Ивона! – прошипел Хогарт. – Путы! Быстрее!

Ломег швырнул телефон на пол. Экран погас, корпус разлетелся на куски. Закричав, Ломег резко развернулся и бросился на Зайица с занесенным ножом. Прежде чем он добрался до своего пленника, Хогарт схватил его сзади и заломил руку с ножом за спину. С невероятной силой, которой Хогарт никак не ожидал от молодого человека, Ломег попытался вырваться, но Хогарт схватил его крепче. Когда Хогарт выворачивал юноше руку, боль пронзила раненое плечо. На мгновение Ломег, казалось, вырвался, но Хогарт быстро схватил его снова.

– Эта свинья связала меня и заткнула мне рот! – взревел Ломег. Он попытался освободить руку с ножом. – Боль, резкие движения, толчки и стоны, липкие, потные руки, схватившие меня… – Голос Ломега дрогнул. Он изо всех сил сопротивлялся Хогарту. – Ему это с рук не сойдет!

Хогарт задыхался от напряжения.

– Ивона, скорее!

Он, спотыкаясь, шел через комнату, держа Ломега в захвате. Затем согнул пальцы Ломега и услышал, как нож со стуком упал на пол.

– Чем громче я пытаюсь кричать, тем глубже он вонзает ногти мне в спину! – завыл Ломег. – Посмотрите! Посмотрите на мою спину!

В этот момент раздался выстрел. Тело Ломега в руках Хогарта обмякло. Но он не рухнул на землю. Он стоял, пошатываясь, и недоверчиво смотрел на Зайица. Тот извивался в путах. На его рубашке на уровне груди расползалось темное пятно. По плиткам пола под ним растеклась лужа крови, в которую медленно скатилась стреляная гильза. Вылетела она из пистолета Ивоны. Ивона снова и снова пыталась нажать на спусковой крючок, но тщетно – магазин «глока» был пуст.

– Что вы натворили? – взревел Хогарт.

Он оставил Ломега стоять, бросился к Зайицу и разорвал на нем рубашку. Пуля прошла сквозь грудную клетку и, вероятно, застряла в легком.

Хогарт отложил пистолет и прижал к ране обе руки, чтобы остановить кровотечение. Зайиц бился в конвульсиях. Если Хогарт не поторопится, то Зайиц умрет у него на руках. Хогарт сдернул кляп на подбородок Зайица и вырвал застрявшую у него между зубами тряпку. Поток крови хлынул из горла раненого, он судорожно кашлял, брызги крови летели на воротник рубашки Хогарта. Зайиц попытался что-то сказать, но в следующее мгновение его тело обмякло. Его остекленевшие глаза были устремлены на сына.

– Ивона… – простонал Хогарт. – Черт возьми, зачем вы это сделали?

Ивона резко передернула затвор, и «глок» с грохотом упал у ее ног. Руки ее дрожали, взгляд остановился на трупе Зайица, полный ненависти и отвращения, которые давали ответ на все вопросы.

Прежде чем Хогарт успел встать, Ломег на коленях подполз к Зайицу. Он моргнул, шаря руками по полу, размазывая лужу крови и хватая очки. Сквозь запотевшие линзы пытался оценить ситуацию. В следующее мгновение его окровавленные руки коснулись ткани костюма Зайица, прошлись по его телу к шее и лицу.

Хогарт посмотрел на него в недоумении.

– Миха?

Миха не слышал. Его горло судорожно двигалось, грудь и живот вздувались, спазмы сводили его, словно верхняя часть тела хотела вывернуться наизнанку. Лицо было мокрым от слез. Он хотел что-то сказать, но его рот оставался нем.

Хогарт озадаченно наблюдал за происходящим. В следующее мгновение он вздрогнул. Телефон Ивоны зазвонил уже в третий или четвертый раз. Сама Ивона заметила звонок только сейчас. Она безучастно приняла вызов и несколько секунд слушала, прежде чем, не сказав ни слова, снова повесить трубку. Ее голос был таким же вялым, как и движения.

– Иржи. Он нашел Ондржея без сознания в коридоре. Судя по всему, он не смог остановить Дмитрия. Наверное, Дмитрий уже направляется к нам.

Ивона на несколько секунд закрыла глаза. Собравшись с силами, она шагнула к Михе и попыталась его поднять.

– Помоги мне вытащить его отсюда.

Прежде чем Хогарт успел встать, он услышал за спиной странный голос.

– Оставь его на месте!

В дверях стоял Дмитрий. Он выглядел изрядно потрепанным и совсем не походил на того щеголя, который избил Хогарта в саду за домом Греко. На этот раз его изуродованное лицо было под стать внешнему виду. Рваная рубашка выбилась из брюк, а из носа текла кровь. Она пропитала рубашку и запачкала брюки. Правая рука безвольно висела, вероятно сломанная в локте. Левая сжимала железную трубу. Несмотря на острую боль, он не дрогнул, переступив порог комнаты.

Ивона побледнела при виде Дмитрия.

– Что ты сделал с Ондржеем? – выпалила она.

– Он выживет, но теперь обслуживать покупателей в книжном магазине сможет только из инвалидной коляски, – хрипло прошептал Дмитрий. Он обвел взглядом комнату, пока не остановился на Михе. Указал на него стальной трубой. – Это тот урод?

Не ответив, Ивона шагнула вперед и встала перед Михой, защищая его.

– Что это значит, Ивона? Он – ошибка природы. Разве он тебе не противен? Ты должна передать мне этого больного ублюдка. Это твоя сделка с Греко.

– Сделка расторгнута. Теперь это дело между нами двоими, – ответила Ивона.

– Ты против меня?

– Только если ты тронешь Миху. – Она невольно сжала руку в кулак.

Дмитрий шагнул к ней. Железная труба царапала плитку. Даже со сломанной рукой он все еще представлял опасность. Но Хогарт думал о другом, он думал о хладнокровном убийстве Зайица, совершенном Ивоной. Был лишь один способ выбраться из этой передряги.

Дмитрий подходил все ближе и ближе, и вдруг бандит уставился на него, словно только что заметил присутствие Хогарта.

– Я же говорил тебе держаться подальше от Ивоны!

Вот он, тот самый момент! Хогарт перевел взгляд на пистолет Ивоны, лежавший в паре метров на полу. Взгляд Дмитрия устремился туда же. Уголки губ головореза дернулись, когда он узнал оружие, которое достал для Ивоны по приказу Греко. Хогарт подождал, пока Дмитрий бросит стальную трубу и нагнется за пистолетом. Хогарт тут же пошарил в пыли в поисках своего «глока». Последний патрон все еще был в патроннике.

Внезапно снаружи взвыли полицейские сирены. Через мгновение в окне вспыхнули синие огни. Глухо захлопали двери машин. В ночи раздались приказы. Дмитрий направил «глок» на Ивону.

– У меня нет времени. Посторонись!

– Нет!

Не раздумывая, Дмитрий спустил курок. Ударник щелкнул.

– Черт! – Он тщетно пытался вновь взвести курок.

Прежде чем он успел отбросить бесполезное оружие и броситься на Ивону, Хогарт, присев, поднял свой пистолет и выстрелил в грудь Дмитрия. Приспешника Греко отбросило назад, он споткнулся о собственные ноги и рухнул на пол. Его левая нога дернулась и обмякла.

Ивона удивленно посмотрела на Хогарта.

– Зачем вы в него выстрелили? Я бы его прикончила.

– Я вам верю, но дело не в этом. – Хогарт бросил оружие и встал. – Это было необходимо, поверьте мне. Другого выхода из этой ситуации нет.

Во вторник утром, через два дня после событий на бывшем складе рыбного рынка, Хогарт вышел на первую за долгое время пробежку. Было приятно наконец-то подвигать затекшим плечом, как обычно, почувствовать жар в бедрах и вдохнуть свежий утренний воздух. Он также наслаждался солнечными лучами, пробивающимися над Пражским Градом, пока бежал вдоль берега реки, стараясь не отставать от влтавских речных судов. После ужасной погоды прошлой недели в начале октября снова выглянуло солнце, словно не было никаких сомнений в том, что бабье лето все-таки вернется.

Три четверти часа спустя Хогарт принял горячий душ в плавучем доме Иржи и в последний раз позавтракал с Ивоной на камбузе. После этого он собрал вещи; напоследок распихал по боковым карманам чемодана аудиокассеты. Только кассета Джона Ли Хукера перекочевала в карман пальто: специально к прибытию в венский аэропорт Швехат. По пути из аэропорта домой его будет сопровождать зажигательный блюз.

После того как чемодан был упакован, каюта Иржи выглядела опустевшей – если не считать реквизита театра «Блэк лайт». На комоде оставалась лежать лишь банка ватных шариков, которые Хогарту были уже ни к чему, и бинтовая перевязь, которую он выбросил в мусорное ведро. Как ни странно, прошлой ночью он даже привык к покачиванию лодки и хрустко закусывающим корпусом рыбам. Но отныне один только вид ватного шарика будет напоминать ему о рыбе и о времени, проведенном в Праге. В общем, эта неделя выдалась куда беспокойнее, чем его импровизированная поездка «диким» туристом двадцать лет назад, – и австрийскому посольству снова пришлось вмешаться, чтобы ему разрешили покинуть страну раньше срока. Судья воздержался от вынесения решения о его предварительном заключении, однако задержал его для дачи показаний. Все же доктору Кереру, адвокату Хогарта, пришлось на день съездить в Прагу, чтобы внести за него залог. Поскольку отдел уголовного розыска представил подробный отчет, позволивший суду установить, что имевший место инцидент был случаем самообороны, казалось маловероятным, что судебное разбирательство вообще состоится. В присутствии своего адвоката Хогарт в конечном итоге подписал двенадцатистраничное заявление, и, поскольку прокурор не выдвинул обвинений, дело было закрыто. Однако Хогарту почти наверняка надо будет вернуться в Прагу, чтобы дать показания на суде над Михой.

Что касается Ивоны, ей не придется долго жить в плавучем доме Иржи. Накануне страховая компания сообщила ей, что ущерб от пожара в доме будет полностью возмещен, пусть и не раньше, чем через три месяца. Но этого заверения оказалось достаточно, чтобы она сразу же начала искать квартиру для покупки.

Хогарт посмотрел на чемодан на кровати. Рядом лежало что-то, что он еще не упаковал: ежедневник Александры Шеллинг в кожаном переплете. Он взял его. И снова перед его мысленным взором возникло лицо Шеллинг, ее черные волосы до плеч, двойной виндзорский узел красного дамского галстука и почудился запах мартини с оливкой. За последние два дня он перечитал ежедневник как минимум трижды и каждый раз поражался, насколько крутой оказалась молодая сотрудница страховой компании. Племянница Раста обладала невероятным вниманием к деталям и интуицией, позволившим раскрыть дело всего за несколько дней. Должно быть, она была лучшим полевым агентом «Медеен энд Ллойд». Но, к сожалению, судьба привела ее не в то место и не в то время – в тот самый бар, где она встретила Миху.

Хогарт еще раз перелистал дневник. Почерк Шеллинг был таким же живым, как и темперамент этой женщины. Она тщательно документировала каждый свой шаг. С такими записями ему было легко раскрыть мошенничество со страховкой. Во время визита в химическую лабораторию Шеллинг обнаружила, что в Национальной галерее сгорели не те картины. Прикопа, смотритель с моржовыми усами, устроил пожар и вместе с коллегой тайно, по пожарной лестнице, вынес оригиналы картин из галереи во двор, перевез их на микроавтобусе в переулок Бернарди и спрятал в подвале. Он намеревался, когда страсти улягутся, продать работы Греко. Но до вчерашнего дня Греко об эксцентричном плане Прикопы понятия не имел. Насколько Хогарт знал Короля Праги, он скорее собственными руками свернул бы Прикопе шею, чем позволил бы втянуть себя в это дилетантское предприятие.

Накануне Хогарт и Ивона побеседовали с Греко на его вилле. Когда разговор, наконец, зашел о Дмитрии, Хогарт был немало удивлен. Для главаря преступного мира единственным важным моментом было то, что убийца няни его дочери пойман. Смерть Дмитрия он прокомментировал скупо, сказав лишь, что Дмитрий хотел что-то предпринять самостоятельно, у него была возможность, но он потерпел неудачу. Любовь лишает разума, и, похоже, он утратил инстинкт убийцы.

Поскольку Дмитрий проследил за ними до укрытия Михи на бывшем складе рыбного рынка, Греко, вероятно, предположил, что они сообщили ему о результатах своего расследования, как и было изначально согласовано. Поскольку Ивона не опровергла это недоразумение, Греко так и не узнал, что они не выполнили свою часть сделки, – и это было к лучшему.

Хогарт защелкнул кожаную застежку ежедневника и бросил его в чемодан к остальным вещам. Пока он закрывал крышку, в каюту вошла Ивона.

– Ваш самолет через два часа. Вы готовы?

– Еще один короткий звонок.

Разговор давно назрел, но Хогарт все не находил времени. Он сел на кровать и набрал номер Кольшмида. Менеджер «Медеен энд Ллойд» ответил после первого гудка. Когда Хогарт рассказал ему о событиях последних дней, повисла долгая пауза. Видимо, Кольшмиду требовалось время, чтобы переварить новость. Ведь страховая компания скоро должна была получить обратно несколько миллионов евро.

– Никто здесь не ожидал, что вы все-таки раскроете это дело, – пробормотал Кольшмид. – Кстати, завтра похороны племянницы коммерческого советника Раста.

– Я буду там, – сказал Хогарт.

– Кто доставит нам картины?

Внезапно из голоса Кольшмида ушла нетерпеливость и агрессивность, характерная для предыдущих разговоров.

– Этим займутся мои друзья: Иржи, Ивона Маркович и Владимир Греко. Они знают, где находятся оригиналы картин, и уверены, что получат их в ближайшие дни.

– Вы только что сказали «Владимир Греко»? – удивился Кольшмид.

– Владимир Греко! Я дам вам номер его телефона. Пусть один из ваших представителей с ним свяжется, чтобы обсудить все подробнее. Вы же знаете, он любитель искусства. Возможно, выставка Октавиана в Национальной галерее все-таки состоится.

– Как же на самом деле Шеллинг все узнала? – поинтересовался, наконец, Кольшмид.

– Согласно ее записям, она посещала галерею в общей сложности четыре раза, – пояснил Хогарт. – Каждый раз у нее был продолжительный разговор с При-копой и другими смотрителями. В конце концов она сравнила его показания с теми, что он дал полиции. При этом обнаружила несоответствие. Ей Прикопа сказал, что у него нет ключа от пожарной двери, расположенной в конце коридора Октавиана, а в полицейском участке заявил, что хотел открыть эту самую дверь, чтобы воспользоваться эвакуационным выходом во время пожара, но не смог добраться до коридора из-за пламени.

– Почему Шеллинг не передала дело чешской полиции? Они бы допросили смотрителя.

– Хороший вопрос. Видимо, показаний Шеллинг оказалось недостаточно. На следующий день она поехала на такси к дому Прикопы и проникла в его хранилище в подвале, пока он был на дежурстве.

– Она туда вломилась? – выпалил Кольшмид.

– Очевидно. Я не знаю, как она это сделала, но хороший детектив всегда найдет способ открыть дверь. В любом случае в подвале Прикопы она обнаружила оригиналы картин. Однако из-за того, как эти доказательства получила, в пражский уголовный розыск она обратиться не могла и решила передать дело непосредственно в юридический отдел «Медеен энд Ллойд».

– Утонченная дама.

– Да, это про нее. – Хогарт посмотрел на часы. – Мне пора идти, иначе я опоздаю на самолет. Увидимся завтра.

Прежде чем Хогарт вытащил свой чемодан из лодки Иржи, ему оставалось сделать еще кое-что напоследок. Он достал из кармана пальто толстый конверт и положил его на подушку в каюте Ивоны. После этого еще раз осмотрелся под палубой и шагнул на солнечный свет.