Carolin Wahl

GOLDEN HERITAGE

The Avener – Fade Out Lines

Musique Boutique – Smooth Operator (Deep House Version)

Gustavo Bravetti – Babel

Phoebe Bridger – Garden Song

Billie Eilish – What Was I Made For? (From The Motion Picture «Barbie»)

The Killers – Mr. Brightside

Zara Larsson – Uncover

Tove Lo – Habits (Stay High)

Fleetwood Mac – Everywhere

Måneskin – Somebody Told Me

Shawn Mendes – If I Can’t Have You

Depeche Mode – Enjoy The Silence

Riton & Nightcrawlers – Friday (feat. Mufasa & Hypeman) (Dopamine Re-Edit)

Bad Omens – THE DEATH OF PEACE OF MIND

Olivia Rodrigo – Vampire

Robyn – Dancing On My Own

Billy Talent – Surrender

Harry Styles – Golden

Taylor Swift – All Too Well (Taylor’s Version)

Taylor Swift – Is It Over Now? (Taylor’s Version) (From The Vault)

The Weeknd – Hardest To Love

Wilee – Night Drive

ZODIVK – Haters

В вашей жизни бывали моменты, когда вы чувствовали, что теряете опору и погружаетесь во тьму? Количество таких моментов в моей жизни я могу пересчитать по пальцам, и теперь одно из них предстало передо мной во всей красе.

Я почувствовала, как меня прошиб холодный пот, и судорожно вцепилась одной рукой в ткань горчично-желтого платья от Валентино, боясь, что длинные ногти оставят на нем царапины или даже трещины. Другая рука, словно тиски, крепко сжала плечо моего старшего брата Сандера. Я собралась сообщить ему, что его спутница Нора, как диснеевская принцесса, покинула бал с напряженным, почти смертельно печальным выражением красивого лица. Но теперь эти слова будто застряли у меня в горле.

Мерцающие люстры излучали теплый свет, освещая элегантно одетых гостей, которые казались единым серым потоком в окружающем меня море звуков. Великолепный зал театра пульсировал энергией и таинственностью. Мимо проходили люди, но их тихие разговоры и звон бокалов доносились до меня словно сквозь толщу воды. Мое горло пересохло, будто я проглотила раскаленное железо, а взгляд не мог оторваться от дьявольски привлекательного лица Лукаса Стенсруда. Его глубокие темно-карие глаза, обрамленные невероятно длинными ресницами, завораживали меня, ухоженная трехдневная щетина подчеркивала мужественность, черные волосы были коротко пострижены, а белая рубашка контрастировала с теплым золотистым оттенком кожи. Это было лицо, которое я в последний раз видела в свой шестнадцатый день рождения, шесть лет назад. Оно больше не появлялось в моих снах, но стало частью ночных кошмаров.

Внезапно я уловила его терпкий и мужественный аромат. Как давно утраченное детское воспоминание, он был одновременно неожиданным и до боли знакомым. Лукас стал старше. В его облике появилось больше глубины и зрелости, как в хорошем, выдержанном вине. Юношеская наружность сменилась чертами зрелого мужчины, а некогда добрые глаза теперь смотрели на меня удивленно, но отстраненно. Как будто он даже не догадывался, что мое сердце было разбито вдребезги с тех пор, как он оставил меня в прямом смысле стоять под дождем.

Лукас Стенсруд. Мой лучший друг, в которого я была тайно влюблена четыре года, находится здесь. На этом мероприятии: благотворительном балу в старом театре, куда были приглашены только избранные. Те, кто готов пожертвовать своей почкой, чтобы попасть в высший свет.

Лукас Стенсруд. Я мечтала не только о первом поцелуе с ним, но и о большем. Однако эти мечты так и остались мечтами. Он всегда считал меня лишь своей лучшей подругой.

Сейчас мое сердце стучало, словно молот, а пульс зашкаливал так, что было ощущение, что все вокруг видят, как пульсирует моя сонная артерия.

– Лу… Лукас, – наконец выдавила я, радуясь, что смогла произнести хотя бы одно слово. Секунды летели, словно падающие костяшки домино. В одно мгновение перед моим мысленным взором пронеслись тысячи образов, в которых были запечатлены мельчайшие детали: прикосновения, жесты, его искренняя улыбка. Черт! Улыбка, казалось, затрагивала самые глубокие уголки моей души. Ни один другой мужчина не мог сравниться с ним. Никто больше не вызывал у меня таких сильных эмоций.

Где он был все эти годы? Какого черта делал здесь?

– Элли, – произнес он голосом, подобным солнечному свету, который пробивается сквозь густые облака. Мое сердце сжалось от тоски. О, как же я по нему скучала! Всегда, все время. – Я думал, ты не придешь сегодня вечером, – сказал он, и внутри меня что-то оборвалось. Его слова ударили в сердце.

Все эти годы я бережно хранила свои чувства к нему, надеясь, что когда-нибудь мы снова встретимся. Но одной этой фразы, произнесенной почти небрежно, оказалось достаточно, чтобы разрушить последние крупицы любви. Это было похоже на то, как если бы кто-то случайно испачкал черной краской одну из моих любимых картин.

Я отпрянула назад, ощущение было будто он влепил мне пощечину. Мои щеки горели. Прежде я не позволяла никому настолько сближаться со мной. Ни один парень не понимал меня так, как он. Раньше мне казалось, что мы с ним словно две половинки разбитого зеркала. Теперь же я думаю, что мы всегда были лишь кучей осколков.

Как он узнал о моих планах на сегодняшний вечер? Возможно, наблюдал за мной или даже следил? Я действительно приняла решение слишком быстро, но он не мог этого знать. Вот ведь подонок!

Да, Лукас Стенсруд разбил мне сердце. Но и я уже не была той Элли, которую он когда-то покинул. Я тоже стала взрослой. Он изменил меня. Возможно недостаточно, но я никогда больше не позволю ему даже мельком увидеть мою израненную душу. Никогда.

Поэтому я расправила плечи, высоко подняла подбородок и, вложив во взгляд всю силу своего гнева, решительно повернулась и пошла к брату, не обращая внимания на изумленный взгляд Лукаса.

– Сандер, я хотела сообщить тебе, что Нора в спешке ушла. – Не дожидаясь его ответа, я повернулась и пошла прочь так стремительно, словно передо мной простиралась взлетно-посадочная полоса. Лицо горело от стыда, но я никого не замечала вокруг. Мои колени казались мне маслом, которое я уже разогрела до комнатной температуры, чтобы замесить идеальное тесто. Еще один шаг. И еще один. Все дальше и дальше от Лукаса и моего брата. Только сейчас я поняла, что эти двое, должно быть, были знакомы. Они разговаривали, когда я подошла. Когда-нибудь мне придется спросить у Сандера об их отношениях, но не сегодня. Сегодня я не готова к этому разговору.

Мне пришлось собрать себя в кучу, чтобы не расплакаться прямо здесь и сейчас. Мои пальцы судорожно сжимали золотой клатч, пока я отчаянно старалась сохранять спокойствие. Мне нужно было быть сильной.

Я чувствовала, как по шее пробегают мурашки, и была уверена, что Лукас внимательно следит за мной, замечая каждое движение. Поэтому, собрав всю волю в кулак, я расправила плечи и, слегка покачивая бедрами, направилась к женскому туалету в дальнем конце зала, который внезапно расширился, будто сделал глубокий вдох.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя и написать сообщение лучшей подруге Тирил. Она единственная, кто может понять мое состояние сейчас. У меня не так много друзей. Лишь несколько человек, с которыми я познакомилась во время учебы. В отличие от моего брата Тео, я всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке в высших кругах общества. Даже Сандер мог легко и непринужденно находить общий язык с незнакомыми людьми, не сталкиваясь с такими проблемами. Я же всегда была замкнутой и стеснительной, старалась держаться подальше от людей и ограничивала контакты с окружающими, насколько это было возможно. Если я кого-то и впускала в свою жизнь, то, можно сказать, навсегда. Возможно, именно поэтому разрыв с Лукасом стал для меня таким сильным потрясением.

В полумраке уборной я дважды глубоко вздохнула, закрылась в кабинке и позволила себе дать волю своим эмоциям. В глазах потемнело, и, не сдержав слез, я, дрожа, опустилась на крышку унитаза.

Из-за закрытой двери доносились приглушенные звуки бала: музыка и смех. А я заперлась в тесном пространстве туалетной комнаты, словно в собственном пузыре. Слегка дрожащими и влажными пальцами я достала телефон и открыла чат с Тирил. В поисках нужных слов я несколько раз набирала сообщение, а потом стирала его. В конце концов решила сказать все как есть. Словно нанести точный и решительный удар кинжалом.

Что, черт возьми, ты делаешь?!

После этой неожиданной встречи мне потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя и начать ясно мыслить.

Сжав челюсть, я отчаянно пытался вернуть себе контроль над ситуацией. Но было уже слишком поздно. Я нарушил собственное нерушимое правило – не приближаться к ней. Я, как школьник, не мог оторвать взгляд от ее грациозной походки, соблазнительно покачивающихся бедер и платья насыщенного желтого цвета, которое подчеркивало нежный розовый оттенок кожи Элли. В течение следующих пятнадцати минут пытался убедить себя, что эта встреча не станет для меня проблемой. Я больше не буду мучиться месяцами или даже годами, размышляя о ней.

Но теперь я окончательно потерял контроль.

Я не ожидал увидеть здесь Элли, поскольку заранее узнавал, собирается ли она посетить бал, чтобы избежать этого столкновения. Мне было тоскливо смотреть на нее, ведь это вызывало мысли: как много всего я не успел сделать и как много времени мы могли бы провести вместе. В груди ощущалась боль, словно там билось сердце. Однако это было невозможно. Мое сердце уже давно было похоронено под толщей эмоций и грузом работы. Возможно, оно давно превратилось в прах.

Хотя я не смотрел на Элли, все равно чувствовал ее присутствие всем своим существом. Ощущал на себе ее пристальный взгляд. С невозмутимым спокойствием она анализировала и впитывала все происходящее. А ее восхитительный аромат окружал меня, словно цветочный луг, на котором я бы с удовольствием оказался, чтобы в полной мере насладиться его чарующей свежестью. В одно мгновение в моей памяти ожило воспоминание: она прижималась ко мне в ненастную погоду, пока мы пробирались в мою квартиру, чтобы посмотреть «Леди и Бродягу».

Наследный принц Норвегии, Мариус Олав, окинул меня взглядом, в котором читалась явная скука. Однако я был слишком хорошо знаком с этикетом высшего общества и его играми, даже если все еще не был его частью. Это было похоже на то, как если бы кто-то отметил меня крестиком.

Было очевидно, что Мариус раздражен. Мой поклон, необходимый по протоколу, получился короче, чем следовало, но мне было все равно. Я не мог спокойно смотреть на флирт Элли. Мои ноги начали двигаться сами по себе, а в животе нарастала ярость, словно там перегорел предохранитель. Все, что меня интересовало… Вернее, та, кто меня интересовала, – стояла в метре от меня. И она была еще прекраснее, чем раньше. Она была восхитительна и, без сомнения, могла бы одним своим взглядом заставить меня упасть на колени. И, признаться, я бы многое отдал, чтобы сделать это. Чтобы она улыбнулась. Чтобы в экстазе простонала мое имя.

Я моментально отмел все эти мысли. Им не место в моей голове. Хотя понимаю, что воспоминания об этой встрече будут преследовать меня в полудреме еще несколько дней.

– Привет, – произнес я, удивившись тому, как спокойно прозвучал мой голос, несмотря на бушующие внутри эмоции. Мне хотелось схватить наследного принца за его идеально сшитый костюм и оттащить на несколько футов назад. Что тоже было совершенно неуместно. Как и тот факт, что моя рука сжалась в кулак.

Я был раздражен не меньше Мариуса. Больше всего мне хотелось врезать по его ярко выраженной челюсти и почувствовать запах королевской крови. Но мне нельзя было так думать. Никогда.

– Итак, могу я поговорить с тобой наедине?

Разумеется, вопросительный взгляд Мариуса был устремлен на Элли, которая отстранилась от него, будто бы отказывая ему в аудиенции.

– Ты уверена? – спросил он.

– Все в порядке, Мар.

Стоило ей произнести его имя, как я почувствовал, что мой кулак сжался чуть сильнее, но, по крайней мере, лицевые мышцы не выдали моего волнения. И я надеялся, что они останутся неподвижными. С едва заметным кивком кронпринц откланялся, но не смог устоять перед искушением и бросил на меня пристальный взгляд, который словно говорил: «Помни, что будет, если обидишь ее. Я не спускаю с тебя глаз». Я показал ему средний палец и только после этого взглянул на Элли. И сразу же пожалел об этом.

К черту!

В ее больших туманно-серых глазах светился настороженный ум. Эти глаза все еще очаровывали меня, как и шесть лет назад. Все в ней было исполнено изящества: от движений по залу до уверенной осанки, от наклона головы до изящного изгиба губ. Я никогда не стал бы достоин ее, как бы ни старался. Элли заслуживала всего самого лучшего. Она заслуживала всего мира, а я не мог подарить ей даже правду.

– Чего ты хочешь? – спросила она. Ее голос мог бы сравниться с голосом королевы, и, честно говоря, ее презрение было вполне оправдано.

– Как дела?

Как дела?

Этот вопрос ясно демонстрирует, насколько я теряюсь рядом с Элли. С ее появлением все пошло наперекосяк.

– Ты пришел, чтобы спросить меня об этом? – она удивленно приподняла одну из своих идеальных бровей.

– Да.

Нет. В эти минуты, пока ты рядом, я хочу насладиться твоим божественным ароматом, чтобы мне было проще пережить предстоящие шесть лет.

– Откровенно говоря, Лукас, ты утратил право на ответ, когда… – внезапно она оборвала себя, словно уже и так сказала слишком много. Элли покачала головой, отчего ее бриллиантовые серьги засверкали в свете ламп, словно пойманные звезды. Затем она улыбнулась, и это причинило мне больше боли, чем я ожидал.

Потому что это была не та улыбка, которой улыбалась мне моя Элли. Для меня ее улыбка была сдержанной и загадочной, от нее у меня учащался пульс. А улыбка, которую она демонстрировала сейчас, – предназначалась для всех, с кем она общалась в непринужденной светской беседе, и была искусственной.

– Я чувствую себя превосходно. Фантастика! А ты как?

– Я тоже… в порядке.

Черт, черт, черт!

Что я наделал? Зачем я пошел к ней? Зачем я вмешался в их разговор?

Просто потому, что ты не мог смириться с тем, что она флиртует с наследным принцем.

– Как ты узнал, что я не планировала быть здесь сегодня? – задала она вопрос, который показался мне подозрительным. Однако я понял, что за ее внимательным взглядом скрывается серьезная угроза.

Потому что я работаю в компании, принадлежащей твоей семье, и уже несколько раз старался избежать случайных встреч с тобой. Потому что я знаю о тебе больше, чем следовало бы.

Разумеется, я не стал говорить об этом, нерешительно замерев на месте. Мне нужно было удостовериться, что она по-прежнему считает меня придурком, защитить свое хрупкое «я», иначе оно снова распалось бы на части. Так было лучше. Держаться на расстоянии, снова исчезнуть из ее жизни. Пусть она продолжает парить, чтобы я не причинил ей боль.

– Я просто хотел убедиться, что все в порядке. И могу пообещать, что в будущем мы больше не будем создавать друг другу проблем. – При этих словах она едва заметно вздрогнула. Я бы с радостью забрал их, но обратного пути не было. – Я уже не раз заботился об этом.

Боже мой, какой же я придурок.

– То есть… Ты… – Элли прищурила глаза. – Хорошо. Почему?

– Потому что я считаю, что нам лучше не видеться. Вообще.

– Я тебя чем-то обидела? Может быть, я что-то сделала и не могу этого вспомнить?

– Я просто не хочу иметь с тобой ничего общего. – Слова с трудом сходили с моего языка, будто они прилипали к небу. Я ощутил боль Элли, которая внезапно вспыхнула в ее глазах, и этот яркий свет стал источником моего гнева. Я почувствовал, как внутри меня все сжалось и сердце забилось, словно под воздействием электрического тока.

– Как вам будет угодно. – В ее голосе звучала уверенность, но я заметил легкую дрожь, которая не сразу привлекла мое внимание. – В таком случае я желаю тебе счастливой жизни, Лукас Стенсруд.

Элли не была склонна к вспышкам гнева. Она всегда проявляла кротость, теплоту и любовь к окружающим. И обычно у нее находилось доброе слово для каждого. Элли была внимательна ко всем, независимо от того, какое место они занимали в обществе. Я это знаю, потому что сам сталкивался с подобным отношением с ее стороны. И именно поэтому должен держаться от нее подальше. Она олицетворяет собой все то, что я утратил. Потому что я разбил ей сердце. А мое она все еще держала в своих руках.

В последний раз я вдохнул ее неповторимый аромат, смешанный с весенними духами, и взглянул в нежное, как у ангела, кукольное личико. Затем я резко развернулся и широкими шагами пошел прочь. Мои ноги гудели, как будто я провел слишком много времени на тренировке по кикбоксингу, однако я продолжал идти к балкону, стараясь сохранять спокойствие и сдержанность.

Мне необходимо было проветрить голову, чтобы прояснить мысли. Снаружи царила кромешная тьма, словно небо стремилось соответствовать моему настроению. Но у него не получилось.

– Эй, мудак! – раздалось справа, и, когда я поднял голову и повернулся, рядом со мной неожиданно возник Мариус Олав.

Кроме нас двоих, здесь никого не было, и его красивое лицо исказилось от гнева.

– Если ты только что причинил ей боль, я позабочусь о том, чтобы тебе больше не было места в этом городе.

Я почувствовал одновременно облегчение и стыд. С одной стороны, я был рад, что кто-то заботился об Элли. А с другой стороны, мне было невыносимо осознавать, что именно я был тем, кто заставил ее страдать.

Меня охватила жгучая ревность, но я сумел справиться с ней, скрыв свои эмоции за маской равнодушия.

– В этом нет необходимости, – ответил я спокойно, хотя больше всего мне хотелось кричать.

В любом случае, я полное ничтожество. День за днем я стараюсь изменить это, и мне бы очень хотелось найти путь в мир, который был закрыт для меня все эти годы. Чтобы доказать самому себе, что способен на большее. Чтобы перестать быть мальчиком с тяжелым детством и стать одним из них.

– Благодарю, – сказал я, прежде чем повернуться к Мариусу спиной.

– За что? – спросил он с недоумением.

– За то, что у нее есть кто-то, кто о ней заботится, – ответил я и повернулся, чтобы вновь погрузиться в глубины своего мрака. В бездну своего одиночества.

Когда я распахнула окно в пентхаусе, расположенном в районе Тювхольмен, в комнату ворвался соленый морской воздух, наполнив ее свежестью. В прохладном ночном воздухе витал пар. До меня доносился тихий шум Осло-фьорда и приглушенные басовые звуки из одного из популярных баров в Акер-Брюгге. Хотя я переехала в эту квартиру всего неделю назад, она уже давно стала моей. Раньше она принадлежала моему дедушке, и мы иногда ночевали здесь по выходным после праздников, если не останавливались в гостинице.

Я кашляла, стараясь сдержать слезы, потому что едкий запах подгорелого печенья вызывал у меня ощущение зуда в носу, как от нюхательного табака. Это может показаться банальным, но единственное, что помогало мне снова почувствовать себя человеком, – это печенье. И не имеет значения, в какой форме оно было. Для меня кулинария стала своеобразным уроком терпения и источником успокоения. Даже в позднее время, когда все рестораны уже закрывались, я находила успокоение на кухне. Альтернативой был фитнес-зал, но обычно там многолюдно. Хотя в моем жилом комплексе был свой спортивный зал, я предпочитала просторный тренажерный зал или крытый бассейн моих родителей. Там никто не обращал на меня внимания.

На самом деле, попытка освоить новый рецепт выпечки должна была помочь мне расслабиться и переключиться на что-то другое. Я хотела отвлечься от мыслей о стажировке в «КОСГЕНе» и о Лукасе. Потому что мне начинало казаться, что превратила свой внутренний мир в настоящую пороховую бочку и подожгла спичку.

В расстроенных чувствах я поставила противень на жаростойкую полку, сняла перчатки и бросила их на тщательно вымытую рабочую поверхность. Но через секунду пожалела о своей импульсивности и повесила их на специальные крючки рядом с высокой полкой, на которой стояли аккуратно рассортированные банки для хранения, снабженные соответствующими надписями.

В этот момент в дверь постучали, и, посмотрев в глазок, я увидела свою лучшую подругу Тирил, которая держала в руках бумажный пакет с логотипом одного из моих любимых ресторанов – «Сэлмон». Когда я открыла ей дверь, она театрально вздохнула и, не глядя на меня, прошла в просторную комнату, которая одновременно служила гостиной, столовой и кухней. Благодаря панорамному остеклению, открывающему вид на Осло-фьорд, комната казалась еще более светлой и просторной. А фьорд даже ночью поражал своей красотой.

– Ты даже не представляешь, как сложно было найти место для парковки! В это время все занято. Я даже не знаю, что они делают со своими лодками в порту.

– Готова поспорить, ты решила эту проблему в два счета?

Тирил откинула с лица несколько прядей своих иссиня-черных волос и надула губы, накрашенные блеском.

– Возможно. Однако в районе Акер-Брюгге действовать следует именно так, – произнесла она, скрестив указательный и средний пальцы.

Затем Тирил положила бумажный пакет с ярким логотипом на дубовую стойку, у которой стояли четыре дизайнерских барных стула, также изготовленные из дуба, но с кожаными сиденьями лососевого оттенка. Один такой стул стоил как месячная аренда целой квартиры.

Тирил вытянула шею и принюхалась, как собака-ищейка, которая взяла след.

– Что ты хотела сделать? Поджечь квартиру?

Я пожала плечами.

– Что-то вроде того.

– Похоже, тебе это почти удалось, – произнесла она, многозначительно посмотрев на противень, с которого на нас угрюмо взирало обуглившееся печенье. – Это все из-за встречи с Лукасом?

– Без понятия, – пробормотала я. – Нет.

Это была ложь. Перед тем как пойти на кухню, я не спала полночи, прокручивала в голове каждую секунду нашего разговора, разбирала все по полочкам. Анализировала взгляды, жесты, слова, рассматривала их под разными углами. Но так и не смогла понять, что же все-таки произошло. Я не знала, что и думать о нашей встрече.

– Тогда это потому, что ты все еще сомневаешься, стоит ли тебе присоединяться к компании? – спросила она, постукивая себя по голове и пристально глядя на меня.

Как всегда, она безошибочно уловила причину моего настроения. Это было то, что мне так нравилось в Тирил, – ее интуиция, когда речь шла обо мне. Я всегда была человеком, который старался защитить других и выслушать их проблемы. Это было частью моей натуры, и я почти не могла с ней бороться. Кроме того, мой спокойный характер у многих вызывал раздражение. Большинство не проявляло интереса к моей внутренней жизни и не пыталось заглянуть за внешнюю оболочку моей души. Я не всегда получала от других людей то, что отдавала им? Но вот Тирил – другой разговор.

– Откуда ты так много обо мне знаешь?

– Из-за того, что мы несколько лет жили в одной комнате?

Спасибо швейцарской школе-интернату.

Чтобы отвлечься, я указала на пакет.

– А что насчет тебя? Почему ты пришла? Чтобы поддержать меня? Или тебе просто нужен номер шеф-повара из «Сэлмона», который, как оказалось, живет прямо за углом от меня?

Улыбка Тирил больше походила на оскал.

– Кто сказал, что нельзя получить удовольствие от двух вещей одновременно? Немного вкусной и сытной еды, а затем и развлечения.

Тирил открыла один из верхних ящиков комода и достала набор палочек для еды, украшенных слоновой костью. Это был подарок, который она вручила мне на новоселье. А подходящие миски нашлись в черном подвесном шкафу. Затем она извлекла из бумажного пакета две порции суши, которые были немного меньше обычных.

– Итак, суши, лилле[1], а после – пирог. Уверена, что на этот раз твое подгоревшее печенье не станет десертом.

– Если только ты не желаешь увеличить сумму, которую придется заплатить за медицинские услуги. Ты записала номер шеф-повара?

Закатив глаза, моя лучшая подруга потянулась к стаканам и, разлив лилле, добавила в него кубики льда, которые взяла из моего холодильника.

– Конечно! Должно быть, я пересмотрела «Медведя»[2], иначе меня бы так не заводил этот потный и ворчливый повар. И конечно, у меня есть его номер телефона. Я ему понравилась, но он не решился этого показать. – Она протянула мне бокал. – За тебя и твой план по захвату власти в кондитерской империи в стиле «Преемственности»!

– Ха-ха, – ухмыльнулась я, наслаждаясь освежающим фруктовым алкогольным напитком. – За тебя и твой дерзкий план по соблазнению шеф-повара!

– Только ты можешь сказать «соблазнить». И нет, не сегодня. К тому же я не собираюсь так просто тебя отпускать, Элс, – с кошачьей улыбкой произнесла она. Тирил была единственной, кто называл меня Элс. Впервые я услышала это, когда, уединившись в своей комнате, надела наушники, включила Fleetwood Mac на полную громкость и начала записывать свои мысли на чистом листе бумаги. Не знаю, как ей пришла в голову эта идея, но она сократила мое имя с Эллинор до Элли, а потом и Элс.

Вздохнув, я отставила свой бокал, взяла палочки для еды и наполнила маленькие черные керамические миски соевым соусом, который Тирил достала с невероятной скоростью. Никто не мог заставить меня выйти за пределы моей зоны комфорта так, как она.

– Хорошо. Что ты хочешь знать? – спросила я, закрыв от наслаждения глаза, позволив кусочку лосося растаять на языке. – Ах, как же это замечательно!

– Ты уверена, что хочешь пройти через это?

На самом деле эта мысль вызвала у меня страх.

– Я уже обсудила этот вопрос с Сандером.

– Ты все еще можешь отказаться.

– Да, но это всего лишь два года. Программа стажировки предполагает прохождение различных должностей в компании, и после ее завершения я смогу продолжить обучение в NBA.

– Никто ведь не узнает, кто ты?

Внезапно в моем желудке образовался тяжелый ком. Я покачала головой, вцепившись в палочки, как в спасательный круг.

– Нет, я представлюсь Элли Хансен, как это было в школе-интернате, – тихо произнесла я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Эй, – сказала Тирил. Обычно веселое лицо моей подруги стало серьезным, но смотрела она на меня уверенно. – Элс, хочешь верь, хочешь нет, но у тебя есть все, чтобы преодолеть эти трудности. Ты как чертова мурена, которая высунула голову из коралловой пещеры, вцепилась в ногу противника и не отпускает. Им придется разрезать твои челюстные мышцы ножом.

– Э-э… – протянула я, немного растерявшись. Иногда я удивлялась, как в голову Тирил приходят такие неожиданные сравнения.

– Я хочу сказать, что твои большие глаза создают впечатление невинности и очарования, но затем, – моя подруга хлопнула в ладоши, чтобы подчеркнуть свою мысль, – ты нападаешь, и тебя невозможно остановить. – Я сморщила нос от отвращения, но Тирил с улыбкой отмахнулась от меня. – Ты знаешь, что я имею в виду. Ты необычайно талантлива и полна энтузиазма во всем, что делаешь. На протяжении всего обучения ты была настоящим «ботаником». Я бы, наверное, бросила учебу на этапе «молекулярной кухни», но ты… ты справлялась со всеми химическими предметами так легко, словно это было самое веселое занятие в жизни. А если иногда и допускала ошибки, то лишь по причине своего абсолютного перфекционизма, – продолжала она, бросив многозначительный взгляд в сторону противня. – Верь в себя и не позволяй своей застенчивости тебя сдерживать. Просто покажи им всем, на что способна. Особенно твоему брату, который постоянно наступает тебе на пятки.

Тирил не нужно было ничего объяснять, я и так понимала, что она говорит о Сандере, который ей нравился в прошлом. Однако ее слова вызвали у меня улыбку.

– Ты все еще не можешь принять тот факт, что он тебе отказал?

Возможно, Сандер был одним из тех немногих, кто решился на это. Тирил редко влюблялась, но когда это случалось, то чувства были глубокими и искренними.

Она вновь надула губки, и на ее лице появилось мечтательное выражение.

– Все могло сложиться так хорошо. Неважно. Он многое потерял.

– Если тебе интересно, я не думаю, что он будет работать в «КОСГЕНе» в долгосрочной перспективе. По крайней мере, не в роли будущего наследника «престола».

– О, почему? – с любопытством спросила Тирил, потягивая свой лилле. – Неужели он действительно расчищает тебе путь? Я была бы только за то, чтобы ты однажды возглавила компанию.

– Он намекнул на это, – осторожно ответила я, так как не знала, насколько далеко продвинулись планы моего брата и как он отреагирует, если я начну обсуждать это с Тирил. – Кроме того, он встретил Нору – очень умную и целеустремленную девушку. Ее не впечатлило его происхождение. Чтобы быть с ней, ему приходится преодолевать множество трудностей, но он с радостью идет на это.

Когда я вспомнила об искре, промелькнувшей между ними на благотворительном балу, на моих губах появилась улыбка.

– Она хочет быть с ним, несмотря на весь этот скандал? – спросила Тирил.

– Конечно, – ответила я, пожав плечами, и опустила онигири в соевый соус, не касаясь риса. Иначе бабушка и дедушка Тирил пришли бы в молчаливое негодование. Потому что однажды, когда мы встретились с ее бабушкой на вернисаже в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, Оджичан так пристально посмотрела на меня, что я поняла: моя техника владения палочками для еды оставляет желать лучшего. Однако Тирил объяснила мне, что проблема не во мне, а в том, что я макала рис в соевый соус. Очевидно, это было абсолютным запретом в японской культуре.

– Итак, чему будут посвящены первые месяцы? – продолжила она разговор о моей возможной стажировке.

– Корпоративному развитию. Не менее шести месяцев. Затем маркетинг и, наконец, разработка продукта.

К чему, собственно, и лежала моя душа.

Однако если я действительно хотела осуществить свой план, мне нужно было двигаться вперед постепенно, шаг за шагом. Как бы сильно ни тряслись мои поджилки, когда я представляла себе работу в «КОСГЕНе», прохождение через важные этапы и, не дай Бог, необходимость проявлять лидерские качества – я понимала, что должна сделать это.

– Ну-у-у, именно к этому ты всегда и стремилась, – заметила Тирил, пристально глядя на меня, словно сканируя штрих-код. – Чего ты опасаешься?

– Ты очень хорошо меня понимаешь и видишь насквозь, – сказала я, прищурившись. Однако Тирил лишь пожала плечами, не впечатлившись моим замечанием. – Я боюсь, что у меня ничего не получится, но хочу попробовать. Хочу доказать себе и всем остальным, что мои идеи и инновации могут принести большие результаты. До сих пор я не решалась на настоящую борьбу за свои мечты.

– Тот факт, что ты изучала пищевые технологии, играет в твою пользу, – мягко возразила Тирил, отправляя в рот последний онигири и наслаждаясь его вкусом с блаженным выражением на лице.

– Это правда.

– Так чего же ты ждешь? – не отставала она, и, честно говоря, у меня не было ответа на этот вопрос.

Я расправила плечи, потому что Тирил снова оказалась права. Не было причин откладывать стажировку. Не было смысла продолжать сомневаться в себе. Если я хотела чего-то достичь, мне нужно было посмотреть правде в глаза, встретиться со своими страхами и внутренними демонами, даже если они преследовали мои мечты и заставляли вспоминать Лукаса Стенсруда. Мне нужно двигаться дальше, выйти за пределы своей зоны комфорта.

– Ты права.

– Я права в большинстве случаев, но что именно ты говоришь сейчас?

Внезапно мое сердце забилось с бешеной скоростью.

– Пришло время, я наконец-то решилась на этот шаг.

На прекрасном лице Тирил отразилась гордость. Она подняла свой бокал и выпила за меня.

– Вот! Моя девочка! За битву!

Я ощущал, как кровь стремительно несется по моим венам. Стараясь контролировать дыхание, я пристально наблюдал за движениями Эрика, который мастерски пытался вывести меня из равновесия ударом ноги. Его лоу-кик попал мне точно по голени, а потом его кулак едва не встретился с моей головой. Уклониться было сложно. Чуть не выронив капу, я стиснул зубы от досады и почувствовал, как пот выступил на шее и лбу, а мышцы напряглись. Каждая клеточка моего тела была готова к схватке. Я испытывал острую потребность в победе, но в то же время чувствовал, что утратил контроль над собой.

Обычно я без труда мог понять намерения Эрика, предвидел его действия, распознавал попытки манипулирования и провокации. Я даже чувствовал, когда он собирался с силами, чтобы начать атаку, и был готов к этому. Однако сегодня ситуация кардинально изменилась.

Эрик начал молниеносную атаку, сочетающую джеб с кроссом, рассчитывая дезориентировать меня. И это сработало. Его первый удар перчаткой пришелся мне в голову, за ним последовал еще один прямой удар той же рукой, а завершил комбинацию хук. Мне с большим трудом удалось увернуться. Порыв воздуха от пролетевшего мимо меня кулака обжег мое лицо, и я отскочил в сторону, тяжело дыша.

– Черт, Стенсруд, у тебя сегодня хреновая работа ног, – сказал он с легкой насмешкой в голосе, и мне захотелось стереть это самодовольное выражение с его лица.

К счастью, Эрик не понимал, когда следует заткнуться. Он мог бы легко воспользоваться моим уязвимым положением, но ему было слишком приятно слушать самого себя. Поэтому я стремительно сократил дистанцию между нами и, нанося удары по его коленям, перешел в ближний бой. У него не было времени, чтобы увернуться от меня или контратаковать. Эрик был слаб в ближнем бою, а вот я – хорош. Воспользовавшись его выпадом влево, которым он хотел уклониться от моей атаки, я нанес ему удар по голени. Я был быстрым и беспощадным. Сражался изо всех сил, используя все свои ресурсы: тело, душу и дух. Ведь мне было нечего терять, я всегда балансировал на грани пропасти.

В этот момент таймер известил об окончании раунда. Выпрямившись, Эрик протянул мне перчатки, и я молча ударил по ним, но мы оба понимали, что мой бой был неудачным. За время нашего спарринга я получил слишком много ударов в каждом раунде, что объясняло его самоуверенную ухмылку, как только он снял капу. Если бы это был настоящий бой, Эрик, вероятно, одержал бы победу. Но тогда мы бы не были так осторожны друг с другом.

– Даже слепая курица иногда находит зерно, – язвительно заметил я, стараясь не ударить в грязь лицом, и с раздражением снял защиту с голеностопа.

– Ты же понимаешь, что я всегда буду напоминать тебе об этом, не так ли? – Эрик выглядел так, будто только что выиграл в лотерею и мог сразу же погасить все свои долги.

В отличие от меня, он построил свою жизнь, завел семью. Его дочери Мишель было уже почти четыре года. Ее черные кудри, большие карие глаза и игривая улыбка, пожалуй, являются единственным источником тепла и покоя в моей душе.

И еще была Эллинор Скоген, но я запрещал себе о ней думать. Если быть честным с самим собой, я знал, почему так плохо провел бой.

– Прошу, избавь меня от этого, – простонал я, закатив глаза. – Это была твоя единственная, ничтожная победа. Нет никаких причин, чтобы мучить меня этим всю оставшуюся жизнь.

– Спасибо, что нашел время. Это было очень важно для меня.

Я пожал плечами, ощущая, как спортивная футболка прилипает к телу, словно вторая кожа.

– Не проблема. Я рад, что ты позвонил. В любом случае мои планы на вечер изменились.

Изначально я намеревался посетить одну из тех эксклюзивных вечеринок, попасть на которые можно только по приглашению, за что многие готовы убить. Но, если я хотел подняться выше, присутствие на подобном событии было для меня не прихотью, а скорее необходимостью. Как будто ты внезапно оказываешься в глубине шоколадной фабрики Вилли Вонки или проходишь через гардероб в Нарнию. Это истории, которые мама читала мне по вечерам, когда я был ребенком.

Я сразу же отогнал эти воспоминания прочь.

– Не хочешь выпить? Я угощаю, – предложил Эрик, вытирая пот с лица и лысой головы маленьким полотенцем.

– Разве Фрея не ждет тебя? – спросил я, и эта мысль вызвала у меня странное болезненное чувство в груди.

Мысль о том, что кто-то будет ждать меня дома и радоваться моему возвращению, была для меня так же чужда, как и мир, в который я пытался проникнуть с тех пор, как узнал в школе о власти и влиянии.

– Фрея очень радуется, когда я занимаюсь спортом. Это позволяет мне сменить ритм жизни, стать более спокойным и уравновешенным, меньше выказывать свой характер. В такие моменты я чувствую себя гораздо лучше.

– Хотел бы я увидеть, как ты выказываешь свой характер, – с усмешкой произнес я.

– Она хочет, чтобы у меня было немного свободного времени не только для работы, но и для них с малышкой. Поэтому субботнее утро я проведу с Мими, а Фрея сможет сходить на спа-сеанс со своими подругами. – В ярких глазах Эрика читалось нескрываемое предвкушение, и это неудивительно, ведь с точки зрения трехлетнего ребенка папа был настоящим героем.

Мы сложили оборудование, провели стандартную заминку и отправились в раздевалку, чтобы принять душ. Пока теплая вода стекала по шее и спине, снимая напряжение в мышцах, мысли вернулись к Элли и тому вечеру, который состоялся больше недели назад. Рука непроизвольно сжалась в кулак, когда я, прислонившись к стене, подставил голову под мощный поток. Шум воды оглушал, но мысли не покидали меня. Как и воспоминания о том времени, когда я был близок с Элли. Вытерев тело полотенцем и надев черные джинсы, я не почувствовал ни умиротворения, ни расслабления. Хотя тренировки всегда помогали мне обрести гармонию. В раздражении я засунул руки в карманы мотоциклетной куртки, достал шлем из шкафчика и захлопнул дверцу.

Черт возьми!

С тех пор как мы встретились на балу, я не мог перестать думать об Элли. Она словно поселилась в моей голове.

– Что с тобой? – спросил Эрик, как только мы вышли из боксерского зала и окунулись в прохладу ночного воздуха. Должно быть, недавно прошел дождь, потому что на асфальте блестели маленькие лужицы. В воздухе витал аромат соли и морской воды. Атмосфера была напряженной, словно вот-вот должно было произойти что-то важное.

– Что? – спросил я, следуя за Эриком к ярко освещенной парковке, где стояли наши мотоциклы.

С тех пор как Эрик стал отцом, его отношение к вождению изменилось. Теперь он осознавал, что на кону стоит его собственная жизнь, и ему было что терять. А ведь, получая права, мы не задумывались о таких вещах. Наверное, именно этого нам и хотелось: почувствовать вкус жизни, проверить себя на прочность, испытать это все.

– У тебя сегодня еще более плохое настроение, чем обычно, мистер Ворчун. Но как правило, подобное состояние имеет причины. Либо на этой неделе ты работал недостаточно усердно и не смог достичь своих амбициозных планов по завоеванию мира, либо у тебя было реально неудачное свидание.

Между моими бровями образовалась крутая складка.

– Не называй меня Ворчуном, – пробормотал я, но, по иронии судьбы, мой ответ лишь подтвердил справедливость данного мне прозвища.

На мгновение я задумался о том, что могло бы стать для меня более подходящим способом выпустить пар, если тренировок окажется недостаточно. Может быть, экстремально быстрая езда на автомобиле? Или беспорядочный секс? Алкоголь? Внезапно меня осенила еще одна идея. Но она касалась вещей, которые я уже давно отложил в сторону, запер в коробке и спрятал в шкафу в своей спальне.

Эрик захихикал от удовольствия.

– Думаю, Фрея подобрала тебе очень подходящее прозвище. Другие варианты тоже были забавными, но этот – просто бомба, Ворчун. – Эрик произнес это с ударением, словно только что прошел краткий курс техасского южного акцента. И хотя я внутренне противился этому, уголки моих губ все же изогнулись в улыбке.

– Фрея считает, что я был бы идеальным героем романа. Единственное, чего мне не хватает, – это татуировок. Тогда я стал бы классическим сломленным плохим парнем с твердой оболочкой и ранимой душой, – процитировал я ее слова. Но для меня оставалось загадкой, откуда в таком теле могла взяться ранимая душа.

– С одной лишь незначительной разницей: у тебя нет дамы сердца, которая могла бы тебя утешить и исцелить душевные раны своей безоговорочной любовью. Но по крайней мере ты не сидишь сложа руки и борешься за то, что для тебя важно. И ты лучший крестный отец для Мими, которого я только могу себе представить. Даже если иногда ты кажешься мрачным, как туча, у тебя доброе сердце, Лукас.

Я помассировал переносицу двумя пальцами и прищурился.

– Я больше не потерплю поражения, если ты и дальше будешь так меня жалеть.

– Постой! Кто здесь говорит о жалости?

Самое обидное, что Эрик похлопал меня по плечу. И не просто похлопал, а сделал это почти нежно. Это было слишком для моего самолюбия.

– На прошлой неделе я столкнулся с Элли, и это несколько выбило меня из равновесия, – неожиданно для себя произнес я.

– Подожди, с твоей Элли? – Эрик вытаращил глаза и провел рукой по бритой голове. Борода смягчала резкость черт его лица, делая образ менее суровым. – Ты имеешь в виду ту самую Элли из твоего прошлого?

Я лишь отрывисто кивнул.

– Понятно. Неудивительно, что ты так расстроился. – Эрик надел свой мотоциклетный шлем. – Давай прокатимся, и ты мне все расскажешь.

Я запрыгнул на свой V2[3], надел шлем, и в тот же миг меня охватило знакомое чувство эйфории, смешанное с адреналином. Оно знакомо каждому, кто заводит свой мотоцикл. Когда я вставил ключ зажигания в замок и повернул его, двигатель взревел, и глубокий гул наполнил чистый воздух. К звуку моего мотора присоединился шум мотоцикла Эрика. В шлеме мое дыхание звучало особенно громко, но мне это нравилось. Я словно полностью погружался в этот момент.

В отличие от двух предшествующих моделей мотоциклов, данный аппарат требовал незначительного наклона вперед в связи с более высоким расположением подножек. Двигаясь впереди, Эрик жестом указал мне направление движения, и, плавно переключив передачу и отпустив сцепление, я почувствовал прилив мощности и легкости.

Уверенно удерживая руль в перчатках, я ехал за GS[4] Эрика, который про себя ласково называл «стариковским велосипедом». Ведь мне было двадцать шесть лет, а ему – на два года больше. Мы буквально пролетели мимо королевского дворца, закрытых кафе и нескольких открытых баров. Приближение осени ощущалось в спаде туристической активности, что меня не особо расстраивало. Мне нравилось бывать в Осло, когда город не был переполнен туристами. Особенно напряженная обстановка складывалась в летние месяцы, когда наплыв туристов достигал пика, а значительная часть местных жителей покидала город, отправляясь на каникулы, в загородные дома или отпуска.

Мы припарковали наши мотоциклы на общественной стоянке, расположенной рядом с Осло-фьордом и одним из паромных терминалов, и пошли пешком. Кожаная куртка защищала меня от ночной прохлады, обеспечивая комфорт. В окружающей обстановке слышалась разножанровая музыка, создававшая впечатление одновременного воспроизведения нескольких случайных плейлистов.

– Эй! – окликнул нас кто-то сбоку.

Мое тело инстинктивно напряглось, а рука сжалась в кулак. Однако, обернувшись, я увидел брата Эрика, Пера. Я тут же расслабился, но получил удар в плечо.

– Ну что, Ворчун?

Пер был в два раза выше и в два раза крупнее Эрика. И если быть объективным, он, вероятно, был самым привлекательным мужчиной из всех, кого я встречал. Эх, не повезло девчонкам, которые сохнут по нему. Пер давно сделал свой выбор. – О, этим прозвищем ты меня просто разносишь в пух и прах! – сказал я и обернулся к Эрику, который лишь невинно пожал плечами, стараясь скрыть улыбку, играющую на его губах.

– Он всегда тебя так называет, – заметил Кристиан, или просто Крис, третий брат Дженсена. Он, наверное, был больше всех похож на меня по характеру. Сварливый, неразговорчивый парень, полностью сосредоточенный на своей работе.

В течение нескольких лет он владел цветочным магазином, который находился в оживленном туристическом районе на речной набережной, всего в нескольких шагах от двух кафе и детского сада. Возможно, именно это соседство вызывало у него раздражение, поскольку он испытывал трудности в общении с детьми, которые не имели к нему никакого отношения.

Поэтому Эрик решил сделать крестным отцом своей дочери меня. А причины, по которым от этой идеи отказался Пер, мне были неизвестны.

– Пожалуйста, проявите терпение, у Лука сегодня непростой вечер.

– Правда? А что, не всегда так, что ли? – с усмешкой произнес Пер, проведя рукой по своим темно-каштановым волосам, которые выглядели так, будто он только что закончил укладку для фотосессии.

– Ты придурок, Дженсен, – пробормотал я и показал ему средний палец, но в ответ он лишь рассмеялся.

Эрик выглядел очень довольным. Казалось, он был на грани того, чтобы не сдержаться и не взорваться от переполняющих его эмоций.

– Сегодня его работа ногами оставляет желать лучшего.

– Только не говори мне, что ты сегодня победил, – сразу же предположил Пер и нахмурился. – Или он специально позволил тебе выиграть, чтобы ты почувствовал хоть какое-то удовлетворение?

– Нет, его самолюбие не позволило бы ему сделать это.

– Кстати, он идет рядом с тобой и слышит твой интересный разговор, – вмешался я, и мое лицо потемнело. Для окружающих это было бы явным сигналом к прекращению разговора, но Эрик воспринял мои слова как вызов к дальнейшему обсуждению: – Сегодня у Лука было слишком много хаотичных действий. Он двигался так, будто его мысли витали где-то далеко, а его удары производили впечатление, будто он впервые участвовал в спарринге.

Я посмотрел налево и прикинул, что хуже: окунуть его в ледяную воду Осло-фьорда или все-таки дойти до бара в этом районе.

– Кстати, как вы нас нашли? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Эрик отправил нам свое местоположение, – ответил Крис.

Я уже собирался ответить, как вдруг краем глаза заметил стройного мужчину примерно нашего возраста с трехдневной бородой, который шел по противоположной стороне улицы. Он был одет во все черное: рубашку, джинсы и кроссовки. Судя по стилю и качеству одежды, можно было предположить ее высокую стоимость, даже не зная бренда. В моей груди разлился внезапный озноб, словно я проглотил лед. Мысли в голове метались, не давая собраться.

– Что случилось? – спросил Эрик с серьезным выражением лица, и даже его мимика изменилась. Проследив за моим взглядом он стал настороженным и подозрительным. Несмотря на то что мой друг иногда меня раздражал, я всегда мог на него положиться в трудную минуту. Он был готов без колебаний встать на мою защиту.

– Итак, вечерние планы сорвались, – констатировал я и посмотрел на Маркуса Андерсена.

Наши пути пересекались несколько раз на совместных мероприятиях с представителями различных клубов. А сейчас он исчез на заднем дворе, передав приглашение какому-то парню из охраны, у которого в ухе была гарнитура.

Это место не могло сравниться с TEAROOM в Осло, где можно было встретить самых влиятельных людей Европы. Однако если вы были знакомы с нужными людьми, то имели гораздо больше шансов получить приглашение в закрытый клуб светских львиц, чем на этот задний двор.

Я бы тоже с удовольствием посетил это мероприятие, хотя, по его словам, он не хотел туда идти. Наверное, только не со мной на буксире.

Я не знал, что это было за мероприятие: вернисаж, выставка, день открытых дверей или корпоративная вечеринка. Но в любом случае оно представляло собой ценный шанс для установления новых связей, что было для меня крайне важно. Особенно если я хотел, чтобы меня когда-нибудь начали воспринимать всерьез. Поэтому я воспринимал эту упущенную возможность как еще одно препятствие на своем пути к успеху.

– Пусть идет к черту, – сказал Эрик. – Мы все равно отлично проведем вечер. – И я был бы рад согласиться с ним, но слова будто застряли у меня в горле.

После двух бутылок безалкогольного пива, мыслей об Элли и пары случайных разговоров я вернулся в свою квартирку на окраине Осло в час ночи. И чувствовал себя крайне опустошенным. Долгие годы я стремился к признанию и мечтал занять достойное место среди лучших. Я упорно трудился, вкладывая в работу все свои силы и время, но, видимо, этого было недостаточно. И вероятно, уже никогда не будет достаточно.

Когда я открыл шкаф, мой взгляд сразу же упал на коробку, которая там стояла. Я не заглядывал в нее с тех пор, как переехал сюда. В ней хранились мои акриловые краски, которые, вероятно, уже давно высохли. Однако я все не мог заставить себя выбросить их. Также в коробке лежали блокноты для рисования и мои карандаши. А мольберт, скорее всего, уже сгнил в подвале.

Внутри меня что-то заныло, как будто сердце наполнилось черными чернилами. Я забыл, каково это – держать в руке кисть. Еще один из тех снов, которые я похоронил много лет назад. Возможно, пришло время признать свое поражение и смириться с тем, что у всего в этом мире есть своя цена. Цена, которую я не мог себе позволить.

– Ты уверена, что хочешь пойти на это? – спросил меня Сандер в сотый раз, когда мы въехали на территорию компании «КОСГЕН», расположенную в одном из крупных промышленных районов Осло.

С тех пор как мой дед вложил огромные средства в землю и строительство нового офиса компании, я редко бывала там. Архитектурный облик здания с его большими стеклянными фасадами был современным и функциональным. Но несмотря на то, что я являлась совладельцем бизнеса, и компания формально была частью моей жизни, каждый раз, переступая порог ее территории, я испытывала определенный дискомфорт. Наверное, сказывался синдром самозванца. Подобное чувство было вполне объяснимым, поскольку успех компании никак не зависел от моих усилий. Мне просто повезло, что я появилась на свет из правильного чрева.

Меня охватила неуверенность. Сцепив пальцы на коленях, я ощутила, как румянец заливает мои щеки, как это всегда бывает, когда я нервничаю, и задумалась: готова ли к предстоящим двум годам стажировки?

– Земля вызывает Эллинор! – Сандер посмотрел на меня с сочувствием, но сегодня это лишь усилило мое расстройство, и я попыталась найти подходящие слова, которые отразили бы хаос, царивший у меня внутри.

– Мне все еще кажется, что не стоит идти с тобой сегодня. Разве это не вызывает у тебя сомнений?

– Элли, – вздохнул Сандер и кивнул в сторону окна. За ним был слышен шум дождя, который стучал по стеклу так сильно, что я испугалась, как бы оно не разбилось. – В любом случае я оказался рядом и с удовольствием доставил тебя до места в твой первый рабочий день. Не стоит переживать и придавать этому событию больше значения, чем оно того заслуживает.

– Разве это не будет выглядеть странно, что в свой первый рабочий день я выхожу из твоей машины? – спросила я с легкой неуверенностью.

– Никто этого не заметит, потому что мы заехали на подземную парковку, предназначенную исключительно для автомобилей руководства. Но если тебе так будет спокойнее, можешь посидеть здесь несколько минут. Я просто не хотел, чтобы сегодня ты чувствовала себя одиноко.

– Спасибо, – произнесла я с признательностью и замолчала. Он вел машину к подземному гаражу, доступ в который можно было получить только с помощью чип-карты.

Сандер был замечательным молодым человеком, и я искренне радовалась, что за последние несколько недель он наконец-то нашел себя. Он как будто освободился от защитной оболочки беспечности и равнодушия. Нора помогла ему увидеть истинную ценность вещей и осознать необходимость борьбы за свои убеждения.

В моем присутствии Сандер всегда был честным и открытым, но по отношению к другим часто играл роль, чтобы скрыть свою истинную сущность.

– Мы на месте, – сказал он без необходимости, выключая двигатель. Яркие пятна света от фар на стене исчезли, и внутренне я подготовилась к худшему. – Ты справишься.

Я глубоко вдохнула свежий воздух, прошедший через кондиционер, и посмотрела на свои ухоженные ногти.

– Надеюсь, что так. Я не хочу привлекать к себе внимание, особенно сегодня. К тому же меня еще никто не знает.

На лице Сандера появилась кривая ухмылка, а в его голубых глазах заиграли насмешливые искорки.

– Ты же понимаешь, что нельзя назвать сумочку именем Hermès и надеяться, что она не будет привлекать внимание?

В ужасе я уставилась на сумку, лежащую между моих ног. Мне показалось, что она невинно моргает, намекая, что может разрушить все мои планы и поставить под угрозу прикрытие. Затем мой взгляд скользнул дальше, остановившись на черном блейзере от Alexander McQueen, темной юбке до колена и черных мокасинах от Gucci.

Черт!

– У тебя в машине есть какая-нибудь сумка? – спросила я, нервно взглянув на свои серебряные часы Cartier Santos и поспешно сняв их с запястья.

Сандер был поражен, когда я стала доставать из своей сумочки бежевого цвета вещи, на которых красовалась изящная буква «Н». Вероятно, одного взгляда было бы достаточно, чтобы определить, что это Kelly.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – Не отвечая, я вложила в руку озадаченного брата свою косметичку Lancôme и пенал с любимыми карандашами. Он смотрел на кожаную сумку так, будто боялся, что она вот-вот взорвется. – Что это такое и для чего тебе это нужно?

За сумкой последовал мой блокнот в переплете.

– Это… – я положила свою коробку для ланча поверх стопки в руке Сандерса. Тирил подарила мне на день рождения, и она была мне очень дорога. – Это подготовка к моему первому рабочему дню. Я не хотела бы испортить первое впечатление из-за неудачного выбора одежды… – Я запнулась, пытаясь подобрать слова.

Меня это злило. Я чувствовала себя беспомощной и не могла сказать ничего дельного. И это произошло во время разговора с братом, который должен был быть простым.

– Эй, успокойся!

– Прости. – Внезапно я почувствовала, как из меня исчезает вся энергия. Это было совсем на меня не похоже, но я была так взволнована, что не знала, как справиться с переполнявшими меня эмоциями. Мой нос начал подозрительно чесаться, пока я пыталась унять дрожь.

– Тебе не за что извиняться.

– Я просто… хочу жить своей жизнью. Не хочу, чтобы со мной обращались как с наследницей компании. Прошу прощения, это не имеет к тебе никакого отношения, – быстро добавила я, заметив вопросительный взгляд Сандера. – Мы уже обсуждали это раньше, и мне известно, почему ты выбрал другой путь.

– Ты говоришь о пути, который не связан с множеством фоторепортажей? Сейчас стоит кому-то ввести мое имя в поисковике, то он обнаружит множество статей, подобных тем, что освещают рыночную стоимость компании. – Он вздохнул и бережно уложил мои вещи обратно в сумку. – В шестнадцать лет ты не можешь полностью осознать все последствия своих решений. А теперь мы тщательно все обдумали и взвесили все за и против. Ведь после того, что произошло с тобой, когда… – Сандер замолчал, а затем, виновато взглянув на меня, добавил: – Прости. Мне не следовало об этом вспоминать.

Каждый раз, когда мне напоминали о том, что я чуть не стала жертвой похищения, мое сердце сжималось и что-то внутри словно замирало. Как животное, почуявшее опасность.

– Все в порядке.

– Если тебе так будет комфортнее, можешь снять ремень и оставить сумку здесь. Тебе не нужно беспокоиться о своей одежде. Вряд ли кто-то узнает, кто ты, из-за того, что на тебе надето. К тому же ты уже знакома с одним из твоих коллег.

– Правда? С кем же?

Меня прервала мелодия входящего звонка. Поскольку мобильный телефон Сандера был все еще подключен к автомобилю, я заметила на приборной панели слово «Дьявол». Я знала только одного человека, который мог бы быть записан в его телефонной книге под таким именем.

– Ты назвал дедушку дьяволом? – с недоверием спросила я.

– Разумеется. Это вполне соответствует его репутации. Поэтому, Элли Хансен, – подмигнул мне Сандер, – просто выходи, когда будешь готова. А мне нужно позвонить.

С этими словами мой брат вышел из машины, оставив ключ в центральной консоли. Я услышала, как он ответил на звонок, но затем связь телефона с машиной прервалась. Оставив меня наедине со своими мыслями и этой неестественной тишиной, Сандер дал мне время подготовиться к предстоящей дневной буре.

Последовав его совету, я сняла ремень и оставила сумку в машине. У меня еще будет время забрать обед и другие вещи позже. Сделав несколько глубоких вдохов, я осмотрела свою одежду и мысленно упрекнула себя за то, что не подумала об этом раньше.

Внезапно я заметила, что на экране моего телефона появилось сообщение от Тирил:

Мне понадобилось семь минут, чтобы собраться с мыслями. На самом деле, пять, если не учитывать те две минуты, что я провел в заброшенном мужском туалете на пятом этаже, как хищная кошка в слишком тесной клетке. Встреча с Элли была подобна удару под дых. Ничто, абсолютно ничто не могло подготовить меня к такому повороту событий.

На ней был простой, но явно дорогой наряд. Безупречный макияж. На губах играл блеск помады, подчеркивая их пухлость. В туманно-серых глазах, которые расширились от удивления при моем появлении, вспыхнула искра. В них читались глубина и острый ум, но не хватало тепла. Если раньше ее глаза были похожи на море облаков, то теперь они превратились в стальные, словно серебряное лезвие.

Все эти годы я сознательно поддерживал дистанцию с ней по уважительной причине: она была моим искушением и самым большим желанием. Я бы с радостью прижал ее к стенке лифта и высказал ей все, что думаю, а поднос с домашней выпечкой отправил бы в тартарары. «Хотя я бы предпочел продемонстрировать это», – укорял себя за такие мысли.

Мне неизвестно, отвечала ли она когда-либо взаимностью на мои чувства. И я об этом никогда не узнаю. Но с тех пор как мы встретились десять дней назад, мое сердце будто сковано тяжелыми цепями, и я не могу избавиться от преследующих меня мыслей.

Когда я наконец вошел в отдел, там царил обычный утренний хаос. Воздух наполнял аромат свежемолотого кофе и овсяного молока, перебиваемый резким запахом лосьона после бритья и цветочными духами. Атмосфера говорила о начале новой рабочей недели и присущей ей деловой мотивации. Последние любители капучино уже заняли свои рабочие места, а я направился на просторную кухню, расположенную в центре офиса. Хотя мне очень хотелось потянуться к бутылке виски, которую я держал в столе для особых случаев, я решил не делать этого и ограничился водой.

– Доброе утро, Лукас. У тебя такой вид, будто ты увидел привидение или что-то потустороннее, – произнесла Рабия с легкой усмешкой. Она появилась словно из ниоткуда, прислонилась к кухонной стойке рядом со мной и с шумом отпила латте-макиато, приготовленный на овсяном молоке с ореховым сиропом.

Откуда я знаю о ее вкусах? Она сама неоднократно рассказывала мне о них. Очень подробно. И даже если иногда она была слишком напористой, мне импонировала эта энергичная секретарша с широкой улыбкой.

Вместо ответа я достал из холодильника бутылку с водой.

– Доброе утро, Рабия! Надеюсь, твои выходные прошли так же увлекательно, как и мои.

– Да, мне наконец-то удалось переделать балкон, спасибо, что спросил, – ответила она глубоким ворчливым голосом. От ее тона у меня невольно дернулись уголки рта. Затем она приподняла одну из своих темных бровей. – Или что именно ты имел в виду? Мой гениальный дар появляться там, где не ждут, и нести чушь? Или, может, мою способность быть первой, кто выведет тебя из себя? Как выводят новый рецепт печенья. Печенье «КОСГЕН». Ха-ха, как же без него! – Она рассмеялась, довольная своим остроумием.

– Выбирай сама. – Досадуя, я открутил крышку бутылки. – Расскажи мне, – произнес я как можно более нейтрально, налил себе стакан воды и стал наблюдать за лопающимися пузырьками, – ты знаешь что-нибудь о тех, кто приступает к работе с сегодняшнего дня?

С удивительной скоростью, которая заставила меня усомниться в ее человечности, Рабия резко повернула голову в мою сторону. Ее улыбка напоминала оскал львицы, внезапно выскочившей из засады на мирно пасущуюся антилопу гну.

Черт!

– Ты про новенькую в твоем отделе? Она только что представилась и раздала домашнюю выпечку, но тебя нигде не было видно. – Рабия нахмурила брови. – Вообще-то, Скоген-старший представил ее, потому что девушка покраснела и не могла вымолвить ни слова. – Когда Рабия продолжила свою речь, мою ладонь словно свело судорогой, и она невольно сжалась в кулак. – Это было просто ужасно.

– Понятно, – произнес я, стараясь не выдать своего разочарования, и залпом осушил стакан. – Я узнал, что к нам на стажировку пришел новый сотрудник, но не был в курсе, кто именно. Александр мне не сообщил.

Конечно, у него были на то веские причины. Я был застигнут врасплох. Рабия смотрела на меня так внимательно, будто собиралась потом нарисовать мой портрет по памяти. От этой мысли у меня сжалось сердце, ведь я уже давно не брал в руки кисти.

– Значит, ты еще не знаком с Элли Хансен?

– Элли? – пробормотал я и нахмурился.

Она назвала им свое настоящее имя и фамилию, о которой ранее солгала мне. В этот момент я ощутил беспокойство, словно что-то болезненно сжалось в моей душе.

– Ну, с новенькой. – Рабия, слегка прищелкнув языком, поставила свой пустой стакан в посудомоечную машину. – Тебя немного трудно понять. Ты словно загадка, скрытая за облаками. Это просто гроза или что-то большее?

– Нет, все в порядке, – уклонился я от ответа. – Хорошего дня.

Рабия прищурилась, отчего ее глаза превратились в узкие щелочки, и надела свои забавные очки в красной оправе.

– Теперь я серьезно беспокоюсь, Лукас, – услышал я ее слова, когда она выбежала из кухни.

Сегодня понедельник. Когда я проводил встречу с гостями в одном из конференц-залов, который был назван в честь норвежских городов, меня отвлекли, и это вызвало у меня раздражение. Обычно мне было легко сосредоточиться на работе и текущих задачах, особенно учитывая приближение важного события. Последние восемь месяцев я активно работал над проектом слияния и поглощения. Речь шла о швейцарском производителе шоколада, который должен был объединиться с «КОСГЕНом». Это открывало перед нами новые горизонты на рынке и позволяло отвоевать часть доли у нашего главного национального конкурента – Knåd.

До обеда мы с Элли так и не встретились, но каждый раз, когда Сандер ерзал в кресле, я непроизвольно обращал свой взгляд к двери, надеясь увидеть ее. В отделе корпоративного развития нас было четверо: Сандер, Агнес и Янне, который уже три года руководил командой и, по всей видимости, готовился к новым свершениям. В свои тридцать семь лет он был полон решимости изменить свою карьеру.

Итак, настал первый день. Мне нужно было свыкнуться с мыслью, что Элли всегда будет рядом. Со временем все должно стать проще. Но, кажется, это произойдет не через час и даже не через два. Чем больше времени проходило, тем сильнее я беспокоился. Элли больше не появлялась на моем пути, и я представлял, как она может внезапно выскочить из-за угла, словно в плохом фильме ужасов.

На лбу уже выступил пот, и я начал раздражаться. За это время уже дважды сходил в туалет, выпил слишком много кофе и потратил слишком много времени на подготовку к встрече с Янне. Моей целью было представить ему результаты анализа оценок двух компаний, завершение которого планировалось на текущую неделю.

– Разве ты не должен был сделать это в пятницу? – процедил я сквозь зубы, с раздражением глядя на Сандерса, лицо которого выражало смесь недовольства и усталости. Пять минут назад он сбросил мне новое сообщение с обновлениями по своей презентации, но результат так и не был окончательным. Поэтому я с нетерпением ворвался в его кабинет, радуясь, что могу выразить свое разочарование.

Несмотря на мой более продолжительный стаж работы в компании и двухлетний перевес в профессиональном опыте, Сандер, будучи сыном одного из руководителей, пользовался покровительством начальства, и его акции в компании были обеспечены. Кроме того, я был уверен, что он получал такие выплаты, с которыми моя годовая зарплата не могла сравниться. То же самое относилось и к Элли.

Раздраженный, я провел рукой по голове. Если так будет продолжаться и дальше, моя судьба в этой компании решена.

– Я завершил ее сегодня, как и договаривались с Янне, – спокойно ответил Сандер, откинувшись на спинку кресла. – Что с тобой? Ты кажешься более раздраженным, чем обычно.

– Мм, – пробормотал я и, закрыв глаза, потер переносицу.

– Это из-за моей сестры?

– Почему ты так думаешь? – спросил я с мрачным выражением лица, а Сандер усмехнулся.

– Просто угадал. – Затем на его лице появилось выражение, которое я видел крайне редко: серьезное, непреклонное и жесткое. В этот момент Сандер, возможно, больше походил на своего грозного деда, чем ему хотелось бы. – Хочу обратить твое внимание на еще один важный момент: она начала работать здесь под чужим именем, и на это есть свои причины. Советую тебе держать язык за зубами. Ты меня понял?

Я уже собирался сказать «да», но вдруг почувствовал движение за спиной, и в большой застекленный кабинет вошла Элли. Я быстро взглянул на Сандера, кивнул в знак молчаливого согласия и сосредоточил свое внимание на его сестре.

Заметив меня, она остановилась, распрямила спину и гордо подняла подбородок. Ее волосы были значительно длиннее, чем несколько лет назад, и выглядела Элли просто потрясающе.

В то время, когда мне было пятнадцать лет, а ей – тринадцать, она была для меня просто подругой. Однако со временем то внутреннее сияние, которое она излучала, стало для меня светом, который пугал до глубины души. Элли всегда была слишком хороша для меня.

Сейчас ее лицо было строгим и лишенным эмоций, подобно лицам персонажей с картин, которые мы всегда с восхищением рассматривали в музее Аструпа-Фернли. Это было наше излюбленное место для встреч. Мы часто бывали там и проводили часы, разглядывая одну из работ Мунка, на которую, казалось, никто не обращал внимания. Все были ослеплены знаменитым «Криком» и не замечали скрытых красот других картин.

– У нас была назначена встреча, – сказала Элли, обращаясь к брату. Она говорила уверенно, без запинок и покраснений. И это в моем присутствии? Интересно! – Ты хотел, чтобы я пришла сюда?

– Да, привет! Я хотел бы официально представить тебя Лукасу, – произнес Сандер, сурово глядя на меня, но спустя мгновение его лицо смягчилось. – Но, кажется, вы уже знакомы. Ваша странная реакция на балу ясно дала это понять.

Элли напряженно кивнула, и мое сердце забилось быстрее.

– Хорошо, а откуда вы знаете друг друга?

– Мы были друзьями в школе, но уже давно не виделись, – ответила Элли, взглянув на брата.

Внезапно я ощутил леденящий холод, и меня охватила паника. О чем она могла рассказать брату? Что именно Сандер знал обо мне?

– Как давно? – уточнил Сандер, переводя взгляд с меня на нее и обратно. Из-за своего высокого роста он смотрел на нас сверху вниз. Сандер был на голову выше меня, и его физическое присутствие всегда внушало мне страх. В нем чувствовалось природное превосходство.

Александр Скоген был хорош. Люди без лишних слов падали перед ним на колени и доверяли ему свои самые сокровенные тайны. Однако я стремился стать лучше. У меня не было иного выбора, ведь я хотел обеспечить лучшую жизнь для своей семьи, сестер и себя самого. Поэтому я не шелохнулся, стараясь сохранить невозмутимость на лице. Правда, она была похожа на маску, которую я оттачивал годами. Даже в моменты сильнейшего страдания я мог выглядеть совершенно равнодушным.

Они не упустят возможности воспользоваться ситуацией. Всегда. Словно пираньи, почуявшие запах свежей крови в воде.

Я отогнал эту мысль.

– Ребята, не могли бы вы уточнить? – В глазах Сандера промелькнуло любопытство, когда никто из нас не дал ответа. – В то время вы состояли в отношениях? Возможно, нам стоит обсудить этот вопрос с отделом кадров.

– Нет, – решительно ответил я. В то время как Элли, покраснев, тихо произнесла:

– Сандер.

Выражение ее лица было подобно кислоте, обжигающей меня. Конечно, ее смутила сама мысль о том, что она могла быть со мной.

– Не стоит беспокоиться, я просто пошутил, – с широкой улыбкой сказал Сандер, поднимая руки в жесте примирения. – Давайте не будем акцентировать на этом внимание. У нас все получится. Неважно, какие у вас были отношения, здесь это не имеет значения, если они не повторяются и не становятся причиной конфликтов. А ведь это не так, не правда ли?

Мои мышцы напряглись, но я постарался не выдать своего уныния и лишь автоматически кивнул.

– Хорошо, – сказал Сандер, поочередно взглянув на каждого из нас.

В дверь постучали, и на пороге появился Янне Нильсен с приветливой улыбкой на лице. Он был ниже Сандера, но не уступал ему в интеллигентности. В его спокойном и сосредоточенном поведении ощущалась бдительная внимательность, которую я очень ценил. Его волосы были коротко острижены на висках, что придавало ему моложавый вид, хотя на самом деле ему было уже тридцать семь лет. Но вот уже несколько месяцев Янне был отцом, и это было заметно по темным кругам под глазами и по тому, что по утрам он выпивал двойную порцию эспрессо.

– Отлично, все в сборе. Лукас, насколько я понимаю, у Элли не так много опыта в области слияний и поглощений. Я считаю целесообразным, чтобы она ознакомилась с проектами под твоим руководством. Это позволит ей получить практический опыт и лучше понять рабочие процессы, и, возможно, через одну-две недели она сможет взять на себя какие-нибудь мелкие задачи. Пожалуйста, ознакомьтесь с материалами тематических исследований.

Внезапно мне стало плохо, как будто я отравился. Однако даже в этот момент мое лицо оставалось невозмутимым.

– Элли, ты всегда можешь обратиться ко мне, Агнес или Александру. Здесь ни у кого нет особого положения, даже если их фамилия – Скоген, – дружелюбно продолжил Янне, улыбаясь своей собственной шутке. Это вызвало вопрос о том, почему Элли скрывает свою настоящую личность.

В каждом пресс-релизе компании «КОСГЕН» упоминаются трое детей. Теодор и Александр были представлены по имени, но узнать пол Элли и ее имя оказалось несколько сложнее.

Один лишь взгляд на нее подтвердил мои худшие опасения: она внезапно стала похожа на человека, который испытывает сильную боль. Сгорбившись и неуверенно глядя перед собой, она словно растеряла весь свой пыл, и от той шустрой Элли, которая утром так смело противостояла мне, не осталось и следа. Теперь это была та самая девочка, серая маленькая мышка, которую все видели в ней и, возможно, продолжают видеть до сих пор.

Как ни странно, эта мысль вызвала у меня горячий, обжигающий гнев. Потому что Элли была гораздо больше, чем тот образ, который она показывала внешнему миру. Это не значит, что она не могла быть доброй, теплой и любящей. Элли просто не заслуживала того, чтобы ее игнорировали и высмеивали за то, какая она есть. Если бы только она позволила себе поверить в себя.

– Лукас?

Я был немного расстроен, когда понял, что все смотрят на меня с немым вопросом в глазах.

– Простите, я отвлекся.

С тех пор как Элли вошла в это здание.

– Я просто хотел убедиться, что ты все понял.

– Что именно?

– Что тебе предстоит взять Элли под свое крыло.

«Тебе предстоит взять Элли под свое крыло».

Я была готова ко всему, но только не к этому. В течение нескольких дней эта фраза не выходила у меня из головы, и я всерьез задумалась, чем же так прогневила Бога, что заслужила такое наказание.

Каждый раз, когда я видела Лукаса, на его лице отражалось страдание, словно он только что принял смертельную инъекцию, и сердце сжималось от боли. Я осознавала, что именно мое присутствие было причиной его страданий. Он не выносил моего общества, и это не только усиливало злость на него, но и расстраивало. Я все еще не могла понять, что, черт возьми, я сделала не так, чтобы он обращался со мной как со смертельным врагом.

Каким-то образом мне удалось пережить первую неделю на работе без каких-либо серьезных происшествий. Несмотря на то что официально я числилась под именем Скоген, я прилагала все усилия, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и при знакомстве с коллегами представлялась как Элли Хансен. Я считала использование девичьей фамилии матери вполне допустимым. Ведь, в конце концов, я часто прибегала к подобной практике. Возможно, даже слишком часто.

Я сидела, погруженная в свои мысли, и наблюдала за цифрами на экране. Презентация, посвященная анализу рынка сильных конкурентов, таких как Knåd, и балансовым отчетам за последние три года, только формировалась, но я уже сталкивалась с подобными заданиями во время учебы. В сфере пищевой технологии не так много возможностей для проведения аналитических исследований, поэтому я выбрала маркетинг в качестве дополнительной дисциплины, чтобы получить опыт в области анализа рынка. На всякий случай.

В данных на экране меня что-то настораживало. Я не могла точно понять, что именно, но за последние два года продажи классического бисквита с кремовой начинкой – «Химмельск» из ассортимента Skyer – значительно упали. Мне казалось странным, что, с тех пор как наша компания расширила свой ассортимент пять лет назад, спад продаж наблюдался снова и снова. А продажи шоколадных конфет Knåd с различными кремовыми начинками значительно выросли, хотя они появились на рынке всего полтора года назад.

Через некоторое время я решила сделать паузу, чтобы ответить Тирил, которая отправила мне сообщение, чтобы узнать, как у меня дела.

Даже по прошествии двух дней я все еще чувствовал дрожь Элли, словно легкое покалывание под кожей. Всякий раз, когда я думал о том, какой грустной и уязвимой она казалась, у меня перехватывало дыхание. Я не знал ее такой.

В моем сердце появилось необычное чувство, но я предпочел не придавать ему значения и вместо этого устроился за столом, взяв в руки мобильный телефон. Просмотрев список контактов, я остановился на имени, которое старательно избегал в течение недели.

– Элли, ты уже идешь? Пожалуйста, захвати еще капучино, – услышала я голос Агнес, доносящийся из-за стола, когда вернулась с мокрыми руками после короткого перерыва.

Я остановилась, размышляя о своем положении. Это был конец второй недели, и появились сомнения в собственных действиях. Мне казалось, что я, как акробат на канате, балансирую над пропастью. Моя доброта привела меня к череде непредвиденных ситуаций. Конечно никто не желал мне зла, но я не умела устанавливать границы, что позволяло окружающим переступать их, не задумываясь о возможных последствиях.

Мои руки судорожно вцепились в ткань серой юбки, словно пытаясь найти в ней поддержку.

«Соберись, – нашептывал внутренний голос. – Скажи, что занята и тебе нужно закончить презентацию».

Однако Агнес была права. Я уже направлялась к своему рабочему месту, и до кофемашины оставалось всего пара шагов. Еще три минуты будут потрачены впустую. А возможно, и больше, если меня втянут в бессмысленный разговор.

– Элли, у тебя есть минутка? – донесся мягкий голос Янне откуда-то сбоку.

Его взгляд был теплым, но за ореховыми глазами скрывался стальной характер бизнесмена. Я машинально кивнула, чувствуя, как лицо заливает румянец.

Слова путались в голове, не желая срываться с языка. Я ненавидела это ощущение – словно меня сковывали невидимые цепи, лишая возможности быть собой. Только в кругу близких – семьи, Тирил и, возможно, Лукаса – я могла расслабиться. А в присутствии остальных ощущала себя как под прицелом: не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Янне с улыбкой увлек меня в сторону и пригласил в свой кабинет, но я предпочла остаться на пороге.

– Как твои дела? – спросил он.

Внутренний голос настойчиво шептал: «Скажи ему правду». Но слова вновь будто застряли в горле.

– В целом неплохо. Все здесь такие дружелюбные, и атмосфера приятная. Просто мне нужно… больше времени уделять работе.

Янне поднял брови, внимательно посмотрел на меня и кивнул.

– Хорошо. Но я хотел поговорить с тобой не только об этом. Сара возвращается из декрета раньше, чем мы ожидали, и нам нужно освободить ее рабочее место как можно скорее. Поскольку вы с Лукасом работаете вместе, я договорился поставить в его кабинете второй стол. Конечно, временно. Надеюсь, ты не против.

Внезапно я ощутила себя сосудом, наполненным холодом. Мои глаза распахнулись от внутреннего потрясения, губы дрогнули, но с них не сорвался ни один звук.

«Ну же, Элли!»

– Да, конечно. Без проблем, – наконец ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя в голове вихрем крутились мысли, как стая неугомонных птиц.

Как мне наладить работу с Лукасом в замкнутом пространстве, не поддаваясь мучительным воспоминаниям о том, что он бросил меня после моего шестнадцатилетия?

– Кто-нибудь может помочь тебе с вещами? – учтиво спросил Янне, но я заметила, как он прищурился, глядя на часы позади меня. Похоже, его внимание было сосредоточено на чем-то другом, возможно, на предстоящей встрече.

Поэтому я покачала головой.

– Нет, все в порядке. Мне… следует сразу же переехать в его кабинет?

– Как тебе будет угодно. Сара выйдет на работу только в четверг, но ты можешь обосноваться там уже сегодня, как только Свен установит дополнительный стол. Лукас в курсе.

После прощания с Янне я на секунду замерла, а потом направилась по широкому коридору офиса к кабинету, о котором мы говорили.

В детстве я часто ощущала, как на меня влияет фамилия Скоген. Она словно давала мне способность преодолевать преграды, позволяя легко обходить все на своем пути, подобно тому, как вода обтекает скалы в фьорде.

Лукас находился в своем кабинете и собирался подняться, когда я осторожно постучала в деревянную дверь. Не задерживаясь в дверном проеме, я медленно вошла внутрь и сразу же обратила внимание на его внушительную фигуру. Широкие плечи, мускулистые руки, гладко выбритый затылок, четко очерченный подбородок и легкая щетина на лице – все это притягивало мой взгляд.

На его лице читалась усталость: глаза с длинными ресницами были полуприкрыты, словно он не спал всю ночь. В уголках рта появилась глубокая морщина, которая придавала лицу угрюмое выражение. Мне захотелось коснуться его лица, чтобы стереть эту суровость.

Моя рука сжалась в кулак.

Как только наши взгляды пересеклись, внутри меня что-то перевернулось. Сердце замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Я корила себя за эту реакцию, но, когда его глаза вспыхнули, как пламя, что-то внутри меня затрепетало от воспоминаний о прошлом. О тех временах, когда мы были вместе, а я была готова на все ради его улыбки. Теперь мои щеки пылали, словно обожженные крапивой.

Лукас первым прервал зрительный контакт, тем самым разорвав невидимую связь. Он наполнил стакан водой и поставил его на массивный стол, а я осторожно огляделась вокруг. Кабинет был ухоженным, с приятным ароматом, а в углу возвышалось крупное растение в черном горшке. Цветовая гамма казалась приглушенной, почти сумрачной.

«Почти как его душа», – пронеслось у меня в мыслях, хотя на самом деле это было не совсем так. Ведь он всего лишь хотел, чтобы окружающие так думали.

– Привет, – произнесла я, стараясь принять изящную позу, но тут же пожалела об этом, так как облегающая черная блузка, хоть и подчеркивала мою фигуру, не добавляла объема там, где это было бы необходимо.

Лукас продолжал наблюдать за мной, неспешно потягивая воду, и под его пристальным взглядом мне стало еще жарче. Я не могла понять, что за ним скрывается.

– Янне сказал, что мне нужно будет переселиться в твой кабинет. Похоже, наша коллега скоро возвращается из декрета.

– Я уже в курсе, – ответил Лукас, не поднимая глаз. Его голос звучал как грубая наждачная бумага, царапающая мою кожу. – И что ты хочешь от меня?

Мне хотелось скрестить руки на груди, чтобы почувствовать себя более защищенной, но я боялась, что это привлечет еще больше внимания к моей фигуре.

– Просто хочу убедиться, что ты не против.

Он слегка приподнял брови, задумчиво глядя на стакан в своей руке, и я невольно обратила внимание на тонкие волоски, исчезающие под рукавом его рубашки.

– Почему я должен быть против? – спросил он, и теперь уже я повторила его мимику.

– Потому что ты ясно дал понять, что думаешь о моей работе в «КОСГЕНе».

– Я так понимаю, ты намекаешь на то, что являешься бельмом на моем глазу, и предпочтительнее бы оказаться где угодно, только не здесь?

Его слова ранили меня до глубины души, как острый нож. Видимо, неприязнь Лукаса ко мне достигла предела, раз ему так неприятно даже думать о том, чтобы работать со мной в одном кабинете.

– Но я могу подойти к этому профессионально, – продолжил он. Янне обратился ко мне с просьбой, и я готов разделить с тобой свой кабинет, пока для Сары не будет найдено более подходящее рабочее место. Ты выполнила мое поручение и подготовила презентацию? – неожиданно спросил он, заметив мое раздражение.

Этот парень так высокомерен…

– Да, конечно, – выдохнула я.

– Ты сможешь представить ее Янне и Агнес сегодня вечером? – спросил он спокойно, но я чуть не поперхнулась слюной от неожиданности.

– Да… конечно.

Вот мой шанс доказать, что я способна на большее. Ведь до сих пор мне не выпадало возможности проявить себя. Всю неделю я была почти незаметна, а Сандер, казалось, исчез без следа и не мог мне помочь. В его исчезновении было что-то странное. Он перестал выходить на связь, и я не могла спросить его об этом напрямую. Однако подозревала, что это как-то связано с Норой.

Мой выбор этой программы стажировки был не случаен. Я хотела испытать себя в рукопашном бою, прежде чем погружаться в сложные стратегии войны. Ведь как бы я ни размахивала своей «палочкой», разводящей море, меня ограничивало то, что другим было знакомо мое настоящее имя.

Лукас опустошил свой стакан, и я невольно залюбовалась тем, как безупречно сидела на нем рубашка и с какой грацией он двигался по кабинету. Лукас сильно изменился, но внутри него все еще теплилась та искра, что была присуща тому мальчишке, которого я когда-то знала.

– Ты уверена? – в его голосе прозвучало тихое сомнение, которое вызвало во мне вспышку раздражения.

– Разумеется, – ответила я, мысленно успокаивая себя и добавляя чуть мягче: – Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу этого. Я стремлюсь расти, познавать новое и набираться опыта.

– Почему? – спросил он обманчиво мягким тоном, и я нахмурила брови, не нуждаясь в раздумьях.

– Потому что я пытаюсь понять мысли и чувства сотрудников, их рабочий процесс. Хочу вносить вклад в развитие компании как Элли Хансен, не боясь услышать лесть. – Слова лились из меня, словно река. С Лукасом раньше я всегда могла говорить свободно и открыто.

Обогнув стол, он остановился передо мной, и мое сердце затрепетало, как крылья колибри. Его близость затуманила разум, который и без того не мог ясно работать в его присутствии.

– Ты хочешь сказать, что готова собирать знания, анализировать и учиться, чтобы изменить компанию?

– Именно так, – ответила я, гордо подняв подбородок.

Его взгляд был подобен ласковому касанию, но в нем слышалось тихое эхо, в котором звучала печаль. Как в тот раз, на ступенях перед музеем. Когда мы сидели в нишах, окруженные картинами Мунка, или бродили по парку скульптур – время будто останавливалось. Тогда его искренняя улыбка принадлежала только мне, а теперь она казалась лишь маской из стали. Все в нем выглядело отчужденным, словно кто-то заменил живого человека на робота. Мне хотелось проникнуть за этот механический фасад, разгадать его тайну и пробудить настоящие эмоции.

– Ты думаешь, что сможешь достичь этого, бегая с капучино и выполняя чужие поручения? – Его слова погрузили меня в бездну отчаяния. Я проваливалась все глубже, пока не достигла самого дна.

– Ты… – Я замолчала, прикусив язык. Он упивался этим моментом, наслаждаясь моей болью. Гнев разгорался во мне, как лесной пожар.

– Что я? – Его голос звучал холодно и отстраненно.

Когда я подошла ближе, по моим венам хлынул адреналин, и появилась сила и решительность, но стоило поднять голову и взглянуть ему в глаза, как я застыла. Взгляд Лукаса был подобен тлеющим углям в камине нашего общего прошлого.

– Ты – настоящая задница, Лукас!

Внезапно мне показалось, что в уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки, которая заставила мое сердце забиться быстрее. Меня охватило странное ощущение. Сначала мне стало холодно, а затем жарко, и я нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Неужели мне просто показалось?

– У тебя все получится с презентацией, если ты будешь серьезно работать над ней и не позволять другим людям постоянно отвлекать тебя, – продолжил он.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет заглянула Агнес. Взгляд Лукаса, который раньше казался мне суровым, теперь, когда он обратился к своей коллеге, стал почти ледяным. Она улыбнулась, словно извиняясь, и открыла рот, чтобы что-то сказать.

– Не сейчас! – Лукас прервал ее на полуслове, и, тихо извинившись, Агнес мгновенно исчезла, не сказав больше ни слова. Он же быстрыми шагами вернулся к своему рабочему месту и опустился в кресло.

– Желаешь пустить здесь корни? – произнес он, когда я, вырвавшись из оцепенения, резко развернулась и направилась к двери. – Продолжай в том же ритме.

Остановившись, я повернулась к нему и заметила, как он щелкает мышью, словно меня здесь уже нет.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Твой острый ум, Элли. Продолжай в том же ритме.

С этими словами он вернулся к работе, а я продолжила стоять с открытым ртом.

Неужели я просто ослышалась? Разинув рот от шока, я просто не знала, как поступить.

Утро прошло в тщательном изучении каждого пункта презентации. Я погружалась в детали, словно пыталась запомнить их на уровне подсознания, и уверенность в своих силах становилась столь велика, что казалось, я могла бы провести презентацию даже во сне.

Однако рядом с Лукасом сосредоточиться мне было сложно. Его присутствие отвлекало, а мысль о выступлении перед ним и всей командой вызывала тревогу.

Шариковая ручка беспокойно двигалась по листу бумаги, выдавая мое волнение.

Клак-клак-клак… Звук, который словно отражал мое внутреннее напряжение.

Перед этой презентацией меня переполняли эмоции, несмотря на то что моя первая, пусть и не самая важная, прошла довольно успешно. Она была такой же неуверенной, как первые шаги Бэмби на льду, но это не сломило мой настрой.

Во время краткого визита в уборную я встретила Лилиану. Ее улыбка была столь искренней и сияющей, что на мгновение мое сердце сжалось от необъяснимого волнения. Мне показалось, что за ее поведением скрывается нечто большее, чем просто доброжелательность, но обычно Лилиана вела себя приветливо и общалась со мной как с обычным сотрудником, а не с потенциальным наследником компании. Поэтому я не позволила этим тревожным мыслям взять верх и ответила ей теплой улыбкой, стараясь не придавать значения своим внезапным опасениям.

– Да?

– У тебя найдется свободная минутка?

Я искала предлог, чтобы уйти, как вдруг заметила рядом мускулистый силуэт в рубашке и черных джинсах. По моему телу словно прошел электрический импульс, который охватил меня от головы до самых кончиков пальцев. Даже не глядя на этого человека, я знала, что это Лукас Стенсруд.

Внутри меня все словно притягивалось к нему, как будто он был магнитом, а я – металлической стрелкой компаса. Я с трудом удерживала взгляд на милом лице Лилианы, которая удивленно приоткрыла рот.

– Она занята.

Низкий бархатистый голос, словно раскат грома, прозвучал так близко, что по спине пробежала теплая дрожь.

Ой! Я инстинктивно сжала бедра. Проклятье. Если кто-то узнает о моей маленькой слабости к этому загадочному «профессионализму» в офисе, проблем не избежать. По крайней мере, для меня.

– Она занята? – повторила Лилиана с недоумением.

– Элли необходимо пройти в мой кабинет.

Черт возьми! Его голос!

Я продолжала молчать, а его властный тон был подобен невидимой стене, преграждающей путь к возражениям. Однако Лилиана не спешила уступать.

– В твой кабинете? – переспросила она.

Лукас глубоко вдохнул, словно его терпение было на исходе, а я буквально почувствовала жар его гнева, как будто прижалась к раскаленной батарее.

– Да, – подтвердил он. – Элли теперь работает в моем кабинете. А Сара вернется в четверг и займет свое рабочее место. Так будет лучше. Прошу нас извинить.

Лилиана кивнула, словно не совсем улавливая суть объяснений Лукаса.

– Я просто не хочу подвести команду, если презентация провалится из-за Элли, которая не успеет все подготовить. Так как эту задачу доверили мне, ответственность за неудачу Элли ляжет на меня. – Он тяжело вздохнул.

В этот момент я ощутила внезапный укол в сердце, но постаралась списать это на волнение. Не из-за слов Лукаса, а из-за того, что они разрушили мои легкомысленные фантазии, которые слишком часто посещали меня в течение дня.

Когда я уже почти отвернулась, он дотронулся до моей спины, словно проверяя, следую ли я за ним в кабинет. Это прикосновение было подобно разряду электричества, пронзившему меня насквозь, но Лукас резко отдернул руку, как будто обжегся.

– Все в порядке?

– В порядке, – с раздражением прошипела я и поспешила к кабинету.

Я чувствовала, как Лукас неотступно следует за мной. Его быстрые шаги эхом отдавались в моих ушах, и, когда я наконец оказалась у его кабинета, мне захотелось захлопнуть дверь прямо перед его носом.

– Что это значит?

– Ты невыносим, Лукас Стенсруд, – с досадой произнесла я, прежде чем осознать свои слова. Я резко обернулась к нему, заметив, что он уже вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. – Ты всегда думаешь только о своей заднице. Мне следовало это предвидеть. Прими мои поздравления, ты для себя – центр вселенной. Как я могла поверить…

Осознание того, что я только что сказала, пришло ко мне так внезапно, что я прикусила язык. Было ли это самообманом, или в его дьявольски прекрасных чертах мелькнуло что-то, похожее на раскаяние или боль?

– Ты совершаешь роковую ошибку, Элли, – произнес он с прежней опасной невозмутимостью. Казалось, ему потребовалась вся сила воли, чтобы не дать мне разглядеть, что скрывается за его ледяным фасадом. – Ты все еще веришь, что я хороший парень. Это не так. Ты права, я думаю только о своей заднице. И не надо мне все портить.

– Не стоит беспокоиться, – быстро ответила я, удивляясь, откуда во мне снова взялась эта Элли. Где обычно я ее прячу? И почему мне так сложно проявлять решительность и твердость характера, как мне того хотелось бы? Почему мне так сложно постоять за себя? Ведь если я не смогу защитить себя, то кто это сделает? – Я тебя не подведу. – Хотя в глубине души понимала, что непременно все испорчу.

Это стало ясно, едва я переступила порог конференц-зала. Мой дед сидел там так, словно предвкушал мой провал, а лица Янне и Агнес выражали какую-то решимость. Сандера и моего отца, чье присутствие могло бы придать мне смелости, не было. Но, возможно, я просто утешала себя этой мыслью. Лишь Лукас молча следовал за мной.

Как же мне хотелось доказать всем, что я способна на большее. Но нерешительность снова брала надо мной верх.

Трясущимися руками я включила ноутбук и открыла презентацию.

«Ты справишься, – шептал внутренний голос. – Ты можешь это сделать!»

Атмосфера была пропитана ожиданием, а мое сердце колотилось, как птица в клетке. Я будто проглотила язык. Каждый удар пульса отдавался в ушах, и казалось, что его слышат все вокруг. Когда я осмелилась посмотреть на окружающих, то увидела, как изменились их лица – в них читались вопросы, сомнения и настороженность. В одно мгновение мой тщательно выстроенный план рассыпался, словно карточный домик, оставив меня без опоры.

Я убеждала себя, что уже сталкивалась с подобным. Любопытство, жалость и отвращение часто не поддавались контролю. Мысли людей отражались на их лицах, заставляя меня сгорать от стыда. Внутри все дрожало, а слова застревали в горле, как в ловушке.

Но ведь это было так просто. Я знала свою презентацию наизусть, каждую фразу, каждое слово. Я подготовилась.

Неожиданно Лукас будто коснулся меня взглядом. Его лицо не отражало тех бурь, что бушевали в глазах Янне и Агнес, и казалось, он протягивал мне невидимую руку, пытаясь удержать на краю бездны, грозившей поглотить меня.

«Дыши», – шептали его глаза, наполненные теплом и добротой, воскрешая образ того Лукаса, которого я когда-то знала. Слезы подступали к глазам, но я старалась сдержать их. Это была моя битва, и я должна была ее выиграть. В носу щипало, но я не сдавалась.

Дедушка кашлянул, но я не двинулась с места, не позволила себе сбежать. Я старалась не смотреть на него, боясь того, что могу увидеть в его взгляде. Но рано или поздно даже самая темная ночь сменяется рассветом. Даже если я паду, погребенная под лавиной сомнений, это собрание закончится. Обязательно закончится.

Черт возьми, она шла ко дну. Буквально.

Я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не броситься к ней, не подхватить на руки и не защитить от чужих колючих взглядов. Это желание было настолько сильным, что я буквально врос в пол и, чтобы не поддаться ему, окинул взглядом конференц-зал. Так было безопаснее.

Стены, окрашенные в мягкий серый цвет, контрастировали с теплым, приглушенным светом, отражающимся от светлого паркетного пола. Большие панорамные окна открывали вид на Осло-фьорд, позволяя залу впитать спокойствие воды и наполниться мягким вечерним светом.

Неожиданно я ощутил, как пространство вокруг меня стало тесным, будто стены начали сдвигаться, и бросил взгляд на Элли, которая, казалось, утопала в своем бесформенном блейзере.

«Давай, котенок, покажи всем свои коготки», – мысленно подбадривал я ее.

Внезапно я почувствовал, что Элли словно отгородилась от меня невидимой стеной и перестала замечать мое присутствие. Ее взгляд был прикован к деду, который не мог скрыть своих эмоций, но я не понимал, что означало выражение его лица: разочарование, смирение или что-то другое? Даже мои ногти на ногах, казалось, чувствовали исходящее от него напряжение.

Вдруг в конференц-зале стало прохладнее. Никто не пришел на помощь Элли, которая, словно очнувшись от долгого сна, начала говорить без умолку. Она словно прыгнула в неизвестность, судорожно пытаясь найти выход и только больше запутываясь в своих мыслях.

Она была как муха, попавшая в огромную паутину. Ей оставалось только выбрать: съесть или быть съеденной.

«Котенок, ты можешь это сделать».

Но она не могла. А я не мог больше смотреть на ее мучения, потому что мое сердце разрывалось от боли.

Звонок моего отца, словно эхо из прошлого, пробудил во мне давно забытые чувства, которые я загнал в самый дальний уголок своей души. Его голос напомнил мне о том, как близки мы были когда-то. Мой отец всегда был полностью погружен в работу, и в этом мы с ним похожи. Его любовь выражалась в стремлении обеспечить мне лучшее будущее. А я, в свою очередь, едва начав работать, стал отправлять деньги семье, чтобы облегчить жизнь моим младшим сестрам – Майе и Ливии. Девочкам только предстояло пройти путь от школы до университета, и им не нужно было думать о том, куда потратить деньги – на кино или экскурсию.

Моя семья жила вдали от Осло, и, хотя я всегда был готов помочь, родители продолжали трудиться не покладая рук. Возможно, именно поэтому я тоже работал так много – чтобы их усилия не пропали даром.

Мой отец, с его болью в спине, бессонными ночами и отсутствием отдыха, как физического, так и душевного, был для меня примером. Его двойные смены, ранний подъем и поздний приход домой – все это было ради семьи. Я не хотел, чтобы его жертвы были напрасными. Хотел вернуть ему то, что он отдал мне: время, свободу, здоровье.

– Думаю, настало время прерваться, – сказал я, прочищая горло.

Элли бросила на меня взгляд, полный страха, но сохраняя невозмутимость, одним плавным движением я поднялся с кресла и, медленно приблизившись к ней, закрыл ее собой от остальных.

– Не делай этого, – прошептала она так тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Ее голос дрожал, пробуждая мое застывшее сердце. Но ей предстояло пройти через горнило испытаний, чтобы стать сверкающим бриллиантом.

– Ты не оставляешь мне иного выбора, – ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала буря.

Бокового взгляда на Аасмунда Скогена было достаточно, чтобы осознать: я ступаю на очень тонкий лед.

Вдруг я вновь ощутил себя восемнадцатилетним. В моей памяти всплыли его слова, сказанные за несколько недель до моего девятнадцатилетия: «Ты никогда не станешь частью нашего мира». Как бы я ни старался, неизменно оставался Лукасом Стенсрудом – именем без смысла и личностью без глубины. А она по-прежнему была Эллинор Скоген, дочерью одного из крупнейших магнатов страны.

Тонкая завеса фальшивых писем не могла оградить ее от реальности. Я осознал, что Аасмунд Скоген не забыл. И я тоже никогда этого не забуду.

В тот день я потерял не просто друга, а нечто гораздо большее. Девушку с золотой душой, портрет которой я могу рисовать с закрытыми глазами. Девушку, что преследовала меня в моих грезах. Мою золотую звезду.

Я молча проклинал себя за эту мысль, ведь она олицетворяла все, что я утратил после дня рождения Элли.

В первую очередь самого себя.

– Благодарю, Элли, – произнес я, стараясь сохранить невозмутимость. – Я продолжу. Пожалуйста, присаживайтесь. – Мои слова прозвучали холодно и формально, хотя внутри все кипело. Пульс участился, а сердце колотилось как бешеное.

Мое вмешательство было подобно пощечине. Все присутствующие в конференц-зале это понимали. Элли вернулась на свое место, а ее улыбка, обычно яркая и теплая, потускнела, как стертая меловая надпись на доске. Ее взгляд стал отстраненным, и я задумался: не было ли опрометчивым мое желание защитить ее.

– Как уже отметила Элли, Knåd допустил стратегическую оплошность, – начал я, внимательно глядя на присутствующих. – В прошлом финансовом году мы заметили рост спроса на печенье с белым шоколадом, однако полбяное печенье под брендами EST и Bahrer продемонстрировало значительно более высокие показатели продаж. Особенно среди молодежи от девятнадцати до тридцати пяти лет и семей с детьми. А анализ продаж в университетских городах позволил нам выделить студентов как отдельную категорию потребителей. – Я умело подхватил нить презентации Элли, но мне пришлось структурировать информацию, чтобы не упустить важные детали. Затем я перешел к своей части выступления, сосредоточившись на снижении продаж химмельского печенья.

В течение долгих недель и месяцев я сосредоточенно работал над анализом, осознавая, что переход на печенье из полбы может оживить продажи «Химмельска». Я стремился к вершинам, жаждал большего, хотел обрести внутреннюю свободу.

Концентрация на главном давалась бы легче, если бы не присутствие Элли. Она казалась тенью самой себя, и что-то внутри меня откликнулось на изменения в ее поведении. Возможно, это было мое молчаливое сердце.

Когда я закончил свою презентацию, на мгновение воцарилась тишина. Затем Аасмунд Скоген, облаченный в темно-синий пиджак, который идеально подчеркивал его сшитую на заказ рубашку, поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

– Печенье из полбы. Каков процент от общего оборота рынка? – спросил он.

Мне не нужно было обращаться к документам, чтобы вспомнить цифры. Я перечислил показатели по отдельным компаниям и заметил, как Аасмунд удовлетворенно поджал губы. Всего два года назад безраздельное внимание этого человека могло бы испугать меня до смерти. Теперь же я мог стойко выдержать его всепоглощающий взгляд.

В тишине он сосредоточенно погрузился в изучение документа, переворачивая страницы одну за другой, словно ища в них что-то важное. Время словно замедлилось, и минуты казались часами.

Наконец, Аасмунд поднял голову и утвердительно кивнул.

– Спасибо, Лукас, – произнес он. – Но мы пока отложим этот вопрос. Мы еще не готовы. Перейдем к следующему?

По комнате пронесся коллективный вздох.

Вот и все. Решение было принято.

– Почему? – невольно воскликнул я. Мое удивление было столь велико, что не смог его скрыть.

Янне едва заметно покачал головой, но было уже поздно. Аасмунд Скоген не выносил, когда его слова подвергались сомнению. Но сейчас это меня не волновало. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы создать эту стратегию и провести анализ для «КОСГЕНа». Компания должна развиваться. Упустить шанс было бы ошибкой.

– Доля рынка слишком мала для таких вложений. У нас нет ни рецепта, ни времени, чтобы разработать новый продукт к осени. Лучше сосредоточиться на проверенном печенье и обсудить это позже.

– Думаю, это может сработать, – ответил я твердо, хотя внутри бушевал ураган. – Как показывают цифры, расширение ассортимента продукции Skyer печеньем из полбы – это рыночная ниша, которую мы не можем упустить.

Аасмунд Скоген расслабленно откинулся в кресле и посмотрел на меня с прищуром, словно прицеливаясь.

– Какими финансовыми ресурсами мы располагаем для этого амбициозного шага? Мы планируем завоевать MUS, и это неизбежно. К тому же у нас нет возможности создать печенье, которого нет в нашем ассортименте. Это должен быть либо совершенно новый вкус, либо ответвление от уже существующего продукта, например новый сорт бисквита. Но все это требует предварительного тестирования.

– Я… я могу это сделать, – прозвучал вдруг голос Элли с другого конца стола, и все взгляды устремились на нее. Ее лицо приобрело красноватый оттенок, а на шее выступили пятна, но в глазах горел огонек решимости.

– Тема закрыта. – Аасмунд все-таки отмахнулся от моего предложения. Его голос был холоден, как арктический ветер, замораживающий все вокруг. – Что у нас дальше, Янне? – спросил он у моего босса, который уверенно пролистал свои записи и встал с кресла, словно его лицо озарил свет софитов.

Ошеломленный и сбитый с толку, я вернулся к своему креслу. Мысли кружились в голове, как вихрь, а внутри разливалась тяжесть, будто меня ударили молотом. Вся работа последних недель оказалась напрасной.

Следующие часы слились в одну секунду. Все вокруг меня стало размытым и приглушенным, как будто я смешал слишком яркие краски. Звуки доносились до меня издалека, а на лице застыла маска спокойствия, скрывающая внутреннюю бурю.

Наконец, Аасмунд попрощался и направился к выходу из конференц-зала. Его взгляд на мгновение остановился на Элли, которая побледнела и едва заметно кивнула. Ее дед молча покинул зал, оставив после себя ощущение недосказанности.

Второй коллективный вдох.

Ощущая легкое покалывание в пальцах, я закатал рукава рубашки. В прошлом рисование было моим способом избавиться от внутреннего напряжения. Сегодня мне предстоит сесть на велосипед или спросить у Эрика, найдется ли у него время для совместной тренировки.

Агнес подводила итоги собрания, периодически поправляя очки и стараясь говорить оптимистично. Однако мое настроение с каждой секундой становилось все мрачнее. Это был мой шанс доказать, на что я способен. И все рухнуло. Еще одна упущенная возможность.

Время шло, и на улице сгущались сумерки.

– Агнес, будь добра, раздай всем протоколы, – попросил Янне, а затем поднялся и стал собирать свои вещи. Его движения были спокойными, но глаза выдавали усталость, а сжатые губы говорили о разочаровании. Ему явно не понравился итог презентации.

Проходя мимо, он тихо произнес:

– Поговорим завтра. – И легонько похлопал по плечу, словно давая понять, что большего ждать не стоит. Затем, коротко пожелав всем хорошего вечера, Янне удалился.

Элли мгновенно сорвалась с места и молча выбежала из зала. Я же быстро извинился перед остальными и, не обращая внимания на побег Элли, скрылся в уединении уборной.

Чтобы привести себя и мысли в порядок, умылся прохладной водой, а вернувшись в кабинет, обнаружил, что Элли уже собрала свои вещи.

За дверью все столы были пусты, а верхний свет в тишине казался холодным и отстраненным, как в операционной. На другом конце этажа раздавался гул пылесоса, и уборщицы уже приступили к работе.

Я осторожно закрыл за собой дверь.

Движения Элли были резкими, почти нервными. Хотя она избегала встречаться со мной взглядом, я знал, что она давно почувствовала мое присутствие. Видеть ее было мучительно, как если бы я лежал на кровати, утыканной раскаленными иглами. Но пусть лучше она продолжает считать меня придурком. В этом и заключалась моя роль.

– Мне пришлось вмешаться, – тихо сказал я, устало проводя рукой по лицу и тяжело вздыхая.

– Ты не должен был этого делать, – прошипела Элли, резко оборачиваясь. Ее взгляд встретился с моим, и, несмотря на разделявшие нас два метра, я увидел в ее глазах не только гнев, но и уязвимость, словно за грозовой тучей скрывалась хрупкая, но непоколебимая душа. Меня переполняла гордость и то, чему я предпочел бы не давать имени.

– Я предупреждал: я не хороший. Я не знаю, что ты там себе придумала в своей маленькой умненькой головке, – сказал я, пытаясь сохранить спокойствие.

– «Не хороший» и «засранец» – это не одно и то же, – ответила она, возмущенно убирая ноутбук в сумку. – Ты так изменился, Лукас. Не могу поверить, что когда-то ты мне нравился, – добавила она, словно выплевывая эти слова.

– После первой же ошибки ты будто бы пошла ко дну, – заметил я и подумал: «И я больше не мог выносить это ни секунды, котенок».

Элли замерла, услышав мои слова, а затем извлекла из сумки массивную заколку и закрепила ею свои светлые локоны. Мой взгляд невольно задержался на ее изящной шее, и я ощутил, как кровь прилила к лицу. Шесть лет назад эта часть ее тела не вызывала во мне столь ярких эмоций, но сейчас мне захотелось нежно провести по ней большим пальцем, чтобы почувствовать биение ее пульса.

Я быстро отогнал непрошеные мысли. Они были совершенно неуместны и глупы.

Возьмите себя в руки.

– Может, я и допустила ошибку, но ты подтолкнул меня к еще большему падению. То, что ты сделал, было куда хуже, Лукас. Ты унизил меня, словно я маленький ребенок, нуждающийся в опеке. Я…

Ее голос сорвался, и в этот момент мое сердце, давно расколотое на части, дрогнуло. Внутри меня было столько слов, которые я хотел бы произнести, но я оставался безмолвным, как рыба, выброшенная на берег.

– У тебя каменное сердце, Лукас Стенсруд.

С этими словами она посмотрела на меня с такой глубокой проницательностью, что я почувствовал, как ее взгляд проникает в самые сокровенные уголки моей темной души. Я незаметно вздрогнул, надеясь, что она не заметит мою боль, которую сама так безжалостно обнажала. Ведь я заслуживал этого. Я заслуживал того, чтобы она видела меня таким.

– У тебя нет души, иначе ты бы не поступил так шесть лет назад и не сделал бы этого сегодня.

Ее слова пронзали меня, словно острые кинжалы, и я с трудом сдерживался, чтобы не раскрыть всю правду. Это давалось мне ценой неимоверных усилий. Поэтому, не доверяя себе, я продолжал молчать, позволяя ей говорить дальше.

– Твоя идея для компании великолепна, – с жаром говорила она. – Правда великолепна. Иначе дедушка не стал бы включать ее обсуждение в повестку дня. Но знаешь ли ты, чего не хватает твоей идее? Души, искренности…

Чтобы подчеркнуть свои слова, она активно жестикулировала, словно отгоняя надоедливую муху, а я поймал себя на мысли, что еще никогда не видел Элли такой живой, такой эмоциональной. И это вдохновляло меня еще сильнее. Мне хотелось больше – больше этой яркой, страстной, очаровательной Элли.

– Ты не задумывался, как рождаются наши рецепты? Представляешь, сколько тепла и души в каждом из них? Наш прадед заложил фундамент бизнеса, но именно женщины нашей семьи наполнили его истинным смыслом. Выпечка «КОСГЕН» – это не просто выпечка, это воплощение домашнего уюта. Это кусочек счастья, где можно отпустить тревоги и насладиться мгновением покоя. В этом и заключается магия нашего печенья. Когда ты предоставляешь свои аналитические данные и пытаешься обойти Knåd, не уделяя должного внимания основному аспекту, ты упускаешь нечто существенное. Рынок – это лишь часть «КОСГЕНа». Настоящая ценность скрыта в сердцах тех, кто создает эти рецепты.

Ее слова задели меня за живое. Неужели она права? Неужели амбиции задушили мою творческую искру? Неужели это то, что было утрачено в череде долгих рабочих дней, потерянного времени и упущенных возможностей?

– Но мне бы хотелось быть немного похожей на тебя, – прошептала она, словно ее энергия иссякла после предыдущего монолога.

– Что? – удивленно спросил я, стараясь не утонуть в глубине ее больших серых глаз, которые сейчас сверкали решимостью. Внезапно в них появилась сила, ускорившая мое сердцебиение. Я видел ее внутреннюю борьбу, пока часть ее, которую я так хотел видеть чаще, не взяла верх.

– Покажи мне, как стать такой же, как ты, – безэмоциональной, сильной, бессовестной. Я больше не хочу тонуть. Я хочу учиться.

Неужели я окончательно сошла с ума? Каждая клеточка моего тела была натянута, как струна, и трепетала от напряжения, но по какой-то необъяснимой причине моя решимость оставалась непоколебимой. Я не могла понять, откуда взялась это наполнившая меня неистовая сила.

– О чем ты говоришь? – Лукас выглядел сбитым с толку. Его привычная маска треснула, обнажив истинную сущность. И для этого понадобилось лишь мгновение – мой внутренний свет, словно вспышка, прорвал тьму.

Теперь мои мысли стремительно неслись и складывались в план. План, который возник передо мной с кристальной ясностью, как будто я увидела его на невидимом фото.

– Я хочу что-то изменить. Я хочу… наконец-то быть услышанной и увиденной. Я хочу обрести силу.

Лукас произнес что-то, похожее на: «Но ты и так уже сильна». Но я была так поглощена своей яростью, что его слова показались мне лишь слабым отголоском реальности.

– У меня есть… определенные мечты, – затараторила я, активно жестикулируя. – Я хочу расти, учиться и внести свой вклад в развитие компании, не раскрывая свою истинную сущность. Я – просто Элли, и мне бы хотелось, чтобы люди воспринимали меня всерьез, даже если они не знают, кто я на самом деле.

– Это амбициозные планы, Эллинор Скоген. В моих штанах нет волшебной палочки, вытащив которую я исполнил бы все ваши желания.

Его слова, пропитанные двусмысленностью, вызвали у меня ужас. Заметив это, Лукас внимательно посмотрел мне в лицо, и в его глазах промелькнула циничная усмешка, которая лишь отдаленно напоминала его искреннюю улыбку.

– Я не имел в виду того, о чем ты сейчас подумала, котенок. – Его голос стал тише, а я почувствовала, как краснею, но не от смущения, а от гнева.

Тем не менее, когда он произнес это ласковое прозвище, я ощутила, как внутри меня что-то сжалось. Я не могла устоять перед его мурлыкающим голосом.

– Как ты только что меня назвал? – спросила я резче, чем хотела.

Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла, сменившись холодным выражением лица.

– Мне нравится, когда ты выпускаешь свои коготки, – сказал он, – но я не собираюсь помогать тебе.

– Почему?

– Потому что у нас и так достаточно общих дел.

Его слова пронзили меня, словно острый клинок. Должно быть, он действительно считает меня недостойной, раз его это так задело. В темных глазах Лукаса я уловила тень печали, но, возможно, это была лишь игра моего воображения.

– Поверь, ты последний человек на земле, к кому я бы обратилась за помощью. Но… – Я глубоко вздохнула. – Как бы странно и нелогично это ни звучало, у меня есть ощущение, что с тобой я могу быть откровенной. И возможно, даже немного смелее, чем перед остальными.

Наверняка я ощущала это благодаря тому, что мы пережили. Крошечные мгновения, которые наполняли мое сердце, были настолько сильными и трогательными, что мне часто не хватало воздуха.

В моей голове мелькали обрывки воспоминаний, на которых, словно на шелковых нитях, висели образы и слова. Тот момент под дождем в парке скульптур – Экебергпаркене – снова ожил в моей памяти, и сердце забилось быстрее.

Боже, как же я была влюблена.

С холодной уверенностью, которая граничила с высокомерием, Лукас сложил руки на груди, привлекая мое внимание к своим крепким предплечьям, покрытым темными волосками, но я поспешно отвела взгляд.

– Что я получу от этого? – поинтересовался он.

Внезапно я поймала себя на том, что не могу собраться с мыслями. Слова просто не шли с языка.

– Понятия не имею, – прошептала я, чувствуя себя беспомощной. – Я не знаю… я…

– И чем именно я могу тебе помочь? – прервал он мое замешательство.

– Научи меня, – выдохнула я, боясь снова потерять решимость. – Быть более смелой. Более уверенной. Только ты мог перебить моего деда или попытаться настоять на своем. Ты так хорошо разбираешься в стратегии. Я хочу научиться этому. Хочу уметь устанавливать границы. И говорить перед людьми так, чтобы они чувствовали мою силу.

– Вообще-то, ты уже делаешь это, – спокойно ответил он.

Он шутит?

Я с удивлением посмотрела на Лукаса, словно пытаясь прочесть мысли за непроницаемой маской. Его угрюмый взгляд и жесткая складка у рта вызвали во мне странное волнение.

– Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Я хотела бы… стать сильнее.

– Элли, – в его голосе звучало столько сожаления, что надежда, едва теплившаяся внутри меня, мгновенно угасла.

Меня охватило чувство смирения, и внезапно я ощутила пустоту. Снова стала маленькой и беспомощной. О чем я только думала? Обращаться за помощью к Лукасу Стенсруду, когда еще недавно мне казалось, что у него нет сердца. И он ясно дал понять, как ко мне относится.

Мои щеки вспыхнули от стыда и унижения. Сердце сжалось от боли, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Просто забудь об этом. Как я могла забыть хоть на секунду, что Лукас Стенсруд не думает ни о ком, кроме себя.

Не оборачиваясь, я схватила сумку и выбежала прочь из кабинета. Мои шаги гулко разносились по пустому офису, словно выстрелы.

Лифт, казалось, ехал бесконечно долго, и я едва сдерживала раздражение. Внутри меня закипал гнев, и я корила себя за опрометчивость.

Раздраженно нажимая на кнопку, я слышала лишь эхо щелчков. Но лифт не двигался.

Внезапно раздался голос:

– Элли.

О нет!

Наконец двери распахнулись, и я шагнула внутрь, но, обернувшись, увидела Лукаса, который уверенно приближался ко мне. Его решительный взгляд и уверенная походка вызвали во мне странное волнение, и я крепче сжала сумку, словно пытаясь найти в ней защиту.

Признаться честно, он выглядел чертовски привлекательно. Закатанные рукава, брюки от дорогого костюма, белая рубашка, подчеркивающая мускулистую фигуру. И эти темные глаза… В них пылал огонь.

Мои ноги вдруг ослабели. Увы, я всегда была слаба перед мужчинами, которые знают, чего хотят. И сейчас его целью явно был этот лифт, который, как назло, закрывался слишком медленно.

– Элли… – тихо произнес он, входя в лифт в самый последний момент перед закрытием дверей. То, как он выделил мое имя, вызвало во мне бурю эмоций: я ощутила, как в моей душе разгорается пламя, смешиваясь с уже тлеющим гневом. – Я такой мудак.

Это не было самоуничижением, скорее констатацией факта, и что-то внутри меня откликнулось на его слова.

– Спасибо. Осознание своих слабостей – первый шаг к их преодолению.

Лукас приблизился ко мне, и его напряженный взгляд заставил меня застыть на месте.

– Ты права. Я действительно эгоистичный засранец и часто думаю только о себе и своих интересах. Возможно, именно поэтому у меня есть предложение. Сделка.

Еще один шаг – и я инстинктивно отступила назад, почувствовав спиной прохладную стену. Воздух между нами будто бы наэлектризовался, наполняясь напряжением. Лишь когда Лукас слегка опустил голову, я поняла, что все это время не дышала.

– О какой сделке идет речь? – неуверенно пролепетала я, ощущая, как его насмешливая улыбка, словно магнит, притягивает мой взгляд, и невольно сжимая бедра.

Вот ублюдок!

– Ты – мой ключ к миру возможностей, – ответил он. Его тон стал мягким, но в голосе чувствовалась скрытая сила.

– Что ты имеешь в виду? – Я заморгала, пытаясь понять его слова.

Он наклонился ближе, почти касаясь меня своим телом. Но мне этого было недостаточно. Его терпкий аромат окутал меня, словно туман, и мои мысли смешались.

– Я помогу тебе. Если ты поможешь мне. Если ты представишь меня в своих кругах, откроешь двери, покажешь, кто я. Скажем, до Нового года?

У меня перехватило дыхание, и я с трудом сглотнула. В голове царил хаос, но одно было ясно: это мог быть шанс. Мой шанс.

– Отлично! Но нам ведь нужны какие-то правила, верно?

– Правила?

– Ну, как ты себе это представляешь? Мы не можем просто так появляться везде вместе. Может, нам… завести фальшивые отношения, прямо как в одном из тех слащавых ромкомов 90-х?

Лукас задумчиво наклонил голову и устремил на меня взгляд, от которого по моей коже пробежали мурашки. Его лицо было так близко, что я заметила шрам на черной брови и изгиб прямого носа. Глаза цвета осенних листьев в зависимости от освещения переливались от темных до светлых оттенков, а сейчас напоминали мне золотое море листвы. Казалось, он был удивлен, словно не ожидал такого поворота, и резко выпрямился, проведя рукой по черным волосам.

Он словно вручил мне кислородную маску, и я почувствовала, что снова могу дышать.

– Забудь об этом, – произнес он твердо и непоколебимо. Но даже на его лице я заметила отражение внутренней борьбы, как будто он пытался победить самого себя.

– Пожалуйста? – тихо спросила я.

– Нет, забудь. Я даже не думал об этом, – пробормотал он, скорее для себя, чем для меня.

– Ты боишься? – спросила я почти с отчаянием, ощущая, как нарастает моя собственная паника.

Я шагнула к нему, словно желая удержать, а Лукас мгновенно насторожился и окинул меня подозрительным взглядом.

– Ты не боишься? – спросил он.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Что еще может случиться? Но тебе не стоит волноваться. Между нами никогда не будет… ничего настоящего.

«Потому что ты никогда не захочешь меня», – подумала я, и внутри что-то болезненно сжалось.

– Мы можем установить и другие правила, – предложила я, стараясь звучать уверенно, но мой голос звучал неестественно, словно я пыталась надуть воздушный шар, который никак не хотел наполняться. – Например, держаться за руки на людях, никаких поцелуев и все такое.

– О, Элли, не начинай игру, в которой не сможешь победить. – Гудящий звук его голоса, акцент на каждом слоге доносились прямо до моего живота, и я ощутила внутри себя странное жжение.

Это был гнев? Или что-то другое? Я не могла понять.

– Не беспокойся, – повторила я, делая шаг вперед, как будто мое слово имело вес. – Между нами ничего не будет. – Лукас замер и его глаза вспыхнули, а я продолжила, делая еще один шаг. Мой голос звучал твердо, хотя внутри меня все дрожало. – Мне ничего от тебя не нужно, и тебе от меня тоже. Это просто сделка. Я возьму тебя с собой, куда захочешь.

– В TEAROOM, – вдруг сказал он.

Я нервно сглотнула, понимая, что он знает правила игры лучше меня:

– Ты же знаешь, что попасть туда почти невозможно.

– Но ты же попала в прошлом году, – возразил он, словно бросая мне вызов.

Это было очко в его пользу.

– Да, но тогда нам придется притворяться парой до Нового года, пока не распределят новые места.

Он молчал, его взгляд оставался непроницаемым, но я чувствовала, что он обдумывает мое предложение.

– Согласен. А что касается твоих небольших правил… – Его взгляд задержался на моих губах, и я ощутила, как внутри меня разливается жар. – Так ты действительно считаешь, что мне не стоит беспокоиться?

Он почти мурлыкал! Но я твердо стояла на своем.

– Нет, не стоит.

– Даже если я делаю это, чтобы создать особенно убедительное впечатление?

Лукас нежно коснулся моих костяшек тыльной стороной ладони и переплел свои пальцы с моими. Это простое действие вызвало у меня сильное волнение в животе, но я объяснила это своей нервозностью.

– Нет, – прошептала я, на этот раз после недолгого колебания.

Мои веки предательски дрогнули, когда Лукас приблизился ко мне, положил руку на бедро и заставил отступить к стене кабинки. Прохлада поручня приятно освежила мое разгоряченное тело, и я постаралась не обращать внимания на мощные бедра Лукаса.

Все необходимое было словно высечено из камня, готовое к решительным действиям. Я закусила губу, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди, словно стремясь вырваться наружу.

– Ты обманщица, – тихо произнес он, и его дыхание обожгло мое ухо. Я инстинктивно крепче сжала бедра, вдыхая его мужественный запах. Его глубокий голос обволакивал меня, как густой, сладкий сироп, проникая в каждую клетку моего сознания. В глубине души я надеялась, что смогу пройти через это испытание. Но не была в этом уверена, потому что не доверяла ни себе, и, ни чувствам, которые бушевали во мне. – А я не заключаю сделок с обманщиками, – холодно добавил он, отстраняясь.

Там, где его кожа касалась моей, все пылало, но в то же время стоило ему отстраниться, как я ощутила странную пустоту. Словно часть меня исчезла.

– Я говорю правду, – прошептала я, обнимая его за шею одной рукой и сжимая его запястье другой. А затем, притянув Лукаса к себе, я зарылась пальцами в его волосы и прижалась к губам, чтобы доказать это.

Наш поцелуй был подобен ярчайшей вспышке. Его губы оказались на удивление мягкими, и то, что начиналось как невинное прикосновение, мгновенно переросло в нечто более глубокое. Должно быть, с моих губ сорвался тихий вздох, потому что Лукас вдруг оживился и властно положил руку на мою шею. Когда он прикоснулся большим пальцем к моей щеке, мои колени словно подкосились. Желание охватило меня, поглощая целиком. Я ощущала его близость, тепло его тела, силу, которая могла защитить меня от всего мира. Мне нравилось чувствовать, насколько он больше и сильнее меня. Чувствовать, что он может укрыть меня от невзгод.

Странно, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности. Как будто его объятия стали для меня тихой гаванью.

Когда я издала тихий звук, похожий на мурлыканье, Лукас крепче прижал меня к себе и подался бедрами вперед.

Боже милостивый!

В его груди раздался гул, и я почувствовала, как он напрягся, стараясь сдержать свои эмоции.

Зачем я себя обманывала? Я ему не пара. В прямом смысле.

Но вопреки этим мыслям, когда Лукас легонько провел кончиком языка по моим губам, я приоткрыла рот, чтобы углубить поцелуй. С моих уст слетел стон. Вкус Лукаса – это восхитительное сочетание корицы и шоколада. Стоило мне его ощутить, как на меня нахлынули воспоминания о Рождестве. Я почувствовала себя так, будто только что получила подарок.

Сколько ночей я грезила о нашем с Лукасом поцелуе? Сколько мечтала о его ласках? Каждое его движение, каждый взгляд я разбирала по крупицам, делясь своими мыслями с подругами. Каждое его слово, каждый жест казались мне особенными. И вот этот момент настал. И превзошел все мои самые смелые ожидания.

– Итак, что именно здесь происходит? – раздался голос Сандера позади Лукаса.

Застигнутые врасплох, мы отстранились друг от друга. А мой брат с самодовольной ухмылкой разглядывал нас с ног до головы. Я даже не заметила, что двери лифта открылись.

Кровь прилила к моим ушам, и я словно вынырнула из туннеля поцелуев, заметив, как Лукас почти с опаской прижался ко мне. Это ощущение было довольно неприятным. Однако я не могла понять, какое выражение застыло на его лице. Это было раскаяние? Отвращение? Мое сердце забилось, а потом сжалось, как ежик, – и у меня возникло чувство, что, несмотря на мои заверения, я начала очень, очень опасную игру. Игру, в которой мне никогда не выиграть.

Но теперь пути назад не было. Появление Сандера поставило точку. Когда я потянулась к руке Лукаса и вложила в нее свою, меня охватило чувство безопасности, и я с вызовом посмотрела на брата.

– Только не делай из мухи слона. Мы с Лукасом вместе.

Холодное пиво не смогло погасить мой внутренний огонь. Шум паба не утихал ни на мгновение. Воздух был пропитан ароматами еды и избытком парфюма. Но даже это не отвлекало меня. Я раздраженно сделал еще глоток и уставился в пустоту, натянуто улыбнувшись широкой улыбке Эрика. В очередной раз я задался вопросом, как оказался в этой ситуации.

– Ну что, она тебя поцеловала? Просто так? – спросил он, пытаясь поддержать разговор.

– Ммм…

– И ты ответил? Ну, языком там и все такое…

Я бросил раздраженный взгляд на своего лучшего друга через липкую барную стойку. Он изо всех сил старался не смеяться, но уголки его рта все равно дергались, как будто его ударило током. Его бородатый облик охотника на диких животных становился все более очаровательным, как у плюшевого мишки.

– Готов поспорить, у тебя в штанах все напряглось, – захихикал Эрик.

– Да заткнись ты уже! – резко сказал я.

Он громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Ну же, Лук, признай, ситуация действительно забавная.

– Да, ха-ха. Я умираю от смеха. – Двумя пальцами я потер переносицу и на секунду прикрыл глаза. – Все это так забавно, что может стоить мне работы и репутации.

– Да-да. Я совсем забыл про твою репутацию, которую ты создавал всю свою жизнь. Не обижайся, но ты ведь поцеловал женщину своей мечты. По крайней мере, если верить твоим рассказам. Лично я сразу понял, что для меня важнее: моя гребанная карьера или губы любимой.

На этот раз мой холодный взгляд заставил его замолчать, но его слова пробудили во мне бурю эмоций. Если бы он только знал, как близко подобрался к правде, в которой я не могу признаться даже себе. Эллинор Скоген была для меня недосягаемой, словно звезда на ночном небе, и такой же ослепительно прекрасной.

На миг я позволил себе погрузиться в воспоминания о том поцелуе. Вспомнил как податлива она была в моих объятиях, ее дыхание и стоны, ласкающие мои губы. Как кончик ее маленького язычка, словно танцуя, прикасался к моему. Пьянящий аромат и близость ее тела. Этот поцелуй стал для меня чем-то вроде лекарства и яда одновременно. Мне не хотелось, чтобы он заканчивался.

Однако, он не только залечил раны в моем сердце, но также напомнил мне о том, чего я не могу ей дать. Я не мог предложить ей стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Не мог быть тем, кто всегда будет рядом, кто будет поддерживать ее и заботиться о ней.

Я чувствовал себя слабым и беспомощным перед этой женщиной, которая пробудила во мне такие сильные чувства. Хотел стоять перед ней на коленях, но понимал, что это невозможно. Я не мог дать ей то, чего она заслуживала. И это осознание разрывало меня на части.

«Какой же я негодяй», – промелькнуло у меня в голове, и я невольно поморщился. Элли заслуживала большего, чем я мог ей дать. Но, увы, мой эгоизм оказался сильнее, и я не смог оставить ее в покое.

– Ну ты даешь, чувак! У тебя все получилось даже хуже, чем я думал.

– Все это лишь инструмент для достижения целей. – Я расправил плечи, не понимая, почему поделился своими мыслями с Эриком. Но, как ни странно, было приятно иметь друга, который понимал меня и мог выслушать истории моей скучной жизни. Точно. Ведь нет ничего более умиротворяющего, чем слушать его рассказы о первых днях Мими в детском саду.

Я внимательно посмотрел на лучшего друга, чтобы показать, насколько серьезно я к этому отношусь.

– Элли – это мой ключ к успеху. Мой трамплин. И не более того.

Я цинично улыбнулся. Возможно, когда-то она была для меня воплощением моих мечтаний, но это было давно. Теперь она просто представительница одной из самых влиятельных семей в стране.

Так почему же она выбрала меня?

– Как ты выкрутился? Я имею в виду, после того, как она сказала твоему будущему боссу и зятю, что вы вместе?

Эрик чуть не расхохотался.

– Она поцеловала меня в щеку и пошла со своим братом. «Мы еще поговорим», – сказала она и уплыла как королева.

Это было позавчера.

На следующий день я взял давно заслуженный выходной и помог брату Эрика, Перу, с переездом. Этот день оказался полон встреч с людьми, включая прослушивание одного Йенсена с мамой Юноной и дедушками. Это заставило меня задуматься о том, чего мне не доставало в отношениях с близкими с тех пор, как мы отдалились друг от друга. Я почувствовал горький привкус на языке и выбросил из головы мысли о своей семье.

– С тех пор я ничего о ней не слышал.

Чтобы отвлечься от мыслей о мягкой коже Элли, ее аромате и нежных губах, я решил сменить тему и спросил Эрика о том, как идут его дела на работе. Все это время на большом экране шла трансляция футбольного матча, и во время перерыва я вышел, чтобы сходить в уборную. По пути я достал телефон, и в этот момент пришло новое сообщение с незнакомого номера.

Свобода. Если бы мне нужно было выразить в одном слове то, что я ощутила, когда села на мотоцикл, это было бы слово «свобода». Это особое, почти волшебное чувство, когда впервые пробуешь горячий канельболлер, и вкус корицы наполняет рот. Кажется, что раньше жизнь была бессмысленной без этого чувства, и вы не осознавали, что такое истинное наслаждение.

Но было и нечто другое. Под шлемом я улыбалась так широко, что можно было подумать, будто я лошадь, объевшаяся медового пирога. Адреналин бурлил во мне, словно кипящий поток. Я никогда не была безрассудной или необузданной, в отличие от братьев. Сандер в юности любил испытывать границы, проверяя их на прочность, как будто искал свои пределы. Тео, несмотря на свое безрассудство, оставался до ужаса организованным. Я же всегда была просто Элли – идеальной, доброй и сдержанной. Но у меня была и другая сторона, которую я редко показывала миру. Эта Элли скрывалась в тени, словно редкий цветок, который боится быть замеченным.

Почему так сложно принять обе эти стороны себя? Почему они словно живут в разных мирах, не желая пересекаться?

Обняв Лукаса за талию, я прижалась к его спине. Он был полностью сосредоточен на дороге, стараясь не совершить ни одной ошибки. Ощущая его тепло, я наслаждалась этими объятиями, хотя и понимала, что это неправильно. И все же это было приятно. В некотором роде… идеально.

Я наблюдала за своими эмоциями, не позволяя гормонам выйти из-под контроля. Да, его прикосновения заставляли меня забыть обо всем на свете. Да, возможно, я жаждала его объятий и хотела продлить это чувство ради своих мечтаний, ради тех моментов, когда я уносилась в мир фантазий. Потому что я чувствовала себя легкой и свободной, пока мы ехали по ночным улицам Осло, мимо современных домов и через туннели, где шум мотора напоминал раскаты грома.

Время в пути пролетело незаметно. Мы прибыли в отель, где должен был пройти вернисаж, с небольшим опозданием из-за пробок на двух перекрестках. Но Лукас мастерски лавировал между машинами, и мы почти успели. Слезая с мотоцикла, я почувствовала дрожь в теле и слабость в ногах, но сделав первый шаг, ощутила теплую руку Лукаса на спине.

– Все хорошо? – спросил он, стоя передо мной.

– Да, – ответила я чуть резче, чем планировала, и вздрогнула, когда Лукас аккуратно снял с меня шлем. Мое сердце забилось быстрее.

– Тебе понравилось, правда? – тихо спросил он.

Внезапно его черты обрели такую мечтательную мягкость, что я не могла отвести взгляд. Это зрелище одновременно удивило и тронуло меня.

Вот он – мой Лукас.

– Как ты думаешь, мне это понравилось? – Его взгляд задержался на моих губах.

– Ты сияешь.

– Да… мне понравилось. Даже очень, – наконец выдавила я. – Это было… прекрасно. Я и не знала, что езда на мотоцикле может быть такой красивой.

– Нет лучшего чувства, чем это, – произнес он, и его лицо вновь стало замкнутым. Я ощутила сожаление. Это было похоже на то, как будто я мельком увидела красивую комнату, которая в следующий миг снова исчезла из моего поля зрения.

Он посмотрел на здание, окруженное черными прожекторами, похожими на огни Бэтмена, освещающими небо. Перед красной дорожкой, на которой висели рекламные баннеры, суетились фотографы, освещая каждого вновь прибывшего. Охрана и сотрудники делили пространство с бесчисленной толпой зрителей. Лукас прикрепил второй шлем к рюкзаку и взвалил его на плечи.

– Готов? – уточнила я, и он едва заметно кивнул.

– Разумеется.

Я взяла его за руку и потянула за собой, не в силах сдержать улыбку. Его взгляд был полон растерянности, словно я только что предложила ему станцевать стриптиз под дождем, сопровождаемым громом и молниями.

– Только не улыбайся, – сказала я, сделав лицо максимально серьезным.

– Что?

– Не улыбайся. Мы должны выглядеть строго и уверенно, а не так, будто это наше второе Рождество. Это важно.

Лукас сдвинул брови, и его лицо стало таким сосредоточенным, что я почувствовала, как по моей спине пробежала дрожь. Но когда мы подошли к боковой двери, я тоже стала серьезной.

– Имя? – обратилась ко мне молодая женщина в элегантном блейзере с изысканным бантом в волосах и слегка расфокусированным взглядом.

– Эллинор Скоген и мой спутник, – представилась я, добавив, что мы пришли по приглашению.

Она аккуратно внесла наши имена в свой блокнот, но вдруг раздались два быстрых щелчка, сопровождаемые вспышками света. Я быстро оглядела толпу фотографов, надеясь увидеть среди них знакомого, который мог бы прояснить ситуацию. Но вместо этого мое внимание привлек молодой человек с мускулистым телосложением.

Не теряя времени, женщина указала на парня, который выглядел не старше двадцати лет, и его лицо побледнело, когда он понял, что нарушил какие-то негласные правила. После короткого объяснения о возможных последствиях он поспешно удалил две наши фотографии и виновато поднял руку в мою сторону.

Лукас, молча наблюдавший за происходящим, вдруг заметил:

– Теперь я понимаю, почему у тебя так мало официальных фотографий.

– После… после одного неприятного инцидента я уехала в школу-интернат в Швейцарии под маминой фамилией и осталась там.

– Значит, в такие вечера, как сегодня, ты предпочитаешь не фотографироваться? – спросил он с явным интересом.

– Да… это тоже… Здесь многие знают меня с детства, и так мне спокойнее, чем среди… знакомых людей, – призналась я, а затем постаралась сменить тему: – Идем? – спросила я.

Лукас кивнул, и дама с бейджиком, которая до этого выглядела невозмутимой, вдруг оживилась и кивнула охраннику. Глаза парня расширились, а лицо, обычно строгое, озарилось улыбкой.

– Привет, Лук, – сказал он, подходя ближе.

Лукас приветствовал Хади (так было написано на бейдже) с явным удовольствием.

– Не знал, что тебя интересует нечто подобное, – сказал Хади и Лукас на мгновение замер. В его глазах мелькнула тень боли, но она исчезла так быстро, что я усомнилась в ее реальности.

– Искусство? Не совсем. Но меня пригласили на сегодняшнее мероприятие. И я здесь не один.

– Эй, я стою рядом с тобой, – сказала я с неожиданной для себя живостью. – Ты мог бы представить меня?

Я выразительно цокнула языком, удивляясь собственной непринужденности. Откуда это взялось? Возможно, присутствие Лукаса придавало мне уверенности.

– Привет, я Элли, приятно познакомиться, – с улыбкой произнесла я и протянула Хади руку. Его реакция была такой же растерянной, как и у Лукаса.

– Хади, – произнес он, словно не зная, как себя вести. Его рука неуверенно замерла в моей, и я слегка встряхнула ее, пытаясь разрядить обстановку.

Лукас нахмурился, а когда их взгляды встретились, Хади поспешно отвел глаза, резко убрал руку и смущенно почесал затылок.

– Давно тебя не видел, – проворчал Лукас. Хади чуть не выдохнул с облегчением.

– Ты же знаешь, как это бывает. У меня есть другие дела, и я больше не тренируюсь так часто. Чаще хожу в спортзал. – Он поднял руку и напряг внушительные бицепсы, выделяющиеся под облегающей черной рубашкой с длинными рукавами. – Кроме того, я едва ли могу сравниться с мистером Дисциплинированным.

Теперь мне стало любопытно.

– В конце концов, откуда вы друг друга знаете?

– Лук – один из лучших бойцов в нашем клубе, если не учитывать Дженсена. Но он слишком удручен, чтобы участвовать в соревнованиях, хотя у него есть шанс. – Решив, что я, возможно, не поняла его, он решил пояснить: – Кикбоксинг.

Мой мозг мгновенно прокрутил в быстрой последовательности возможные боевые кадры, запечатлевающие напряженные мышцы Лукаса, покрытые капельками пота. Понятия не имею, почему он вдруг оказался в моих мыслях полуобнаженным. Скорее всего, он тренировался в обычной спортивной одежде. Я моргнула, и увидела, что они оба смотрят на меня с улыбкой.

– М-м-м, что? – спросила я немного растерянно, осознав, что на несколько секунд погрузилась в свои мысли. К счастью, они не могли прочитать их, иначе мне пришлось бы начать вырывать яму и прятаться в ней.

Я все равно почувствовала, как краснею до корней волос, но судьба была на моей стороне, скрыв румянец за плохой освещенностью.

– Я лишь хотел сказать, что ты тоже можешь прийти. В любое время. У нас также есть курсы для женщин.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Я и буду драться? Никогда!

Мы еще немного поговорили, а потом Лукас неожиданно положил руку мне на спину. Он попрощался с Хади и мягко подтолкнул меня к красной дорожке.

Это было так неожиданно, что я невольно вспомнила прежнего Лукаса, который никогда бы так не сделал. Однако это был уже не тот Лукас, что раньше.

– Нужно что-то учесть? – шепнул он, наклонившись ко мне так близко, что его губы коснулись моего уха. От этого прикосновения по моей коже пробежали мурашки, и я машинально провела рукой по своей руке.

– Просто будь собой, если ты действительно хочешь чего-то добиться, – ответила я. В его глазах вспыхнул огонек, от которого у меня перехватило дыхание.

– Ты имеешь в виду быть обаятельным и заинтересованным?

– Да, – кивнула я. – Менее упрямым и циничным. – Я указала на баннер. – Нам туда.

Лукас снова взял на себя инициативу. Казалось, он знал, куда идти, и не убирал руку. Его тепло словно прожигало мою одежду – черный топ с кружевами и зеленый клетчатый жакет, который я выбрала по совету Тирил. Я позволила ему вести меня. Мне это нравилось. Нравилось чувствовать себя уязвимой, но при этом оставаться сильной и независимой.

– Ты поздоровалась с Хади, – заметил Лукас, нарушая тишину, когда мы подошли к двойным дверям, охраняемым другими парнями в черном.

Я удивленно посмотрела на него.

– Почему я не должна была?

Лукас покачал головой, словно отгоняя навязчивую мысль.

– Хотя его нет среди приглашенных, ты ведешь себя с ним так же, как и с остальными.

– И что?

Я все еще не понимала, к чему он клонит. Лукас стиснул зубы.

– Веришь ты в это или нет, но это немного необычно… в твоем окружении.

– Разговаривать с людьми? – спросила я, не скрывая удивления.

– Разговаривать на равных, – уточнил он.

В этот момент к нам подошел мрачный охранник с наушником.

– Ваши имена, – сухо произнес он.

Лукас нахмурился и убрал руку с моей спины. Я почувствовала легкое разочарование, но понимала, что мне нужно сосредоточиться на себе, если я хочу дожить до Нового года.

– Эллинор Скоген и Лукас Стенсруд, – ответила я уверенно, стараясь не выдать своих эмоций.

После второй сверки наших имен со списком гостей мы, наконец, переступили порог выставки.

– Ты назвала мое имя, – заметил Лукас, едва мы вошли.

– Да, так и должно быть, – подтвердила я.

– Список гостей?

– Они решили провести предварительную проверку заранее, – добавила я, заметив скептический взгляд Лукаса.

– Для вернисажа?

Я промолчала. В холле было тепло, несмотря на прохладный сентябрьский вечер. Только сейчас я поняла, как сильно продрогла от попутного ветра, несмотря на теплую куртку.

«Это уже не то, что раньше», – мелькнула мысль, пока я скользила взглядом по выставочным залам, открывающимся через распахнутые двери.

– Раньше мы бывали в других галереях. И это всегда было… волшебно. Время словно замирало, и его течение не имело значения. С каждым годом время бежит все быстрее, и я ценю моменты, когда можно остановиться и перевести дух.

Его лицо на секунду скривилось, словно он вспомнил что-то печальное, но тут же вновь стало непроницаемым. Если он и был удивлен моей внезапной искренностью, то умело это скрыл.

– Это правда. Все, что ты сказала.

Мне хотелось спросить Лукаса, продолжает ли он рисовать, но я понимала, что этот вопрос может разрушить хрупкую атмосферу. Я всегда восхищалась его талантом и способностью создавать что-то прекрасное. Его спокойствие и сосредоточенность во время работы были для меня чем-то завораживающим. Я любила наблюдать за ним, читая книгу, пока он творил, вооружившись карандашом.

Мы снова погрузились в молчание. Все вокруг было изысканно украшено: цветочные композиции на стенах, роскошные растения, придающие помещению свежесть и элегантность. В воздухе витало предвкушение чего-то особенного. Официанты скользили мимо с подносами, разнося напитки. Из скрытых динамиков доносилась тихая музыка. За столиками вели беседы представители высшего общества Осло. Я заметила знакомые лица политиков и бизнесменов и знала, что некоторые из них с интересом наблюдают за нами с Лукасом. Я поспешила к нему, чтобы продолжить нашу игру. В конце концов, мы должны были выглядеть как пара, и это внезапно заставило мое сердце биться быстрее.

На мгновение я почти утратила способность думать о чем-либо другом. Лукас взял у меня куртку, которую я одолжила у него, и сдал ее в гардероб вместе со своей экипировкой. Я наблюдала за ним украдкой. Он выглядел так, словно только что вышел из салона красоты: гладко выбритый, с четкими линиями подбородка и скулами, которые казались почти скульптурными. Мой взгляд то и дело возвращался к его губам, носу и бровям. Он был чертовски привлекателен. Если бы не его сложный характер, отстраненность и высокомерие…

Я тихо вздохнула, пока дама в гардеробе выдавала нам номерки.

Но именно этому я и хотела у него научиться – как сохранять дистанцию и быть неприступной, чтобы устанавливать границы. Теперь Лукас казался мне немного равнодушным, словно моя близость была для него неприятной. И это задевало меня больше, чем я готова была признать.

Мы проследовали в центральный зал, и Лукас снова занял свою обычную позицию отчужденности, что вызвало у меня досаду.

– Приложи хотя бы немного усилий, – тихо сказала я ему, прежде чем с улыбкой поприветствовать директора музея и его сопровождающего. – Нам нужно выглядеть естественно.

Лукас замер на месте, а затем медленно повернулся ко мне. Его взгляд словно пронзил меня насквозь.

– Что ты имеешь в виду?

Внутри меня закипел гнев. Почему он так странно себя ведет? Прежде чем я успела обдумать ответ, слова сами слетели с моих губ:

– Я знаю, что по какой-то причине тебе сложно находиться рядом со мной, но мы должны довести это дело до конца в канун Нового года. – Я понизила голос. – Если ты хочешь стать частью высшего общества Осло, было бы неплохо, чтобы нас видели вместе. – Он сжал зубы, но не изменился в лице. Поэтому я продолжила: – Не знаю, что тебя беспокоит, но поверь мне, я вполне способна позаботиться о себе.

Я ошиблась или его взгляд слегка оживился, когда я произнесла эти слова?

Он словно боролся сам с собой: я видела, как напряглись его плечи, как он с трудом сдерживал эмоции. А мысль о том, что ему удалось справиться с ними, вызывала у меня смешанные чувства.

– Значит, ты уже взрослая девочка? – Лукас произнес это так, что фраза прозвучала двусмысленно. – Я думал, ты хочешь научиться выпускать свои коготки.

Я гордо подняла голову:

– В твоем присутствии это легко. Но меня больше волнует, как я буду вести себя в других ситуациях. Например, когда я нахожусь среди людей в офисе, и мое присутствие не вызывает такую бурную реакцию, как если бы я была хищником в аквариуме с рыбками. Или когда я настолько нервничаю, что теряю контроль.

Это, кажется, прояснило его мысли, потому что он кивнул, глядя куда-то мимо меня.

– Как все пройдет сегодня вечером?

– Мы будем участвовать в мероприятии. Сначала послушаем приветственную речь. Затем выпьем дорогое шампанское, съедим изысканные закуски и пообщаемся с разными людьми. Я представлю тебя как своего друга Лукаса.

Он снова кивнул, но его губы оставались плотно сжатыми, без тени улыбки. Этот мрачный, напряженный вид еще больше сбивал меня с толку!

– Представь, что я – твоя дама, – произнесла я, глядя на него с легкой улыбкой, хотя внутри меня бушевал ураган эмоций.

На мгновение Лукас замер, а его взгляд метнулся ко мне, будто я только что объявила, что в будущем буду приходить в офис только обнаженной.

– Что? – переспросил он, явно пытаясь осмыслить мои слова.

– Представь, что я – та женщина, которую ты давно хотел позвать на свидание, – продолжила я, стараясь говорить как можно более спокойно, хотя мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. – Представь, будто я согласилась. Это наше первое свидание. Как бы ты себя вел? Как бы ты говорил со мной? Что бы ты сделал?

Я мягко коснулась его груди, ощущая под пальцами ритмичное биение его сердца. Это прикосновение было легким, почти неощутимым, но оно словно пробудило что-то внутри нас обоих.

На мгновение его взгляд вновь обратился ко мне, и я ощутила, как внутри меня разлилось тепло. Но затем это ощущение исчезло, словно его никогда и не было.

«Когда-то он смотрел на меня точно так же», – неожиданно прозвучал голос в моей голове, заставив меня вздрогнуть.

Но вдруг что-то изменилось. В его глазах появилось необычное выражение, его тело напряглось, и он словно отстранился от меня. Будто кто-то щелкнул выключателем. Сожаление накрыло меня волной, потому что я поняла, что снова все испортила. То, что только что казалось таким живым и настоящим, внезапно исчезло, оставив после себя лишь пустоту.

Это было похоже на превращение доктора Джекилла в мистера Хайда.

– Я не уверен, что смогу это осилить, Элли, – его слова звучали глухо, как эхо в пустой комнате. – Это будет непросто. Возможно, мы справимся и без этого?

Я не смогла скрыть своего разочарования.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он, не глядя мне в глаза.

– Да, пожалуйста.

Лукас учтиво взял с подноса бокал игристого шампанского и протянул мне, а сам взял апельсиновый сок.

– Ты ничего не будешь? – удивилась я.

Он покачал головой.

– Нет, я же за рулем.

Это было правдой.

– Прекрасно, – сказала я, стараясь скрыть волнение, хотя сама не понимала почему. Возможно, это было отчаяние. – Оставайся трезвым.

А мне нужно было выпить, чтобы пережить этот вечер.

– Надеюсь, я не тот, кем себя считаю, – тихо произнес Лукас, и в его глазах мелькнуло что-то воинственное.

Я сделала глоток идеального шампанского, но вдруг мое внимание привлек взгляд Лукаса, направленный на входные двери. Выражение его лица мгновенно изменилось, став холодным и напряженным, и я повернулась, чтобы увидеть, что привлекло его внимание. В галерею вошли люди, и их появление явно не понравилось Лукасу.

– Ты могла бы предупредить меня заранее.

Я обвела взглядом собравшихся – в основном мужчин в строгих костюмах, которые выглядели крайне серьезными и сосредоточенными. Трое из них выделялись среди остальных, создавая вокруг себя особую атмосферу. Напряжение висело в воздухе, а шепот перетекал от одного стола к другому. Все изменилось. Казалось, что каждый присутствующий старался незаметно повернуть голову и посмотреть на дверь.

– Зачем? – спросила я с невинным видом.

Именно в этот момент в помещение вошел лучший друг моего брата, Мар, а точнее, наследный принц Мариус Олав Норвежский. Лукас повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул гнев.

– Наследный принц? Об этом ты точно могла бы предупредить меня заранее.

Я сделала еще глоток шампанского, которое обжигало горло, как леденцовая кислота, и только сильнее разжигало мой язык.

– Теперь ты в курсе, дорогой.

Этот вечер станет днем моих похорон. Сделка, которую я заключил, оказалась роковой ошибкой. Осознание этого пришло мгновенно, когда я увидел Элли. Ее прикосновения, объятия, близость к моим бедрам – все это было подобно искре, которая могла поджечь все вокруг. К счастью, она не знала, как сильно мое сердце билось в груди. Вероятно, она бы только посмеялась надо мной.

– Котенок, теперь мы должны дать имена нашим питомцам, – произнес я, не отрывая взгляда от ее лица, которое казалось мне произведением искусства. Ее потрясенный вид завораживал меня, и мне стоило огромного усилия сдерживать себя, чтобы не поддаться искушению и не поцеловать ее прямо здесь и сейчас.

– Даже не думай об этом. Это не входит в условия сделки, – ответила она холодно.

– Тогда что же происходит? – вырвалось у меня неожиданно хрипло и проникновенно. Я тут же пожалел о своих словах, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, и мысленно проклял себя.

Я оказался в ловушке своих чувств. С одной стороны, я мечтал прикоснуться к ней, почувствовать ее тепло. С другой – старался держать дистанцию, потому что это единственное, что удерживало меня от полного погружения в хаос.

Черт возьми. Как мне выдержать до конца года, если я уже ощущал, что все вокруг меня рушится?

Я жаждал увидеть Элли парящей, словно птица, в небесах. Я искренне желал, чтобы она раскрыла свой потенциал, вышла за пределы своих возможностей и достигла поставленных целей. Билет в их мир стал для меня наградой, но не более того. В тот момент я ощутил триумф, словно достиг вершины, к которой стремился всю жизнь.

Большинство людей, собравшихся на открытии выставки, были мне знакомы. Но в обычной жизни я бы никогда не оказался в такой компании. Это был результат многолетних усилий, мечтаний и жертв: работа, учеба, вечеринки – все это было ради того, чтобы войти в их круг. Но вот теперь я стоял среди них благодаря Эллинор Скоген и ее приглашению.

Однако появление второго по значимости человека в стране вызвало у меня легкое беспокойство. Наследный принц Мариус, словно владыка, захватил пространство галереи. Его уверенность и непринужденность контрастировали с моими ожиданиями. Он был одет скромно: черная рубашка, брюки и белые кеды, но его появление было заметным. Его лицо, слишком красивое для обычного человека, и окружающая его стена людей подчеркивали его статус. Мариус двигался с грацией, словно его присутствие здесь было естественным, хотя мы принадлежали к разным мирам.

Словно почувствовав мое беспокойство, Элли мягко коснулась моего плеча. Это простое прикосновение мгновенно успокоило меня, будто она аккуратно склеила невидимые осколки моего сердца. Элли обладала удивительной способностью защищать и поддерживать других, даже если это противоречило ее собственным чувствам. Ее забота была похожа на теплый свет, который рассеивал тьму вокруг меня. Я видел, как она старается скрыть свои эмоции, но ее беспокойство обо мне было очевидным. В ее глазах горел свет, который согревал даже мое ледяное сердце. Но я этого не заслуживал.

Сначала мне было жарко от напряжения, потом холодно от осознания своих ошибок. Но я не мог позволить себе слабость. Я должен был держать Элли на расстоянии, чтобы не обременять ее своими проблемами. В итоге я понял, что не хочу вести светскую беседу с наследным принцем Мариусом в присутствии Элли.

– Может, немного прогуляемся? – предложил я, и ее изящные брови мгновенно взлетели.

– Ты хочешь улизнуть, пока он нас не увидел, да? – спросила она с проницательностью, которая всегда меня восхищала.

– Да, – прорычал я, стараясь скрыть раздражение.

– Он что-то тебе сделал? – ее голос был полон заботы, но я знал, что за этим скрывается что-то большее.

«Нет, но ты флиртовала с ним», – мелькнуло у меня в голове.

– Мы почти не знакомы, – ответил я, стараясь придать своему голосу уверенности.

– Я могла бы вас познакомить. Мар – потрясающий человек, – произнесла она с энтузиазмом, который мне не совсем понравился. – Учитывая его ответственность и то, как он успешно справляется с поставленными задачами, можно сказать, что у него золотое сердце. Он понимает свои привилегии и обязанности, но никогда не злоупотребляет властью.

В глубине души я почувствовал укол ревности, но заставил себя успокоиться.

– Я рад за него, – сказал я.

– Он тебе не очень нравится, правда? – Ее улыбка стала хитрой, и я понял, что она заметила мою реакцию.

– Давай сменим тему, – прорычал я, пытаясь скрыть раздражение.

– Хорошо, – ответила она, и я почувствовал странное облегчение.

Она сделала шаг вперед и одним глотком осушила свой бокал шампанского.

– Могу я передать это вам? – обратилась она к официанту, который принял у нее напиток. Я знал по опыту, как важно не просто бросить что-то на поднос, а проявить вежливость. Элли, казалось, тоже это понимала. Она всегда относилась к людям с уважением, словно каждый из них был нитью, связывающей ее с миром.

Непроизвольно коснувшись рукой ее спины, я заметил, как она слегка вздрогнула от моего прикосновения. А я был слишком слаб, чтобы противостоять своим чувствам.

Когда мы вошли в первую галерею, шум вокруг нас заметно стих. Здесь было гораздо меньше людей, так как все стремились посмотреть на более яркие полотна и насладиться обществом друг друга. Никто не искал скрытые тайны, настоящую причину, по которой мы оказались здесь, – искусство. Впервые я позволил себе внимательно рассмотреть выставленные картины. Это был современный абстракционизм выполненный акрилом на холсте. Я был в восторге от цветовой гармонии, созданной художником, и от эмоций, которые она во мне вызывала. Но в то же время это зрелище вызывало у меня странное беспокойство и тревогу. Отчего?

Элли медленно шла мимо огромной картины, занимавшей центральное место в зале. Остановившись у мягкой деревянной скамьи, она позволила картине полностью завладеть своим вниманием. Вскоре комнату покинули две пары, оставив нас наедине. Из невидимых динамиков доносилась тихая мелодия, а воздух был наполнен свежестью и ароматами цветов. Я подошел к Элли, ощущая непреодолимое желание быть ближе.

– Твои картины всегда что-то во мне пробуждали, – тихо произнесла она, не сводя глаз с полотна. – Конечно эти работы впечатляют, внушают уважение и наполняют энергией, но в твоих картинах, особенно в эскизах, всегда была эта особая, интимная грусть. Ты так искренне умеешь подмечать детали. Это трогает меня до глубины души.

Ее слова прозвучали как пощечина. Внутри меня что-то сжалось, и я почувствовал, как в горле образовался ком.

– Ты перестал рисовать, верно?

Отрицать было бессмысленно.

– Да.

– Почему?

– Я осознал, что это ни к чему не приведет. Это иллюзия. Нельзя оплачивать счета мечтами. – Слова были произнесены с горечью, а на губах будто остался привкус пепла.

– Ты бросил живопись из-за денег?

Ее разочарование обожгло меня, словно кислота. Мне показалось, что она осуждает меня, и это задело меня сильнее, чем я хотел бы признать. Черт! Она не имела права судить меня.

– Я знаю, тебе это трудно понять. У тебя ведь нет забот, – сказал я слишком резко. – Нет семьи, о которой нужно заботиться. Нет двух младших сестер, которые еще ходят в школу и живут в трехкомнатной квартире с родителями, которые работают на двух работах, чтобы свести концы с концами. Я был предоставлен сам себе после школы.

Беседа приняла опасный оборот, проникнув в самое сердце. Все происходило слишком быстро, слишком бурно, и я заметил, как ее руки сжались в кулаки.

– Ты прав. Я не могу представить, каково это – бороться за повседневные вещи, – мягко сказала Элли. – Но я знаю, каково расти в тени чужих амбиций. Когда родители всегда заняты мыслями о будущем, о работе, о том, что важнее тебя самого. Они рядом физически, но мысленно далеко: поглощены своими проектами, выпуском нового печенья, планами, встречами. Я не могу представить, как это – жить в постоянном страхе и тревоге. Но я понимаю, что значит, когда кажется, что все вокруг важнее тебя.

– Это не одно и то же, – возразил я.

– Я знаю, – Элли повернулась ко мне, и ее серые глаза засияли, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака. – Но наши родители были загнаны в угол. Одни – из-за страха перед неизвестностью, другие – из-за давления общества. Результат один и тот же. И я верю, что, несмотря на все, у них была общая цель. – Элли сделала паузу, и мое сердце забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. – Они делали это ради нас. Чтобы у нас был выбор. Чтобы мы могли сами решать, каким будет наше будущее. Ты так не думаешь?

Ее слова были словно острые осколки, пронзающие душу.

– Все возможно, – пробормотал я, стараясь не выдать своих эмоций.

– Вопрос в том, что ты делаешь со своим выбором, Лукас, – неумолимо продолжала она. В ее голосе не было прежней мягкости, лишь холодный металл решимости. Передо мной стояла не та Элли, которую я знал, а сильная, уверенная в себе женщина, которая не боялась отстаивать свое мнение. Боже, она сама не знала, как сильна.

Ее слова попали в цель, но это было не ново. Мы уже обсуждали это раньше. Когда мы встретились впервые, у меня не было ни целей, ни сил. Но она верила в меня, словно в чудо, и подарила мне смелость идти вперед. До нашей встречи я жил по-другому. Хафпайп[6], азартные игры, бесцельно потраченное время – все это сливалось в один размытый поток. Конечно, иногда я рисовал, жонглировал красками, но это были лишь отголоски моих стремлений. Тогда я даже не думал о том, чтобы превратить свое увлечение в профессию. Но Элли подарила мне мечту. Она показала, как можно взять этот хаос и превратить его в нечто большее.

Однако, как это часто бывает, реальность внесла свои коррективы. Она навалилась на меня, словно темная волна, погребая под собой все мои мечты.

Элли всегда смотрела на мир иначе, чем я, и это меняло мое восприятие реальности. Я почувствовал, что она вот-вот скажет что-то резкое, но вдруг заметил, как к нам кто-то идет.

– Эллинор! Как я рада тебя видеть! – воскликнула элегантная женщина лет сорока. На ней было приталенное темно-зеленое шелковое платье, которое прекрасно сочеталось с черными сапогами. Ее зеленые глаза, скрывающиеся за очками без оправы, сияли, а темно-каштановые волосы добавляли образу завершенности.

– Астра! – мгновенно переключилась Элли, и ее хмурый взгляд сменился сияющей улыбкой, которая согрела меня и заставила забыть о внутренней тьме.

Они обменялись поцелуями в щеку, а затем Астра повернулась ко мне и окинула внимательным взглядом. Ее взор был проницательным, и я понял, что она оценивала меня с точки зрения материального достатка: рассматривала мою одежду, стрижку, осанку – все, что могло дать ей представление о моем статусе.

– А кто же этот молодой человек? – в ее голосе звучало искреннее любопытство, что немного ослабило мою внутреннюю тревогу. Возможно, Астра была искусной актрисой, а может, действительно испытывала искренний интерес. Я не мог быть уверен.

– Позволь представить тебе моего друга Лукаса.

Слова Элли заставили мое сердце затрепетать.

Астра протянула мне руку, на которой сверкал браслет от Cartier с бриллиантами. Я принял этот жест, и ее взгляд невольно скользнул по моему пустому запястью. Хотя, вопреки моим ожиданиям, уголки ее губ не опустились.

– Привет, рада познакомиться, друг Элли. Как чудесно! – произнесла она с искренней улыбкой.

– И я.

– Это Астра, подруга моей мамы. Она работает в министерстве культуры. А Хакон, ее супруг, руководит оперной труппой, – объяснила Элли своим спокойным, уверенным голосом.

– Значит, опера? – поинтересовался я, чувствуя, как тревога внутри меня немного утихла. На лице Астры мелькнула гордость, и вокруг ее глаз появились крошечные морщинки.

– Да, именно. Я так рада, что он наконец стал интендантом[7]. Это была его мечта на протяжении двадцати лет. Теперь я могу каждый вечер наслаждаться оперой, хотя работа порой бывает непростой. Но, по крайней мере, он сможет уйти счастливым после всех этих испытаний. – Она весело рассмеялась и снова повернулась к Элли. – А ты? Ты уже закончила учебу?

– Да, наконец-то, – воскликнула Элли, чувствуя себя свободно и непринужденно в присутствии этой женщины, что лишь усиливало ее привлекательность. Не многим удавалось заставить Элли раскрыть свою истинную сущность.

– Чем ты сейчас занимаешься? – спросила Астра с искренним интересом.

– Я стажер в «КОСГЕНе», – ответила Элли.

Астра хлопнула в ладоши.

– Ты и правда решилась! Я очень этому рада. Всегда говорю: следуй своему сердцу. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на что-то другое, дорогая. Надеюсь, ты наведешь порядок в фирме и привнесешь немного молекулярного ветра в ее стены. Кстати, мы скучали за ужином. – Она бросила взгляд через плечо, а затем посмотрела на нас. – Возможно, в будущем у нас появится возможность обсудить этот вопрос более подробно. Если нет, то, возможно, вы сможете присоединиться к нам на следующей премьере? Или, может быть, мы встретимся на большом торжестве по случаю юбилея? – Она подмигнула мне. – Было приятно познакомиться, Лукас. Позаботься о нашей девочке.

С этими словами она исчезла, оставив меня в некотором замешательстве, что вызвало у Элли радостный смешок.

– Астра – это источник природной энергии, который всегда найдет чем заняться.

– Она тебе нравится, – заметил я, завороженный блеском ее глаз и этой естественной, неподдельной улыбкой.

Элли закатила глаза.

– Ты заметил?

– Потому что рядом с ней ты ведешь себя… иначе. Непринужденно.

– Она же меняла мне подгузники, когда мы с семьей катались на яхте дяди Фреда в день его рождения.

Я приподнял бровь.

– Это тот самый дядя Фред, с которым твоя семья больше не общается?

– Он самый.

– И что она имела в виду под «молекулярным ветром»? Ты разбираешься в молекулярной кухне? – с любопытством спросил я, а когда взглянул в ее лицо, у меня перехватило дыхание. Ее глаза светились такой искренностью, что я невольно нахмурился.

– Что?

– Я забыла, какой ты внимательный, – произнесла она, словно размышляя вслух. Что-то в ее тоне заставило меня задуматься о том, чтобы обнять ее, хотя я и понимал, что не должен. Лучше оставить все как есть. Потому что я не был уверен в себе. Возможно, я бы уже не смог ее отпустить.

– Итак… – поспешил я сменить тему. Она тихо вздохнула.

– Еще ты можешь быть и упрямым. Одним из моих основных направлений в учебе была молекулярная кухня.

– Что именно ты изучала?

– Пищевую инженерию, – ответила она, закатив глаза. – Да, еда у меня в крови. Возможно, я хотела заниматься исследованиями. Это был негласный способ оставить для себя лазейку, если вдруг окажусь в «КОСГЕНе». Кстати, о твоей теории, что я была откровенна с Астрой из-за симпатии к ней… В конце концов, ты ведь мне тоже должен нравиться, – пробормотала она, вздрогнув от собственного признания. Ее щеки вспыхнули очаровательным румянцем, а мое сердце забилось быстрее. Но я не произнес ни звука.

Элли прищурилась, оглядевшись в поисках чего-то.

– Ладно, мне нужно больше алкоголя, – сказала она и направилась к официанту у другого входа.

Мои глаза невольно следили за ее движениями. Мои челюсти сжались, и я последовал за ней, избегая зрительного контакта и позволяя себе погрузиться в свои мысли. Конечно, это было небезопасно.

– Ты кого-нибудь узнаешь? – спросила Элли, оглядывая просторный зал, где становилось все многолюднее и шумнее.

Роскошь и блеск. Дорогие часы сияли на запястьях мужчин, а украшения женщин были дороже, чем я мог себе представить. Важно было помнить, где я нахожусь – в мире, где каждый шаг требует умения держать лицо.

– Можешь просветить?

– Мэр. – Элли указала на кого-то в зале, не переставая пить шампанское. – Муж Астры, интендант. Пара впереди – дети генерального директора LEXUS. Та женщина – жена Эдварда Миккельсена, известного футболиста. Здесь есть и другие знаменитости, которых ты наверняка видел в журналах, в колонках сплетен или соцсетях. Если хочешь влиться в этот круг, лучше держись Анники Миллер. Она – звезда светской хроники и в прошлом году открыла TEAROOM в Осло и Стокгольме. Ее муж стал премьер-министром Англии.

У меня голова шла кругом.

– Мне нужен справочник.

Элли рассмеялась.

– Для этого есть я. Бывают люди, которые знают все связи и контакты. Они точно знают, как попасть в нужное место. Связи – это все. Поэтому я так рада просто работать на компанию… и быть собой… или, по крайней мере, версией себя.

Непроизвольно я коснулся ее подбородка, слегка приподнимая его, чтобы заглянуть в ее серые глаза. Мне не хотелось, чтобы она грустила, но, с другой стороны, я понимал, что я не тот человек, который способен сделать ее по-настоящему счастливой. Но я мог помочь ей обрести себя.

– Ты справляешься просто отлично, котенок, – сказал я, стараясь придать голосу твердость.

В ее глазах промелькнуло что-то странное, и на мгновение ее взгляд остановился на моих губах. Этого было достаточно, чтобы атмосфера между нами накалилась. В воздухе словно появилось невидимое напряжение, от которого становилось жарко.

– Мне нужно отойти на минуту, – сказал я, отступая на шаг. Ее лицо снова изменилось, и это выражение разочарования стало последней каплей. Я развернулся и быстрым шагом вышел из зала.

Я шел в туалет и ругал себя. Нельзя было терять контроль. Особенно сейчас, когда цель была так близко. Всего несколько недель, пара светских раутов, и я бы добился своего.

Когда я вернулся через несколько минут, ее уже не было. Я бродил по галерее, слушая монотонную музыку. Люди бросали на меня косые взгляды, но в основном игнорировали. Я был для них слишком незначителен. Мое сердце бешено колотилось, пока я готовился к тому, что она может передумать. Но в тот момент, когда я почти отчаялся, я увидел ее. Но Элли была не одна.

Внутри меня воцарилось гнетущее безмолвие, а сердце забилось с такой силой, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Мой взгляд остановился на ее затылке. Мягкие пряди волос нежно обрамляли ее лицо, а она, словно бы поддразнивая, кокетливо смеялась и наклоняла голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Конечно, это был тот самый наследный принц, чья красота в черной рубашке и победоносной улыбке казалась неподвластной времени. Он был наследником престола, будущим правителем страны.

Принц и Элли стояли в углу соседнего зала перед небольшим портретом женщины в теплых красных тонах. Его свита отсутствовала, и это позволяло увидеть, насколько гармонично они выглядели вместе. Как пара, созданная для друг друга. И я не мог справиться с обжигающей ревностью, которая внезапно охватила меня. Гнев. Мне было горько осознавать, что это не я смог стать причиной ее счастья.

Конечно, я не должен был так себя чувствовать, но какая-то первобытная часть меня хотела подойти к ней, схватить и увести с собой. Я мечтал снять с нее джинсы и встать перед ней на колени.

Внезапно пульсирующая боль в голове утихла, но все вокруг словно гудело. Мои ноги сами понесли меня к ним. Смех Элли казался насмешкой, ее искренность и теплота раздражали меня. Я проклинал себя за то, что не могу быть тем, кто делает ее такой счастливой.

Они не замечали моего присутствия, поглощенные своим разговором. Но вдруг Мариус повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза сузились, а поза стала угрожающей, как в нашу последнюю встречу. Я ощущал исходящую от него волну враждебности, и это заставило меня напрячься. Адреналин заструился по венам, словно я готовился к схватке.

– Ты чего-то хотел? – прозвучал вопрос подобно удару хлыста.

В его голосе слышалось больше чем просто любопытство. Недоверие и отвращение – вот что я уловил. Как будто он считал меня недостойным, грязью под своими дорогими королевскими туфлями.

– Я мог бы спросить то же самое, – ответил я, медленно переводя взгляд на его руку, лежащую на предплечье Элли. В голове пронеслись два возможных варианта действий: ударить его в лицо или… – Простите, что помешал вашему разговору, – произнес я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Элли смотрела на меня, широко распахнув глаза, когда я приблизился к ней. Я провел рукой по ее волосам и прильнул к губам. Ее веки дрогнули, а я закрыл глаза, полностью погружаясь в этот момент. Мягкость губ, аромат духов, тихий стон, который она издала, сильнее прижавшись ко мне, и биение моего сердца – все это слилось в единое целое.

Тяжело дыша, я отстранился. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не подойти ближе и не устроить сцену перед Мариусом Олавом. Я не хотел просто украденного поцелуя, который заставил мое сердце петь. Я хотел большего. Я хотел Элли. Но больше всего я хотел показать этому человеку, что Элли принадлежит мне.

– Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь. Я рядом, – прошептал я ей на ухо и ушел, не оглядываясь.

Я знал, что они оба смотрят мне вслед.

– А что потом? – голос Тирил звучал приглушенно из-за плотной бархатной шторы, за которой она только что примеряла боди и брюки «Ким возможно» с низкой посадкой.

Мы вошли в бутик на изысканной Принсенс-гейт. Мерцающие уличные огни переливались в полумраке, а деревья, лишенные листвы, стояли, словно застывшие в танце осенних красок – теплых оттенков красного и коричневого, с золотистыми вкраплениями горчичного. В зоне примерочных располагался стеклянный столик, окруженный тремя мягкими и просторными креслами. Я с удовольствием устроилась в одном из них.

К счастью, кресло стояло близко к кабинке, и меня слышала только Тирил.

– Он меня поцеловал. – От одной мысли об этом у меня внутри все сжалось.

Она выглянула из-за шторы, и в ее улыбке было что-то вызывающее.

– С языком или без?

Тут появилась миловидная продавщица. Принеся две эксклюзивные новинки, она улыбнулась мне, а я лишь криво усмехнулась в ответ, стараясь сохранять невозмутимость. Однако моя голова все еще кружилась, словно я была пьяна.

– Тирил, – прошипела я, но это вызвало лишь ее теплый смех, после чего она скрылась в примерочной.

Спустя мгновение Тирил вышла ко мне в черном боди от Bottega Veneta, которое идеально подчеркивало ее фигуру. Оно выглядело дерзко и почти не оставляло место для воображения. В общем, это была вещь, которую я бы никогда не выбрала для себя.

– Жарковато, – коротко заметила я, тихо присвистнув.

Тирил внимательно изучила свое отражение в зеркалах, поворачиваясь так и эдак, и, наконец, осталась довольна.

– Да, ты права. Боди горяч. Но мне… не слишком ли откровенно?

– Откровенно для чего?

– Для второго свидания с шеф-поваром.

– О боже, почему ты мне не рассказала? – Я удивленно распахнула глаза.

– Не уверена, что давала тебе подобное обещание…

На ее лице мелькнула тень беспокойства, и я наконец поняла. Вот почему она так отчаянно хотела что-то купить и отправила мне срочное голосовое сообщение.

– Он тебе нравится, – произнесла я с легкой улыбкой.

Тирил не была склонна к серьезным отношениям. Ее привлекали разговоры, хороший секс и развлечения. Но этот случай был другим. В ее взгляде читалось что-то новое, что-то, чего я раньше не видела.

– Да, он милый, – призналась она, прикусив губу. – Этакий холерик. Ходячий зеленый флаг. Хотя, честно говоря, я всегда неплохо разбиралась в людях. И знаешь, он не из тех богатых парней, которые будут хвастаться своими машинами или дорогими подарками. Мне нравится, что он увлечен своим делом и тем, что создает что-то своими руками.

– Ты говоришь как героиня из книги, которую я недавно читала, – ответила я, улыбаясь. – И я так этому рада! Знаешь что? Как насчет коктейля завтра вечером? Или, может, попкорн и «Гордость и предубеждение»? Тогда ты сможешь рассказать мне о нем больше, потому что я все равно собираюсь на ужин с семьей.

Тирил устало вздохнула и отбросила со лба прядь густых волос.

– Однажды я дам тебе палец, а ты откусишь всю руку.

– Да ладно тебе. – Я обиженно надула губы. – Мы видимся все реже, потому что я работаю как проклятая и потом едва нахожу силы на что-то еще. И твое времяпрепровождение не сильно отличается от моего.

На мгновение Тирил задумалась, словно взвешивая свои слова.

– Ладно, сдаюсь. Но давай вернемся к разговору о Лукасе и тому поцелую. С языком или без?

При этих словах я почувствовала, как мои щеки запылали. Тот поцелуй был коротким, но мне показалось, что он длился бесконечно долго.

– Без, – ответила я, стараясь говорить спокойно.

– И что сказал Мар, когда Лукас ушел?

Я застонала и спрятала лицо в ладонях.

– Он спросил, уверена ли я в том, что делаю. Я ответила «да», и он рассмеялся. Он сказал, что я как свинья, которая чует трюфели, – никогда не расслабляюсь.

– Элс, твоя личная жизнь – самый изысканный трюфель, который я с удовольствием смакую.

Услышав в ее голосе нежность, я подняла глаза и встретила теплый взгляд, который согрел мою душу. Я была бесконечно благодарна Тирил за ее настойчивость и терпение, ведь благодаря этим качествам мы смогли найти общий язык, несмотря на мою застенчивость.

Однако, когда она заговорила о моей личной жизни, я растерялась.

– Мы с Лукасом… – Я понизила голос, чтобы никто, кроме Тирил, не мог меня услышать. Хотя среди правил для сотрудников существовала строгая заповедь: не сплетничать, иначе можно быстро потерять доверие и уважение клиентов, все же некоторые девушки не могли удержаться от разговоров. – В общем, мы не вместе, так что это не совсем любовная история.

Тирил бросила на меня взгляд, полный скрытого любопытства и легкой насмешки, но я предпочла не обращать на это внимания.

Сжав зубы, я перевела взгляд на что-то позади нее.

– Он просто невыносим.

Тирил промолчала, но ее взгляд говорил о многом.

– Может быть, он просто притворяется таким придурком? – спросила она, но, чтобы не акцентировать внимание на этой мысли, я поспешила продолжить:

– К тому же он считает меня неподходящей парой. Он слишком высокомерен и старается держаться на расстоянии. Не позволяет себе эмоционально сближаться со мной. А тот поцелуй был всего лишь игрой. Возможно, он хотел показать, что я принадлежу ему. Пометить территорию, как говорится.

Моя подруга звонко рассмеялась:

– Ты слышишь себя? Боишься, что не оправдала его ожиданий? Это как бояться плюшевого мишку, который вдруг решил тебя съесть.

– Иногда вещи выглядят так, словно их нарисовал шизофреник. Может этот мишка с «кладбища игрушек», – ответила я, пытаясь сделать вид, что не понимаю, о чем речь.

Была ли права Тирил? Лукас не давал мне никаких оснований думать, что наша дружба что-то значит для него. Я даже сомневаюсь, что она когда-либо вообще имела для него какое-либо значение. И хотя я не хотела это признавать, это ранило так же глубоко, как и его молчание. Меня мучил вопрос, который, словно камень, лежал на сердце: почему он так поступил? Почему без объяснений вычеркнул меня из своей жизни, словно ненужную вещь? Как будто я мешок с мусором, который выбросили, чтобы избавиться от запаха?

Вдруг я ощутила, как Тирил нежно коснулась моей руки. Ее взгляд был полон поддержки и уверенности.

– Ты – замечательный человек, Элли. И не позволяй никому внушать тебе обратное. Если Лукас заставляет тебя сомневаться в себе или своих достоинствах, то ты абсолютно права: он не заслуживает твоего внимания. Забудь о нем. Возьми все лучшее, что можешь у него перенять, и отпусти его. – Тирил на мгновение замолчала, задумавшись о чем-то своем, а затем продолжила: – Но ты тоже можешь извлечь из этой ситуации пользу. Возможно, это поможет тебе встряхнуться и… – Она вдруг остановилась, словно передумав.

Я нахмурилась, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, ощущая нарастающее напряжение.

Она лишь загадочно улыбнулась и хлопнула в ладоши, меняя тему:

– Я не уверена, что это боди подходит для свидания. Кажется, оно больше подходит для… – Она замолчала, но ее глаза вдруг засияли лукавым огоньком. – Кстати, у Сандера через несколько недель день рождения, верно?

– Да, – ответила я, пытаясь скрыть свое удивление. – Это связано с тем, что он будет праздновать его вместе с Маром, не так ли?

– Верно, – подтвердила она.

Проклятье! Эта дата просто затерялась среди других дел и работы.

Я вздохнула, чувствуя, как на меня наваливается еще одна забота.

– Черт, – пробормотала я. – Мне еще нужно придумать подарок для Сандера.

– Не переживай, – сказала она, успокаивающе улыбнувшись. – Давай я займусь этим. Организую что-нибудь для Мара, а ты – для своего брата. К тому же боди могло бы стать отличным вариантом для будущей вечеринки, не так ли?

– Тирил… – начала я, но она уже подняла два пальца, как будто давая клятву.

– Обещаю, что не буду флиртовать с твоим братом. К тому же у него ведь есть девушка, не так ли?

– Да, Нора. Кажется, их отношения действительно серьезны. Я мельком видела ее, и она произвела на меня впечатление. Она точно будет присутствовать на празднике. А Сандер сейчас очень занят своими делами и почти не появляется на работе.

Тирил задумчиво смотрела вдаль, ее лицо озаряла легкая улыбка.

– Как замечательно, что он наконец-то нашел человека, с которым может быть самим собой. А что насчет тебя? Тебе нравится работать в «КОСГЕНе»?

Внезапно я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Обязанности, задачи, необходимость постоянно взаимодействовать с людьми – все это казалось невыносимо сложным.

– Да, в целом все хорошо. Но иногда я сомневаюсь, что приношу настоящую пользу. Меня то и дело отвлекают на всякие мелочи, которые не имеют отношения к моей основной работе.

– Значит, сделка с Лукасом…

– Ага. – Я вздохнула, чувствуя, как напряжение внутри меня растет. – Я бы очень хотела попробовать создать вместе с ним что-то новое, например печенье из полбы. У нас есть линейка Skyer, но ей не хватает свежести и легкости. Печенье ведь может стареть? Конечно, есть проверенные временем рецепты, но мир не стоит на месте. Я училась, чтобы предлагать свежие идеи для развития продуктов. А вместо этого все время занимаюсь кофе, копировальными машинами и доставкой.

– Видимо, твой дедушка не одобрил инновации в мире печенья, да?

Я прикусила губу, чувствуя разочарование.

– Да, это правда. И я даже не понимаю почему. Кажется, «КОСГЕН» застрял во времени. Это заметно не только по финансовым показателям, но и по нашей целевой аудитории. Наша продукция больше не привлекает молодежь. А вот у Knåd все отлично получается. Они выпускают сезонные шоколадные изделия, которые мгновенно завоевывают популярность, особенно среди молодежи. – Я покачала головой, чувствуя, как внутри меня поднимается волна раздражения. – Прости, я, наверное, тебя утомила.

– Нет, вовсе нет. Я просто нахожу это столь же захватывающим, как и ты в прошлом. Лучше расскажи мне, как ты выступала перед коллегами.

Эти слова заставили меня волноваться. Тирил, кажется, поняла, что попала в точку, потому что ее лицо озарила странная улыбка, заставившая меня беспокойно ерзать на месте. Это выражение часто предвещало что-то недоброе, по крайней мере для меня.

– Нет! – воскликнула я, качая головой, отчего мой белый бант слегка развязался, а объемный кашемировый свитер и удобные ботинки покачивались в такт движениям головы. – Независимо от того, что ты хочешь предложить, я уже отказываюсь.

Тирил с ухмылкой опустилась передо мной на корточки.

– Как насчет того, чтобы побаловать себя чем-то особенным? Что сделает тебя чувственной и уверенной в себе? На день рождения. Пусть это будет что-то маленькое, что ты носишь для себя. Никто этого не увидит, но ты почувствуешь себя иначе. Ты же хочешь измениться, стать сильнее? Вероятно, определенная доля уверенности появляется при движении вперед. – Она улыбнулась. – Ты прекрасна такая, какая ты есть, Элс. Тебе просто нужно выйти за пределы своего комфорта, попробовать что-то новое.

Сначала я хотела резко возразить, но ее слова заставили меня задуматься. Тирил попала в точку. Если я хочу преодолеть свою застенчивость, то шаг к уверенности в себе мог бы стать хорошим началом. Я нахмурилась и прислушалась к себе. Внутри меня не было никакого сопротивления, только легкое любопытство.

Тирил заметила мои сомнения и сразу вскочила на ноги.

– Я скоро вернусь.

На самом деле, почему бы и нет? Я хотела изменений. Хотела развиваться дальше. Дело было не в том, чтобы полностью изменить свою сущность, а в том, чтобы маленькими шагами достичь того момента, когда я смогу постоять за себя. Возможно, предложение Тирил было вовсе не такой плохой идеей?

Через две минуты она вернулась с различными вешалками для одежды, на которых висели стильные наряды. Одно черное платье. Милая кожаная мини-юбка. Два боди разных цветов. И изюминка: нижнее белье, которое, казалось, больше открывало, чем скрывало. Мой взгляд остановился на ценнике, и я почувствовала угрызения совести. Стоимость вещей была сопоставима с моим месячным заработком в качестве стажера. Однако, если сравнить эту сумму с ежегодными выплатами на мой счет в фонде ETF, она не кажется мне такой уж значительной.

– Ну? – спросила моя лучшая подруга, танцуя и размахивая вещами у меня перед носом. Она делала это, чтобы они показались мне особенно привлекательными?

Я тихо вздохнула.

– Примерка не повредит.

Продавщица вышла из-за угла с двумя бокалами шампанского и небольшим ассортиментом закусок: осетровой икрой на французском багете с маслом, шашлыком из креветок с кусочками манго и фалафелем в кисло-сладком соусе, и Тирил радостно раздвинула занавеску второй примерочной.

– Ты не пожалеешь об этом, – заверила она, вешая одежду на крючок, прежде чем поднять меня с кресла, завести в просторную кабину и задернуть занавеску за мной. – Обещаю.

Я не была уверена, но попробовать стоило.

– Дядя Лук? – раздался тонкий голосок Мими.

Мы с Эриком находились в его гараже. Мотоциклы сияли, словно отполированные до блеска драгоценности. Ткань из микрофибры, мягкая и прохладная, скользила между пальцами, оставляя легкий запах машинного масла и выхлопных газов.

Я выпрямился, чувствуя, как суставы ног ноют, будто их уже зажали в тиски, а затем снова присел на корточки.

– Да, малышка? – спросил я, вытирая руки тряпкой, которая уже потеряла свою первоначальную белизну и теперь торчала из заднего кармана моих джинсов.

– Ты придешь на мой день рождения? – спросила она, и мое сердце, казалось, сжалось от неожиданного тепла.

– Конечно, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

– А твоя подруга тоже придет? Мама говорит, у тебя есть девушка.

Я почувствовал, как раздражение поднимается внутри меня словно волна, и бросил взгляд на Эрика, который тут же переключил внимание на свою мотоциклетную цепь, будто там скрывалась самая важная тайна вселенной. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как в уголках губ мелькнула усмешка. Было понятно, что тот ждал момента, когда Мими спросит о меня о девушке в его присутствии.

Внутри меня все сжалось. Я понимал, что это всего лишь детский день рождения, но в этих больших, невинных глазах Мими было что-то, что заставляло меня нервничать. Я пытался успокоиться, напомнив себе, что это всего лишь вопрос. Но что-то внутри меня не давало покоя.

– Могу ли я увидеть ее? – спросила она с неподдельным интересом, поднимая руки. – В конце концов, я уже не так молода, как раньше. Пусть все отмечают мой день рождения, а я просто хочу увидеть ее.

Я с трудом сдерживал смех, но все же не смог отказать.

– Если это так важно для тебя, я могу спросить, но не уверен, будет ли у нее время.

Возможно, это мое спасение?

Я обещал спросить, хотя в глубине души надеялся, что у Элли найдутся более важные дела. Что-то значимое. Но при этом понимал, что ради сияющих детских глаз, она готова изменить свои планы. Не первый день знакомы. Втайне я винил Эрика и Фрею за сложившуюся ситуацию.

– Как зовут твою подругу?

– Эллинор. – Ее имя отозвалось в моем сердце.

– Какое необычное имя. – Мими рассмеялась с восхищением.

– Ее зовут Элли, – поправился я, выпрямляясь. – Какой подарок ты хочешь получить на свой день рождения?

– Хочу мотоцикл! – Ее глаза сияли.

– Боюсь, тебе придется подождать. – Я улыбнулся. – Может, что-то поменьше?

– Можно покататься на горках?

– Конечно. И найдем тебе хороший подарок.

Она кивнула с решимостью.

– Хорошо. Пойду поиграю.

– Иди. Крошка, – когда Мими открыла дверь, я мельком увидел Фрею.

Она лишь коротко махнула рукой и ушла, опустив голову. На ее лице читалось раскаяние.

Справедливо.

Скрестив руки, я повернулся к лучшему другу, который смеялся, поглаживая себя по лысине.

– Ты серьезно? – спросил я ворчливо.

– Она подслушала наш вчерашний разговор, когда мы думали, что она слушает детские сказки. У нее везде уши. Фрея попыталась выкрутиться, но Мими сразу захотела пригласить твою подругу. Извини, Лук.

Я сохранял невозмутимость.

– Ты же знаешь, что я не могу отказать Мими.

– Я понимаю, – кивнул Эрик. – Я тоже. Она умело манипулирует нами. Интересно, откуда у нее такие способности.

– Это плохая идея – смешивать все это, – возразил я. – Отношения с Элли ненастоящие, а вы мои истинные друзья.

– И что?

– Элли – это всего лишь иллюзия.

Мысль о том, что она может подружиться с Фреей, и я буду видеть их сидящими среди трехлетних и четырехлетних детей, вызывала у меня неприятное чувство. Мне не хотелось, чтобы эта картина доминировала в моих мыслях. Вчера вечером, поддавшись внезапному порыву, я достал коробку с акриловыми красками и решил вновь вернуться к рисованию. На несколько секунд кисть и палитра ощущались как что-то родное, но затем осталась только боль. Выбор пути отнимает много сил, а сомнения и оглядывание назад отнимают еще больше. Взросление – это сужение возможностей, уменьшение перспектив. Нельзя просто вернуться и начать все сначала.

Выражение лица Эрика стало таким красноречивым, что мне захотелось показать ему средний палец.

– Да пошел ты, – сказал я серьезно. – Я знаю, что в глубине души ты мечтаешь о том, чтобы мы провели вечер в компании парочек, но ты можешь оставить эту идею при себе.

Мой лучший друг даже не пытался скрыть свое возбуждение. Его глаза сияли, как будто я только что сообщил ему о покупке билетов на предстоящую гонку Формулы-1 в США, включая перелет. С тех пор как Хендрик Сандманн снова стал норвежцем, он почти не пропускает трансляции гонок по выходным.

– Возможно, ты еще не разучился предаваться мечтам, – ответил он. – Кстати, Фрея собирается встретиться с подругами в кинотеатре и хочет узнать, можем ли мы перенести нашу тренировку.

– На какой день?

– Следующий четверг.

Я мысленно пробежался по своему календарю, но на самом деле там ничего не было запланировано.

– Нет проблем.

В этот момент зазвонил мой рабочий телефон, и я ответил, быстро взглянув на дисплей.

– Александр?

– Привет, я не помешал?

Нахмурившись, я проверил время. 18:30, среда. Обычно все вопросы, которые хотел обсудить со мной Александр Скоген, можно было отложить до утра. Это вызвало у меня недоумение. Я пытался понять, почему он позвонил, но так и не смог прийти к однозначному ответу.

– На самом деле нет, – честно ответил я. – В чем дело?

– У тебя есть время, чтобы поужинать вместе?

Теперь я начал подозревать что-то неладное.

– Мы с тобой?

– Не волнуйся. Я не собираюсь устраивать ловушку. – Сандер рассмеялся на другом конце провода. – И я обещаю, что это никак не связано с Элли, если тебя это беспокоит. Я просто хочу поговорить с тобой наедине. Ничего больше.

Поскольку я уже почти закончил работу в гараже, я согласился.

– Хорошо.

– Ты голоден?

– Я еще не ужинал.

Я услышал насмешливый тон в его голосе.

– Тебе нравится китайская кухня?

Я припарковал мотоцикл у старинного храма в сердце Осло, где сувенирные лавки с магнитами, значками в виде троллей и другой всячиной, как яркие пятна, выделялись на фоне вечерней тишины. На улице царила темнота, и фонари, обычно придающие городу праздничное настроение, теперь казались лишь тусклыми огоньками. Поздней осенью и зимой этот уголок столицы украшали рождественские декорации, создавая атмосферу уюта, как в старых мелодраматических фильмах. Однако в этот раз их свет не смог согреть мою душу. В памяти всплыли образы родителей и младших сестер, которых я давно не видел. В воскресенье мне предстояло встретиться с ними после долгих трех месяцев разлуки, хотя их дом находился всего в часе езды – во Фредрикстаде.

Подгоняемый чувством вины, я ускорил шаг. Строгие фасады величественных зданий, мимо которых я проходил, заставляли меня ощущать себя крошечным и незначительным.

Александр, чья внушительная фигура выделялась даже в полумраке, стоял у тяжелой двери с лаконичной белой надписью: «2К18 Шанхай». Тем, кто не знал о существовании этого бара, который был обустроен в подвале, было бы сложно догадаться, что находится за этой дверью.

– Спасибо, что согласился прийти. – Его дружелюбное рукопожатие и теплая улыбка сразу располагали к себе. Александр Скоген обладал особым даром – умел находить общий язык с людьми, и это делало его популярным среди самых разных кругов. – Ты бывал здесь раньше? – поинтересовался он, с интересом глядя на меня.

Я хотел ответить, что это место с его ценниками явно не для меня, но сдержался. Вместо этого я лишь покачал головой.

– Нет, никогда.

– Отлично. – Он улыбнулся еще шире. – Тогда позволь показать тебе, что здесь действительно стоит попробовать.

Мы спустились по крутой лестнице, которая вела в таинственный подвал, где витала особая атмосфера. За бесконечно длинным баром работали несколько барменов. В помещении царил полумрак, который создавали лампы с черными плафонами. Ниши и опорные балки добавляли атмосфере интимности.

Александр, известный в городе и за его пределами человек, явно чувствовал себя здесь как рыба в воде. Видеоролики, в которых братьев Скоген оценивали по их внешности и окружению, лишь усиливали интерес к их личности.

О чем Сандер хотел со мной поговорить? Он уже намекал, что дело не в Элли. Но в чем же тогда?

Официантка привела нас в уединенное место, аромат которого сразу привлек мое внимание. Вскоре мимо нас прошел другой официант с двумя блюдами, напоминающими еду из сычуаньской кухни в стиле вок. Сандер сел спиной к залу, а я занял место у стены. В меню было много блюд, о которых я раньше не слышал, но мне казалось, что знания Александра помогут разобраться в этом многообразии.

С легкой усмешкой он наклонился вперед:

– Есть ли что-то, что ты бы не захотел пробовать?

– Ни при каких обстоятельствах я не стану есть бычий язык. В остальном я открыт для новых впечатлений.

– Хорошо, тогда позволь мне выбрать за тебя. Если тебе что-то не понравится, мы всегда можем поменяться.

Заинтригованный, я с интересом наблюдал, как Александр уверенно делает заказ. Затем он откинулся на спинку кресла, пока очаровательная официантка несла нам напитки. В этот момент на его телефон поступил звонок, и, взглянув на экран, он нежно улыбнулся, отчего у меня внутри что-то екнуло. Его уверенность в демонстрации своих чувств была… раздражающей. Сначала Эрик, теперь этот. Хотя я и не мог себе такого представить, возможно, нет ничего более умиротворяющего, чем полностью довериться человеку и не скрывать свои эмоции.

– Извини, мне нужно ответить, – сказал он, взглянув на меня, и ответил на входящий звонок. – Привет, любимая.

В его голосе звучала такая теплота и забота, что мое сердце сжалось от зависти. Почти.

– Я все еще обедаю с Лукасом. Да, я свяжусь с тобой позже. Наслаждайтесь общением с Адой. Передай ей привет. С нетерпением жду когда мы вместе поедем на картинг. – Он рассмеялся над чем-то, что сказал человек на другом конце провода. – Никаких шансов, – сказал Александр и повесил трубку. – Это была Нора, моя подруга, – с довольной улыбкой произнес он. – Если бы она знала, что один из моих лучших друзей, возможно, станет запасным гонщиком в Формуле-1 в следующем году, она бы пришла в бешенство.

Конечно, он был знаком с гонщиком мирового уровня. Помимо наследника норвежского престола, с которым они вместе ходили в начальную школу, и других отпрысков богатых семей, которые входили в его круг общения.

– Ты не расскажешь ей? – спросил я.

– Нет, – покачал он головой, все еще улыбаясь. – Хочу увидеть ее лицо, когда она это узнает. Она в курсе, что тот живет в Германии, и мы знакомы с тех пор, как вместе, еще юные, участвовали в европейских соревнованиях по картингу.

Его слова показались мне чем-то нереальным, словно из другого мира, далекого от моей действительности.

– Конечно, я рассказал ей о нем кое-что, но упустил одну важную деталь, – добавил он.

– Когда же она с ним познакомится?

– Возможно, в канун Нового года мы присоединимся к его подруге и ее друзьям.

Александр, будто умея читать мысли, сделал глоток своего безалкогольного коктейля и сказал:

– Все не так роскошно, как кажется. Мы встречаемся в уютной семейной хижине в австрийских горах.

Я молчал, погрузившись в свои размышления, как и он, но через несколько мгновений Александр продолжил:

– Есть причина, по которой я решил встретиться с тобой лично.

– Ах, да.

Его улыбка стала теплее, и он смущенно провел рукой по темным волосам, посмотрев на меня, словно мальчишка.

– Я решил покинуть «КОСГЕН». Я обсудил со старшим менеджером свою дальнейшую стратегию и собираюсь уйти из бизнеса, чтобы заняться чем-то новым. Чем-то, что действительно приносит мне удовольствие.

Эта новость застала меня врасплох, и я не сразу нашел слова для ответа. К счастью, в этот момент официантка принесла аппетитную тарелку с закусками: острой курицей, жареной треской, креветками и разнообразными соусами. Аромат был настолько насыщенным, что я мгновенно отложил все мысли.

– Что ты планируешь делать дальше? – поинтересовался я, взяв кусочек курицы с помощью палочек для еды. Этот вкус был настолько ярким, что казалось, будто он наполняет меня изнутри.

– Все, о чем я сейчас скажу, должно остаться между нами. Именно поэтому для начала попрошу тебя подписать соглашение о неразглашении.

Я даже не моргнул, пока подписывал документ.

– Без проблем.

– Отлично, я отправлю тебе копию по электронной почте. – Александр убрал соглашение и откусил кусочек трески. – Я подумываю о том, чтобы заняться путешествиями и трекингом. Хочу создать себе имя и посмотреть, к чему это приведет.

Его слова напомнили мне о том, как он исчез во время скандала.

– Значит, вот чем ты занимался, когда пропал несколько недель назад? – догадался я. – Строил новые планы?

– Примерно так. – В его глазах загорелся огонек. – Я понял, как важно заниматься тем, что приносит радость. Меня всю жизнь готовили к роли корпоративного наследника, но руководить компанией – это не мое. Даже если я осознал это не сразу.

Его откровенность удивила меня. Обычно в его кругах все разговоры были игрой, взвешиванием выгод и рисков. Но я уже подписал соглашение о неразглашении, так что, возможно, он мог быть более открытым.

– Я рад за тебя, но не пойми меня неправильно: зачем ты мне это рассказываешь?

Он взял с тарелки последнюю креветку и обмакнул ее в соус.

– Потому что мое решение имеет последствия, о которых я хочу с тобой поговорить. – Он сделал паузу. – Хотя ты и не показываешь этого, но твое сердце принадлежит «КОСГЕНу». Я вижу, как для тебя важно развитие компании. Ты стремишься двигаться вперед, а не оставаться на месте.

– Да… – произнес я, стараясь скрыть напряжение в голосе.

– Я долго думал, почему все так сложилось. А когда Элли начала работать на «КОСГЕН», все встало на свои места. Я понял, что ты и есть тот самый Лукас, и мне многое стало ясно, потому что…

– Это в прошлом, – резко оборвал я его, а Александр пристально посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду? Я знаю, что тогда случилось. Я вырос в этой семье и видел больше, чем следовало. И я знаю, каким может быть мой дедушка, поэтому…

– Я сказал, что это в прошлом. – Мой голос был холодным и острым, как лезвие. Внезапно воздух стал тяжелым и напряженным, словно кто-то разлил бензин и теперь держал в руках зажженную спичку.

– Две вещи. – Александр поднял палец. – Во-первых, ты никто, и я говорю это не потому, что хочу тебя обидеть. Тебе придется приложить в десять раз больше усилий, чтобы добиться признания. Но, возможно, ты и так это знаешь.

Мои мышцы непроизвольно напряглись, а внутри начал разгораться гнев, словно огонь, который не мог найти выхода. Александр с легкой улыбкой откинулся на спинку кресла, словно наслаждаясь происходящим. Казалось, он был полностью погружен в мои внутренние переживания и поднял второй палец.

– Во-вторых, чтобы чего-то добиться, нужно бороться за то, что действительно важно. Только так можно достичь успеха.

Его слова стали для меня настоящим потрясением. Внезапно я почувствовал, как сердце застучало в груди, но не смог произнести ни слова. Я был настолько ошеломлен, что потерял дар речи. А Александр продолжил:

– Печенье из полбы. Ты слишком быстро сдался. Вот мой единственный совет.

– Ты говоришь о новой линейке продуктов для Skyer? О презентации, которую мы провели для твоего дедушки?

– Именно об этом. – Сандер откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с легким презрением, но без явной враждебности. – Я не ожидал, что ты так легко отступишь, когда речь идет о чем-то важном для тебя.

Мне показалось или в его словах был скрытый смысл?

– Привет. – К нашему столу подошел молодой человек лет двадцати. Его внешность была запоминающейся: темно-русые волосы, резкие и угловатые черты лица, длинный прямой нос и пронзительный взгляд.

Теодор Скоген. В его глазах читалась непреклонная суровость и высокомерие – качества, которые совершенно не были присущи ни Элли, ни Александру. За его спиной у бара стояли двое молодых людей с такими же презрительными выражениями лиц. Вероятно, это были его друзья.

– Простите за беспокойство, не хотел мешать вашему разговору. Мы здесь обедали, а выходя, я заметил двух воркующих голубков. Кажется, вы очень увлечены друг другом.

– Ты, как всегда, очень вежлив, – с иронией произнес Александр, указывая на Теодора. – Это мой брат, Тео. А это Лукас Стенсруд, он работает в «КОСГЕНе».

В глазах Теодора не осталось и следа от былого интереса, теперь в них читалось откровенное пренебрежение.

– Так, значит, ты тот самый парень, что трахает наше солнышко? – произнес Теодор, осматривая меня с головы до ног, будто я был не более чем раздражающей мошкой.

У меня внутри все сжалось. Сандер тоже изменился, его приветливое лицо стало настороженным.

– Чего ты хочешь? – резко спросил он, и в его голосе прозвучала угроза.

– Разве не приятно познакомиться с новым членом нашей семьи? – продолжил Теодор, не сводя с меня глаз. Я знал, что не все родственники Элли воспримут мое появление с таким же радушием, как Александр. И конечно, это не ее дедушка, но я не ожидал, что реакция будет настолько враждебной.

Не знаю, откуда он получил эту информацию. Возможно, Элли рассказала ему, что мы встречаемся, а может быть, он сам пришел к такому выводу. Но доверять ему – последнее дело.

Я медленно отложил палочки и отодвинул стул, вызвав у Теодора ироничную улыбку.

– Ты собираешься угрожать мне? – спросил он.

Его слова, словно лед, пронзили меня насквозь, проникая в самую глубину моего существа. В голове зазвучал предостерегающий голос: «Он просто хочет тебя спровоцировать. Не поддавайся. Вспомни, ради чего ты столько работал».

Я медленно встал, пока мы не оказались на одном уровне. Только сейчас я обратил внимание, насколько Теодор моложе меня. Лет на пять? Я немного сбавил темп. Но лишь немного.

– Я просто подумал, что мне стоит представиться должным образом, – спокойно сказал я, протянув руку Теодору. Он несколько секунд растерянно смотрел на нее, прежде чем пожать. Мое рукопожатие могло бы поставить других на колени, но он остался невозмутимым. – Я Люк. Да, я парень, трахающий твою сестру. Точнее, встречающийся с ней. Это так, чтобы внести ясность. И если ты еще раз позволишь себе неуважительно говорить о ней в моем присутствии, я не посмотрю, что ты ее младший брат. Мы разберемся с этим по-другому.

Подъездная дорожка, ведущая к нашему родовому особняку, уже сверкала праздничными огнями, словно по ней прошла золотая лихорадка. Пока солнце медленно опускалось за горизонт, она переливалась в свете множества дорогих светодиодных фонарей.

– Спасибо, что подвез меня, Густав, – с улыбкой сказала я, выходя из элегантного S-класса с затемненными стеклами.

Меня тут же окутал свежий осенний воздух, и я была очень рада, что заранее заплела волосы в косу и надела уютную кремовую шапочку. Мои изящные туфли на шпильках мягко стучали по вымощенной дорожке, пока я шла мимо аккуратно подстриженных самшитов, живых изгородей из лавра и кленовых деревьев с яркими золотисто-желтыми листьями.

Подойдя к массивной черной двери нашей семейной резиденции, я не успела сделать и шагу, как на экране моего телефона появилось сообщение от Лукаса.

Дни, последовавшие за тем инцидентом, стали для меня настоящим испытанием. Воспоминания о бурной сцене в офисе не давали мне покоя. Мы с Элли, безусловно, находили общий язык, но наши отношения напоминали танец двух птиц, летящих навстречу друг другу с неистовой страстью. В тот момент, когда я ловил ее настороженный взгляд, меня охватывало непреодолимое желание заключить ее в объятия и ощутить, такая ли она сладкая, как я представлял в своих снах.

Всякое утро я просыпался с тягостным чувством на душе. Ее нежный цветочный аромат не покидал меня даже во сне. Каждый раз, когда я закрывал глаза, он снова окружал меня. Когда я наблюдал за тем, как она сосредоточенно работает, склонившись над документами, или когда случайно замечал ее очаровательное декольте, во мне пробуждались самые разные чувства.

Я часто стремился к одиночеству, чтобы обрести покой, но это не приносило желаемого результата. Напротив, я все глубже погружался в свои переживания. Я был пленен ею. Ее улыбка, ее мысли, ее способность озарять пространство вокруг – все это притягивало меня, как магнит. Я жаждал узнать ее глубже, проникнуть за внешнюю невозмутимость и раскрыть, что скрывается за этой спокойной оболочкой. Элли была как драгоценный клад, который я стремился открыть и исследовать во всех деталях.

Я стал более замкнутым и отстраненным, особенно на работе, где мы пытались соблюдать профессиональные границы. Я старался держать свои эмоции под контролем, хотя чувствовал, что это беспокоит Элли. Однако мне казалось, что так будет безопаснее для нас обоих.

Несмотря на мою скрытность, я был глубоко в нее влюблен. И мне совсем не помогало то, что Эрик постоянно напоминал мне о моих чувствах, будь то во время тренировок или ремонта мотоциклов.

С каждым днем на улице становилось все холоднее, а погода все чаще огорчала дождями и снегом. Элли предложила мне список мероприятий, которые мы могли бы провести вместе: романтические прогулки, посещение магазинов или участие в торжественных вечерах. Однако я все еще не решался спросить ее о дне рождения Мими и о том, хочет ли она присоединиться ко мне.

– Астра пригласила нас на оперу. Я думаю, Анника тоже придет, – однажды вечером, перед концом рабочего дня, сказала Элли.

В тот момент я был полностью погружен в свои мысли, наблюдая, как Элли выглядит с собранными волосами, открыв свою изящную шею. Я не мог перестать думать о том, как бы мне хотелось прикоснуться к ней и поцеловать в этом месте.

– Что ты сказала? – Я едва смог скрыть тревогу в голосе. Элли нахмурилась.

– Ты вообще меня слушал?

– Ммм…

– Мог бы хотя бы сделать вид. Из вежливости. В конце концов, это ведь ты хочешь стать частью TEAROOM, а не я.

На самом деле в последнее время меня это уже мало заботило. Я просто хотел исчезнуть. Навсегда.

– Ладно, идем в оперу. Понял.

– Кстати, я хотела тебя поблагодарить.

– За что?

Элли закусила губу.

– Твои методы, конечно, так себе, но это даже забавно. Сначала я чувствовала вину перед Лилианой, думала, она на меня злится и считает бесчувственной. Но она оказалась удивительно понимающей, так что зря волновалась. То, что я не всегда соглашаюсь с каждым словом… Это даже хорошо.

Я едва сдерживал улыбку, зная, чего ей стоило это признание. А я ведь приложил все усилия, чтобы она увидела во мне худшее.

– Всегда пожалуйста, котенок. – Я заметил, что она явно хотела что-то добавить, но сдержалась. – Говори уже.

– Интересно, ты хоть иногда скучаешь по рисованию? – с легкой улыбкой спросила она, и я на мгновение замер. – Почему ты больше не рисуешь? – вздохнула она, и внутри меня словно что-то остановилось. – Все, что ты делаешь, кажется таким… бездушным. В этом нет… огня. По крайней мере, я так думаю. – Заметив мой взгляд, Элли отпрянула и всплеснула руками. – Я не хочу лезть не в свое дело, но раньше все было иначе, Лукас. Мне интересно, что изменилось. Может быть, тебе не хватает творчества…

– Ты меня не знаешь, – мягко, но твердо прервал я ее. Я не собирался реагировать на эти слова, но лицо Элли омрачилось.

– Верно, в этом ты прав. Но это еще не все.

Ощущение сожаления? Я ошибся или мне показалось?

– Может быть, это действительно то, чего нам не хватает, – продолжила она, и внутри у меня все сжалось.

– Продолжай, – произнес я, ощущая, как во мне поднимается волнение.

– Твои результаты безупречны. Но когда дело доходит до конечного продукта, чего-то не хватает. Летом я перепробовала множество рецептов и остановилась на печенье с шоколадом. Когда ты в последний раз делал что-то… с душой?

«Когда я подошел к тебе пару недель назад, то не мог не заметить, как ты с душой флиртовала с Мариусом», – мелькнула у меня мысль, но я сразу же отбросил ее.

– К чему ты клонишь? Что я должен делать? Печь печенье? – Я пытался скрыть свое раздражение, но ее энтузиазм был заразителен.

Элли будто бы осенило, потому что она стремительно поднялась с кресла. Ее неиссякаемая энергия радовала меня, но влияние было столь глубоким, что меня поразила сила моих эмоций.

– О, кажется, я поняла! Вот в какую сторону нам следует двигаться!

– Ты имеешь в виду, заняться выпечкой? – В моем голосе звучал скепсис, а ее взгляд, словно отражение осеннего неба, был полон воодушевления.

– Именно! Какие у тебя планы на вечер?

– Сегодня? – переспросил я, не совсем понимая, к чему она клонит.

– Да, прямо сейчас!

– Рабочий день уже подходит к концу, – постарался я ответить как можно более сухо.

– Это не ответ! Мы отправляемся за покупками, а потом едем ко мне.

– К тебе? – В моей голове сразу же возникли фантазии о ее уютной спальне, залитой мягким светом. Однако это было неуместно, ведь я никогда там не был. К тому же уже поздно, и если Элли не собирается вызвать такси, то ей придется ехать со мной. – Нет, это плохая идея.

– Почему же? – Она хлопнула в ладоши, как будто готовилась к чему-то грандиозному. – Спонтанность – ключ к творчеству. Ты ведь это знаешь, не так ли? Может быть, у тебя есть идеи для рецепта? Или ты можешь подсказать, что я могу улучшить? Ты хоть раз пробовал мое печенье? Я такого не припомню. Хотя ты всегда воспринимаешь мои творения как должное, не так ли? Я так часто застревала в процессе, не зная, как добиться идеального результата. Но сейчас это именно то, что нам нужно. Всем своим существом я чувствую… – Эти слова были произнесены с такой уверенностью, что я почувствовал себя несколько растерянным.

– Что это именно то, что нам нужно? – повторил я, чувствуя, как слова с трудом формируются в моем сознании. Я, безусловно, заслужил печенье за то, что смог произнести целую фразу. Однако ее энергия и вдохновение пробудили во мне интерес так, что я ощутил прилив сил и энергии, словно она вдохнула их в меня.

– Значит, ты согласен? – Элли улыбнулась, и я не смог отвести взгляд от ее сияющего лица. – Возьми свою куртку.

Я послушно выполнил ее просьбу, думая о том, что, возможно, Элли права. Может быть, я утратил свою непосредственность и не знаю, как ее вернуть. Что-то внутри подсказывало мне, что впереди нас ждет новый этап, который может стать началом чего-то удивительного.

Было удивительно видеть Элли в таком месте, как продуктовый магазин. Ее невозмутимость и уверенность в себе резко контрастировали с моим внутренним напряжением. Она уверенно шла к полке с органическими продуктами, цены на которые казались мне заоблачными. Однако в тот момент все мои иллюзии рассеялись. Мы с Элли принадлежали к разным мирам, и это различие было непреодолимо.

Как бы я ни старался, как бы ни пытался понять ее мир, я всегда оставался на периферии. Ее поведение, отношение к жизни – все это было мне чуждо. Она не обращала внимания на ценники, потому что для нее это было не важно. Не знала, каково это – считать каждый цент, думать о том, стоит ли купить что-то для себя или лучше сэкономить, чтобы отправить деньги домой.

Ее семья жила в достатке, и Элли никогда не сталкивалась с трудностями, которые были знакомы моей семье. Отец много работал, чтобы обеспечить нам достойную жизнь. А мама, будучи тогда еще совсем молодой, не могла сразу выйти на работу. Она заботилась о нас и поддерживала в трудные моменты. Эти воспоминания о детстве, о родных и о том, как мы справлялись с проблемами, всегда были со мной. Они были частью меня, и невозможно было просто отбросить их. Я пытался понять Элли, но каждый раз возвращался мыслями к своим корням, переживаниям и мечтам.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем, – ответил я, стараясь скрыть раздражение.

– Сейчас ты явно в раздумьях, – заметила Элли, складывая разные виды муки в корзину, которая постепенно наполнялась. Ее движения были точными, будто она делает это постоянно. – Когда ты о чем-то задумываешься, между твоими бровями появляется складка, и вид становится более угрюмым.

– Я не угрюмый, – возразил ей, но скептический взгляд и легкая улыбка Элли говорили, что она мне не верит.

Она была прекрасна не только внешне, но и внутренне. Излучала тепло и свет, которые заставляли меня останавливаться и задумываться.

– Конечно, нет, – продолжила она, слегка приподняв бровь. – А я всегда могу высказать свое мнение и никому не позволяю давить на меня. – Ее рука коснулась моего предплечья. Прикосновение было неожиданным и обжигающим. Оно пронзило меня, словно раскаленный нож, прорезающий масло. – Я понимаю, что это непросто. Но я хочу выразить свою благодарность за твою помощь. Даже если иногда я могу быть немного раздражительной или не всегда замечаю это.

Я не заслуживал ее доброты. Она видела во мне то, чего не было на самом деле. Я не был хорошим.

– Я делаю это не из вежливости. В этом мире есть только одно, что имеет значение. Высшее общество Осло.

Глаза Элли потеряли свой блеск, как будто кто-то погасил в них свет. Ее взгляд скользнул к полке с алкоголем, и она направилась к ней, а я невольно залюбовался ее грацией, и мое сознание начало затуманиваться.

– Тебе нравится вино? – спросила она, не оборачиваясь. – Мне нравится красное. Дома закончилось.

– Я бы предпочел, чтобы ты оставалась сосредоточенной на работе, – ответил я, пытаясь вернуть ясность мыслям.

– На самом деле, я тоже так думаю, – задумчиво произнесла она. – Но я не до конца понимаю, как будет выглядеть эта «выпечка с Лукасом 2.0». Кажется, я упускаю что-то важное.

Элли посмотрела на меня свысока, как королева на подданного. Ее взгляд был таким властным, что я почувствовал, как земля уходит из-под ног, но, вероятно, она даже не осознавала, какое впечатление производит. Если бы я был способен отказаться от всего ради нее, я бы сделал это без колебаний. Но в моей голове уже звучал смех Эрика, и я поспешил взять себя в руки.

– Важное? – переспросил я, пытаясь скрыть свое замешательство.

– Да, я просто хочу быть уверена, что все пройдет идеально. Мы не можем рисковать.

У кассы Элли достала свой кошелек, идеально сочетавшийся с цветом ее плаща. Однако я оказался проворнее и взял оплату на себя. Мы приобрели муку, множество яиц и разнообразные сорта шоколада. Это были не просто продукты и не дешевый суррогат, подслащенный искусственным сахаром.

– Ты уже знаешь, что твой дедушка очень скупой и никогда бы не согласился платить за такое качество? Особенно в таких количествах, в каких производит «КОСГЕН», – заметил я.

Элли нахмурилась, но затем улыбнулась.

– Сегодня мы хотим создать что-то особенное. С идеальными ингредиентами. Но даже в этом мы можем найти компромисс. – Она гордо подняла подбородок. – Кроме того, мой дедушка не вечен. Ему исполняется семьдесят пять в декабре, и, возможно, пришло время для перемен. Долгосрочных перемен. Я почти уверена, что он объявит о своем уходе.

Это были сведения, которые, вероятно, могли привести к значительным сделкам на фондовом рынке. И тот факт, что Элли поделилась со мной этой информацией, говорил о том, насколько она мне доверяет, несмотря на все мои усилия держать дистанцию.

У меня перехватило дыхание.

– Готова ли ты уменьшить часть своего годового дохода, принимая во внимание снижение прибыльности? – с осторожностью спросил я, пока мы складывали покупки в пакет. Наши пальцы почти соприкоснулись, и я с трудом удержался, чтобы не нарушить эту неловкую близость, хотя бы на мгновение. Это было похоже на физическую боль от невозможности прикоснуться к ней.

– Естественно. Это будет инвестицией в наше будущее, – ответила она, и я даже забрал у нее пакет.

– У тебя есть планы на следующую субботу? – спросил я, когда мы вышли на улицу, и Элли ненадолго задумалась.

Ветер играл с ее волосами, которые она спрятала под элегантную шапочку. От холода ее щеки и кончик носа слегка порозовели.

– На самом деле, нет. А что?

– Моей крестнице исполняется четыре года. Ее мама, Фрея, хочет пригласить тебя, потому что ты… моя девушка. Крестница случайно подслушала разговор родителей на эту тему. Было бы сложно убедить ее в чем-то другом.

Глаза Элли расширились, и в них появился особый блеск. На мгновение я подумал о вазэктомии и почувствовал, как тревога сжимает грудь. Не то чтобы я не любил детей, ведь Мими была для меня светом в окошке. Я просто не уверен, что смогу стать хорошим отцом, и не хотел бы, чтобы кто-то другой брал на себя эту ответственность за меня. Или я снова все преувеличил?

– О, у тебя есть крестница? – восторженно спросила она. У Элли был талант находить интерес в обыденном.

– Ее зовут Мишель, – ответил я, прочистив горло. – Но мы зовем ее Мими.

– Мими, – улыбнулась Элли. – Как здорово! А чем она особенно любит заниматься? Есть ли у нее какое-то увлечение?

– Мотоциклы. MotoGP – это ее страсть, – усмехнулся я. – Вероятно, это неудивительно, учитывая, что папа и крестный тоже страстно увлечены этим делом.

– У нее есть любимый гонщик?

– Антонио Брамбилла.

Лицо Элли вновь озарилось энтузиазмом.

– О, как прекрасно! Ладно, я что-нибудь придумаю. Куда я должна приехать?

– Я заеду за тобой, – ответил я без колебаний. – И пришлю подробности.

Элли снова кивнула и достала свой смартфон.

– Что ты делаешь?

– Вызываю водителя.

– Я могу заказать такси, – произнес я, словно выстрелил из пистолета.

– Не будь наивным, я тоже могу это сделать, – ответила она, уже набирая что-то в телефоне.

Наконец подъехал автомобиль, это был роскошный S-класс с тонированными стеклами, а водитель выглядел так, словно привык работать на лимузине.

– Спасибо, Густав, – сказала Элли, садясь в машину. На мгновение она сжала его руку, и я заметил, как черты лица мужчины смягчились от чувства привязанности. Очевидно, они были знакомы.

– Не за что, – ответил водитель, стройный мужчина лет пятидесяти, с любопытством посмотрев на меня.

– Вы работаете на семью, верно? – тихо спросил я, и он кивнул.

– Уже двадцать два года.

Значит, он был постоянным водителем семьи Скоген. Сделав себе заметку, я устроился рядом с Элли на заднем сиденье из черной кожи, которое приятно пахло. Наши плечи слегка соприкоснулись, но я не стал убирать свою руку.

– Хорошо, – произнесла Элли в тишине, и ее лицо озарилось разноцветными отблесками уличных фонарей. – Но если я буду твоим «плюс один» на дне рождения ребенка, ты должен пойти со мной на день рождения моего брата.

Мое сердце учащенно забилось.

– Какого из них?

– Сандера. Он празднует через две недели, вместе с Маром.

– Наследным принцем Мариусом Олавом? – спросил я, стараясь скрыть свои эмоции, но не смог удержаться от резкости в голосе. Одна только мысль о нем вызывала во мне бурю чувств, от которых я не мог избавиться. Ревность. Черт возьми, я действительно ревновал.

Элли кивнула, и ее губы тронула легкая, лукавая улыбка.

– Я заеду за тобой. А подробности пришлю позже, – сказала она, подражая моим словам.

Это был шанс, который я не мог упустить. Я стремился влиться в их мир, разрушить барьеры и ощутить себя частью чего-то значимого. Жаждал близости с Элли, несмотря на внутренний зов, предупреждающий о возможной опасности. Я уже был слишком глубоко вовлечен в эту историю и не мог остановиться. Даже если бы захотел.

– Не хочешь чего-нибудь выпить? – спросила я Лукаса как можно более уверенно, но не поворачиваясь к нему. Ведь все равно его присутствие в моей квартире ощущалось так остро, словно он только что коснулся моей кожи.

– Воды, пожалуйста.

Избегая его взгляда, я поспешно направилась к просторной кухне. Обычно я гордилась своей способностью скрывать эмоции, но сейчас была не уверена, что Лукас не видит бурю внутри меня. Один взгляд в мои глаза, и он наверняка понял бы, что творится у меня в душе.

Я едва заметно кивнула, чувствуя его пристальное внимание, а когда доставала бокалы из шкафа, его голос нарушил тишину:

– Куда отнести покупки?

– На кухню, – ответила я Лукасу, чувствуя себя странно. Видеть его здесь, в моем доме, было непривычно. Как будто я пригласила незнакомца в место, которое обычно держала закрытым от посторонних глаз.

В голове снова загорелся экран внутреннего кинозала, и взгляд невольно устремился к двери спальни, которая была приоткрыта.

Что за странные образы роятся в моей голове?

Пока Лукас осматривался, стоя у большого кухонного стола, я налила стакан воды и протянула ему. Мне нравилась обстановка в моей квартире: уютная, простая и с несколькими игривыми деталями. Ваза на серванте у зеркала между прихожей и гостиной была подарком от моей мамы на новоселье, и я знала, что она стоила целое состояние.

Украдкой посмотрев на Лукаса, я налила воды и себе. К счастью, на этот раз он был в более расслабленной одежде, без классических брюк и белой рубашки, потому что это была неофициальная встреча. Но рядом с ним мое сердце стучало все быстрее. Его присутствие в этом пространстве напоминало мне льва, запертого в тесной клетке, хотя я сама позволила ему сюда войти. Но в то же время я чувствовала силу, которую излучал Лукас, даже его раздражающее высокомерие и нездоровый эгоизм. Я не могла соотнести его нынешнего с тем мальчиком из прошлого. Однако, вопреки всем моим ожиданиям, я больше не чувствовала себя неловко в его компании. Скорее, я ощущала… безопасность.

Неожиданно для себя я улыбнулась. Лукас всегда дарил мне ощущение безопасности, даже в те годы, когда мы были еще совсем юными. Возможно, это связано с тем случаем, когда меня едва не похитили.

– Здесь мило, – сказал он, глядя на меня с искренней заинтересованностью.

– Дедушка купил эту квартиру несколько лет назад, и мы иногда приезжали сюда по выходным. Я переехала недавно, – пробормотала я, удивляясь, почему именно с Лукасом не ощущаю привычной застенчивости. Обычно она спасала меня в подобных ситуациях. – Скоро вернусь, – бросила я, надеясь, что он не заметит моего смущения. – Можешь включить музыку, мой телефон уже подключен, – добавила я и, тихо выругавшись, направилась к ванной комнате, интерьер которой был оформлен в цвете полуночного черного шифера с соответствующими элементами из дуба, что придавало комнате изысканный и современный вид.

Зайдя в ванную, я взглянула на свое отражение в зеркале и, опуская руки под струю воды, с трудом поборола желание умыться. Ведь мой макияж был безупречен. К розовому платью я подобрала теплые бежевые аксессуары, а глаза были накрашены настолько идеально, что даже Тирил позавидовала бы. Однако в них был блеск, который говорил о напряжении.

– Ладно, этого уже не изменить. Ты справишься. Сама этого хотела, так что постарайся извлечь из встречи максимум пользы, – сказала я себе, пытаясь успокоить нервы.

Внезапно за закрытой дверью послышались звуки, как будто кто-то говорил через громкоговоритель. Это не было похоже на музыку – звуки казались слишком четкими и знакомыми. Вероятно, Лукас нажал кнопку воспроизведения на экране моего смартфона, и аудиофайл, который я недавно слушала, начал играть заново. Меня охватила паника. Сначала я словно окаменела, а затем, будто сорвавшись с цепи, рванула к двери. Сердце билось как бешенное, а во рту было сухо, как в пустыне.

Словно в трансе, я двинулась вглубь комнаты навстречу голосу на английском, который заполнял каждый уголок пентхауса, но был предназначен только для моих ушей.

Нет, пожалуйста, не надо!

– Посмотри на меня, – произнес голос. – Открой рот. Шире. Смелая девушка.

Это было так унизительно и неловко, что мне хотелось сбежать из квартиры. Я была готова пойти на все, лишь бы не находиться рядом с Лукасом. Но тут заметила, что он стоит в стороне и спокойно попивает воду. Его лицо было задумчивым, и я почувствовала, как внутри меня нарастает раздражение.

В глубине души будто наступила вечная тьма, где каждое мгновение ощущалось как тысячи смертей. Сердце словно разорвалось на миллион осколков, а я мечтала о том, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Или хотя бы о том, чтобы никогда больше не возвращаться в этот мир. Это был он. Самый неловкий момент во всей моей жизни. И, к моему ужасу, Лукас продолжал неподвижно стоять там, где я его оставила. Его рука, державшая стакан воды, двигалась медленно, словно в замедленной съемке, а внутри меня нарастала тревога, похожая на тяжелый груз свинца.

– Ты уже готова для меня? – Он издал стон, низкий и глубокий. – Да, именно так.

Мой желудок сжался, но мне удалось сделать еще один шаг вперед. И еще один.

Никто не знал о моей страсти к аудиопорнографии. Без наушников голос звучал гораздо хуже, чем обычно. К тому же я предпочитала слушать мужские голоса, которые… будоражили мое воображение. И когда я оставалась одна… Черт! Меня возбуждало получать указания по поводу интимной близости. До сих пор я ни с кем не обсуждала эту тему, даже с Тирил, ограничивалась лишь намеками. А сейчас… Мои мысли сменяли одна другую.

Эта фраза была последней, что я услышала вчера вечером. В постели. С наушниками с шумоподавлением и моей рукой между ногами. В моем воображении безымянный незнакомец, который подошел ко мне в баре, в какой-то момент стал Лукасом.

– Позволь мне попробовать тебя на вкус.

Лукас усмехнулся, и этот звук оказался слишком громким. Покраснев, я поспешила к кухонному островку и выключила запись. Тишина словно лишила меня возможности дышать. Я инстинктивно закрыла лицо руками, не в силах пошевелиться, но Лукас не сделал ни единого движения в мою сторону.

– Мне так неловко, – простонала я. – Ты даже представить себе не можешь. Я готова провалиться сквозь землю.

Я не могла поверить в то, что произошло. Однако внезапно услышала, как Лукас пошевелился. Поставив стакан, он подошел ближе, и все во мне напряглось до предела.

– Неловко? – переспросил он. Не могу объяснить, как он это сделал, но его голос буквально лишил меня дара речи. Он звучал почти возмущенно. – Надеюсь, это шутка. Элли, посмотри на меня.

Я неуверенно приоткрыла щель между пальцами. Лукас стоял в метре от меня, и выражение его лица заставляло меня почувствовать себя уязвимой. Чувствовалась странная смесь голодного желания и искренней тревоги, и я была уверена, что он намеренно не приближался ко мне.

– Черт, котенок, – произнес он с легкой грубостью, и я ощутила, как по моему телу пробежала приятная дрожь. – Это было самое горячее, что я слышал за долгое время, – сказал он с искренностью, которая меня удивила. – Мысль о том, что ты… – Он оборвал себя, и его гортань задвигалась вверх и вниз, когда он судорожно сглотнул. Чувствуя себя беспомощной и пойманной в ловушку, я крепко сжала бедра.

– Мне так стыдно, – пробормотала я, раздраженная тем, насколько пискляво звучал мой голос. – Правда. Я…

– Иди ко мне. – К моему удивлению, Лукас протянул руки, и этот мягкий, полный искреннего участия жест глубоко тронул меня. Это было так непохоже на того холодного и отстраненного человека, каким он казался на первый взгляд.

Но не только в жесте дело. Лукас просто осознал, как сильно мне необходима защита, укрытие и тепло. Понимая, что это может стать моим падением, я прильнула к нему, а он нежно обнял меня, словно стараясь оградить от всех тревог.

– Я хочу быть с тобой предельно откровенным, котенок, – прошептал он мне на ухо, и эти слова, словно жужжание пчелы, разнеслись по всему моему телу, наполняя его сексуальным напряжением.

– Думаешь, это возможно? – нерешительно спросила я.

– Нет ничего невозможного, и тебе не стоит стыдиться своих желаний. Поверь, иметь определенные предпочтения – это абсолютно нормально, какими бы они ни были. Я не хочу, чтобы тебе было за них стыдно. Никогда, слышишь?

Я снова кивнула и почувствовала себя немного лучше.

– Спасибо, – прошептала я, вдыхая его запах.

– Не за что.

Мне было так хорошо в его объятиях! Все было так же, как раньше, когда мы часто обнимались и держались за руки.

На несколько волшебных мгновений мы слились друг с другом. Это было так восхитительно, так идеально, что у меня голова пошла кругом. Но в этой близости было что-то еще. Что-то более глубокое. Мое сердце замерло, когда я вдруг осознала, что стала иной – той, кем никогда не была раньше. В этот миг я поняла, что именно мы только что услышали. Волна смущения вновь накрыла меня, но в этот раз Лукас был рядом. Его теплая рука нежно коснулась моего уха. Я вздрогнула во второй раз.

– Значит, тебе это нравится?

– Да, – пробормотала я и глубоко вдохнула. – Недавно я открыла для себя мир аудиокниг, и, честно говоря, он мне очень нравится.

– Если бы ты только знала, как сильно мое тело реагирует на мысли о тебе, слушающей эту книгу…

От его слов у меня перехватило дыхание. Только сейчас я заметила огромную выпуклость, которая прижалась к моему животу. Мои колени снова начали подкашиваться, и Лукас сразу это заметил. Он отпустил меня и, обхватив мое лицо обеими руками, заглянул глубоко в глаза. И его взгляд… Внутри меня что-то судорожно сжалось, сердце бешено заколотилось. Он заставил меня почувствовать, что меня понимают и принимают.

– Лукас, – прошептала я, но он покачал головой.

– Я собираюсь немного освежиться. Дай мне две минуты, а потом… мы испечем твое печенье из полбы.

– А разве это… тебя бы удовлетворило? – спросила я почти шепотом.

– Мы можем делать все, что ты пожелаешь, – сказал он.

Удивительно, но его слова оказали на меня поразительное воздействие. Лукас смог направить мои тревожные мысли в другое русло и вселил в меня уверенность, что я не одинока и не сошла с ума. Это было неожиданно и очень ободряюще.

Меня также впечатлили его внимание и забота. Он говорил со мной о простых вещах, которые раньше казались недосягаемыми: о еде, спорте и даже о кикбоксинге. Я рассказала ему о своей страсти к плаванию, и он спросил, не утратила ли я интерес к этому виду спорта и продолжаю ли заниматься. Хотя это никогда не было проблемой, ведь у меня есть собственный крытый бассейн с системой противотока. Я давно привыкла к этим удобствам, но всегда чувствовала себя виноватой за них.

Вскоре в воздухе распространился аромат ванили, корицы и топленого масла. Я налила себе вина, и Лукас не стал ничего комментировать, так как тоже выпил полбокала. Но несмотря на все усилия, напряжение в воздухе не исчезло. Это было нечто большее, чем просто тишина, – это был скрытый намек на интимность, который требовал отклика.

После первого бокала вина я почувствовала облегчение, но алкоголь не принес мне полного расслабления. Хотя я больше не ощущала острой необходимости бежать из своей квартиры. Каким-то образом Лукас смог создать атмосферу, в которой я почувствовала себя более комфортно.

Возможно, он всегда был таким, а я просто не замечала? Или, вероятно, он намеренно скрывал эту сторону своей личности?

Эти события снова заставили меня задуматься о том, почему он прервал наш контакт в прошлом. И почему так отчаянно хотел, чтобы я думала о нем плохо?

– Ты права, – сказал Лукас будто отвечая на мои мысли. Он снял перчатки и откусил кусочек одного из только что испеченных печений, которые достал из духовки. – У них прекрасный вкус, но чего-то не хватает.

– Шоколада, – ответила я. – Мы должны добавить шоколад.

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Не уверен, что это того стоит. Мы должны заранее подготовиться и создать продукт, а не начинать работу, не имея представления о конечном результате. Убедить руководство пойти на такой риск тоже будет сложно. Ты лучше всех знаешь, какими они бывают.

Это было правдой, поскольку я с раннего возраста была знакома с большинством членов правления.

– Они предпочитают проверенные временем решения, – продолжил он. – Потому что заботятся о безопасности. К тому же текущая экономическая ситуация не оставляет много возможностей для маневров.

– Но это был бы осознанный риск, – возразила я, тоже взяв печенье, но, прежде чем откусить, подождала, пока оно немного остынет.

Ароматы корицы, ванили, мускатного ореха и кардамона напомнили мне о тех вечерах, которые мы проводили с братьями в кинозале: наслаждались диснеевскими фильмами, надеясь, что родители нас не застанут. Однако, кажется, они догадывались о наших занятиях, потому что иногда мы чудесным образом просыпались под одеялом в своих кроватях, хотя вроде только что заснули в кинозале.

Легкое движение в уголке глаза заставило меня повернуть голову в сторону Лукаса. Он посмотрел на меня с таким выражением, которого я никогда раньше не видела, и я почувствовала, как внутри меня что-то встрепенулось. Его взгляд опустился на мои губы, и он осторожно стер с них крошки большим пальцем.

– У тебя тут что-то было, – произнес он, но тут же отдернул руку, словно был не в силах больше терпеть это прикосновение.

Он повернулся ко мне своей широкой спиной и начал загружать миски в посудомоечную машину. Мое сердце бешено колотилось, пока я пыталась связать этот образ с тем уверенным мужчиной, которого я обычно видела перед собой. Внезапно в голове возникла мысль, которая заставила мой пульс биться еще сильнее, но я отбросила ее и продолжила наблюдать за Лукасом. За этим мужественным и харизматичным человеком, который, казалось, не ведал страха и контролировал свою жизнь. Почему он избегал моего взгляда?

Я нахмурилась и, чувствуя себя виноватой за его переживания, осмелилась посмотреть на него внимательнее. Неужели я действительно заставляла его нервничать? Нет, этого не может быть.

– Давай попробуем с шоколадом, – сказал Лукас, не глядя на меня.

– Хорошо. Я уже пробовала обычные варианты: белый шоколад, горький, цельное молоко. Но, боюсь, это еще не все. Как ты сказал, чего-то определенного не хватает.

В раздумьях я невольно прикусила внутреннюю сторону нижней губы.

Пока печенье не идеально…

– Давай делать по одному шагу за раз. Не все в жизни может быть одинаково совершенным.

Кто был этот парень и что он сделал с Лукасом Стенсрудом?

Лукас ловко выбрал миски и небольшой сотейник для растапливания шоколада на водяной бане, а я завороженно наблюдала за его действиями, в которых ощущалась привычная уверенность, словно он уже не раз этим занимался.

– Тебе нравится работать на кухне? – спросила я.

Он глубоко вздохнул, и его мускулистая грудь поднялась. Казалось, он борется с собой, решая, стоит ли отвечать. Но потребность высказаться взяла верх.

– Когда я перестал рисовать, часть меня словно исчезла. Думаю, я искал что-то, что могло бы заполнить эту пустоту. Вот почему так увлекся кулинарией.

Я собралась с духом.

– Почему ты перестал рисовать? Ты был таким талантливым.

Лукас мгновенно замкнулся, словно выстроил вокруг себя непроницаемую стену молчания. Я разочарованно выдохнула. Конечно, чего-то подобного я и ожидала. Как только разговор касался чего-то личного, он тут же отступал. Видимо, ему не хотелось сильно раскрываться.

Когда я обернулась, Лукас стоял на другой стороне кухонного острова, а его взгляд был прикован к изящной полке, которую я нашла на блошином рынке. Его пальцы осторожно скользили по моему портрету, который он подарил мне на шестнадцатый день рождения. В моем сердце что-то сжалось. Черт! Я совсем забыла его убрать. Удивительно, что он не обратил внимания на эту картину раньше.

– Да. – Одно слово. Я не осмелилась произнести больше ни звука.

Да, потому что это было твоим творением. Да, потому что ты подарил мне эту частичку себя. Да, потому что это последняя светлая искра, что осталась у меня от тебя.

– Я думал, ты давно избавилась от нее…

Он нежно коснулся витиеватой рамы. А я поняла, что до сих пор помню, как тепло разлилось по моему телу, когда я увидела этот рисунок. Мои глаза сияли как звезды, а пряди волос мягко касались лица. На губах играла улыбка – искренняя, особенная, которую я дарила только ему. В ней таилось обещание, вызов, признание. Всегда.

Видеть его сейчас, спустя шесть лет, с этим портретом – это удар под дых. Волны бушевали внутри меня, разбивая все преграды.

– Никогда. – Я прочистила горло, пытаясь вернуть себе голос. – Я бы никогда не смогла ее выбросить.

Он резко поднял глаза, и его взгляд словно пронзил меня насквозь. В нем кипела буря эмоций: замешательство, страх и что-то еще, чего я не могла распознать.

Что же его так испугало? С момента нашей первой встречи несколько недель назад Лукас никогда не проявлял столько эмоций. Но сейчас его маска начала трескаться. Вероятно, впервые его истинные чувства проявились так явно, словно упавший занавес, обнажающий театральные подмостки.

Возможно, вино придало мне смелости. Поэтому, чувствуя себя сильной и готовой противостоять человеку, который когда-то был причиной всех моих страданий, разбитого сердца и долгих часов, проведенных в слезах под одеялом, я сделала робкий шаг к Лукасу.

Он поднял руку, словно создавая между нами невидимый барьер. Его слова, словно острые стрелы, пронзили тишину, но я не отступала. На этот раз я должна была получить ответы, прежде чем исчезнет моя решимость. Прежде чем я снова стану той, кто прячется в тени и позволяет другим принимать решения за меня.

– Почему ты тогда просто оставил меня? – напрямую спросила я, а слова, казалось, взорвались в пространстве.

– Почему ты пригласила меня к себе? – спросил он, и внутри меня что-то дрогнуло, будто я вернулась в прошлое.

Мне снова шестнадцать, и я дома, пишу ему сообщения, но они остаются без ответа. Внутри меня холодная и безмолвная пустота. Я чувствую себя потерянной и ненужной. Это опустошение невыносимо. Мне нужно отпустить человека, который для меня все, но я не могу найти в себе силы сделать это.

– Элли…

– Нет, ты должен мне ответить! – воскликнула я с необычайной силой. – Ты в долгу передо мной, Лукас. По крайней мере, в этом!

– Я не знаю, что ты хочешь услышать.

– Правду! – крикнула я, разрывая тишину. – Я хочу услышать правду, черт возьми!

Она прерывисто выдохнула. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась, будто пыталась поймать ускользающий ритм, в глазах бушевала буря, отблески которой напоминали вспышки молнии, а губы искривились, как у готовой к прыжку химеры. Никогда прежде Элли не выглядела столь величественной и недосягаемой. Внутри меня будто была струна, натянутая до предела, и я изо всех сил старался удержать свои чувства под контролем. Как же мне хотелось сказать ей, что все будет в порядке, что она в безопасности рядом со мной. Но я знал, что это ложь. Я никогда не был достоин ее, и, возможно, никогда не буду. Это было похоже на то, как если бы я смотрел на нее через толстое стекло, не имея возможности дотянуться. Я будто превратился в одинокого странника, которому никто не может подать воды. Поэтому я спрятал свои чувства так глубоко, что они принадлежат теперь только мне.

– Ты был моим лучшим другом, Лукас.

Эти слова прозвучали тихо, как шепот ветра, и сначала я подумал, что ослышался. Но нет. Она правда это сказала. Мое сердце сжалось так сильно, что на мгновение я потерял способность дышать. Пока Элли смотрела на меня, в ее глазах буйствовала целая гамма эмоций. Разочарование боролось с гневом, а смирение – со страданием. Но хуже всего была внезапная боль, которая пронзила меня, словно острый нож, вонзившийся прямо в сердце.

Ты виноват в этом. Ты причинил ей столько мучений.

Мое горло будто сжала невидимая рука, и я не смог произнести ни слова, потому что не доверял своему голосу.

Элли стояла передо мной, как величественная королева, и в какой-то момент я почувствовал странное, почти болезненное чувство гордости. Она повернулась ко мне, вздернула подбородок и бросила вызов, который я не мог проигнорировать. Ее слова и эмоции, которые она не пыталась скрыть, заставили меня понять, что происходит у нее в душе.

– Ты был моим лучшим другом, но бросил меня, – произнесла она дрожащим от боли голосом. – В один миг ты исчез из моей жизни и словно вычеркнул меня из своих мыслей, будто я никогда не была тебе дорога. Как ты мог так поступить? Я до сих пор не понимаю.

Она судорожно вздохнула, и ее слова, полные горечи и разочарования, заставили мое сердце сжаться. Вдруг я осознал, что Элли всегда занимала особое место в нем. Именно поэтому я изо всех сил старался держаться на расстоянии. Я искал путь к отступлению, чтобы не причинить ей еще больших страданий.

– Ты сделал мне очень больно, – почти выкрикнула она. – Я доверяла тебе. Черт, Лукас, это случилось в день после моего шестнадцатилетия!

Каждое ее слово резало меня, словно нож. Я чувствовал, как ей было больно от этой потери. Но в глубине души знал, что это было для ее же блага. Возможно, она сможет найти кого-то, кто будет ей по-настоящему близок и сделает ее счастливой.

– Ты, наверное, действительно меня презираешь, раз… – В ее глазах вспыхнул гнев, но на лице отразилась печаль.

Я же не смог сдержать смех.

– Ты ведь не можешь всерьез так думать… – вырвалось у меня, прежде чем я успел остановиться. Она пронзила меня взглядом.

– А что я должна была думать? Какие выводы сделаешь ты, если я внезапно исчезну из твоей жизни? Без единого слова. Без простого сообщения, хотя мы общались почти каждый день. Должно быть, тебе было все равно.

Чувствуя, как правда рвется наружу, я в отчаянии запустил пальцы в волосы. Но я не мог ей признаться. Не сейчас. Никогда. Я поклялся себе. Вот почему я ушел.

– Наоборот, – прошептал я так тихо, что она, вероятно, даже не услышала. Но Элли продолжала говорить, охваченная яростью.

– Это больше похоже на того Лукаса Стенсруда, которого я не узнаю. Ты уже не тот чуткий человек, каким был раньше. Не тот мальчик, который часами стоял рядом со мной на холоде, потому что нам нравилось сидеть в тишине на холодной скамейке в парке. Тот мальчик никогда бы просто так не отказался от нашей дружбы, но ты это сделал, Лукас.

Я закрыл глаза, не в силах выдержать ее взгляд. Сердце бешено колотилось. В голове проносились образы – как будто фильм из воспоминаний, наполненных чувствами и желанием. Особенно тот июньский день под проливным дождем на станции для трекинга. Она спрятала холодные руки под мой свитер, а я обнял ее. В ее взгляде читалось обещание поцелуя под летним дождем. Еще пара взмахов ресниц – и я бы не устоял. За неделю до ее дня рождения.

Я поднял глаза. Элли все еще стояла передо мной, размахивая руками и выражая эмоции, увлекая меня в водоворот чувств.

– Твое исчезновение показало, как мало я для тебя значила. Если бы в тебе было хоть немного сочувствия, ты бы так со мной не поступил. Так чего же ты тогда от меня хотел? – Горечь в ее смехе заставила меня смутиться, и я ощутил, как меня охватывает паника. – Вот именно, ничего, – сказала она с яростью, которая стала для меня источником энергии. Между нами повисла звенящая тишина.

Мне хотелось заставить ее замолчать. Показать ей, как она ошибалась. Как сильно она ошибалась.

– К черту, – выдохнул я, притягивая ее к себе одной рукой за бедро, другой зарываясь в ее мягкие волосы.

Элли удивленно вздохнула, а затем, издав смесь стонов и проклятий, прижалась ко мне, словно чувствуя каждое мое движение, нуждаясь в этом моменте так же сильно, как и я.

В следующую секунду наши губы слились в поцелуе. Жадном, как будто он был кислородом, в котором мы так нуждались. Наши зубы столкнулись, и все мысли исчезли, оставив лишь желание ощущать ее в своих руках. Как будто она стала частью меня.

Внезапно Элли обняла меня за шею, и меня захлестнул адреналин. Я поднял ее, опьяненный моментом, наслаждаясь ее вкусом на своем языке. Ее мурлыканье было таким соблазнительным, что я почти потерял рассудок. Мир вокруг растворился, оставив только нас. Все сомнения и нерешенные вопросы исчезли, уступив место страсти и наслаждению. Кухню наполнили наши стоны, а Элли, словно не замечая этого, обхватила меня своими стройными ногами и прижалась ближе, словно я мог исчезнуть в любой момент.

Я нежно обнял ее за спину, а другой рукой убрал волосы с лица. На этот раз наш поцелуй стал более глубоким и страстным. Проникнув в ее рот языком, я почувствовал, как Элли трется об меня, сводя с ума. Фантазия о том, как она мастурбирует на кровати, с тем голосом в ушах, вспыхнула в моем воображении, и я вновь ощутил сильное возбуждение. Черт возьми, она была так сексуальна. Такая сильная и одновременно такая уязвимая. Я хотел подарить ей рай на земле. По крайней мере, на один раз.

– Лукас, – почти с отчаянием и одновременно со злостью прошептала Элли. – Прошу тебя…

Хорошо, на два раза.

Я уверенно повел нас в первую попавшуюся комнату, надеясь, что это была спальня, и мы оказались в уютном объятии темноты. Лунный свет и мерцание огней набережной проникали сквозь панорамные окна, возможно, делая нас слегка уязвимыми для посторонних взглядов. Но мне было все равно. Я осторожно отстранил Элли, прервав поцелуй лишь на несколько секунд, и, присев на кровать, потянулся к ее платью.

– Подожди-подожди, – пробормотала она, отошла на шаг и посмотрела на меня так, словно хотела навсегда запомнить этот момент. Этот взгляд заставил меня содрогнуться. Все в ней восхищало меня.

– Раздевайся, – хрипло приказал я. Ее веки задрожали.

Я увидел, как у нее перехватило дыхание, а на щеках появился милый румянец. Мой член пульсировал в штанах, но я не сводил с нее глаз. Ей нравились мои указания? Отлично. Я мог бы получить ее всю…

Элли медленно потянулась к молнии на платье сзади и, расстегивая ее, облизнула губы, опьяненная моментом. Мне было плевать на все остальное. На то, кем мы были. На наши имена. Я больше не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы войти в нее. Если мне не удавалось выразить словами, как много она для меня значит, я хотел хотя бы показать ей это.

Элли сняла платье, и я увидел ее в черном кружевном бюстгальтере, трусиках и колготках. Ее груди были небольшими и упругими, а соски оказались темнее, чем я предполагал. Однако зрелище было настолько восхитительным, что я едва сдерживал себя. Я почувствовал, как мой член прижимается к ширинке на джинсах, но продолжал сидеть на месте. Теперь речь шла только о ней. Только об Элли.

А она грациозно стянула колготки и посмотрела на меня с таким королевским величием, что я не удержался и опустился перед ней на колени. Буквально. Затем я притянул ее к себе и внимательно посмотрел на нее, как будто больше никогда не смогу этого сделать.

– Идеально, – прошептал я, зарываясь головой между ее бедер и вдыхая ее аромат.

Мне понравилось, как Элли вздрогнула. Я медленно раздвинул ее ноги и почувствовал, как между нами нарастает напряжение.

– Лукас. – Ее голос, глубокий и хриплый, царапал мои нервы. Никогда прежде я не слышал ее такой. Но если раньше мой разум был пленен ею, то теперь я стал ее рабом, зависимым от каждого вздоха.

Внезапно я заметил рисунок котенка на ее трусиках и не смог сдержать смех, и Элли смутилась.

– Как уместно, – прокомментировал я, игриво прикусывая ее трусики. Ее стон эхом отдавался в моем теле, доводя меня до предела.

– Я не знала… – начала она, и, немного выпрямившись, я притянул ее к себе. Уложив ее рядом с собой, я был полон желания показать ей, как сильно она меня возбуждает. Что она не способна совершить ничего предосудительного, ведь она само совершенство.

– Котенок, все прекрасно. Ты невероятно красива, даже в своем кошачьем белье. Возможно, даже более того.

– Правда? – Ее голос, полный сомнения, почти убил меня, поэтому я взял ее за руку и притянул к своему телу. Ее глаза расширились от удивления, когда она почувствовала мою сильную эрекцию.

– Боже, когда я говорю, что ты чертовски сексуальна, я имею в виду именно это. В мире нет другой женщины, которая могла бы так влиять на меня. – Возможно, это признание было лишним, но ее неуверенный, растерянный взгляд что-то со мной делал. – Позволь мне доказать тебе это…

Сперва я ласкал ее через влажную ткань трусиков, нежно покусывая внутреннюю сторону бедра, пока она не начала отвечать на мои прикосновения. А потом стал исследовать ее тело, аккуратно массируя и слегка сжимая живот, ощущая, что Элли реагирует на более грубые прикосновения.

Затем я отодвинул ткань в сторону и коснулся языком ее клитора. Дыхание Элли стало глубже и прерывистее. Все в ней пришло в движение, она металась из стороны в сторону, словно борясь с желанием ощутить большее.

– Лукас, – застонала она, и я почувствовал, как ее сотрясает дрожь.

Элли вонзила каблуки своих туфель, которые все еще были на ней, в матрас, будто ей хотелось и убежать, и быть ближе одновременно, и, вздохнув, выгнулась навстречу моему языку.

Я продолжал удовлетворять ее в быстром, сладко-горьком ритме, посасывая и облизывая. Вознося все выше и выше. И в то же время впитывал каждое мгновение. Мое сердце колотилось в груди, мышцы были напряжены до предела, и я хотел лишь одного – наконец оказаться внутри нее.

Отстранившись, я приподнялся и склонился над Элли. Не сводя с нее глаз, я ввел палец одной руки в ее влагалище, а другой осторожно обхватил ее горло. Ее реакция не заставила себя ждать. Когда она блаженно улыбнулась, прикрыв веки, я слегка сжал ее шею. Я хотел видеть ее эмоции. Хотел ощутить ее наслаждение.

– О, мой бог, – простонала она, крепко схватившись за мое предплечье, словно за спасательный круг. От этого контакта мое возбуждение стало более ощутимым, и я почувствовал, как оно нарастает внутри меня.

– Кончи для меня, – прошептал я едва слышно.

– Сейчас, – хрипло простонала Элли, и никогда прежде она не казалась такой прекрасной и достойной поклонения, как в этот миг. Ее взгляд был рассеянным, а веки слегка подрагивали. Я пытался уловить каждое ее движение, жадно впитывая их, словно стараясь заключить в вакуум и сохранить в своем сердце.

Ускорившись, я усилил давление, наклонился над ней и яростно поцеловал снова. Ее язык нежно ласкал мой, а стоны перетекали в гортань. Я не мог представить, как долго смогу оставаться в таком состоянии.

– Да, – шептал я ей на ухо, пока она извивалась под моим телом. Я продолжал рисовать маленькие круги на ее клиторе, поднимая ее все выше и выше, пока, наконец, не ощутил, как она достигает пика наслаждения. Элли откинула голову назад, и я заглушил ее крик глубоким поцелуем.

Она принадлежала мне. Принадлежала мне.

Не прерывая поцелуя, я расстегнул верхнюю пуговицу своих брюк, стянул их вниз вместе с боксерами, и моя эрекция вырвалась наружу.

– Лукас… да… пожалуйста, – молила Элли, впиваясь пальцами в мои плечи и притягивая ближе.

– Дай мне тридцать секунд, котенок, – пробормотал я в ее сладкие губы, выпрямился и вышел из спальни, а достав презерватив из кошелька в кармане куртки, висящей на вешалке, вернулся обратно.

Элли передвинулась к краю кровати, а на ее лице застыло восхитительное, голодное выражение. По тому, как она прикусила нижнюю губу, я понял, что между нами больше не было никакой нерешительности. Только глубокое удовлетворение.

– Ты прекрасна. – Эти слова вырвались из моего сердца с такой искренностью, что я сам был поражен.

– Ты тоже прекрасен, – прошептала она и опустила взгляд, смущенно улыбаясь. – Могу я… могу я прикоснуться к нему?

Смех прокатился по моей груди.

– Прямо сейчас ты можешь делать с ним все, что захочешь.

Она провела языком по губам, и это движение поразило меня, словно удар молнии.

– Когда ты так смотришь на меня и делаешь что-то подобное, я просто не могу гарантировать, что это продлится больше минуты.

– Лукас? – Элли посмотрела прямо на меня. —Я хочу… я хочу, чтобы ты овладел мной.

– Ты моя кончина, – прошептал я. Снова и снова ласкал пальцами ее клитор, целовал шею и покусывал нежное местечко рядом с ухом, прежде чем вернуться к ее губам. Я не спешил, хотя все внутри меня требовало сделать следующий шаг. Но не сейчас. Не сразу.

– Пожалуйста, – повторила она, и я заметил, как ее глаза наполнились мольбой. Элли обхватила меня ногами, прижимаясь пятками к ягодицам. – Прошу тебя…

На этот раз я не смог устоять.

Я нежно прильнул к ее губам, и наши тела слились в единое целое. Мы оба тяжело дышали, наслаждаясь этой минутой близости, а время словно остановилось. В этот момент все барьеры исчезли, и я почувствовал, что стал частью чего-то большего. Мгновение было настолько нереальным, что на миг мне показалось, будто я смотрю на все с высоты птичьего полета.

Медленно погружаясь в нее раз за разом, я терял ощущение времени. Кровь в ушах кипела, воздух наполнялся электрическими разрядами, а Элли под моими губами издавала тихие стоны, которые только усиливали мое возбуждение. Я ускорил темп, отступая и снова погружаясь в нее. Быстрее, сильнее. Напряжение в мышцах достигло предела, и я почувствовал, как приближаюсь к вершине, увлекая ее за собой. Я не мог отвести взгляд от ее лица, наслаждаясь каждым мгновением, каждым ее вздохом и стоном. Я знал, что она доверяет мне, и это делало нашу близость еще более особенной. Моя грудь наполнилась теплом и благодарностью за этот момент. Наши тела двигались в едином ритме, пока она не издала тот самый звук, который заставил меня окончательно потерять контроль.

– Повернись.

Элли без лишних слов перекатилась на живот, демонстрируя мне свою фантастическую задницу, и, опираясь на каркас кровати, посмотрела на меня через плечо. Зарычав, я ускорил темп и уже через несколько мгновений почувствовал, как по моему телу разливается тепло. Кончая, я с громким стоном вошел в нее, погружаясь как можно глубже, и мир вокруг нас растворился в ярких звездах. Это было невероятно.

Мое сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, а грудная клетка пульсировала в неровном ритме. Элли издала тихий смешок, полный радости и облегчения, и от этого звука у меня по спине пробежали мурашки.

Черт! У меня возникла проблема.

Как мне выжить без Эллинор Скоген?

– О. Мой. Бог. – Тирил широко раскрыла глаза, а ее рука, в которой она держала тюбик с блеском для губ «Шанель Буржуа» зависла в воздухе.

Она посмотрела на меня с недоверием, словно я объявила о своем намерении подняться на Галлхепигген. К счастью, в туалете кафе, куда мы зашли после обеда в ресторане Koie Ramen Munch, расположенного рядом с музеем, который я часто посещала с Лукасом, мы были одни.

– Вы, ребята, что-то скрываете.

Отрицать было бессмысленно, так как я уже ощущала, как по моему лицу разливается теплый румянец, заставляющий меня чувствовать себя зажженной сигнальной лампой. Ночь с Лукасом состоялась уже два дня назад, и, хотя с тех пор мы не разговаривали, мне казалось, что я превратилась в размягченное сливочное масло. Через день после потрясающего секса я все еще чувствовала легкую слабость, но в хорошем смысле, и часто ловила себя на том, что смотрю на многие вещи с ухмылкой. Не очень хороший знак, особенно для меня с моим наивным сердцем. Тем не менее я не могла думать ни о чем, кроме как снова встретиться с ним. Чрезвычайно опасное сочетание.

– Откуда ты знаешь? – вздохнула я и положила расческу обратно в сумочку Hermès, идеально сочетающуюся с моим сегодняшним нарядом: обтягивающими леггинсами с кожаными вставками и ярким вязаным платьем, в котором я была на премьере мюзикла прошлой осенью в лондонском театре вместе с Тирил.

– Черт! – воскликнула моя подруга, заметив, что на моем лице сияет странная улыбка. – О, ничего себе, это было хорошо, не так ли? Настолько хорошо?

– Разве ты не собиралась рассказать мне о своем втором свидании? – предприняла я попытку отвлечь Тирил, но она яростно покачала головой, прежде чем поправить бант перед зеркалом.

– Забудь об этом. У тебя так редко бывает такое выражение лица, что я должна сфотографировать его и продать снимок музею. Элли Скоген уложили, и она наслаждался этим, часть первая.

– Неудивительно, что мои братья тебя боятся, учитывая твой острый язык, – сказала я, смеясь и закатывая глаза. – Ты действительно сводишь меня с ума.

– Элс!

Застонав, я спрятала лицо между ладонями и почувствовала, как жар разливается по моим щекам. Моя шея наверняка тоже покраснела и покрылась пятнами:

– Это было фантастически. Серьезно. Очень хорошо… как в кино. Страстно и сильно…

Я замолчала. Просто не могла больше говорить. Но Тирил издала восторженный писк и порывисто обняла меня:

– Я невероятно рада за тебя!

Ее бурлящий энтузиазм заставил мое сердце забиться быстрее. Но тем не менее меня терзали тихие сомнения.

– Это было спонтанным порывом, который не изменил ситуацию. Я до сих пор не понимаю, как так вышло и что он на самом деле думает обо мне, несмотря на то, что говорил в постели. В нем все еще есть эта невероятно чуткая и милая сторона, которая напоминает мне о Лукасе того времени. – С разочарованным видом я пожала плечами. – Я не понимаю. То ли он зеленый флаг, изображающий из себя красный, то ли я просто цепляюсь за воспоминания о прошлом. Черт, он же просто бросил меня. Неужели это повторится? Что, если это случится снова?

Внезапно я осознала, как важно иметь рядом человека, с которым можно открыто делиться переживаниями. В то же время меня охватила острая боль, и я изо всех сил старалась сдержать слезы. Порой жизнь похожа на качели: счастье и несчастье могут быть так близко друг к другу, что достаточно одного неверного шага, чтобы все изменилось.

– А что, если мы с ним начнем встречаться? – размышляла я вслух. – Как это скажется на работе? Я даже не знаю, как продвигаются дела с рецептами и печеньем. Стоит ли вообще этим заниматься? А потом все эти фальшивые свидания… Мы не успели поговорить с ним перед его уходом, а после еще не общались. Сегодня воскресенье, завтра начинается новая рабочая неделя, а в субботу у его крестницы день рождения. Как мне себя вести?

Тирил посмотрела на меня так, словно я заявила о желании стать певицей.

– Не помню, чтобы ты когда-либо столько говорила, – наконец произнесла она, крепко сжимая мои руки. В этот момент я особенно остро почувствовала благодарность за ее поддержку. – Ты в панике, ведь тогда Лукас просто ушел. Но прошло шесть лет, многое изменилось. Посмотри, как изменилась ты сама за последние недели. Даже не помню, когда в последний раз мне не приходилось делать заказ в ресторане за нас обеих.

– Я даже не заметила, – пробормотала я, ощущая замешательство. Я задумалась над ее словами. Тирил была права. Возможно, для нее это казалось мелочью, но для меня было очень важным. Я долго боролась с неуверенностью в себе, и все не могло поменяться за один день. Это будет долгий путь, полный усилий и веры в себя. Порой, чтобы достичь счастья, нужно преодолеть трудности, даже если кажется, что более легкий путь будет проще.

– Сегодня ты была гораздо свободнее и искреннее, чем обычно, – лукаво подмигнула Тирил. – Может быть, близость – это тот ключ, который откроет для тебя новые грани себя. Ты не обязана прятаться, Элс. Но и не нужно полностью менять свою сущность. Ты прекрасна такой, какая ты есть – спокойная, простая. Однако иногда, когда нужно постоять за себя, – нужно проявить чуть больше уверенности. Или хотя бы раз сказать «нет» в тех случаях, когда это действительно необходимо.

Ее слова тронули меня до глубины души.

– Спасибо, – выдохнула я, чувствуя ком в горле, который мешал говорить. – Ты лучшая.

– Нет, лучшая – это ты. Именно поэтому ты заслуживаешь всего счастья, которое только можно представить. А теперь подумай, не хочешь ли ты присоединиться к Астре на следующей неделе? Анника Миллер тоже будет там.

Я кивнула.

– Да, я пойду.

– Тогда у тебя точно получиться представить Лукаса в высшем обществе, – сказала Тирил с улыбкой, а я почувствовала легкое беспокойство.

– А что, если это действительно все, чего он хочет? – Я прикусила губу, и Тирил фыркнула.

– Тогда он просто не понимает, что теряет. Тот, кто почувствовал, что может обладать тобой, никогда не будет прежним.

– Кстати, ты тоже скоро с ним познакомишься, – добавила я, и увидела, как глаза Тирил загорелись от радости. Но теперь я уже не была уверена, что это хорошая идея.

– О, когда? – спросила она, не скрывая волнения.

– В день рождения Сандера.

Тирил, словно ребенок, предвкушающий чудо, радостно захлопала в ладоши, и ее браслеты на запястье мелодично зазвенели.

– О, тогда я буду действительно счастлива, – сказала она. – Пожалуйста, не переживай, – добавила она мягким, но уверенным тоном, способным растопить даже самые холодные сердца. – Я уже решила, что оставлю его в живых.

– Не знаю, насколько это должно меня утешить, – пробормотала я, и мы вернулись в уютный ресторан, чтобы расплатиться за наш моккачино и поглазеть на витрину с изысканными сладостями. Отель Godt Brød Munch Brygge славился не только лучшими кофейными зернами и бариста, создающими настоящие произведения искусства из молочной пены, но и невероятно вкусными канельболлерами, за которые Сандер, вероятно, отдал бы душу.

Наверное, в надежде, что это поможет снять с меня часть вины и разрешить ситуацию, я решила сделать сюрприз для Мими, и Сандер поддержал меня в этом важном деле.

Тут мой телефон завибрировал, и я с улыбкой посмотрела на экран.

– Ты почувствовал, что я думаю о тебе? – спросила брата.

– Да, – ответил он.

– Все получилось?

– Конечно, но Хеннингу пришлось постараться, чтобы найти окно, – добавил он с легкой усмешкой.

– Спасибо. Ты – настоящее сокровище. Ты сегодня с Норой?

– Да, а что? – спросил он с любопытством.

– Тогда я передам вам еще одно «спасибо» по дороге домой, хорошо?

– Обязательно. До встречи!

Когда брат повесил трубку, я удовлетворенно убрала телефон. По крайней мере, с этим делом все решилось, остался только Лукас Стенсруд и его острый язык, который не давал мне покоя.

Тирил легонько толкнула меня в бок.

– У тебя снова это выражение лица, – заметила она. – Ты снова думаешь о нем?

Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец.

– Может быть, да, а может, и нет, – уклончиво ответила я, радуясь, что Тирил быстро сменила тему, смеясь и отвлекая меня.

В первый рабочий день мы избегали обсуждения произошедшего. Обстановка напоминала подготовку к важному событию, где каждый шаг был тщательно продуман, но слова не произносились. Мы погрузились в рабочий ритм, и это было приятно, потому что я думала, что справляюсь с ситуацией. Но что-то все равно изменилось. Воздух стал напряженным, как перед бурей. Иногда Лукас случайно задевал меня рукой или локтем, и эти мимолетные прикосновения вызывали странное волнение.

Я не могла понять, почему Лукас так близко, но не говорит о том, что между нами происходит. Это заставляло меня чувствовать себя беспомощной. Мы сидели в кабинете, но не разговаривали. Даже мысли о простых вещах, вроде печенья, не могли отвлечь меня от этой ситуации. Хотя я помнила, что в нашем рецепте отсутствует важный ингредиент, что и станет причиной, по которой мой дедушка не даст проекту свое одобрение.

Мы могли говорить о работе, обсуждать идеи и встречи, но, когда речь хоть мимолетом заходила о том, что происходило между нами, мы словно возводили невидимую стену.

Каждый раз, когда Лукас оказывался в офисе, я ощущала его присутствие буквально кожей, и все мое тело словно вибрировало от его близости.

Даже когда я не обращала на него внимания, между нами ощущалась невидимая связь, которую невозможно было игнорировать. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, я ощущала, как внутри меня что-то сжимается, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не выдавать свои чувства. В его присутствии я и правда становилась похожа на котенка, готового мурлыкать от удовольствия. Влечение было очевидным, даже если бы я пыталась это отрицать. Это было бы так же бессмысленно, как утверждать, что Земля вдруг стала плоской или что небо – это гигантский кусок пластилина.

К четвергу я больше не могла терпеть это напряжение.

– Нам нужно поговорить, – произнесла я, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности, и повернулась к Лукасу. Он отложил ручку и посмотрел на меня с легкой улыбкой. За окном бушевала буря: дождь яростно стучал по стеклу, ветер завывал вокруг зданий, а деревья перед офисом раскачивались, словно стремясь к свободе.

– О чем? – спросил он, приподняв бровь.

– Ты… – Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец. – Это… ну, ты знаешь.

Почему он всегда заставляет меня так нервничать? В его глазах мелькнул лукавый огонек, и он с удовольствием откинулся на спинку стула, положив руки на подлокотники.

– Если ты сможешь облечь свой вопрос в слова, мы обсудим его более открыто.

Сказанное заставило меня задуматься. Что же такого было в этом человеке, что я не могла устоять перед его обаянием? Я попыталась собраться с мыслями и не выдать своих чувств.

– Я могу облечь это в слова.

– Тогда просто скажи. – Он бросил мне вызов.

А я бросила на него взгляд, пытаясь выглядеть решительно.

– Ты сам знаешь.

Подождите, может быть, это одна из его очередных игр? Он снова пытается вывести меня из себя, заставить преодолеть свою застенчивость?

Ну что ж, я готова к игре.

Я медленно встала, огляделась, чтобы убедиться, что нас никто не видит, и расстегнула пуговицу на своей шелковой блузке, приоткрыв намек на декольте. Взгляд Лукаса мгновенно изменился, и я заметила, как его челюсть сжалась.

– Элли, – прорычал он угрожающе. – Что ты делаешь?

– Хорошо, возможно, ты прав, – пробормотала я, удивляясь, откуда в моем голосе взялся этот двусмысленный оттенок. Он звучал словно дымок, манящий и сексуальный. – Возможно, я не смогу выразить это словами. Но я могу показать.

Протест застыл на его губах, когда я расстегнула еще одну пуговицу на платье и засунула руку под черный кружевной бюстгальтер. Лукас не мог отвести от меня взгляда, и я ощутила, как во мне поднимается чувство собственной значимости.

Кто был этот человек и что он сделал с Элли?

Однако мне это нравилось. Нравилось, как он смотрел на меня, наблюдал, прикасался и обнимал. В ту ночь, во время прелюдии, он отодвинул свои потребности в сторону, полностью сосредоточившись на мне, и у меня возникло желание поступить так же: вызвать желание.

Возможно, нам действительно не стоит обсуждать то, что происходит между нами, потому что это может только усложнить ситуацию? Возможно, лучше позволить всему идти своим чередом?

Я медленно провела рукой по платью, наслаждаясь нежностью ткани, а легкое скольжение пальцев по внутренней стороне бедра вызвало у меня такую волну возбуждения, что я не смогла сдержать тихий стон.

Лукас вскочил с кресла, будто я подала стартовый сигнал. В несколько широких шагов он обогнул стол и оказался рядом со мной, а затем схватил меня за подбородок и прильнул к моим губам, дико и голодно. Этот поцелуй вызвал у меня ощущение, будто в животе порхают бабочки. Я ответила ему, углубляя поцелуй, и почувствовала, как Лукас задрожал.

– Ты не кончишь без меня, – прорычал он у моих губ, и страстное желание охватило меня, когда он сжал мою руку, усиливая давление. – Что ты со мной делаешь? Я не могу перестать думать о тебе.

Мои веки автоматически закрылись, и я отдалась ощущениям, о которых мечтала несколько дней. Это было как долгожданная вода для умирающего от жажды.

Но внезапно меня обдало прохладным сквозняком, и я открыла глаза. Лукас стоял в метре от меня, тяжело дыша. Это зрелище что-то надломило во мне. Было ли на его лице выражение сожаления?

– Элли, я не могу этого сделать, – выдохнул он, вытирая лицо рукой, словно пытаясь стереть наш поцелуй. – Мы не можем этого сделать. Это не имеет к тебе никакого отношения, и я поступил неправильно, уклонившись от разговора. Но мы должны справиться с этим профессионально. Мы заключили сделку, которая позволит мне достичь цели, к которой я стремился на протяжении долгого времени.

Я отшатнулась, словно он меня ударил. Но это было глупо, ведь он никогда не давал мне никаких обещаний. Все, что между нами было, выросло на моих иллюзиях, а не на его действиях или словах.

– Я понимаю, – произнесла я, застегивая две пуговицы перед тем, как опустить юбку платья и поправить прическу, чтобы выиграть немного времени. – Я понимаю. Правда. Но… я же не сплю со всеми…

Внезапно у меня на глазах выступили слезы, а в носу зачесалось так сильно, что я резко замерла. Лукас заметил перемену в моем настроении и снова подошел ко мне. Он взял меня за руку, словно это было самое естественное действие в мире, и одного прикосновения было достаточно, чтобы сломать все плотины внутри меня.

– Элли, да, у нас был секс. И он был фантастическим. Но такое может случиться и без необходимости все ломать и усложнять, – пробормотал он мне в макушку, и в его объятиях я ощутила себя в безопасности.

Было так приятно видеть эту его сторону. Ту, которую он редко показывал. Внешне он казался серьезным и мрачным, но в чем же причина?

– В этом ты прав. – Я тихо вздохнула, ощущая, как буря внутри меня постепенно стихает. – Ты уже достиг значительных успехов. Следующая важная презентация через две недели, и я уверена, что ты всех поразишь. – Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как меня накрывают разочарование и усталость. – Я чувствую, что хожу по кругу, – пробормотала я, убирая прядь волос со лба. – Тирил заметила, что я стала менее стеснительной, когда мы гуляем вместе. Но стоит вернуться в рабочую среду, как старые привычки снова берут верх.

Лукас бережно взял мое лицо в свои ладони и пристально посмотрел мне в глаза, а в его взгляде читались одновременно тревога и гордость.

– Ты можешь справиться с этим, я уверен. Твоя харизма настолько велика, что порой ты сама себе создаешь проблемы.

Он все еще умел сводить меня с ума. С одной стороны, он был невероятно чутким и понимающим человеком, но с другой – прилагал все усилия, чтобы держать меня на расстоянии. Я не могла понять, как мне реагировать на его противоречивые действия.

Внезапно его лицо смягчилось, стало почти нежным, и я попыталась понять, что происходит.

– Что ты планируешь делать сегодня вечером? – спросил он.

– Ничего особенного, – растерянно ответила я. – Дай мне пару минут, мне нужно кое-что обдумать.

Его улыбка, полная искренности, внезапно исчезла, и Лукас вышел из кабинета, оставив меня в некотором недоумении.

После каждого разговора с ним я чувствовала, что возникают новые вопросы. Это было похоже на то, как если бы мы открыли дверь, а за ней оказалось десять таких же. Возможно, это была запутанная смесь дружбы и старых чувств, которая окутывала нас, словно невидимый кокон. И возможно, лучше всего было просто наблюдать, к чему это приведет, не анализируя слишком глубоко.

Тем не менее меня не переставал мучить вопрос: почему он тогда ушел? И я решила обсудить это с ним при следующей встрече. Возможно, Лукас все-таки прояснит ситуацию.

Мое сердце все еще билось быстрее обычного, но, когда я собиралась снова сесть за работу, чтобы подготовиться к следующей презентации, мое внимание привлек предмет на его столе.

Это был набросок, на котором я была изображена за работой, с прядью волос, падающей на лицо. Выражение моего лица было сосредоточенным и задумчивым. Я выглядела величественно, излучая ауру, которую раньше не замечала в себе. В правом нижнем углу стояла его подпись, выполненная в золотистом цвете. Вероятно, он рисовал в спешке и с волнением, но даже в таком виде рисунок оставался таким же красивым, как и предыдущие.

Улыбаясь, я погладила листок. Может быть, в Лукасе действительно горел небольшой огонек, а мне нужно было только разжечь его сильнее?

Попутный ветер в конце октября резал воздух, словно острый нож. В воздухе витал запах дождя и опавших листьев, свободы и забвения. Мне нравилось чувствовать себя на мотоцикле, ощущать мощь двигателя под собой и сливаться с ним в одно целое. Но еще больше мне нравилось, когда Элли сидела позади меня. Это было опасно и в то же время прекрасно, что только усложняло ситуацию. В конце концов, мы не должны были быть вместе. В моей точке зрения ничего не изменилось. Элли была замечательной, а я недостоин ее. Никогда не был.

Я переключился на вторую передачу и свернул на парковку перед спортивной площадкой. Дождался, пока Элли спустится с мотоцикла, стараясь не смотреть, как она снимает шлем. К счастью, с моего места, не оборачиваясь, я не мог увидеть, как она это делает. Иначе, возможно, я бы снова мечтал об этом по ночам. Так же как и о звуках, которые она издавала, подходя ко мне. Но гораздо хуже было другое. Элли заставляла меня чувствовать, что я поступаю правильно. Она была требовательной и порой раздражала меня, но мне нравилось, как она открывала во мне новые грани. И я делал то же самое для нее.

Прежде чем мы вошли внутрь, она с удивлением оглядела промышленное здание в деревенском стиле. Почти десять лет назад оно было преобразовано в спортивный зал. Я поприветствовал своих друзей коротким кивком и указал Элли дорогу к раздевалкам.

– К дьяволу твою секретность. Что мы здесь делаем? – Она с сомнением посмотрела на спортивный костюм и кроссовки, которые я ей протянул. Я заранее узнал по телефону, есть ли такая одежда ее размера. Если мы уже пробирались сквозь праздничную суету Осло в этот ветреный день, то, по крайней мере, не зря.

– Размер обуви тридцать восемь тебе подходит, верно? – уточнил я.

– Я… не уверена, что мне это понравится, – ответила Элли, слегка поджав губы. На ее лице мелькнула тень нервозности. – Честно говоря, я бы предпочла убежать.

– Ты против, потому что не знаешь, понравится ли тебе? Боишься неизвестности? Или ситуация тебя подавляет?

– И то, и другое.

Она быстро осмотрела зал, и я последовал ее примеру. Мой взгляд скользнул по помещению, которое было разделено на четыре отдельные зоны. С северной стороны располагались зеркальные стены, что позволяло лучше видеть тренирующихся. Множество боксерских груш, подвешенных на крюках, скамейки и черные полки создавали атмосферу сосредоточенности. Высокие прозрачные светильники на потолке были приглушены, а у выкрашенных в черный цвет стен стояли два автомата с протеиновыми коктейлями, энергетическими батончиками, закусками и напитками. Все это выглядело довольно мрачно. Черно-красные маты покрывали пол. Парни с сосредоточенными лицами то входили, то выходили из раздевалок, с сумками и рюкзаками на мускулистых плечах.

– Они безобидны, как плюшевые мишки, – сказал я. – Подожди, пока не увидишь Эрика.

– Мальчики выглядят так, будто могут голыми руками выкорчевывать деревья, – быстро ответила Элли, и мне это понравилось. Она не стеснялась смотреть мне в глаза.

В этот момент из-за угла появился Хади – охранник с вернисажа. Он приветливо махнул нам рукой, и его лицо озарилось улыбкой.

– Я ручаюсь за каждого из них, – продолжил я. – Но ты здесь со мной. – Я почувствовал, как мое лицо напряглось. – Если кто-то заставит тебя чувствовать себя неуютно, он будет иметь дело со мной: разорву его на части.

– Но…

– Это как тренировка. Еще один шаг к раскрытию своей внутренней силы.

Она приподняла брови и с недоверием посмотрела на меня.

– Ты думаешь, я сильная?

Ее слова тронули меня.

– Ты сильная. Просто пока не видишь этого. Поверь мне, тебе это понравится. – В ее глазах промелькнуло множество эмоций, которые я не смог уловить. – Хорошо. Давай переоденемся и приступим.

Через десять минут Элли появилась в одежде, приготовленной для нее Хади. Ее медовые волосы были заплетены в косу, скрытую под боксерским шлемом, который я принес в раздевалку. Она неуверенно шагала, поправляя прилипающую к телу спортивную рубашку.

Еще через десять минут я начал инструктаж. Первые попытки на ринге были неловкими, движения неуклюжими, как будто к запястьям привязаны гири. Но я подбадривал ее, корректировал ошибки и одновременно вдохновлял. Элли быстро училась. Ее острый ум и проницательность помогали ей становиться все более ловкой, пока она не начала свободно перемещаться по рингу. Казалось, она всю жизнь только этим и занималась. В ее глазах горел огонь честолюбия, а в глубине взгляда бушевала буря.

Мне показалось, что ее что-то отвлекло, но потом Элли нанесла прямой удар по ноге, и я понял, что она полностью сконцентрировалась на задаче.

– О чем бы ты ни думала, используй это как источник силы, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Но не позволяй этому чувству поглотить тебя. Сосредоточься на мне, предугадывай мои действия.

– Почему ты тогда ушел? – Ее голос прозвучал резко, как удар хлыста. Я почувствовал, как внутри меня все сжалось, словно холодный ветер пробрался под одежду.

Мы избегали этой темы, как только могли. Вернее, я. Я старался не думать о том, что произошло, но теперь это было невозможно.

– Элли, если… – начал я, но она перебила меня, ударив ногой по голени. Удар был мощным, и я почувствовал, как боль пронзила мое тело. Но в ее глазах была видна не злость, а что-то еще – торжество, вызов.

– Никаких оправданий, – сказала она, тяжело дыша. – Ты все еще должен мне ответ. Ничего не изменилось.

– Ты снова решила выпустить коготки? – Я попытался улыбнуться, но внутри меня все кипело. Она стала другой – не той нежной и хрупкой девушкой, которой я ее знал. Теперь передо мной стояла настоящая воительница, готовая сражаться до конца.

– Лукас! – Она повысила голос. – Я серьезно. Ты никогда не объяснял мне, почему ушел.

– Что ты хочешь знать? – Я уклонился от ее следующего удара, отступая на шаг. – Я просто понял, что наша дружба зашла в тупик, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Мне было почти девятнадцать лет. В таком возрасте не всегда можно принимать верные решения. И да, я поступил как последний подонок.

Она остановилась, опустив перчатки. Ее лицо было серьезным, но в глазах мелькнула тень сомнения.

– На случай, если ты хочешь услышать извинения: мне жаль, что я причинил тебе боль. Но я сделал бы это снова, даже если бы знал, как это тебя ранит. В конце концов, какая разница?

Вау, я был самым большим лицемером в мире.

Элли остановилась, словно пытаясь перевести дух.

– И это все? – Ее голос дрожал от смеси удивления и боли. – Ты… ты просто исчез из моей жизни, потому что больше не видел смысла в нашей дружбе?

Я мысленно усмехнулся, понимая, насколько далека от истины была ее догадка. Но вслух сказал лишь:

– Все не совсем так, как ты думаешь.

Ее глаза вспыхнули как угли, обжигая меня изнутри. Я чувствовал, как ее боль пронзает меня, но не мог признаться в правде. Если бы я сделал это, она бы возненавидела своего деда. Да, я был безрассудным ослом, но не из тех, кто способен разрушить семью. Это было выше моих сил. К тому же я не мог винить Аасмунда Скогена за то, что он открыл мне глаза в тот момент. Именно его слова стали причиной моего решения.

– Ты хочешь продолжить? – спросил я, глядя на ее вздымающуюся грудь.

Ее волосы были мокрыми и прилипали к голове, а из-под шлема на лицо стекали капли пота. Элли решительно кивнула и подняла руки, которые, вероятно, горели после тренировки.

– Да, – ответила она твердо.

– Я бы хотел, чтобы все было иначе, – добавил я, стараясь смягчить свои слова.

– Все в порядке. – Ее голос звучал холодно, как лед. – Теперь я знаю, кто я и какое место занимала в твоей жизни. Спасибо за это.

– Я никогда не скрывал правды, – сказал я, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Нет, ты этого не делал. – Ее слова прозвучали как удар хлыста.

Мои действия заставили Элли испытать те же чувства, что и меня, и это причинило мне больше страданий, чем я готов был признать. Она снова отдалилась от меня, но я уже не мог противостоять ее чарам и никогда не желал ей зла.

В последующие дни между нами сложились новые отношения, но мои мысли и чувства не могли полностью принять правду, которую он мне открыл. Несмотря на внутренний дискомфорт, я обрела новые силы, стремясь узнать больше. Тренировка по кикбоксингу прошла безупречно, и Лукас это отметил. Он словно видел перед собой улучшенную версию меня и лишь подталкивал к правильным решениям, используя свои необычные методы.

Мой внутренний компас, возможно, и был сбит с курса, но я не могла не признать его мастерство. Сомнения, словно кусочки мозаики, не складывались в единую картину. Может быть, эти сомнения были лишь отражением моей веры в людей и нежеланием изменить свое мнение о Лукасе? Или за этим скрывалось что-то большее? Интуиция подсказывала мне второе, хотя я не могла точно определить, что именно.

И все же между нами оставалось напряжение, вызванное нашей близостью. Переспав, мы не изменили ситуацию. Наоборот, я почувствовала себя отодвинутой на второй план.

Теперь наши беседы были редкими и лаконичными, словно мы ступали по тонкому льду, боясь нарушить хрупкое равновесие. Но когда это было необходимо, мы проводили время вместе. На двух мероприятиях мы были так поглощены друг другом, что окружающие, вероятно, решили, что мы влюбленные подростки, не замечающие ничего вокруг. В остальном наши встречи в основном проходили в офисе, где мы работали над важным проектом – заключением контракта с компанией, производящей экологически чистую упаковку. Этот контракт должен был стать ключевым для успеха «КОСГЕНа» в будущем году.

За окнами моего пентхауса темнело раньше обычного, и я сменила свой тренч от Dior на теплое зимнее пальто. В ноябре должен был состояться день рождения Мими, и я все чаще ловила себя на мысли, что с нетерпением жду этого события. Вчера вечером Лукас написал мне, что заедет за мной в два часа дня, так как мы не обсуждали праздник. Я провела утро, упаковывая подарок и готовя печенье из полбы с белым шоколадом по новому рецепту, который придумала сама. Меня охватило волнение при мысли о том, как Лукас отреагирует на это угощение, и я отправила ему сообщение, чтобы подстегнуть его интерес.

Следующая неделя пролетела незаметно. Между мной и Элли возникла особая дружеская связь, которая вызывала во мне смешанные чувства. Я понимал, что эта девушка представляет для меня угрозу, но при этом не мог отрицать, что она стала для меня чем-то большим чем просто коллега.

После дня рождения Мими я часто ловил себя на мысли о том, как мне не хватает ее присутствия, ведь моменты, когда я мог просто наблюдать за ней, были бесценны. Мне хотелось брать ее за руку, гладить по волосам, следить за движением ее полных губ или целовать задумчивую складку на лбу, когда она что-то изучает на своем ноутбуке.

За последние несколько недель я настолько свыкся с ее присутствием, что одна лишь мысль о том, что я могу потерять ее снова, вызывала у меня страх. Однако я знал, что эти отношения не могут длиться вечно. Это была сделка, которую я должен был соблюдать, чтобы не потерять себя окончательно. Я не мог позволить себе увлечься ею, потому что это могло привести к катастрофе.

Элли была талантливым стратегом, и я уважал ее за это. Хотя ей доверяли меньше, чем ее братьям, она все больше и больше погружалась в свои обязанности и постепенно завоевывала авторитет и уважение коллег.

Лилиана и Агнес продолжали обращаться к ней за помощью, но теперь она умела отказывать, сохраняя при этом свою уверенность. Она выглядела гордой и не давала обстоятельствам взять над собой верх.

– Не ожидала, что кто-то сможет смягчить тебя, Лукас, – с лукавым смешком произнесла Рабия, когда я занял место за ее компьютером. Увидев мое озадаченное выражение лица, она подмигнула мне и вернулась к своей работе.

– Кстати, место Сары снова стало свободным с прошлой недели, – услышал я разговор Лилианы и Элли, проходя мимо небольшой кухни.

Элли взяла дымящуюся чашку кофе и повернулась к Лилиане, которая тут же продолжила:

– Я слышала, что из-за какого-то недоразумения и выходки Лукаса тебе пришлось сидеть в его кабинете.

Ее голос звучал спокойно, словно она просто делилась новостями, а я продолжил свой путь, чувствуя, как внутри что-то закипает. Закрыв за собой дверь кабинета, я сосчитал до трех, пытаясь успокоиться.

Но тут в кабинет ворвалась Элли.

– Так ты это сделал специально? – прошипела она мне в спину.

Я повернулся к ней с нейтральным выражением лица.

– Я думал, что поступаю правильно.

– Серьезно? – со злостью воскликнула она, и, честно говоря, мне нравилось видеть ее в таком состоянии. Это была одна из тех черт Элли, которые я видел слишком редко. Я наслаждался этим взрывным характером, который так не сочетался с ее обычно мягким и добрым нравом.

– Ты была как свежее мясо для хищников. Только начала свою работу, а уже готова была взвалить на себя все трудности и шла ко дну.

– Вот почему ты попросил Янне посадить меня в твой кабинет? Чтобы твоя работа не пострадала? Или чтобы никто не подумал, что ты не справляешься?

Я устало провел ладонью по лицу, чувствуя, как напряжение последних дней берет свое. Ее заявление, как неожиданный толчок, заставило меня очнуться от привычного оцепенения. Мне хотелось рассказать ей правду, но я знал, что правда не принесет ей облегчения. Пусть она продолжает верить в свои худшие предположения обо мне. Это была моя цель, и я не отступал от нее. Однако теперь я начал сомневаться в своих мотивах.

Когда я ничего не ответил, Элли с досадой фыркнула и начала собирать свои вещи. Она нервно взглянула на меня, и в ее глазах мелькнула искра раздражения.

– Ладно, не нужно лишний раз демонстрировать, как сильно ты увлечен своей работой. Иногда мне кажется, что я хожу по кругу, не замечая очевидного.

Она закинула под мышку несколько необходимых вещей и канцелярских принадлежностей и бросила на меня сердитый взгляд.

– Сегодня вечером, в семь. Ты заберешь меня, и мы отправимся в оперу. Астра с нетерпением ждет твоего визита.

Этот момент был похож на вспышку. Взгляд Элли снова стал холодным и уверенным, словно она была королевой, а я – ее подданным. Этот взгляд всегда привлекал меня, словно магнит. Я попытался изобразить циничную улыбку, хотя внутри все дрожало.

– Не переживай, это слишком важно, чтобы я мог это пропустить.

Я видел, как мои слова задели ее, и впитывал эту боль, как будто она была моей собственной. Но в десять раз сильнее. Я знал, что должен держать дистанцию, чтобы не разрушить все, что было построено годами.

Почему же тогда мое сердце казалось разбитым на миллионы осколков? Почему я чувствовал, что обманываю себя, цепляясь за самое ценное, что у меня было? Почему мне пришлось ухватиться за край стола, чтобы не броситься за ней и не заключить в свои объятия? Постепенно мои стены рушились, а самообладание таяло, как лед под солнцем. Вопрос времени, когда все это рухнет. И я боялся, что обломки погребут меня под собой. Я поспешно отвел взгляд, надеясь, что никто не заметит, как я пытаюсь скрыть свои эмоции.

Элли стояла передо мной, величественная и недоступная, а ее присутствие наполняло воздух чем-то необъяснимым. Когда она подошла ближе, ее шаг был твердым и уверенным, но затем блеск в глазах стал тускнеть, как будто мое присутствие поглощало часть ее света. Эта мысль, словно острый клинок, пронзила мою душу, оставив глубокую рану там, где раньше жило сердце. Я не ожидал увидеть ее такой: элегантной, уверенной в себе, прекрасной.

Почти через четыре недели наступит канун Рождества. Наша сделка подходила к концу, и я чувствовал странное желание двигаться дальше. Но, судя по тому, как я с ней обращался, это было последнее, чего хотела она. Я не мог отвести глаз от ее платья, которое великолепно подчеркивало фигуру. Элли выглядела прекрасно: вечерний макияж, тонкие линии теней для век, переливы золота и бронзы, которые гармонировали с ее нарядом. Овальные жемчужные серьги и туфли на каблуках делали ее еще более притягательной. Я хотел увидеть ее только в них. Внезапно мое тело отреагировало на эти мысли, и я тут же осудил себя.

– Ты выглядишь потрясающе, – искренне воскликнул я. В этот миг она была не просто королевой, а настоящей богиней.

Внезапно я почувствовал, как сжалось мое горло от осознания, что все это было лишь иллюзией. Это был мой собственный ад, настоящая пытка. Мы оказались здесь только благодаря сделке, которую заключили, чтобы дать Элли шанс на лучшее смелое будущее.

Войти в элитные круги любой ценой не было моей главной целью. Хотя, конечно, такой результат казался приятным дополнением. Но с самого начала я заботился только об одном – об Элли.

Теперь я понял, почему Эрик иногда называл себя пещерным человеком. Почему он мечтал уехать с Фреей и Мими на необитаемый остров и жить только едой и любовью. Мысль о том, что Элли может быть с кем-то другим, вызывала у меня жгучую ревность.

Кого я обманывал? Против чего так упорно сопротивлялся?

Она окинула меня холодным взглядом, словно оценивая мой черный костюм, а затем снова посмотрела мне в лицо. Ее глаза казались безжизненными, словно лед. Внутри меня зародилось желание что-то сказать, но слова застряли в горле.

Молчание во время поездки в оперный театр было тягостным. Элли злилась, и это было справедливо. Я заслужил ее недовольство. В конце концов, я намеренно старался выглядеть в ее глазах именно таким. Я сделал все возможное, чтобы она увидела во мне только плохое.

Мы вошли в театр через подземный гараж, где нас окружили охранники.

– Наследный принц тоже сегодня будет? – спросил я, пока мы поднимались в лифте.

Элли взглянула на меня с безразличием, и это причинило мне боль. Такой взгляд был ей не свойственен, и я не мог с этим смириться.

– Нет, но Анника точно будет здесь сегодня вечером. Как только она тебя увидит – обязательно пригласит. Я уверена, – сказала она.

– Элли, я…

– Просто молчи, – оборвала она меня, и, несмотря на резкость в ее голосе, я почувствовал гордость.

Она подняла взгляд, и я оценил эту решимость. В ней было что-то, что заставляло меня стремиться быть лучше. Больше. Но хватит ли этого, чтобы заслужить ее? Я не знал ответа.

Лукас, вероятно, никогда не оказался бы здесь, если бы не особые обстоятельства. Вход на такие вечера был закрыт для обычных людей, и попасть сюда могли только избранные. В этой ситуации я просто оказалась в нужном месте в нужное время, и именно поэтому Лукас общается со мной.

Хотя я и стала тем человеком, который открыл ему двери в общество, его участие в этом вечере было лишь началом пути. Я действительно была обеспокоена его сомнениями, но все, что происходило в последние недели, шло по плану.

Теперь я наконец осознала, что это был только первый шаг. Мое сердце наполнилось тревогой, но я не могла отступить. Я должна была сдержать свое слово и помочь Лукасу достичь его цели – стать частью высшего общества. Хотя после событий последних недель я чувствовала, что сделала достаточно. Сегодняшний вечер стал важным этапом, и я знала, что после этого все изменится.

В зале оперного театра царила атмосфера роскоши и изысканности. Лунный свет заливал помещение через огромные окна, а воздух был наполнен ароматами дорогих духов, вина и свежих цветов. Я наслаждалась этой обстановкой и чувствовала себя частью чего-то волшебного. Официанты с подносами шампанского обходили гостей, и я заметила среди них свою тетю, двоюродного брата Мариуса, мэра и других влиятельных деятелей искусства и культуры. Наши взгляды встретились, но я старалась держаться поближе к Лукасу, позволяя ему вести меня по залу. Я представляла его всем как своего партнера, но между нами что-то изменилось. Наши отношения стали более формальными, будто мы были просто коллегами.

– Ты хорошо отдохнул, Стенсруд? – раздался голос справа. Я повернула голову и увидела молодого человека, которого мельком встречала раньше. Это был Стивен? Маркус? Что-то знакомое промелькнуло в его чертах, и я невольно напряглась.

Лукас спокойно повернулся, окинув оценивающим взглядом. Его ладонь, которую я держала в своей, внезапно напряглась, хотя внешне он оставался спокойным. Ничто не указывало на то, что это замечание задело его или причинило ему боль.

– Привет, Маркус, – сказал он с легкой улыбкой. – Ты уже оправился от загадочной болезни, которая настигла тебя в день той особенной вечеринки? Если бы здесь не было моей спутницы, я бы, возможно, сказал что-нибудь похлеще.

Маркус ответил дружелюбной улыбкой, от которой у меня по коже пробежали мурашки. Его голос, несмотря на мягкость, был пронизан скрытой угрозой.

– Ах… было бы у тебя в голове что-нибудь похлеще…

Лукас притянул его ближе, заставив наклониться, и тихо прошептал что-то на ухо. Улыбка, словно по волшебству, исчезла с лица Маркуса. Я не расслышала слов Лукаса, но, судя по реакции его знакомого, они произвели на него впечатление.

– Увидимся, – пробормотал Маркус и растворился в толпе. Я нахмурилась, пытаясь понять, что произошло.

– Что ты ему сказал? – спросила я, ощущая, как внутри все сжалось.

– Что-то вроде того, что мы всегда встречаемся дважды, – уклончиво ответил Лукас.

В этот момент подошла Астра и тепло поприветствовала нас. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Находиться рядом с Лукасом было тяжело, но я понимала, что должна отпустить прошлое. Все эти годы я жила с мыслями о том, что могло бы быть, но теперь я наконец-то начала двигаться вперед. С надеждой на будущее.

Астра с радостью окликнула нас, приглашая подойти.

– О, вот и Анника! Лукас, ты ведь знаком с Анникой?

Анника была женщиной средних лет, с короткой эффектной стрижкой и выразительными карими глазами. Ее сиреневое вечернее платье подчеркивало цвет лица, а синие глаза сияли. Она всегда выглядела безупречно, от прически до осанки. Анника Миллер была символом высшего общества Осло, а я – ключом к этому символу.

Я сдержанно поцеловала ее в щеку, понимая, что Фрея или Тирил сделали бы это более эмоционально. Но я знала, как она не любит излишних проявлений чувств.

– Анника, сколько лет, сколько зим! Позволь представить тебе моего друга Лукаса.

Лукас пожал ей руку, а его улыбка была безупречной – не слишком натянутой, но и не слишком непринужденной. Он умело держался в стороне, позволяя нам общаться.

Через десять минут Анника извинилась и направилась на поиски мужа, который, по ее мнению, был в буфете.

– Все прошло отлично, – прокомментировала я, когда Астра тоже отошла на достаточное расстояние, и похлопала Лукаса по плечу. Сначала он посмотрел на мою руку с удивлением, затем перевел взгляд на лицо.

– Элли, – тихо произнес он.

Я мягко улыбнулась и коснулась его щеки, прежде чем он успел что-то сказать.

– Не волнуйся. Скоро я исчезну. Сразу после дня рождения Мариуса и моего брата. Вечеринка наверняка снова станет достоянием общественности, и фотографии появятся повсюду. Но есть способы оставаться в тени, как ты уже понял. Поэтому у меня так мало снимков. Если это важно для тебя, мы можем сами организовать утечку информации. Без моего участия, но с помощью группы. Ты же знаешь, что-то иногда попадает в желтую прессу. Мне просто нужно заранее обсудить это со всеми участниками.

Теперь в моей улыбке мелькнула жесткость. Я почувствовала, как напряглись мышцы лица, словно они не хотели, чтобы уголки губ приподнялись.

– Семьдесят пятая годовщина моего деда – последнее публичное мероприятие. Анника тоже будет там, потому что ее муж – близкий друг семьи. Но это и так очевидно, – сказала я, стараясь говорить спокойно.

– Все вы хорошо ладите друг с другом, верно? – В его голосе не было иронии, но я уловила скрытый намек.

– Когда ты растешь вместе, такое случается. – Я не смогла удержаться от легкой насмешки.

– Но в какой-то момент понимаешь, что больше не хочешь дружить.

– Отлично сказано, Шерлок. – Я сделала последний глоток шампанского и взмахнула пустым бокалом. – Хочешь еще? Нет? Тогда я освежусь и принесу что-нибудь выпить.

Я вышла, гордо подняв голову, и почувствовала на себе чей-то взгляд. Мои движения стали чуть более выразительными, чем обычно, – не слишком заметно, но достаточно, чтобы привлечь его внимание. Это тоже было частью игры. В конце концов, если он погибнет из-за того, что не сможет меня получить – как подругу или… что-то большее, – то это будет его собственная вина.

Спустя десять минут я вернулась с бокалом шампанского в руке и сразу заметила Сэмюэла Моэна. Он был отпрыском известного художника, как и Тирил. Калибра Энди Уорхола. Он стоял почти рядом со мной и смеялся, глядя в мою сторону с каким-то озорством. Сэмюэл наслаждался жизнью: его серый зимний пиджак и мешковатые черные джинсы привлекали внимание.

– Элли, сколько лет! Как ты? – Он обнял меня, и я почувствовала тепло его рук.

– А ты? – ответила я вопросом на вопрос, незаметно оглядываясь на Лукаса, который все еще стоял неподалеку, окруженный Астрой и ее мужем. Он смотрел на нас, словно сканируя, как будто изучал насекомое под микроскопом. Его взгляд был пронзительным. Сэмюэл что-то говорил, но я перестала его слышать. – Прости, – сказала я, краснея, чувствуя, что Лукас все еще наблюдает за нами. – Извини, я отвлеклась. Что ты говорил?

– Говорят, твой дедушка плохо себя чувствует?

Меня охватила тревога. Почему этот вопрос так задел меня? Неужели это правда?

– Говорят, его преемник обеспокоен из-за его состояния и хочет заранее подготовиться к возможным изменениям.

Я нахмурилась, чувствуя странное напряжение. Будь это правдой, родители обязательно сообщили бы нам, не так ли? Здоровье наших близких всегда было для нас самым важным. Но слова Сэмюэля заставили меня задуматься. Что-то в его тоне настораживало.

– Это просто болтовня. Ты же знаешь, как это бывает. – Я попыталась отмахнуться, но голос прозвучал неуверенно.

Сэмюэл прищурился, явно заметив мою реакцию.

– Иногда слухи возникают не на пустом месте. Интересно, кто стоит за этими разговорами? Возможно, это дело рук старика Ларссона?

Между семьями Knåd и «КОСГЕН» всегда существовала вражда. Даже мой отец и Александр не могли найти общий язык со старшей дочерью Ларссонов – Кларой. А ведь Сандер учился с ней в одной школе. Кроме Клары, в семье Ларссонов было еще трое детей: Людвиг, Альва и Ловиза. На международной арене мы часто пересекались, поскольку наши круги неизбежно пересекались. Однако существовало негласное правило: не вступать в контакт с врагами.

– Твой парень, кажется, ревнует, когда ты разговариваешь с другими мужчинами, – неожиданно сказал Сэмюэл, хитро улыбнувшись.

Я резко повернулась и увидела Лукаса Стенсруда. Его взгляд буквально прожигал меня насквозь. Мое сердце забилось быстрее.

– Ревнует? – переспросила я, пытаясь скрыть смущение.

– Разве это не очевидно? Мне незнакомо это. А вот твоему парню… – Сэмюэл вздохнул с притворным сожалением. – Если это не ревность, то я не знаю, как описать эмоции на его лице. – Сэмюэл театрально развел руками.

Ревнует?

В моей памяти всплыл момент, когда я вновь увидела Лукаса после долгой разлуки. В тот день я разговаривала с Маром и, возможно, даже немного флиртовала с ним, а затем к нам подошел Лукас и прервал наш разговор. Следующим воспоминанием был день вернисажа. К тому моменту мы уже состояли в фиктивных отношениях, но Лукас поцеловал меня на глазах у Мара.

Я задумалась. Неужели все это действительно было продиктовано ревностью? Мое сердце замерло, а мысли смешались в беспорядке, когда я наконец-то собрала все фрагменты воедино. С моих глаз словно упала пелена. Ревность Лукаса проявлялась всякий раз, когда я общалась или, по его мнению, флиртовала с другими мужчинами. Его действия не были случайными. Он помогал мне раскрыть внутренний потенциал, учил распознавать свои границы и уверенно формулировать желания. Оберегал меня, но при этом не давал возможности расти и принимать решения самостоятельно.

Осознание, подобно маяку, осветило каждую клеточку моего тела, и я наконец ощутила, что пробудилась от долгого сна, словно Спящая красавица.

– Благодарю, – прошептала я, коснувшись губами щеки Сэмюэля. В этот момент Лукас, как призрак, приблизился к нам с другого конца зала. Его взгляд хотя и был мимолетным, но ни на секунду не отрывался от меня. Прежде чем исчезнуть, он едва заметно кивнул Астре и ее супругу, не теряя из виду ни меня, ни происходящее вокруг.

Подойдя ко мне, Лукас нежно обнял за талию, словно хотел показать, что я принадлежу ему.

Клянусь троллями! Как я могла столько времени блуждать во тьме, не замечая очевидного? Я ведь знала Лукаса. Правда. Разве я не должна была распознать его истинные чувства? С другой стороны, он мастерски скрывал их. Возможно, он сам играл в какую-то сложную игру. Эта мысль вызвала во мне глубокое сочувствие.

– Может, сделаем еще один круг, а потом исчезнем? – прошептала я, чувствуя, как внутри меня зреет план.

В голове всплыли слова Фреи, и это стало ключом к моему замыслу. Мой голос, подобный жидкому золоту, заставил Лукаса повернуть голову в мою сторону. Его взгляд сначала задержался на моих губах, а затем вернулся к глазам, словно он ощутил произошедшую перемену. Обычно Лукас редко терял дар речи, но в этот момент он выглядел ошеломленным. Внутри я ликовала – я была важна для него. И теперь это было не мое воображение, а твердая уверенность.

Но прежде чем Лукас успел ответить, раздался звонок его телефона. Он достал смартфон, взглянул на экран и убрал его обратно. Однако звонок не прекратился.

Когда он снова посмотрел на экран, его лицо омрачилось.

– Это срочно, Ливи? Я занят, – сказал он сухо, а затем на мгновение замер, словно что-то зацепило его внимание. Его горло судорожно сжалось, когда он сглотнул, и послышался высокий, пронзительный женский голос, полный тревоги. Я почувствовала, как его плечи напряглись. – Где ты сейчас? – спросил он, резко выдохнув и взлохматив волосы, а затем глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил более ровным тоном: – Не волнуйся, все будет хорошо. Я скоро буду там. Оставайся в клубе, лучше всего в гардеробе. Не садитесь ни к кому в машину, хорошо?

С тяжелым вздохом он завершил разговор и повесил трубку. В его поведении было что-то странное.

– Мне пора, – сказал он, медленно отходя. – Я свяжусь с тобой позже.

Он прокладывал путь через толпу гостей, а я изо всех сил старалась не отставать от него в своих серебряных туфлях-лодочках «Джимми Чу». К счастью, у меня было достаточно опыта ходьбы на высоких каблуках, так что, по крайней мере, это не выглядело так, будто я впервые встала на коньки.

– Подожди! – воскликнула я, замечая, что любопытные взгляды окружающих направлены на нас. Однако я не позволила им отвлечь меня. Очевидно, что-то произошло, и это выбило Лукаса из колеи. Лукаса, чья холодная маска безразличия всегда скрывала бурю эмоций, особенно на людях. Лукаса, для которого безупречная репутация была превыше всего. Лукаса, заключившего со мной сделку, чтобы открыть себе дверь в новую жизнь. Хотя последний вопрос еще оставался неясным. Но это могло подождать. – Я пойду с тобой, – сказала я, удивившись собственной решимости. Голос звучал твердо, сердце билось как молот, но мир вокруг казался далеким, как будто я смотрела на него через подзорную трубу. Двойные серьги с жемчужинами соприкасались друг с другом, издавая едва слышный, успокаивающий звук. Мои шаги были уверенными и точными, словно я шла по подиуму, не допуская ни одной ошибки. С улыбкой, полной уверенности, я взяла Лукаса за руку, ощущая, как перехватываю инициативу. – Я пойду с тобой, – повторила ему, но он, казалось, меня не слышал. Его пальцы были ледяными, как будто он только что вышел из воды.

– Это личное.

– Если ты хочешь, чтобы я ушла, достаточно намекнуть. – Мы подошли к лифтам, и он нажал на кнопку. – Я останусь здесь, если ты этого хочешь. Но, возможно, тебе потребуется женская помощь.

В моей душе шла борьба между решимостью и состраданием. Он сдался. Я почувствовала, как в одно мгновение его стена рухнула, и он мысленно опустился на колени, признавая мою правоту.

– Звонила моя сестра.

Лифт медленно открыл двери, и Лукас посмотрел на меня с болью в глазах. Мое сердце сжалось от сострадания.

– С ней все в порядке? – спросила я мягко. Он не ответил сразу, стоял неподвижно, словно статуя.

– Да, спасибо, – тихо сказал он, и я почувствовала, как его напряжение спадает.

Лукас вошел в лифт, держа меня за руку, словно я была его якорем. В его взгляде читалось беспокойство, но он молчал.

– С ней все в порядке. Проблема не в этом, – наконец сказал он ровным голосом, но я чувствовала, что внутри него бушует буря.

Мы ехали молча, но я обратила внимание, что его лицо стало пунцовым, словно он боролся с какими-то внутренними эмоциями. Тогда я взяла его за руку, желая передать ему свое тепло и спокойствие. Раньше мы редко говорили о его семье. Наши встречи обычно проходили в скейтпарке, кинотеатре или музее. Иногда, когда погода была плохой, мы забирались к нему домой, где он показывал мне свои любимые фильмы и рассказывал о своих мечтах.

– Она была на вечеринке в одном из клубов Осло, куда добралась на автобусе, ускользнув из дома. С друзьями, которых я едва знаю. И они просто оставили ее там одну. Она испугалась и не знала, что делать. Поэтому позвонила мне. – Его голос дрогнул.

Я задумался.

– Сколько сейчас твоим сестрам?

– Майе девять, а Ливии четырнадцать. – Он стукнул кулаком по рулю. – Черт возьми! Я надеялся, что она не станет поступать так же, как я. Не будет суетиться и жить сегодняшним днем.

– И посмотри, во что ты превратился, – с усмешкой сказала я, и он бросил на меня странный взгляд.

Несколько мгновений мы ехали в тишине.

– Пожалуйста, не вини себя, – наконец произнесла я, понимая, что творится в его голове. Он сжал руль чуть сильнее.

Он вздохнул и посмотрел на меня с тоской в глазах.

– Знаешь, все это я делаю ради них, – сказал он, и в его голосе слышалось разочарование. – Почему я бросил рисовать? Я никогда не говорил им этого, не упрекал, но в какой-то момент понял, что должен нести ответственность за семью. Я хочу подарить своим родителям мир и спокойствие, которые они заслужили, приложив столько усилий. Я хочу, чтобы они не беспокоились о будущем. – Его слова произвели на меня глубокое впечатление. Я ощутила искренность и правдивость в его признании. – Моим сестрам будет легче, чем мне, – продолжил он. – После школы они смогут делать все что захотят. А Ливия рисует, как будто пытается выразить все, что не смог я.

В салоне машины снова воцарилась тишина, а я попыталась найти слова, чтобы поддержать его.

– Это нормально, – начала я, стараясь вложить в свой голос уверенность. – Я сомневаюсь, что в мире много четырнадцатилетних подростков, которые предпочитают проводить время за чтением книг или наслаждаются уроками игры на фортепиано. В этом возрасте все пробуют что-то новое, экспериментируют. Это помогает понять, кто ты и чего хочешь.

Он кивнул, но в его глазах все еще читалась боль.

– В последние месяцы, а может быть, даже годы я думал, что моя постоянная занятость – это единственный способ обеспечить безбедную жизнь семье. Я верил, что это мой путь к тому, чтобы быть ближе к ним, а деньги – это то, что поможет мне достичь этой цели. Но сегодня я понял, что есть что-то гораздо важнее. – Он бросил на меня взгляд, полный усталости и отчаяния. Мне хотелось обнять его, поцеловать, чтобы хоть немного облегчить его страдания, но я знала, что это не поможет. – Все это не имеет значения, когда речь заходит о семье. Возможно, я зря потратил все эти годы и стремился не к тому.

– Не хочу показаться знатоком жизненных истин, но иногда сам путь может быть важнее цели, – сказала я, пытаясь отвлечь его от тревожных мыслей. – Часто жизнь – это не только знания и стремление к совершенству, но и постоянное обучение. Каждый день. Возможно, этот путь был нужен тебе, чтобы понять, чего ты действительно хочешь и за что готов бороться. Может быть, ты можешь не оградить своих сестер от их пути, а лишь научиться отпускать их? – добавила я тихо.

Лукас молчал, обдумывая мои слова.

– Мы приехали, – сказал он, прерывая тишину.

Мы остановились у парка, окруженного клубами и барами. Это место казалось совсем неподходящим для четырнадцатилетней девочки в такой день и час. Мое сердце екнуло, когда я увидела, как изменилось выражение лица Лукаса. Я сжала его руку, пытаясь поддержать его в этот момент.

– Ты сейчас пойдешь туда и поддержишь ее. Станешь для нее тем старшим братом, в котором она нуждается. Я знаю, ты справишься отлично. Понимаю, тебе хочется накричать на нее или встряхнуть, но твои родители справятся с этим и без тебя. Может быть… Однако в данный момент ей больше всего нужна не критика, а поддержка и заверение в том, что все будет хорошо.

Лукас взял мою руку, поднес к губам и оставил на ней поцелуй – горько-сладкий и невероятно нежный. Его след горел на моей коже, словно яркое пламя.

– Если тебя беспокоит выход в свет, мы решим это, – продолжила я, борясь с комом в горле. – Решишь остаться, я вызову такси. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Отвези свою сестру домой в целости и сохранности.

Что-то мелькнуло в его глазах, как будто он только сейчас осознал, что я не собираюсь ехать с ними. Поддавшись внезапному порыву, я подошла к нему, наклонилась и быстро поцеловала в губы. В этом поцелуе было немного смелости, надежды и силы. Как и он поддерживал меня все эти недели, я хотела быть рядом с ним. По-своему.

– Поговорим в понедельник, хорошо?

С этими словами я открыла дверь машины, выскользнула наружу и растворилась в ночи, прежде чем он успел меня остановить.

Прошло семь дней с тех пор, как Элли ушла на больничный. Она попросила меня не приезжать, опасаясь заразить и сорвать поездку на день рождения брата и наследного принца. Я не мог видеть ее, но мое желание быть рядом с ней было почти непреодолимым.

Я же, в свою очередь, старался проводить каждую свободную минуту с семьей и сестрой. Мне было важно быть ближе к Ливи, и мы проводили много времени за разговорами и прогулками.

Когда я приехал за Ливи в клуб, она молча села в машину и первые сорок минут беззвучно плакала. Ее сердце было переполнено болью и стыдом. Ее мучили угрызения совести, даже без моих упреков, поэтому я просто старался сделать так, чтобы она не чувствовала себя брошенной и одинокой. Хотя я тоже должен был бы задуматься о своих поступках.

Я всегда стремился выглядеть безупречным, чтобы вписаться в общество, которое казалось мне идеальным, и делал это ради себя, своей семьи и нашего будущего. Но теперь я начал сомневаться: действительно ли это то, чего я хочу?

Примерно в два часа ночи, когда мои родители уже спали и слезы Ливви иссякли, я выпил бокал красного вина и некоторое время сидел на маленьком балконе на четвертом этаже многоквартирного дома.

Элли… Ее слова эхом отдавались в моей голове, но это было нечто большее, чем просто звуки, ведь наши отношения изменились навсегда. Теперь я ощущал спокойствие и умиротворение, которых не могли дать ни тренировки, ни скорость моего мотоцикла.

Я подозревал, что это было связано с Элли. С кем же еще?

В пятницу днем возле моего дома стоял черный лимузин. Спустившись вниз с дорожной сумкой, я увидел Элли, которая встретила меня своей лучезарной улыбкой, словно солнце после долгого дождя.

– Готов к новым открытиям? – спросила она, и в ее голосе звучала та самая теплота, которой мне так не хватало.

– Конечно, – ответил я, усаживаясь на заднее сиденье. Густав кивнул мне с вежливой улыбкой, и я почувствовал, как все внутри меня сжимается от волнения.

На Элли были черные сапоги и бежевое пальто с огромным кремовым шарфом, который выглядел так, словно был соткан из облаков. Я ощутил, как мое сердце начинает биться быстрее, а руки сами собой сжались в кулаки. Если бы я не смог сдержать свои эмоции, то, вероятно, совершил бы серьезную ошибку.

– Где твой брат? – спросил я, стараясь скрыть нетерпение.

– Уже в аэропорту, – ответила Элли, таинственно улыбаясь.

– Куда он направляется? Ты так загадочна…

Она лишь лукаво посмотрела на меня, словно дразня.

– Это останется сюрпризом.

Густав вел Мерседес к отдаленному аэропорту Осло-Гардермуэн. Это было идеальное место для частных самолетов, и я ощущал, как внутри меня нарастает волнение. Элли сидела рядом, нервно потирая руки. Не в силах сдержать порыв, я протянул руку и осторожно сжал ее ладонь. Это было так похоже на то, как она успокаивала меня на прошлой неделе. В тот момент ее прикосновение мгновенно вернуло мне ощущение покоя.

Между нами существовало что-то особенное, нечто, что выходило за рамки обычной дружбы. Это чувство было подобно тонкой нити, которая связывала нас, но в то же время таила в себе опасность. Наши отношения были похожи на бомбу замедленного действия, и с каждым днем до взрыва оставалось все меньше времени.

– Что тебя тревожит? – спросил я, внимательно глядя на нее.

– Дедушка был в офисе на этой неделе? – Ее голос дрогнул, словно она боялась услышать ответ.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, потом покачал головой.

– Нет, почему ты спрашиваешь? – Я заметил, как она закусила губу, будто сдерживая слезы.

– Ммм… ладно, – пробормотала она, отводя взгляд.

У терминала мы прошли паспортный контроль, и Элли ввела данные нашего рейса. Я попрощался с Густавом, который помогал нам с багажом.

– Я еще не успел поблагодарить тебя, – начал я, но Элли покачала головой, давая понять, что все в порядке, и забрала у Густава свой чемодан.

– Все хорошо? – спросила она, глядя на меня с тревогой.

– Да. – Я кивнул Густаву, и он, поняв без слов, отошел в сторону.

Некоторые вещи не нужно объяснять. В последние недели Густав часто сопровождал нас, ведь Элли часто брала меня с собой на различные мероприятия. Возможно, он не догадывался, что наши совместные выходы были заранее спланированы.

На досмотре наши сумки проверили, после чего мы прошли в отдельную зону ожидания.

– К сожалению, мы не успеем подготовиться, – сообщила Элли, показывая на серебряную табличку, висящую на двери. – Все остальные уже поднялись на борт.

– Кто еще привез подарки? – спросил я.

– Тирил, – ответила она, не глядя на меня. – Я тоже принесла подарок для своего брата. Это просто мелочь.

– Что за подарок?

– Специальная термокружка для его активного отдыха на свежем воздухе и кулинарный мастер-класс с тем, кого он выберет.

Как только мы это обсудили, к нам подъехал черный автомобиль с затемненными окнами. Он быстро доставил нас прямо к взлетной полосе. Там нас уже ждал частный самолет с опущенной трапом. Через стекла я заметил внутри других людей, которые о чем-то оживленно беседовали.

– Когда у твоего брата день рождения?

– У Сандера – завтра, а у Мариуса был вчера, – ответила Элли, поднимаясь по трапу, борясь с порывами ветра, который играл ее волосами и одеждой, и одаривая меня своей чарующей улыбкой. – Так ты готов к новым открытиям?

Я был очарован ее сияющей улыбкой, но не подал виду.

– Элс, – воскликнула красивая черноволосая девушка, едва увидев Элли, и бросилась ей на шею. Она быстро осмотрела меня с ног до головы, а затем, растянув губы в широкой улыбке, обняла меня, хоть и не так бурно, но с не меньшей теплотой. – Лукас. Наслышана.

Ее экстравагантное шерстяное платье, дорогие ботинки, изысканный аромат духов и сверкающие драгоценности буквально кричали о богатстве. Однако в ее облике чувствовались искренность и ум, которые меня завораживали.

– Тирил, – передразнил я, улыбаясь в ответ. – И я тоже о тебе наслышан.

– Очень хорошо. – Она подняла большой палец, и в ее карих глазах заиграли озорные искорки. – Тогда ты знаешь, с кем связался…

Я не мог понять, было ли это предупреждение или обещание, когда краем глаза заметил Александра, который подошел ко мне и представил остальным гостям. Не хватало только Теодора, который заболел, и наследного принца Мариуса, который уже улетел в Морену на прошлой неделе.

Клуб, где должны были пройти дни рождения наших друзей, находился в самом сердце величественного здания, построенного в классическом стиле. Легкий соленый бриз смешивался с прохладой, создавая приятную атмосферу. Роскошные улицы были полны людей, а вокруг простирались шикарные магазины, ювелирные бутики и дороги, на которых были установлены камеры видеонаблюдения. Пристань впечатляла своими размерами – здесь можно было увидеть роскошные яхты миллионной стоимостью. Пятизвездочные отели соседствовали друг с другом, и после прибытия на частный аэродром мы заселились в один из них.

Морена заслуженно считалась европейской версией Сен-Барта, где элита выбирала между островами Южного моря, Монако и Дубаем на Новый год. Как и в Монако, здесь гоночная трасса проходит по улицам Старого города. Однако в отличие от Монако, где маршрут был проложен по историческим местам, здесь это не было столь значительным событием, так как паркур был включен в программу гонок только в 1988 году. Неудивительно, что большинство гонщиков предпочитали небольшие города-государства или островные государства, где у них были свои пункты питания.

Так как окружающие воспринимали нас как пару, мы с Элли решили поселиться в одном номере. Откровенно говоря, мне показалось это вполне логичным, а мысль о том, что она будет рядом со мной этой ночью, определенно радовала. Даже в самые трудные моменты ее присутствие всегда поддерживало меня. Элли была добра ко мне.

Величественную подъездную аллею украшали пальмы, а мягкий средиземноморский климат придавал Морене атмосферу лета даже в зимние месяцы. Вход в клуб охранялся так тщательно, что можно было подумать, будто британская королевская семья спрятала там свои драгоценности. Один за другим подъезжали лимузины, и из них выходила приглашенная элита в сопровождении камердинеров. На них были надеты настолько уникальные украшения, что, вероятно, их количество в мире можно было пересчитать по пальцам. Среди автомобилей Ferrari, McLaren и Lamborghini можно было увидеть редкие модели, созданные на заказ, включая даже Bugatti, и старинные автомобили. Их обладатели были частью сверхбогатой элиты, которая могла позволить себе не беспокоиться о налогах, поскольку они не оказывали существенного влияния на их благосостояние. Даже если они приобретали роскошные квартиры и затем продавали их, чтобы получить прибыль, ни один цент не попадал в казну. Неудивительно, что они чувствовали себя здесь счастливыми и удовлетворенными.

Заинтригованный атмосферой, я позволил ей окутать меня. Роскошь и блеск, подчеркнутые безвкусием, соседствовали с подлинной красотой – семейными реликвиями, которые не купишь за деньги. Люди, для которых деньги были всем, и те, кому они были не нужны. Тирил, лучшая подруга Элли, и Александр с друзьями шли впереди, за ними следовали мы с Элли. Аврора Беатрис Виттория Констанце фон Морена замыкала шествие, окруженная подругами и знакомыми. Мы были уверены, что все взгляды прикованы к нам. Вспышка фотоаппарата осветила нас, как прожектор, и мы вошли в здание.

Мне было не совсем привычно находиться в компании людей, которые, если бы захотели, могли бы купить целые города. Однако я не ощущал себя посторонним. Я был частью этой группы, потому что никто не обращал на меня особого внимания.

Когда Элли сдала пальто в гардероб, я замер. Она была не просто очаровательной, а какой-то особенной. Черные кожаные леггинсы и топ, который скорее напоминал нижнее белье, подчеркивали ее стройную фигуру. Кружевное боди, скрытое под брюками, вызывало у меня бурю мыслей. Когда наши взгляды встретились, Элли улыбнулась, и по моей коже побежали мурашки. На мгновение мне захотелось развернуться и уйти, чтобы остыть, но я понимал, что это не поможет. Потому что, будь моя воля, я бы овладел Элли прямо сейчас.

Черт возьми! Она была не просто красива и очаровательна, но и сексуальна. А это сочетание могло свести меня с ума.

– Ты выглядишь неотразимо, – прошептал я ей на ухо и замер, когда она провела пальцем по моей груди, но остановилась над пуговицей на брюках.

– Надеюсь, ведь я надела это сегодня для тебя, – прошептала она с многообещающей улыбкой и присоединилась к своей лучшей подруге.

Они направились к столику, который был для нас заказан, и, дав себе десять секунд на то, чтобы прийти в себя, я последовал за ними.

Стоило нам сесть за стол, время понеслось с невероятной скоростью, словно кто-то нажал на кнопку «перемотка вперед». В голове проносились картины, будто кадры из фильмов, которые сменяли друг друга с молниеносной быстротой. Мы танцевали, пели, смеялись, веселились и наслаждались вечеринкой!

Снова и снова пальцы Элли касались моих, Сандер исчезал на танцполе, празднуя со всеми своими друзьями, алкоголь лился рекой. Как только бокалы опустели, привлекательные женщины принесли к столу с блестящими лампочками новые бутылки. Из колонок лилась ритмичная музыка, которая погружала нас в забытье. Мы переставали думать о том, кем были и откуда пришли. Существовало только это мгновение.

Иногда большими, иногда маленькими группами время от времени мы выходили на свежий воздух, шутили, когда позволяла громкость, и дышали свежим воздухом. Было все еще приятно тепло, шестнадцать градусов, абсолютный контраст с наступлением холодов в Осло. Я замер на секунду, позволив природе полностью овладеть мной. Это было похоже на сюрреализм, нечто совсем не реальное.

По одну сторону стола танцевал наследный принц Норвегии и две его двоюродные сестры, дочери принцев Морены, а по другую – два гонщика Формулы-1 со своими подругами. Я медленно скользил между людьми, не сводя глаз с Элли. Неделя без нее казалась бесконечной, словно я лишился солнца. Она держалась отстраненно, но в то же время расслабленно. Возможно, это было вызвано тем, что все вокруг были знакомы ей или являлись ее друзьями.

– Прекрати пускать слюни, – с ухмылкой бросила мне Тирил, заметив мой взгляд, и рассмеялась, увидев мое смущение. – Ты выглядишь как маньяк из дешевого боевика и все время пялишься на Элли. Может, стоит быть чуть более решительным? Это просто совет.

– Напомни мне не знакомить тебя с моей лучшей подругой, – сухо ответил я. Тирил рассмеялась и подняла бокал, салютуя мне.

– Вы двое могли бы создать взрывоопасную смесь, и я не уверен, что смогу это вынести.

– Ты говоришь о маме твоей крестницы, верно? – продолжила Тирил. – О, я бы с удовольствием с ней познакомилась. Элли много о ней рассказывала.

– Вижу, вы друг от друга ничего не скрываете, – заметил я.

– Да, – без колебаний ответила она, но тут же посерьезнела. – Но ты должен знать, что у меня есть способы избавиться от любого, кто не заслуживает быть рядом с ней. Никаких шансов на спасение.

– Ты слишком много смотришь «Убийство Евы», – сказал я, стараясь скрыть раздражение.

– О, обожаю этот сериал! Сандра – потрясающая актриса. Я уже была в восторге от нее в «Анатомии страсти», – воскликнула Тирил. И я не понимал, было ли это следствием ее искреннего энтузиазма или же третьего коктейля. Она продолжала говорить еще две минуты, пока я пытался осмыслить услышанное.

Перегнувшись через стол, я взглянул на Элли, которая, улыбаясь, наблюдала за мной с танцпола. Ее присутствие наполняло теплом мою душу, которая так долго была холодной и безжизненной.

– Кстати, я думаю, ты поняла все неправильно, – сказал я, пытаясь прояснить ситуацию. – Мы с Элли не вместе. По крайней мере, не в том смысле, о котором ты могла подумать. Ее дед скоро отмечает юбилей, и тогда наши пути разойдутся.

Тирил рассмеялась, словно я разгадал величайшую тайну, и повисла на наследном принце Мариусе, который вернулся к нашему столу, чтобы отдохнуть, но охотно позволил ей увлечь себя обратно на танцпол. Они вместе начали двигаться в такт музыке, и, наблюдая за ними, я понял, насколько естественными могут быть дружеские отношения. Они чем-то напоминали мне Фрею и Эрика.

Я украдкой взглянул на Тирил, чьи руки обвивали шею Мариуса. Его лицо выражало явное удовольствие, и он не сводил с нее глаз.

– Хорошо, если он не обожжет пальцы о Тирил, – заметил Александр, сидящий рядом и тоже наблюдающий за этой сценой, и сделал глоток своего напитка.

Я окончательно решил, что ни при каких обстоятельствах не стану знакомить Тирил со своими друзьями. Иначе я никогда не смогу справиться с последствиями.

Я обратил внимание на Сандера, который, держа в руке бокал виски, наслаждался моментом. Его взгляд внезапно изменился, словно в его мыслях промелькнула какая-то идея. Возможно, это было связано с загадочной женщиной, с которой он украдкой переглядывался. Во время полета он представил ее как свою подругу Нору, и от этого у меня возникло странное ощущение, будто внутренний голос пытается что-то сказать. Она была высокой, с подтянутой фигурой, светлыми волосами и чарующей улыбкой, которую она дарила Сандеру. Ее доброта и забота об Элли делали ее еще более привлекательной в моих глазах. Теперь я понял, что мое отношение к людям стало зависеть от того, как они относятся к ней. Возможно, это было неправильно, и мне стоило пересмотреть свои взгляды.

Последние недели я причинял ей боль, иногда намеренно, иногда нет. Я не предоставил ей возможности самой принять решение, и теперь я сомневался, правильный ли это был поступок.

– Нет, увы, Хеннинг не сможет к нам присоединиться, – сказал Сандер. – Это нормально, его карьера набирает обороты. В эти выходные он впервые сядет за руль болида Формулы-1, а уже в следующем сезоне станет официальным тест-пилотом.

– Я рад за него, – ответил я, стараясь не выдать своих мыслей.

Мы еще немного поболтали о разных вещах, насколько это было возможно в условиях громкой музыки, пока мой мочевой пузырь не дал о себе знать.

– Прошу прощения, – произнес я и поспешил к небольшим VIP-туалетам, которые по размерам напоминали детские комнаты моих сестер, соединенные вместе.

Уборная была оформлена в темных тонах: стены и зеркала были выполнены в черном цвете, а искусственные растения в стильных вазах добавляли уюта. Кабинки располагались в отдельном помещении.

Закончив свои дела, я распахнул дверь уборной и чуть не столкнулся с Элли. В растерянности я позволил ей снова затащить меня внутрь, и она закрыла за нами дверь. Ее грудь беспокойно поднималась и опускалась, щеки покрылись румянцем. Между нами повисло напряженное молчание, и все в ней – от ее выразительного взгляда до наряда, подчеркивающего формы, – невероятно меня возбуждало.

Несколько секунд мы пристально смотрели друг другу в глаза, но я не двигался с места. На этот раз она явно желала поиграть. Я понял это по ее взгляду.

– Что ты задумала? – спросил я, и в моем голосе прозвучал намек на двусмысленность, а улыбка Элли, такая искренняя и обаятельная, заставила меня замереть, чтобы не выдать своих чувств.

Преисполненная решимости, она сделала еще один шаг ко мне и посмотрела так, словно я был ее счастливым билетом. У меня начало покалывать в голове. От ее близости по спине пробежала дрожь, а ее легкая улыбка стала еще шире, словно она полностью осознавала мое состояние. За дверью уборной грохотал бас, стены яростно вибрировали.

– Что ты задумала? – повторил я с некоторым опозданием.

– Ты можешь отталкивать меня сколько угодно, Лукас, но я никуда не уйду. Я наконец поняла это.

На мгновение я напрягся. Это был не совсем тот ответ, на который я рассчитывал.

– Что именно ты поняла?

– Ты боишься своих чувств ко мне. Того, что я пробуждаю в тебе. Вот почему ты стараешься не подпускать меня близко.

Ее слова обрушились на меня ледяным потоком, заставив синапсы замереть. Холод сковал тело, но он испарился, когда Элли преодолела последнее расстояние между нами и коснулась моей груди ладонью. Ее близость кружила мне голову, и я стиснул зубы. Ее соблазнительный аромат окутал меня, и я проклял ее за это дерзкое прикосновение. Как будто птичка села на открытую лапу медведя.

– Одно твое слово, и я развернусь и уйду. – Она понизила голос до многообещающего хрипа, в то время как мое сердце бешено колотилось о ребра, прямо там, где лежала ее рука. В ее глазах, которые светились энергией и воодушевлением, я увидел проблеск понимания, и это заставило меня сжать кулаки. – Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, да? – Ее пальцы скользнули по моей рубашке, и это нежное прикосновение отозвалось волной тепла, пронзающей меня насквозь. Оно проникло не только в глубину моей души, но и в яйца, которые, как мне показалось, вот вот взорвутся. – Может быть, ты хочешь, чтобы я сделала что-то еще? – произнесла она с последним выжидательным взглядом, словно хотела убедиться, что я не возражаю. Затем, приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в шею, там, где заканчивалась щетина на моей бороде и пульсировала вена. – Например, это?

Я оставался неподвижным, когда она прижалась ко мне своим хрупким телом. Но внезапно меня охватил жар. Элли положила руки мне на грудь, и ее дыхание коснулось моей кожи. Мои чувства были словно в тумане, и я ощущал, как мои пальцы дрожат от желания прикоснуться к ней. Однако я усилием воли заставил себя остановиться. Это было бы ошибкой.

Ощутив, как ее язык коснулся моей ушной раковины, я глубоко вдохнул и задержал дыхание. От этого легкого, почти невесомого прикосновения по моему телу прокатилась волна дрожи. А пламя, недавно мерцавшее в глубине моей груди, внезапно вспыхнуло с новой силой и устремилось вниз, обжигая поясницу. Мой член болезненно запульсировал, прижимаясь к штанам.

Я стоял в полумраке, чувствуя, как воздух вокруг нас потрескивает от напряжения.

– Скажи, что ты меня не хочешь, – прошептала она, касаясь моей кожи своим дыханием. – Скажи, что я для тебя ничего не значу. – Я рассмеялся, но потом не смог сдержать стон, когда она нежно прикусила мочку моего уха. Ее рука коснулась моих брюк в том месте, где явственно ощущалась выпуклость, и она нежно провела по ней пальцами. Несмотря на плотную ткань, меня охватила дрожь, и это было совершенно нечестно по отношению ко мне. – Скажи это. Я хочу услышать правду, – выдохнула она, целуя мою челюсть, уголок рта и прижимаясь своим восхитительным телом к моему.

Ее слова были как удар хлыста, но в то же время я чувствовал, как что-то внутри меня откликается на ее голос.

– Ты много значишь для меня, – произнес я, с трудом сдерживая эмоции, и заметил блеск торжества в ее глазах. – Элли. – Я издал хриплый стон, который был наполовину протестом, наполовину мольбой.

Она улыбнулась, и эта улыбка была полна торжества.

– Ты думаешь, я не отвечаю на твои чувства? – произнесла она с многозначительной интонацией и присела передо мной на корточки. Элли смотрела на меня снизу вверх, заглядывая прямо в мою душу. И мой член реагировал на этот взгляд. Я был беспомощен. Полностью поглощен этим моментом.

У меня не было никаких шансов. Она расстегнула пуговицу на моих брюках, облизнула губы и, стягивая трусы, обхватила мою твердость рукой. Мой член с радостью приветствовал ее, когда она с озорным блеском обхватила его губами, глядя на меня снизу вверх. И тогда я оказался в раю. Или в аду. Или между ними.

Она снова и снова обхватывала губами мой член, посасывала его и, массируя, двигала рукой вверх-вниз, и я почувствовал, как мое тело словно распадается на молекулы. Я запустил пальцы в ее волосы и, сжав косу в руке, дал возможность делать все, что она пожелает. Пока не пытаясь ее контролировать.

– Черт возьми, – прохрипел я. Ее взгляд был устремлен на мое лицо, когда она с наслаждением взяла в рот мой член. Ругаясь, я закрыл веки и откинул голову назад. Ощущение было невероятным. Феноменальным. Элли издала едва слышный стон, и я обратил внимание на ее руку, которая была скрыта в кожаных леггинсах. Это было уже слишком.

– Встань, – хрипло приказал я, и Элли поднялась на ноги. Ее губы были влажными и опухшими, взгляд остекленевшим, и эта улыбка… – К стене. – Я едва узнавал свой голос, потому что внутри все горело. Потому что я был загнан в угол. Хотел только одного. После всех тех недель, что я держался от нее подальше.

Я хотел почувствовать ее. Всю. Дрожащими пальцами я стянул с нее леггинсы, раздвинул ноги и прижал Элли животом к стене. Множество зеркал отражали нас со всех сторон. Она выглядела невероятно! Ее взгляд был полон страсти и огня. Я бы сделал для нее все что угодно. Защищал. Боготворил.

Я отогнал эту мысль прочь.

– Лукас, – с мольбой в голосе произнесла Элли, глядя на меня через плечо. От смущения она даже покраснела. Ее откровенная демонстрация вожделения словно проникла мне под кожу. Я был абсолютно зависим.

На этот раз у нее с собой были презервативы. Я медленно снял фольгу, каждое прикосновение к которой казалось вечностью, а затем наши взгляды встретились, и я ощутил, как время остановилось.

– Сейчас, – хрипло попросила она.

Одним быстрым толчком я проник в нее, и ее стон был поглощен громкостью музыки. Игриво укусив ее в плечо, я отстранился, а затем снова вонзился до упора.

– Сильнее, пожалуйста.

На моем лбу выступил пот. Ее дыхание стало тяжелым, когда я снова начал двигаться, проникая глубже, а звуки, которые она издавала, только усиливали мое возбуждение. Я чувствовал, как Элли дрожит, и это лишь подстегивало меня продолжать. Чувство, которое переполняло меня, было настолько сильным, что я не мог дышать.

– Боже мой, – простонала она, и я ощутил, как по ее телу пробежала дрожь. Тогда я перестал сдерживаться и позволил ее стонам направлять меня. С каждым мгновением мой пульс все сильнее отдавался в ушах. – Я… я сейчас кончу, – воскликнула Элли, поглаживая себя между ног.

Я сжал ее бедро, и, чувствуя приближение собственного оргазма, стал двигаться еще быстрее и яростнее. Судьба свела нас, словно вихрь, не оставляя выбора. Мы оказались в плену этого водоворота, ведомые похотью. Мы были едины, наши сердца бились в унисон, и я чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Потому что я держал в объятиях женщину, которой принадлежало все мое сердце.

День рождения моего брата в Морене стал переломным моментом. Воздух был наполнен искрами, и в нем витало что-то, чему даже Лукас не мог сопротивляться. Поэтому я последовала за ним в уборную. Я знала, что там у меня будет возможность выразить свои настоящие чувства, и мой тайный план сработал. Меня наполнило спокойствие, потому что Фрея и Тирил были правы. Лукас ревновал меня, но, возможно, был слишком упрям, чтобы признать это. Может быть, он тоже был напуган. Но за его поведением стояло что-то еще, и моя интуиция подсказывала, что я на верном пути.

После того как через неделю после оперы я заболела, у меня появилось время, чтобы осмыслить случившееся. Мы с Тирил регулярно обменивались сообщениями, делясь последними новостями о Тейлор Свифт. Однако в какой-то момент я решила написать Лукасу. Каждый раз, когда я думала о нем, мое сердце замирало, а потом снова начинало биться. Лукас тоже спрашивал, как у меня дела. Хотя я и отклонила его предложение навестить меня, мое решение было окончательным. Идея, предложенная Сэмюэлом, Фреей и Тирил, глубоко проникла в мое сердце.

На следующее утро после дня рождения я не могла сдержать глупой улыбки. Даже за вкусным завтраком с яйцами Бенедикт и свежевыжатым апельсиновым соком я ощущала внутреннее напряжение. Это не ускользнуло от Тирил, моего брата и даже Норы, которая понимающе мне улыбнулась. Пальцами я искала руку Лукаса, потому что хотела прикоснуться к нему, удостовериться, что он не исчезнет. Его поцелуи были подобны наркотику, а улыбка заставляла мое сердце биться чаще. Я парила, наслаждаясь каждым мгновением. Находиться рядом с Лукасом было восхитительно, словно сбылась самая заветная мечта. И так естественно, как будто мы всегда были вместе.

Вся следующая неделя была плотно забита делами. Рабочие встречи и подготовка к Рождеству поглощали все больше времени. В ближайшие две недели нас ждали благотворительные мероприятия, подведение итогов года, рождественские праздники и другие задачи.

В какой-то момент я заметила, что дедушка часто отсутствует. Это не бросалось в глаза, но я чувствовала, что что-то не так. Меня терзало беспокойство. Об этом ли говорил Сэмюэл?

В четверг, за два дня до юбилея дедушки, я решила действовать и отправилась в его офис. В приемной сидела Ольга, новая секретарша, заменившая Габриэллу, которая ушла на пенсию. Она нахмурилась, когда я вошла.

– У вас назначена встреча? – спросила она резко, но без пренебрежения.

– Нет, – ответила я, чувствуя, как ее взгляд и раздраженные брови почти вывели меня из равновесия. Тошнотворное чувство в животе не исчезало, но я больше не могла откладывать.

– Боюсь, без предварительной записи я не могу вас пропустить. Он очень занят финансовыми отчетами.

Внутри меня что-то оборвалось. Я долго пряталась, использовала девичью фамилию матери как доспехи, чтобы не столкнуться с реальностью. Но, возможно, пришло время все изменить. Может быть, я должна была принять это как данность и бороться за свое место.

– Я его внучка, Эллинор Скоген, – сказала я, чувствуя, как сердце бешено колотится. Мой рот пересох, и язык словно отказывался меня слушаться. Я глубоко вздохнула.

Ольга приоткрыла рот, а ее лицо озарилось пониманием. Возможно, она видела одну из моих детских фотографий на столе дедушки или узнала мое имя из его ежедневника.

– Если это… если это так, Элли, я быстро ему сообщу, – сказала она, взяла трубку и набрала его номер. Через двадцать секунд она пригласила меня пройти в его кабинет, а ее любопытный взгляд следовал за мной до массивной двери, в которую я постучала, прежде чем войти.

Помещение было вдвое просторнее, чем кабинет Лукаса, но сохраняло домашнюю атмосферу уюта. На столе стояли не только наши детские снимки, но и фотографии бабушки, ушедшей из жизни несколько лет назад.

– Могу я с тобой поговорить? – спросила я, с тревогой отметив, как сильно изменился дедушка.

Аасмунд Скоген выглядел старше, чем я помнила. Его лицо осунулось, скулы стали более заметными.

– Как тебе удалось проскользнуть мимо Ольги? – Его взгляд, полный любопытства, напомнил мне глаза отца.

– Я сказала, кто я, – ответила я.

– Так-так… – Его губы тронула легкая улыбка. – Больше никаких игр в прятки?

– Больше никаких игр. И перед коллегами тоже. Я думаю, что многие будут удивлены этой новостью, но со временем они к ней привыкнут. Некоторые из них уже знакомы со мной. – Произнести это было приятно, как будто сбылась давняя мечта. – Я здесь, чтобы продолжить разговор о производстве печений из полбы. Я пока не готова от них отказаться.

Использовать свое имя, не чувствуя тяжести, оказалось неожиданно легко.

– Прекрасно! – ответил он, искренне радуясь, хотя для дедушки такие эмоции были редкостью. – Тогда поговорим об этом.

В родовом имении, где обычно царило спокойствие, в преддверии юбилея все пришло в движение. Воздух был наполнен предвкушением, а стены словно вибрировали от бурлящей энергии. Подготовка к празднику шла полным ходом. Помимо захватывающего акробатического шоу, организаторы придумали множество других сюрпризов. О прессе не было и речи – событие было настолько личным, что даже упоминать о нем казалось излишним.

Все домочадцы уже были одеты в вечерние наряды. Мама была очаровательна в своем бирюзово-синем платье, которое подчеркивало ее утонченный вкус. Ее волосы были аккуратно уложены, а на шее сверкало бриллиантовое ожерелье. Я же выбрала платье «Каролины Эрреры», которое впервые надела на свой дебютный бал в Париже. Сегодня оно вновь увидит свет.

– У тебя все готово? – спросила мама, и я уверенно кивнула. В коридоре нас ждала Ликке, готовая помочь с тяжелыми пальто.

Младший брат, Теодор, был в смокинге. Его прическа напоминала мне Леонардо Ди Каприо в «Титанике», если бы не высокомерное выражение лица.

– Пора? – спросил он.

– Да, остальные уже ждут, – ответила мама.

Мы отправились на вертолетную площадку. Хотя обычно нам запрещали летать вместе, в этот раз правила были иными. Пилот завел транспорт, и над нами раздался оглушительный рев. Мы использовали аэродром возле нашего дома только в особых случаях, чтобы не беспокоить соседей. Однако это правило не распространялось на Аасмунда Скогена.

Его жизнь всегда была полна исключений. Аасмунд, как и Теодор, даже располагал всеми нужными бумагами для пилотирования вертолетом. А вот мы с Сандером решили научиться управлять лодкой.

Полет длился около двадцати минут. Под нами раскинулось море огней ночного города, погода была идеальной, но я все равно чувствовала, как меня медленно сковывает страх. Чем выше мы поднимались, тем менее четкими становились огни внизу. Мне было очень страшно летать, потому что в небе я не могла контролировать ситуацию.

Когда мы пролетали над горами, меня охватило странное волнение, но вскоре впереди показалось величественное поместье, сияющее, как рождественский шар, на фоне снежного пейзажа. Вокруг нас возвышались ледяные скульптуры: изящные лебеди, небольшие фигурки, напоминающие эльфов, и даже тролли, словно сошедшие с обложки туристического журнала.

Встреча гостей прошла без сучка без задоринки благодаря тщательному планированию Джорджа. Его агентство продумало каждую деталь этого вечера.

Единственным человеком, кого я продолжала искать взглядом, был Лукас. Через час я увидела его в огромном бальном зале, украшенном цветами, где вскоре должны были начаться танцы. В углу стояло настоящее вишневое дерево, а вдоль стен висели цветочные композиции, напоминающие водопады. С потолков свисали причудливые ветви, создавая захватывающее зрелище. Моя улыбка была настолько широкой, что даже скулы заболели. Я быстро подошла к Лукасу, и, когда он заметил меня, его обычно суровое выражение лица смягчилось. Он без колебаний раскрыл объятия, притянул меня к себе и поцеловал прямо перед всеми.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал он.

– Надеюсь, ведь я потратила на макияж и выбор наряда три часа, – ответила я, наслаждаясь его теплом. – Я хотела обсудить еще одну вещь.

– Какую? – спросил он, нежно касаясь моей шеи, отчего по коже побежали мурашки.

– Сделку, – произнесла я, глядя ему в глаза.

Лукас задумался на мгновение, а затем ответил:

– Я понимаю, о чем ты говоришь, Элли. И согласен с тобой. Не беспокойся. У нас есть время. Все в порядке.

Я ощутила легкость и, приподнявшись на цыпочки, чтобы снова его поцеловать, услышала шепот Лукаса на ухо:

– Мне не терпится увидеть тебя без этого платья.

В его словах была какая-то игривая серьезность, а в улыбке – что-то хищное, что мне безумно нравилось.

Сандер приблизился к нам в сопровождении Норы. Их лица светились от радости. Он был одет в элегантный черный смокинг, а рыжевато-русые волосы Норы были уложены в высокую прическу. Ее стильное платье с завышенной талией подчеркивало стройную фигуру.

– Мне нравится твой наряд, – сказала Нора, одарив меня улыбкой, а ее комплимент заставил меня почувствовать себя увереннее.

Я была искренне рада видеть брата счастливым.

– Тебя ищет дедушка, – сообщил Сандер. – Понятия не имею, в чем дело. Ты в курсе, что происходит?

Я прижалась к Лукасу и загадочно улыбнулась.

– Возможно, мы что-то изменим в последний момент.

– Если ты хочешь, чтобы Джордж получил инфаркт, можешь вносить любые изменения в торжество, – ответил Сандер, поцеловав Нору в макушку. – Хочешь еще что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – отказалась она с легкой улыбкой.

– Найдите себе комнату! – воскликнул Тео, проходя мимо и скривив губы от презрения. – Ваши телячьи нежности мне не по душе.

Мы с Норой переглянулись и одновременно рассмеялись. Какое же это было чудесное ощущение – быть свободными и счастливыми. Я хотела сохранить это чувство, запечатлеть его в сердце и унести с собой.

Пусть оно останется со мной хотя бы на мгновение. Это было бы замечательно.

Вертолеты перенесли нас в совершенно иной мир. Это место могло бы стать частью антуража для кинокартины о тайных агентах, и я бы не удивился, если бы Элли что-то скрывала. Меня пригласили на праздник в качестве ее молодого человека, но в наших отношениях все еще царила некоторая неопределенность. Пусть мы оба и понимали, что ситуация изменилась. Это было необычно и приятно. Даже восхитительно.

Для меня Элли была самой яркой звездой вечера, и я не мог отвести от нее взгляд. Ее присутствие затмевало всех вокруг, а улыбка согревала мое сердце. Я всегда хотел быть с ней вместе, но не был уверен, что смогу.

Мой взгляд остановился на Аасмунде Скогене, который стоял у сцены и был поглощен беседой с одним из гостей. Прошло много времени с тех пор, как Элли исполнилось шестнадцать, но я все еще помнил тот день. Каждый раз, встречаясь с ним в «КОСГЕНе», я вспоминал наш разговор. Тогда я был испуган и убежал, потому что знал, что не смогу ответить. Я был молод и глуп, но теперь это казалось далеким прошлым.

А сегодня? Я всегда говорил, что хочу видеть Элли счастливой, но не был уверен, сможет ли она когда-нибудь стать ею рядом со мной. Возможно, пришло время двигаться дальше и позволить ей выполнять свою работу в «КОСГЕНе».

– О чем ты задумался? – спросила Элли, вернувшись ко мне после короткого разговора с дедушкой, и я стряхнул с себя воспоминания, грозившие затянуть меня в бездну.

– Ни о чем особенном, – ответил я, притягивая ее к себе. Я видел сомнения на ее лице, но не хотел тревожить. По крайней мере сегодня. У нас еще было время.

Мы побродили по бальному залу, приветствуя гостей, и наконец встретили Аннику Миллер. Она была очаровательна, и разговор с ней прошел легко.

– Пожалуйста, загляните ко мне на следующей неделе, – попросила Анника, прежде чем извиниться и уйти.

Когда она скрылась из виду, Элли взяла меня за руку. Хотя я должен был быть счастлив, внутри меня царила бездонная пустота. Я долго шел к этому. Всю жизнь. Преодолевал трудности и разочаровывался, если двери оставались закрытыми. Но для чего? Попасть в высшее общество представлялось мне чем-то символическим, но теперь, когда я стоял на его пороге, это казалось чем-то недосягаемым. Как блюдо, которое ждали месяцами, но оно разочаровало. Возможно, потому, что оно утратило свое значение.

За последние недели я понял, что мне больше не нужно это общество. У меня были самые близкие друзья, и я всегда знал, кто я и на что способен. Мне не требовалось чье-либо одобрение, чтобы чувствовать себя уверенно. Потому что никакие деньги не могли подготовить меня к тому моменту, когда Элли подарила мне свою сияющую улыбку, словно я был ее северным сиянием, которое она так жаждала увидеть. В моем сердце зародилось ощущение, которого я никогда раньше не испытывал: все, о чем я так долго мечтал, теперь стало реальностью.

Заметив, что Аасмунд Скоген покинул зал и вышел на террасу, откуда открывался вид на всю долину, я почувствовал, как биение моего сердца замедлилось. Сегодня был идеальный, если не единственный, момент для этого разговора. Все эти годы я хранил молчание, подчиняясь судьбе, которая, одним словом, направила меня на этот путь.

– Я скоро вернусь. Мне нужно закончить одно важное дело, которое я давно откладывал, – сказал я Элли и отправился вслед за ее дедушкой.

Наш разговор, который начался на ее шестнадцатом дне рождения, так и не был продолжен. Однако теперь казался неизбежным. Если, конечно, еще не было слишком поздно.

На улице меня встретил холодный ветер, и я пожалел, что не взял пальто. Некоторые гости укрылись предложенными пледами, но я не стал утруждаться. Это не займет много времени.

– О, Лукас.

– С днем рождения, – сказал я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я хотел. Аасмунд Скоген накинул на плечи плед и, взглянув на чистое зимнее небо, некоторое время молчал. Внезапно меня охватил страх. Паника, словно дикий зверь, впилась в мою душу. Все эти годы я жил без Элли. Добровольно. Что, если он снова встанет на нашем пути? Что, если он снова скажет…

– Я собираюсь уволиться, – слова вырвались сами собой.

– Собираешься или уже решил?

Взгляд Аасмунда Скогена был настолько выразителен, что мог растопить лед. Хотя внутри меня все протестовало, а часть меня хотела отступить, я все же сказал:

– Я думаю, это будет правильно. Я не чувствую, что могу продолжать работать в фирме. Кажется, мое время в «КОСГЕНе» закончилось.

Я ожидал увидеть множество реакций. Удивление, возможно, непонимание. Но не ту безмерную грусть, что отразилась на его лице. Аасмунд стоял, держась одной рукой за перила, и в какой-то момент мне показалось, что он стал почти невидимым. Я вдруг понял, насколько он был истощен, изможден и бледен. В воздухе повисла гнетущая тишина, и я, не в силах выносить ее, отступил на шаг назад. Мне казалось, что его взгляд проникает в самую глубину моего существа.

В последние недели Аасмунд словно ускользал, исчезал, как тень. Его отсутствие по «профессиональным причинам» стало почти обыденным. Я видел его сидящим, опирающимся, но никогда не стоящим прямо. Казалось, он уловил понимание в моем взгляде, и его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Что ты хочешь знать? – спросил он тихо.

– Вы больны. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Верно. – Он кивнул, не отводя глаз. – Я болен.

– Почему вы отказались от идеи производства печенья из полбы? – Мой голос звучал сухо, но в нем скрывалась тревога.

– Ты уверен, что хочешь уволиться?

– Ты хочешь уволиться? – резко оборвала его Элли. Ее голос звенел, как разбитое стекло. Вокруг нас никого не было, только мы трое и тихо падающий снег. Она напоминала снежную королеву, которая внезапно оказалась рядом. В ее глазах бушевал огонь, на лице отражалась внутренняя борьба между гневом и растерянностью. Я сделал шаг к ней, но она подняла руку, останавливая меня. – Нет, я не хочу ничего слышать. И что здесь происходит? О чем вы говорите?

– Я думаю, – протянул Аасмунд Скоген, растягивая слова, – Лукас хотел, чтобы я впервые за шесть лет вернулся к нашему разговору. Тому, что мы вели в твой шестнадцатый день рождения.

Все внутри меня будто остановилось. Сердце перестало биться, мышцы застыли, дыхание стало прерывистым. На лице Элли отразилось множество эмоций, но больше всего меня поразило выражение боли в ее глазах, похожих на штормовое море.

– Что? – спросила она, задумчиво глядя на меня.

– Я задал Лукасу всего один вопрос. А после этого он исчез из твоей жизни, верно?

Я был настолько ошеломлен, что не мог найти слов. Почему он сказал это именно сейчас, перед Элли? Почему решил раскрыться? Была ли это попытка облегчить свою совесть? Или болезнь настолько сильно его ослабила, что он готовился к концу?

– Какой был вопрос? – Ее голос звучал холодно. Каждое слово она произносила медленно, словно выталкивая их через сжатые зубы.

В Элли росло напряжение. Я и так с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти и не обнять ее. Но ее взгляд, обращенный на меня, словно пригвоздил к месту. Я открыл рот, и слова сами вырвались наружу, как раскаленная лава:

– Думаешь, ты достаточно хорош для нее?

Что-то внутри Элли оборвалось. Я видел это по ее лицу. Она повернулась ко мне, но снова подняла руку, словно защищая себя.

– Нет! – Она даже не взглянула на меня, словно я был пустым местом. В ее глазах не было ни тени сострадания, ни понимания моей боли. – Пожалуйста, держись подальше. – Ее голос дрожал, но не от слабости, а от смеси сожаления и гнева.

Аасмунд Скоген стоял передо мной, его лицо было маской, скрывающей внутреннюю пустоту. В его глазах не было раскаяния, только холодный расчет.

– Ты… – Когда Элли посмотрела на деда, ее голос стал громче, а в глазах вспыхнул огонь, похожий на бурю. Перед моим внутренним взором промелькнула картина: мышь, стоящая перед драконом, но роли были поменяны. Теперь дракон был слаб, его душа разбита, а мышь – сильна и могущественна. – Как ты мог это сделать? Я очень расстроена. Мне трудно поверить, что ты забрал у меня единственного человека, который действительно был важен для меня. Как ты мог… – Она покачала головой, ее голос вибрировал, а тело била дрожь. Затем она повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул гнев, смешанный с печалью. – А ты лгал мне. Не сказал правду, хотя я спрашивала. – Она сплюнула на землю, и ее взгляд стал еще более яростным. – Хотя, возможно, ты действительно не подходишь мне, раз так легко отказался от нашей дружбы. Но тогда ты плох и по другим причинам. Я заслуживаю большего, чем человек, который не готов постоять за нас. Да, тебе было всего девятнадцать, но у тебя было время подумать. За все эти годы и недели ты мог взвесить свои решения. В любом случае ты прав: я заслуживаю человека, который будет ценить и поддерживать меня по-настоящему. – Ее голос стал жестким, почти рычащим. Она выросла за то время, что мы работали вместе, и я гордился ею, но в то же время был парализован ее словами. – С нами все кончено, Лукас. Ты свободен. От меня. От сделки. Поздравляю, ты добился своего. Ты стал частью высшего общества. – Ее глаза стали холодными. – А теперь отпусти меня, Лукас.

Она ушла, не сказав ни слова. Ее фигура была воплощением грации и внутренней силы. Я остался стоять, не в силах пошевелиться, словно меня опутали невидимые корни. Пульс стучал в ушах, словно барабан, отбивающий ритм моего смятения.

Затем я отправился к Аасмунду. В тот момент его улыбка была особенной. В ней впервые за все время, что я его знаю, появилась глубокая тень. Или же это был просто очередной акт игры?

– Большинство людей видят только то, что им хочется видеть, – начал он, но мой гнев затмил способность понять его слова. – Они слышат лишь то, что хотят услышать. А есть те, кто говорит только то, что от них хотят услышать. Я не из таких. Я говорю то, что заставляет вас задуматься, что заставляет вас усомниться в своих желаниях.

– Как ты это делаешь? – Кровь шумела в ушах, словно море. Каждая мышца была напряжена, как струна. Мир, который я выстраивал вокруг себя годами, рухнул, как карточный домик, под тяжестью его слов. Правда не только развеяла мои иллюзии, но и разрушила все, что могло быть у нас с Элли.

– Я не твой враг, Лукас. – Его голос был тихим, но в нем звучала уверенность. – Я никогда не говорил, что ты недостаточно хорош для Элли. Я никогда не говорил, что ты станешь таким. Это лишь то, что ты хотел услышать.

– Я… я не совсем понимаю. – Мои мысли ускользали, словно тени, не давая ухватиться за них. Они становились все более размытыми.

– Для человека с твоим умом это удивительно. – Аасмунд Скоген медленно качнул головой, и на его лбу появилась глубокая складка. – Ты думаешь, что самое важное в моей жизни – это то, чем я владею? Мои богатства? Дома, яхты, машины, вертолеты, самолеты, загородные резиденции?

Он замолчал, а затем, словно подводя итог своим размышлениям, добавил:

– Нет, это мои дети и внуки. Я знаю, что они обеспечены материально. Возможно, их детям и внукам тоже никогда не придется беспокоиться о деньгах. Но что значит для них это финансовое благополучие? Как оно защищает их от жизненных бурь? – Аасмунд медленно повернулся ко мне, скрестив руки за спиной, и устремил взгляд в темноту, где горы казались несокрушимыми великанами. – Ради Александра я готов на все, – произнес он. – Хотя, возможно, он и так был тем, о ком я думал больше всего. Теодор пойдет своим путем, он силен и непреклонен. Вероятно, его однажды обведет вокруг пальца женщина, столь же решительная и дерзкая. Но что будет с Элли?

Я воспринимал его речь, как будто она была на незнакомом языке. Человек, с которым я за последние шесть лет обменялся лишь несколькими фразами, теперь раскрывал передо мной глубины своей души. Это был тот самый человек, из-за слов которого я отвернулся от Элли и пошел своей дорогой.

– Моя милая, умная, добрая Элли. – Аасмунд снова посмотрел на меня. – Я знаю, что ты сделал для нее за последние недели. И всегда считал, что ты прекрасно подходишь моей внучке. Но что насчет тебя? Один-единственный вопрос, и ты отказался от нее, как от ненужной вещи.

Я ощущал себя человеком, потерпевшим крах. Старик был прав – в каком-то извращенном, безжалостном смысле. Мне следовало сражаться за Элли, за нашу дружбу и за многое другое. Но теперь было поздно. Или нет? Я поднял голову, и решимость вновь зажгла огонь в моих венах. Еще не все потеряно, если я не позволю этому случиться. У меня оставался шанс, возможность. Все зависело от меня, если я не сдамся. Снова. Я не позволю нескольким словам сбить меня с пути.

Ничего не сказав, я вернулся в роскошный особняк с величественным стеклянным фасадом и огромным бальным залом. Это место было более впечатляющим, чем все, что я видел раньше. Однако мне было все равно. Впервые в жизни меня не волновало, где я нахожусь, кто меня видит и что обо мне думают. Я думал только об Элли.

Элли, Элли, Элли.

Я не мог позволить себе потерять ее снова. Ни за что.

Я ощутил, как меня окутали тепло, смех, музыка и радость окружающих. Но эти ощущения резко контрастировали с моим внутренним хаосом, от которого у меня закружилась голова. Я внимательно осматривал каждый уголок, но Элли нигде не было.

– Сандер! – Брат Элли, нахмурившись, обернулся ко мне. Нора тоже замерла, ее улыбка исчезла.

– Что случилось?

– Где Элли?

– Она хотела вернуться домой. Ей было нехорошо, – ответила Нора, обнимая Сандера. В ее глазах читалась тревога. – Все в порядке?

Я тихо выругался и, не сказав больше ни слова, направился к вертолетам, которые вернулись только после полуночи. На вертолетной площадке я встретил Тео, который что-то обсуждал с пилотом. Его руки были засунуты в карманы смокинга, лицо выражало скуку.

– Насколько это важно для тебя? – поинтересовался он, глядя на меня, когда я обратился к пилоту с просьбой взять меня на борт и доставить обратно в Осло.

– Что? – Я недоуменно взглянул на него.

– Насколько для тебя это важно? – повторил он. В его голосе не было ни капли эмоций.

– Я бы разорвал любого, кто встанет у меня на пути, – прорычал я, стиснув зубы. Мне было все равно, что он обо мне подумает. Это был единственный ответ, который я мог дать, потому что внутри меня бушевала буря гнева и разочарования.

Тео удовлетворенно кивнул и заговорил с пилотом. Его спокойствие и высокомерие только усиливали мое раздражение. Пилот молча кивнул, и Тео жестом приказал ему уйти.

– Если ты снова облажаешься, я тебя уничтожу, – бросил он, направляясь к вертолету. Я без лишних слов сел рядом с ним, надел наушники и стал наблюдать, как он уверенно настраивает приборы. В молчании мы долетели до аэропорта Осло. Я взял такси, а Тео, вернувшись в вертолет, бросил мне на прощание: – Не подведи.

Время тянулось медленно, словно вязкая смола. Секунды растягивались в минуты, минуты – в часы. Я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение, как бешено колотится сердце. Мечтал о мгновении, когда смогу преодолеть все преграды и оказаться рядом с ней, но путь был долгим и утомительным.

Когда я наконец подошел к ее дому, свет в окнах пентхауса горел, словно маяк надежды. Я дождался, когда кто-то выйдет, и проскользнул внутрь.

Поднявшись на нужный этаж, я несколько раз постучал в дверь. Сначала тихо, затем громче.

– Элли!

Ответа не было. Волна страха накрыла меня с головой. Что, если я потерял ее? Навсегда? Возможно, она больше не могла терпеть мою скрытность, тайны и ложь. Возможно, я разрушил то хрупкое доверие, которое было между нами.

– Элли, я здесь, чтобы поговорить. Если ты не хочешь, я не буду настаивать. Но я не уйду. Никогда больше, если ты не хочешь.

Я хотел сказать ей, как много она для меня значит. Хотел обнять ее, почувствовать тепло ее тела, увидеть блеск в ее глазах. Я знал, что она имеет право злиться, разочаровываться во мне. Но я не мог позволить ей уйти. Я был готов бороться за нее, даже если это займет вечность. Она заслуживала счастья, и я сделаю все, чтобы вернуть ее доверие.

Выйдя из здания, я почувствовал себя опустошенным. Но я знал, что должен двигаться дальше. Я должен найти способ вернуть ее, вернуть мир в ее жизнь. Я понимал, что совершил ошибку, возможно, даже предательство, и мне предстоит долгий путь, чтобы все исправить. Но я был готов пройти этот путь, потому что без нее моя жизнь не имела смысла.

Боль была реальной. Она разрывала меня изнутри, оставляя глубокие раны. Я чувствовала себя опустошенной и разбитой.

– Элли! – Приглушенный голос, который звал меня, был полон отчаяния и тревоги. Я знала, что это Лукас, но не могла открыть ему дверь. Если он действительно хотел помочь, ему нужно было бороться за меня несмотря ни на что.

Но время шло, и звуки за дверью стихли. Я осталась одна со своими мыслями и чувствами. В ту ночь я позволила себе выплакаться. Слезы лились рекой, и мне казалось, что они никогда не закончатся. Я плакала от боли, разочарования и обиды, потому что потеряла что-то важное и была готова на все, чтобы вернуть это.

Но теперь я не знала, смогу ли снова доверять человеку, который причинил мне такую боль. Хотя я и была зла на своего дедушку, который был причиной всех этих событий, мое разочарование в Лукасе было гораздо сильнее.

Мои попытки связаться с Элли оказались тщетными. Она либо сбрасывала звонок, либо просто не брала трубку. Она не отвечала на мои сообщения ни до, ни после Рождества. Вероятно, ей требовалось время, чтобы успокоиться, а я воспользовался ситуацией, чтобы спокойно подумать. Доверился своим чувствам и внимательно прислушивался к ним.

Я приобрел новые акриловые краски и установил мольберт у окна, чтобы в темное декабрьское утро Осло в полной мере насладиться светом. В Рождественскую ночь, вооружившись всеми необходимыми инструментами, я погрузился в мир красок. Сел за стол, разложил перед собой пыльную бумагу и, выдавив краски на старую палитру, намочил кисть и провел первые линии. Мои пальцы двигались сами собой, но мысли путались. Это было началом, которое оказалось более болезненным, чем я мог себе представить. Оно не было таким легким, как езда на велосипеде, а скорее напоминало пробирание через густые заросли, несмотря на стремление двигаться быстрее. Потребовалось несколько попыток, прежде чем я почувствовал удовлетворение от своих рисунков. С каждым днем я все глубже погружался в процесс, вглядывался в каждую деталь. Я прислушивался к себе, пытался понять свои чувства и осознать то, что копилось годами, но было скрыто за маской целеустремленности и безразличия. Было хорошо позволить себе ослабить контроль и просто быть собой.

На кухне скопилось много грязной посуды, а в гостиной валялись пустые коробки из-под пиццы. Тридцатого декабря раздался тихий стук в дверь. Когда я открыл, на пороге появился Эрик. Его лицо было бледным, а глаза – полные тревоги.

– Ты все еще жив, я не был в этом уверен, – произнес он, глядя в окно, за которым бушевала серо-черная метель, такая типичная для этой зимы.

– Извини, я был занят… – начал я, чувствуя укол совести.

После Рождества, не считая пары встреч с семьей, я почти не выходил из дома. Я практически не спал, толком не ел, только рисовал. После празднования юбилея Аасмунда я уволился из «КОСГЕНа» и сделал несколько важных звонков, которые, как мне казалось, определяли мое будущее. У меня появилась идея, видение. Каждую ночь оно становилось все яснее, но я не знал, сбудется ли все как я задумал. Впервые в жизни у меня не было четкого плана, и, возможно, это к лучшему.

– Ты мог хотя бы написать, – серьезно сказал Эрик, проходя мимо меня и занося с собой холод улицы. В его руках был бумажный пакет с тушеным ягненком, пирожными и двумя бутылками холодного пива. – Фрея считает, что ты питаешься только доставкой, поэтому она приготовила для тебя ужин. Это от нее. А пиво – от меня. И, прежде чем ты откажешься: ты приглашен на Новый год. Мы собираемся у нас: мои братья, Фрея и ее подруги. – Я хотел отказаться, но Эрик уже схватил меня за плечи. – Это не то приглашение, от которого можно уклониться, Лук. Ты придешь.

Он пристально смотрел на меня, пока снимал шарф, теплую шапку и вешал их вместе с курткой на вешалку в прихожей.

– Ты снова возвел вокруг себя непробиваемую стену, не так ли? – прямо спросил он. В этом весь Эрик – именно поэтому он был мне так близок. Он всегда говорил по существу.

– Вы что, поспорили на эту тему? Сделали ставки? – спросил я, пропуская его в гостиную и следуя за ним.

– Фрея уверена, что ты либо отпугнул Элли, либо как-то иначе ранил ее. Я в этом не так уверен. В этот раз кажется, что именно она стала холодна с тобой, потому что осознала, каким упрямым ослом ты можешь быть.

Оба утверждения оказались верными, и это стало для меня внезапным и болезненным откровением. Но я был уверен, что на этот раз у нас все получится, мы справимся с этой ситуацией.

– Это не отвечает на мой вопрос. Так что насчет ставки?

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Когда речь заходит о чувствах наших друзей, мы никогда не делаем ставки. Особенно если дело касается чего-то такого простого, как плата за вход в новый эскейп-рум, который находится прямо за углом, – ответил он и поставил бумажный пакет на кухонный стол.

– Вы же знаете, что у вас, как у женатых людей, общий счет, поэтому не имеет значения, кто платит за вход, верно? – спросил я, и улыбка Эрика стала еще шире.

– Вопрос в принципе. Итак? – Он снова стал серьезным, и улыбка исчезла с его лица, уступив место тревоге. Его взгляд на мгновение задержался на моих пальцах, испачканных краской, а затем снова вернулся к лицу. Я вздохнул.

– Элли узнала, почему я разорвал наши отношения.

– И что? – нахмурился Эрик. – Она тоже решила, что это самая абсурдная вещь, которую я когда-либо слышал? Это хорошо. Ей давно пора было узнать правду и устроить тебе настоящий допрос.

Покачав головой, он посмотрел на меня.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Мы уже обсуждали это много раз. Я не вписываюсь в их мир. Элли заслуживает лучшего, а я не могу ей этого дать. – Эрик издал звук, похожий на кашель. Казалось, что он рассержен и пытается скрыть это, кашляя в бороду.

– А вдруг это она не вписывается в свой мир? Об этом ты не думал? – Он посмотрел на меня и вновь покачал головой, словно я не уловил суть. – Ты когда-нибудь задумывался, что она ищет не просто человека с деньгами? У нее их и так предостаточно. Возможно, она ищет того, кто излучает внутренний свет и искренне интересуется ею. Однако в вашем случае этого не произошло. Ты убежал при первой же возможности только потому, что ее дед усомнился в том, подходишь ли ты его внучке. Ты знаешь мое мнение…

– Благодарю за напоминание, – ответил я с кислой миной, а затем добавил: – Я ушел с работы.

– Да, пора. – Эрик скрестил руки на груди. – И что будешь делать теперь?

– Возвращать Элли, – тихо ответил я.

– Да, пора, – повторил он, и его лицо озарилось. – Как ты собираешься это делать?

Я молча прошел мимо него в свой кабинет, ставший для меня мастерской. Стены украшали картины, которые я нашел в подвале. Старые, забытые произведения искусства, покрытые пылью, как и мои давние мечты. Надежды, которые Элли когда-то вселила в меня, но я долгое время не мог в них поверить. Оглядев все это, Эрик одобрительно присвистнул и повернулся ко мне с блеском в глазах.

– Думаешь, этого достаточно? – Он указал на картины.

Глядя на них, я пожал плечами. Они многое для меня значили, и я верил, что Элли поймет их смысл. По крайней мере, надеялся. Я потратил большую часть жизни, гоняясь за призраками, но теперь был готов вновь обратиться к своим погребенным мечтам. Возможно, тогда я смогу понять, куда двигаться дальше.

– Понятия не имею. Но я, по крайней мере, попытаюсь.

Эрик кивнул, подошел к одной из картин и посмотрел на подпись в правом углу.

– Золотой шрифт?

– Фамилия моей бабушки Аль-Захаби, – объяснил я. – Фамилия означает принадлежность к ювелирному делу. Она вышла замуж за норвежца, которого встретила в Дамаске. Вот почему я начал подписывать свои работы золотом, – добавил я, глядя на картину, изображающую закат в парке, где мы с Элли сидели на скамейке, обнявшись.

Я нарисовал эту картину почти восемь лет назад. Возможно, моих усилий было недостаточно, но я был готов стоять за нас до конца. И наконец, я понял, как это сделать.

Спустя несколько дней после новогодних праздников я впервые переступила порог офиса в новом качестве. Ощущение было, будто я надела костюм, который оказался мне не по размеру. Из Элли Хансен я превратилась в Эллинор Скоген, и волнение охватило меня с новой силой. Завтрак, состоявший из овсянки с черникой и бананом, встал комом у меня в горле, и я поспешила позвонить Густаву, чтобы попросить его подвезти меня на работу. В течение этого короткого перерыва я смогла ненадолго отвлечься и осмыслить происходящее. Он стал для меня чем-то вроде передышки и впервые за долгое время я почувствовала, что готова предстать перед коллегами под своим настоящим именем. Я часто думала об этом, и еще задолго до того, как узнала правду об исчезновении Лукаса шесть лет назад, мы с дедушкой обсуждали мое будущее.

Густав открыл заднюю дверцу автомобиля, и я удобно устроилась внутри.

– Все в порядке? – спросил он, и я удивленно посмотрела на него. За все годы, что мы были знакомы, он редко проявлял такое участие.

– Да, немного нервничаю из-за сегодняшнего дня, – ответила я. – Как поживает Ингрид?

Его улыбка была теплой.

– Отлично. Мы провели чудесное время всей семьей. Рад, что ты спросила. А как Лукас?

Я почувствовала, как мои губы слегка опустились.

– Честно говоря, не знаю. Мы не общались больше двух недель.

– Он хороший парень, – заметил Густав, сохраняя свое обычное спокойствие, а я не смогла удержаться от легкого фырканья.

– Я не уверена, что это правда.

– Нет, он хороший, – твердо сказал Густав. – У него добрый характер и искреннее сердце.

Я посмотрела на него с недоверием.

– Это чересчур хорошо для меня.

Густав не стал углубляться в подробности.

– Все эти годы он был одним из самых близких твоих друзей. Искренний, внимательный и вежливый. Ты ведь не знала, что он оплачивал ваши совместные поездки, правда?

– Как? Почему? – ошеломленно спросила я, подняв на него глаза.

– Это была его доля расходов. Хотя твой отец предлагал внести свою часть. – С этими словами Густав закрыл дверь и сел на переднее сиденье. Мы погрузились в молчание, которое, как казалось нам обоим, было необходимым и понятным.

Это было похоже на Лукаса. И конечно, он не произнес ни слова по этому поводу, хотя снова пришел мне на помощь, как и раньше, когда я нуждалась в поддержке и убежище. Мое сердце, словно разбитое зеркало, отчаянно билось в груди, пока я смотрела в окно, едва замечая городской пейзаж. Кафе и бары, туристы, скользящие по снегу, покрывшему Осло белоснежным покрывалом, люди с коньками на плечах и лыжники, направляющиеся к автобусным и велосипедным остановкам, Холменколлен, величественно возвышающийся за углом.

Когда мы подъехали к офису компании «КОСГЕН», Густав не стал парковаться в подземном гараже, а поставил машину у главного входа. В зимних ботинках и теплом пальто, я вышла наружу. Перекинув сумку через плечо, я глубоко вдохнула свежий воздух, направляясь к зданию. Сердце бешено колотилось в груди, щеки горели, но я не собиралась позволять этим ощущениям взять верх. Я знала, что впереди долгий путь, и понимала, что это может быть даже полезно с профессиональной точки зрения. Мне нужно было научиться контролировать свои эмоции и перестать прятаться за застенчивостью. Однако я нашла способ выразить свои чувства, не теряя самообладания. Это было похоже на давно ожидаемое освобождение, как будто я наконец-то сняла с плеч тяжелый груз. Как долгожданный спа-день с дополнительной расслабляющей процедурой.

По пути к лифтам я встретила Лилиану. Она радостно помахала мне, и я ответила ей с не меньшим воодушевлением.

– Ты снова здесь! – воскликнула она, садясь со мной в лифт. Было ясно, что она не узнала моего настоящего имени.

– Да, я… находилась в отпуске, – ответила я, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, кто я на самом деле.

– Это было необходимо, я понимаю.

– Лучше расскажи, как прошли твои каникулы.

Я молча слушала Лилиану, размышляя о том, как лучше всего открыть ей этот секрет, но, когда двери лифта открылись, все решилось само собой.

Мой дед стоял рядом с отцом, и оба смотрели на меня с серьезным выражением лица. Лилиана с удивлением наблюдала за тем, как мой отец подошел ко мне и взял за руку. Однако вскоре взяла себя в руки.

– Ты уверена, что готова? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я провела годы, скрываясь за именем матери, чтобы никто не связывал меня со Скоген. Теперь я была готова это изменить.

– Да, – ответила я, решительно расправляя плечи и поднимая подбородок.

Направляясь в конференц-зал, где нас ждали коллеги, я бросила взгляд в сторону кабинета Лукаса, который теперь пустовал. После того как Сандер уволился, я почувствовала себя покинутой и лишенной поддержки. Однако позже меня охватило странное облегчение. Хотя я знала, что чувство страха может вернуться.

Особенно остро я это почувствовала, когда вошла в конференц-зал и вспомнила свою первую презентацию здесь. Вспомнила как я была напугана и неуверена в себе! Сейчас я стала другой, но все еще не до конца понимала, кто я после всего, что произошло.

Когда отец шагнул вперед, я застыла рядом с дедушкой, который выглядел очень уставшим. Я намеревалась обсудить с ним ходившие слухи о его самочувствии, но сначала мне нужно было разобраться в своих чувствах и мыслях. Хотя благодаря Лукасу я больше не боялась заводить с дедом неловкие разговоры.

– Я все еще зла, – резко бросила я ему и заметила, как слегка дернулся уголок его губ.

– Понимаю, это заслуженно, – ответил он спокойно. – Но я был бы рад, если бы ты наконец приняла мое предложение, и мы могли спокойно все обсудить.

Я не знала, сколько времени у него осталось, но это не отменяло его поступка. Свою позицию я уже озвучила. По каким бы причинам он ни действовал.

Отец почти закончил свое выступление, и я была готова предстать перед собравшимися.

– Отлично, – прошептала я, и лицо дедушки внезапно просветлело.

– Это значит?..

– Я принимаю твое приглашение. Мы все обсудим, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие. – Но тебе не понравится то, что я тебе скажу. Ты это понимаешь не хуже меня. – Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как в глазах промелькнуло понимание моего намека. Сердце сжалось. Возможно, в слухах была доля правды… Но в то же время я гордилась собой. За то, что смогла высказать деду то, что хотела. Раньше я бы не осмелилась на подобное и просто ушла в себя, погружаясь в бесконечные размышления.

– Как скажешь, Элли, – ответил он, переведя взгляд на сцену, где мой отец почти завершил свою речь:

– Я хочу еще раз официально поприветствовать мою дочь Эллинор Скоген как часть нашей команды здесь, в «КОСГЕНе».

По залу пронесся шепот, но я сосредоточилась на доброжелательных лицах Янне, Агнес, Рабии и Лилианы – все они улыбнулись мне, когда я вышла вперед. Не имело значения, изменилось ли их отношение ко мне. Я знала, кто я такая, и понимала, какое место занимают их мысли и впечатления в моей жизни – почти никакого.

– Привет, я хочу воспользоваться моментом и начать все сначала. Как говорится, Новый год – новые надежды. Как же прекрасно это звучит, – начала я. Слова сами слетали с моих губ, без запинок и сомнений, хотя внутри меня бушевала буря, я чувствовала, как пот стекает по шее, а нервы напряжены до предела. Но это было нормально, это была часть меня. – Меня зовут Эллинор Скоген, но многие знают меня как Элли, и это вполне естественно.

В течение следующих двух недель я была погружена в работу над созданием нового рецепта печенья из полбы «Химмельск». Дедушка поручил мне эту задачу, особенно ценя мою идею использовать капли жидкого шоколада и новую текстуру. Мой опыт в области корпоративного развития подходил к концу, так что переход в другой отдел был для меня естественным шагом. После получения степени в пищевой инженерии я приобрела необходимые знания и навыки, чтобы не просто следовать процессам, но и активно участвовать в них. Это было не только полезно, но отвлекало от главного: я старалась не думать о том, что Лукаса больше нет рядом, и о том, как сильно мне его не хватает. Несколько вечеров я намеренно избегала мыслей о нем, погружаясь в еду и просмотр сериалов. Я ела шоколад и смотрела «Зону комфорта», надеясь найти утешение, но это лишь усиливало боль. На экране мелькали идеальные люди и их идеальные отношения, что контрастировало с моей реальностью.

Я провела годы, пытаясь смириться с потерей Лукаса и понять, почему он от меня отдалился. Неужели причина была так проста – банальный вопрос моего деда, который он не захотел обсуждать?

Разочарование и гнев приходили волнами, даже если интервалы между ними становились все длиннее. Последний раз он звонил мне четыре недели назад, и я начала задаваться вопросом, будет ли еще один разговор и когда он может произойти.

Ответ пришел неожиданно, в субботу утром. Из ниоткуда.

Пульс Элли бился под моими пальцами, когда я мягко касался ее шеи.

– Ты появилась на балконе в тот вечер, на праздновании годовщины дедушки, когда я собирался сказать ему, что хочу уйти из компании, – продолжил я, воскрешая в памяти тот мучительный момент и ужас от мысли, что могу потерять Элли навсегда. Это воспоминание нервировало меня, и я притянул ее ближе. – Но сначала… Прости за мое отсутствие в последние недели. На это у меня были свои причины. Я хотел продемонстрировать свою серьезность, стремился доказать это на деле.

Я нежно обхватил ее лицо руками. Улыбка Элли была обещанием и утешением одновременно, и я бы предпочел украсть ее для себя.

– Мое увольнение связано не с тобой, а со мной. Прежде чем я смог бы выразить, насколько ты мне дорога, мне нужно было разобраться в своих чувствах. Мне хотелось не просто выразить это словами. Слов было бы недостаточно. Я хотел, чтобы ты увидела мою искренность. Понимаешь? – спросил я, радуясь, что наконец-то могу выложить все, что так долго держал в себе. Элли кивнула, и в ее глазах заблестели слезы. Она прильнула ко мне, словно наконец-то нашла свое место.

– Я хочу, чтобы ты боролась за свои идеи и рецепт нового печенья без меня. Мне нужно двигаться дальше. Пришло время для нового этапа в жизни, – сказал я.

– Ты пройдешь по нему один, только если я буду мертва, – пошутила она с легкой улыбкой.

– В тот вечер я решил поговорить с твоим дедушкой, чтобы прояснить ситуацию. Я понял, что готов на все ради нашего будущего, независимо от его мнения. Я не…

Неожиданно в памяти всплыли слова ее дедушки, которые оказали на меня глубокое влияние. Волны внутри меня утихли, и шторм в душе наконец успокоился.

– Я не знал, что это был тест, – признался я, чувствуя, как слова сами вырываются наружу. – Он хотел проверить, поддержу ли я тебя. Я этого не сделал. И искренне сожалею об этом.

Мой взгляд упал на Элли, и я почувствовал, как сердце начинает биться ровнее. В ее глазах я увидел тепло, которое согрело меня. Она понимала. Она оставалась со мной несмотря ни на что. Облегчение разлилось по всему телу.

– То, что он рассказал тебе о нас, больше не имеет значения, – продолжил я тихо. – Это прошлое. Я больше не тот Лукас, чему во многом обязан тебе.

В ее взгляде вспыхнуло множество эмоций: радость, надежда, счастье.

– Хорошо… но в следующий раз, пожалуйста, просто предупреди меня. И… не лги мне. Никогда больше, Лукас. В частности, когда я задаю прямой вопрос.

– Я хотел с тобой поговорить, – ответил я, чувствуя, как с каждым словом мой голос становится все более тяжелым. – Столько всего произошло за ту неделю: твой брат, подготовка к годовщине. Ты была занята, а я пытался найти подходящий момент. Понимаю, это звучит глупо.

– Тебе не нужно было щадить меня, – сказала она с легкой улыбкой. – Я могу быть жесткой, если это необходимо.

Ее пальцы скользнули по моему плечу, а затем она обняла меня за шею с такой уверенностью, что я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Элли прощала меня так же легко, как и всегда.

– Не волнуйся, мне нравится видеть, как ты злишься. Это делает наши отношения интересными.

Я чувствовал себя так, будто нашел давно потерянный ключ к чему-то очень важному. Элли стояла рядом, и ее присутствие согревало меня изнутри. Я не мог описать это ощущение, но оно было настолько сильным, что я на мгновение испугался, что могу потерять его.

– Я так рад, что ты снова появилась в моей жизни, Элли, – сказал я, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. – Твой смех, твоя смелость, твоя способность бороться за себя и свои мечты. Я долго пытался подавить свои чувства, но больше не могу. Пожалуйста, дай мне немного времени. Я отвык от таких вещей, как и ты от некоторых слов.

– Ты имеешь в виду что-то конкретное? – спросила Элли, слегка улыбаясь. Ее глаза блестели, как будто она знала, о чем я думаю.

– Ну, ты знаешь, – ответил я, чувствуя, как мои щеки краснеют. – То, что мы обсуждали в офисе пару недель назад. Тогда ты тоже не могла произнести некоторые слова.

– Имеешь в виду такие слова, как секс, минет и член? – Она рассмеялась, но затем ее лицо стало серьезным. – Ты должен был сказать мне о своих чувствах, Лукас. Хотя бы один раз. И я бы поняла, как много я для тебя значу.

– Я знаю, – ответил я ей, качая головой. – Но я думал… Я думал, что никогда не смогу дать тебе то, что сделает тебя счастливой.

Элли снова рассмеялась, но на этот раз сквозь слезы. Я вытер ее щеки и поцеловал в губы.

– Мне нужно было быть более открытым. Слишком долго я был слеп.

Мы снова поцеловались, и на этот раз наш поцелуй был долгим и глубоким. В другой момент я бы беспокоился о том, что нас могут увидеть или услышать, но в этот момент это не имело значения. Потому что все, что было важно, находилось здесь и сейчас.

– Я был на грани отчаяния, – прошептал я, прижавшись к ее плечу. – Я не мог находиться рядом с тобой без боли.

На этот раз поцелуй был иным – долгим, насыщенным, не похожим на прежние. Он был как последний аккорд, завершающий мелодию, но не ставящий точку.

– Это для тебя, потому что ты особенная. – Я нежно коснулся ее губ, словно хотел сохранить этот момент в сердце навсегда. В этом прикосновении было все: тепло, трепет, обещание чего-то большего.

Я думал о наших днях, проведенных вместе, о мгновениях, которые мы разделили, о будущем, которое ждало нас впереди. Мы были как два корабля, плывущих в одном направлении, поддерживающие друг друга в буре и штиле.

– Я люблю тебя, Эллинор Скоген, – прошептал я, и этот момент застыл между нами, словно вечность.

– Я тоже люблю тебя, Лукас Стенсруд, – ответила она, и в ее глазах засияло солнце.

Мы стояли на пороге чего-то нового, и в этом новом мире не было места сомнениям и страху.

Удивительно! Я даже не представляю, как эта история смогла стать такой, но я в полном восторге и без памяти влюблена в Элли и Лукаса.

Эта книга далась мне нелегко, в основном из-за сомнений, которые порой были настолько сильны, что звучали в моей голове оглушительно громко. Но я благодарна вам, моя команда, за вашу поддержку и веру в меня.

Я не могу выразить словами, как я благодарна всем, кто читает эту книгу. Это может быть ваше первое прочтение, или вы перечитываете ее уже в пятый раз, втайне оплакивая события, произошедшие с героями. Вы стали моим вдохновением. Спасибо за каждое видео, каждую ссылку, все рекомендации и ваши сообщения. Как же замечательно, что мы все разделяем эту страсть!

Спасибо Кристиане Дюринг, лучшему агенту, которого я могу только представить. Благодарю тебя за твой энтузиазм и усилия, а также за то, что ты всегда готова поддержать и позаботиться обо мне. Я очень ценю это. Еще одна благодарность издательству Loewe и особенно команде Intense, которые так усердно и так много делают для моих книг за кулисами! Елена, мой личный Макс Ферстаппен[8], спасибо тебе за все. За сплоченность, организованность, понимание, мотивацию. Элиза, которая является таким ценным членом команды! Спасибо! Спасибо Лене, которая дает полный газ и вкладывает в это свою страсть. Жанетт, спасибо за твою работу. Только, пожалуйста, прояви понимание и сострадание к отделам маркетинга, продаж, складу и, конечно же, к мистеру Гондрому. Дорогая Франциска, я хочу пожелать тебе спокойствия и терпения. Ты обладаешь удивительной способностью замечать малейшие ошибки. Я безмерно счастлива, что ты стала моим редактором. Четыре книги – это уже не шутки!

Эта история не была бы такой, если бы не мои замечательные читатели-испытатели. Мишель – Мими, Лиза и Лизи, Мири – вы даже не представляете, насколько ваши отзывы и комментарии важны для меня. Ваша вера в книгу, в персонажей, в Ворчуна и Элли-Мауса, в их эволюцию, в меня. Ребята, вы лучшие. (Кто режет лук???)

Огромное спасибо также моим друзьям-коллегам. Эта нервная повседневная жизнь не была бы такой без вас. В частности: Джесси (кстати, знак зодиака Лукаса – Лев, а у Элли – Рак), Нина (мое сердце), Аня, ты лучшая! Правда! Я даже не представляю, что бы я делала без тебя, Ава (GIF-любовь), Кира (спасибо за все заметки), Тами (благодарю за прекрасный отрывок и за твое ожидание новых историй, сердечко для тебя) и все остальные дорогие авторы, простите, если я кого-то забыла!

Аки, спасибо за помощь в изучении культуры! Я очень благодарена тебе за разрешение воспользоваться материалами, которые ты предоставила мне из архивов твоих бабушки и дедушки. Также я хочу выразить свою признательность тем, кто поддержал меня в моих исследованиях по истории семьи Лукаса и помог мне с вопросами по этой теме.

Благодарю моих друзей, которые так хорошо понимают, когда я говорю: «Мне нужно закончить книгу». Они всегда знают, что нужно дать мне возможность поработать в тишине и спокойствии. И я ценю это, потому что иногда мне нужно несколько недель, чтобы сосредоточиться на своих делах. Я все знаю и вижу. (Со временем все налаживается. Или все к этому привыкают, ха-ха.)

Но моя самая большая благодарность, как всегда, моей семье, особенно моей маме и Хайди, за вашу особую поддержку. Спасибо Дорогие Bsouls, Wahls и Eagle-Gang, ваша поддержка так полезна. Вы – моя защитная сеть, всегда готовая поймать меня. Вы здесь только потому, что я – Каро, и ни по какой другой причине. Карим, как всегда, мне не хватает слов, чтобы выразить свою радость оттого, что ты рядом со мной. Каждое утро просыпаться и не знать, какой неожиданный звук заставит меня улыбнуться. Ты моя любимая сумка, и я не представляю, как мы могли бы существовать друг без друга.

Lillet – французский аперитив золотисто-соломенного цвета.

«Медведь» (англ. The Bear) – комедийно-драматический телесериал, созданный Кристофером Сторером. Премьера сериала состоялась 23 июня 2022 года.

Ducati Streetfighter V2.

BMW GS.

Маклюбе – разновидность плова.

Хафпайп – спортивная дисциплина в соревнованиях по сноуборду.

Интендант в опере – это руководитель высокого уровня, который отвечает за финансовую и художественную стратегии своего коллектива (оркестра, оперного театра или фестиваля).

Макс Ферстаппен – нидерландский пилот Формулы-1 команды «Ред Булл Рейсинг». – Прим. ред.