Я не верила своим глазам! Пристально смотрела и все равно не верила.

С балкона в учебном холле свешивались три длинных узких полотнища. В центре красовался кубок Стихий. Тот самый, который мы выиграли прошлой осенью, порвав всех конкурентов в турнире по стихийной магии. Справа – с плаката улыбалась я, а слева – висел отвратительный Айден Фергюс! К сожалению, не он сам, а только его изображение.

Сквозняк колыхал легкую ткань, лицо Фергюса ходило волнами. Выглядело так, будто он игриво подмигивал.

– Какой же он красавчик! – захихикали девчонки рядышком.

Да в каком месте-то?

– Говорят, что в жизни он еще лучше, – сплетничали они.

В жизни Фергюс хуже, чем на плакате. Портрет хотя бы не разговаривает.

– Элис, как тебе повезло! – Сокурсницы повернулись в мою сторону. – Два дня в компании Айдена! Ведь он в прошлом году был капитаном команды Ашфорта?

– Был, – согласилась я.

– Вы же с ним знакомы? – обрадовались они.

– Увы.

Во втором раунде турнира Фергюс пытался подкупить судей! Когда я приперла его к стенке и задала вопрос в лоб, он, естественно, вывернулся, но устроил мне натуральное чистилище на испытаниях. Не то чтобы я от подлеца отставала… Наша команда взяла победу, ведь честное добро всегда укладывает лживое зло на лопатки! Однако осадочек остался.

И по нелепому стечению обстоятельств академия Ашфорт выиграла жеребьевку на проведение турнира в следующем учебном году! Теперь нам, победителям прошлого сезона, следовало передать кубок Стихий.

Знай я, что представителем принимающей стороны будет Фергюс, ни за какие обещания ректора не согласилась бы через всю провинцию везти переходящую награду. Два дня в компании этого типа? Да лучше утопиться в придорожной канаве!

Но вскоре стало ясно, что от Айдена Фергюса меня спасет разве что природный катаклизм. Или сломанная нога. Сама испугалась, что внезапно начала прокручивать в голове этот способ самоустранения.

– Госпожа Вайри, вы в своем уме? – У ректора нехорошо сузились глаза. – Что значит «поменять представителя нашей академии»? За три часа до начала торжественных мероприятий? Элис, когда еще вам выпадет такая честь?

– По всей видимости, уже никогда, – покаянно согласилась я, чувствуя, как щеки предательски начинают гореть.

В большом кабинете воцарилась тяжелая тишина. Солнечный свет рисовал на дубовом паркете мозаичные тени. В его лучах на боках кубка Стихий, во времена энергичной молодости заработанного ректором, а теперь бережно хранимого в его кабинете на самом видном месте, вспыхивали выгравированные стихийные знаки. На самом деле, символ знаменитого турнира чем-то напоминал тривиальную чашу с ручками, со стороны ничего особенного. Важен был смысл этого переходящего приза.

– Быть лицом академии Эбрайн доверяют не каждому! – добавив в голос пафоса, напомнил ректор. – Мы выбрали вас, лучшую из лучших студентов!

– А не потому, что я была единственной девушкой в команде? – удивилась я.

– И это тоже, – проворчал ректор. – Вы ведь нацелились на белый диплом, Элис?

– Все верно! – с жаром поддакнула я. – Скоро экзамены, у меня наисложнейшая курсовая! А тут выпаду на целую неделю из учебного процесса!

– На два дня.

– Я немножко округлила.

– Ладно, если речь идет об учебе, то ваше право отказаться. – Он развел руками. – Мы можем поменять представителя.

– Благодарю, господин ректор!

– Но ваш диплом внезапно может поменять цвет с белого на черный, – мягко проговорил он.

– В каком смысле? – У меня поползли на лоб брови.

– В самом прямом. – Он вкрадчиво улыбнулся. – Был белый, стал черный. На корочке было алое пламя, стало серебристое…

При виде плакатов, висящих в холле, я не верила своим глазам, а в кабинете ректора – ушам. Ей-богу, сегодня меня подводили все органы чувств! Глава академии, самый влиятельный маг в этих стенах, натуральным образом меня шантажировал.

Какой страшный мир вокруг! И как я в него попала?!

– А знаете, господин ректор… – Я кашлянула в кулак. – Если подумать, то всего два дня. Когда мне еще выпадет честь стать лицом Эбрайна?

Ничего, мне удастся достойно пережить два дня в компании Айдена Фергюса. И не угрохать его!

– Рад, что вы передумали, – не особенно искренне улыбнулся ректор. – Уверен, лучше вас никто не справится с важной миссией довезти кубок в целости и сохранности.

Он с большой любовью посмотрел на собственную серебряную посудину. Та в ответ игриво блеснула оранжевым всполохом пламени на стенке.

– Идите, готовьтесь, – отослал меня ректор. – Представители Ашфорта будут с минуты на минуту.

И ведь не соврал! Стоило выйти из приемной, как в коридоре перед доской почета обнаружился Фергюс. Сунув руки в карманы идеально отглаженных брюк, он рассматривал портретные карточки нашей турнирной команды. Я притормозила, Айден обернулся.

Нахальный взгляд скользнул по моей фигуре в парадной белой форме. Без трепета я оглядела Айдена в ответ. Черный пиджак с эмблемой академии на нагрудном кармане подчеркивал широкие плечи, темные волосы были уложены в модную прическу. Признаться, я впервые его видела не в спортивном костюме.

– Привет, девочка с бантиком, – произнес он и нарочно сосредоточился на моем ободке с кокетливым бордовым бантиком на боку.

Беру свои слова назад. Вряд ли мне удастся пережить два дня рядом с Айденом Фергюсом и не попытаться его грохнуть! Ну или сломаю ему ногу. Отличный способ выпила раздражающего элемента в длинном путешествии.

– Привет, мальчик с самомнением, – скопировала его издевательские интонации.

 Нахал Фергюс явно хотел ответить мне что-то колким. Это почти осязаемое желание читалось в его ярких, неестественно синих глазах. Уверена, такого цвета радужки можно добиться, разве что накапав в глаза какое-то специальное зелье. Представив Айдена с пипеткой перед зеркалом, я мгновенно заулыбалась. Настолько комичный образ нарисовался в моем воображении.

В реальности парень, к сожалению, таким забавным не был. Заметив мою ухмылку, Фергюс тут же насторожился и посмотрел с подозрением, но сказать ничего не успел – нас чуть не снесла с ног мегресса Лоисса, заместитель ректора по воспитательной части. Дама немолодая, выдающаяся во всех смыслах и местах, а также невероятно деятельная. У нее всегда был несколько ошалелый вид, ведь она вечно куда-то опаздывала и что-то не успевала, поэтому передвигалась по академии преимущественно бегом, что при ее габаритах людей непривычных обычно пугало.

Вот и сейчас она подлетела к нам, словно ураган в строгой блузке и вздымающейся красной юбке, отдышалась, судорожно прижав руку к сердцу, и выпалила:

– Что вы тут делаете?!

От внезапной претензии мы оба замерли. Ведь даже со стороны было очевидно: мы просто стояли, смотрели на идиотский плакат и все. Общественный покой не нарушали. По крайней мере пока.

Первым опомнился Фергюс.

– Видами любуемся… – осторожно заметил он, кивнув в сторону высокого витражного окна.

– А что должны?

– А что мы должны? – уточнила я, не поняв ее возмущения.

Мегресса Лоисса закатила густо подведенные глаза и возвела пухлые руки к потолку, что ситуацию не прояснило.

– Там вы должны быть! – воскликнула она с отчаянием в голосе. – Там!

Она резко указала в сторону главного холла академии, где уже начинал собираться народ. Двое рабочих с серьезным видом выкатывали на середину постамент с почетным кубком. Девочки из группы поддержки уже разминались в сторонке, высоко и синхронно вскидывая длинные ноги, на которых залип Фергюс.

Мегресса Лоисса, видимо, осознала, что подопечные ей на этот раз попались не самые сообразительные, и тратить время на объяснения не стала. Она решительно ухватила нас с Фергюсом за руки, словно двух нашкодивших пятилеток, и энергично потащила за собой по направлению к парадной лестнице. Я даже не сопротивлялась – просто по привычке. Да и силы у нас с мегрессой были явно неравные: я бы не вырвалась, даже если б очень захотела. А Фергюс, по-моему, просто обалдел от такого внезапного обращения.

Мы послушно спустились вниз, где мегресса провела нас сквозь постепенно собирающуюся толпу. И тут у нахала обнаружилось подозрительно много знакомых. Он то и дело останавливался, чтобы пожать кому-то руку, переброситься парой шуток и в целом делал все, чтобы я почувствовала себя здесь чужой. А ведь это моя академия! Моя! Откуда его тут все знают?!

Мегресса дотащила нас до постамента и оставила там, объявив, что отныне мы такая же важная часть церемонии, как и сам кубок. На нас возложена великая миссия: охранять и оттенять этот почетный символ. Признаться, я не очень понимала, зачем охранять металлическую вазу в академии, которая и так опутана защитными заклинаниями. Правда, думала я так до поры до времени.

Фергюс и вовсе не вникал в суть происходящего. Он уже вовсю переглядывался с капитаном группы поддержки – пышногрудой и, как я искренне считала, недалекой Кристен Райн. У меня была твердая теория, что все ее мозги ушли прямиком в бюст. Удивительно, как она с такой ношей еще и прыгает.

Пока я размышляла об обратной пропорциональности размера груди и сообразительности, сбоку раздалось подозрительное шуршание. Я резко развернулась и увидела, как Пьерт, мой второй помощник в команде по стихийным играм, занимается откровенным вандализмом, причем даже не стесняясь моего присутствия. Он старательно выводил на блестящем боку кубка свои инициалы! К моему ужасу, за парнем уже выстроилась очередь из желающих.

– Эй! – возмутилась я. – Вы что это творите?!

– А что? – беззаботно ответил Пьерт. – Мы с парнями решили, что должны оставить след для потомков…

– Каких потомков?! – возмутилась я. – С таким характером ты до них не доживешь, и слава богу! Окажешь человечеству услугу!

На наши голоса наконец соизволил обернуться мой личный нахал. Он мрачно окинул взглядом кубок, меня и придурков, которые по недоразумению оказались в моей команде. Одного его взгляда хватило, чтобы вандалы пробормотали что-то невразумительное и позорно ретировались.

Мы же остались наедине с испохабленным кубком. На самом видном месте алела надпись «СУК…», выведенная красными магическими чернилами. Я-то понимала, что Пьерт просто не успел дописать «Сукейр» – фамилию своего древнего и не самого славного рода. Но нам-то что теперь с этим делать?

Я перевела взгляд на Фергюса. Он так же задумчиво изучал «художество».

– Платочек есть? – мрачно поинтересовалась я.

Парень бросил презрительный взгляд.

– Я похож на выпускницу благородного пансиона?

– У тебя насморка не бывает?

– Потри рукавом, – посоветовал он.

Тут возмутилась уже я. Ему, видимо, и в голову не приходит, сколько времени мы, девушки, тратим, чтобы манжеты оставались белоснежными! Жаль, Сукейр шустро сбежал – я бы с удовольствием вытерла это творчество его рубашкой, а может быть, и физиономией!

Я даже огляделась по сторонам. Вдруг паршивец не успел далеко уйти? Паршивца не обнаружила, зато заметила ректора. Тот сиял гордой, отеческой улыбкой и направлялся прямиком к нам. До позора и провала оставалось буквально… Три… два… один…

Единственное, что я успела сделать, – это развернуть кубок исписанной стороной к стене в слабой надежде, что ректор не заметит подвоха.

– Как у вас тут дела? – важно поинтересовался он, словно мы не общались буквально полчаса назад.

– Все отлично! – бодро отрапортовала я, инстинктивно пытаясь загородить кубок собой.

Но ректор работал в академии не первый год и четко знал, куда надо смотреть.

– А кубок почему стоит к зрителям… задней частью? – спросил он, приподняв бровь.

– Ой! – Я сделала вид, что этот факт стал для меня полной неожиданностью. – Неловкость вышла! Сейчас все поправим!

– Поправьте, – сухо сказал он, внимательно глядя на меня.

Я изобразила на лице самое невинное и нейтральное выражение и повторила, как заведенная:

– Поправим! Вот прямо сейчас и поправим!

Правда, я даже не сдвинулась с места. Ректор еще мгновение изучающе смотрел на меня, но вступать в дальнейшую дискуссию не стал – видимо, диалог звучал по-идиотски. Он просто развернулся и ушел, а я выдохнула с облегчением, обернулась и обнаружила, что Фергюс снова исчез! Что за неуловимый человек?

Я уже настроилась высказать парню все, что о нем думаю, но по недоразумению еще не озвучила, как причина моего гнева с сияющей улыбкой возник рядом.

– Ты где был? – зашипела я.

– Вот! – Фергюс гордо продемонстрировал кружевной надушенный чем-то сладким платочек. – На! Оттирай!

– Почему я-то? Это наш общий кубок! Мы оба за него ответственны!

– Я достал платок, ты оттираешь! Мне кажется, это справедливо.

А мне казалось, что справедливостью тут и не пахнет, но контраргументов не нашлось. Зато платок пах, да еще как! В носу засвербело. Не удержавшись, я громко чихнула. Ободок внезапно сполз на лоб.

– Видишь? Правду говорю, – хмыкнул Фергюс, вдруг припомнив идиотскую примету, что чихание – знак согласия.

– Как ребенок, – проворчала я и, сжав зубы, попыталась краешком кружевного клочка потереть красные линии на кубке.

Чернила, понятно, с наскока не поддавались. Добавив чуточку магии, с возрастающим азартом я полировала бок посудины. В разные стороны летели мелкие искры. «Живопись» из трех букв и два корявых росчерка исчезли, но в центре появилось светлое пятно, задорно поблескивающее на свету.

– Вроде неплохо, – неуверенно протянула я и толкнула Фергюса локтем в бок: – Оцени.

– Отличная работа, – одобрил он и добавил через паузу: – Если с карьерой не сложится, сможешь устроиться горничной.

– Знаешь, Айден, – мило улыбнулась я, – когда ты молчишь, выглядишь почти нормальным. Держи платок.

Он брезгливо посмотрел на вымазанный лоскут.

– Оставь себе.

– Тогда верни, откуда взял. – Я снова попыталась всучить ему перепачканную тряпицу.

– Подарки не возвращают, – ухмыльнулся Фергюс. – Спрячь в карман.

От увлекательного спора нас отвлек вернувшийся ректор. С самым грозным видом он вырос перед нами и заявил, что мы вообще-то в центре внимания, как и священный кубок, по-прежнему стоящий к публике «кормой». И никто не может видеть выгравированные знаки стихий!

– Поверните! – процедил он.

Ничего не оставалось, как предъявить народу очищенную до блеска проплешину. В кляксе отразился яркий свет, на мгновение ослепивший главу академии. В прямом смысле этого слова. Ректор сощурил один глаз, и в этот момент рядышком бахнула визгливая медная тарелка. Мы дружно вздрогнули. Следом заиграла громкая и бодрая музыка, ознаменовавшая начало торжественной церемонии отбытия кубка к конкурентам. Никогда я не была так благодарна академическому оркестру, вовремя выкатившемуся из коридора.

Группа поддержки начала танцевать. Девушки в коротких юбках трясли бело-голубыми помпонами и выделывали такие штуки, что вне арены становилось неловко. Когда они принялись делать колесо, заставив зрителей дружно отхлынуть и освободить место, я покосилась на Фергюса. Тот рассматривал девчонок из-под полуопущенных ресниц.

– Возьми платочек, – сунула я ему тряпицу.

– Спасибо. – Увлеченный зрелищем, забрал он грязный клочок.

– Слюни подотри.

Фергюс в обалдении посмотрела на меня, потом на платок. Я довольно ухмыльнулась. Оркестр резко замолк. Болельщицы встали в игривую позу и хором прокричали:

– Эбрайн – лучшие!

Согласна. Полностью!

Ректор долго и вдохновенно вещал, как важен турнир по стихийной магии и всячески мотивировал народ на дальнейшие победы. Потом он объявил, что с трепетом в сердце наша академия передает кубок для будущих чемпионов.

– Уверен, в следующем году эта награда вернется в стены Эбрайна! – закончил он.

Студенты ответили на заявление бурными овациями. Немногочисленные представители Ашфорта встретили с меньшим энтузиазмом. Представляю, какие они начнут толкать речи, когда кубок доберется до их академии на другой стороне провинции.

– А теперь символ турнира Стихий отправляется в путешествие! – провозгласил ректор.

Оркестр бахнул медной тарелкой и резко заиграл бодрящий марш. Музыка длилась, все ждали, когда начнут переносить посудину, а рабочие никак не появлялись.

– Чего стоим? – обернулся ко мне ректор. – Берите с двух сторон и понесли. Вас уже мэр ждет!

В общем, мне выпала честь не только охранять священный приз, но еще его и таскать. Мы с Фергюсом схватились за элегантно изогнутые с двух сторон ручки и не особенно слаженно сняли кубок с постамента.

Народ отхлынул в разные стороны, пропуская нас к торжественно раскрытой парадной двери. Мы вышли на солнечную улицу к праздничной платформе, ожидающей водружение символа турнира Стихий и нас самих. Едва кубок был установлен на высокую подставку, как платформа начала магически преображаться. С одной стороны распустились иллюзорные бело-голубые цветы, с другой – красно-зеленые, как флаг Ашфорта, а из священной посудины вырвались языки пламени, символизирующие огненную стихию. От неожиданности я отпрянула и пошатнулась. Конечно, мне не раз доводилось следить за парадным провозом кубка, но раньше он не плевался пламенем.

– Нервишки шалят, девочка с бантиком? – лениво спросил Фергюс.

– Да, поэтому не беси меня, – охотно согласилась я. – Могу психануть и надеть кубок тебе на голову. И станешь мальчиком с кубком.

Пока вокруг платформы происходила суета: команда болельщиц выстроилась впереди самодвижущейся повозки, а оркестр бестолково метался позади, возле бортика нарисовалась Кристен Райн. Сверху ее выдающийся верхний обхват выглядел особенно эффектным.

– Айден! – позвала она, пытаясь перекричать царящий на площади гвалт.

Фергюсон моментально изобразил широкую ухмылку и присел. О чем эти двое ворковали, я не расслышала, но когда он выпрямился, в руках держал небольшой термос.

– Напиши мне, когда все закончится! – крикнула Кристен и послала воздушный поцелуй.

Наконец платформа тронулась. С нестройной музыкой и танцами мы покатились по мощеной площади к выезду из академии, а потом – по улицам города. Группа поддержки подогревала зрителей речевками, звонко брякала медная тарелка. Кто-то с балкона второго этажа высыпал прямиком на нас разноцветное блестящее конфетти. Казалось, в воздухе посреди мая закружился мерцающий на солнце снег.

Становилось жарко во всех смыслах. Хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу пиджака, но я, как велели на инструктаже, радостно улыбалась до сведенной челюсти и не забывала приветственно махать рукой. К счастью, до особняка мэра оставалось проехать совсем немного, а после встречи с участниками турниров прошлых лет нас ждали портальный переход и отдых.

– Улыбаемся и машем, Фергюс, – проворчала я, опустив руку, и размяла ноющее от усердия плечо. – Люди смотрят.

– Ты стараешься за нас обоих, – лениво отозвался он, раскрутил крышку на термосе и сделал глоток. – Хочешь водички?

– Нет, спасибо.

– Я пытаюсь быть с тобой милым, девочка с колючками.

– Слышала, что Кристен Райн любит подмешивать приворотные капли, – не моргнув глазом, соврала я, и Айден подавился очередным глотком.

– Проклятье, Вайри! – выругался он, обтирая подбородок. – Могла раньше сказать?

– Не успела. – От его недовольного взгляда я снова заулыбалась, но теперь вполне искренне. – Не надо на меня пристально смотреть, мальчик с приворотом. Вдруг влюбишься?

– А я ведь знал, что ты превратишь эти два дня в кошмар, – вдруг усмехнулся он и закрутил злосчастный термос.

– Ты знал, что мы будем в паре? – удивилась я. – Так отказался бы ехать! Или настолько хотел покрасоваться, что опять кого-то по привычке подкупил?

– Сколько раз я должен повторить, что не подкупал судью? – разозлился он.

– Да неужели? Ты забыл? Я вас видела, а потом твоя команда внезапно выигрывает второй раунд. Чудеса, да и только!

– Может, мы, в отличие от Эбрайна, владеем воздушной стихией?

– Ага, – фыркнула я. – Тешь свое самомнение.

Словно отражая накал страстей, случившийся на праздничной платформе, кубок вдруг начал плеваться искрами, а потом из него повалил розовый дым, по всей видимости, символизирующий воздушную стихию. Клубы поднимались в воздух и превращались в пухленькие сердечки. Невольно мы оба запрокинули головы.

Мегресса Лоисса с довольным видом предупреждала, что в этом году для шествия по городу придумали кое-что особенное. Она едва не хлопала от радости в ладоши и загадочно закатывала густо накрашенные глаза. Похоже, это самое «особенное» мы воочию наблюдали.

– На меня уже действует приворот или это правда сердечки? – спросил Фергюс.

– Ну…

– Говоришь, Эбрайн умеет пользоваться воздушной стихией? – с иронией намекнул он, что мы со своей оригинальностью с треском провалились.

– Людям нравятся сердечки! – огрызнулась я.

Между тем благородный кубок прекратил дымиться, как паршивая алхимическая пробирка, и с гладкого дна внезапно начал бить фонтан. Струи принялись менять цвет под бодренькую, но не очень стройную музыку академического оркестра. На звонко ударившей медной тарелке наколдованная вода внезапно мигнула и с подозрительным шипением втянулась в гладкие стенки.

Пришла очередь стихии земли, и надо сказать, я большим напряжением ждала очередного сюрприза, но ничего не произошло. Кубок замолк. К особняку мэра, стоящему в центре города, мы подъехали без спецэффектов. Градоначальник ожидал нас, окруженный разношерстной компанией тех самых бывших участников турнира. Я подобралась и снова изобразила улыбку.

– Приветствую, молодые люди! – воскликнул мэр. – Вы краса и гордость магических академий и турнира Стихий!

Кто из нас с Фергюсом краса, а кто гордость, осталось неясным. Словно поддакивая мэру, кубок вновь ожил. Из него одновременно вырвались пламя и клубы дыма, а тонкая струя воды выстрелила в воздух и пронзила розовое сердце, как стрела. Следом вылез букет роз, превративший священный символ в цветочную вазу.

– Живописно, – с издевательской интонацией едва слышно прокомментировал Фергюс. – Никаких сомнений: Эбрайн лучшие.

 Еще понять бы, что со всем этим великолепием делать? Таких инструкций не поступало. Мы стояли и таращились на букет, букет гордо торчал, мэр с приклеенной улыбкой чего-то ждал. Неловкое молчание нарастало, и комплекс отличницы во мне требовал что-то предпринять, причем срочно!

В какой именно момент мне пришла идея совместить усатого мужчину в костюме, который плохо сходился на круглом животе, и этот пошловатый букет – не знаю. Почему я сначала сделала, а потом подумала – тоже, но совершенно точно обстановку я немного разрядила. Как могла… с другой стороны, всем известно, к каким последствиям приводит отсутствие внятного технического задания.

В общем, Фергюс остановить меня не успел, а может быть, просто не стал. Я вынула из кубка цветы и торжественно протянула их мэру.

– Лично от ректора академии Эбрайн! – придала весомость внезапному подарку.

Затянувшуюся паузу прервал оркестр академии – да будет его жизнь долгой и удачной. Всех благ участникам. Отвратительная тарелка, которую я ненавидела с первого курса, противно задребезжала, уши привычно заложило, момент стал максимально торжественным. Мэр принял букет, с которого капала вода прямиком на носки его дорогих замшевых ботинок. Надеюсь, это досадное недоразумение осталось заметно только нам двоим.

Оркестр отыграл веселенькую и очень давящую на мозги мелодию. Мэр все же кому-то сбагрил букет и сказал вступительное слово – примерно такое же унылое и нудное, как у нашего ректора. Я не слушала, ведь мое внимание привлекли они. Столы, выставленные для фуршета прямо на позитивно зелененький газон.

Небольшая полянка перед особняком мэра оказалась украшена соответственно случаю: в цветах города. На подстриженные в идеальные шары кустах были привязаны мелкие бантики. С веток старой благородной липы спускались крупные стеклянные сферы, мерцающие заметным даже на солнце голубоватым светом. На входе установили флаги двух академий и города. В общем, обстановка выглядела празднично-торжественной, а в воздухе витали такие аппетитные запахи, что невольно подводило живот и взгляд возвращался к фуршетным столам.

Я повернула голову и поняла, что Фергюс тоже загипнотизирован близостью еды. Только вот мы с ним являлись бесплатным приложением к этому проклятому кубку. Мэр закончил речь, победители прошлых лет (старшему из которых стукнуло семьдесят четыре) рассказали о своих впечатлениях и эмоциях от победы, и всех пригласили к столу.

А нас пригласили к кубку на постамент в центре лужайки! Что за несправедливость? Нет, формально есть нам никто не запрещал, но распорядительница настойчиво рекомендовала не отвлекаться, а то «мало ли что, уже случались прецеденты». Окажись мы с Фергюсом в чуть более теплых отношениях, можно было бы договориться и сбегать за канапешками и салатиками в маленьких симпатичных креманках по очереди. Но мы были для этого слишком горды, а Фергюс – еще и слишком нагл, поэтому он направился к столам сразу же, едва мы с кубком оказались одни.

– Ты куда? – возмутилась я.

Парень лишь сделал неопределенный жест рукой, причем в этом жесте мне почудился очень неприличный намек! Хотя допускаю, что тут сыграло мое предвзятое отношение.

Проследив, как он широким шагом приближается к столам, я прорычала сквозь сжатые зубы ругательство и ринулась следом. Если этот нахал не уйдет голодным, то и я обязана поесть! В конце концов, ничего же с кубком не случится за мое короткое отсутствие? Вокруг ведь взрослые приличные люди, вряд ли они начнут рисовать автографы на священном символе!

Я сосредоточенно кралась к ближайшему столу, в центре которого красовалась высокая пирамида из маленьких бутербродов. На каждом аккуратно лежало розочкой сливочное масло, а рядышком горкой возвышалась икра. Именно она манила меня нестерпимо. Я уже протянула руку и почти ухватила желанный перекус, когда рядом раздалось подозрительное: «Дзынь!»

Схватив бутерброд, я сунула его в рот, развернулась и едва не подавилась! Возле кубка царило оживление. Несколько мужчин разной степени немолодости – победители турниров былых лет, находившиеся, вообще-то, не в том возрасте, чтобы устраивать подобное, с азартом откупоривали бутылку игристого прямо рядом со снятым с постамента трофеем. Я догадывалась, что собирались делать престарелые стихийники. Они явно намеревались наполнить неприкасаемый кубок Стихий пенящимся напитком, словно это был обычный бокал, только большой!

Остатки бутерброда я проглотила не жуя и, как коршун, ринулась наперерез вандалам! Да что же им всем не дает покоя этот несчастный кубок?!

– За наши былые славные победы! – радостно воскликнул семидесятичетырехлетний пакостник, с силой тряхнув открытой бутылкой.

Игристая пена брызнула во все стороны, но дедок силился направить пенящийся поток прямиком в зияющую чашу кубка.

– Нельзя! – завопила я, бросаясь между ним и трофеем.

Резвый старик испуганно подпрыгнул, и струя шампанского рванулась вверх, сменив траекторию. Кубок был временно спасен, но мой парадный белый пиджак оказался на линии огня! Ледяная магия вырвалась из моих пальцев даже быстрее, чем я успела полностью осознать ситуацию. Струя пены замерзла прямо в полете, превратившись в причудливую, переливающуюся на солнце абстрактную скульптуру. По цепочке бутылка в руках вандала покрылась инеем. Однако до меня долетело несколько капель и на воротнике пиджака остались влажные неряшливые пятна. Я не сдержала тихого ругательства.

– Во как! – охнул престарелый хулиган, когда замороженная волна рухнула на травку и раскололась тающими осколками.

– Ты бы им еще «фу!» крикнула, – раздался рядышком издевательский комментарий.

Напарник стоял с тарелкой, полной еды, и что-то жевал. Судя по довольной мине, очень вкусное. В глазах искрилось веселье. Только я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь уместную гадость, как проворные дедки, оправившись от первого шока, споро подставили кубок под другую бутылку.

– Фу! – сама от себя не ожидая, рявкнула я.

Фергюс прыснул смехом, и с честью заслужил убийственный взгляд.

– Подержи. – С тяжелым вздохом он нехотя отдал мне свою драгоценную тарелку с едой и подошел к вандалам. – Господа, верните кубок. Мы с напарницей отвечаем за него головой.

«Господа», не обращая внимания на призыв, перевернули бутылку шампанского в кубок. Напиток, пенясь и шипя, выливался прямо в «сосуд», за который боролось не одно поколение турнирных стихийников.

– Да что же вы делаете?! – возмутилась я. – Приличные же с виду люди!

– Парни, закуску подвезли! – Дедок, державший кубок за ручки, встряхнул посудину и вдруг с недоумением охнул: – А куда вино исчезло?

Вандалы дружно склонились, проверяя содержимое.

– Кубок выпил? – принялись удивляться они. – Испарилось! Просто впиталось!

Внезапно оскверненный священный символ исполнил развлекательную программу на тему стихийных проявлений. В физиономии вандалов одновременно вылетело густое розовое облако, и выплеснулся фонтан игристого вина. Мы с Фергюсом успели отскочить в разные стороны. В воздухе повеяло кисловатым запахом шампанского. Обтекающие старики ошарашенно переглядывались. Секундой позже из кубка вылетели цветочные лепестки и вместе дымными сердечками закружились над нашими головами.

– Сынок, – пробормотал первый заводила, протягивая Айдену кубок, – забери его, пожалуйста. Ему больше не надо наливать.

– С радостью, – улыбнулся Фергюс.

Пока он аккуратно пристраивал символ турнира на постамент, я без зазрения совести успела съесть корзиночку с тающим во рту паштетом и сцапать бутербродик. Фергюс отряхнул руки, обернулся за своей разоренной тарелкой и спросил:

– Вкусно?

– Но мало.

С раздражением я обозрела подсыхающие пятна белом пиджаке и попыталась поскрести их ногтем.

– Не размазывай, – внезапно по-человечески посоветовал Фергюс. – Лучше промокни платком.

Не глядя я забрала протянутый кружевной клочок и тут же обнаружила, что этот самый измазанный платок Кристен Райн.

– Не благодари, – ухмыльнулся Айден.

Некоторое время безмолвными стражами мы стояли с двух сторон постамента. Было очевидным, что оставлять кубок, чтобы его не попытались осквернить каким-нибудь неожиданным способом, действительно не стоит.

– Будешь канапешку? – вдруг предложил Фергюсон.

– Давай.

– Думал откажешься, – признался он, наблюдая, как я выбираю самую симпатичную из оставшихся закусок.

– С чего бы?

– Не брать еду из рук врага и все такое прочее.

– И лишиться возможности тебя объесть? – фыркнула я.

– Слушай, Элис, – неожиданно назвал он меня по имени, заставив удивленно поднять голову, – в термосе действительно мог оказаться приворот?

– А ты в меня уже влюбился? – издевательски улыбнулась я. – Чувствуешь, что сердце стучит, и я кажусь самой красивой девушкой на этой полянке?

– Нет, – отрезал он.

– Потому что приворота в воде не было, – призналась я. – Ну… мне так кажется.

Время до портального перехода еле тянулось. Оркестр много раз сыграл турнирный марш, группа поддержки растеряла задор, когда мы наконец торжественно вернули липкий, пахнущий шампанским кубок на платформу. Перед отъездом мэр произнес очередную речь и наконец позволил нам тронуться в путь.

На площади перед вокзалом уже собрался народ, не успевший увидеть дневное шествие. В портальный вокзал мы входили под музыку и радостные крики толпы. И меньше всего я ожидала, что на другой стороне провинции будет идти дождь. Сумку с моими вещами еще с утра отправили в гостевой дом. Собираясь, на плохую погоду я не рассчитывала.

– Завтра непременно распогодится! – уверенно заявил улыбчивый куратор, встретивший нас в маленьком зале прибытия. – У нас прогноз в газете точный, как замагиченные часы.

– А если нет? – спросила я и покосилась на Фергюса, державшего деревянный ящичек с аккуратно упакованным кубком.

Судя по всему, напарника дождь не смущал.

– Заменим шествие на мероприятия в помещении! – радостно объявили нам.

– Я думал, ты любишь водную стихию, – насмешливо прокомментировал Айден, когда мы вышли на улицу, и я с тоской оглядела мокнущую под ливнем пустую площадь.

– Но не в тот момент, когда льет сверху, – буркнула я и, помахав над головой рукой, соорудила невидимый купол наподобие зонта.

– Чудесное решение! – восхитился куратор, пристраиваясь справа, чтобы добраться до экипажа и не промокнуть.

– Подними повыше, – скомандовал Фергюс, без смущения вставая слева.

До самоходного экипажа мы добрались зигзагом, пытаясь обойти особенно большие лужи. Полагаю, со стороны наше трио выглядело безнадежно пьяным.

Трехэтажный гостевой дом с темно-зеленой крышей и узкими окнами стоял недалеко от вокзала. Куратор вручил нам ключи и дорожные сумки с вещами из камеры хранения и, заявив, что в десять утра подгонят праздничную платформу, оставил заселяться.

Оказалось, что наши с Фергюсом комнаты находились на одном этаже, друг за другом. Не то чтобы мне было интересно, где живет мой личный нахал, но по лестнице мы поднимались вместе и даже не переругались, видимо, устали за день и несколько привыкли к обществу друг друга.

– Отдай мне кубок, – попросила я.

– Не доверяешь? – ухмыльнулся он, но деревянный кофр передал.

– Вдруг потеряешь, – буркнула в ответ, нежно прижимая к себе ящик.

Не признаваться же, что после сегодняшних приключений кубок хотелось очистить. Вдруг завтра, подмигивая отполированным пятном, он начнет плеваться пеной от игристого вина. А так я его хоть тряпочкой протру, чтобы на его сладкие бока не налипала пыль и грязь.

Как ни странно, организаторы не сэкономили, комнату сняли приличную, пусть и небольшую. Даже удобства были не на этаже, а в номере. Первым делом я переоделась в домашний костюм с короткими шортиками и, прихватив косметичку, отправилась пользоваться доступными благами цивилизации. В смысле, решила быстренько сходить в душ.

Только открыла дверь, как обнаружила в моей ванной комнате Фергюса! И одет он был весьма условно, в одни боксеры. От изумления у меня из рук едва не выпала косметичка.

Некоторое время я таращилась на подтянутый торс Айдена: крепкие плечи, аккуратные кубики пресса и… ниже смотреть постеснялась. Фергюс с ухмылкой изучал меня нахальным взглядом.

– Красивые шортики, – наконец прокомментировал он.

– Согласна, но это не объясняет, как ты попал в мою ванную, – с претензией воскликнула я, с трудом удерживаясь от порыва натянуть розовую ткань пониже.

– Через свою дверь.

За его широкой спиной действительно была вторая дверь.

– У нас что, одна ванная на двоих?! – совершенно искренне возмутилась я, не понимая, за что мне такая подстава!

– И я ее уже занял, – не смущаясь, прокомментировал Фергюс.

– А как же дамы вперед?

– Дамы могут идти вперед из ванной, – любезно предложил он и показал рукой направление этого самого «вперед».

– Бросим монетку! – предложила я.

– Никогда не слышала: кто первый встал, того и тапки? – ухмыльнулся он.

– У тебя нет тапок! – Я нарочито оглядела его с ног до головы, не позволив споткнуться взглядом на боксерах, и остановилась на босых ступнях.

– А у тебя нет монетки, – парировал он.

– Да неужели? – С победоносным видом я сунула руку в карман шортиков и, вытащив мелкую монетку, предъявила слегка обалдевшему от неожиданного поворота Фергюсу. – Бросаем?

Зажатый между пальцев пятак тускло блеснул в свете лампы. Айден не нашел, чем ответить. Вытащить тапки из… того, во что он был условно одет, ему явно не светило.

– Орел, – сдаваясь, махнул он рукой.

С довольной ухмылкой я подкинула монетку, поймала ее на лету и припечатала к тыльной стороне ладони. Выпал орел. Я тихо ругнулась под нос.

– Благодарю! – Айден подмигнул с широкой улыбкой и небрежно бросил: – Выход там.

– Просто поверить не могу, – с кислым видом пробормотала я, возвращаясь в комнату, и прикрыла за собой дверь. – Горячей воды мне оставь, мальчик с орлом!

– Тебе надо закаляться, девочка с монеткой! – донеслось в ответ.

Пока он оккупировал ванную, я привела в порядок форму. С помощью заклятья аккуратно убрала с пиджака пятна от шампанского и кое-как оттерла перепачканные брюки. Наконец в душе перестала шуметь вода.

– Ванная свободна! – крикнул Фергюс.

Для надежности я подождала пять минут, а потом заглянула в заветную комнату. Территория была свободна от соседа. Внутренней защелки на его двери не оказалось. Не придумав ничего получше, я притащила из номера стул, подперла деревянной спинкой ручку и только после этого залезла под душ. Сверху на меня хлынул поток ледяной воды.

– Фергюс, просила же воды оставить! – рявкнула я, отскакивая к прозрачной стенке, но поняла, что у крана перепутаны вентили с холодной и горячей водой. Получилось, что оболгала человека, а он-то водички оставил. Как приличный!

После моего мытья пришло время священного кубка принимать освежающие ванны. Одевшись и замотав мокрые волосы полотенцем, я вытащила посудину из ящичка. Разило от нее, как от винной бочки. Странно, как не опьянела.

Тут-то и пригодился платочек Кристен Райн. Я энергично натирала кубок, смывая остатки вина и многолетнюю грязь. Один бок успел засиять, как вдруг налитая внутрь вода, разбавленная мыльным раствором, начала с шипением втягиваться в стенки.

– Нет-нет! Только не сейчас! – взмолилась я, но было поздно.

Изнутри начала подниматься розовая мыльная пена. Стремительно набирающая объем шапка, бурля и разрастаясь, поднялась над кубком и перевалилась через край. Пенистая масса разбегалась в разные стороны: наполнила раковину, стремительно потекла на пол. Да скоро в ванной комнате можно будет устраивать постирочную!

Стараясь спасти ситуацию, я схватилась за ручки кубка и послала магический импульс.

– Стоп!

Оставляя вокруг мыльные следы и недовольно шипя, пена начала активно забираться обратно в посудину. Подтянулись последние розовые щупальца.

– Слава богу, – выдохнула я.

Секундой позже рванул пенный взрыв. Брызги ударили в меня и разлетелись в разные стороны. Замерев на секунду, я вытерла ладонью лицо и медленно обозрела последствия. По кафельным стенам, зеркалу и душевой кабинке стекали тающие островки. У меня на покосившемся полотенце лежала розовая шапка, как на верхушке горы. Пижама промокла. И в гулкой тишине раздавалось миролюбивое шипение опадающей пены. Я громко шмыгнула носом.

Если кубок все-таки замагичивала наша неугомонная мегресса Лоисса, то хотелось передать ей самый горячий привет. С парочкой не менее горячих ругательств!

Внезапно раздался скрежет отодвинутого стула. Оказалось, что дверь в комнату Айдена открывалась внутрь, а не наружу. И он, прилично одетый в футболку и штаны, в легком недоумении разглядывал последствия пенной вечеринки.

– Развлекаешься? – тихо спросил Фергюс.

– Ага, – кивнула я, поправляя на голове полотенце.

– А стул зачем притащила?

– Это защелка.

– Надежная, – издевательски похвалил он и отодвинул мешавший предмет интерьера в сторону.

Хотела сказать что-нибудь колкое, но странно источать яд, стоя в ванной, где сама устроила пенный взрыв. Вместо тысячи язвительных слов я просто звонко чихнула и шмыгнула носом.

– Дождь закончился, – объявил Айден, словно непогода сейчас была самой большой моей проблемой. – Я хочу прогуляться и что-нибудь перекусить. Если ты закруглилась с развлечениями, то пойдем вместе?

– А знаешь что? – промычала я и стряхнула с рук ошметки пены. – Пойдем!

– Буду ждать тебя внизу, – предупредил он и, напоследок окинув меня странным взглядом, аккуратно закрыл дверь.

А я осталась стоять среди всего этого мыльного великолепия с условно помытым кубком. Сначала хотела оставить все как есть, но потом совесть взыграла. Я вытерла насухо вредный кубок, надеясь, что он не устроит мне очередное представление, и поставила его на стол в своей комнате, потом с помощью магии убрала в ванной остатки моего разгула. Получилось не идеально, все же я не бытовик, но определенно лучше, чем было. После отправилась собираться. Надо сказать, предложение Айдена оказалось как нельзя кстати. Я уже хотела есть.

Через полчаса одетая в простые узкие брюки, облегающую кофточку и тонкую кожаную куртку я спустилась в холл гостевого дома. Айден сидел в кресле для посетителей и, кажется, не сразу меня признал.

– Привет, – с подозрительно милой улыбкой протянул он.

– Не виделись целых тридцать минут, – хмыкнула я. – Идем.

Дождь, выстудивший воздух, иссяк. Город окутывали сумерки. Медленно разгорались уличные огни, и в их почти полупрозрачном свете поблескивала пешеходная мостовая. Мимо вальяжно проезжали самоходные экипажи. Погода подходила для прогулки: воздух был густой и свежий. Да и голову хотелось проветрить после тяжелого, суматошного дня.

– Как относишься к уличной еде? – спросил Айден.

– Отлично! – оживилась я.

Сейчас я с симпатией относилась к любой еде, которую можно было быстро добыть. От бутербродов, таких крошечных, словно на них пожалели хлебушка, и салатиков на фуршете у меня остались только теплые воспоминания. О салатах так и вовсе только визуальные: креманки исчезли быстрее, чем у меня выпал шанс до них добраться.

Каменная набережная оказалась местом оживленным и шумным. Народ наслаждался красивым видом на реку и длинный каменный мост, соединяющий две стороны города. По воде плавали сверкающие разноцветными огнями лодки. Вокруг играла музыка, возле палаток с уличной едой толпился народ.

Я заметила парочку, сидящую на скамейке и с удовольствием жующую местный уличный деликатес. В длинную хрустящую булочку, разрезанную по середине, была вложена поджаренная сосиска. Сверху этот, без сомнений, умопомрачительный изыск был припорошен карамелизированным луком и полит разноцветными соусами. В Эбрайне таких не продавали.

Чуть не свернула шею, наблюдая, с каким удовольствием счастливая парочка поглощала сосиски и запивала чем-то горячим из стаканчиков!

– Не надо их есть глазами, – развеселился Фергюс. – Пойдем, я знаю место, где жарят исключительные горячие сосиски.

Он без спроса схватил меня за руку и потащил куда-то к платкам с едой. У Айдена оказалась большая и теплая ладонь, удивительно уютная для такого обычно раздражающего типа. Но все мысли я придержала при себе, потому как этот самый тип сейчас собирался меня вкусно накормить. Подозреваю, именно этот факт сделал его привлекательным.

К палатке с полосатым козырьком вилась длинная очередь, и мы честно отстояли ее, прежде чем подобрались к прилавку. На горячих рифленых камнях жарились длинные, масляно поблескивающие сосиски и подрумянивались продолговатые булочки. В мисках лежали добавки к блюду: лук, порезанные тонкими кругляшками маринованные огурчики, натертый мелкой стружкой сыр и разобранная на волокна, вываренная до мягкости говядина.

Стесняться я не стала и попросила наложить на сосиску понемногу каждой добавки, а сверху полить густым томатным соусом и острой горчицей, от которой в носу всегда начинало приятно щипать. Айден расплатился за еду.

– Сколько я должна? – заволновалась я.

– Ты всегда платишь, когда гуляешь с парнями? – Сверкнув улыбкой, он забрал у продавца полосатые коробочки с едой.

– Но мы же просто вышли перекусить!

– Но я же парень.

С этим аргументом поспорить было сложно, я и не стала. Хочет Айден меня накормить, кто я такая, чтобы ему мешать? Свободных столиков на набережной мы не нашли, пришлось идти в городской парк, где яркими огнями сверкали аттракционы.

Сидя на лавке, я жевала божественный перекус и следила за тем, с каким азартом люди забирались в «Поезд безумцев». В этом развлечении любители пощекотать нервишки катались на бешеной скорости в сцепленных вагончиках по изогнутым причудливыми петлями рельсам.

– Нравятся аттракционы? – вдруг спросил Айден.

– Никогда не каталась, – призналась я.

– Пойдем. – Он поднялся со скамьи. – На «Поезде безумцев» ощущается свободный полет.

– Ладно, – пробормотала я и, быстро убрав съеденный наполовину перекус в бумажную коробочку, вытерла губы салфеткой.

Мы как раз успели к тому моменту, как поезд остановился и выпустил ездоков. Нам достался первый вагончик. Усевшись, я пристегнулась и проверила ремни.

– Если испугаешься, то я позволю поплакать у себя на плече, – принялся дразнить меня Фергюс.

– Да больно надо, – фыркнула я.

Специально, стараясь продемонстрировать, что аттракцион не вызывает во мне никакого трепета, я вытащила из коробочки булку с сосиской, нахально откусила и даже успела проглотить. Убрать ее, правда, уже не успела…

Тронувшийся с места поезд плавно плыл ровно пару секунд, а потом так резко дернул вперед, что с сосиски мгновенно слетели все добавки. Кажется, огурчик вмазался Фергюсу в глаз. По крайней мере, в поворот он входил скособоченный и сощуренный.

Вагончик резко нырнул вниз, отчего душа и желудок подскочили к горлу, а полосатая коробочка, изнутри измазанная соусами, унеслась в неизвестном направлении. На следующем вираже я от души сжала булку. Сосиска выскочила.

– Куда? – охнула я, и до меня донесся визг других пассажиров. Сразу видно, народ от души ощущает свободный полет, а не борется за еду.

Поездка длилась не больше трех минут, и я не успела достойно напугаться или насладиться бешеной скоростью. У меня шла неравная схватка с силой ветра, разобравшего божественный перекус на отдельные ингредиенты. Что, в общем-то, не удивляло, но расстраивало.

– У меня сосиска улетела, – пожаловалась я Фергюсу, предъявив безнадежно сплюснутую с двух сторон булку.

В ответ у него вырвался издевательский смешок.

– Купить еще одну?

– Лучше водички, – пробормотала я, отстегивая ремни. – Запить неудачу.

Мы спустились по ступенькам с аттракциона. Фергюс попросил подождать минуту и торопливой поступью, переходя на рысцу, рванул к тележке с напитками. С брезгливым видом я выбросила булку в мусорную корзину.

– Вон она! – раздалось рядом.

С любопытством я огляделась, пытаясь понять, кого хотят поймать. Оказалось, что как будто меня саму. По крайней мере, в мою сторону направлялись три мрачных парня.

– Это твое? – прорычал один из них низким голосом и протянул… надкушенную сосиску.

Чувствуя, как внутри поднимается волна паники, я покачала головой:

– Впервые вижу.

– Я ехал за тобой! – Он начал наступать. – А ты швырялась едой!

– Простите, парни! – извинилась я. – Еда из коробки высыпалась.

– Тогда оплати прачечную! – потребовал он.

Один из его приятелей попытался схватить лапищей мою кожаную сумочку на тонком ремешке, перекинутом через плечо. Секундой позже эту самую руку резко перехватили и заломили за спину.

– Отвали от моей девушки! – прорычал подскочивший Айден. – Она уже извинилась.

– Парни, давайте я просто отдам деньги за стирку, – предложила я и полезла в кошелек, все еще надеясь уладить дело миром.

Однако здоровяк развернулся и вмазал Фергюсу магическим разрядом. Странно, как от его куртки не посыпались искры. Второй, поймавший в полете несчастную сосиску, бросился в мою сторону.

На голом инстинкте я оттолкнула его, вложив в удар заклятье жара. Громко ругнувшись, хулиган отпрянул и принялся бить себя по груди. На рубашке отпечатался темный след от моих ладоней, а от ткани пошел заметный дымок.

Фергюс между тем успел прийти в себя и уже уложил на лопатки обидчика, а заодно припечатал магией неподвижности его приятеля, замершего с растопыренными в разные стороны руками.

Пока противники были дезориентированы, а стражи не успели появиться и устроить нам большие неприятности, Фергюс схватил меня за руку.

– А теперь бежим!

Пожалуй, с такой скоростью я не бегала даже на турнире стихий.

Отдышались мы только спустя минут десять в каком-то темном и на вид пугающем парке, где кроны деревьев смыкались над головами. Как мы в это место попали, я решительно не понимала и в здравом уме и твердой памяти сюда бы точно не сунулась.

С другой стороны, от погони мы ушли, и это было безусловным плюсом.

– Ты понимаешь, куда нам идти? – все еще хриплым голосом поинтересовалась я, оглядываясь по сторонам. Справа кусты, слева – покосившаяся беседка, а впереди – узкая, теряющаяся между высокими липами тропинка.

– Все зависит от того, куда мы хотим попасть… – флегматично отозвался Фергюс. Его голос звучал ровно, словно мы только что не устроили забег по пересеченной местности.

Вообще, хоть бы куда. Именно этот ответ был бы правильным, но почему-то вместо этого я выдала:

– Ты меня сильно побьешь, если я скажу, что не против попробовать еще раз поесть? Моя встреча с сосиской была короткой и неплодотворной. Я снова очень хочу есть!

Сама поразилась, насколько жалобно и несчастно прозвучал мой голос.

– А мне кажется, твоя встреча с сосиской была плодотворнее некуда. Столько новых впечатлений и эмоций! – хохотнул он, но руку протянул и потащил за собой по тропинке. – Пошли, поищем ужин. Выберем что-нибудь поприличнее. С уличной едой нам явно не везет.

Фергюс вывел нас через парк к длинной оживленной улице, на которой призывно сверкали вывесками многочисленные ресторанчики и кафе.

– Мясо? Рыба? Или, может быть, паста? – поинтересовался он с деланной серьезностью. В ответ на все перечисленные варианты у меня в животе громко и печально заурчало. Стремясь скрыть подкатившее смущение, я буркнула, отводя взгляд:

– Мясо!

– Тогда туда!

Парень снова бесцеремонно потащил меня за руку – на этот раз по направлению к уютному двухэтажному особнячку с вывеской в виде сочной, румяной отбивной. Я даже не думала сопротивляться, потому что на подходе меня окутал невероятный запах поджаренного мяса, древесного дыма и пряных трав – смесь, действовавшая гипнотически.

Фергюс придержал передо мной массивную деревянную дверь, и мы оказались внутри весьма атмосферного ресторана. Стены, сложенные из грубого, темно-коричневого кирпича, отсвечивали в свете матовых ламп, подвешенных на кованых цепях. Повсюду – на полках, подоконниках, в нишах – стояли банки и бутыли с маринадами, вялеными томатами и пучками сушеных трав. Главным украшением зала служила огромная открытая кухня с массивной печью и вертелом, на котором медленно вращалась свиная туша с золотистая корочкой. Капли жира шипели, падая на раскаленные угли. Воздух был густым, теплым и насыщенным до головокружения.

Нас проводили к небольшому столику у самого края кухонной зоны, где можно было наблюдать за работой поваров. В центре стола уже стояла глиняная кружка с пучком свежего лука, а рядом плоская тарелка с нарезанным багетом и маленькой мисочкой со сливочным маслом, перемешанным с травами и чесноком.

Я не удержалась и, пока нам несли меню, намазала на багет масличко, положила несколько перышек лука и откусила, закатив от удовольствия глаза. Мне было хорошо, и даже неприятная сцена у аттракционов забылась!

В выборе блюда мы с Фергюсом оказались единодушны, поэтому заказали одно на двоих. Оно было огромным – сочная, с хрустящей корочкой свиная рулька, обжаренный до золотистого цвета картофель, посыпанный укропом и чесноком, и квашеная капуста.

– Ты знаешь, – задумчиво и несколько осторожно протянул парень, – мне кажется, сюда неплохо бы подошел бокал вина.

– Не-а, – протянула я, усиленно отпиливая себе кусочек от ароматно пахнущей рульки.

– Не будь такой унылой, Вайри, – начал Айден, отхлебывая из своего бокала. – Я же не предлагаю тебе напиться!

– Вино не подойдет, – упрямо заявила я и подбородком указала на барную стойку, где стояло привлекшее мое внимание сооружение. Оно напоминало колесо обозрения в миниатюре, только вместо кабинок на нем висели аккуратные стопочки с разноцветными настойками.

Фергюс понимающе улыбнулся. Это, как потом оказалось, было началом конца.

– Элис… – тихо произнес парень, и я на минуту оторвалась от хрустящей квашеной капустки, сопровождавшей рульку. – Мне кое-что надо сказать тебе по поводу тех соревнований…

Во мне уже покоилась добротная порция рульки, и скоро должны были принести разноцветные настоечки (нам обещали восемь уникальных вкусов), поэтому я пребывала в благодушном расположении духа и милостиво кивнула.

– Извиняйся, я готова выслушать. Давно пора.

– Э… нет… – хмыкнул Фергюс, потирая переносицу. – Я не собираюсь перед тобой извиняться.

– А зачем тогда портишь мне аппетит и напоминаешь, за какие прегрешения я тебя ненавижу? Я только-только перестала на тебя злиться!

– Элис! Мне не за что перед тобой извиняться!

– Конечно! – Я заела неприятный разговор очередным сочным куском рульки. – Потому что ты, как и все в вашей команде, беспринципный негодяй! Подкупить судью! Это надо же додуматься!

– Да не подкупал я судью! – В сердцах бросил парень, и его пальцы сжали край стола. – Глупость несусветная: подкупать кого-то из-за победы в соревновании между академиями! Я пытался тебе об этом сказать не один раз, но ты даже слушать не хочешь! Потому что придумала себе невесть что и записала меня с парнями во врагов! А мы играли честно!

– Я ничего не придумывала! Я видела тебя с судьей, и ты ему что-то передавал…

Фергюс бесяще закатил глаза и, выдохнув, пояснил:

– Да, передавал! Но не взятку. Элис, это был блокнот! Он забыл его в тренерской и попросил принести. А ты все извратила и устроила скандал на ровном месте!

– Но… – Я смутилась. Сейчас Фергюс выглядел на редкость искренним, и во мне зашевелилось первое сомнение: а вдруг я и правда оболгала честного человека?

Окончательного решения я так и не приняла, потому что нам наконец принесли колесо с настойками, и это мгновенно отвлекло нас от старых разногласий и болезненных тем.

Начали мы с ярко-зеленой настоечки – кислой, бодрящей, с послевкусием мяты и чего-то травяного. Потом в ход пошли желтенькие, с солнечным цитрусовым оттенком, затем красные, ягодные и терпкие. На этом стоило бы остановиться – рулька уже закончилась, а в голове появился легкий шум, намекавший, что утро вряд ли будет томным.

Но вместе с исчезающими во мне веселенькими настойками испарялись и остатки здравого смысла. Иначе как объяснить тот факт, что Фергюс в определенный момент вдруг пригласил меня танцевать, а я согласилась? И ничего во мне нигде не екнуло, не насторожилось!

Потом мы допили сливочную настойку, карамельную, можжевеловую… и дальше вечер как-то смазался, расплылся в теплых пятнах света и смеха. Кажется, мы снова танцевали, потом вышли на улицу и гуляли под внезапно начавшимся мелким дождем, и нам это казалось удивительно забавным. Потом я поскользнулась и шлепнулась в лужу, а Айден пытался этому воспрепятствовать, но потерпел поражение и свалился вместе со мной. Где-то в этой прохладной луже моя память окончательно потерялась…

Открыла глаза я от беспощадного яркого солнца, светившего в лицо. Голова отозвалась тупой, ритмичной болью, и я с тоской пожалела, что вообще дожила до этого утра.

– Больше никогда в жизни, – тихо простонала я, медленно повернулась на бок и чуть не слетела с кровати.

Потому что рядом со мной, бесцеремонно раскинув руки, мирно посапывал Айден. Мать его… Фергюс!

Первым порывом было столкнуть наглеца на пол и отчитать за то, что посмел залезть в мою кровать! Но, окинув взглядом комнату и оценив всю обстановку, я осознала весь кошмар ситуации.

Не он залез в мою кровать, а я уютно устроилась в его! И это катастрофа посильнее, чем раскалывающаяся голова.

Глянув на мирно спящего парня, я мысленно застонала. Одеяло сползло, обнажив гладкую кожу груди, рельефную мускулатуру плеч и те самые пресловутые кубики пресса, которые так и тянуло пересчитать. Ну вообще, честно ли быть таким… красивым?

– Нет-нет-нет, – забормотала я, осторожно и очень тихо сползая с кровати. Мне было слишком плохо, чтобы добавлять к этому утру еще и море неловких объяснений.

К счастью, я была одета – хоть и в испачканную, измятую одежду. Значит, оставался шанс, что мой личный нахал не воспользовался невменяемым состоянием спутницы. В его порядочность я верила слабо, а вот в иссякнувшие после вчерашнего силы – вполне.

Подхватив со спинки стула свою куртку в грязных разводах, я позорно сбежала к себе через общую ванную комнату. Оказавшись в своем номере, выдохнула с облегчением и плюхнулась на кровать. И тут же выхватила из окружающей обстановки одно несоответствие.

Кубка на столике, где я его оставила, не было.

Я посмотрела еще раз – на стол, под стол, под стул, под кровать, на подоконник. Холодная паника начала медленно сжимать горло. Наш трофей украли. И мой диплом теперь точно из белоснежного превратится в беспросветно-черный!

– Фергюс! – заорала я что есть мочи.

И услышала, как в соседнем номере что-то тяжелое грохнулось на пол. Надеюсь, нахал таки свалился с кровати.

Морщась от недосыпа и потирая отбитое плечо, взлохмаченный и сонный Айден появился в комнате. Я уже успела просмотреть прикроватные тумбочки и в отчаянье проверяла шкаф. На перекладине сиротливо висел белый парадный костюм, на полке лежала дополнительная подушка с пледом, но ни одного надежно припрятанного от воров кубка не нашлось.

– Ты решила сыграть в прятки и залезаешь в шкаф? – протянул он раздраженно. – А можно мне в этом не участвовать и доспать оставшееся до приезда куратора время?

– Нельзя! – в отчаянии огрызнулась я. – В прятки решил сыграть кубок и исчез!

– В каком смысле? – растерялся Айден.

– В том самом. Его нигде нет! – воскликнула я и жалобно посмотрела на Фергюса, надеясь, что у него появится хорошая идея, куда мог сам собой переместиться символ турнира. – Может, мы его вчера убрали?

– Мы сразу пришли в мой номер, – опроверг Фергюс.

– Почему ты меня не отправил сюда? – возмутилась я.

– Ты захотела мой номер сравнить со своим. Не то чтобы я не пытался быть приличным парнем, но ты завалилась в кровать и заснула, – проворчал он, и мне стало чуточку неловко. – Просто вспоминай, куда ты вчера его поставила?

– На стол! – указала я на аккуратно вытертый столик без единой пылинки.

– Кофр не проверяла? – Айден двинулся к нетронутой кровати, на которой с вечера остался лежать закрытый ларец, и, подняв крышку, проверил содержимое. Вернее, его отсутствие. – Реально ничего нет.

– Полагаешь, он бы сам себя уложил спать? – воскликнула я, внезапно чувствуя, что глаза начинают гореть от подступающих слез.

– Но ты же сама себя уложила ко мне в кровать, – напомнил Фергюс в своей обычной издевательской манере. – Вообще, думал, что ты будешь даже во сне обниматься с кубком.

Явно не понимая, насколько серьезная проблема у нас нарисовалась, он нахально улыбнулся.

– Тебя вообще что-нибудь волнует? – выругалась я.

– Да, мне понравилось с тобой спать, – протянул он. – Засыпать с тобой оказалось волнительно. До сих пор мурашки…

Тут меня прорвало!

– Фергюс, сделай милость, прекрати себя так вести!

– Как?

– Как полный придурок! Не знаю, как тебя, а лично меня ждут большие неприятности, если этот демонский кубок через два… – я посмотрела на настенные часы, – уже через полтора часа не будет стоять на платформе! Я вообще жалею, что вчера пошла с тобой. Да лучше бы осталась и обнималась с кубком, чем вот это все!

К концу запальчивой тирады я вдруг поняла, что задыхаюсь, а голос истончился. К горлу подкатил горький комок. Не желая разреветься прямо перед Фергюсом, я развернулась на пятках, стрелой вылетела в ванную комнату и с грохотом захлопнула дверь.

Тут-то меня и накрыло.

Включив кран, чтобы шум воды заглушал всхлипы, я совершенно по-глупому расплакалась от расстройства, что попала в идиотский переплет, от обиды за правдивые слова Фергюса. И кажется, немного от того, что весь вчерашний вечер он строил из себя нормального парня и успел мне понравиться. Самую малость, буквально чуточку!

– Элис! – Айден постучался в ванную.

– Отвали, Фергюс!

– Я захожу. – Он заглянул в ванную комнату.

Мы встретились взглядом в зеркальном отражении. При виде меня он поменялся в лице. Я прикрыла покрасневшие глаза ладонью, стараясь скрыть слезы, но меня все равно выдал громкий всхлип, сдержать который не удалось.

– Эй, Элис… – голос Айдена звучал неуверенно, – я сейчас понятия не имею, что делать. Просто скажи, как мне поступить.

– Свали в свой Ашфорт! – промычала через всхлипы. – Сама как-нибудь найду этот проклятый кубок!

Такое унижение – рыдать перед Фергюсом! Но остановить поток нелепых слез никак не удавалось.

Неожиданно Айден взял меня за локоть, заставил развернуться к нему лицом и, совершенно не смущаясь, привлек к крепкой груди. Он оказался очень теплым и неожиданно приятно пах мылом и мужским ароматом, присущим исключительно ему самому. Этот запах вызывал необъяснимое желание прильнуть теснее.

– Просто ректор пригрозил, что мой белый диплом почернеет, если с кубком что-то случится, – пожаловалась я.

– Слушай, вряд ли у кубка выросли ноги, и он сбежал. Сейчас мы его найдем, – пообещал Айден и с неохотой выпустил меня из объятий, когда я попыталась отстраниться. – Налить воды?

– Лучше умоюсь. – Я весьма тривиально шмыгнула носом.

Он зачем-то потер грудь ладонью, словно я об нее вытирала нос. Не вытирала! Ну не совсем, в смысле.

– Тогда ты тут… кхм… умывайся, а я пока что-нибудь накину и посмотрю кубок у себя. Может, мы его вчера правда от воров припрятали? Честно говоря, я смутно помню вчерашний вечер. Как ты упала в кровать…

– Айден! – перебила я.

– Все, ухожу! – ретировался он к себе.

Умывшись ледяной водой, я вошла в номер к Фергюсу. Створки шкафа, в котором, как и в моем, одиноко висела парадная форма, и прикроватные тумбочки были открыты. Пустые ящики комода – выдвинуты. Айден успел надеть вчерашние перепачканные штаны и растерянно оглядывался вокруг. Судя по задумчивому виду, он наконец осознал, что у нас возникла задачка с тремя звездочками. Та самая, которая часто приводила к провалу на письменных экзаменах.

– Думаешь, у нас его украли? – тихо спросила я.

Он растер лицо ладонями, пытаясь вернуть ясность мысли, но, похоже, ни ясности, ни мыслей в голове не наблюдалось.

– Давай рассуждать логически, – предложил Айден. – Вряд ли кому-то действительно нужен кубок. Наверняка горничная по ошибке забрала во время уборки. Может, с вазой перепутала.

– Ага, с ночной.

– В любом случае, стоит спросить у портье, кто убирался в твоем номере, – рассудил Айден и натянул через голову измятую футболку. – Давай спустимся в фойе.

Спорить не стала. У нас осталось чуть больше часа, чтобы вернуть дурацкий кубок, привести себя в порядок и с сияющими улыбками встретить празднично украшенную самоходную платформу. Но пока мы были помятые, похмельные и без священного символа стихийного турнира. А я еще и зареванная.

В коридоре нам встретилась горничная, выходящая из номера по соседству. Она бросила на нас подозрительный взгляд, словно не верила, что нам могли сдать комнату в этом гостевом доме. Наверное, подумала, что мы бродяги. Выглядели мы точно не краше.

– Мадам, может, вы знаете, кто убирался в моем номере вчера вечером? – вежливо спросила, а заодно попыталась узнать, где искать этого крайне важного человека.

Оказалось, что горничная, проводившая уборку, сейчас в люксе этажом выше. Понесла туда цветы, потому как постояльцам, позволяющим себе снять лучший номер гостевого дома, непременно каждое утро ставят свежие цветочки для создания уюта и домашней атмосферы. У нас тоже оказался улучшенный номер, но вместо цветочков создали атмосферу нервного напряжения. В принципе, все, как в академии, нашем втором доме.

Выяснив номер люкса, мы поднялись на третий этаж. Номер находился в торце коридора, дверь оказалась открыта нараспашку. Можно было увидеть большую гостиную, пол, застеленный бледно-зеленым ковром, и тележку горничной.

– Извините, можно мы войдем? У нас есть вопрос, мадам, – позвал Айден, но в ответ прозвучала тишина.

Не сговариваясь, мы тихонечко, словно воры, вошли в номер, надеясь найти там горничную. Номер оказался пуст, но в гостиной на столе стоял наш отмытый до блеска кубок с букетом мохнатых розовых пионов! Самое смешное, Фергюс оказался прав: символ турнира стихийной магии действительно перепутали с вазой.

От радости я едва не взвизгнула и зажала рот ладонями, чтобы вообще не издать ни звука.

– Забираем! – тихо скомандовал Айден.

Но едва мы попытались выйти из гостиной, как в коридоре заметили горничную и попятились обратно. Похоже, она возвращалась в люкс. Объяснить, почему мы тут как бы случайно проходили мимо и решили стащить вазу с цветами, было невозможно.

Представив, какой переполох случится, я быстро раскрыла створки стенного шкафа и кивком головы скомандовала Фергюсу прятаться. Поставить кубок на стол он не успевал, нырнул с посудиной в руках. Я забралась следом и бесшумно прикрыла за собой дверцы.

Места было катастрофически мало, как воздуха. Зато пионы пахли вкусно. Мы с Айденом стояли лицом к лицу, и между нами оказалась зажата злосчастная посудина со смятыми пионами.

– Куда она делась? – раздался озадаченный женский голос.

Горничная начала ходить туда-сюда по номеру, видимо, разыскивая пропавшую вазу с цветами. Я чувствовала, как от паники у меня по спине побежала капля холодного пота. Однако Айден кусал губы и с трудом сдерживал смех. Через потемки я состроила ему страшные глаза, но он только опустил голову и прижался лбом к моему лбу. Я замерла не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Наконец в тишине номера закрылась входная дверь. Щелкнул запертый замок. Я с опаской через щелочку обозрела территорию и кивком дала понять напарнику, что путь свободен.

Крадучись мы добрались до выхода. В глазок я проверила, свободен ли коридор, дождалась, когда горничная с тележкой исчезнет, и приложила к замочной скважине ладонь.

– Если ты кому-нибудь скажешь, что я так умею, клянусь, ты труп! – предупредила я Айдена.

– Я унесу этот секрет с собой в могилу, – пообещал он.

– Именно так и сделай, – пробормотала я и с помощью заклятия заставила замок открыться.

К счастью, на обратном пути нам никто не встретился. Мы благополучно спустились на свой этаж.

– Мне просто любопытно, – не удержался Айден, наблюдая, как я без взлома открываю свой номер ключом, – откуда ты знаешь такое забавное заклятье?

– В книжке вычитала. А ты думал, как мы выбрались из лабиринта, когда проходили раунд со стихией земли? – проворчала я.

– Так вы мухлевали? – возмутился он.

– В этот момент я думала, что вы подкупили судей! – парировала я, пропуская его в комнату. – Все честно! И вообще, в турнирных правилах не сказано, что нельзя взламывать замки.

Неожиданно Айден остолбенел на пороге.

– Ты чего замер?

Не понимая, что заставило его врасти в пол, я протиснулась в комнату и тоже остолбенела от изумления. На столе стоял наш кубок, очищенный до блеска, подмигивающий символами стихий. С торчащим букетом роз!

В легком обалдении мы с Айдеон синхронно посмотрели на посудину в его руках. Половина лепестков у потрепанных пионов осыпалась. Один цветок сломался и уныло свешивал помятую головку.

– Мы что, своровали из чужого номера вазу?! – выдавила я и прикрыла глаза. – Боже, какой позор! Почему они так похожи? Здесь даже символы есть!

– Может, хозяин – поклонник турнира Стихий? – смеясь, предположил Айден. – Зато приключение получилось забавным.

– И что нам теперь делать? – с тоской спросила я, уставившись на злополучный кубок. – Если честно, я не готова снова переживать тот адский позор и пытаться вернуть вазу туда, откуда мы ее украли!

– Да ровным счетом ничего делать не надо! – флегматично заметил Фергюс.

Он выдернул из кубка мокрые розы, запихнул их к помятым пионам, а потом забрал саму вазу из моих рук и поставил на столик. Я отнесла кубок в ванную, избавилась от воды и насухо вытерла платочком Кристен Райн. Удачно все-таки Айден его взял. Наконец священный символ стихийного турнира, оттертый до поразительного блеска, был аккуратно упакован в кофр.

– Вот и все дела! – прокомментировал Фергюс. – А теперь предлагаю перейти к более насущному – попытаться привести себя в человеческий вид. Нам через полчаса выходить!

– Через полчаса?! – всполошилась я. – Тогда я первая займу ванную!

Пока парень пытался что-то возразить, я уже юркнула в дверь и захлопнула ее прямо перед его носом. Времени, чтобы превратить отражение в зеркале в приличную выпускницу, умницу и красавицу Элис Вайри, оставалось катастрофически мало.

Задача была не из легких, но я с ней справилась. Более того, даже Айден умудрился забежать в душ, правда, ему достались какие-то жалкие пять минут и три капли горячей воды, но успел же! И стоило ругаться?

В любом случае, изрядно посвежевшие, в чистой и выглаженной одежде, с сияющими дежурными улыбками и со спасенным кубком в кофре мы уже ждали нашего куратора у выхода из гостевого дома. Прошло пять минут, затем десять, и я начала потихоньку волноваться, когда перед нами резко затормозила уже знакомая платформа. С нее спрыгнул несколько взлохмаченный куратор, и его вид красноречиво намекал, что вечер у него выдался не менее насыщенным, чем наш.

– Давайте быстрее! – раздраженно поторопил он нас, не глядя в глаза. – Опаздываем! Вечно с вами так!

Вот это да! Опоздал он, а виноваты мы! Мы с Айденом переглянулись, но спорить не стали. Парень ловко запрыгнул на платформу и подал мне руку, помогая забраться следом.

Мы извлекли кубок из кофра и водрузили на постамент, а сами встали по обе стороны, как и полагается почетной страже. Платформа плавно тронулась, вливаясь в оживленный поток утренних улиц.

Нас приветствовали взмывающими в небо связками воздушных шаров, разноцветным магическим конфетти, кружащимся в воздухе, и радостными криками горожан. Чуть позже, через пару кварталов, процессию встретила команда стихийников академии Ашфорт. Парни в элегантной синей форме выстроились стройными рядами впереди колонны, за ними двигалась группа поддержки, выкрикивавшая, на мой взгляд, совершеннейшую неправду. Кто в здравом уме поверит, что «Академия Ашфорт – лучшие!»? Но я была, по сути, в гостях, поэтому лишь растягивала губы в вежливой улыбке и не пыталась никому ничего доказывать.

До самой академии, величественно возвышающейся на крутом утесе, мы добрались к полудню. Пока преодолевали несчетное количество крутых ступеней (благо, на платформе), я тихо радовалась за себя и мысленно сочувствовала тем, кому приходилось карабкаться пешком.

Кубок торжественно водрузили на стационарный постамент в главном дворе академии, который размещался на широком плато, и мне стало немного грустно: это увлекательное, хоть и нервное приключение подошло к концу.

Я стояла и смотрела на Айдена, который без устали кому-то улыбался, кивал и обменивался рукопожатиями, и думала: а увижу ли я его еще когда-нибудь?

Именно эти мысли занимали мою голову все то время, пока шла торжественная часть. Ректор говорил пламенные речи, болельщицы орали кричалки, а я тихо грустила, потому что Айден Фергюс оказался совсем не тем гадом, каким я его представляла.

Когда торжественная часть закончилась, я отошла к самому краю плато и оперлась о кованый заборчик, который установили для безопасности студентов. Внизу, под крутым обрывом, раскрывалась удивительно красивая панорама города. Ашфорт оказался настоящим открытием – с черепичными крышами, узкими извилистыми улочками, спускающимися к реке, и остроконечными башнями, сверкающими на полуденном солнце. Я поймала себя на мысли, что с удовольствием задержалась бы здесь еще на несколько дней, чтобы все это как следует рассмотреть.

– Скажи, у нас тут очень красиво! – раздался за спиной знакомый голос, и я обернулась. Даже не заметила, как Айден подошел ко мне сзади.

В его глазах отражалось солнце, а на губах играла знакомая, нахальная улыбка, которая сейчас почему-то совсем не раздражала.

– Очень красиво, – согласилась я, только смотрела уже не на панораму города, а на парня перед собой.

– Хочешь, устрою экскурсию? – поинтересовался он и, кажется, в его голосе прозвучала надежда.

– Хочу, – честно ответила я. – Но у нас совсем нет времени.

– А мне кажется… – Он сделал шаг мне навстречу и замер на расстоянии вдоха. Глаза в глаза, губы к губам. – У нас с тобой – очень много времени.

– Сколько? – как завороженная, спросила я.

– Предполагаю, что вся жизнь, – уверенно отозвался он, и прежде чем я успела что-то возразить, поцеловал меня.

Я от изумления даже не отступила, и что самое главное, поверила ему. Ведь если вдуматься, между Ашфортом и Эбрайном всего один портальный переход и час пути. Не расстояние.

Мы стояли, не замечая никого вокруг. Солнце светило из-за низко висящих над утесом облаков, кубок торжественно сиял на своем законном месте, а нам хотелось, чтобы этот момент не заканчивался никогда.

Айден действительно устроил мне экскурсию по своему городу – показывал тайные дворики, смешные скульптуры, которые знали только местные, и кафе с лучшим в мире какао. А я в ответ пригласила его погулять по улочкам Эбрайна, которые раньше казались мне скучными, но рядом с парнем вдруг обрели новые краски. И самое главное – Фергюс приехал. Ведь когда чувства настоящие, нет ни расстояний, ни нехватки времени. Есть только одно желание – проводить вместе каждую свободную минуту. Кто бы знал, что все начнется с кубка…