Керстин, Конни и Фиона одновременно сели в постели. Подушки и плюшевые мишки полетели на пол.

– Какую историю ты расскажешь нам завтра, тетя Бина? – возбужденно спросила Керстин.

Сабина ненавидела, когда ее называли тетей. Это старило ее, а в двадцать шесть лет она, ей-богу, была молода.

– Завтра у меня нет ночной смены. Я буду дома и отдохну от вас, дерзких девчонок, – ответила она.

– Тогда послезавтра! – хором закричали все трое.

Дочери ее сестры – четырех, пяти и семи лет, все блондинки – умели по-настоящему играть на нервах.

– Послезавтра, тетя Бина, что ты расскажешь нам послезавтра? – не успокаивались они.

Сабина подошла к окну. Горизонт уже погрузился в оранжево-синие сумерки. Скоро начнется ее смена. Мюнхенская Фрауэнкирхе[1] была подсвечена. Купола обеих могучих башен вдалеке возвышались над крышами домов. Неожиданно у Сабины появилось странное чувство в желудке, как будто часть ее умерла. Она сглотнула горечь. Вид этой церкви почему-то всегда напоминал ей о смерти. Сабина быстро задернула шторы с детским любимым мультгероем Губкой Бобом Квадратные Штаны.

– В следующий раз мы получим задание из Ватикана.

– От папы римского? – вскрикнула Фиона, самая старшая. – Почему?

Сабина не могла понять, что с ней. Она попыталась взбодриться.

– Скоро Троица. Папа будет много ездить, и ему понадобится наша команда для выполнения одного особенно сложного задания, связанного с безопасностью.

– Куда мы поедем?

– Поедем? – Сабина подняла брови. – Мы полетим! На самых быстрых вертолетах, какие у нас только есть. Новая разработка нашей тайной лаборатории.

– Вот это круто! Почему папа попросил именно нас?

Фиона толкнула сестру локтем в бок.

– Потому что у нас лучшее оборудование!

– Именно, – подтвердила Сабина. – Приборы ночного видения, бронежилеты, рации.

– Ух ты! – завизжала Фиона. У Керстин округлились глаза. У Конни отвисла челюсть.

Тут раздался стук в дверь, и в детскую заглянула сестра Сабины:

– Пора спать. Пожелайте Сабине спокойной ночи.

– Послезавтра мы будем работать на бабу! – взволнованно выкрикнула Конни, самая младшая.

– Шшш! – Сабина чуть заметно покачала головой. – Тайное задание, – прошептала она Конни. – Ни слова вашей маме, иначе ей будет угрожать опасность.

– Вот это да! – зашумели девочки.

Сабина обняла племянниц и поцеловала каждую. Потом выключила свет, прикрыла дверь, оставив небольшую щель, и пошла к сестре в прихожую.

Моника с наигранным возмущением покачала головой:

– Что ты им постоянно рассказываешь?

– Они обожают такие истории.

– Знаю, – вздохнула Моника. – Мои рассказы о феях, эльфах и принцессах уже не нужны. Только не переборщи!

Сестра, которая была старше на три года, прислонилась к дверной раме, но все равно казалась на полголовы выше Сабины. Невероятно, что они сестры. Хотя Сабина была ниже, всего метр шестьдесят, Бог, к счастью, наградил ее тренированным мускулистым телом. Она называла это компенсирующей справедливостью. Сестра бросила учебу в сфере торговли и сейчас работала по полдня в городском музее, выдавая посетителям аудиогиды, а Сабина ходила в спортивную гимназию и продолжала тренироваться по сей день. Пробежки, пилатес и горный велосипед. Некоторые коллеги подтрунивали над ней – она что, пытается так компенсировать свой небольшой рост? Плевать! Она должна оставаться в хорошей форме ради своей работы.

Моника погладила Сабину по темно-каштановым волосам и пропустила мелированную прядь между пальцами.

– Серебристая прядь тебе идет.

– Я знаю, спасибо. Из Марокко, после нашей последней операции со службой безопасности. Керстин тоже хочет такую.

– О господи. – Взгляд Моники упал на золотой медальон в форме сердечка на шее Сабины, и старшая сестра посерьезнела.

Подарок отца. Сабина носила его с тех пор, как десять лет назад их родители расстались и обе сестры переехали с матерью из Кельна в Мюнхен. Сабина знала, что творится в душе у сестры. После развода родителей Моника перемыла отцу все косточки и избавилась от всего, что напоминало о нем. Она никак не могла принять, что Сабина по-прежнему привязана к отцу. При этом все было так просто: в разводе не бывает виноват кто-то один. Именно Моника должна знать это лучше других.

– Ты уже получила алименты за этот месяц? – спросила Сабина.

Моника выпустила ее волосы.

– Он не платил уже три месяца.

– Вот дерьмо! – выругалась Сабина. Ее бывший зять настоящий подонок.

– Тише! – Моника ухмыльнулась и указала на чуть приоткрытую дверь детской. – Хулиганки уже это повторяют.

– Э-э… – Сабина состроила гримасу. Потом снова посерьезнела. – Может, мне стоит вмешаться?

– Нет. Габриель заплатит.

Сабина кивнула. Взяла служебное оружие с комода и сунула в кобуру. Больше всего она хотела нанести Габриелю визит. Ее сестра, мать-одиночка с тремя девочками, едва сводила концы с концами – работая на полставки в музее и ютясь в пятидесятиметровой квартире. Она спала в гостиной на диване, а девочки занимали единственную спальню. Но господин адвокат не давал ни цента.

Сабина сунула кошелек в карман куртки и зашнуровала ботинки.

– Если тебе понадобится помощь, позвони мне – у меня ночная смена, ты можешь застать меня в полицейском участке. – Она пристегнула полицейский значок к ремню и надела куртку. Ее нижний край скрывал «вальтер» и запасную обойму на поясе.

– Знаю, малышка. – Моника обняла ее и, прижав к себе, долго не отпускала. – Спасибо. Без тебя я сошла бы с ума.

– Все будет хорошо. Завтра приедет мама и присмотрит за девочками, верно?

Моника кивнула.

– Кстати, как у мамы дела? Ты же снова ходила с ней в пятницу вечером на этот странный курс?

Курс пилатеса не был странным, только тренер – пятидесятилетняя, тощая как скелет женщина. Тут Сабина снова ощутила странное покалывание в желудке.

– Мне пришлось отменить встречу. Было полно работы, да и чувствовала я себя не очень.

– Ой-ой. – Моника подняла брови. – Как отреагировал старый дракон? Пошел один?

– Ты же знаешь маму. Вероятно, нет. Я оставила ей на автоответчике сообщение, что приму таблетку паркемеда и залезу в постель. С тех пор ничего от нее не слышала.

– Она даже не перезвонила? Нетипично для мамы.

Абсолютно! Уже несколько дней Сабину мучали угрызения совести, потому что она, лежа в пижаме на диване, посмотрела две серии «Тайн великих магов» и заснула, вместо того чтобы идти на тренировку. Но ведь ее мать самостоятельная женщина, которая может позаботиться о себе сама.

– Когда она придет завтра, поцелуй ее от меня. Мы наверстаем занятия пилатесом в эту пятницу.

– Хорошо, а теперь – вперед! – Моника шлепнула Сабину по ягодицам. – В погоню за негодяями! – Моника состроила злобную гримасу и согнула пальцы, изображая когти.

Молодым остается тот, кто радуется будущему так же, как и прошлому, – эта поговорка подходила отцу Сабины больше всех, кого она знала. Но сейчас в его опухших от слез глазах она видела боль последних дней. Ее родители развелись после жуткого спора по поводу денег и права родительской опеки. С тех пор Сабина думала, что их отец оправился от расставания, смог забыть бывшую жену, – но в эти минуты увидела, что он безгранично по ней скучает. Сабина припарковалась вторым рядом в начале пешеходной зоны и положила под стекло зеленое пластиковое удостоверение оперативного отдела полиции.

– Жди здесь, – сказала она отцу и вышла из машины.

– Разве тебе туда можно, Белочка? – крикнул он ей вслед.

– Папа, я комиссар. – В двадцать шесть лет она была самым молодым комиссаром в оперативном отделе мюнхенской полиции. Как связующее звено с уголовной полицией их часто называли «пожарными полиции». Когда служащий уголовной полиции появлялся на месте преступления, были уже сняты все отпечатки, установлена причина смерти и опрошены свидетели.

Сабина побежала через площадь к главному порталу Фрауэнкирхе. Освещающие кирпичный фасад прожекторы придавали ему мрачный оранжевый оттенок. Массивные двери были настолько огромные, что, стоя на площади перед главным порталом, Сабина не видела даже стрелок на часах. Еще выше в темноте оба купола светились странным зеленовато-голубым цветом.

На площади стояла только небольшая группа подростков. Да несколько уличных музыкантов играли под фонарем. Они окружили большой рекламный стенд, который сообщал о мессе папы римского в соборной церкви за неделю до Троицы. Значит, «баба», как назвала его Конни, действительно приезжает в Баварию. Сабина подумала о секретном задании и истории, которую она хотела рассказать племянницам в следующий раз.

Сабина прошла мимо автомобиля уголовной полиции, который стоял посередине площади, и локтем отодвинула тяжелые ворота, чтобы не смазать отпечатки. Ее коллегам не нужно было пользоваться отмычкой. Замок был взломан большим долотом, на полу валялись щепки. На деревянной раме остались следы шириной несколько сантиметров, которые невозможно не заметить. Хоть бы это была не мама… Мысль казалась такой нереальной. Вероятность того, что это убийство и похищение ее матери как-то связаны, очень мала. Такого просто не может быть. Но именно поэтому Сабина и ощущала смутную уверенность, которая холодным камнем лежала в животе.

В главном нефе было пусто и темно. Люстры, как мрачные шары, парили над скамьями. Кое-где горели свечи. Тусклый уличный свет проникал внутрь через узкие цветные окна. Пахло ладаном, воском и старым деревом. К своему стыду, Сабина должна была признать, что последний раз была в этой церкви три года назад, – и то лишь чтобы зафиксировать следы вандализма и порчи имущества.

Многочисленные колонны придавали помещению собора сходство с чересчур высоким лабиринтом. Сабина направилась по широкому проходу к алтарю. Шаги по мраморному полу гулко звучали в тишине. Как ей отыскать своих коллег во всех этих часовнях, галереях, сакристии и крипте? Вдруг где-то за ее спиной мелькнула световая вспышка, и Сабина развернулась. Над полукруглой аркой главного нефа располагалась западная эмпора в виде широкого балкона. На ней возвышались серебряные органные трубы. Еще одна вспышка. Ее коллеги собрались вокруг органа. Сабина поискала глазами лестницу, которая вела на эмпору.

Сегодня дежурили Симон и Валнер. В стороне ждали священник в черной сутане и пожилой лысый мужчина в вязаной жилетке и серых штанах на резинке. Старик, видимо тот самый смотритель, взволнованно заламывал подагрические руки. Хотя больше здесь никого не было, территорию оградили. Подиум освещали два прожектора. Под одним из сводов, над которыми виднелись органные трубы, на ступенях стояли стулья для хора. Там Валнер и разложил содержимое своего чемоданчика. Когда Сабина только пришла в оперативный отдел, он уже слыл легендой мюнхенской уголовной полиции. На одном из стульев лежал его контрольный список. По числу проставленных галочек Сабина поняла, что он только начал. Как всегда, зачесал волосы набок, чтобы прикрыть лысину. Напрасные мучения. Через несколько лет волосы станут тонкими, как папиросная бумага, и тогда это будет выглядеть нелепо. Но все равно он отличный парень и приятный коллега.

– Привет, Бина. – Валнер быстро взглянул вверх и провел кисточкой по белому порошку на подлокотнике стула. Пустая затея. Он обнаружит десятки различных отпечатков пальцев и в два раза больше фрагментов.

Симон, коллега помладше, тоже поднял глаза:

– Тебя Колонович сюда прислал?

Она не ответила. Симону около тридцати пяти, уже лет десять работает в оперативном отделе вместе с Валнером. Единственный из ее коллег, кого можно назвать красавчиком. Раньше после смены они частенько ходили в ирландский паб на Бетховенплац, и даже два раза к ней домой. Сабина знала, что это не большая любовь, и все равно позволяла ему ухаживать за ней. Но потом он неожиданно женился на другой. Конечно, Сабина сразу же порвала с ним. Она не знала, что творилось в его голове, да и не спрашивала. Симон склонился над трупом, который лежал под пультом органа. Только ноги торчали. На женщине была кремового цвета юбка, но ни обуви, ни чулок. Ее голые ноги были прикованы цепью к металлическим ножкам музыкального пульта.

– Кто погибшая? – спросила Сабина.

Симон выключил диктофон.

– У нее с собой нет удостоверения личности. Пока мы только знаем, что она не работала в церкви.

– Мне надеть бахилы?

– Не обязательно. – Симон поднял глаза. – Но, если собираешься подойти ближе, будь осторожнее, не наступи в чернила.

Чернила! Только сейчас Сабина увидела черные брызги на полу. Она подумала о пузырьке с чернилами, который упоминал ее отец. У Сабины стиснуло грудь и внезапно появилось чувство, что сердце вот-вот разорвется.

– Что произошло? – прохрипела она.

– Я как раз почистил скамьи в боковой секции, – пробурчал смотритель у нее за спиной. – И вдруг услышал органную музыку. Я сходил за священником, а когда мы побежали наверх, игра прекратилась. Никого не было. Только эта мертвая женщина.

Сабина подошла ближе. Клавиши органа-монстра напоминали пульт управления в кабине пилота. Клавиатуры на четырех уровнях и две полукруглые боковые панели с многочисленными кнопками и переключателями. Банкетка отодвинута в сторону. Труп лежал на спине. Его руки тоже были прикованы цепью к ножкам стола. На жертве была надета модная фиолетовая блузка. Сабина узнала ее. Она опустилась на колени, чтобы посмотреть на лицо женщины.

– Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что это не простое убийство. – Валнер сделал паузу. – Скорее казнь, которая…

Сабина больше не слушала. Она не могла оторваться от расширенных от ужаса глаз матери. Лицо бледное, как у призрака. Изо рта торчала гибкая трубка шириной с большой палец, к концу которой была прикреплена воронка. Рядом стояла черная канистра. Ее бездыханная мать лежала на холодном полу. Мороз охватил тело Сабины. Это невозможно! Разве ее мама может лежать здесь? Как ни странно, в голове вертелось только одно: Керстин, Конни и Фиона! Как им сказать, что бабушка лежит здесь, а Симон ее фотографирует?

У Сабины закружилась голова. Казалось, что холодный воздух собора и запах воска и ладана все быстрее вертятся вокруг нее. Сабина оперлась ладонью о пол. Она хотела, чтобы ее мама пошевелилась, закрыла глаза, снова открыла и села. Вставай же! Сабина невольно задержала дыхание. Не могла вдохнуть. Она давилась, ощущала желудочный сок во рту и соленые слезы на губах.

Священник, оказавшийся рядом, положил руку ей на плечо:

– Что с вами? Вы знаете эту женщину?

Валнер и Симон подошли ближе:

– Бина!

Зрачки ее матери! Такие прозрачные, еще не помутневшие. Что-то изменилось в ее лице – казалось другим. Необычным. Но Сабина не могла понять, что именно. Она лишь знала, что у нее было сорок восемь часов, чтобы найти маму живой.

Кто-то попытался оттащить ее от матери.

Вдруг Сабина закричала:

– Нет, нет, нет…

Сабина сидела ночью в своем бюро с чашкой горячего кофе. Ничто – ни учеба в полицейской школе, ни работа в оперативном отделе – не могло подготовить ее к тому, что однажды придется вот так обнаружить свою мать. И все равно – а может, именно поэтому – она задавалась вопросом, найдут ли ее коллеги преступника. Возможно, убийство ее матери никогда не будет раскрыто.

В настоящий момент Сабина занималась абсолютно неважными вещами, но она хотела отвлечься, и тем не менее ее мысли вертелись как белка в колесе. Апатично она думала об оглашении завещания и подготовке к похоронам. Лучше похоронить маму в Кельне или Мюнхене? Сабина и ее сестра выросли на бабушкиной ферме в Баварии и переехали в Кельн только из-за работы отца, который занимался ремонтом и реставрацией железнодорожного транспорта. Там мама работала сначала учителем, а потом директором школы. Но в глубине души всегда оставалась баваркой… до самой смерти. Слезы навернулись Сабине на глаза.

Моника сойдет с ума от горя, когда узнает о смерти мамы. Как объяснить Керстин, Конни и Фионе, что бабушка больше не придет их навестить? Больше нет смысла тянуть. Она набрала номер Моники. По голосу поняла, что та еще не спала. И рассказала сестре о том, что случилось.

– Убита? – Моника была на грани истерики.

– Да. Мне приехать к тебе?

– Нет… – Моника разрыдалась. – У тебя наверняка полно дел.

– Прежде всего я должна присмотреть за отцом.

– Он здесь?

Сабина рассказала всю историю, ненавидя себя за эту роль гонца, приносящего дурные вести.

– Постарайся заснуть, – сказала она на прощание и отключилась.

Сабина долго смотрела на телефонную трубку. Отец сидел в комнате ожидания в конце коридора. После нервного срыва в церкви Валнер привез ее на служебной машине в участок и предложил успокоительное, но Сабина отказалась. В это время патрульный полицейский отвез ее отца в управление. Сабина знала, что он воспринял известие о смерти бывшей жены так же тяжело, как она. Но сейчас ей было все равно. Она все еще не могла поверить, что отец молчал о похищении сорок восемь часов. Ты должен был позвонить мне! Она специально оставила его одного в комнате ожидания, потому что знала, как отреагирует, как только увидит. Сабине хотелось наброситься на него с кулаками… Сорок восемь часов!

Она встала и посмотрела на настенные часы. Пять минут двенадцатого. Утром об убийстве в соборе сообщат по радио, в газетах новость появится лишь в вечерних выпусках.

В комнате ожидания пахло свежезаваренным кофе, но отец не притронулся к чашке. В мусорном ведре лежало несколько носовых платков. Он сидел с покрасневшими глазами на деревянной скамье и смотрел на стену перед собой. Пальцы барабанили по подлокотнику. Увидев Сабину, он вскочил.

– То, что мне рассказали твои коллеги, – это правда?

Сабина кивнула.

– О господи, Белочка! – Плача, он прижал Сабину к груди, и в следующий момент ее злость и ненависть к отцу испарились. – Мне так жаль, – всхлипывал он. – Твои коллеги хотят меня допросить.

Она высвободилась из его объятий.

– Папа, это не допрос… просто несколько вопросов.

– Что я должен им рассказать?

Это просто невероятно! Какой глупый вопрос! Таким беспомощным она своего отца еще не видела.

– Правду, конечно, – сказала Сабина.

– Правду? Я знаю, как это будет, – фыркнул он. – Как только я упомяну, что уже два дня в курсе похищения твоей матери, меня обвинят в содействии в убийстве, потому что я ничего не предпринял. Не секрет, что мы два года вели «войну роз» и с тех пор находились в ссоре. Да я из этого не выкарабкаюсь.

– Отец! – Сабина начинала паниковать. – Ты должен рассказать правду. Ничего не скрывай, мне все равно это станет известно. – Она насторожилась. – У тебя ведь есть алиби на этот вечер?

Он пожал плечами.

– Сегодня утром я приехал в Мюнхен в надежде, что парень снова позвонит. Но он не давал о себе знать весь день, только вечером… А квартира твоей матери оказалась взломана.

Сабина схватила отца за руку.

– Ты был там? Ты ведь ни к чему не прикасался?

– Я… я не знаю. – Он махнул рукой.

В этот момент дверь открылась, и вошел Валнер.

– Господин Немез?

Отец Сабины глубоко вздохнул и выпрямился, словно пытаясь сохранить самообладание.

– Мы должны снять у вас отпечатки пальцев, это стандартная процедура, – объяснил Валнер. – И потом у нас будет несколько вопросов.

Сабина заметила, что отец оцепенел, а его взгляд стал холодным.

Хелен Бергер резко села в постели. Ее сердце бешено колотилось. Снаружи на горизонте уже светлела серебряная полоса. Куда запропастился чертов будильник? Она ощупала прикроватную тумбочку и задела нескрепленный манускрипт. Пачка бумаги съехала на ковер. Научно-популярный труд о диссоциативном расстройстве личности, который она уже две недели корректировала по ночам, когда Франк засыпал. Закладка наверняка выпала… Шелест не разбудил Франка. Как это на него похоже! Он тихо посапывал рядом. Наконец она нашла будильник и включила подсветку. 04:58. Слишком рано для разносчика газет. Да и лай Дасти звучал как-то по-другому.

Хелен спустила ноги с кровати и прислушалась. Рычание Дасти становилось все более угрожающим. Обычно он никогда не выбегал по ночам наружу через дверцу для собак. Но сейчас Дасти почему-то сидел на краю участка и лаял на что-то на улице или в поле. По крайней мере, так казалось через откинутую фрамугу окна. А сегодня даже не полнолуние.

Хелен накинула короткий халат и выскользнула из спальни. Над домом проплывали тучи. На миг лунный свет проник через мансардное окно и осветил проход и лестницу, которая вела на нижний этаж. Хелен спускалась на цыпочках – и это показалось ей абсурдным. Почему она крадется по собственному дому? Франк спит как сурок, а Дасти все равно сидит снаружи и лает что есть силы.

Она отодвинула занавеску на двери террасы и увидела очертания маленького джек-рассел-терьера рядом с почтовым ящиком. Дасти нервно дергал хвостом и лаял на пустую дорогу, ведущую в деревню.

Хелен открыла дверь и босиком вышла на террасу. В воздухе пахло навозом. Вчера вечером фермеры удобряли поля напротив их земельного участка. В этом году ячмень уродится на славу – и это при ее аллергии. Хелен стояла на холодных плитах террасы и оглядывалась. Серебряный свет уже озарял горный гребень, погружая окрестности в утренние сумерки. Она надела кроссовки, которые стояли под складным столом, пересекла лужайку и присела рядом с Дасти на траву.

– Тише, старик, – прошептала она и почесала пса.

Белый джек-рассел с черными кругами вокруг глаз замолчал. Но его уши были все еще прижаты к голове, а сам он, как загипнотизированный, смотрел на дорогу, уходящую в деревню, – словно в темноте подстерегала ужасная опасность.

– Что ты увидел? – прошептала Хелен. – Кошку? Злую куницу? – Дасти был слишком хорошо выдрессирован, чтобы бегать за ними. Она посмотрела на почтовый ящик – газета еще не торчала из прорези, значит, его взбудоражило что-то другое.

Их участок не был окружен забором. В деревне Грискирхен это не нужно. Хелен унаследовала эту виллу от родителей. Она здесь выросла и знала каждую травинку и каждый камешек. Грискирхен находилась километрах в семи от Вены и идеально подходила Хелен для работы. Нигде больше она не хотела бы работать психотерапевтом. После смерти родителей она отремонтировала виллу, а в перестроенном гостевом домике устроила свой врачебный кабинет. Идиллия этого места успокаивающе действовала на ее клиентов, которым были знакомы только серые городские учреждения. Напротив виллы тянулись ячменные поля, и иногда, как сегодня утром, с них веяло пряным духом. Хелен любила этот запах, чего не скажешь о Франке. Он был прокурор, всегда жил в Вене и лишь два года назад очень неохотно переехал в этот дом. Раньше он проявлял больше понимания, но со временем это изменилось.

Хелен погладила пса и подняла глаза. Ни в одном из соседских домов не горел свет. Грискирхен тихо и мирно спала, в окружении гор, лесов и полей. Дасти тоже успокоился и улегся на землю.

Хелен встала.

– Пойдем в дом!

Дасти не пошевелился.

– Дам тебе вкусняшку!

Это всегда работало. Он подскочил и запрыгал, как щенок, вокруг ее ног. Когда в конце дороги послышалось тарахтение мопеда, пес замер. Меньше чем через минуту рядом с почтовым ящиком Хелен затормозил разносчик газет. Дасти наблюдал за мопедом, но не издал ни звука.

Молодой парень поднял забрало и зажмурился на восходящее солнце.

– Доброе утро, госпожа доктор.

– Алекс, не называй меня так. Просто Хелен.

– Да, госпожа Бергер. – Он улыбнулся и протянул ей газету.

Хелен вздохнула. Хотя она и изучала в университете психологию, но не придавала значения своему званию. Никто в Грискирхене не называл ее «госпожа доктор». Франк имел на этот счет другое мнение. Утонченный господин прокурор был на четырнадцать лет старше ее и зазнавался – качество, которое ей так и не удалось изменить. Оказывается, даже у психологии есть пределы!

Алекс достал из кармана куртки собачье лакомство и бросил Дасти, который поймал его на лету.

– Вы хорошо выглядите.

– Спасибо, Алекс, но это не так. – В такую рань она должна была производить нелепое впечатление, в кроссовках и коротком халате.

– Еще как, – возразил он. – Короткие волосы вам очень идут.

– Спасибо. Какой ты наблюдательный. – Раньше Франк так же обаятельно флиртовал с ней, но он новую прическу не заметил. Короткие черные волосы больше подходили к ее веснушкам и смуглой коже – а в тридцать шесть можно выглядеть сексуально и с мальчишеской стрижкой.

– See you, darling![2] – Алекс подмигнул ей и нажал на газ.

Хелен с улыбкой помахала рукой.

– See you[3].

Старый мопед, тарахтя, развернулся. На мгновение свет от задней фары упал на лужайку. Под почтовым ящиком в траве блеснула небольшая открытая коробка размером с ладонь. Затем лужайка снова погрузилась в темноту. После мопеда осталось вонючее облако дыма.

Хелен подняла коробочку. Крышка открыта, внутри только красная фетровая подкладка, больше ничего. Дасти заволновался, когда она закрыла крышку. Крупными, написанными от руки буквами, на коробке стояло имя получателя: «Госпожа доктор Хелена Бергер».

В начале шестого утра Сабина Немез вместе с коллегой вернулась в полицейское управление. Пока Симон писал отчет об осмотре квартиры, Колонович вызвал Сабину к себе в кабинет. В пепельнице лежала потухшая сигара. Окно было открыто, и жалюзи дребезжали на ветру. Светлая полоса на горизонте освещала крыши нежным оранжевым светом.

– Я видел, как ты выходила из машины Симона. О чем ты вообще думала? – напустился он на нее.

Пять минут она выслушивала нагоняй. И смотрела в окно. Оба купола мюнхенского собора вызывали в ней теперь абсолютно новые ассоциации. Не картинку богослужения – а образ мертвой матери, прикованной цепью к церковному органу, с пластиковой трубкой во рту.

– Видимо, убийца поджидал ее в квартире, – прервала она шефа. – Где мой отец?

Колонович провел рукой по горчичным усам. Его покорный взгляд говорил, что он смирился с ее упрямством.

– Все еще у нас.

Сабина посмотрела на наручные часы.

– Уже семь часов. Я отвезу его в отель.

Колонович прочистил горло.

– Бина…

Ей стало не по себе. Она знала этот тон.

– Мы с ним еще не закончили. Ты присядь.

Она осталась стоять. Никакой силой ее сейчас нельзя было заставить послушно сесть.

– Мы уже знаем, что много лет они с твоей матерью были в ссоре. Неожиданно он появляется в Мюнхене, навещает бывшую жену и якобы обнаруживает следы взлома на двери в ее квартиру. Вскоре после убийства он приходит к тебе, чтобы рассказать, что ее похитили.

Сабина сглотнула. Ее шеф был прав. Все это звучало не очень правдоподобно.

– Больше он ничего не рассказал?

Колонович покачал головой.

– Чем больше мы его расспрашиваем и уточняем мотивы, тем сильнее он путается в показаниях. Зачем он приехал сюда из Кельна? Почему к твоей матери? Какое у него алиби на последние двадцать четыре часа?

– Алиби? – эхом вторила Сабина. Она знала, что это значит. Ее отец по уши влип. – Я хотела бы с ним поговорить.

– Не получится. В этом расследовании ты не участвуешь. – Колонович поднялся. – В связи с тем, что состоишь в родственных отношениях с жертвой и предполагаемым подозреваемым, так будет лучше, – добавил он.

– Я могла бы помочь Валнеру и Симону в расследовании.

Колонович вздохнул.

– В ближайшие часы я передам дело экспертам по расследованию убийств.

– Но ведь еще рано! – запротестовала Сабина. Уголовную полицию подключали после того, как оперативная группа завершала свое расследование. Самое раннее через двенадцать часов.

– Чем раньше, тем лучше, – сказал Колонович. – Валнер как раз составляет отчет для прокурора.

Невероятно! Сабина невольно сжала кулаки. Именно потому, что семья коллеги имела отношение к убийству, оперативная группа могла бы заниматься расследованием подольше, прежде чем передавать дело дальше. Она знала коллег из отдела по расследованию убийств. Они особо не церемонятся с подозреваемыми.

Колонович, очевидно, думал по-другому. Вероятно, он прочел ее мысли, потому что напустил на себя сочувствующий вид.

– Мне жаль, Бина. Убийство в мюнхенском соборе не то же самое, что убийство в каком-нибудь ветхом доходном доме. Пресса пронюхала о случившемся и сообщит об этом уже в утреннем выпуске.

Все шло вкривь и вкось. Сабина уже видела скандальные газетные заголовки.

– Я должна поговорить с отцом! – настаивала она.

В этот момент в дверь постучали. Валнер просунул голову в кабинет.

– И как? – спросил Колонович, как будто ждал какую-то конкретную информацию.

Валнер ничего не сказал. Краем глаза Сабина заметила, как он украдкой посмотрел поверх своих роговых очков и кивнул в ее сторону.

– Ничего страшного.

– Криминалисты проверили отпечатки в квартире.

В горле у Сабины пересохло. Она знала, что сейчас произойдет, – и не могла ничего сделать.

– Он был в квартире, – сказал Валнер.

Колонович поднялся.

– Это плохо. Отведи его наверх в отдел по расследованию убийств – я поговорю с прокурором.

Дасти успокоился и больше не лаял до самого утра. Но Хелен все равно не смогла заснуть. Невыспавшаяся, она вышла на террасу с подносом и присела на садовый складной стул. По радио как раз передавали новости. Обычная пробка на юго-восточной магистрали в направлении Вены. Господи, как же она рада, что больше не работает в городе, а имеет свою врачебную практику в Грискирхене. Первые клиенты – мать с сыном – придут сегодня в десять утра.

На высоковольтных проводах сидели голуби и ворковали наперебой. Через поля разносился бой часов местной церкви. Где-то тарахтела газонокосилка, а мимо виллы, громыхая, проехал трактор. Этот весенний день обещал быть теплым. Поэтому Хелен надела легкую блузку и короткие, обтрепанные по краям джинсы с широким кожаным ремнем.

Она положила сотовый телефон и солнечные очки на садовый столик и налила себе кофе из термоса в пластиковый стаканчик. Хелен приготовила завтрак для себя и Франка – с апельсиновым соком, яичницей, беконом, мюсли и цельнозерновым хлебом. По понедельникам Франк предпочитал плотно завтракать, потому что уезжал в бюро позже, чем обычно. В следующий момент он появился на террасе.

– Доброе утро, милая, – коротко поприветствовал он ее и поцеловал в щеку. – Я должен привыкнуть к твоей новой прическе. Оттенок красивый, но волосы стали чуть короче, верно?

Как это похоже на Франка! Какой еще оттенок? Чернющие волосы, как и раньше. И это двадцать сантиметров он называет чуть короче? Да он ее просто разыгрывает.

– Шучу.

Она улыбнулась.

– Знаю, негодник.

Седые виски Франка серебрились на солнце. От него пахло лосьоном после бритья. Ocean от Уилкинсон. Возраст становился все заметнее. Но, несмотря на свои пятьдесят лет, он чертовски хорошо выглядел. Сегодня снова был одет с иголочки – льняные брюки, рубашка поло, пиджак и итальянские дизайнерские туфли. За ворот рубашки заткнуты солнечные зеркальные очки. На запястье новые часы «Омега» с автозаводом от движения руки. Хотя большая вечеринка по поводу дня его рождения только через три дня, Хелен подарила ему часы уже в выходные.

Она посмотрела на его белоснежную рубашку поло. Обычно он носил сшитые на заказ рубашки с вышитыми собственными инициалами.

– Ты сегодня не поедешь в суд?

– Поеду, но ненадолго. Никаких важных встреч, только скучные дела в бюро.

Стоя он сделал глоток кофе. Затем положил на стол какую-то папку.

– Список гостей. Некоторые не приняли и не отклонили приглашение. У меня совсем нет времени, позаботься об этом, пожалуйста.

– Я тоже работаю, – запротестовала она. – Кроме того, это твой день рождения!

Подавив проклятие, Хелен открыла папку. О господи, на это уйдет уйма времени. Шестьдесят гостей. Напротив пятидесяти стояли нарисованные от руки знаки вопроса. Хелен знала судей, патологоанатомов или коллег из отдела Франка только по именам.

– Мог хотя бы номера телефонов написать.

– Ты легко найдешь их в телефонной книге. – Франк поставил чашку на стол, вытащил из кармана брюк ключ от автомобиля, наклонился к Хелен и поцеловал в лоб.

– Не позавтракаешь со мной? – спросила она.

Он взглянул на бекон и яичницу.

– Некогда. Увидимся позже, я приеду домой около пяти.

Его напряжение бросилось ей в глаза еще утром. Обычно после выходных Франк был само спокойствие, но сейчас его что-то тревожило, о чем он не хотел говорить. Он даже в ванную пошел с сотовым телефоном, чего никогда не делал. Вероятно, ждал важного звонка. С предстоящим празднованием это абсолютно точно никак не связано, потому что до сегодняшнего дня Франк особо не усердствовал по этому поводу.

– Ты предупредил фотографа? – спросила она.

– А, черт!

Чего и следовало ожидать! Хелен почувствовала комок в горле.

– Нам еще нужно обсудить рассадку гостей, и должна ли музыкальная группа установить свое оборудование в шатре, на случай дождя.

Франк помотал головой:

– Дождя не будет.

– Когда привезут еду для вечеринки?

Франк был уже на полпути к навесу, под которым стояли машины.

– Выясни сама, милая!

– Я забуду! – крикнула она ему вслед. – В конце концов, я не твоя экономка. Что-то ты и сам можешь сделать!

– Что с тобой? ПМС?

Его красный спортивный автомобиль квакнул. Франк открыл дверцу и плюхнулся на сиденье.

Хелен обвела взглядом хлеб, яичницу, бекон и мюсли.

Только не волноваться…

Что она всегда советует своим пациентам? Сосчитать до десяти, глубоко вздохнуть, дождаться, пока первый гнев пройдет, и лишь тогда открывать рот. Она начала считать. Когда мысленно произнесла три, под навесом уже стояла только ее маленькая голубая «тойота». Гравий разлетался во все стороны по подъездной дорожке. Франк задним ходом пронесся на «ламборгини» к въезду, не останавливаясь, проехал мимо почтового ящика и развернулся на дороге.

Вместо того чтобы помахать Хелен, он нажал на газ. И умчал!

– Козел! – выругалась она.

Все-таки это его вечеринка, которая должна проходить именно в среду в ее доме. В этом весь Франк! Гости снова должны подстраиваться под него. Он обещал ей позаботиться обо всем и помочь в день праздника. Интересно будет на это посмотреть! Она ведь умеет так великолепно все организовывать и общаться с людьми. Он не самый деликатный и лишь допрашивает преступников – она же говорит с людьми. Хотя они поженились не так давно, их отношения все чаще проверялись на прочность. Франк, который вначале был очень внимателен, превратился в прожигателя жизни, который все меньше считался с желаниями и потребностями Хелен.

«Франк настоящий джентльмен, вы идеально смотритесь вместе», – утверждали ее подруги. Но ни одна из них не знала, какой он на самом деле. Одна из его самых ярких способностей – умение все делегировать в последнюю секунду. О’кей! Выдохни! Ты все равно не можешь этого изменить.

Хелен громко свистнула.

– Дасти! Завтрак! Бекон и яичница!

Обычно джек-расселл-терьер прибегал тут же, как только слышал свист. Но сейчас его и след простыл. Хелен поковыряла ложкой мюсли и бросила взгляд на список гостей. Кому она должна позвонить? Адвокату Сайснеру, доктору Хенриху из суда, трем женщинам – коллегам Франка, двум доцентам из университета, школьному другу и… у Хелен перехватило дух.

Бен Колер.

Напротив его имени стояла галочка. Значит, он придет в среду. И значит, буря эмоций на этой вечеринке Хелен обеспечена. Как ей держать себя с ним? И самое главное… как он себя поведет? Все-таки в последний раз они виделись три года назад, и между ними осталось так много недосказанного. В то время она еще сотрудничала с уголовной полицией как судебный психолог-эксперт. Но три года назад все резко оборвалось – как и ее отношения с Беном. О господи, Бен. На глаза навернулись слезы, когда она подумала о его сыне.

Хелен познакомилась с Беном, когда он перешел из спецподразделения «Вега»[6] в уголовную полицию. Самый разумный шаг, какой мог сделать отец-одиночка. Сейчас он наверняка уже главный инспектор в отделе по расследованию убийств. Очевидно, они сотрудничают с Франком как с прокурором. Помнит ли Франк, что Хелен и Бен были раньше вместе? Несомненно! Франк никогда ничего не забывает – а такое и подавно. Наверняка он знает, что сын Бена умер три года назад – еще одна причина, почему их отношения распались. Смерть Флориана подкосила Хелен не меньше, а возможно, даже больше. Она безумно обожала Фло. Наверное, потому что сама не могла иметь детей.

Зазвонил сотовый. Она вздрогнула. Неизвестный номер. Поглощенная мыслями, схватила телефон.

– Да?

В ответ послышалось только тяжелое дыхание.

– Алло? – сказала она. – Франк, это ты?

Дыхание.

– Франк? – повторили на другом конце. – Это ваш муж? – Голос казался измененным, каким-то электронным.

Сердцебиение Хелен усилилось. Она не ответила.

– Вы одна, госпожа доктор? Франк уехал? – спросил мужчина.

– Кто это? – Хелен старалась говорить уверенно.

– Если вы выясните, кого я похитил и почему, человек останется в живых. Если нет – умрет. У вас сорок восемь часов.

– Простите? – Хелен решила, что ослышалась.

На другом конце дышали. Хелен начала ощущать воздействие угрозы. Но еще не понимала, пытается ли кто-то сыграть с ней злую шутку или звонивший просто сумасшедший.

– Чтобы доказать, что не шучу, – продолжил мужчина, – я оставил вам подарок.

– Подарок? – повторила она. Взгляд машинально скользнул по столу и остановился на пустой коробочке с красной подкладкой, которую она нашла сегодня утром рядом с почтовым ящиком.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Это не имеет отношения к делу.

– Но кое-что я о вас уже знаю, – заявила Хелен.

Он рассмеялся.

– Например, фрау доктор?

– Я знаю ваш почерк.

– Значит, вы уже нашли коробочку.

Хелен показалось, что он ухмыльнулся. Все равно она понятия не имела, чего он добивался «подарком», потому что коробка была пуста.

– Что еще, по-вашему, вы обо мне знаете?

Вопрос звучал провокационно. Он хотел ее проверить. В любой другой ситуации Хелен положила бы трубку, но сейчас она хотела выяснить, правду ли он говорит, заявляя, что похитил человека.

Она глубоко вдохнула и произнесла ровным, спокойным, насколько это было возможно, голосом:

– Надпись смазана направо. Вы левша.

Смех незнакомца оборвался.

Хелен вспомнила цитату, которую любил повторять Бен Колер: «Чем сильнее преступник пытается запутать следы, тем больше подсказок оставляет». Кроме того, имея за плечами психологический факультет, четырнадцать лет терапевтической практики и опыт работы судебным психологом, Хелен автоматически анализировала любое необычное поведение – и первая мысль была, как правило, верной.

– Так как на бумаге не указан адрес, – продолжила она, – полагаю, вы лично принесли ваш подарок. Вероятно, сегодня ночью, около пяти утра. Моя собака прогнала вас, иначе вы оставили бы подарок перед дверью… а не запихнули в почтовый ящик. – Дасти наверняка вытащил его оттуда лапой.

Мужчина молчал.

– Вы изменили голос. Значит, по настоящему я вас узнаю. Кроме того, вы скрываете ваш телефонный номер, чтобы я не могла заявить в полицию. Возможно, мы уже встречались. Вы один из моих клиентов?

Он по-прежнему молчал.

Хелен молилась, чтобы все это оказалось глупым розыгрышем и шутник поскорее назвал свое имя. Не хватало ей только сумасшедшего, который по ночам околачивается на ее участке, впрочем, как и сталкера или невменяемого клиента.

– Я… – Она замолчала, краем глаза увидев, как Дасти выпрыгнул из-за низких изумрудных туй, которые отделяли ее участок от прилегающих полей. Он помчался к ней и улегся под столом. Хелен услышала чавкающие звуки, заглянула под стол и не поверила своим глазам.

Дасти что-то жевал. У Хелен тут же мелькнула мысль, что сумасшедший, возможно, хочет отравить ее пса. Она отложила телефон, схватила Дасти за ошейник и залезла рукой ему в пасть, чтобы вытащить предмет.

Хелен едва не стошнило.

Что-то продолговатое, мягкое и теплое. Человеческий палец! Отрезанный у самого основания пястной кости. Неаккуратный разрез. Кожа и ткани обтрепанные на концах, словно кто-то несколько раз принимался за садовые ножницы, чтобы отделить палец от ладони.

С отвращением Хелен бросила палец на пустую тарелку, чтобы Дасти не мог больше до него добраться. Вытерла руку о джинсы и закрыла глаза. Ее все еще подташнивало. Нет, этого не может быть! Сердце бешено колотилось, в горле словно застрял плотный комок. Хелен схватила стакан с апельсиновым соком и выпила его залпом – но комок остался.

Это был женский палец. Теперь она поняла, почему коробочка с красной подкладкой была пустой. Дасти унюхал палец и вытащил его из картонной коробки.

Вдруг Дасти стал давиться. Господи, сейчас что? Пес хрипел и кашлял, грудная клетка содрогалась. Пугающие гортанные звуки – словно желудок выворачивало наизнанку.

– Дасти! – Она присела рядом и погладила его по животу. В следующий момент его стошнило. По плитам террасы, бренча, покатилось кольцо. Несмотря на припекающее весеннее солнце, у Хелен по спине пробежал мороз. Она подняла покрытое слизью украшение – рубин тускло заиграл на свету.

Пожалуйста, взмолилась она про себя. Это какая-то мерзкая шутка. Послезавтра Франк отмечает свое пятидесятилетие, на праздник приглашено около шестидесяти гостей. Может, кто-то из них решил разыграть ее? Но почему именно ее, а не Франка? И почему сегодня? Или за всем этим стоит сам Франк? Ни за что! За время их двухлетнего брака он никогда не подшучивал над ней, а такой безвкусный розыгрыш не в его стиле. Поэтому оставался один вывод: она действительно разговаривает с сумасшедшим.

Дасти уже оправился и блаженно валялся на спине. Хелен сжала кулак, надеясь мышечным напряжением избавиться от стресса и волнения, которые с каждой секундой охватывали ее все больше. Но это не помогло. Она знала, что парень хочет просто свести ее с ума.

Дрожащими пальцами она схватила сотовый телефон.

– Что…

– Почему вы пропали? – спросил он.

– Потому что мою собаку стошнило! Хотите услышать детали? – Ее страх превратился в ярость.

– С этого момента вы делаете лишь то, что я вам говорю! И даже не вздумайте рассказать мужу или полиции о нашем телефонном разговоре, – пригрозил он, – иначе я отрежу жертве не только оставшиеся девять пальцев, но и вообще все части тела, чтобы она истекла кровью. Вы меня поняли?

Хелен молчала.

– Я задал вам вопрос!

– Да. – Ее желудок протестовал. Она почувствовала кисловатый привкус во рту и сглотнула. – Как себя чувствует женщина?

– Женщина? – повторил он. – Вы наблюдательная. Имеете в виду, за исключением кровотечения? Она держится молодцом.

– Ей нужна медицинская помощь?

– Полагаю, да, но у нее все в порядке.

– Я хочу поговорить с ней.

– Завтра, когда она будет в сознании.

Вероятно, ее сейчас нет рядом. Наверняка он держит ее в каком-нибудь подвале, связанную и с кляпом во рту.

– Почему я? Почему именно сегодня? – Бессмысленно притворяться и говорить уверенным тоном. Психопат знал, что сломил ее сопротивление.

– Почему? – эхом отозвался он. – Это вы должны выяснить, Хелен. У вас осталось чуть меньше сорока восьми часов.

Машинально она посмотрела на склизкое рубиновое кольцо, которое Дасти лапой возил по полу. Подсознание подсказывало, что она уже видела это кольцо.

– Еще одна подсказка, потому что ваше время уже пошло: речь идет о ком-то, с кем вы знакомы. Но этот человек знает вас лучше, чем вы его.

Связь оборвалась.

Пятью месяцами ранее

В десять часов утра Сабина Немез все еще была на службе. Она провела здесь уже четырнадцать часов. Валнер принес из булочной улитки с корицей. Сабина съела только одну – и она тяжелым грузом лежала в желудке. Как и остывший кофе из термоса. Бессмысленное сидение, пока отца допрашивали в Земельном уголовном ведомстве Баварии, измотало ее. В ЛКА в Мюнхене и Нюрнберге работало около полутора тысяч коллег. Главный офис на Майлингерштрассе находился недалеко от их бюро, но появляться там бесполезно. Ее остановят на входе.

– Неужели у меня нет никакой возможности участвовать в расследовании?

Колонович устало посмотрел на нее. Его густые горчичного цвета брови сдвинулись.

– С ЛКА? Ты шутишь?

Сабина стояла в его кабинете как побитая собака. Его взгляд говорил: ты всего лишь винтик в оперативном отделе полиции. Тебе всего двадцать шесть лет, а уже хочешь помогать господам чиновникам?

– По этому делу нет никаких электронных документов, – продолжила она.

– Я знаю. – Зазвонил телефон, но Колонович перевел звонок на другую линию.

Обычно документы и акты по каждому процессу выкладывали на сервере полиции, и каждый сотрудник мог их изучить. Дополнять и вносить новые данные имел право, конечно, только уполномоченный делопроизводитель. Но не в этом случае.

Колонович сложил на столе свои мощные руки.

– Расследование убийства твоей матери засекречено. Процесс изъяли из компьютерной системы и ведут на отдельном диске.

– Зачем? Я…

– Сабина! – Отец богов Зевс окинул ее грозным взглядом. – Сотрудники полиции уже допрашивают пятерых других подозреваемых. Но сегодня утром коллеги из Кельна обыскали квартиру твоего отца. И нашли там пузырек с чернилами, на котором отпечатки его пальцев. Это последняя информация, которую я получил. Возможно, жидкость совпадет с той, что была обнаружена на месте преступления.

Наверняка совпадет!

Ее отцу необходим адвокат, и как можно скорее. Сабина могла подключить экстренную адвокатскую службу, но неизвестно, когда они кого-нибудь направят. Ей на ум пришел только Габриель, бывший муж ее сестры. Залгавшийся ублюдок уже три месяца не платил алименты на содержание Керстин, Конни и Фионы, но он был неплохим защитником по уголовным делам.

– Еще кое-что, – пробормотал Колонович. – К нам направляется коллега из БKA в Висбадене.

– В связи с убийством моей матери?

– Без понятия. – Он пожал плечами. – Прибывает ближайшим рейсом «Люфтганзы» из Франкфурта. Симон поехал за ним в аэропорт.

– У него что, нет машины?

– Я уже дважды имел удовольствие работать с ним. Насколько мне известно, у него нет водительских прав. Во всяком случае, тогда нам приходилось возить его по Мюнхену. – Колонович потер глаза. – Они такие, белые воротнички из БKA. Эти снобы только штаны в кабинетах просиживают.

Сабина вздрогнула. Еще никогда она не слышала, чтобы ее шеф вот так отзывался хотя бы об одном коллеге. Неужели догадывался, что она уже трижды подавала заявление на учебу в Висбадене?

– Как его зовут?

– Мартен С. Снейдер.

– Мартен Снейдер? – повторила Сабина. – Никогда не слышала.

– Мартен С. Снейдер, – поправил он ее. – Родом из Роттердама. Хитрый лис, от которого ничто не ускользнет. У него нюх как у верблюда, который чует лужу за двадцать километров.

Не похоже на просиживателя штанов. Если этот мужчина действительно приехал из-за убийства ее матери, Сабина должна поговорить с ним.

В начале двенадцатого сеанс психотерапии закончился. Хелен стояла у входа в бывший гостевой домик и ждала, пока ее девятилетний клиент с мамой сядут в машину.

На мгновение она закрыла глаза. Нежное полуденное солнце согревало ее лицо, ветер играл волосами. С пашни доносился терпкий запах. Во время сеанса Хелен постоянно думала о рубиновом кольце и не могла выбросить из головы отрезанный палец – картинка стояла у нее перед глазами.

Бывший гостевой домик обычно не запирали. Но сейчас Хелен закрыла дверь на ключ. В целях безопасности перед сеансом она заперла и основной вход в виллу, которая соединялась с гостевым домиком через зимний сад. Конечно, Дасти выбегал наружу и возвращался в дом через специальную дверцу для собак, но это было невозможно ему запретить.

Хелен вошла в свой кабинет, достала рубиновое кольцо из кармана джинсов и опустилась на вращающийся табурет. Она оттерла кольцо чистящим средством, и теперь оно сияло в лучах полуденного солнца, проникающих через окно. Если камень настоящий, то украшение стоит около четырех или пяти сотен евро. В тысячный раз она повернула кольцо между пальцами и посмотрела на гравировку на внутренней стороне: Анне – от Франка. Кто эта Анна? И кто, черт возьми, Франк? Кроме собственного мужа она не знает ни одного Франка, а он точно не рассматривается. Франк уже был один раз женат, но на некой Петре Лугретти, судье по преступлениям несовершеннолетних, которая была примерно ровесница Хелен.

А может, кольцо всего лишь подделка? Игра слов? Анна Франк. Коробочка с красной подкладкой стояла в гостиной на книжной полке между романами Пауло Коэльо, которые Хелен еще не прочитала. Если она подключит уголовную полицию, экспертно-криминалистический отдел может даже не тратить время на эту коробку. На картоне остались только ее отпечатки и слюна Дасти. Отрезанный палец, обернутый в целлофановую пленку, лежал в морозильнике. Ни один хирург в мире уже не сможет его пришить.

У Хелен оставалось меньше часа, чтобы найти ответы на вопросы. Затем в дверь позвонит следующий клиент. А до этого ей нужно хотя бы десять минут, чтобы вчитаться в его историю болезни. Она посмотрела на папки в шкафу и уже сейчас боялась этого, потому что ее мысли постоянно сбивались.

Кто такая Анна?

«Вы знакомы, но этот человек знает вас лучше, чем вы его». Сумасшедший сформулировал это как-то так. Время уходит. Не думай о следующем клиенте! Сконцентрируйся на Анне…

Конечно! Хелен подскочила на стуле. Одну из ее клиенток зовут Анна. Она подошла к большому стенному шкафу, где хранились все дела ее клиентов, и вытащила с полки папку с наклейкой Л-М. Торопливо пролистала желтые вкладыши-разделители.

Анна Ленер!

Клиентка работала фармацевтом в венской аптеке. На последний прием приходила 20 мая, в пятницу на прошлой неделе. Анне было около сорока пяти, застенчивая, интроверт по натуре; носила очки в роговой оправе, но все равно умудрялась выглядеть мило. Только не очень за собой следила. Франк назвал бы ее типичной серой мышью. К тому же у нее обнаружили рак кишечника, и уже несколько месяцев она была на больничном. После химиотерапии приходилось носить парик, который ей совсем не шел.

Хелен специализировалась преимущественно на случаях насилия над детьми и подростками, но также бралась и за не очень тяжелые случаи взрослых. Анна пришла к ней, потому что у нее не получалось выстроить нормальные отношения с мужчинами. Анну постоянно использовали – в том числе и потому, что ее тянуло к женатым мужчинам старше себя. Комплекс Электры – женский аналог эдипова комплекса, – который зародился еще в детстве Анны. У нее не было подруг, и Хелен стала первой, с кем она могла поговорить об этой проблеме.

Хелен перелистала свои записи. Сейчас она вспомнила. Анна носила это кольцо последние два или три месяца. Раньше его не было. Возможно, подарок ухажера.

Франк!

Анна никогда не называла своих знакомых мужчин по имени, а всегда говорила об «отце семейства», или «библиотекаре», или «торговце автомобилями». Прокурора среди них не было. Но кого-то из этих мужчин должны звать Франк.

Хелен подумала об отрезанном пальце и о том, какую ужасную боль пришлось вынести Анне. Почему именно эта несчастная женщина, страдающая неизлечимой болезнью? Пожалуй, ответ все же очевиден. Анна была слишком доверчивой, добрейшей души человеком. Ее легко можно обмануть словами, сломить волю… и похитить.

С первого сеанса Хелен чувствовала ответственность за нее – чуть большую, чем обычно полагается психотерапевту. Но, возможно, все это просто недоразумение? Она быстро пролистала страницы и наконец нашла адрес Анны и номер ее телефона. Сначала позвонила на городской – после десяти гудков положила трубку. Потом набрала номер мобильного, который записала на всякий случай.

После второго гудка включилась голосовая почта. Хелен вздрогнула, услышав электронный голос похитителя: «В настоящий момент я, к сожалению, недоступна…»

Затем связь прервалась.

Хелен бросило в жар. Изверг записал сообщение на голосовую почту Анны. Вспомнила, что он причинит Анне боль, если Хелен вздумает рассказать кому-то о случившемся или обратится в полицию.

Но как он об этом узнает? Он наблюдает за ней? Прослушивает телефон? Установил в доме подслушивающие устройства? Параноидальные мысли душили ее, так что Хелен стала задыхаться. Но она должна что-то сделать!

Чудовище собиралось расчленить тело Анны. Хелен была уверена, что этого сумасшедшего ничто не остановит. Для того, кто однажды пересек черту и пытал человека, нет пути назад. Он должен довести начатое до конца, завершить свое произведение искусства – пока Анна не умрет. Это была всего лишь интуиция, которую Хелен не могла объяснить или проверить. Но если она права, то единственный способ спасти Анну – это подыграть сумасшедшему, чтобы оттянуть время. Нужно больше выяснить о нем, понять, что же он знает. Кроме того, она должна тайно проинформировать уголовную полицию. Хотя так можно поставить под угрозу жизнь Анны и потерять контакт с преступником. Все не просто. Дело в том, что у Хелен с уголовной полицией были личные счеты, и это тяжелым грузом лежало у нее на душе.

Возможно, психопат выбрал ее потому, что три года назад она как судебный психолог работала с уголовной полицией, но ушла из-за дела Винклера. То дело все разрушило, даже ее отношения с Беном Колером. С тех пор она больше не сотрудничала с уголовной полицией и сосредоточилась на своей практике, где могла сослаться на обязательство о неразглашении врачебной тайны и избавить себя от прессы, суда и прокуратуры, которые превращали ее жизнь в настоящий ад.

Может, стоит позвонить коллегам Бена из уголовной полиции, которые так мерзко ее тогда подставили? Для них она все еще словно красная тряпка для быка. «Психотетка», которую можно обвинить в том, что запорола полиция и замяла прокуратура. Всего этого никогда бы не случилось, сумей она настоять на проверке Кристофа Винклера на полиграфе – чтобы понять, врет ли он, – или поторопить сотрудников уголовной полиции с обыском в его доме. Тогда были бы живы те пятеро детей, которых Кристоф Винклер расчленил, а части тел зарыл в тридцати разных местах в Венском лесу – среди них оказался и сын Бена.

Хелен отложила сотовый телефон. Она не могла позвонить Бену. Он не станет с ней говорить.

– Проклятье! – выругалась Хелен, поспешно сунула материалы, касающиеся Анны, в папку и поставила ее на полку. Рядом в запертом шкафу она хранила свои экспертные заключения для суда. Дело Винклера было неполным, потому что некоторые материалы конфисковали.

Хелен вышла из кабинета и прошла через зимний сад в гостиную, положила на книжную полку рубиновое кольцо в коробочке. Через пятнадцать минут придет ее следующий клиент. Чем ей заняться до этого? Похититель Анны не запретил ей звонить мужу, чтобы поболтать с ним просто так.

Она набрала номер Франка, но его сотовый был выключен. Хелен попробовала дозвониться до кабинета в прокуратуре – звонок перевелся на секретаршу. Франк часто бывал на разных важных совещаниях. Но женщина заявила, что он сегодня в гольф-клубе и в офис не придет.

Словно парализованная Хелен уставилась на мобильный телефон.

В гольф-клубе?

Она вспомнила поспешный отъезд Франка сегодня утром, его непринужденную одежду, рубашку поло и солнечные очки, заткнутые за ворот. Почему он ей солгал? Она набрала номер гольф-клуба в Мариа-Энцерсдорфе, фешенебельном районе недалеко от Грискирхена. Франк состоял членом клуба уже десять лет и регулярно играл с судьей Хенрихом или адвокатом Сайснером. Однако администратор сообщила, что доктор Франк Бергер сегодня в клубе еще не появлялся.

Хелен плюхнулась на диван и уставилась на полку, где лежала коробочка с кольцом Анны. Почему Франк солгал ей и своей секретарше? Кому она может доверять, кому нет?

В этот момент зазвонил сотовый телефон. На экране отобразился номер Франка.

– Ты звонила? – лаконично спросил он.

С чувством неловкости она спросила, как дела у него на работе.

– Нормально, много работы. Что ты хотела?

Подлый лжец!

Она рассказала ему, что как раз изучает список гостей для его вечеринки и наткнулась на много знакомых имен.

– …и я задалась вопросом, знаешь ли ты некую Анну Ленер.

Может, кто-то из коллег рассказал ему, что ее похитили. Возможно, полиция уже занимается этим делом.

– Нет, – как из пистолета выпалил он. Даже секунды не подумал.

– Это одна из моих клиенток, и я подумала, возможно…

– Она твоя клиентка? – перебил ее Франк.

У Хелен перехватило дыхание. В горле внезапно пересохло.

– Ты ее знаешь?

– Нет, – повторил он. – Еще что-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Пока. – Он положил трубку.

Она твоя клиентка?

Почему он так удивился? На глаза набежали слезы.

Анне – от Франка.

Франк что-то знал о похищении!

Возможно, даже был в этом как-то замешан.

Смена Сабины закончилась после обеда. Обычно она ехала домой, чтобы поспать несколько часов, но сейчас была настолько взбудоражена, что не смогла бы сомкнуть глаз. Поэтому навестила сестру, которая тоже вернулась домой после работы в музее. Снова плакали. После короткого разговора Сабина поехала к себе, переоделась и направилась пешком на улицу Нусбаумштрассе, где располагалось здание судебной медицины. Несмотря на весеннее солнце, Сабина ощущала ледяной холод.

Напротив и немного наискосок, на площади Бетховена, находился ирландский паб, где еще несколько месяцев назад они с Симоном пили кофе и пиво после службы, прежде чем ехать к ней домой. После свадьбы Симона их встречи прекратились. Иногда Сабина сидела в пабе одна.

Ее пальцы замерзли, когда она посмотрела вверх на квадратное четырехэтажное здание Института судебной медицины. Где-то там внутри лежал труп ее мамы. У Сабины не было полномочий входить в здание. Если бы убийством ее матери занималась мюнхенская уголовная полиция, Сабина могла бы достать у своих коллег копию отчета результатов вскрытия. Но при расследовании ЛКА это было невозможно, и тем более если процесс изъят из компьютерной системы. Тем не менее Сабина хотела попробовать.

Она вошла в здание – внутри пахло стерильностью и смертью – и направилась к дежурному, который сидел за перегородкой из молочно-белого стекла. Сквозь стеклянный коридор она видела этажи соседней городской клиники. По пандусу наверх как раз заезжала машина скорой помощи с включенной мигалкой. По вестибюлю санитары провозили пациентов в креслах-каталках.

– Что я могу для вас сделать? – Толстый небритый парень за молочным стеклом был одет в темно-синюю рубашку и галстук с узором в виде турецких огурцов, на котором виднелись шоколадные пятна. Рядом лежала начатая плитка шоколада.

Он поднял глаза от своей книги и мельком посмотрел на Сабину, после чего его взгляд бесстыже задержался на ее груди. Она ненавидела таких мужиков.

Симон сказал, что вчера около часа ночи труп ее матери был доставлен в патологоанатомическое отделение. Дежурил старый жлоб, доктор Хирншаль, а он обычно не прикасался к трупу в первые двадцать четыре часа. Из принципа. Но если прокуратура, архиепископ, бургомистр и ЛКА оказывали такое давление, чтобы поскорее раскрыть дело, возможно, патологоанатом уже с раннего утра занимался вскрытием. Но парень в галстуке с огурцами, по-прежнему пялящийся на ее грудь, точно не расскажет ей, как далеко продвинулся доктор Хирншаль, а тем более не вручит заключение о вскрытии.

– Добрый день!

Сабина прислонилась к молочному стеклу и прижала свое служебное удостоверение к смотровому отверстию. Парень поднял глаза.

– Я должна забрать результаты вскрытия трех чешских гастарбайтеров, которые сгорели в автофургоне на шоссе.

Портье отложил книгу в сторону. «Достоевский» значилось на корешке. Кто бы мог подумать?

Любитель Достоевского взглянул на монитор.

– Еще не готово, – сообщил он и снова уставился на Сабину.

Конечно, не готово. Ее коллеги ждали этого отчета неделю.

– Что? – Сабина разыграла негодование. – Я уже во второй раз прихожу сюда! Трупы неделю лежат в морге, а мы ждем причину смерти. Не можем оформить ни свидетельств о смерти, ни разрешений на выдачу тел.

Дежурный не реагировал.

Сабина постучала по стеклу.

– Как вы думаете, когда мы сможем отправить трупы в Чехию? На следующее Рождество? – съязвила она.

Мужчина пожал плечами. Его второй подбородок затрясся.

– Послушайте, я за это не отвечаю.

– Доктор Хирншаль обещал подготовить отчеты сегодня ночью! – повысила голос Сабина.

Мужчина опять посмотрел на монитор.

– Извините, сейчас он занимается другим случаем.

Сабина вытянула шею, но не смогла заглянуть в монитор.

– Неужели это убитая из собора?

Он ничего не сказал.

– Даже не верится! – Сабина прищурилась. – Она здесь всего двенадцать часов. Обычно Хирншаль поручает начальные работы дипломникам.

– Не в этот раз, – пробормотал дежурный. – Срочное дело. Доктор работает один с самого раннего утра. Вашим чехам придется подождать. – Он снова уставился на ее грудь.

– Эй, Достоевский! – Сабина щелкнула пальцами. – Я спущусь к нему и спрошу, когда мы получим отчет. Подвальный этаж, помещение П3, верно?

– Он в П7, но вы не пойдете туда! – Дежурный неожиданно поднялся со стула. – Я позвоню ему, чтобы он вышел к вам.

– Только поживее.

Дежурный схватился за телефон, и, пока он отвлекся на разговор, Сабина прошла к лифтам. Сунула руки в карманы жилетки. Слева нащупала чехол своего цифрового фотоаппарата. Увидев, что лифт поехал вниз, проскользнула через противопожарную дверь на лестничную клетку. Этажом ниже она попала в длинный коридор и побежала мимо дверей. П4, П5, П6… П7.

Перед этой комнатой она остановилась. За следующим поворотом находились лифты. На всякий случай она постучала. Ответа не последовало. Сабина скользнула в помещение и попала в зал, облицованный белым кафелем. В воздухе стоял слабый запах дизенфицирующих средств, спирта и разложения. Ее тут же затошнило. В центре комнаты стояла ширма, сквозь которую проникал свет неоновой лампы. Сабина знала, что там. Ей хватило увиденного в соборе. Теперь ее и десятью лошадьми на затащишь заглянуть за ширму. На столе у стены светился монитор компьютера.

На всякий случай Сабина оставила дверь открытой, чтобы услышать шум лифта, когда патологоанатом снова поедет в подвал. В отчаянии стала искать на столе протоколы или записи Хирншаля. Рядом с клавиатурой и принтером не было ни диктофона, ни блокнота, ни листков бумаги. Она потрясла мышкой – заставка на экране исчезла. Пароля нет! Даже в этом Хирншаль поленился.

«Протокол патологоанатомического вскрытия» – стояло в строке меню. Ниже имя умершей: «Ханна Немез». Некоторые ячейки были уже заполнены. Сабина быстро пробежала глазами в поисках причины смерти. Наконец нашла соответствующую запись.

«Утопление».

Ничего не понимая, проверила имя, но это был протокол вскрытия ее матери. Она утонула? Прикованная к нижней части органа в соборе?

У Сабины не было времени читать все. В ближайшие секунды здесь появится взбешенный Хирншаль. Она вытащила фотоаппарат из чехла и сфотографировала экран. Хотела уже прокрутить к следующей странице, как заметила, что на дисплее фотокамеры видно только отражение вспышки. Вот дерьмо! Она рассчитывала, что будет фотографировать бумажные документы, а не экран. После еще двух неудачных попыток Сабина замерла и прислушалась. Тишина! Она уже далеко зашла и не хотела сейчас уходить ни с чем. Тут ее взгляд упал на принтер. Конечно! Поискала на мониторе иконку принтера и кликнула мышкой. Шли секунды. Ничего не происходило. Наконец лазерный принтер зашумел и засосал первый лист бумаги. На краю экрана появилась надпись «Печать страницы 1 из 12». За первым листом последовали еще два. Принтер громко трещал. Сабина подбежала к двери, высунула голову в коридор и прислушалась. Тут кабина лифта дернулась и поехала вниз. Черт!

Сабина метнулась к принтеру, схватила распечатанные листы бумаги из лотка и снова помчалась к двери. Она слышала, как за спиной принтер выплюнул последнюю страницу. Не важно!

Как только Сабина выскочила в коридор и прикрыла за собой дверь, на этаже остановилась кабина лифта. Вот-вот из-за угла появится Хирншаль. Она побежала к пожарной лестнице. В этот момент послышался знакомый голос с голландским акцентом.

– У меня мало времени, доктор. Резюмируйте медицинское заключение в трех простых предложениях.

Сабину бросило в жар. Мартен Снейдер здесь? Его подошвы с металлическими накладками гремели по плиточному полу. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять: оба через мгновение вывернут из-за угла. В следующий момент Сабина исчезла на лестничной клетке и побежала на следующий этаж.

В вестибюле она не решилась пройти мимо окошка дежурного. Поспешила по стеклянному коридору в клинику и через центральный подъезд вышла на улицу. Только тогда заметила, что сжимает листки в кулаке. Разгладила бумаги, сложила и сунула за пазуху, направилась вниз по Нусбаумштрассе. Сейчас ей не помешает крепкий кофе.

После двух интенсивных сеансов психотерапии Хелен наконец нашла время и вошла в кабинет Франка. Весь день во время бесед она думала о гравировке на внутренней стороне кольца Анны Ленер. «Анне – от Франка». Какое отношение ко всему этому имел ее муж?

Странное чувство охватило Хелен, когда она окинула взглядом письменный стол Франка, комоды, стеклянную витрину, книжные шкафы и полочку над открытым камином. Увесистое тридцатитомное издание энциклопедии Брокгауза, в черных переплетах с золотыми корешками, важно выстроилось на полке во всю длину комнаты. Между томами возвышались кубки, выигранные Франком в поло, и тяжелая сова из мрамора, которая презрительно смотрела на Хелен. Она здесь не для того, чтобы унести в кухню поднос с кофейным сервизом или стереть пыль с полок – это он, черт возьми, пусть делает сам, – а чтобы покопаться в его личных документах и вещах.

Она прошла по новехонькому паркету и открыла окно. Франк снова курил в выходные сигару и забыл проветрить. Жалюзи опущены, ставни закрыты. В помещении стоял затхлый запах. Как это похоже на Франка. Когда он переехал к ней, Хелен уступила ему лучшую комнату во всем доме, а он совсем этого не ценил.

Хелен щелкнула выключателем настольной лампы. На столе громоздились десятки перевязанных бечевкой стопок бумаг. Патологоанатомические документы, протоколы допросов свидетелей, отчеты экспертного отдела и материалы для лекций, которые Франк читал на юридическом факультете.

– Боже мой, – вздохнула она. Папки и нескрепленные отдельные документы лежали даже на полу. Между ними стояли упаковки биосока со вкусом лайма. С каких пор Франк пьет это? Срок годности истек несколько месяцев назад, бутылки срочно нужно выбросить. Галстуки и пиджаки висели на спинке стула, и как минимум в трех пепельницах лежали потухшие сигары. Как ей найти здесь что-нибудь?

Она села за письменный стол и взялась за латунную ручку ящика. В течение двух лет брака она всегда уважала частную сферу Франка и никогда ему не лгала. Неужели она резко потеряла доверие, с каким всегда относилась к нему? Возможно, существует какая-то убедительная причина, почему он обманул ее сегодня утром? А может, и нет, дурочка, сказал другой, не такой наивный внутренний голос. Вполне возможно, у него есть от нее тайны. В одном Хелен была уверена: Франк что-то знает о ее клиентке Анне Ленер. Слишком поспешно он заявил, что незнаком с ней. Хелен хотела открыть ящик, но тот не поддался. Заперто. Как и тумбочки на колесиках по обе стороны кожаного кресла.

Почему это Франк запирал ящики в ее доме? Боялся грабителей? Нет, чтобы ты ничего не нашла, Хелен! Голос в голове начинал раздражать.

Она подошла к одежде Франка, которая висела на спинке плетеного стула перед камином, и обыскала карманы брюк и рубашек. Ключа не было. Старинные напольные часы с маятником в углу комнаты пробили половину пятого. Франк должен появиться с минуты на минуту. По крайней мере, утром он заявил, что вернется домой ближе к вечеру. Из бюро! Какая наглость! Тем более что его портфель стоял прислоненным к столу. Хелен расстегнула кожаную пряжку и раскрыла кейс. Рядом с написанными от руки протоколами лежали ручки и блокноты. Она открыла боковое отделение: внутри сто двадцать евро, топливная карта, спички, канцелярские скрепки и…

У Хелен пересохло во рту.

– Не может быть!

Она вытащила из портфеля презервативы в голубой упаковке и уставилась на них. Срок годности истекает только через три года. Хелен знала, что Франк не пользуется презервативами. Это было не нужно. По крайней мере, с ней. Она не могла иметь детей. Может, для друга?

Ну конечно, пропел голос в голове. Для его лучшего друга!

У Хелен вспотели ладони.

Зачем они ему?

Чтобы ничем не заразиться, дурочка!

От кого?

На это у ее внутреннего голоса ответа не нашлось.

Хелен сунула презервативы обратно в портфель. На дне отделения она нащупала маленький ключ и вытащила его. Вставила в замок ящика. Ключ подошел. Хелен медленно потянула ящик на себя, уже боясь того, что найдет внутри.

Ножи для вскрытия почты, простые карандаши, спички, коробка сигар Davidoff, щипцы для стрижки ногтей, две старые сим-карты и связка ключей. На металлическом кольце висели два ключа медного цвета. Один большой, предположительно от ворот, другой маленький от двери квартиры. Хелен никогда не видела ни того ни другого. Возможно, это ключи от бюро Франка, от шкафчика в университете, раздевалки в гольф-клубе, его кабинета в здании суда или отделения патологической анатомии в больнице.

Точно! И поэтому он их запирает. Нет, ты знаешь ответ, Хелен! Это ключ от квартиры другой женщины.

Тихо!

Параноидальные мысли просто сводили ее с ума. Впрочем, женщине, которая с удивлением обнаруживает у мужа презервативы, стоит поинтересоваться, зачем ему какие-то посторонние ключи. Она вернула связку на прежнее место и открыла тумбочку. В одной хранилась картотека, старые лотерейные билеты, пожелтевший блокнот судоку и истекшие страховые полисы.

В другой стояли две пустые бутылки из-под шнапса, ополаскиватель для рта, еще одна коробка с сигарами Davidoff и бутылочка с высококонцентрированным раствором антибиотика для внутренних инъекций. Хелен понюхала. Франк этим чистит экран или ролик мышки? В глубине лежал одноразовый шприц в упаковке. Зачем он ему? Хелен подпрыгнула от неожиданности, когда часы пробили пять. Уже так поздно? Невольно она взглянула сквозь ламели жалюзи на улицу. В этот момент на границе участка промелькнул красный «ламборгини» Франка. Сердце Хелен на секунду остановилось.

Нельзя себе даже представить, что случилось бы, не заметь она вовремя машину! Хелен закрутила крышку и поставила бутылочку обратно. При этом она упала и увлекла за собой остальные бутылки.

– Черт!

Мотор гудел уже перед домом. Хелен слышала, как Франк заехал под навес и затормозил на гравии. Хлопнула дверца машины.

Хелен спешно подняла все упавшие бутылки, сдвинув при этом коробку с сигарами. Под ней оказались выписки по кредитной карте. Она уставилась на дату. Выписки по карте Mastercard охватывали период с ноября прошлого года вплоть до предыдущего месяца. Недолго думая, она вытащила бумаги, сложила и сунула в карман джинсов.

Заперла ящик и тумбочки и опустила ключ в боковое отделение портфеля Франка.

Да! Скорее уходи из комнаты!

Она встала, подвинула стул к письменному столу, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Проклятье! Она забыла выключить свет. Хотела вернуться, но в этот момент Франк вошел в дом. Хелен стояла в холле и разглядывала его. Ее пульс зашкаливал.

Франк замер и уставился на нее.

– Что-то случилось?

– С чего ты взял? – спросила она.

– Ты выглядишь напряженной.

Хитрец! Тоже все замечаешь!

– У меня все хорошо. А как дела в гольф-клубе?

Он даже глазом не моргнул.

– Ты в курсе о гольф-клубе?

– Я пыталась дозвониться до твоего бюро. Секретарша сказала, что ты в клубе, – ответила она.

– Я хотел увидеться там с адвокатом Сайснером, чтобы наконец-то прояснить одно затянувшееся дело. Но он перенес встречу, так что мы пересеклись в городе. – Он указал на свою некогда белоснежную рубашку поло. – Капнул соусом от равиоли.

Можешь вывести своим раствором для инъекций!

Он прошел мимо нее и шагнул в свой кабинет. Хелен осталась стоять в холле, опустив плечи.

– Ты заходила в мою комнату? – раздался голос Франка из-за закрытой двери.

– Я открыла окно.

– Ты не выключила свет.

– Возможно, – крикнула она. – Внутри было так затхло и мрачно.

Хелен направилась в гостиную. О господи, коробочка с красной подкладкой и рубиновым кольцом все еще лежала на полке. Хелен закрыла коробку и спрятала ее во второй ряд за романами Коэльо. Туда Франк в жизни не заглянет.

С облегчением она опустилась на диван. Быстро вытащила из кармана джинсов выписку с кредитной карты и развернула бумаги. В этот момент хлопнула дверца для собак. Дасти пронесся через холл, влетел в гостиную и в три прыжка оказался на диване. Когда дело касалось ужина, он был пунктуален, как выпуск новостей по радио. Дасти прыгнул Хелен на колени и ткнулся мордочкой ей в лицо.

– Да, мой маленький, сейчас дам тебе что-нибудь вкусное!

Почесывая Дасти за ухом, она пробежала глазами первую страницу выписки. И тут же испытала угрызения совести, увидев расходы на рождественские подарки, которые Франк для нее покупал. Почти десяток романов и специальных журналов из ее любимого книжного магазина, компакт-диски Малера и Шенберга, духи, сертификаты из бутика, билеты в берлинский театральный комплекс «Софиензале» и бульварный театр.

Дасти снова толкнул ее и, словно пытаясь утешить, лизнул в руку. Пес наверняка чувствовал сомнения Хелен. Это просто сумасшествие, что ты делаешь, – сказала она себе. – Франк тебе не изменял и ничего не знает об Анне Ленер.

Она опустила листы и увидела, как муж направляется к гостиной. Хелен быстро сложила выписки и сунула их под подушку.

Дасти попытался вытащить бумаги. Вероятно, он решил, что она хочет с ним поиграть.

– Фу! – шикнула на него Хелен.

Он не успокаивался и залез лапой под подушку.

– Смотри, хозяин пришел! – отвлекла она пса.

Дасти поднял глаза, но в следующий момент снова принялся скрести лапой по текстильной обивке дивана.

Франк подошел ближе и присел на скамью. С отсутствующим видом погладил Дасти.

– Почему дом заперт? Это не в твоем стиле.

– После обеда ко мне приходил сложный клиент. Ранее судимый, – солгала она. – Не хотела, чтобы у него была возможность попасть в дом.

– А, ясно. – Франк посмотрел на Дасти. – Что это с псом?

Дасти рычал и пытался просунуть морду под подушку.

– Соседская кошка заходила в дом и лежала здесь пару часов. – Еще одна ложь. Она подумала о пальце в морозильнике, похищенной выписке с кредитной карты Франка и спрятанной за книгами коробочке с рубиновым кольцом. Впервые в жизни у Хелен было сразу несколько тайн от мужа. Хоть бы этот кошмар поскорее закончился.

Франк провел рукой по седеющим волосам.

– Как идет подготовка к вечеринке?

– Я обзвонила самых нерешительных гостей. – На этот раз она не лгала. В перерывах между сеансами Хелен взяла телефон и прошлась по списку. – В общем и целом в среду придет пятьдесят четыре человека.

– И дети? – спросил Франк.

Она помотала головой.

– Слава богу. – Он хотел было уже встать, но Хелен коснулась его руки.

– Почему ты пригласил Бена Колера?

Он пожал плечами.

– В последнее время я работаю вместе с его командой по расследованию убийств. Он милый. И частенько о тебе спрашивает.

Хелен выпрямилась.

– Правда?

– Ну и что с того? – Он погладил ее по щеке. – Я знаю, что вы раньше были парой. Меня это не смущает… да что с этим псом?

– Дасти! Фу! – Хелен схватила его за ошейник и оттащила от подушки. Смахнула обрывок бумаги, который прилип к морде.

– Ты против, чтобы он приходил?

– Нет, но… У Бена был сын от первого брака. Когда он умер, мы расстались.

– Я знаю, настоящая трагедия. Но какое это имеет отношение к нам или к вечеринке? Мне отозвать приглашение?

– Нет. – Хелен сглотнула. – Просто… сын Бена был одной из жертв Кристофа Винклера.

Франк в растерянности уставился на нее. Он знал, как чувствительно она реагировала на ту историю и всегда отказывалась давать какие-либо интервью на эту тему.

– Я не знал. – Известие, казалось, ошарашило его.

– Тебя тот случай едва коснулся, поэтому я никогда тебе об этом не рассказывала.

Наконец Дасти оставил подушку в покое, улегся Хелен на живот и лизнул ее в щеку.

– О боже. – Похоже, Франк только сейчас понял взаимосвязь. – Когда несколько лет назад стали раскручивать то дело, некоторые из коллег-прокуроров подверглись жесткой критике и должны были объяснять, почему убийцу детей не смогли установить и поймать в ходе расследования. Прокуратура обвиняла начальника полиции, тот валил на сотрудников БКА, они на оперативный отдел, а оперативники на тебя. Настоящее свинство! – Франк снова нежно погладил ее по щеке. – Мне жаль, что я напомнил тебе обо всем этом. Мне стоило спросить, хочешь ли ты вообще видеть Бена Колера.

– Ничего. – Она подняла плечи. – Когда меня поливали грязью и пресса искала козла отпущения, мы с ним уже расстались.

– Но он мог бы снять с тебя вину. Наверняка он знал о заключении, которое ты дала по Винклеру, и о твоих попытках уличить его.

– Наверняка, – пробормотала она. – Но после смерти Флориана у Бена были свои проблемы, и я не могла ему помочь. – Хелен не хотела снова думать о Фло. От одной лишь мысли о нем разрывалось сердце.

Франк кусал нижнюю губу.

– Думаешь, он винит тебя в смерти пятерых детей?

Это главный вопрос.

– Я не знаю.

К тому времени она познакомилась с прокурором Франком Бергером. Уже тогда он верил в ее невиновность, так как слишком хорошо знал Йоханну Винклер – свою коллегу-прокурора, которая была вовлечена в то дело. Поэтому порекомендовал Хелен отличного адвоката, своего друга, – тот представлял ее в суде и помог полностью оправдаться. Вместе они раскрыли аферу уголовной полиции и прокуратуры, пытавшихся скрыть факты. Но репутация Хелен все равно была подпорчена. В то время ей нужно было с кем-то говорить, и Франк всегда был готов выслушать. Через год они поженились – а между нею и Беном осталось так много невысказанного.

Франк погладил ее по щеке.

– Что-нибудь еще?

Как бы ей хотелось спросить Франка о кольце с рубином, презервативах в его портфеле или связке ключей в ящике письменного стола. Но пока она сомневается в его честности, о звонке ничего не расскажет. Хелен помотала головой.

– Ладно, малышка, я пойду прогуляюсь с псом. – Он поцеловал Хелен в лоб.

– Спасибо.

– Пес, ко мне! Сейчас я тебя покормлю, а потом пойдем гонять злых кошек.

Дасти спрыгнул на пол и последовал за Франком. Джек-рассел-терьер был ее собакой. Наверное, по этой причине Франк никогда не называл его «Дасти», а просто «пес». Но Хелен радовалась, что иногда он брал Дасти с собой на поводке, когда вечером прогуливался в сосновом лесу, чтобы в тишине выкурить сигару.

Когда оба наконец-то ушли из гостиной, Хелен достала из-под подушки выписку с кредитной карты. Края были влажные и рваные: Дасти все-таки дотянулся до бумаг.

Она бегло просмотрела месяцы январь, февраль. И в марте нашла. Шестого марта Франк купил что-то за 469 евро. Внутри у Хелен все похолодело. В строке «описание» стояло: «Ювелир Брайншмид». Она никогда не слышала об этом магазине. Вдруг Хелен почувствовала себя бесконечно одинокой. Она уже видела, как ювелир Брайншмид вставляет рубин в кольцо и делает гравировку на внутренней стороне.

«Анне – от Франка».

Но почему ее муж должен дарить совершенно незнакомой невзрачной серой мыши дорогое украшение с именной надписью?

Потому что он ее любит, дурочка!

Сабина сидела у Моники в квартире. Керстин, Конни и Фиона были в гостях у подружки на нижнем этаже. На столе в гостиной лежал вечерний выпуск «Зюддойче цайтунг» с фотографией мюнхенского собора. Рядом – «вальтер» Сабины.

Глаза у Моники покраснели и опухли.

– Откуда ты знаешь, что это был не отец?

– Мони, я тебя умоляю! – Сабина резко поднялась и пересекла комнату. – Папа и мухи не обидит.

– Это говорит его любимая дочь! Он ненавидел маму. И не раз угрожал свернуть ей шею.

– Она ушла от отца со скандалом, забрала детей, запретила ему видеться с нами и ободрала его как липку, – перечисляла Сабина, загибая пальцы. – Кто не сболтнет такое в сердцах?

– И сдержит обещание!

– Но не десять же лет спустя!

– Он ей изменил! – выкрикнула Моника.

Пожалуйста, не надо! Сабина не хотела снова об этом говорить. Инстинктивно потянулась к золотому медальону в форме сердечка, который висел на цепочке у нее на шее. Она не могла себе представить, чтобы отец когда-либо изменил маме. И снова стало ясно, как сильно она привязана к нему – несмотря на развод и спор о праве родительской опеки.

Зазвонил сотовый.

– Извини. – Сабина схватила телефон. Номер Габриеля. Она быстро с ним поговорила. Тот уже прибыл в ЛКА на Майлингерштрассе и сопровождал ее отца на допросы. От Габриеля она узнала, что какой-то высокий мужчина с лысиной и голландским акцентом тоже коротко переговорил с отцом. Причем коротко – это сильно преувеличено. Он задал ему всего три вопроса и потребовал краткие точные ответы. Затем ушел. Сабина задавалась вопросом: Снейдер просто сумасшедший или гений?

Только она закончила разговор, как телефон зазвонил снова. На дисплее отобразился номер Эрика. Наконец-то! Она побежала на кухню и закрыла за собой дверь.

– Привет, Бина, ты звонила несколько раз, – сказал он с привычной хрипотцой, которая была у него уже в подростковом возрасте. Но все равно у Сабины каждый раз бегали по коже мурашки, когда она слышала его голос.

Она рассказала о смерти матери и о том, что ее отца допрашивали. Эрик был в шоке и выразил ей свои соболезнования. Он знал ее родителей еще в ту пору, когда они все вместе жили в Кельне. Эрик первым заметил, что это неравная пара – динамичная и всегда модно одетая мама и отец-интроверт, влюбленный в свои ретро-поезда. Потом Сабина рассказала о коллеге из БКА, который приехал в Мюнхен и строит здесь из себя важную птицу.

– Типа зовут Мартен Снейдер.

– Мартен С. Снейдер, – поправил ее Эрик наигранно надменным тоном. – Его здесь все знают. Он из Роттердама и курит марихуану.

– В настоящий момент он дымит в нашем участке. Не представляю, что это сойдет ему с рук.

– Снейдер особый случай, – усмехнулся Эрик. – В двадцать три года он с отличием окончил университет, пятнадцать лет практики в отделе аналитики правонарушений, потом прошел отбор в ОКА и пятилетнее обучение на психолога-криминалиста, полицейского аналитика.

ОКА называли отделение Оперативного криминалистического анализа.

– И поэтому ему можно курить травку?

– Возможно, именно поэтому он и составляет лучшие психологические портреты преступников. Якобы он выращивает все у себя в квартире. Утверждает, что травка стимулирует мозговую деятельность и расширяет сознание.

– О, как чудесно! И его руководители ему это позволяют?

– Директор БКА ненавидит его из-за этого. Но не может себе позволить потерять единственного сотрудника, специализирующегося на случаях вымогательства и похищения людей, который к тому же получил образование в области судебной медицины и психологии. Кроме того, у Снейдера лучшие связи в Европоле в Гааге…

– …и к тому же надменный говнюк! – добавила Сабина.

– Я знаю. Но он настоящий профессионал. Остерегайся его.

– Напугал ежа… – ответила она, не особенно впечатлившись.

Эрик засмеялся:

– Обожаю, когда ты так говоришь.

– Я знаю. – Во время учебы в Кельне Эрик всегда смеялся над этой присказкой. Но пора поговорить с ним серьезно. – Снейдер знает, что я отправила запрос в «Дедал». Он заблокировал мой IP-адрес и твой код доступа.

Эрик молчал.

– Но не думаю, что он устроит тебе из-за этого неприятности.

– Поэтому я и перезвонил, – сказал Эрик. – Вообще-то мне нельзя говорить с тобой о случаях, которые выявил твой запрос, потому что они должны храниться в тайне.

– Случаях? Что ты выяснил? – поторопила она.

– Прежде чем мой пароль заблокировали, я получил результаты по твоему запросу. За последние полтора месяца было два похожих убийства. Спустя сорок восемь часов после похищения, в жестяной ванне, подвешенной к балке для колокола в лейпцигском соборе, была сожжена женщина, другая – прикована цепями в подвале кельнского собора и растерзана двумя питбулями.

У Сабины перед глазами предстала ужасная картина. К тому же она знала кельнский собор. Мрачная темная церковь с башнями, напоминающими костный остов.

– В Лейпциге бывшая учительница на пенсии. В Кельне – женщина средних лет, других деталей у меня нет. Бина… что?

– Ничего, спасибо. – Она положила трубку. Ее мама раньше преподавала в Кельне – как та женщина из Лейпцига. «Откуда ты знаешь, что это был не отец?» – эхом прозвучал у нее в голове голос Моники.

Она должна еще раз поговорить со Снейдером.

Четырьмя месяцами ранее

За прошедшую ночь Хелен не сомкнула глаз. В состоянии полудремы, страха, сомнений и упреков себе самой у нее в голове постоянно крутились одни и те же мысли.

Пусть это и звучит абсолютно неправдоподобно, но Франк действительно мог подарить Анне Ленер то кольцо. У ее мужа была связь с ее клиенткой? Если да, с каких пор они вместе и зачем Анна вообще пришла к ней? Возможно, Анну похитил один из ее бывших дружков с целью отомстить Франку. Возможно, преступник даже клиент Хелен.

Чем больше она об этом думала, тем сильнее росло ее недоверие к Франку. Она не может рассказать ему о похищении. Не только кольцо с гравировкой вызывало у нее подозрение, но и выписка по счету кредитной карты, презервативы в его сумке и ключ от чужой квартиры. Возможно, у него были и другие тайны, о которых она не имела ни малейшего понятия. Кроме того, она боялась за жизнь Анны. Неверное решение – и шантажист продолжит калечить ее клиентку.

Как только Хелен под утро наконец заснула, прозвенел будильник. С огромным удовольствием она повалялась бы в постели, но Дасти хотел есть… а ей самой была необходима чашка крепкого кофе и хороший план, как пережить этот день.

За завтраком практически не говорили. Франк был напряжен, как никогда. Таким Хелен его не знала. Он постоянно смотрел на часы, безуспешно звонил и писал имейлы на своем «блекберри». Когда Хелен спросила, нет ли у него проблем, Франк сослался на сложное судебное дело. Пустые отговорки! Интуиция подсказывала Хелен, что он лжет. За свою карьеру он разрешил десятки сложных дел и всегда умело разделял работу и личную жизнь. Его что-то тяготило, и, похоже, Хелен знала причину.

– Ты сегодня целый день в бюро? – спросила она, когда Франк подошел к ней с папкой под мышкой и ключом от автомобиля в руке.

– К сожалению, наверняка допоздна. – Он поцеловал ее в щеку. – Если у тебя будет время, позаботься, пожалуйста, о вечеринке.

– Конечно. – Хелен постаралась улыбнуться. – Но мне тоже предстоит непростой день. Сеанс со сложной пациенткой, Анной Ленер, а после еще пять встреч и…

– Анна Ленер придет сегодня? – перебил ее Франк и побледнел. – Ты вчера меня о ней спрашивала, – добавил он уже без интереса, как будто хотел скрыть свою поспешную реакцию.

У тебя не получилось.

– Да. Мне показалось, – ответила она, – что ты ее знаешь.

Франк помотал головой.

– До вечера. – И исчез за дверью.

В следующий момент хлопнула дверца автомобиля – через секунду «ламборгини» промчался мимо лужайки перед домом. Хелен вышла на террасу и увидела, как машина Франка исчезла вдали. Вообще-то это совсем не его машина. Она купила ему «ламборгини» на наследство, оставленное родителями. Бумаги были оформлены на ее имя, но он ездил на машине. Хелен полностью устраивала ее маленькая «тойота».

Дасти прижимался к ее ногам и терся о голые икры.

– Ладно, ладно, малыш. Пойдем заберем почту.

Она в кроссовках побежала по лужайке. Утренняя роса блестела на солнце, которое висело над горами. Вчерашний запах навоза рассеялся. Хелен подошла к почтовому ящику. Лесная дорожка, ведущая мимо теплиц и заброшенной мельницы в сосновый лес, была безлюдна. На высоковольтных проводах ворковали несколько голубей.

Хелен достала почту из почтового ящика. Дасти бросился на спину и валялся на лужайке.

– Да, давай хорошенько испачкайся, чтобы мне снова пришлось убирать весь дом! – Она присела и пощекотала ему живот. Дасти издал гортанное «вуфф».

Тут ее взгляд упал на почтовый ящик. Там лежали рекламные брошюры и «Ди Прессе». И еще белая коробочка. Хелен стало не по себе. Неужели снова? Она поднялась, достала из кармана джинсов носовой платок и, обхватив им коробку, вытащила ее из ящика.

Дасти подскочил и, виляя хвостом, подбежал к Хелен и нетерпеливо запрыгал вокруг нее.

– Фу! – крикнула она ему.

И в этот раз на крышке было написано «Фрау доктор Хелен Бергер».

Все тем же носовым платком она осторожно приподняла крышку. Небольшой щели было достаточно, чтобы распознать, что на красном войлоке лежит человеческий большой палец. У Хелен закружилась голова. Дрожащими руками она закрыла коробку. Почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Этот кошмар когда-нибудь закончится?

Хотя сумасшедший грозил, что сделает с Анной Ленер ужасные вещи, если Хелен откажется играть по его правилам, она все-таки должна сообщить Бену Колеру. Иначе на ее совести будет убийство.

Хелен вздрогнула, когда зазвонил ее сотовый телефон, лежащий в пятнадцати метрах на садовом столике. Она не двинулась с места, стояла как парализованная. Дасти с тявканьем понесся по лужайке, потом развернулся и побежал к ней обратно.

Наконец телефон затих. Хелен глубоко вздохнула, взяла почту и пошла в дом. Положила коробку с носовым платком в морозильник, где все еще лежал другой палец, завернутый в пластиковую пленку. Коробочка с кольцом Анны Ленер стояла за книгами на полке. Хелен должна прекратить эту игру в прятки, иначе сойдет с ума.

Она села на террасе – хотя солнечные лучи грели лицо, ее знобило. «Пропущенный вызов – неизвестный номер» стояло на дисплее телефона.

Он попытается снова. В тот же момент раздался звонок. Хелен вздрогнула от пронзительного звука. Ледяными пальцами поднесла к уху телефон.

– Алло?

Она узнала его по шумному дыханию.

– Доброе утро, фрау доктор.

Она ненавидела этот искаженный электронный голос.

– Кого я похитил и почему? У вас осталось чуть больше двадцати четырех часов, чтобы выяснить это.

– Вы похитили Анну Ленер, – выдавила Хелен.

Он помолчал. Наконец произнес:

– Неправильный ответ.

Слова ошарашили Хелен. Как он мог такое утверждать? Это правильный ответ! Она видела кольцо на руке Анны.

– Я хочу с ней поговорить, – потребовала Хелен.

– Нет.

– Вы обещали! – крикнула она в трубку. – Вы сказали, что позволите поговорить с ней, когда она придет в себя.

Сердце Хелен бешено колотилось. Она услышала шорох, потом шаги, скрип двери и шум открывающегося люка. Снова шаги. Хелен прижала трубку к уху, чтобы не упустить ни одного звука. Ей показалось, что она слышит женские стоны. Ужасный треск клейкой ленты заставил ее отпрянуть от телефона.

Неожиданно она услышала отчаянный крик женщины:

– Помогите мне! Меня держат в заключении! Я…

Голос смолк. Люк закрылся. Послышались гулкие шаги по коридору.

Хелен была сбита с толку. Слова женщины не шли у нее из головы. Прежде всего по одной причине: это был голос Анны Ленер! Той женщины, которая уже полгода приходила к ней на психотерапию.

– Эту женщину зовут Анна Ленер! – повторила она.

– Нет. У вас есть время до завтра, – сказал похититель. – Назовете правильный ответ, и женщина останется в живых, – если нет или если вы расскажете кому-нибудь о нашей игре, она умрет.

– Это ваши правила игры?

– Да. До завтра…

– Стойте! Подождите… – Хелен прислушалась. Он еще не положил трубку. Хелен встала и прошла в дом. – Я прошу вас пока не отключаться и послушать, чтобы вы знали, что я не нарушаю ваши правила.

Она остановилась перед гардеробом в прихожей. Рядом с настольным календарем на комоде стоял стационарный телефон, который она все еще не сняла с регистрации, потому что Франк подключил к нему модем для Интернета.

– Оставайтесь на линии и слушайте. – Хелен положила сотовый рядом с календарем и подняла трубку стационарного телефона. Ее сердце стучало уже где-то в горле. Она набрала номер участка Бена Колера. По какой-то причине она все еще помнила его наизусть спустя столько лет.

После трех гудков ответил женский голос.

Ледяные пальцы Хелен были мокрые от пота.

– Я хочу поговорить с инспектором Беном Колером.

– К сожалению, он еще не приехал в участок. А кто его спрашивает?

– Хелен Бергер.

Она слышала, как женщина что-то записывала.

– По личному вопросу или я могу соединить вас с его коллегой?

Многие из коллег Бена знали ее еще с тех пор, когда она составляла психологические портреты преступников для отдела по расследованию убийств. Большинству наверняка неприятно вспоминать случай Винклера. Поэтому они отреагируют на звонок Хелен холодно.

– Соедините, пожалуйста.

Хелен ждала. Наконец ответил мужчина. Она узнала голос Оливера Брандштеттера и с облегчением вздохнула. Раньше он, как и Бен, работал в спецподразделении «Вега», а позднее стал его напарником в отделе по расследованию убийств при Федеральном уголовном ведомстве Вены. Вероятно, сейчас он тоже главный инспектор. Оливер был родом из Каринтии и большой циник, тем не менее после дела Винклера он единственный всегда относился к ней порядочно и дружелюбно.

– Привет, Оливер, это Хелен.

– Привет, милая. Что я могу для тебя сделать?

– Одна моя клиентка не пришла вчера на сеанс психотерапии. Ее зовут Анна Ленер. Я переживаю, потому что не могу дозвониться до нее ни на сотовый, ни на домашний телефон.

Она надеялась, что похититель по сотовому внимательно слушает, потому что она играла по его правилам. Раз он утверждал, что Анна Ленер неправильное имя, то его жертва вне опасности. Кроме того, Хелен ни единым словом не обмолвилась об игре сумасшедшего.

– Анна Ленер, – повторил Оливер. – Минутку…

Хелен помассировала виски. Она не знала, чего этим добьется. Наверняка ей сейчас заявят, что человек должен числиться пропавшим без вести сорок восемь часов, прежде чем к поискам подключится уголовная полиция. Проклятье! Нужно было сказать Оливеру, что она уже два дня не может связаться с Анной.

Тут он снова ответил:

– Мы уже знаем. Нам заявили о ее исчезновении.

У Хелен перехватило дыхание.

– Правда?

– В ее квартире были обнаружены следы взлома – женщину разыскивают со вчерашнего вечера. Ты что-то об этом знаешь?

– Нет, – поспешила ответить Хелен. У нее камень с сердца упал. Уголовная полиция уже занимается этим случаем. Только сотрудники не знают, что у Анны отрезаны два пальца, а завтра утром она умрет, если она, Хелен, не угадает причину ее похищения.

– Ты все равно должна прийти в участок для дачи показаний, – посоветовал Оливер.

Хелен покосилась на свой сотовый телефон. Связь с похитителем не прервалась.

– Сегодня у меня назначены встречи с клиентами. Давай завтра, – предложила она.

– Хорошо. Но приходи не к нам, а к коллегам из отдела розыска. Ты знаешь, где они сидят. – Оливер повесил трубку.

Хелен тоже положила трубку. Схватила мобильный телефон.

– Слышите! Я не заявила о пропаже этой женщ…

Связь оборвалась.

Вчера поздно вечером Сабина ликвидировала в своем кабинете беспорядок, который устроил Снейдер в поисках кассеты. Потом переночевала в квартире сестры. Втиснувшись между Керстин, Конни и Фионой в большой двуспальной кровати и приняв легкое снотворное, она наконец заснула на пару часов.

В восемь утра они с Моникой пекли блины. Пока девочки управлялись с мармеладом, сиропом и шоколадным кремом, Сабина разговаривала по телефону с Габриелем Церни, Доктором Глазом, бывшим мужем сестры. Хороших новостей не было. Ее отец уже сутки находился в камере предварительного заключения. В лучшем случае ему грозило обвинение в даче ложных показаний. В худшем – пособничество в убийстве, если не обвинение в самом убийстве.

Сабина выпила еще чашку кофе, потом отвезла девочек в школу и детский сад и затем поехала в полицейский участок. Началась дневная служба, которая тянулась и никак не заканчивалась.

В кабинете она включила компьютер и посмотрела задания на сегодня. Поговорив по телефону с Колоновичем – он хотел направить ее и Симона на автозаправку, на которую был совершен налет, – она услышала стук в дверь. За матовым стеклом маячил силуэт кого-то худого и лысого. От одного взгляда у Сабины сжался желудок. Не успела она сказать «Войдите», как Снейдер оказался в кабинете. Он закрыл дверь и подошел к письменному столу. Под мышкой торчала книга о Штрувельпетере. Он подтянул штанину, стараясь не повредить отглаженную складку, и фамильярно присел одним боком на край стола.

Снейдер выглядел неважно – по-другому, видимо, и не бывает, – но сегодня он, по крайней мере, казался здоровее, чем вчера. Уже не такой бледный. После полуночи Симон отвез его в «Меркур» в Старом городе[11]. Либо там удобные кровати, либо же Снейдер всю ночь крутил свои акупунктурные иголки. Его щеки даже слегка порозовели.

– Вы говорили с моим начальником? – спросила Сабина, так как не дождалась от него ни слова.

– О «Дедале», распечатанном протоколе результатов вскрытия и кассете, украденной из моего диктофона?

Теперь промолчала Сабина.

Снейдер снисходительно улыбнулся и прищелкнул языком:

– Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Он что, разыгрывает ее? Судя по застывшему выражению лица, Снейдер не шутил.

Он положил книгу на стол.

– Вы купили ее в «Гаитале»?

– Конечно, я ее купила! – Что за глупый вопрос.

Он медленно кивнул.

– Я хотел бы поговорить с вами об этом деле.

Сейчас вдруг? Невероятно!

– Я добивалась этого вчера весь день! – воскликнула она. – К сожалению, сейчас мне нужно отправляться на одну автозаправку на Среднем кольце. Там недавно было совершено нападение.

– Нападение, как интересно!

Как же она ненавидела этот его ироничный тон!

– Не все занимаются такими важными делами, как вы, – буркнула она.

– Верно, – вздохнул Снейдер. – Знать меня значит любить меня[12].

Сабина встала.

– Присядьте, нам нужно поговорить.

– Сейчас?

– Когда, если не сейчас? – Он остался сидеть на столе и ждал, пока она снова опустится на стул. – Из соображений безопасности БКА скрывало от общественности детали обоих убийств в Кельне и Лейпциге. Это моя идея.

Сабина вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала.

– Во-первых, чтобы не вдохновлять подражателей на совершение похожих убийств в надежде переложить вину на первоначального преступника и уйти от наказания. Во-вторых, мы хотели усыпить бдительность самонадеянного убийцы, чтобы тот потерял осторожность и допустил первую ошибку. Но пока что он не оказал нам такой любезности.

– Почему вы мне это рассказываете, после того как вчера весь день унижали меня?

Он постучал пальцем по книге с картинками.

– Я не знал этой книги. – Неожиданно Снейдер заговорил необычно доверительным тоном, какого Сабина прежде от него не слышала. – Дети в Нидерландах растут на другой литературе. – Потом указал на Сабину. – Не знаю, как вам это удалось, Белочка, но ваша подсказка оказалась абсолютно правильной. Похоже на то, что убийства в Лейпциге, Кельне и Мюнхене – это воспроизведенные сцены из этой книги. Жуткие рассказы о злом Фридрихе, сгоревшей Паулинхен и черных мальчуганах – что продвигает меня на шаг вперед.

– Вас? Я думала, БКА не подключалось к этому делу и не уполномочено вести расследование.

– Так и есть.

Сабина откинулась на стуле.

– Вы меня заинтриговали.

Снейдер поднялся и прошелся по комнате. Перед окном он остановился, оперся руками о подоконник, сначала рассматривал вьюнки, потом взглянул на церковь.

– То, что вы говорите, правильно. ЛКА в земле Северный Рейн – Вестфалия расследует убийство в Кельне, а ЛКА Саксонии – в Лейпциге. Но оба убийства начались с похищения – как и в случае с вашей матерью. При захвате заложников и шантаже подключают экспертов-переговорщиков и консультантов БКА. Оба похищения закончились убийством, поэтому теперь в игру включаюсь я. За год я анализирую около тридцати преступлений.

– Я впечатлена, – усмехнулась Сабина.

– Это и не обязательно, – парировал он. – Уже при осмотре мест преступления я знал, что последуют другие убийства и что нас ожидает нечто ужасное. В настоящий момент вы видим только верхушку айсберга. Так что я выполняю свою работу. Я составляю заключение по обоим убийствам и называю исследование этих случаев «Загадка на 48 часов». Убийца сталкивает двух близких друг другу людей. Если в течение сорока восьми часов вы догадаетесь, почему тот или другой человек был похищен, он останется в живых. Если нет – умрет.

– Это доказывает, что мой отец невиновен! – раздраженно воскликнула она.

– Постойте, не так быстро! Это также может доказывать, что благодаря доступу к «Дедалу» вы знали об аналитике подобных случаев, рассказали об этом отцу, и тот убил бывшую жену по этой схеме.

Сабина почти задохнулась.

– Вы же сами в это не верите!

Он вздохнул.

– Что я думаю по этому поводу, не важно. Прокурор взял этот случай под личный контроль. Могу вам только сказать, что ЛКА ведет расследование и в отношении вас.

Сабина подскочила на стуле:

– В отношении меня?!

– Успокойтесь. Пока это расследование группки дилетантов. Сейчас коллеги допрашивают семь человек, но убийцы среди них нет. В настоящий момент правая рука не знает, что делает левая. Так что у нас есть как минимум двенадцать часов, чтобы поломать голову.

У нас? Он сказал «у нас». Сабина глубоко выдохнула.

– Давайте продолжим.

Снейдер отвернулся от окна и пересек комнату.

– Женщина в Кельне была похищена шестого апреля и убита в тот же день. Женщину из Лейпцига похитили двадцатого апреля и сожгли только через сорок восемь часов. Таким образом, мы знаем, что преступник наблюдает за своей телефонной жертвой. Как только та сообщает в полицию, как в Кельне, похищенная женщина тут же умирает.

У Сабины в голове крутилось множество мыслей, связанных с ее отцом. Машинально она схватилась за медальон в форме сердечка.

– Это значит…

– …что ваша мама умерла бы немедленно, обратись ваш отец в полицию. – Снейдер словно прочитал ее мысли.

У Сабины словно гора с плеч упала. Как будто в груди развязали тугой узел. Она с облегчением вздохнула. Только сейчас Сабина поняла, что подсознательно винила отца в смерти матери. На самом деле он продлил ей жизнь на сорок восемь часов – даже если в конце она все равно погибла от рук убийцы.

– Почему вы пришли ко мне в кабинет?

Снейдер прислонился к шкафу с папками.

– Уже несколько недель я жду третьего случая, – сказал он. – На каждом месте преступления остаются дополнительные следы, появляются новые спекуляции. Чего же добивается убийца своим «художеством»? – Взгляд Снейдера упал на книгу «Штрувельпетер». – Откройте ее, – попросил он.

Сабина раскрыла книгу. Под обложкой лежала стопка фотографий с мест преступлений. На первом фото – труп женщины лет тридцати пяти. Из-за крови сложно было сказать, какого цвета у нее волосы. Во рту у Сабины пересохло. Она уже столько лет работала в оперативном отделе, но такого еще не видела. Обнаженная женщина была прикована железными кольцами за запястья и щиколотки к полу. Во рту кляп из собачьего поводка. На заднем плане виднелась кирпичная стена серо-бежевого цвета и арки пустого склепа. Сабине показалось, что она узнала средневековый подвал сакристии, который Снейдер упоминал на аудиопленке. На следующем фото та же самая женщина лежала под голубой лампой на столе патологоанатома. Сабина отпрянула от ужаса и на секунду закрыла глаза, но уже успела слишком много увидеть.

– Питбультерьеры не много оставили от нее, – пояснил Снейдер. – Убийца сначала порезал жертве руки и ноги лезвием, чтобы запах крови пробудил в голодных животных охотничий инстинкт.

Тот же самый извращенец убил и ее мать, пришло в голову Сабине.

– Женщина была еще жива?

– «Лилася кровь, а Фридрих выл», – процитировал Снейдер строчку из книги. – Злой парень убивал птиц, мучил животных и избивал жену, пока его наконец не укусила за ногу собака – так говорится в истории. – Он сделал паузу. – Да, она была еще жива. Но судмедэксперт считает, что глубокий укус в сонную артерию убил женщину в самом начале. Полагаю, это не совсем удовлетворило Штрувельпетера. Он надеялся, что действие по этому сценарию продлится чуть дольше.

Снейдер назвал убийцу Штрувельпетер. От мысли, что герой детской книги может быть связан с этими убийствами, у Сабины по спине побежали мурашки.

– Ее зовут Вальтрауд Нессельбергер. Кстати, она не была учительницей, а работала у прокурора, составляла завещания и договоры дарения. Вы знали эту женщину? Все-таки несколько лет жили в Кельне.

Сабина помотала головой. Она заставила себя посмотреть на следующую фотографию: жестяное корыто с обгоревшим до углей трупом. Одежда женщины была аккуратно сложена рядом. На блузе лежала золотая цепочка с крестиком. Но убийца не просто бросил цепочку, а сложил ее в форме сердца, словно хотел выразить своим поступком что-то прекрасное, эстетичное. На заднем плане другого панорамного снимка виднелся нижний край огромного, метра два диаметром, колокола. Под ним навален строительный мусор и мешки с цементом. За разбитыми окнами стропильной фермы серело небо.

– Эльфрида Никич, пятьдесят восемь лет, бывшая школьная учительница из Лейпцига. Ее смогли идентифицировать только по челюсти и медицинской карте, сохранившейся у стоматолога, который устанавливал ей имплант.

Гнетущее чувство сдавило грудную клетку Сабины. Так же подействовали бы на нее эти фотографии, если бы за этими ужасами не скрывался убийца ее матери? Наверное, нет. Но смерть ее матери продолжила страшную серию убийств, которые совершал этот сумасшедший. И сейчас Сабина мучалась вместе с каждой жертвой, словно знала их лично.

Несмотря на ужасные мысли, от нее не ускользнула одна деталь.

– Нессельбергер, Никич и Немез… – повторила она. – Все имена начинаются на Н.

– И два даже на Не, если быть точным. Но вряд ли это что-либо значит, – отмахнулся Снейдер от ее предположения. – В детской книжке Паулинхен осталась дома одна и играла со спичками, пока огонь не перекинулся на платье, фартук и волосы. В реальности все произошло иначе. Штрувельпетер приковал женщину к жестяному корыту, облил бензином и дважды поджигал ее после смерти. Окна открыть не смог, поэтому недолго думая выбил стекла, чтобы обеспечить необходимый приток воздуха.

Сабина еще раз посмотрела на панорамный снимок стропильной фермы. Чудо, что деревянная конструкция не загорелась.

– Откуда это жестяное корыто?

– От строителей, они замешивали в нем бетон. Башня находилась на реставрации, – пояснил Снейдер. – Эта смерть должна была уже сильнее удовлетворить Штрувельпетера. Наверняка крики женщины и ее мольбы о помощи стояли у него в ушах еще долго после того, как канистра с бензином опустела.

– И никто не заметил огонь или дым?

– Не в четыре утра.

Сабина уставилась на фотографию. Невольно подумала о своей матери, прикованной к огромному церковному органу.

– Этих женщин убили, как скот.

Снейдер кивнул:

– Убийства с особой жестокостью. – «Горит рука, коса, нога и на головке волоса; сгорела бедная она, зола осталась лишь одна», – пробормотал он, задумчиво переплел пальцы рук и поднес к губам.

Сабина знала стишки из книги наизусть. Она достаточно часто слышала их в детстве.

Снейдер указал на следующие фотографии, которые лежали изображением вниз.

– Вы готовы к третьему убийству?

Вряд ли это когда-то случится. Сабина сжала кулаки.

– Вы сами только что сказали: если не сейчас, то когда?

– Вы быстро учитесь.

Сабина перевернула снимки и увидела лицо своей матери. Все вокруг закружилось. Открытые глаза, заклеенные ноздри, широко раскрытый рот. Сабина вцепилась в спинку стула.

– В ее трахею на пять сантиметров были воткнуты медицинский воздуховод и интубационная трубка. Благодаря им ваша мать продолжала жить. Но Штрувельпетер влил ей через воронку два литра чернил. Утомительно и кропотливо он собрал содержимое около семидесяти пузырьков. Экспертиза показала: чернила марки «Пеликан», цвет бриллиантово-черный. Продаются в любом канцелярском магазине, пузырек объемом тридцать миллилитров за четыре евро.

Он помолчал, словно хотел, чтобы она прочувствовала его слова.

– Как вы догадались о книге? Из-за соленого кренделя в руке мальчика, которого старик Николас окунает в чернила?

«Схватил негодных тех детей, того за волосы, а двух в охапку, и в чернила бух!» – вспомнился ей самой стишок из детской книжки. В той истории чародей Николас окунает трех мальчишек в жбан с чернилами, потому что они смеялись и издевались над черным как уголь арапом.

– Ваша мама плохо относилась к темнокожим ученикам? – поинтересовался Снейдер.

– Никогда. – Сабина помотала головой. – Но мама никогда не стала бы добровольно есть крендели. Если бы она захлебнулась растительным маслом или гнилыми сточными водами, мне никогда бы не пришло в голову, что убийца инсценировал стишок из детской книжки. Почему он так жестоко поступил? Его возбуждают боль и страдания других?

Снейдер покачал головой:

– Вряд ли. Он не сексуальный маньяк. Ничто на это не указывает. Ему, самое большее, тридцать лет, он одинок, интроверт, возможно, все еще живет у мамы в пригороде Кельна, где и выбрал свою первую жертву, и – самое важное – он ненавидит женщин.

Сабина отложила фотографию.

– Его что, обманула подружка? Унизила? Бросила?

– Если мы считаем, что у него психологическая травма, то нужно искать причину в раннем детстве – задолго до того, как у него появилась первая подружка. Вероятнее всего, дело в строгом воспитании.

– Эти убийства нельзя связывать с тяжелым детством, – возразила она. – Иначе получится, что у нас по улицам бегают одни сумасшедшие киллеры.

– Активная интроекция, – сказал Снейдер, словно это все объясняло. Он снова сел на стол. – Существует два способа преодолеть последствия детской травмы. Человек или годами изводит и убеждает себя, что родители правильно делали, жестоко наказывая его, потому что он так плохо себя вел. Или же воспитание становится сутью самого человека, он перенимает привычки избивавших и мучивших его родителей и сам это практикует.

– Вряд ли мать этого мерзавца поджигала, кусала или заставляла его пить чернила. – Сабина подняла глаза к потолку, чтобы справиться с набежавшими слезами. – Для меня это слишком абстрактно.

– Понимаю. Да и как постигнуть ход мыслей больного мозга, не будучи самому сумасшедшим?

Сабина посмотрела в окно. За башнями собора поднималось солнце. Открылась дверь кабинета. В проеме стоял Симон с тяжелой сумкой через плечо. Он с удивлением уставился на Снейдера.

– Вы здесь? Растения думать не мешают?

Снейдер бросил на него ледяной взгляд.

– Нет. Но из-за вашего присутствия мне не хватает кислорода.

«Мне тоже», – подумала Сабина. Я видела тебя вчера с женой и обоими детьми!

– Нет проблем, сейчас уйду. Бина, заправка ждет нас. Снейдер указал наверх.

– Вы поставили мне чайник ванильного чая?

– Вы сами можете его принести. Я должен уехать.

– Никогда этого не делал и начинать не собираюсь. – Снейдер взглянул на свои тонкие часы Swatch. – Нам нужно еще пять минут, чтобы закончить разговор. А вы сделайте что-нибудь полезное в это время, заварите чай… а сейчас исчезните!

Симон закатил глаза и закрыл дверь. Снейдер обернулся к Сабине, словно их и не прерывали.

– Наш преступник с невероятной ловкостью получает контроль над своими жертвами.

Он придвинул стул, оседлал его и оперся руками на спинку. Эта непринужденная поза не шла ему, но в настоящий момент он, видимо, не заботился об имидже.

Посмотрел на Сабину через стол.

– Он нанесет удар только тогда, когда будет уверен, что одержит верх. Поэтому ищет слабое место жертвы. Он не знает раскаяния. Обычная совесть могла бы остановить его. Но для нашего убийцы не существует границ, ни пространственных, ни временных. Он чувствует себя непобедимым.

Непобедимым! Сабина подумала о пузырьке с чернилами, который ее отец нашел под дверью своей квартиры.

– Своим телефонным жертвам он тоже делал подарки?

Снейдер кивнул.

– Только это не подарки… а подсказки. В Лейпциге – обожженная прядь волос. В Кельне – черный кожаный собачий ошейник с именем Гретхен.

В книге так звали сестру злого Фридриха, вспомнила Сабина. Но это Снейдер наверняка уже выяснил.

– Речь идет о власти и контроле, – повторил Снейдер. – Хотя убийца дает своим жертвам сорок восемь часов, он наслаждается триумфом: ведь он всегда на шаг впереди.

– Он знает, что ни одна из подкинутых нам подсказок не сможет разоблачить его или навредить, – спонтанно пришло Сабине в голову.

– Правильно. Он гордится тем, что хитрее следователей. Его возбуждает риск быть пойманным. Нарциссизм – вот его ахиллесова пята. – Снейдер поймал взгляд Сабины. – Туда нам и нужно целиться!

Нам. Снова.

– Почему вы рассказываете мне все это? – спросила она.

– Потому что вы умнее своих коллег. И даже типов из ЛКА, которые вцепились в вашего отца, словно он опасный преступник. Мне было достаточно взглянуть ему в лицо, чтобы понять, что он не мог никого убить.

Сабине на глаза навернулись слезы.

– Тогда помогите ему!

– Так я этим и занимаюсь! По-вашему, зачем я здесь и выкладываю вам все факты дела?

Она вытерла щеки.

– Как я могу помочь?

– Это вы мне скажите!

Господи, откуда ей взять вот так сразу хоть какую-нибудь полезную мысль? Ее мозг блокирован. С тех пор как Сабина прочитала протокол вскрытия, она спрашивала себя, почему убийца сделал это именно с ее матерью. Она засунула фотографии с мест преступления обратно в книгу.

– Этот психопат выбирает в жертвы любых женщин или каких-то определенных, которые соответствуют его историям?

Снейдер снова посмотрел на наручные часы.

– Не думаю, что это случайные женщины. Они должны иметь какое-то отношение к этой книге.

Сабина задумалась. Если здесь и существовала какая-то связь, то скорее между ее матерью и другой учительницей, чем помощницей адвоката из Кельна.

– Что-то должно связывать учительницу из Лейпцига и мою маму.

Снейдер отверг предположение:

– Я уже безуспешно искал. Десять лет назад во время пожара в начальной школе в Кельне, где ваша мама когда-то работала директором, были уничтожены все документы. В новых – никаких параллелей с Лейпцигом.

Загадочный пожар в кельнской начальной школе. С каким-то смутным чувством Сабина вспомнила тот случай. Причину так и не выяснили. Возможно, к пожару был причастен ее отец.

– Вы можете достать мне копию документов по школьной учительнице из Лейпцига? – спросила она.

Снейдер помотал головой.

– У меня связаны руки. Из-за вашей самодеятельности вам может грозить временное отстранение от должности. Я не могу позволить вам участвовать в расследовании. По крайней мере, официально. – Его формулировка оставляла лазейку.

– Тут должна быть какая-то связь – возможно, я ее найду, – настаивала Сабина.

– Если найдете, значит, я в вас не ошибся. – Впервые с момента их знакомства Снейдер улыбнулся, пусть всего на один миг.

Он встал, обошел вокруг стола и подтянул к себе клавиатуру.

– Я распечатаю для вас документы.

– С этого компьютера не получится.

– Если ввести правильные пароли, Белочка, это получится даже с сотового телефона.

Он открыл главное меню, через полицейский сервер подключился к своему компьютеру с выходом в Интернет и отправил электронные акты по делу Эльфриды Никич на принтер Сабины.

В следующий момент из лазерного принтера с шуршаньем выползли три десятка мелко исписанных страниц.

Снейдер подошел и собрал листы в стопку.

– Здесь вы найдете и мои комментарии и пометки, – пояснил он. Потом передал стопку Сабине.

– Это значит, что я должна сохранить информацию в тайне.

– В противном случае завтра отправитесь чистить мужские туалеты в метро.

– Как великодушно.

– Знаю, спасибо. – Он подошел к двери. – Меня не интересует, как вам удастся обнаружить в документах связь с вашей матерью – мне важен только результат. У вас два часа, потом мне нужно в аэропорт.

Пот стекал у Хелен по затылку. Она обыскала весь кабинет Франка. Все папки, каталоги, регистраторы, записные книжки, письма и даже фотоальбомы, но ничего не нашла. Она перевернула его коллекцию керамики в стеклянной витрине, посмотрела за конституцией и томами энциклопедии Брокгауза и заглянула под тяжелую мраморную сову. Затем перерыла его одежду. Никаких фотографий, никаких телефонных номеров. Ни одного доказательства любовной связи с Анной Ленер или хотя бы маленького намека на другую женщину. На этот раз она не могла открыть ящик или тумбочку письменного стола. Франк забрал портфель – а с ним и ключ – с собой в офис.

Старинные напольные часы пробили половину девятого. Через тридцать минут придет ее первый клиент. Может, стоит попробовать с другого конца и начать искать у Анны Ленер?

Хелен прошла через зимний сад в свою приемную. Рядом с кабинетом для проведения сеансов психотерапии располагалось ее бюро. Вчера она просмотрела анкету с основными данными Анны, сегодня хотела взглянуть на протоколы и записи.

Она открыла папку на письменном столе и принялась искать какие-нибудь подсказки. Сначала Анна Ленер ходила к логотерапевту, чья практика находилась на аллее Бах, где живет сама Анна. Но у них не заладилось. Поэтому Анна стала искать альтернативу и наткнулась на Хелен. Терапия – до сегодняшнего дня пятнадцать сеансов – длилась уже шесть месяцев.

Анна работала в аптеке «У святого Ульриха». Это была интровертная угрюмая женщина, которая выросла без особой любви и заботы. Возможно, причина крылась в католической семье. Одна коллега убедила ее зарегистрироваться на интернет-сайте знакомств. Там она заводила интрижки. Но ни одни отношения не длились более двух месяцев. В основном все это были женатые мужчины, которые искали приключения с наивной женщиной.

Ты и с моим мужем там познакомилась?

На секунду Хелен закрыла глаза. На выписке со счета кредитной карты Франка она не видела никаких членских взносов за службу знакомств. Может, они встретились у нее в приемной? Исключено. Анна всегда приходила по пятницам во второй половине дня. В это время Франк сидел на брифингах, а затем ехал в гольф-клуб.

Хелен перелистнула страницу. Во время сеансов речь всегда шла о том, что Анну тянуло к мужчинам старше ее. «Ищет чувства безопасности, защищенности; комплекс Электры», – записала Хелен. При этом женском аналоге эдипова комплекса девочка ненавидит свою мать и чувствует особую привязанность к отцу. Поспешный диагноз, который мог бы подойти многим женщинам. Хелен подумала о собственной жизни… и сердце болезненно сжалось. Пять лет назад ее родители погибли при посадке самолета на острове Мадейра. Шасси заклинило – и маленький самолет загорелся. Оба пилота и все восемь пассажиров сгорели. Хелен услышала о несчастье в новостях, и нехорошее предчувствие подсказало ей, что она больше никогда не увидит родителей. Официальное сообщение австрийского посольства в Лиссабоне добралось до нее лишь два дня спустя. Хелен словно провалилась в глубокую яму, и потребовалось несколько недель, чтобы осознать смерть родителей. К удивлению Хелен, отца она оплакивала больше, чем мать.

Через несколько месяцев после несчастья она оставила квартиру в Вене и вернулась в Грискирхен. Теперь она жила в доме, который построил отец. Муж старше ее на четырнадцать лет. Ничего удивительного; у родителей разница в возрасте составляла пятнадцать лет. Возможно, Хелен подсознательно копировала такие отношения.

Слеза капнула на листок с записями. Хелен вытерла ее. Сосредоточься на Анне Ленер! Во время терапии она старалась повысить самооценку Анны и внушить ей уверенность в том, что она интересная и привлекательная женщина. На одном из последних сеансов Анна рассказала, что с недавних пор у нее отношения с пожилым женатым мужчиной.

Франк!

Хелен сжала руку в кулак. Если память ее не подводит… она отогнала эту мысль. Что же за моральный урод эта Анна? Пришла к ней на терапию и в то же время спала с ее мужем. И вот теперь кто-то отрезал ей два пальца. Но кто? Бывший любовник? Кто-то, кому она продала в аптеке не те лекарства?

Хелен закрыла папку. Она бросила работу в полиции, чтобы навсегда забыть об уголовных делах, которые могли ее погубить. Хотя она на собственной шкуре узнала, что такое сокрытие фактов и мерзкая клевета, это решение далось ей нелегко. Открывая частную практику, Хелен пыталась создать для себя зону комфорта. И что в итоге? Она оказалась втянутой в историю с похищением и шантажом.

И прошлое не давало ей покоя. Самое позднее завтра вечером она встретится с Беном. Как в трансе она вытащила ключ из-под коврика и отперла канцелярский шкаф. Там хранились ее психологические заключения для суда. Документы по делу Винклера были конфискованы прокуратурой. В тонкой папке осталось всего несколько листов. Хелен вытащила их. Сверху лежала вырезка из бульварной газетенки. Статья с отвратительным заголовком: «Он насиловал, пытал и расчленял детей!»

Ниже – фото Кристофа Винклера, двадцать восемь лет, привлекательный, тип: миловидный зять. Такие парни всегда выглядят безобидно. Винклер работал в социальной службе и был обаятельным молодым человеком. Без судимостей, образцовый сотрудник.

Свободное время он регулярно проводил с Луисом, семилетним сыном соседей. Отец мальчика был каменщиком и зимой, как правило, сидел без работы, а мать жила на социальное пособие. Луис не хотел ходить в квартиру Винклера. Своим одноклассникам он говорил, что Винклер насилует его. Но родители все равно посылали его туда два раза в неделю. Видимо, деньги Винклера были для них неплохим подспорьем.

Но в один вечер Винклер так сильно травмировал мальчика, что Луис стал жаловаться на боли в животе и его пришлось отвезти в больницу. Врач установил разрыв промежности между анусом и мошонкой. Из-за повреждения ануса кишечные бактерии попали в брюшную полость. Через двадцать четыре часа ребенок скончался. Больница сообщила в полицию, подключились органы опеки и ведомство по защите несовершеннолетних, прокуратура начала расследование, и Хелен сделала для суда психологическое заключение по Винклеру.

После четырех бесед она диагностировала, что Винклер патологический насильник и ни разу не попался лишь потому, что был очень умен и ловко вел двойную жизнь. Хелен даже указала, что родители мальчика знали о насилии и получали от Винклера деньги. Но Кристоф Винклер был сыном прокурора Йоханны Винклер, вот тут-то и начались проблемы.

Прокуратура отклонила заключение Хелен. Даже не стали проводить ДНК-тест, чтобы установить, прикасался ли Винклер к мальчику. Уголовная полиция якобы допрашивала не того. Было заявлено, что причина смерти ребенка кроется в семейных отношениях. Лечащий врач неожиданно записал в протокол, что Луис сам повредил себе анус во время игры. Просто маленькая царапина ногтем; больше ничего. Луиса спросить было уже нельзя, и Кристофа Винклера отпустили. Хелен не знала, какую сумму выложила прокурор Винклер, но кое-кто на этом деле наверняка обогатился.

В следующие два года в том районе, где жил Винклер, пропало четыре ребенка в возрасте от четырех до шести лет. Пятый из другой местности: Фло, сын Бена Колера. Винклера даже не заподозрили. Да и с какой стати? Заключение Хелен ведь так и не дошло до суда, а ее запросы на проведение теста на детекторе лжи, обыск дома и анализы ДНК были конфискованы. Но тут Винклер допустил ошибку. Собака лесника раскопала в Венском лесу часть трупа, завернутую в газету. Винклер выписывал эту газету. На обратной стороне была наклейка с его именем и адресом доставки.

В рамках обвинения снова вернулись к делу Луиса. СМИ вдруг стали задаваться вопросом, как это может быть, что психотерапевт оказалась не в состоянии предупредить о вероятном преступнике. Можно было бы спасти жизни пяти детей. Запросы Хелен на тест на полиграфе, анализ ДНК и обыск квартиры Винклера бесследно исчезли. Пресса, прокуратура, Федеральное ведомство уголовной полиции и отдел по расследованию убийств должны были найти виновного. Репутация Хелен была окончательно разрушена театральным выступлением начальника полиции. Она уволилась с должности психолога-криминалиста и больше не хотела иметь никакого отношения к уголовным делам. Хелен сожалела о прекращении сотрудничества с Оливером Брандштеттером. Во время всеобщего поливания Хелен грязью напарник Бена всегда относился к ней лояльно. Кроме того, ей помогли Франк и его друг адвокат.

Хелен подумала о похищении Анны. На этот раз она не спасует и не позволит сделать из себя козла отпущения. У нее осталось всего двадцать три часа, чтобы спасти жизнь Анны, и появилась идея, как вывести похитителя на чистую воду. Она открыла анкету Анны с основными данными. В строке «адрес» стояло: аллея Бах, 33. Навигатор в машине найдет этот дом.

Тут раздался звонок в дверь. Почти девять часов. Хелен вышла из бюро и открыла дверь бывшего гостевого домика. На крыльце стояла мать-одиночка с пятилетней дочерью.

– Заходите, пожалуйста, и располагайтесь в комнате. Через минуту я приду к вам.

Пока мать с дочкой входили в дом, Хелен прошла в кабинет Франка. Если не сделаешь это сейчас, то потом уже не решишься, сказала она себе.

В ящике письменного стола Франка лежала связка с незнакомыми ей ключами от дома и квартиры. Но стол был заперт, потому что Франк забрал портфель с собой в офис. Хелен сдвинула тяжелую мраморную сову с книжной полки, на которой стояла энциклопедия Брокгауза, и перетащила к письменному столу.

– Посмотрим, знаешь ли ты Анну Ленер или нет, – пропыхтела она и что было сил опустила скульптуру на замок. Деревянный ящик расщепился, металлический цилиндр выскочил наружу, а сова оставила трещину в новом паркете. Хелен выдвинула ящик. Ключи пропали!

Она торопливо отодвинула в сторону открывалку для бутылок, спички, сим-карты и кусачки для ногтей. Ключи лежали за коробкой Davidoff. Почувствовав облегчение, Хелен вытащила всю связку.

После сеанса психотерапии она наведается в квартиру Анны Ленер.

Колонович делал все возможное, чтобы сохранить мир и покой на своем участке. Поэтому Симон приготовил чайник ванильного чая и поставил его в бюро Снейдера. Потом занялся налетом на заправочную станцию – при этом в одиночку. Сабина объявила своему начальнику, что в связи со смертью матери ей нужно уладить кое-какие бюрократические дела – нанести визит адвокату и в страховую компанию. Она не знала, поверил ли ей Колонович, но с работы отпустил. Как-никак вчера он сам предлагал ей взять внеочередной отпуск.

Она поехала в квартиру своей матери в Швабинге[13], вошла в желтый кирпичный дом на Винцерштрассе и поднялась по лестнице на мансардный чердак. Специалистов из экспертно-криминалистического отдела ЛКА здесь еще не было. Иначе на дверном замке висела бы новая пломба.

Квартира ее матери выглядела опустевшей. Спертый воздух в каждой комнате, как затхлое дыхание смерти. Сабина села на диван в гостиной и пролистала тридцать пять страниц дела Эльфриды Никич, которые ей распечатал Снейдер. Пятидесятивосьмилетняя школьная учительница, пенсионерка из Лейпцига, была привлекательной женщиной. Светлые волосы, стройная спортивная фигура, разведена, мать двух дочерей. Старшая дочь получила звонок Штрувельпетера и обожженную прядь волос. В деле содержались биография, перечень увлечений, интересов и привычек, подробный отчет о том, что она делала в последние две недели до похищения, а также показания друзей, родственников и бывших коллег.

Спустя полчаса Сабина захлопнула папку. Она прочитала достаточно о жизни абсолютно незнакомой ей женщины. И никаких ассоциаций, ни одной идеи. Она не видела никакой связи с ее матерью, за исключением того, что обе женщины были приблизительно одного возраста, разведены и имели двоих детей. К документам прилагался список имен учеников и коллег-учителей в алфавитном порядке, с которыми Эльфрида Никич работала. За тридцать пять лет профессиональной деятельности набралось немало. Сабина не знала никого из этого списка.

Мама, что связывало тебя с этой женщиной?

Снейдер рассказал ей, что сравнил список коллег и учеников Эльфриды Никич с таким же списком ее матери. Безуспешно. Но документы периода времени до пожара в кельнской начальной школе были уничтожены в огне. До сегодняшнего дня никто не знал, почему в кабинете директора начался пожар и все здание сгорело дотла. Но Сабина всегда подозревала неладное. Она вспомнила ту ночь десять лет назад, когда ее родители пришли домой со следами копоти на лице, в опаленной одежде и с пахнувшими гарью волосами. Они сразу же приняли душ и затем выбросили одежду в мусорный мешок. В ту же ночь Сабина слышала, как они ссорились и в конце концов поклялись, что не проронят ни слова о том, что случилось. Сразу после этого последовал переезд в Мюнхен, а потом развод.

Однако существовала возможность добраться до документов того времени. Сабина знала, что ее мама сохранила классные журналы за все годы.

Прежде чем выйти из дома, Хелен нарядилась в блузку, пиджак и темно-синюю юбку. От Грискирхен до южной окраины Вены ей понадобилось всего пятнадцать минут на машине. В полдень на дорогах всегда свободно. Она невозмутимо следовала указаниям навигатора до аллеи Бах.

На протяжении всего пути она разговаривала по телефону через устройство громкой связи в автомобиле. Сначала с кейтеринговой компанией, которая должна была приехать завтра утром – с переносными холодильниками, мясными закусками и средиземноморским меню. Официанты будут подавать шампанское и элитные вина, повар на глазах у всех приготовит шашлычки из креветок и паэлью в огромной сковороде на открытом огне. В конце гости соберутся в коктейльном баре.

Музыкальная группа должна подъехать к четырем часам и установить свое оборудование, а также фотограф с ассистенткой, чтобы оценить место съемки. Хотя дождя не обещали, Хелен уже неделю назад заказала для музыкальной группы и сорока гостей шатер, который должен быть установлен в саду. Умная женщина должна быть готова ко всему. По ней, так пусть льет хоть как из ведра. Самая подходящая погода на день рождения ее мужа.

Она въехала в Зибенхиртен, южный район Вены, зеленую местность, где один ухоженный садик граничил с другим. Повернув в аллею Бах, Хелен выключила сотовый телефон. Здесь было полно свободных парковочных мест. Рядом со стоянкой – табличка с информацией о психотерапевтической частной практике. Хелен притормозила, опустила стекло и прищурилась. «Доктор медицины Роза Харман, – значилось на табличке. – Логотерапия и экзистенциальный анализ по Виктору Е. Франклу». Должно быть, это коллега, к которой раньше ходила Анна Ленер и с которой у нее не сложилось. Хелен уже слышала о Харман. Говорили, что она корифей сеансов психотерапии, но лично знакомы они не были.

Хелен медленно проехала мимо парка и автобусной остановки и наконец достигла нужного дома – 33. Современное шестиэтажное здание с балконами и подземным гаражом. Небольшие самшитовые деревья в мраморных горшках и широкий стеклянный фасад напоминали вход в какой-нибудь конгресс-центр. Анна всю жизнь работала, не имела ни семьи, ни детей, все отпуска проводила дома. И все равно Хелен недоумевала, как обыкновенная сотрудница аптеки могла позволить себе квартиру в этом районе.

Она припарковалась перед домом. На стене висел современный домофон с дисплеем. Хелен разобралась с меню управления. Всего в этом блоке было пятьдесят квартир. Анна Ленер жила на последнем этаже, в квартире под номером сорок восемь. Хелен вышла из меню домофона и достала из сумочки связку ключей, которую стащила из ящика письменного стола Франка.

Наступил момент истины. Хелен мечтала, чтобы все оказалось ошибкой, и это был просто ключ от шкафчика Франка в гольф-клубе. Дрожащими пальцами она поднесла к замку ключ, и тот легко скользнул в отверстие. Дверь открылась с легким щелчком. Не веря своим глазам, Хелен уставилась на щель.

Чего ты ожидала, дурочка? Она вошла. Внушительных размеров холл был выложен кремовой плиткой. На верхние этажи вела хромированная лестница. Рядом располагался лифт с овальной стеклянной кабиной. Солнце освещало шестиэтажное помещение через стеклянную крышу. В холле чувствовался запах сырой земли. Вероятно, управляющий домом только что полил многочисленные самшитовые деревья в коридорах. Хелен направилась к лифту, стуча каблуками по напольным плиткам. То здесь, то там слышалось щелканье дверей, эхом раздающееся по зданию.

Хелен провела рукой по сенсорной кнопке лифта. Кабина с мягким гудением повезла ее наверх. Она чувствовала себя манекеном в витрине. Судя по панели с кнопками, в здании еще три подземных этажа: там располагались бутики, парикмахерская, маникюрный салон, велнес-центр, солярий, сауна и гараж. Этот жилой дом был просто оазисом богачей на краю большого города.

Хелен вышла из лифта прямо под плоской крышей. С высоты птичьего полета холл внизу выглядел потрясающе. И здесь архитектор поработал со стеклянными элементами и добился того, чтобы в здание проникало больше солнечного света, чем нужно.

Оранжевый ковер поглощал все звуки. Перед дверью с номером 48 Хелен остановилась. Конечно! Замок был взломан. Бен Колер сказал ей, что кто-то силой проник в квартиру и, вероятно, похитил оттуда Анну. На дверной раме во многих местах остались отпечатки от широкой стамески. Тем не менее дверь закрывалась, если не считать небольшой щели в деформированном дереве. Видимо, управляющий дома как мог отремонтировал дверь.

Над замком была приклеена пломба уголовной полиции. Недолго думая, Хелен сорвала ее и вставила в замок ключ поменьше. Цилиндр заскрипел, когда она повернула задвижку в сторону. Дверь подавалась с трудом, но Хелен нажала сильнее и открыла ее.

На мгновение Хелен заколебалась. Она совершит уголовное преступление, если войдет в квартиру? Но ведь она уже взломала ящик письменного стола Франка. Пути назад больше нет. Она должна найти ответ. Хелен вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.

Квартира была стильно обставлена. Репродукции на стенах, романы семидесятых годов в кожаных переплетах, шкафы-витрины, металлические светильники, стол со стеклянной столешницей, кожаный диван, орхидеи на подоконниках и хромированная кухня с деревянными панелями. Покажи мне, как ты живешь, и я скажу, кто ты. Но кто же, черт возьми, была эта Анна Ленер?

В каждой комнате Хелен удивлялась заново. Помещения выглядели холодными, но экстравагантными. Они не вязались с образом Анны, который сложился у Хелен. Но это та самая квартира. Ключ подходил, дверь взломана, и на табличке стоит имя Анны.

На комодах стояли рамки для фотографий, но некоторые снимки отсутствовали. Одно фото было даже разорвано посередине. Похититель Анны заметал следы, которые указывали на него?

Хелен вошла в ванную комнату. В зеркальном шкафчике она обнаружила не только обычные женские средства по уходу, но и пену для бритья, лосьон после бритья и одноразовые бритвенные станки. Хелен испытала дежавю. Франк использовал бритву «Жилетт Мак-3», утверждая, что электрические бритвы вырывают его волоски с корнем. На мгновение Хелен показалось, что она находится в собственной ванной, когда увидела голубую упаковку «Жилетт». Кроме того, Франк также пользовался голубым лосьоном после бритья Ocean от Уилкинсон.

А чего ты ожидала, дурочка? Что у него есть ключ к этой квартире, но он здесь не принимает душ и не бреется?

Заткнись!

Хелен захлопнула дверцу шкафчика. И уставилась на себя в зеркало. Почему он с ней так поступал? Почему приходил сюда? Как часто? Каждую неделю? Она недостаточно хороша для него? Всего два года в браке и к тому же на четырнадцать лет моложе! Этого мало?

В трансе она открыла душевую кабину. На верхней угловой полочке стоял черный тюбик с гелем для душа «Давидофф».

Франк, ты такой предсказуемый!

Запах другой женщины или нового средства для бритья Хелен бы почувствовала – и Франк это знал.

Что же ты наделал, сукин сын?

Хелен закрыла глаза и попыталась поставить себя на место мужа.

Ты не можешь дозвониться до Анны в понедельник утром. Вместо нее включается сообщение, записанное странным голосом. Несколько часов спустя ты едешь к ней в квартиру. Надеешься, что Анна дома, потому что твоя связка ключей осталась в кабинете. Но дверь взломана. Ты входишь в квартиру. Анны нет. Ты паникуешь. Взломщик ничего не нарушил, но ты мечешься по квартире, вытаскиваешь фотографии из рамок и отрываешь свое изображение. Затем стираешь отпечатки пальцев, анонимно звонишь в полицию и заявляешь о пропаже человека.

Но, Франк, ты допустил одну ошибку. Ты не зашел в ванную комнату! Но разве ты мог знать, что я загляну сюда?

У Хелен так сильно стиснуло грудь, что она едва могла дышать. Вообще-то она увидела достаточно. В спальню ей заходить не обязательно. Повсюду и так многое указывало на Франка. И все равно она это сделала. Возможно, она должна была мучить саму себя, чтобы рана в сердце стала еще больше и она могла еще сильнее ненавидеть Франка за все, что он ей сделал.

От вида двухспальной кровати, черных шелковых подушек и кремового покрывала у нее разрывалось сердце. Франк, ты лежал в этой постели? Обнаженный и вспотевший? Вытирал салфеткой сперму с члена? Твои пальцы пахли этой женщиной?

Каждый пятничный вечер? Не поступай так со мной…

Я ухаживаю за тобой, когда ты болеешь, и ободряю, когда ты проигрываешь дело. Пожалуйста, не поступай со мной так! Хотя бы скажи, что это был всего лишь секс. Что ты не любишь эту женщину!

Она открыла прикроватную тумбочку и в тот же момент возненавидела себя за это. В ящике лежали маленькие черные трусики, тюбик интимного геля, свечи, ароматические масла и массажные кремы. Какой ужас! Больше всего Хелен хотелось вырвать ящик и выбросить его в окно. Что за шлюха эта Анна Ленер? Маленькая серая мышь, которая работает в аптеке и которую постоянно используют мужчины, ее знакомые с интернет-форумов? Вряд ли.

Возможно, это она использует мужчин. Иначе как она могла позволить себе такую квартиру? Видимо, Франк спонсировал ее не только рубиновым кольцом, а взамен мог приходить в любовное гнездышко и натирать тело Анны массажным маслом и проникать в нее, используя гель-смазку.

Хелен затошнило. Она резко задвинула ящик и открыла гардероб. На уровне глаз аккуратными стопками лежало черное и сиреневое белье. В глубине она заметила накрахмаленный воротничок рубашки и вытащила ее. Голубая, сшитая на заказ мужская сорочка с вышитыми на груди инициалами Ф. Б., которые Хелен очень хорошо знала, потому что сама покупала такие рубашки в итальянском дизайнерском ателье Бернарди & Салюччи. Все в этой квартире указывало на то, что ее муж уже много лет ведет двойную жизнь с Анной.

– Мерзкая свинья! – выкрикнула Хелен и вышвырнула нижнее белье из шкафа. – В спешке ты забыл одну из сорочек!

Она начала выбрасывать все подряд из отделений шкафа. Плавки, носки, чулки, футболки, бюстгальтеры и свитера. Схватила с другой полки стопку блузок и раскидала их по комнате. Разрушать оказалось так приятно. Хелен удивлялась самой себе, но не останавливалась и выдернула несколько пуловеров из следующего отделения. Какое фантастичное ощущение наводить беспорядок в этой квартире! Неожиданно ее пронзила боль. Из глубокого пореза на пальце сочилась кровь. Хелен лизнула рану и почувствовала горьковатый вкус крови. Сердце колотилось как бешеное.

Чем она порезалась? На полу среди одежды лежали рентгеновские снимки. Вероятно, Хелен в припадке ярости дернула за них и поранилась о край. Тяжело дыша, она опустилась на колени. Это оказались не рентгеновские снимки, а фото УЗИ. УЗИ плода!

Хелен выпустила палец изо рта и подняла снимки. На них был изображен ребенок на третьем месяце. Это ребенок Анны? Как такое возможно? Анне сорок пять, и она беременна? Судя по дате на краю снимков, она должна быть уже на шестом месяце, но Хелен ничего не замечала. Кроме того, Анна ни словом не обмолвилась о беременности во время сеансов.

Хелен стало плохо. Неужели Франк отец?

Снимки выпали у нее из обессилевшей руки. На краях отпечаталась кровь. Хелен откинулась назад и прислонилась спиной к шкафу. Что она натворила? Спальня выглядела так, словно по ней прошелся Чингисхан со своей Ордой. Больше всего ей сейчас хотелось задушить Франка, а вместе с ним и Анну. Но об Анне уже позаботился кто-то другой. Из-за собственных проблем Хелен совершенно забыла о похитителе Анны.

Почему парень выбрал именно Хелен для своей жуткой игры? Какое отношение она имеет ко всему этому? Хорошо, она психотерапевт Анны, а у ее мужа связь с этой шлюхой. Но разве этого достаточно, чтобы втягивать ее? Вряд ли. За этим должно скрываться нечто большее.

С каждый часом шансы Анны выжить уменьшались. Гнев распирал Хелен. Именно она должна спасти эту женщину? С какой стати? Да пусть изверг отрежет ей все пальцы и пошлет в коробочках. Пусть она сдохнет! Анна это заслужила. Какое Хелен до всего этого дело? Пусть Франк заботится о своей любовнице, которую он якобы не знает и которая, возможно, даже ждет от него ребенка.

Какая мерзкая шутка!

Хелен считала себя идеальной женой для Франка. Он ненавидел детей – а она любила, ей так хотелось ребенка, но она не могла иметь собственных. А единственный малыш в ее жизни, сын Бена Колера Фло, стал жертвой убийцы и насильника. И теперь другая женщина родит Франку ребенка! По лицу Хелен текли слезы.

Одно она знала наверняка. Франк имел непосредственное отношение к этому делу. Возможно, даже знал похитителя Анны.

В углу снимка УЗИ стояла фамилия гинеколога Анны. Хелен сложила снимки, сунула их в сумочку и покинула квартиру.

– Жмите же на газ! – Снейдер потянулся к рулю и нажал на гудок.

– Уберите руки! – шикнула на него Сабина. – Я веду!

Они мчались по автобану в Дрезден на скорости сто восемьдесят километров в час. Сабина перестроилась и обогнала «мерседес». У служебного автомобиля под капотом было 190 лошадиных сил, и он доставит их к цели быстрее, чем рассчитывал Снейдер.

Бледный, Снейдер опустился на свое место. Он отодвинул пассажирское сиденье максимально назад, чтобы удобно вытянуть ноги. Тут в пятый раз зазвонил его айфон. Несколько слов – и он завершил разговор, сунул сотовый в карман. С тех пор как они выехали из Мюнхена, он постоянно висел на телефоне. Но большинство разговоров были непонятны Сабине.

– Расскажите же мне, наконец, что нам нужно в Дрездене? – спросила она.

Снейдер потянул за ремень безопасности, словно тот грозил его задушить. На мгновение пола его пиджака распахнулась. На черной водолазке мелькнула плечевая кобура. Сабина узнала «Глок-17» по черной рифленой рукоятке. Сама она взяла свой «вальтер», как велел Снейдер.

– Из пяти людей, которые ходили в начальную школу в Кельне, а потом в среднюю школу в Дрездене, один уже умер, – объяснил Снейдер.

– Убит?

– Рак кишечника, скончался три года назад. Бывший ученик. К нашему делу отношения не имеет. Четырех остальных разыскивают. Мы знаем, по каким адресам зарегистрированы трое, место жительства одного неизвестно.

Сабина подозревала, что как раз этот человек его особенно интересует.

– Как его зовут?

– Карл Бони.

Она вспомнила это необычное имя, которое бросилось ей в глаза, когда она сравнивала подписи на оборотной стороне маминых фотографий со списком учеников Эльфриды Никич. На протяжении всех четырех лет почерк Карла оставался детским, словно он держал ручку зажатой в кулаке и старался красиво вывести буквы своего имени. Светловолосый мальчуган с правильными чертами лица, на голову выше своих одноклассников.

– Мы не знаем ни места его жительства, ни места работы, ни где он находится в настоящий момент. Коллеги в Висбадене занимаются этим сейчас, но прежде, чем появятся первые результаты, пройдет минимум еще двадцать четыре часа.

Это все равно не объясняло, зачем они едут в Дрезден.

Снейдер помассировал виски.

– Шестого ноября Карлу Бони исполняется двадцать четыре года. Автомеханик. Его отец умер от сердечного приступа три года назад. Точно за четыре дня до Рождества. Мать еще жива, но ее реальное местожительства нам также неизвестно.

У Сабины появилось нехорошее чувство.

– Мать и сына убили?

– Может быть. Тетя Карла Лора все еще жива, это сестра его отца. Она живет в Дрездене.

– Мы едем к его тете? – вырвалось у Сабины. Невольно она убрала ногу с педали газа. Как раз обогнав грузовик, она чуть откинулась назад на сиденье.

– Не сбавляй скорость! – потребовал Снейдер и помахал рукой. – Семья Бони раньше несколько лет жила у этой тети.

– Поверить не могу. Мы мчимся на бешеной скорости в Саксонию, только чтобы навестить эту старую тетушку Лору. Почему нельзя просто позвонить ей?

Снейдер взглянул на Сабину, как будто она оскорбила его умственные способности.

– Я пытался. Никто не подходит. С шестого мая она бесследно исчезла.

Теперь Сабина начинала понимать. Действия Снейдера укладывались в определенную систему.

– Кажется, что кто-то решил истребить всю семью.

Какое-то время оба молчали. Наконец Сабина переварила новую информацию и громко резюмировала:

– Все это как-то взаимосвязано…

– Разумеется! – перебил ее Снейдер. – Если я вырву себе на заднице волос, то глаз заслезится!

Какой же он все-таки козел! Сабина никак не отреагировала на его комментарий. Вместо этого сказала:

– Помощницу адвоката из Кельна похитили шестого апреля, а тетя Лора исчезла шестого мая. Учительницу из Лейпцига похитили двадцатого апреля, а мою маму двадцатого мая.

Снейдер поморщился.

– Интересное наблюдение, Белочка.

– Хотя я не курю травку, – ехидно ответила она.

Он проигнорировал ее язвительный намек.

– Карл родился шестого ноября, а его отец умер двадцатого декабря. Рождение и смерть. Две памятные даты, – размышлял вслух Снейдер. – У меня как будто есть решение, но оно не подходит к моей задаче.

– Кем был отец Карла по профессии? – спросила Сабина.

Снейдер посмотрел на нее отсутствующим взглядом, словно мыслями был где-то далеко-далеко.

– Ни за что не догадаетесь. Органист в церкви и специалист по произведениям Баха.

При мысли об этом у Сабины по коже побежали мурашки. Неожиданно у нее перед глазами снова возник образ матери – с трубкой в горле и раскрытым ртом, гротескно замершей в трупном окоченении.

– Перед тем как найти труп моей матери, смотритель церкви слышал музыку Баха.

– По крайней мере, он так утверждает. Но все это как-то не складывается. Соборы в Кельне и Мюнхене католические, церковь Святого Фомы в Лейпциге евангелическая. Это имеет какое-то отношение к Баху и органной музыке, но я не нахожу разумной взаимосвязи в этой дерьмовой церковной системе.

Сабина вздрогнула. Ей снова вспомнилось выражение «католическая шушера».

– Ваше богохульство действует на нервы, – коротко заметила она.

– Как я могу оскорблять то, чего даже не существует? Я не верю ни в Бога, ни в черта.

– Во что-то вы должны верить.

– В то, что однажды я умру.

Какое убожество.

– Science flies you to the moon, religion flies you into buildings[14], – процитировал он известное высказывание. – Я верю в науку, психологию, в силы Луны и в то, что однажды рак щитовидной железы станет излечим, – но не в западные религии.

Они проезжали мимо бесконечного ряда огромных ветряков.

– Буддизм вас устраивает?

Снейдер кивнул.

– Дзен-буддизм.

– Поэтому у вас лысина?

Он не ответил. Сабина вдруг подумала о трех пальцах, которыми он унижал людей.

– Вы можете объяснить мне разницу между дзен-буддизмом и другими религиями в трех простых предложениях?

Типичная презрительная ухмылка мелькнула на его губах.

– Это я могу объяснить вам даже в одном предложении: западные религии основаны на идее спасения, восточные – на идее самоискупления.

Самоискупление! Неплохо! Это подходит такому эгоцентрику, как Снейдер.

– Я бы с удовольствием пофилософствовал с вами на эту тему, но мне нужно сделать еще пару звонков, прежде чем мы приедем в Дрезден. – Он вытащил айфон.

– Кому вы звоните?

– Хочу немного поторопить коллег из ЛКА Саксонии. Нам нужен доступ в квартиру старой тетушки Лоры.

Тремя месяцами ранее

Хелен сидела в своей машине и разглядывала снимок УЗИ из бельевого шкафа Анны. «Доктор медицины Константин Раховский» было указано в углу. Рядом номер телефона. Позвонить? А потом? Конечно, продолжить собственное расследование. Другого ей не оставалось.

Она подумала о Франке. Сколько еще они будут женаты? Сможет ли она сохранить брак? Хочет ли этого вообще? Как будут восприниматься слова бездетная и разведена в биографии автора научно-популярных работ и специалиста по детской психотерапии? А вообще, какая разница? Учитывая ужасный конец ее романа с Беном Колером и предстоящий развод, пора признаться себе, что она не умеет строить счастливые отношения. Что, черт возьми, Хелен сделала не так, раз ее муж оказался в объятиях другой? Причина ведь не только в геле-смазке или сексуальных черных трусиках!

Район Кошютц[15] был сельской местностью с многочисленными, любовно оформленными фахверковыми домами с красно-коричневыми оконными ставнями и замшелыми кровлями. Телеграфные провода низкими дугами провисали между крышами, словно плавились под послеобеденным солнцем и становились год от года длиннее. Фахверковое здание в конце главной улицы, из коричневых деревянных балок и терракотовых кирпичей, вписывалось в картину, которую представлял собой южный район Дрездена.

Молодой коллега из дрезденской уголовной полиции с огненно-рыжими волосами и веснушками открыл дверь на третьем этаже здания. На коврике для ног значилось: «Семья Фольмар». Значит, здесь жила «старая тетушка Лора».

Снейдер раскрыл свое удостоверение.

– Полицейский аналитик и психолог-криминалист, – буркнул он, не глядя на коллегу.

– Я вас ждал. – Сотрудник отступил в сторону, чтобы рассмотреть удостоверение. – А, Мартен Снейдер, я о вас слышал. – В голосе прозвучала ирония.

– Мартен С. Снейдер! – как всегда надменно исправил Снейдер и прошел мимо парня в квартиру. – И убирайтесь в жопу.

О господи! Сабине хотелось провалиться сквозь землю. Коллега бросил на нее такой взгляд, описания которого хватило бы на несколько томов. Она последовала за Снейдером со своей сумкой через плечо. В помещениях стоял тяжелый дух, отдающий смертью и запустением. Из горшков свисали засохшие растения. Темные громоздкие комоды, абажуры с кистями, тяжелые портьеры, толстые ковры и мрачные картины маслом на стенах. Комнаты напоминали заброшенные гэдээровские реликты из семидесятых годов.

Оглядевшись, Снейдер подозвал к себе сотрудника полиции и показал ему три пальца.

– В трех коротких предложениях: что здесь произошло? Только самое важное!

Коллега глотнул воздуха.

– Я не смогу.

– Тогда научитесь! – сказал Снейдер спокойно, как мог. – Это искусство – просто рассказывать о сложных вещах. Наоборот каждый умеет. У нас мало времени, так что начинайте!

Рыжий парень, которого Сабине было жалко с самой первой минуты, что-то лепетал, пока Снейдер не взял у него из рук документы по делу и сам их не пролистал.

Они выяснили, что вечером шестого мая, в пятницу, в этой квартире у мужа Лоры Фольмар случился инфаркт. Для восьмидесятиоднолетнего, полупарализованного после двух инсультов это означало смертельный приговор. Он сидел в кресле-качалке и, видимо, собирался звонить в скорую помощь, потому что рука все еще сжимала телефонную трубку. В тот же самый день Лора Фольмар бесследно исчезла – последний раз ее видели у магазинов на пешеходной улице.

Снейдер закрыл папку.

– А может, было наоборот? – размышлял он, расхаживая по квартире. – Сначала исчезла его жена и лишь после этого у него отказало сердце?

Сабина догадывалась, на что он намекает.

– Нам нужна распечатка телефонных звонков.

– Именно. – Снейдер еще раз полистал документы. – Последний звонок на городской телефон в квартире был сделан с сотового с предоплаченной сим-картой. Муж Лоры не собирался звонить в скорую помощь, когда почувствовал себя плохо; это ему позвонили, и от ужаса у него отказало сердце.

– От какого ужаса? – спросил рыжий.

– Что жену похитили, а у него есть сорок восемь часов, чтобы спасти ей жизнь, – ответил Снейдер. – С того момента в квартире к чему-нибудь прикасались или что-нибудь меняли?

– Нет. – Сотрудник полиции пожал плечами. – Труп все еще в морге, его жена так и не появилась, и городская администрация ждет, пока кто-нибудь распорядится о похоронах. С тех пор квартира не используется.

Пока Снейдер пошел в спальню, Сабина осмотрела ванную комнату и туалет. Она искала что-нибудь необычное, какую-нибудь подсказку, которую Штрувельпетер почти наверняка оставил своей телефонной жертве. На кухне она обнаружила маленькую картонную коробочку рядом с хлеборезкой. Внутри на красной бархатной подкладке лежали очки для чтения и кофейная ложечка.

– Снейдер! – крикнула она.

Тот вошел на кухню и сразу увидел подарок.

– Такая же коробочка, как в Кельне и Лейпциге. – Он махнул полицейскому. – Распорядитесь, чтобы с этой коробочки сняли отпечатки.

Потом он протянул руку в сторону Сабины и щелкнул пальцами:

– Книгу.

Настоящий джентльмен, просто до мозга костей! Она достала из сумки книгу «Штрувельпетер», и вместе они принялись листать стишки. Наверняка дрезденскому коллеге оба казались полными идиотами, но Снейдера это, очевидно, совершенно не заботило.

Полицейский подошел ближе и поинтересовался с наигранным любопытством:

– Это новое пособие БКА?

Снейдер выпрямился.

– Никогда больше не пытайтесь шутить в моем присутствии, поняли? Может, тогда вам удастся чему-нибудь научиться. – Его взгляд помрачнел. – Если в первом акте пьесы на сцене висит ружье, о чем нам это говорит? Правильно, что оно обязательно выстрелит! – Он кивнул на коробочку. – По этому принципу мы будем идти по следу. А теперь займитесь отпечатками пальцев!

Сабина понятия не имела, к чему это сравнение с театральной сценой. Вероятно, Снейдер хотел сказать, что эти подсказки, подарки Штрувельпетера, появляются на месте преступления не случайно, не просто так.

Полицейский потянулся за сотовым, и Сабина прочитала по его лицу, что он думает. По крайней мере, ее утешало, что Снейдер обращался так мерзко не только с ней, но и со всеми остальными.

Она открыла разворот со следующей историей. Вот оно! Сабина указала на картинку:

– Очки и ложка!

Заяц забрал у спящего охотника очки и ружье. На следующей картинке он уже в очках целится в охотника. Охотник прыгает в колодец, вокруг которого радостно скачет маленький заяц-сын с ложкой в лапке. Пуля попадает в чашку с кофе, который проливается зайчику на нос и обжигает его.

– Значит, «История человека, отправившегося на охоту». – Снейдер оторвал взгляд от книги и посмотрел в окно. В нескольких километрах к северу виднелся центр Дрездена. – «Наконец мужик споткнулся и в колодец бултыхнулся. Заяц встал и чертыхнулся, выстрелил, но промахнулся», – задумчиво процитировал он. Затем перевел взгляд с городского пейзажа за окном на Сабину. – Ее труп лежит в каком-то колодце. – Снейдер повернулся к полицейскому, который как раз закончил телефонный разговор: – Как вас зовут?

– Фрик.

– Хорошо. Сейчас внимательно послушайте, Фрик. Надеюсь, это не превышает ваших способностей. Ваши коллеги должны начать поиски женского трупа в склепах и катакомбах всех церквей и соборов города… и немедленно! – добавил Снейдер, когда Фрик уставился на него с недоумением.

– Мы, конечно, постараемся, но на это потребуется какое-то время, – сказал наконец Фрик.

– Вероятно, «постараться» означает у вас нежелание принимать решения? – спросил Снейдер.

Сабина больше не хотела слушать эти унижения, поэтому вмешалась:

– Ваши коллеги должны в первую очередь проверить те церкви, на территории которых есть колодец.

– Что это даст?

– Черт возьми! – выругался Снейдер. – Нам просто захотелось поважничать!

– Пожалуйста! – Сабина бросила на него строгий взгляд. – Колодезная шахта – это очень важно, – повторила она Фрику.

– После реконструкции Фрауэнкирхе[16] мы с классом ходили туда на экскурсию, – объяснил Фрик. – В склепе, между камерами, есть старый колодец.

Краем глаза Сабина заметила, как Снейдер навострил уши.

– Во время месс органист играет Баха? – спросил он.

Фрик пожал плечами:

– Возможно. Я не интересуюсь католической церковью.

– А следует, – перебил его Снейдер. – Тогда вы знали бы, что это евангелическо-лютеранский собор.

– Начните с этой церкви, – попросила Сабина. – И пожалуйста, выясните, играют ли там Баха.

Фрик бросил на Снейдера осторожный взгляд:

– У вас остались еще вопросы?

Тот кивнул.

– В центре города есть книжный магазин «Гаитал»?

Пока кофемашина готовила эспрессо, а из радио раздавались утренние новости, Хелен поспешила по росистой лужайке к почтовому ящику. Этой ночью она снова плохо спала. В начале шестого утра в конце концов встала, прокралась на нижний этаж, чтобы не разбудить Франка, и приняла горячий душ.

И вот она стоит в своем теплом спортивном костюме у лесной дорожки и оглядывается. Грискирхен дремала. В почтовом ящике уже торчала утренняя газета. Хелен с облегчением опустила плечи. Больше никаких коробок, никаких отрезанных пальцев. Через несколько часов станет ясно, выживет ли Анна Ленер в игре сумасшедшего.

Возбужденный Дасти скакал вокруг нее, подпрыгивая. Хелен сунула руку в боковой карман спортивной жилетки и достала печенье для собак.

– Держи, обжора.

Несмотря на свой возраст и многочисленные лакомства, Дасти остался стройным псом. Все-таки он постоянно гоняется по полям за мышами и зайцами, а иногда и по участкам за соседскими кошками.

С газетой под мышкой она вернулась на террасу. На садовом столе и сиденьях стульев блестела утренняя роса. Хелен достала из сундука подушку и села. Над полями еще висел туман. Изо рта шел пар. Хелен поежилась от холода, но сейчас ей был необходим прохладный свежий воздух, чтобы сохранить ясную голову. Ее сотовый телефон лежал на столе. Скоро позвонит сумасшедший. Хелен сделала глоток кофе и пробежала глазами заголовки таблоида, но отложила газету, потому что не могла сконцентрироваться.

Всего через несколько часов на ее участке начнется суматоха, когда появятся кейтеринговая компания, повар, музыканты и фотографы. Как ей только пережить этот день рядом с Франком? Изображать хорошую мину при плохой игре? Разыгрывать перед всеми гостями чистосердечную и счастливую жену? Это не по ней. Она никогда не умела притворяться.

В нескольких метрах от нее Дасти ползал по газону и хватал ртом мокрые травинки. Кузнечики высоко подпрыгивали и перелетали через лужайку. Солнце медленно поднималось над горами. За исключением негромко работающего радио через приоткрытую дверь террасы, из дома не доносилось ни звука. Франк все еще безмятежно спал.

В начале девятого зазвонил сотовый. Хотя Хелен ждала этого, все равно вздрогнула.

Неизвестный номер!

К горлу вдруг подступил комок. Дасти кувыркался в траве и не обращал внимания на звонок.

Хелен подвинула к себе сотовый.

– Алло?

– Доброе утро, фрау доктор, – произнес электронный голос.

Никакое оно не доброе…

– Кого я похитил и почему? – спросил он. – У вас еще тридцать минут, чтобы назвать правильный ответ.

– Вы похитили Розу…

– Дальше.

– Она изучала медицину и работает психотерапевтом.

– Правильно. А почему я похитил ее?

– Она была беременна, но потеряла ребенка.

– Причина не в этом.

Сердце Хелен забилось быстрее.

– У нее любовная связь с моим мужем.

– Меня это не интересует! Вы знаете правильный ответ или нет?

Ее пульс зашкаливал. Что, черт возьми, он хочет услышать? И прежде чем Хелен успела остановить себя, у нее вырвалось:

– Почему я должна надрываться из-за Розы, которая спит с моим мужем? Мне все равно, что с ней случится!

На другом конце провода повисло короткое молчание. Потом снова раздался отвратительный голос:

– Если женщина сейчас умрет, то по вашей вине. Как тогда… с детьми, смерть которых осталась на вашей совести.

Проклятый ублюдок!

– До свидания, фрау доктор!

– Подождите! – воскликнула Хелен.

Дасти раздраженно поднял на нее глаза.

Молчание.

– Я могу выяснить настоящую причину, – сказала она.

– У вас тридцать минут.

– Дайте мне еще двадцать четыре часа. Тогда я все узнаю.

– Правила игры другие.

– Двенадцать часов, – взмолилась она.

Похоже, он размышлял.

– У Розы еще восемь пальцев, – сказал он наконец. – Я могу отложить ее смерть максимум на восемь часов.

Хелен стало плохо.

– Хорошо.

– За каждый истекший час Роза будет терять по одному пальцу.

– Это значит, вы будете звонить мне каждый час?

В голове у Хелен одновременно пронеслось много разных мыслей. У нее не было выбора. Она должна рассказать Бену Колеру об этом разговоре. Он должен связаться с Телекомом, чтобы те отследили звонок.

– Нет, не так, – ответил мужчина.

О, как же она ненавидела этот измененный голос.

– После нашего разговора вы тут же отключите сотовый телефон, чтобы при каждом входящем звонке включалась голосовая почта, – приказал он. – Как только у вас будет правильный ответ, вы запишете его на автоответчик голосовой почты. В первый раз я позвоню вам в десять, а потом через каждый полный час, чтобы прослушать сообщение.

– На этот текст отводится только тридцать секунд, – запротестовала Хелен.

– Тогда будьте кратки. – Он положил трубку.

Как парализованная она уставилась на дисплей телефона. У нее есть время до семнадцати часов. В десять Анна Ленер лишится очередного пальца. Хелен должна отключить свой мобильный, но сначала нужно сделать один важный звонок. Ей необходима уверенность! С домашнего телефона звонить нельзя, потому что Франк может услышать разговор.

Она быстро набрала номер Бена Колера. В надежде, что похититель не станет проверять ее в ближайшие минуты и не узнает, что голосовая почта включается только после десятого гудка.

– Колер! – ответил Бен. – А, Хелен, что случилось?

Слава богу, он уже в бюро.

– Доброе утро, Бен…

В этот момент на дороге показались два грузовичка службы доставки и остановились перед ее участком. На боковине кузова синими буквами было написано «Обслуживание мероприятий. Кейтеринговая компания «Герцог». Первая машина мигала поворотником, но неуверенно стояла на лесной дорожке, словно водитель раздумывал, верный ли это адрес и нужно ли заезжать на земельный участок.

– Хелен? – позвал Бен. – Если ты по поводу сегодняшней вечеринки… В настоящий момент у меня полно дел, но я обязательно заеду.

– Спасибо, мило с твоей стороны, но я звоню по другому поводу.

В следующий момент она услышала сигнал параллельного звонка на сотовый. Сердце забилось сильнее. Кто-то пытается дозвониться до нее!

Она вскочила и побежала на лужайку. Через стекло кабины первого грузовика увидела, как водитель прижимает телефон к уху. Хоть бы это он звонил ей.

– Я еще раз по поводу Анны Ленер. – Хелен помахала водителю. Тот заметил ее, и Хелен показала, чтобы он заезжал на участок.

– Мы еще не нашли ее.

Бен, я знаю!

Водитель опустил телефон, параллельный звонок прекратился.

– Я думала, что ее зовут Анна Ленер и она работает в аптеке, по крайней мере, она так утверждала, – сказала Хелен. – Вчера я узнала, что ее имя Анна Роза и она психотерапевт.

– Верно, с недавних пор мы тоже это знаем, – пробормотал Бен. – Хотя отдел по расследованию убийств не имеет отношения к этому делу, но после нашего вчерашнего разговора я расспросил коллег о пропавшей женщине.

Оба грузовика остановились перед навесом для автомобилей. Хелен жестом попросила водителя отъехать немного влево, чтобы она могла выехать на «тойоте».

Дасти радостно прыгал между автомобилями. Хелен свистнула, и пес помчался к ней.

– Сиди здесь, – прошептала она.

– Что у тебя там происходит?

– Подготовка к вечеринке, – кратко ответила она. – Что тебе известно об этой женщине?

– Ее настоящее имя Анна Роза Ленер. Уже много лет разведена. Однако ее частная практика психотерапевта вот уже двенадцать лет зарегистирована под девичьей фамилией.

– Подожди! – перебила его Хелен. – Она должна была сообщить о смене фамилии в Министерство здравоохранения и Союз психотерапевтов.

– Однако не сделала этого, – сказал Бен. – Вероятно, не хотела менять название практики из соображений безопасности.

Хелен вспомнила указатель в аллее Бах, мимо которого проезжала вчера.

– Ее девичья фамилия Харман?

– Да, Анна Ленер и Роза Харман – это один человек.

Я так и знала. Анна Ленер, ты мерзкая шлюха! Хелен кипела от ярости. Больная, несчастная помощница аптекаря, перенесшая химиотерапию и вынужденная носить парик, притворилась, что была у логотерапевта, практика которой находится на той же улице. А именно у себя самой! О боже! Наконец-то Хелен начала понимать, что к чему в этом запутанном деле.

– Что-нибудь еще? – спросил он. – К сожалению, у меня мало времени. БКА из Висбадена связалось с нами. Я должен идти на совещание.

Несмотря на напряжение и хаос вокруг, Хелен была рада услышать голос Бена. Хотя она не видела его три года и испытывала угрызения совести каждый раз, когда думала о нем, в этой ситуации Бен ее поддержал. Без него Хелен сошла бы с ума.

– Без проблем, мне самой нужно идти, – ответила она.

– До вечера. – И Бен повесил трубку.

Хелен выключила сотовый телефон. Оба водителя подошли к ней.

– Мы привезли шатер для вечеринки и много еще чего.

Хелен протянула им руку.

– Шатер нужно установить вот здесь, на лужайке, лицом к дому, – объяснила она. – Сцена для музыкальной группы располагается в дальнем углу шатра. Факелы – между шатром и террасой. Холодильники поставьте в сарай рядом с навесом для машин. Там же есть и розетки. Скамьи, стулья и буфетные столы расставьте вдоль границы участка рядом с изумрудными туями.

– Без проблем. – В знак согласия один из водителей прикоснулся кончиками пальцев к кепке.

У Хелен не было времени, чтобы позаботиться обо всем самой. Куда запропостился Франк?

– Фейерверки вы тоже привезли?

– Само собой.

– Установите их, пожалуйста, вот там, на поле рядом с лесной дорожкой. Но накройте брезентом, это должен быть сюрприз для гостей.

– Без проблем, как пожелаете.

Мужчины принялись за работу.

В этот момент на террасе наконец появился Франк. В банном халате, он выглядел несколько рассерженным из-за шума. Увидев грузовики, он раскрыл глаза и тяжело зашагал по лужайке.

– Эй, вы не можете здесь парковаться! Вы заблокировали мой автомобиль! – крикнул он мужчинам.

– Все в порядке! – сказала им Хелен. – Мой невероятно занятой супруг останется сегодня здесь и в порядке исключения позаботится обо всем сам.

Мужчины переглянулись и продолжили работу.

Франк озадаченно посмотрел на Хелен:

– Возможно, мне еще придется сегодня отъехать.

– Возможно? – переспросила она. – Я должна уехать немедленно. Кстати, доброе утро. – Она хотела пройти мимо него в дом.

– Момент! – Франк схватил ее за руку. – Сегодня утром я был у себя в кабинете…

Она сурово взглянула на руку Франка. Тот быстро отдернул ее.

– Можешь объяснить, откуда в моем паркетном полу трещина и почему ящик стола взломан? – спросил он.

– А ты можешь объяснить, где твоя голубая, сшитая на заказ рубашка? – ответила она. – Кроме того, это не твой паркет, а паркет в моем доме.

Хелен почувствовала, как злость Франка улетучилась. Вместо это его глаза стали холодными как лед: взгляд кобры перед укусом. Но не со мной, дружок.

– Ты шпионишь за мной? – холодно спросил он.

– А у меня есть причины?

Работники не обращали внимания на ссору. Они открыли задние двери грузовичков и принялись выгружать полотнище шатра и алюминиевые опоры.

Дасти, поскуливая, сидел между Хелен и Франком и поочередно смотрел на них. Бедный пес не понимал, почему его маленькая семья только что развалилась.

Хелен молча развернулась и направилась к своей машине. Коротко свистнула. Дасти побежал за ней. Хелен никак не могла оставить его здесь: работники перевернут с ног на голову весь участок. Открыла дверь радиоключом.

– Прыгай в машину, оп!

Терьеру не пришлось повторять дважды. Он обожал ездить в машине так же, как и лакомиться собачьим печеньем или гоняться за кошками. Во время поездки он любил высунуть мордочку из окна, закрыть глаза и балдеть оттого, как ветер хлопает его ушами.

Франк медленно подошел к Хелен.

– Куда ты собираешься? – Бесстрастное выражение лица, но голос холодный как лед. Наверное, вот с такой прокурорской интонацией он и допрашивает подсудимых.

– Я вернусь через несколько часов, – коротко ответила Хелен.

– В таком виде?

Кого это волнует, если она поедет в Вену в кроссовках и сером спортивном костюме? Неужели Франка? На это ей наплевать.

– По крайней мере, оставь телефон включенным на случай, если работникам от тебя что-нибудь понадобится.

Хелен пристегнулась.

– К сожалению, не получится.

– Почему, черт возьми?

– Потому что я пытаюсь спасти жизнь твоей маленькой шлюхи, – буркнула она и захлопнула дверцу машины.

Сабина на цыпочках вышла из спальни, чтобы не разбудить племянниц. Она снова ночевала у Моники. Пока ее сестра была в ванной, она приготовила на кухне для девочек кукурузные хлопья и блинчики.

Обратная поездка из Дрездена в Мюнхен прошлой ночью была настоящим кошмаром. Шесть часов, один из которых в пробке. Снейдер спал рядом, как ребенок, прислонившись с надувной подушкой к стеклу, безо всяких акупунктурных иголок, воткнутых в руки. Видимо, его укачало. Ни следа мигрени или кластерной головной боли. Высадив его в «Меркуре», Сабина поехала к сестре и тихонько пробралась в спальню к девочкам.

И вот уже младшая Конни, заспанная и с растрепанными волосами, протопала в кухню. Ее пижама была измята, словно девочка всю ночь проворочалась. В руке девочка держала плюшевого мишку, который выглядел таким же потрепанным. Когда Конни заметила Сабину, ее глаза округлились от удивления.

– Ты ночевала сегодня у нас, тетя Бина?

– Да, но вчера пришла поздно, и ты уже сладко спала, мое сокровище. – Сабина поставила на стол три чашки какао.

Вошли Керстин и Фиона и сели на свои стулья.

– Ты останешься сегодня у нас? – спросили они.

– С удовольствием, но у меня дежурство. – У Сабины начинал болеть живот, когда она думала о бюро. Коллеги из ЛКА оставили на ее голосовой почте несколько сообщений, которые с каждым разом становились все раздраженнее. Сразу после завтрака она отправится в ЛКА на Майлингерштрассе и будет объяснять, почему запрашивала информацию об убийствах в церквах через «Дедал». Правда, сначала ей прочтут лекцию, потому что она не перезвонила вчера ночью на обратном пути из Дрездена. Но после ужасной находки в склепе дрезденского собора у нее не было настроения выслушивать за рулем упреки сотрудника ЛКА. Вид убитой женщины врезался в ее сознание. По крайней мере, у Сабины есть одна почти уважительная причина отсутствия в участке – командировочное удостоверение от БКА в Висбадене. Но сегодня Снейдер уже не сможет спасти ее от допроса. Это дело нужно завершить.

Сабина и девочки проглотили хлопья, блинчики и хрустящие мюсли. После чего кухня стала походить на настоящее поле битвы. Моника в банном халате и с полотенцем на голове села за стол и намазала масло на кусок цельнозернового хлеба. Выглядела она не очень хорошо. Ей предстоит тяжелый день в музее. Сабина беспокоилась о сестре. В отличие от нее Мони, видимо, весь день думала о смерти матери. Сабина, конечно, тоже думала, но по-другому. Следственные действия не давали ей покоя и направляли ее мысли в конкретное русло. Хотя Снейдер был высокомерным козлом, которому она желала разных напастей из-за некоторых его комментариев, работа с ним оказалась для нее сродни терапии.

Так как у Сабины не было времени, Моника сама должна сегодня позвонить бывшему мужу, который все еще выступал в качестве адвоката отца. Если повезет, папу выпустят сегодня из следственного изолятора.

– Что у тебя сейчас по плану? – спросила Керстин.

Каносское унижение[19].

– Я должна кое в чем признаться коллегам и начальству… – Сотовый телефон Сабины запищал. Пришло СМС-сообщение. Она быстро пробежала глазами по тексту.

«Устроил ваше участие в расследовании БКА и сегодня. Рейс в Вену в 9:30. Зарегистрировал нас обоих онлайн. Ваш посадочный талон лежит на стойке информации «Эйр Берлин». Не опаздывайте на посадку. М. С. С».

– Не может быть, – пробормотала она и перечитала текст.

Конни подперла руками голову и сонно посмотрела в ее сторону.

– Что опять случилось? – не по возрасту озабоченно спросила она.

Фиона, самая старшая, перегнулась через стол, чтобы взглянуть на экран.

Сабина захлопнула телефон-раскладушку.

– Мне нужно в Вену.

Моника прищурилась и скептически оглядела ее.

Неожиданно с девочек сон как рукой сняло.

– На задание с собаками, вертолетами и пуленепробиваемым жилетом? – закричали они.

Сабина улыбнулась.

– На одно исключительно тайное задание! С прибором ночного видения и тепловизионной камерой, – прошептала она. – По полной программе.

– А нам с тобой можно?

Она нерешительно покачала головой.

– Слишком опасно. Кроме того, со мной будет один сумасшедший из Голландии. Его зовут Мартен Снейдер.

Конни открыла рот от изумления.

Вообще-то это Сабина была с ним, но девочкам это знать не обязательно. На детских лицах было написано множество вопросов, но, прежде чем хоть одна успела открыть рот, Моника хлопнула в ладоши:

– Оп-оп! Поднимайтесь! Чистить зубы и одеваться! Я отведу вас в детский сад и школу. Нам нужно выйти через пятнадцать минут. Автобус ждать не станет.

Девочки встали и побежали в ванную, только Фиона осталась сидеть за столом.

– Ты правда поедешь в Вену? – серьезно спросила она, когда сестры исчезли. – Это связано со смертью бабушки?

Сабина взглянула на сестру.

– Она единственная знает, – объяснила Моника. – Вчера случайно услышала мой телефонный разговор с ее отцом, но я убедила ее пока ничего не рассказывать сестрам.

Сабина кивнула.

– Я выясню, почему умерла бабушка, – а сейчас иди в ванную.

Фиона подпрыгнула, поцеловала Сабину и убежала. Моника сняла с головы полотенце и принялась сушить им волосы.

– Ты вот так подрываешься и несешься, стоит этому типу щелкнуть пальцами? После смерти мамы здесь и так полно дел.

Как будто она сама не знает! Сабина посмотрела в коридор, чтобы убедиться, не подслушивает ли Фиона.

– Снейдер ближе всех к разгадке убийства нашей мамы.

– А, снова этот Снейдер. – Моника закатила глаза. – Вчера я долго разговаривала с Габриелем по телефону, и говорю тебе: отец имеет какое-то отношение к ее смерти.

– Глупости!

– Вспомни, что случилось десять лет назад. Таинственный пожар в школе! Отец был как-то с этим связан. Затем развод родителей, – озлобленно проговорила Моника. – Это его вина. Как и многолетняя вражда, которая измотала маму. Наверняка он ей изменил и хотел уклониться от алиментов.

Сабина не хотела снова ссориться из-за этого с Моникой. Сестра была слишком упряма, чтобы признать: в разводе всегда есть две стороны, и в основном мама развернула кампанию ненависти против отца. Все, что Сабина теперь знала, позволяло сделать заключение, что он никак не мог быть убийцей. Иначе это он должен был бросить женщину в колодец в Дрездене, сжечь учительницу в звоннице в Лейпциге и отдать еще одну женщину в Кельне на растерзание собакам. У их отца на такое не хватило бы нервов. В отличие от настоящего убийцы. Интуиция подсказывала Сабине, что скоро тот снова заявит о себе.

Возможно, уже заявил. Она подумала о полете в Вену.

Зачем кому-то похищать психотерапевта, калечить и потом втягивать в эту историю другого человека? Этот вопрос вот уже несколько часов не давал покоя Хелен. Игра сумасшедшего выглядела так, словно он хотел столкнуть их с Розой. До недавнего времени Хелен еще думала, что с этой женщиной ее связывают только профессиональные отношения терапевта и клиента. Однако из-за измены Франка выяснилось, что Хелен делит с Розой, ведущей непонятную двойную игру, больше, чем ей хотелось бы.

Похититель Розы Харман должен был ненавидеть психотерапевтов, вот в этом сомнений нет. Иначе стал бы он калечить одну женщину и возлагать ответственность на другую? Вначале Хелен подозревала кого-то из собственных клиентов. Сейчас она была уверена, что за всем этим стоит один из пациентов доктора Харман. Чтобы узнать правду, ей придется проникнуть в кабинет Розы Харман.

Она припарковалась в аллее Бах, где уже была вчера. Только не перед тем гиперсовременным жилым комплексом со стеклянным лифтом и велнес-центром, в котором жила Анна Ленер, а за несколько домов до него. Прямо перед табличкой, мимо которой проехала вчера и которая указывала на практику Харман. Между двумя небольшими домами с садиками пряталось одноэтажное здание в форме бунгало – идеальное место для частной практики в этом фешенебельном районе. Напротив бунгало раскинулся парк, вниз по улице находилась автобусная остановка.

Хелен взяла Дасти на поводок и перешла через дорогу. Внимательно изучила табличку на двери.

Над степенью доктора была приклеена жвачка. Хелен надеялась, что обойдет вокруг здания и сзади наткнется на дверь террасы. Недолго думая она разбила бы камнем стекло и проникла внутрь; Хелен была уже на все готова. Но попасть внутрь не представлялось возможным. На массивной двери из дерева – надежный замок для магнитного ключа. Хелен отодвинула ногтем резиновую прокладку между дверью и рамой. Ничего не разглядела, но не сомневалась, что дверь запиралась не на один засов, а как минимум на пять-шесть штифтов. Эту дверь ей ни за что не открыть.

– Черт! – выругалась она и посмотрела на Дасти. – Не волнуйся, малыш, у твоей хозяйки есть еще план В.

Ее сотовый лежал выключенным в кармане спортивного костюма. Хелен не осмеливалась включить его, так как сумасшедший мог позвонить в любую секунду. В конце концов она сделала поводок покороче и побежала вместе с Дасти вниз по улице к желтой двойной телефонной будке. В одной кабине у трубки был оборван телефонный кабель, в другой все работало.

Хелен набрала рабочий номер Бена Колера. Она хотела попросить его прислать какого-нибудь коллегу, который открыл бы кабинет Розы Харман, чтобы Хелен могла взглянуть на ее документы и записи. Но секретарша сказала, что он занят, а вскоре поедет в аэропорт. На его сотовом включалась голосовая почта. Проклятье! Она позвонила в третий раз и попросила соединить с его коллегой Оливером Брандштеттером, которому объяснила, что хочет осмотреть практику пропавшего психотерапевта.

– Ты с ума сошла? – прошипел Оливер в трубку. – Я не могу этого сделать!

– Тогда я попрошу кого-нибудь другого.

– Хелен, милая, – снисходительно сказал он. – Никто не согласится тебе помочь. Процесс был всего три года назад. И его никто не забыл. После твоих обвинений в адрес уголовной полиции и прокуратуры у тебя не осталось друзей в участке. – Он понизил голос. – Многим было бы на руку уличить тебя в противозаконных действиях.

– Спасибо, что напомнил мне об этом!

– Я просто хочу уберечь тебя от глупости.

– Неужели ты не можешь…

– Я всегда рад тебе помочь, только если это не касается текущего расследования.

Черт!

Хелен со всей силы опустила трубку на рычаг. Время медленно утекало. Она должна попасть в этот кабинет. Постепенно идеи иссякали – но существовала еще одна возможность. План С. Ведь есть же связка ключей Франка от квартиры Анны Ленер, которую Хелен носила с собой.

Она побежала к современному жилому дому и поднялась с Дасти на лифте на шестой этаж. На пути к квартире Анны Ленер ей встретился седой мужчина в банном халате, который, очевидно, собирался в сауну. На его замечание «Собакам сюда нельзя!» Хелен лишь виновато улыбнулась.

В холле квартиры Анны она нашла целую доску-вешалку для ключей. На ней висел ключ от «смарта», подвала и почтового ящика. Некоторые напоминали ключи от чемоданов, велосипедных или висячих замков. Наконец Хелен нашла то, что искала. Серебряный магнитный ключ компании «EVVA»! На четырех круглых магнитных пластинках был записан код.

Она сунула ключ в карман и вместе с Дасти покинула многоэтажный дом.

Сабина сидела в кофейне с чашкой эспрессо и круассаном и наблюдала за залом прилета венского аэропорта. Постоянно открывалась автоматическая дверь, и люди устремлялись из зоны таможенного контроля наружу. Путешественники с рюкзаками, менеджеры с портфелями и загорелые семьи в соломенных шляпах и разноцветных футболках. Почти всех кто-то встречал. Больше всех радовались собаки, они подпрыгивали от возбуждения, виляли хвостом и радостно приветствовали своих хозяев.

Снейдеру нужно было что-то уладить в кабинете таможенников. Потом и он вышел из раскрывшихся автоматических дверей – толкая перед собой свой огромный огненно-красный чемодан «Самсонайт». Увидев в аэропорту филиал «Гаитал», он просигнализировал Сабине, что хочет туда, и направился к книжному магазину, как верблюд, учуявший воду. Пусть там и ждет Бена Колера.

Сабина достала сотовый и поговорила сначала с Моникой, потом с Доктором Глазом, любимым зятем, а затем со своим шефом Колоновичем. Ее начальник уже знал о командировке со Снейдером. Что касается отца, хороших новостей не было. ЛКА хотели выпустить его из следственного изолятора лишь после того, как Сабина поговорит с сотрудниками полиции. Она вытащила срочное письмо и позвонила указанному там коллеге. Но тот хотел лично встретиться с ней в участке. Заочно никаких решений приниматься не будет. Сабина положила трубку. Козел! Теперь она к тому же виновата в том, что отца не отпускают из-под стражи, а это лишь ухудшало настроение.

Через сорок пять минут Сабина расплатилась и тоже направилась в книжный магазин. Снейдер шел навстречу ей по проходу между полками. Одной рукой он катил тяжелый чемодан, в другой держал книгу.

– Вы вообще не читаете? – спросил он.

– Времени нет. Мое – это скорее слушать аудиокниги в машине.

Когда они вышли из магазина через вертящуюся дверь, молодой человек перегородил Снейдеру дорогу и сунул ему под нос какое-то удостоверение.

– Служба контроля магазина. Пожалуйста, пройдемте со мной.

У Сабины на мгновение замерло сердце. Ее первой мыслью было: Снейдер украл книгу.

Снейдер оставался невозмутимым.

– В чем дело?

– Пожалуйста, пройдемте со мной в бюро, – повторил парень.

Снейдер помахал книгой, которую держал в руке.

– Из-за этого?

– Вы можете предъявить на нее чек?

Снейдер не торопясь поставил чемодан рядом с собой. С выдвижной ручкой тот был около полутора метров высотой. О господи, подумала Сабина. Сейчас повторится такая же неловкая сцена, как со стюардессой в самолете. Но, на удивление, Снейдер молча вручил книгу охраннику.

Сабина взглянула на обложку. Биография писательницы Бригитты Швайгер. В первой трети книги была вложена закладка, некоторые страницы были загнуты, а сзади красовалась печать с фамилией Снейдера. Сабина даже разглядела номер экслибриса: 398. Под ним находилась дарственная надпись от руки.

– Простите, – извинился детектив и вернул книгу Снейдеру.

Тот, не говоря ни слова, взял ее и сунул в наружный карман чемодана. Затем они пошли дальше.

– Вы читаете только биографии? – спросила Сабина.

– В основном. Швайгер утопилась в Дунае.

– Как и Вирджиния Вульф, – заметила Сабина. – Вас завораживает мысль о суициде?

– В психиатрии Швайгер часто говорила о более коротком пути, который хотела выбрать. Вы правы, добровольная смерть – это завораживающая тема. – Снейдер огляделся. Наконец кивнул в сторону выхода, который вел к стоянке такси. Там стоял широкоплечий мужчина с короткими светлыми волосами и в черной ветровке «Jack Wofskin» и оглядывался. – Это наш парень. Следователей я за версту чую.

Они направились к блондину.

– Полагаю, вы Бен Колер, – сказал Снейдер.

Мужчина повернулся и с удивлением посмотрел на него.

– Вы Мартен Снейдер?

– Мартен С. Снейдер, – поправил тот. – Это моя коллега Сабина Немез. БКА Висбадена и уголовная полиция Мюнхена.

Сабина Х. Немез, мысленно проговорила она про себя. Как по-идиотски это звучит!

Они обменялись рукопожатиями. Колер изучал Сабину. Его взгляд задержался на ее серебристой пряди и груди – но не слишком долго, чтобы ей стало неприятно. Сабина от всей души надеялась, что Снейдер будет вежлив. Она по опыту знала, какая аллергия может быть у сотрудников полиции на иностранных коллег – особенно если те ведут себя надменно. А Снейдер этим грешил.

– Хотите поехать в участок? – спросил Колер.

– Что нам там делать? – возразил Снейдер. – Хотите пригласить нас на кофе меланж и торт «Захер»? С превеликим удовольствием! – сымитировал он венский диалект. – Я отправил вам из самолета эсэмэс о том, что вы должны подготовить.

Колер пожал плечами:

– Значит, не повезло. Голосовая почта моего старого телефона полна под завязку. К тому же аккумулятор, как правило, не заряжен. Хотите не хотите, но вам придется говорить со мной.

– Хорошо, тогда я предлагаю вам наконец-то пошевелить своей задницей и отвезти нас прямо в квартиру Карла Бони.

Сабина глубоко вздохнула. Вот и вся вежливость.

– Два часа назад коллеги перевернули квартиру вверх дном, – сдержанно ответил Колер.

– Тогда мы обыщем ее еще раз!

– Зачем?

– Чтобы поважничать! – ответил Снейдер. – Теперь отнесите мой чемодан в машину, чтобы не терять еще больше времени.

Сабине хотелось провалиться сквозь землю. Лучше бы она осталась дома и пошла на допрос к коллегам.

– Само собой разумеется. – Колер оставался все таким же дружелюбным. – Мадам! – Он взял у Сабины дорожную сумку, повесил на плечо и пошел вперед. Снейдера с его большим красным «Самсонайтом» он проигнорировал.

Это и есть знаменитый венский шарм? Сабина улыбнулась. Возможно, она здесь все же в хороших руках.

Приблизительно через сто метров они дошли до машины Колера, припаркованной в зоне запрещенной стоянки перед залом прилета. Под лобовым стеклом лежало его удостоверение сотрудника уголовной полиции. А именно – главного инспектора. Качая головой, он смял штрафную квитанцию. В это время Снейдер запихнул свой чемодан в багажник «ауди», где почти не осталось свободного места. Открыл чемодан и расстегнул молнию на лежащей сверху черной кожаной сумочке. В ней лежала коричневая кожаная кобура с блестящим «глоком-17». Снейдер снял пиджак, надел наплечную кобуру и вставил магазин в рукоятку пистолета.

У Сабины чуть глаза на лоб не полезли. Сумасшедший! Взять оружие с собой за границу.

– Вы приехали с «глоком»? – сухо заметил Колер, с трудом утрамбовывая сумку Сабины в багажник.

– Как всегда. Я регистрирую пистолет, его безопасно транспортируют, и таможенники выдают его мне по прилете.

– Процедура мне известна. – Колер открыл Сабине дверцу автомобиля. Улыбаясь, она села на переднее пассажирское сиденье. Значит, Снейдеру придется ехать сзади.

– «Глок» – хорошая модель, – сказал Колер.

– Это правда, – согласился Снейдер. – Хотя и австрийский пистолет.

Сабина закатила глаза. Очевидно, между Колером и Снейдером возникла любовь с первого взгляда. Но австриец нисколько не спасовал, в отличие от ее коллеги Симона. Мужчины сели в машину, Колер вырулил с места парковки и нажал на газ.

– Я как-то раз стрелял из голландского боевого пистолета, – сказал Колер и посмотрел на Снейдера в зеркало заднего вида. – Но «Королева Вильгельмина» ненадежная модель. Ствол длинный, но неточный и слабый.

«О боже, – подумала Сабина, – вот это будет поездочка».

Снейдер никак на это не отреагировал. Вытащил из сумки кисет для табака и скрутил сигарету.

– Не возражаете, если я скручу самокрутку?

– Нет, пожалуйста, – ответил Колер. – Только если не будете курить.

– Вы что, святой самаритянин?

Сабина смотрела в окно и разглядывала башню, мимо которой они как раз проезжали.

– Я даже впереди чувствую запах марихуаны.

– Скажете, что никогда не курили травку?

– Не на службе, – ответил Колер. – Она замедляет реакцию.

Снейдер наклонился вперед между сиденьями.

– И подавляет влияние окружающей среды. Благодаря этому иногда отчетливо выкристаллизовывается какая-нибудь мельчайшая деталь со всеми своими гранями, которую раньше не замечали. Это усиливает ассоциативное мышление.

– Тугодумам может быть очень полезно, – прокомментировал Колер.

– Все туго соображают. Просто этого никто не замечает по той же самой причине. – Снейдер снова откинулся назад. – На службе травка очень помогает.

– Этим вы наверняка снискали расположение начальства.

Снейдер вяло улыбнулся.

– Все директора БКА меня терпеть не могли. Но я воспринимаю это как комплимент.

Сабина повернулась к мужчинам.

– Мы можем прекратить этот детский сад и разговаривать друг с другом по-человечески?

Оба замолчали.

Стоял теплый день, и солнце освещало силуэты приближающегося города. Они ехали по автобану, ведущему к Вене. Колер опустил боковое стекло, чтобы теплый воздух проникал в салон машины.

– Ваши коллеги уже нашли Карла Бони? – спросила Сабина.

– Оперативники ищут, но он бесследно исчез. – Колер достал из бардачка узкие солнечные очки и надел их. – Уже почти два месяца не появлялся на работе. «Рубен и сыновья». Сомнительная автомастерская, которая торгует не тачками, а каким-то металлоломом. Старый Рубен даже не заявил об исчезновении своего механика.

– Мать Карла пропала в то же время? – уточнила она.

– Спустя два дня. Возможно, они скрылись вместе.

Сабина подозревала другое.

Снейдер снова наклонился вперед.

– Маловероятно. За последние два месяца из окружения Карла были похищены, а вскоре и убиты четыре женщины. Две учительницы, соседка и его тетя. Предположительно, его мать мертва уже два месяца, а вы просто еще не обнаружили ее труп.

– Что вы предлагаете? – спросил Колер.

– Где он живет?

– Во втором районе, на улице Лассаля, скверная местность. Мы будем там через двадцать минут. – Колер съехал с автобана и пересек перекресток, когда светофор уже переключился с желтого сигнала на красный. Не обращая внимания на сигналящих водителей, он резко повернул, так что чемодан Снейдера ударился о стенку багажника.

– Не теряйте времени, – сказал Снейдер. – Позвоните и направьте несколько поисковых групп. Пусть обыщут подвалы собора Святого Стефана и склепы венских церквей, именно там может быть труп.

Колер бросил на него скептический взгляд поверх солнечных очков, но достал мобильный.

– Надеюсь, вы ошибаетесь.

Лестница, ведущая в подвал старого дома на улице Лассаля, была узкой, как спуск в какое-нибудь средневековое подземелье. Пахло картофелем, морковью и гнилью. Влажность, словно паразит, въелась в штукатурку. Электропроводка была проложена прямо по стенам, на лампах накаливания засох конденсат от заржавевших патронов, отчего проход перед Сабиной казался красновато-коричневого цвета. Удивительно, что предохранители не вылетели из допотопного электрощита, как пиротехнические ракеты.

Снейдер шел за ней. Где-то на глубине трех метров они наткнулись на деревянную решетку с навесным замком. Дверные петли скрипели. За дверью тянулся коридор со сводчатым каменным потолком, уходящий куда-то в темноту.

Снейдер поковырял пальцем покрытую трещинами стену.

– Старое бомбоубежище времен войны, – определил он. – В Роттердаме таких десятки. Фундамент здания вместе с подвалом должны быть взяты под охрану, как исторический памятник, – но, я полагаю, в Вене сотни подобных домов.

Внезапно Сабина вспомнила трупный запах в колодце дрезденского собора. Она не могла идти дальше: внутри ее все противилось. Она больше не хотела находить мертвецов. Снейдер протиснулся мимо нее и пошел вперед. Стук его подбитых подошв зловеще раздавался в коридоре, отражаясь от стен. Нехотя Сабина пошла следом.

Снейдер остановился перед деревянной дверью. Подвальный отсек номер девять. На деревянной раме была наклеена пломба. Он сорвал ее, открыл дверь, просунул руку внутрь и щелкнул выключателем. На потолке зажглась грязная лампочка в двадцать пять ватт. Хуже освещение вряд ли возможно. В узком помещении были навалены автопокрышки, канистры, выхлопные трубы и старые бензиновые двигатели.

– Ложная тревога, – пробормотал Снейдер.

Сабина рассматривала подвальные отсеки с номерами от одного до восьми. Все они были в два раза больше подвала Карла. Почему именно у механика со всем этим хламом самое маленькое подвальное помещение? Отсеки с номерами от десяти до шестнадцати тоже были в два раза больше. Сабина подошла к двери узкой кладовки, которая примыкала к отсеку Карла. Номера нет!

– Взгляните, – сказала она. – Карл мог построить внутреннюю стенку и установить дополнительную дверь.

Снейдер прижался ухом к двери.

– Ничего не слышно… но чувствуете запах?

Сабина кивнула. Едкий запах мочи просачивался через щели в двери, и это точно не крысы. Снейдер подергал ручку – забрякал тяжелый амбарный замок. Эта рама не была опломбирована. Значит, сотрудники уголовной полиции не проверили, что там за дверью без номера. Снейдер сделал шаг назад, размахнулся и пнул по двери. Дерево затрещало. Рама погнулась. Еще удар по двери. Снейдер оказался сильнее, чем думала Сабина. Видимо, охота на убийцу спровоцировала основательный выброс адреналина. С третьей попытки полетели деревянные щепки, и дверь открылась.

Тусклый свет из коридора проникал в помещение. Снейдер ощупью нашел выключатель и щелкнул им, но внутри не стало светлее. Постепенно глаза Сабины привыкли к темноте. В дальнем углу на полу лежал матрас, на нем она разглядела силуэт человека. Сабину затошнило. Но она должна преодолеть себя! Она вошла и присела на корточки рядом с матрасом. Жуткий невыносимый запах мочи и кала. Сабина протянула руку и нащупала холодные голые и тощие ноги человека.

– Здесь кто-то лежит, – прошептала она.

– Ни к чему не прикасайтесь! – приказал Снейдер. – На кухне у Карла лежит фонарик. Я сейчас вернусь.

– Подождите! – невольно прошептала Сабина. Она вытащила из кармана джинсов сотовый телефон и активировала дисплей. – Подержите!

Снейдер схватил телефон и посветил на матрас: там лежала женщина лет сорока с длинными свалявшимися волосами, в трусиках и майке на тонких бретельках – и то и другое было в поту и угольной пыли. Женщина не двигалась. Во рту у нее торчал кляп. Снейдер осветил ее конечности. Руки и ноги были связаны и прикованы к двум тяжелым бетонным опорам для садового шатра. Как он и предполагал, металлические штыри были обмотаны поролоном. Женщина лежала на матрасе, как на пыточной скамье.

Сабина нащупала у нее на шее сонную артерию. Это было невероятно.

– Она жива.

Снейдер осветил ее лицо. Глаза закрыты. Никакой реакции. Лицо такое же осунувшееся, как и все тело. Выступающие скулы, потрескавшиеся губы. Наверняка она ничего не ела несколько недель.

Сабина осторожно вытащила у нее изо рта кляп. За ним оказался еще какой-то лоскут. Она просунула тонкие пальцы в глотку и достала размякшую тряпку. Она была влажная и пахла рвотой. Просто чудо, что женщина не задохнулась.

Сабина повернулась к Снейдеру:

– Нужно вызвать скорую помощь.

– Осторожно!

Краем глаза Сабина заметила, как голова женщины дернулась вперед. Потом она ощутила укус. Зубы со всей силы впились ей в руку. Сабина вскрикнула. Резкая боль отдалась во всем теле. Снейдер тут же подскочил к ней. Он схватил голову женщины и нажал большим пальцем ей за ухом. Но челюсти женщины были как клещи. Зубы все глубже врезались в плоть Сабины. По запястью потекла кровь.

– Сделайте же что-нибудь! – закричала Сабина.

Снейдер надавил сильнее. Медленно женщина разжала челюсти. Сабина отдернула руку, и голова женщины упала обратно на матрас. У нее начался кашель, который затем перешел в рвотные позывы. Снейдер посветил дисплеем телефона на рану Сабины. Отпечатки зубов виднелись на запястье и ладони у основания большого пальца. Из раны текла кровь.

– Ничего, – сказала она.

Снейдер осветил дисплеем свое лицо.

– Мы здесь, чтобы освободить вас, сейчас вы в безопасности.

Глаза женщины, выделявшиеся на исхудавшем лице, зафиксировали Снейдера. Потом зрачки повернулись в сторону, и она покосилась на Сабину.

– Мы вызовем врача и поможем вам, – сказала Сабина.

Снейдер сунул руку в задний карман брюк, вытащил узкий кожаный футляр и открыл его. В свете дисплея Сабина увидела набор с отмычкой, мини-пилочкой, ножницами для ногтей и перочинным ножом.

– Это лучше, чем швейцарский складной нож.

– Тогда зачем вы сломали дверь?

– Я никогда не умел управляться с отмычкой. – Он разрезал ножницами кабельные стяжки.

Женщина застонала от боли, когда края пластиковых полосок врезались в раны на ее запястьях.

– Осталось совсем немного, потерпите. Как вас зовут?

– Урсула… – простонала она.

– Вы отлично держитесь, Урсула. Очень мужественно. Еще чуть-чуть.

Она приподнялась, когда он освободил ей лодыжки.

Снейдер обратился к Сабине:

– Здесь внизу телефон не ловит сеть. – Он дал ей сотовый. – Поднимитесь наверх и вызовите скорую помощь. Наберите номер службы спасения, сто двенадцать. Там вас соединят со скорой помощью. Когда будете спускаться, захватите с собой покрывало и бутылку воды.

Сабина вышла из подвального отсека, оставив Снейдера в темноте.

– Не бойтесь, Урсула. Сейчас придет помощь. Вы в безопасности, – слышала она его спокойный и деликатный голос. – Только не пугайтесь, Урсула. Я прощупаю вас, чтобы определить, нет ли переломов или внутренних повреждений…

Такого тона Сабина от него не ожидала. Когда Снейдер хотел, он мог быть даже милым.

Она поднялась во внутренний двор и жадно вдыхала свежий воздух. Любопытные зеваки к тому времени уже разошлись по квартирам. Она набрала номер службы экстренной помощи и попросила прислать врача и машину для обезвоженной и исхудавшей женщины. Назвав свою фамилию и венский адрес, она повесила трубку.

Сабина стояла рядом с мусорным баком и смотрела на лужу крови, которая натекла из ран Карла Бони. Испачканный пиджак Снейдера все еще лежал на земле. Когда она его подняла, из внутреннего кармана выпало портмоне. Из отделения для визиток вылетело несколько карточек. Сабина нагнулась и собрала их. Они были идентичны. На всех значилось «Мартен Сомерсет Снейдер». Сомерсет? Странное второе имя. Ниже был указан его адрес в Висбадене и порядковый номер. Сабина раздвинула карточки. Экслибрис 399, 400, 401 и так далее. Для визиток бумага слишком тонкая. Она перевернула карточки. Это были самоклеящиеся этикетки для лазерного принтера.

Сабина положила все обратно в кошелек и сунула в карман пиджака рядом с айфоном. Затем направилась в квартиру Карла, чтобы поискать покрывало и бутылку воды.

Прошло четверть часа, прежде чем карета скорой помощи подъехала к старинному зданию на улице Лассаля. Из машины вышел тот же самый врач с седой бородой, который увез Карла Бони.

– Были бы у меня без вас пациенты? – цинично спросил он, проходя мимо Снейдера.

Снейдер молчал. Но его взгляд все говорил. Через десять минут из подвала вышли санитары и опустили носилки с женщиной на разложенную каталку. Врач вставил ей в локтевой сгиб канюлю-бабочку. На палке болтался пакет с физраствором.

Когда санитары провезли каталку мимо Сабины к карете скорой помощи, она увидела ужасающе бледное и истощенное лицо женщины. Сколько же Урсулу держали в этой дыре? Пять-шесть дней? Или еще дольше?

Задние двери машины скорой помощи захлопнулись, и Снейдер подошел к Сабине.

– Непривычная ситуация, – пробормотал он. – Обычно, когда я приезжал на место преступления, вызывали судмедэксперта, чтобы осмотреть труп.

– Она наверняка справится, – успокаивала себя Сабина.

– Покажите-ка. – Снейдер взял ее руку и рассмотрел рану от укуса. – Врач должен был и вам оказать первую помощь.

– Да все нормально. Что вам удалось выяснить?

Снейдер выпустил ее руку.

– Ее зовут Урсула Цехетнер, замужем, сорок один год. Она понятия не имеет, кто ее похитил, и не знает никого по имени Карл Бони.

– Профессия?

– Воспитательница в детском саду.

Сабине не нужно было долго думать.

– Карл ходил в Вене в детский сад. Тогда ей было двадцать два. Сходится.

– Возможно. – Снейдер ощупал карманы брюк в поисках чего-то.

Сабина протянула ему пиджак.

– Ваше портмоне выпало.

– Спасибо. – Он накинул пиджак с уже высохшими пятнами крови и достал из бокового кармана табак и папиросную бумагу.

– Мне кажется, вы не покупаете в «Гаитал» книги, а воруете их, – сказала она в лоб.

Снейдер замер. И вдруг натянул свою знаменитую любезно-презрительную улыбочку.

– С чего вы взяли?

– Вы наклеиваете этикетку на форзаце, загибаете уголки нескольких страниц, пишете дарственную надпись, перегибаете книгу, чтобы корешок помялся, и кладете внутрь закладку.

– Вы сумасшедшая.

– Это какая-то ошибка, господин детектив, – спародировала его голос Сабина. – Книга принадлежит мне. Я уже две недели читаю эту биографию.

– Вы сумасшедшая, – повторил он.

– Я думаю, скорее вы сумасшедший! Не надо морочить мне голову! Если бы я не умела наблюдать и делать выводы, вряд ли меня взяли бы в уголовную полицию. Вы вошли в книжный магазин в Мюнхене с пустыми руками, а вышли с книгой. Точно так же, как и в венском аэропорту.

Снейдер невозмутимо скрутил себе сигарету.

– Зачем мне это?

– Полагаю, вас интересуют исключительно филиалы «Гаитал». Что означают номера на этикетках?

– Как что? Это экслибрисы.

– Поверить не могу! За все время вы украли четыреста книг?

– Триста девяносто восемь, – поправил он. Слова прозвучали как признание, и Снейдер, видимо, этим гордился.

– У вас такая мизерная зарплата, что приходится воровать книги?

– Вам не понять. – Он вышел с внутреннего двора и направился на улицу, вытаскивая айфон из кармана пиджака. – Наш багаж в машине Колера, а ключа от автомобиля нет.

– И отмычкой вы пользоваться не умеете, – добавила она.

– Правильно. – Снейдер поднял глаза наверх. Небо было по-прежнему в облаках. Лишь кое-где пробивались солнечные лучи. – Пойдемте в отдел уголовного розыска на площади Йозефа Холаубека. – Он наклонил айфон и увеличил изображение планировщика маршрута, который показывал им путь через Вену.

Сабина последовала за Снейдером и какое-то время молчала. Они добрались до поперечной улицы и пошли вдоль трамвайных рельсов. Старый трамвай продребезжал мимо, искря проводами. У отца от такой картины быстрее забилось бы сердце.

– Буква «С» означает Сомерсет? – наконец спросила она.

– Никто из моих коллег не знает, что она означает, – ответил он. Прозвучало как угроза.

Сабина злорадно улыбнулась.

– Не волнуйтесь, я никому не выдам вашу тайну – Сомерсет.

– Мой отец дал мне это имя в честь Уильяма Сомерсета Моэма. Сомерсет был писателем, тайным агентом и врачом.

– И вором?

– Vervloekt![23] – Снейдер потер виски. В следующий момент он снова взял себя в руки. – У отца в Роттердаме была маленькая книжная лавка. Бизнес шел не очень хорошо. За год до объединения Германии мы уехали из Нидерландов. Отец открыл в Дуйсбурге новый книжный магазин и специализировался на лирике, подарочных изданиях и литературе для взыскательного читателя. Дело процветало, пока на той же улице не открылся филиал «Гаитал».

– Это не преступление.

– Вы понятия не имеете, – пробурчал он. – Эта сельская баварская наивность мешает вам мыслить широко. «Гаитал» – концерн, который преследует одну-единственную цель: увеличивать прибыль! Руководство оказывает давление на конкурентов, пока не уничтожит их. Так разоряются маленькие семейные предприятия, а «Гаитал», как спрут, раскидывает щупальца по всему книжному рынку. Но вы со своими аудиокнигами об этом и не подозреваете.

Баварская наивность! Она была готова ему шею свернуть.

– Вы-то, конечно, наносите им непоправимый ущерб своими выходками, – иронично заметила она. – Четыреста книг – это около четырех или пяти тысяч евро убытка. Две месячные зарплаты продавщицы, включая дополнительные расходы. Думаете, их это волнует?

– Скорее четыре месячные зарплаты. Кроме того, все дело в принципе. Я должен это делать.

– Вам следовало бы полечить ваш невроз навязчивых состояний.

Снейдер не ответил. Ничего другого Сабина и не ожидала.

Она огляделась.

– На том углу мы должны были свернуть. – Сабина взяла у Снейдера айфон, взглянула на карту города и направилась обратно к парку, мимо которого они только что прошли. В этот момент телефон зазвонил. На дисплее высветилось имя Бена Колера.

– Ответьте на звонок! – крикнул Снейдер ей вслед.

Сабина провела пальцем по дисплею.

– Где вы сейчас? – спросил Колер.

Сабина посмотрела через кованый забор, за которым тянулась двухметровая живая изгородь.

– Мы проходим мимо парка «Аугартен».

– Только сейчас?

Она объяснила ему, что они проверили второй подвальный бокс Карла и нашли воспитательницу детского сада Урсулу Цехетнер, лежащую на матрасе, связанную и истощенную; сейчас она уже на пути в больницу.

– Второй подвальный бокс? – переспросил Колер. Вероятно, у него в голове мелькнула та же мысль, что и у Сабины, – сотрудники венской полиции могли бы обнаружить женщину уже четыре часа назад, если бы провели обыск дома более тщательно. – Отличная работа, – наконец сказал он. – Урсулу Цехетнер разыскивают… – он застучал по клавиатуре, – семь дней. Сейчас у меня нет времени объяснять. Идите к мосту Фриденсбрюке у Дунайского канала. Машина заберет вас там через десять минут.

– Вы не можете сразу послать машину, которая отвезет нас в участок…

– Вы поедете не в участок, – перебил ее Колер. – Водитель отвезет вас на площадь Святой Марии в первом районе.

– Что, экскурсия по городу? – спросила Сабина и тут же вздрогнула. Она что, перенимает циничный тон Снейдера? Ей больше нельзя работать с этим человеком, иначе она утратит свою баварскую наивность и станет такой же, как он.

– Нет, не экскурсия. – Голос Колера звучал подавленно. – Только до церкви Святой Марии, одной из старейших построек в центре города, которой уже восемьсот лет. – Он сделал паузу. – Да, иду… – крикнул он кому-то, потом снова обратился к Сабине: – К сожалению, Снейдер оказался прав. Наши сотрудники нашли в подвальном склепе труп женщины.

Хелен сидела на полу комнаты для психотерапии и смотрела на разложенные вокруг себя записи Розы Харман.

Эта женщина сумасшедшая! Во время спонтанного сеанса погружения в транс она выудила у Карла информацию, потом насела на него, донимая вопросами, и в конце концов отправила домой, не дав прийти в себя. При мысли об этой бессовестной женщине она вспомнила о Франке. Вечеринка!

Было два часа дня. Нужно еще так много всего организовать, о чем Франк даже понятия не имеет. Наверное, он уже десять раз пытался дозвониться ей на сотовый. Но празднование его дня рождения волновало ее сейчас меньше всего.

Хелен уставилась на безжизненный дисплей своего телефона. Для того чтобы записать правильный ответ на голосовую почту, она еще слишком мало знала. Почему Карл Бони похитил своего психотерапевта? У нее оставалось всего три часа времени. Ответ на кассетах. Прежде чем заняться монологами Карла, Хелен хотела послушать запись восьмого и одновременно последнего сеанса в марте. Она вставила кассету в диктофон.

Хелен невольно закусила губу и сжала руку в кулак. Не услышать депрессивные нотки в тоне Розы было просто невозможно. В этот раз голос психотерапевта звучал отстраненно, почти испуганно…

Двумя месяцами ранее

Сотрудник венской уголовной полиции, представившийся Оливером Брандшттером, напарником Колера, отвез Снейдера и Сабину на патрульном автомобиле к площади Святой Марии в центре города и остановился рядом с машиной судмедэксперта. Сабина вышла из автомобиля и взглянула на удостоверение патологоанатома, которое лежало под лобовым стеклом. Некая Ирена Никински из Венской многопрофильной больницы занималась трупом в склепе.

Снейдер тоже вылез из машины.

– Ненавижу оказываться правым. Это как проклятье.

Брандштеттер понес криминалистический чемодан своим коллегам, а Снейдер направился к церкви Святой Марии. Здание с вычурным фасадом пепельно-серого цвета. Рядом с входом шесть колонн, которые венчал остроугольный фронтон со скульптурами. Выше находилось узкое, метров семь в высоту, арочное окно. Башня церкви одиноко уходила в небо. Над циферблатом часов виднелась лишь остроконечная крыша, которая напоминала Сабине шляпу ведьмы с крестом.

По обе стороны улицы на ветру шуршали оградительные ленты. Полицейские отгородили площадь и установили знаки с указанием объездного пути. Несколько сотрудников проверяли мусорные баки соседних зданий. Колокол на башне пробил два часа пополудни. У Сабины урчало в животе, но предстоящий осмотр места преступления заставил ее забыть о голоде.

К ним навстречу уже спешил Колер. Хотя над церковью собирались темные тучи, он непринужденно повязал черную ветровку вокруг пояса. Солнечные очки блестели в коротко остриженных волосах. Как и Снейдер, он носил табельное оружие в наплечной кобуре. Под черной футболкой в рубчик выделялись бицепсы, из-под рукава наполовину виднелась татуировка. Сабина не любила татуировки. Большинство или выглядели глупо, или были плохо сделаны.

– Карл в сознании? – спросил Снейдер, прежде чем Колер успел что-либо сказать.

– Врачам пришлось ввести его в состояние медикаментозного сна. – Колер подошел ближе. Вместе они пошли к церкви. – Один из моих сотрудников находится у Урсулы Цехетнер в больнице. Он подтвердил ее личность. Наши люди еще проверяют, знала ли она Карла Бони, в чем мы почти уверены. Карл ходил в католический детский сад на Лейштрассе, где она раньше работала. Период времени тоже совпадает.

Он зацепил очки за горловину футболки и провел ладонью по коротким волосам. Тут Сабина заметила, что на татуировке изображен гриф, символ венского спецподразделения «Вега».

– У вас какой-то вопрос? – спросил он.

– Вы служили в «Веге»? – поинтересовалась она.

– Разбираетесь в спецподразделениях? – удивился Колер. – Это было давно.

– Не хочу перебивать, – вмешался Снейдер. – Но вы сказали, что эту воспитательницу разыскивают семь дней, – резюмировал он. – Полагаю, кто-то из окружения Урсулы Цехетнер контактировал с похитителем? Будьте кратки. – Пока они шли к церкви, он поднял вверх три пальца. – Самое важное в трех предложениях!

Колер сверкнул на Снейдера глазами, словно пытаясь оценить, как много может рассказать им по этому делу. Наконец сделал над собой усилие.

– В день исчезновения Цехетнер ее мужу позвонили. Сообщение было кратким: если в течение сорока восьми часов он выяснит, почему его жену похитили, она останется в живых. Если нет – умрет. Он сразу же обратился в полицию, но похититель прервал с ним контакт.

– Женщина могла быть уже давно мертва, но она выжила, – вставила Сабина.

– Но как раз это и укладывается в схему, – сказал Снейдер. – Он хотел уморить ее голодом, но мы его опередили. Какую подсказку похититель дал господину Цехетнеру? Ну же, говорите!

Колер нахмурил брови, его взгляд помрачнел.

– Старая расписная супница из фарфора. Откуда вы об этом знаете?

– Моя работа знать такие вещи. – Снейдер бросил взгляд на Сабину. – История номер шесть – рассказ о Каспаре, который не хотел есть суп и умер от голода.

Они подошли к воротам церкви. Снейдер уже положил руку на тяжелую латунную ручку, но Колер преградил ему путь.

– Послушайте меня две секунды. – Он постучал Снейдера по груди. – Вы хорошо поработали, но я не обязан пускать вас сюда. Я мог бы арестовать вас за ношение оружия, взлом, нанесение телесных повреждений и препятствование текущему расследованию. Мой начальник не очень воодушевлен тем, что немецкий коллега приезжает в Вену, палит из «глока» и выбивает двери в подвалах. Просто хочу, чтобы вам это было ясно. – Он опустил руку.

Снейдера эти обвинения не особо впечатлили, как будто он слышал их не в первый раз.

– Но, в отличие от вашего босса, вы можете отличить хороших полицейских от плохих? – спросил он.

– Могу, – ответил Колер. – Поэтому пускаю вас в эту церковь взглянуть на место преступления. А вы тогда расскажите мне, с чем мы имеем дело.

Сабина бросила Снейдеру умоляющий взгляд:

– Честное предложение.

Наконец Снейдер кивнул:

– Пойдемте.

Колер открыл ворота. Они вошли в церковь и быстро проследовали мимо алтаря, за которым к куполу поднималась большая статуя архангела Михаила. Рядом с сакристией находилась узкая шахта с каменными ступенями, которая вела куда-то в темноту. Пока они спускались, Сабина рассказывала о похищениях, убийствах, подарках и телефонных загадках в Кельне, Мюнхене, Дрездене и Лейпциге. Она описывала места преступлений, раскрывала причины смерти и объясняла, как жертвы связаны с Карлом Бони и историями Штрувельпетера.

Колер надел свою куртку, которая все это время была завязана у него вокруг пояса. Здесь под землей было гораздо холоднее, чем наверху. Сабина видела собственное дыхание. К счастью, на ней был термосвитер. В воздухе пахло известью и гнилью, как в ветхом жилище Карла. Почему Колер притащил их сюда? Наверняка это убийство тоже на совести Карла. Очевидно, он не только испытывает слабость к старым церквам, но и любит полуразрушенные кирпичные стены. Водопроводные трубы были протянуты прямо по потолку, из стен торчали пустые цоколи: лампочки давно выкрутили. В этом склепе больше не было электричества. Следователи подключили кабельные удлинители и установили осветительные лампы. Путь в склеп проходил мимо маленьких штифтов, торчащих из земли, на которые была натянута веревка.

– Передвигайтесь только внутри этой дорожки, – предупредил Колер.

Сабина была знакома с процедурой. Сотрудники криминалистического отдела сделали эту маркировку для следователей, чтобы те случайно не уничтожили никаких следов.

Снейдер быстро обернулся к Сабине:

– Все в порядке?

Она кивнула и туже затянула завязки пуловера. Одним быстрым движением Снейдер поправил ей воротник. Почти заботливо, словно решил взять ее под свое крыло. Все равно он мерзавец, напомнила себе Сабина. Даже если и перестал обращаться с ней, как с маленьким ребенком.

– Если убийца инсценирует истории из книги о Штрувельпетере, – вслух размышлял Колер, – то на этот раз его вдохновила глава о Вертушке-Филиппе.

Сабина почувствовала, как леденеют ее пальцы.

– Что он сделал с женщиной?

– Забетонировал ее живьем.

Пока они поднимались по узкой лестнице, Снейдер обратился к Колеру:

– Когда сдается в печать вечерний выпуск газеты?

Колер взглянул на наручные часы.

– Примерно через час.

– Отлично. – Снейдер шагал через две ступени. – Кармен Бони вдова. Кроме сына у нее есть другие родственники?

– Насколько я знаю, нет. После смерти мужа у нее был спутник жизни, на много лет старше ее. Не очень успешный художник. Он умер полгода назад.

– То обстоятельство, что она одинока, может сыграть нам на руку… – пробормотал Снейдер.

– Что вы задумали?

– Проактивный метод расследования.

Колер скорчил гримасу.

– Какую ложную информацию вы хотите подсунуть прессе?

– Что Кармен Бони еще жива.

– Зачем это нужно? – вырвалось у Колера. – К тому же нам такое сделать никто не позволит.

Снейдер втянул голову и скользнул в дверь, которая вела в неф.

– Да, Карл Бони сейчас под стражей, но посмотрите на место преступления. Чтобы устроить такое, необходимы время и отличная организация логистики. Возможно, у Карла есть сообщник.

– Который все еще бегает на свободе и продолжает убивать? – цинично спросил Колер. – Я вас умоляю!

– Вы готовы так рисковать?

Колер не ответил.

– Сами подумайте: у нас есть пробел в хронологии историй. Кроме того, убийства не соответствуют порядку рассказов в книге. На мой взгляд, что-то не так. Нам не хватает слишком многих деталей, чтобы понять всю картину.

Сабина буквально видела, как Колер шевелит извилинами, пытаясь найти решение.

– Если вы хотите газетной уткой выманить возможного сообщника и надеетесь, что он совершит ошибку, все может пойти наперекосяк, – предупредил Колер.

– Воспитательница Карла Бони действительно жива, но у них не было никакого контакта уже семнадцать лет. – Снейдер поднял руку. – Чего не скажешь о его матери. Она два месяца провела у него в плену. Подумайте: предположим, Кармен Бони жива и получит психиатрическое лечение, тогда она могла бы описать нам его сообщника.

– В этом что-то есть, – согласилась с коллегой Сабина.

– Вы понятия не имеете, какие здесь отношения между уголовной полицией и прессой. Это ни за что не сработает! Журналисты не идиоты. Они смекнут, в чем дело! К тому же мой начальник не благословит такой метод.

Снейдер взорвался:

– Кто руководит расследованием? Вы или какой-то парень за письменным столом, для кого жертвы убийств всего лишь статистические данные на бумаге?

– Вам лучше сейчас помолчать! – прикрикнул на него Колер.

Через ворота церкви они вышли на площадь Святой Марии. Небо потемнело от туч. Вдалеке слышались раскаты грома. Но все равно было душно. У Колера по затылку струйками стекал пот. Он снова обвязал ветровку вокруг бедер и глубоко вдохнул, с нетерпением ожидая приближающегося дождя.

Как раз прибыла команда техников-криминалистов и прошла через ограждение. Как только доктор Никински и сотрудники экспертно-криминалистического отдела закончат работу по сбору улик, труп вырежут из бетонного блока и доставят в патологоанатомическое отделение. За полицейскими ограждениями уже толкались журналисты, человек десять. Когда рабочие с фрезерными машинами направились к церкви, защелкали фотокамеры и засверкали яркие вспышки.

Снейдер наблюдал за репортерами.

– Они еще понятия не имеют, в чем дело. Выдумают какую-нибудь историю, которая через час уйдет в печать. Это наш шанс подсунуть им что-нибудь.

Колер не отреагировал.

– Godverdomme![25] Я сам пойду к ним.

Колер потянулся к кобуре:

– Тогда мне придется вас арестовать.

– Послушайте меня, пожалуйста, – сказала Сабина как можно мягче. Колер взглянул на нее. – То, что Кармен Бони покончила с собой и мы преждевременно нашли ее труп, было наверняка не запланировано. Если у Карла действительно есть помощник, а мать Карла была бы жива и могла раскрыть его личность, это выбило бы его из колеи.

Сабина бросила на Снейдера требовательный взгляд.

Он заговорил так же спокойно, как она:

– Садисты и психопаты великолепно все планируют и могут отлично манипулировать другими. Структурированные люди всегда хотят достичь определенной цели. Для них хуже всего, если какая-то случайность перечеркивает их план.

Колер убрал руку с оружия.

– Откуда нам знать, как отреагирует сообщник?

– Самые большие ошибки допускают, когда хотят исправить предыдущую, – сказал Снейдер. – Соучастник попытается уничтожить свои следы. Возможно, даже заявится в больницу.

– Даже если я пойду на это без одобрения начальства, пресса не поведется. Я еще никогда не выдавал стервятникам никакой информации. С какой стати буду делать это именно сейчас?

– Так это не работает. – Снейдер посмотрел на журналистов. – Коррумпированный коллега должен из-под полы продать информацию только одному клоуну от прессы.

Брови Колера полезли вверх.

– Это можно устроить.

В этот момент толстый эксперт-криминалист протиснулся мимо них, встал в дверном проеме и вытащил из сумки латексные перчатки.

– Надеюсь, вы не бросили мусор внизу.

– Глудовац, – деликатно обратился к нему Колер. – Хочешь заработать на новый «ролекс»?

Хелен сидела на диване. Она прослушала запись последнего сеанса с Розой Харман, а потом монологи Карла. Кассета еще не закончилась, но катушки вращались медленно. Слабая батарейка искажала голос Карла, словно в каком-то жутком радиоспектакле.

Хелен все еще не могла поверить. То, что делала психотерапевт с этим молодым человеком, было ужасно! Никакого медикамента под названием торрексин не существовало. Выдать пустышку за психотропное средство и всучить клиенту – это граничило с профессиональным самоубийством. Если эти документы попадут в комиссию по этике, на будущем психотерапевта Харман можно ставить крест! Почему она так далеко зашла? Из тщеславия? Или из страха перед реакцией клиента, если ей не удастся своевременно и успешно закончить терапию?

Все факты подтверждали подозрение Хелен, что Карл похитил своего психотерапевта. И Хелен знала причину. Она взглянула на часы. Последний срок истекал через тридцать минут. Значит, у Розы оставался еще один палец. При этой мысли ей стало плохо. Но все равно Роза еще жива, если Карл сдержал слово. Пора записать текст на голосовую почту, чтобы, по крайней мере, спасти жизнь женщине, даже если Хелен и ненавидела ее всей душой.

Вдруг Дасти навострил уши и посмотрел на дверь. В следующий момент раздался звон разбившегося стекла и что-то тяжелое упало на пол. Хелен вскочила с дивана. В ее голове лихорадочно мелькали мысли.

Карл здесь!

Нужно найти где спрятаться или какое-нибудь оружие! Она побежала в ванную и открыла шкафчик. Оттуда вывалились щетки, помада и контейнеры для линз. Хелен поспешно перерывала ящики в поисках ножниц или пилочки для ногтей. Скрежет замка заставил ее замереть на месте. Проклятье, нужно было запереться на замок и спрятать ключ! Но дверь уже открылась.

Дасти, рыча, побежал в прихожую.

– Ко мне! – шикнула Хелен, но пса уже и след простыл.

В дом вошли несколько человек. Тут раздался знакомый голос:

– Дасти, старина! Что ты здесь делаешь? Где твоя хозяйка?

Бен? Хелен с облегчением вздохнула и опустила пилку для ногтей.

– Хелен? – окликнул Бен.

Он бросился в комнату для сеансов психотерапии, за ним следовал высокий мужчина с лысиной и бледным лицом. Он тоже держал в руке пистолет.

– Отбой! – крикнул Бен своему коллеге, когда увидел Хелен. – Все в порядке?

Хелен кивнула.

– Это ты разбил окно?

– Несчастный случай. – На Бене была черная ветровка. Волосы все такие же светлые, как раньше, только короче. Он направился к ней, а лысый и молодая спортивного сложения женщина с серебристой прядью в волосах осматривали другие помещения.

Бен убрал оружие в кобуру и кивнул на маникюрную пилочку:

– Осторожно, убери это.

Хелен уронила ее в раковину и сжала дрожащие пальцы в кулак.

– Что ты здесь делаешь?

– У тебя совсем нервы сдали. – Бен сделал шаг к ней. На секунду Хелен показалось, что он хотел обнять ее, но в последний момент передумал. – Я волновался. Ты отключила сотовый.

– Чтобы сконцентрироваться и спокойно поработать, – солгала она.

– Над вопросом, почему похитили Розу Харман?

Она кивнула. Дасти пролез у нее между ног и терся мордочкой о голень Бена. Вдруг пес зарычал и уставился на дверь.

В комнату для терапии вошел лысый в сопровождении молодой женщины. И прямиком направился к Хелен.

– Меня зовут Мартен С. Снейдер, я аналитик из БКА в Висбадене. Это моя коллега Сабина Немез. Мы… – Он сделал шаг назад. – Можете взять пса на поводок?

Мужчина говорил с голландским акцентом. Дасти сидел, оскалив зубы, перед ним, готовый в любой момент наброситься.

– Дасти, фу! – приказала Хелен. Терьер замолчал, но не сводил со Снейдера взгляда.

Сабина Немез коротко кивнула Хелен. По ее лицу было видно, что ей неловко за поведение коллеги.

– Я знаю, что раньше вы работали судебным психологом, – сказал Снейдер. – Поэтому, пожалуйста, избавьте меня от ненужной психологической болтовни. Только факты! Похититель контактировал с вами?

Какой душка! Ему повезло, что она отложила пилку для ногтей.

– Да, – пробормотала она.

– Когда в первый раз?

– В понедельник утром, между восемью и девятью.

– Пятьдесят шесть часов назад. Тогда Роза Харман уже мертва.

– Нет, – возразила Хелен. – Сегодня утром я выторговала еще восемь часов. Срок истекает через полчаса – в семнадцать часов.

От удивления у Снейдера брови полезли на лоб.

– С киллером можно торговаться?

– С каким киллером? – Хелен знала только о похищении.

Снейдер рассматривал разбросанные по полу документы и аудиокассеты.

– Вы без сомнения умная женщина. Сумеете резюмировать все в трех понятных предложениях?

Внутри у Хелен все кипело от негодования. Комментарий Снейдера прозвучал, как язвительный намек.

– А если нет? – спросила она.

– Тогда вы украдете мое время. – Он показал ей три пальца. – Три предложения!

В ответ Хелен тоже показала Снейдеру палец – средний.

Он спокойно это воспринял.

– Значит, я ошибся в вас.

– Надеюсь, у вас хороший психотерапевт.

Сабина Немез подошла к ней и бросила извиняющийся и одновременно умоляющий взгляд:

– Пожалуйста!

– Тогда объясните мне сначала, что здесь происходит, – попросила Хелен. – Я ничего не знаю ни о каком киллере. У нас осталось еще тридцать минут, чтобы спасти Розе жизнь.

Сабина не стала ждать согласия коллеги, а сразу начала рассказывать:

– Мы предполагаем, что Карл Бони совершил несколько убийств…

В следующие несколько минут Хелен узнала, что Карл похитил шесть женщин в Кельне, Мюнхене, Лейпциге, Дрездене и Вене и пять из них убил. После каждого похищения он связывался с кем-то из знакомых жертвы, посылал подсказку и ждал сорок восемь часов, за которые нужно было разгадать причину похищения – если только кто-то не обращался в полицию. Потом он убивал женщин, вольно интерпретируя истории из детской книжки «Штрувельпетер».

– …И доктор Харман его седьмая, и пока последняя, жертва, – закончила свой рассказ Сабина.

«Штрувельпетер»! Хелен знала эту книжку с картинками. На аудиозаписях о ней не было ни слова, но вот откуда пытки, которым подвергал Карла отец. Пять убийств за столь короткое время! Она должна сначала переварить все это. В голове вертелись одновременно десятки вопросов.

– Откуда у Карла время, чтобы устроить столько убийств всего за два месяца?

– Он бросил работу автомеханика, – ответил Снейдер.

– А откуда взялись деньги на его двухмесячный поход мести?

Лицо Снейдера казалось окаменевшим.

– Мы не знаем.

– На этот раз его вдохновила история про мальчика, сосущего пальцы, – сказала Хелен. – Он отрезает доктору Харман пальцы – предположительно тупыми садовыми ножницами.

Снейдер подошел ближе.

– Теперь вы расскажите. Все, что о нем знаете. – Его голос уже не звучал так властно, как раньше.

Хелен посмотрела на наручные часы. Еще пятнадцать минут до того, как истечет время. Она села на диван. Дасти прыгнул к ней.

– Мать Карла в первый раз забеременела в семнадцать лет. Через пять лет, шестого августа, она потеряла ребенка. Маленькая Мария не послушалась ее, убежала к пруду и утонула. Мать Карла так и не смогла это пережить. Измучив себя упреками, она заводила беспорядочные интрижки в надежде, что муж бросит ее. Но он этого не сделал. Она забеременела Карлом, но так и не избавилась от страха, что потеряет и этого ребенка. Угрожала уйти из семьи, в ответ на это отец наказывал сына, требуя от него абсолютного послушания. Мучения начались в Вене и продолжались во всех других городах.

– Но по какой причине Карл убивает всех женщин, с которыми контактировал в детстве и подростковом возрасте? – спросил Бен.

После всех прослушанных кассет ответ лежал на поверхности.

– Замещенная ненависть к сестре, которую он не знал.

– А почему он похитил своего психотерапевта?

Только теперь Хелен осознала, что Карл Бони не просто угрожал убить женщину, а уже был многократным убийцей. И начала торопливо рассказывать.

– В пять утра он пришел к моему дому, положил ее палец в почтовый ящик и потребовал от меня выяснить, почему он это сделал, – всхлипывала она. – Он хотел убить ее и переложить ответственность за это на меня… – Одиночество практически свело ее с ума, а сейчас словно камень упал с души. Наконец-то она могла поделиться с кем-то своими переживаниями и рассказать, что пережила за последние сорок восемь часов. – Я не знала, могу ли… – Слезы навернулись ей на глаза.

– Все хорошо! – Бен присел к ней на диван и обнял ее за плечи.

Хелен ощущала его тепло, запах кожи, одеколона. Этот аромат придавал ей уверенность, которую никогда не мог дать Франк. Она закрыла глаза и заплакала, уткнувшись Бену в плечо, как ребенок. Он терпеливо ждал и гладил ее по волосам.

Дасти забрался к ней на колени, касался лапами, скулил и лизал лицо. Его усы щекотали Хелен. Наконец она улыбнулась.

– Все в порядке, малыш. – Она высвободилась из объятий Бена и почесала Дасти за ухом.

Снейдер откашлялся. Еще одно его идиотское замечание, и она снова разрыдается. Но он выбрал мягкий тон:

– Вы не должны себя ни в чем упрекать. Насколько мы знаем, Карл Бони убивает свою жертву, как только кто-то нарушает его правила и сообщает в полицию.

Хелен вытерла слезы. Только сейчас она заметила, что щеки молодой сотрудницы полиции горели. Казалось, она вот-вот расплачется. Господи, нужно взять себя в руки, иначе она всех в этой комнате доведет до слез.

– Я только сейчас выяснила причину похищения, – всхлипнула она. – Харман хотела проявить себя, быстро добившись положительных результатов. Карл доверился ей. Но она два раза обманула его – с гипнозом и таблеткой правды. Он попался как наивный ребенок, и его эмоциональный мир превратился в неконтролируемый хаос. Его ненависть распространилась не только на нее, но на всех женщин из его детства.

– У вас есть какое-нибудь предположение, почему Карл выбрал именно вас для этой игры?

Потому что узнал, что мой муж спит с его психотерапевтом!

– Она наблюдалась у меня, – коротко ответила Хелен. То же самое она сказала Бену по телефону. Хелен скорее язык себе откусит, чем скажет больше.

Снейдер обратился к своей коллеге:

– Белочка, в нашей теории ошибка. Дата похищений, шестое число, связана не с днем рождения Карла, а со смертью его сестры. Двадцатого декабря умер его отец. Речь идет исключительно о смерти. Две памятные даты. Белочка?

Казалось, Сабина Немез витала в облаках. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. Глаза покраснели.

– Я подумала о маме… В воскресенье, в полвосьмого вечера, Карл приковал ее к органу в мюнхенском соборе и утопил в чернилах. Потом он должен был как угорелый мчаться в Вену. Чтобы успеть отрезать Розе Харман палец, который он подбросил в пять утра в почтовый ящик, нужно было похитить ее из квартиры около половины четвертого. Он работает в цейтноте!

– Ваша мама была одной из его жертв? – спросила Хелен. – О господи, мне очень жаль. – Теперь многое стало понятно. Три дня назад эта женщина потеряла мать. Пока другие скорбели, она приехала в Вену, чтобы охотиться за фантомом, который и дальше будет убивать, если его не остановить.

– Карл Бони не теряет время, – согласился Снейдер. – Интервалы становятся все короче, его игра подходит к концу.

– Это не игра, – поправила его Хелен, – а изощренная месть. – Она взглянула на часы, потом включила сотовый телефон. – Я должна оставить на своей голосовой почте сообщение, иначе он убьет Розу Харман.

– Момент! – Снейдер зажмурился. – Вы считаете возможным, что у Карла Бони есть сообщник?

Она помотала головой.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Его доверием злоупотребили. Карла Бони обманули, и теперь он по-своему перерабатывает детские мучения и пытки. Он никого не стал бы посвящать в свои планы. Карл одинок, насколько может быть одинок человек. Словно крик о помощи, он просит родственников жертвы разгадать причину его поступков. Возможно, он и сам ее не знает, и правильный ответ не остановит его месть.

– Значит, никакого сообщника, – резюмировал Бен. – Тогда можно было не утруждаться с газетной уткой.

– О чем вы говорите, черт возьми? – воскликнула Хелен.

– Несколько часов назад Карла Бони ранили и арестовали, – объяснила Сабина Немез. – Но он лежит в медикаментозной коме, и мы не знаем, где он держит доктора Харман.

Хелен опустила руку с телефоном.

– Арестовали? – переспросила она. Этого не может быть! Зачем она старалась и выясняла все о Карле Бони, если полиция схватила его несколько часов назад?

Хелен посмотрела на часы. Время только что вышло. Значит, монстра поймали.

Ее зазвонивший сотовый заставил всех вздрогнуть.

Неизвестный номер.

– Это он, – выдавила из себя Хелен.

– Это не может быть он! – возразил Бен. – Карл лежит в реанимации многопрофильной больницы – под охраной трех полицейских.

– Это он, – повторила Хелен. Она это чувствовала. Как только ответит на звонок, услышит искаженный электронный голос Карла Бони. Его надменный тон и вопрос, выяснила ли она причину похищения. Она знала еще кое-что: Карл Бони отрубил Розе Харман уже все пальцы.

Бен схватил ее за руку.

– Успокойся. Карла Бони схватили.

Нет, черт возьми! Ты ошибаешься! Звонок сводил ее с ума.

– Кто бы это ни был, – вмешался Снейдер, – включите громкую связь и ответьте на звонок, пока не поздно.

Хелен положила сотовый на стол и произнесла безэмоциональным голосом:

– Алло?

В следующий момент они вздрогнули.

– Ваш дополнительный срок истек! – произнес электронный голос.

Дасти прижал уши, но не издал ни звука. Бен, Мартен Снейдер и Сабина Немез стояли вокруг стола и слушали. Снейдер поднес руку к уху, потом указал наверх. Бен тут же схватился за свой мобильник и вышел из комнаты.

– Почему вы подошли к телефону? – спросил мужчина. – Я думал, у нас договоренность.

– Я как раз хотела записать сообщение на голосовую почту.

– Ладно, – буркнул он. – Я на громкой связи?

– Нет, я стою в ванной комнате. Поэтому такой гулкий звук, – солгала Хелен.

– В каком доме?

– В приемной Розы Харман.

Мужчина даже не удивился.

– Кто еще с вами?

Руки Хелен дрожали.

– Только моя собака. – Этот разговор был не такой, как предыдущие. Теперь она знала, что говорит с убийцей, который расправился с пятью женщинами. Он не позволит тянуть время и долго водить себя за нос. – Я выяснила то, что вы хотите знать, – быстро добавила Хелен.

– У вас есть одна минута.

Снейдер показал мягким движением руки, чтобы Хелен отвечала медленно и не теряла самообладание. Краем глаза она видела, что Бен стоит в коридоре и, прикрыв рукой рот, бормочет что-то в телефон. Вероятно, диктовал номер ее телефона, чтобы сотрудники могли отследить звонок. Она должна выиграть время.

Хелен сделала глубокий вдох.

– Вы похитили Розу Харман. Она была вашим психотерапевтом. Суд заменил вам наказание на психотерапию. – Она сделала паузу. Мужчина слушал. – Я могу вас понять. Роза вам солгала, обвела вокруг пальца и злоупотребила вашим доверием. В настоящий момент вы испытываете амбивалентные, противоречивые чувства.

Снейдер взял блокнот со стола и написал что-то на листке бумаги.

«ЭТО КАРЛ БОНИ?»

Хелен кивнула, что поняла.

– Карл Бони, я знаю, как вы себя чувствуете. Роза должна была всего лишь помочь вам справиться с агрессивным отношением к женщинам, но она разворошила ваше прошлое, напомнила о жестокости отца, любовных связях вашей матери, смерти сестры…

– У нее не было на это права! – перебил ее мужчина.

– Именно, – подтвердила Хелен. – Прежде всего потому, что Роза сама завела роман с женатым мужчиной и потеряла ребенка, как мы оба знаем. Я могу вам помочь.

– Мне не нужна помощь шарлатанов, у которых настолько рыльце в пушку, что их самих нужно изолировать.

Бен закончил телефонный разговор, вернулся в комнату и поднял большой палец вверх. Снейдер бросил на него серьезный взгляд. Видимо, он наконец понял, что мужчина в больнице не Карл Бони.

Пока Хелен раздумывала, что сказать дальше, Снейдер написал еще два слова.

«ПРАВИЛА ИГРЫ!»

Хелен сразу сообразила.

– Карл, я выяснила, почему вы похитили Розу. Благодаря вашему вмешательству вскрылись ее ошибки. Стало известно о любовной связи. Розе придется ответить за свои поступки, как в личной, так и в профессиональной жизни. Вспомните ваши правила игры!

– Какие правила?

– Я разгадала вашу загадку. Вы обещали отпустить Розу. Пожалуйста, отвезите ее в ближайшую больницу! Ей нужна медицинская помощь.

Снейдер стремительно писал что-то на новом листке бумаги, который положил перед Хелен.

«КАРЛ НЕ РАССЧИТЫВАЛ, ЧТО ВЫ ВСЕ ВЫЯСНИТЕ. ПОБОЛЬШЕ ДЕЛИКАТНОСТИ!!!»

– Вы правы, – раздалось из телефона. – Поэтому у игры появилось дополнительное правило, которое до сих пор никогда не требовалось.

– Какое дополнительное правило?

Снейдер покачал головой, как будто имел дело с дилетантом. Быстро подсунул ей новый листок.

«РАССПРОСИТЕ!»

О господи, как она могла забыть!

– Что вы имеете в виду, говоря «до сих пор никогда не требовалось»? – быстро добавила она. – Вы уже играли в эту игру?

Она почти выдала, что находится в контакте с полицией и уже знает об убийствах.

– Видимо, вы еще не все знаете. – В его голосе слышалось удовлетворение. – Перейдем к следующей фазе игры. Если загадку разгадали, похищенная женщина остается в живых, как и обещано. Но ее место занимает тот, кто разгадал загадку.

На секунду у Хелен перед глазами потемнело. Внутри все перевернулось. Дасти ткнулся в нее носом.

Снейдер положил перед ней на стол еще один листок.

«ИГРАЙТЕ!»

Хелен помотала головой. Выражение лица Снейдера стало каменным. Он указал пальцем на листок.

– Что вы собираетесь со мной сделать? – спросила Хелен.

– Вы разгадали загадку и спасли жизнь Розе Харман. Теперь мы с вами играем дальше – и уже ваша жизнь в руках другого человека.

Нет, вертелось у Хелен на языке, но Снейдер однозначно ткнул пальцем в листок.

– Я дам вам адрес. Если приедете, то Роза будет свободна.

– И я должна вам доверять? – закричала Хелен.

– Хотите быть виноватой в смерти доктора Харман?

– Вы знаете, что мне сделала эта женщина!

– Без меня вы бы никогда этого не узнали. Думаю, у вас передо мной должок. Кроме того, я ни разу вас не обманул.

– Я хочу доказательства, что Роза жива.

Снейдер поморщился.

– Через полчаса я позвоню на стационарный телефон приемной доктора Харман, – сказал он. – И назову место, куда вы должны приехать.

В телефоне щелкнуло, и связь прервалась.

– Vervloekt! – зарычал Снейдер. – Вы чуть все не испортили!

– Ничего подобного. – Хелен сохраняла спокойствие. – Думаете, он не почует неладное, если я соглашусь не раздумывая?

– Паранойя, в которой он живет, всего лишь другая форма реальности. Он бы этого не заметил. – Снейдер опустил напряженные плечи. – Это был тот же измененный голос, который вы слышали два дня назад?

Хелен кивнула.

– Хотя бы что-то. – Он повернулся к Бену: – Мы можем за тридцать минут установить ловушку, чтобы засечь звонок?

– Без судебного решения о подключении к телефонной линии? Невозможно, – ответил Бен. – Плевать, мы все равно это сделаем. – Он переговорил с коллегами из Федерального уголовного ведомства. – Все будет.

Вскоре зазвонил его сотовый. Разговор длился всего одну минуту, потом Бен положил трубку.

– Мы уже выяснили, с какого номера звонили, – сообщил Бен. – Это предоплаченная сим-карта, что нам не поможет.

– Место? – спросил Снейдер.

Бен покачал головой.

– Чтобы выяснить у Телекома, к какой сотовой вышке подключался мобильный телефон, нам нужно больше времени. Между тем он может оказаться уже где угодно.

– Все равно распорядитесь о пеленговании телефона! – настаивал Снейдер.

– На это я даже не рассчитываю. Через двадцать пять минут мы и так узнаем место передачи. Затем мы поедем туда и…

– Мы? – Хелен поднялась. – Если вы знаете, где этот парень, можете его и так схватить, а я умываю руки.

Бен с пониманием посмотрел на нее.

– Само собой. Спасибо, что ты вообще подыграла.

Снейдер подошел к ней.

– Я не могу заставить вас участвовать – и никогда бы этого не сделал. Но наше преимущество в том, что Карл Бони не знает, что вы сотрудничаете с нами. – Он соединил большой и указательный пальцы. – Мы вот настолько близки к тому, чтобы поймать этого парня. Я прошу вас попритворяться еще один час, что вы играете по его правилам, пока мы не схватим подонка и не освободим Розу Харман. Определенные риски существуют, но их можно устранить.

Она бросила скептический взгляд на Бена.

Тот пожал плечами.

– В твоих же интересах, чтобы мы его поймали, – аргументировал он. – Карл Бони знает, где ты живешь, и ты в его черном списке. С твоей помощью мы могли бы наконец-то схватить его. Но это не безопасно.

Только Сабина Немез сделала несчастное лицо. Хелен показалось, что она едва заметно покачала головой.

– У нас еще есть время, – сказала Хелен. – Я подумаю.

Примерно в половине шестого Бен, Сабина и Снейдер покинули приемную доктора Розы Харман. Хелен последовала за ними и заперла входную дверь. Полицейские пошли к служебной машине Бена, она – к своему автомобилю. Дасти бежал позади нее. В воздухе пахло приближающимся дождем. Из-за туч было уже совсем темно – и это в конце мая, подумала она.

Хелен открыла дверцу и взглянула на машину Бена, которая была припаркована метрах в тридцати. Дасти зарычал.

– Не бойся, малыш, они знают, что делают.

Дасти не успокаивался. Она это сказала, только чтобы подбодрить себя. Хелен быстро села в машину и завела мотор. Тут же заиграло радио. Дасти стоял на тротуаре и скалил зубы.

– Фу! – крикнула Хелен и пристегнула ремень безопасности. – Ну, давай, запрыгивай! – Она похлопала по пассажирскому сиденью. Наконец Дасти перепрыгнул через нее, но продолжал тявкать. После очередной команды он неохотно свернулся на сиденье. Но губы пса оставались приподняты, а уши прижаты к голове. Что на него нашло?

Только Хелен захлопнула дверь, как услышала шорох на заднем сиденье. Дасти снова зарычал, и тут она почувствовала острый кончик ножа между ребрами. Рефлективно вскинула руки вверх. Ремень безопасности тут же затянулся вокруг нее. Сердце заколотилось как бешеное. Хелен взглянула в зеркало заднего вида. Бен и другие сели в машину. Затем темная фигура в капюшоне на заднем сиденье закрыла ей обзор.

– Лезвие двенадцать сантиметров в длину, и оно разрежет ваше легкое как масло. Не пройдет и минуты, как вы захлебнетесь собственной кровью. Так что включайте поворотник и трогайтесь. Медленно! – приказал мужчина. Его голос был звонким и знакомым.

Дасти залаял.

– Фу! – Голос Хелен дрожал. Она чувствовала дыхание мужчины. В зеркале она видела, что его капюшон находится прямо за ее подголовником. Ему не нужно даже пригибаться. С позиции Бена и Снейдера невозможно рассмотреть, что кроме нее в машине находится кто-то еще.

Она покосилась на автомобильный гудок. Стоит рискнуть? Хелен посмотрела в зеркало заднего вида. Глаза мужчины следили за ней.

– Даже не думайте!

– Вы ведь Карл Бони, верно? – пробормотала Хелен, но вопрос был излишним. Она знала голос Карла и восточнонемецкий акцент по аудиозаписям Розы Харман.

– Поезжайте! – прошипел он.

Хелен включила поворотник и выехала с парковочного места. Дасти по-прежнему рычал. Она погладила терьера.

– Все хорошо, малыш.

– Руки на руль!

Теперь ей стало понятно, почему мужчина открылся не во время поездки. От ужаса она потеряла бы управление. В зеркале заднего вида Хелен наблюдала, как закрылись дверцы автомобиля Бена. Но машина не двигалась с места. Проклятье, почему они стоят на месте?

– Смотрите вперед!

Она послушалась, но косилась в боковое зеркало. Двери открылись, Бен вышел из автомобиля и помахал Хелен.

– Взгляд прямо перед собой! – Острие ножа прошло сквозь спортивный костюм и вонзилось ей между ребрами. – Выключите радио!

Хелен повернула ручку, и музыка замолкла. В машине стало тихо – было слышно только дыхание мужчины и рычание Дасти. Он заставил ее повернуть сначала в переулок Кетцергассе, потом налево на Тристерштрассе. Сельскую местность вскоре сменили торговые центры и серые многоэтажные дома. Они подъехали к оживленному перекрестку, по которому дребезжал трамвай. На подъездной дороге выстроились в ряд грузовики.

– Медленнее, – приказал мужчина.

На светофоре загорелся красный свет, и Хелен остановилась. Мужчина протиснулся между сиденьями вперед и сильнее прижал нож, который больно врезался ей в бок. Впервые Хелен отчетливо увидела его глаза. Интенсивный голубой цвет и длинные загнутые ресницы гипнотизировали. Ему было около двадцати трех лет, узкое сухощавое лицо и светлые, почти соломенные волосы. Дасти заскулил, когда мужчина схватил его за ошейник и заставил спрыгнуть с сиденья на пол.

– Пожалуйста, не делайте ничего собаке, – взмолилась Хелен.

Он открыл дверь и ногой подтолкнул Дасти к проему. Терьер хотел схватить его за штанину, но мужчина пинком выбросил того на дорогу. Потом захлопнул дверь и упал на пассажирское сиденье.

– Нет, пожалуйста! – Хелен хотела выйти из машины, но мужчина положил руку на защелку ремня безопасности. И еще глубже вонзил нож ей между ребер.

– Вы меня обманули. Если не будете слушаться, я воткну нож.

Дасти стоял рядом с машиной. Хелен его не видела, но слышала, как он скулит и царапает лапой дверь.

– Пожалуйста, не оставляйте собаку там одну, – заплакала Хелен.

Светофор по-прежнему горел красным светом.

– Дайте мне ваш сотовый! – Он чуть опустил стекло. – Ну же!

Теперь скуление Дасти стало громче. Она передала телефон, и мужчина выбросил его через щель наружу. Хелен вытерла слезы. Неужели ни один пешеход не замечает, что здесь происходит? Затуманенным взглядом она посмотрела в зеркало заднего вида – за ними не было ни одного автомобиля.

Где они застряли?

Светофор загорелся желтым, а потом зеленым.

– Поехали! – Он ткнул ее ножом. Хелен вскрикнула. Включила передачу и тронулась с места. Быстро обогнала трамвай. В боковом зеркале Хелен видела, как Дасти бежит за машиной рядом с трамваем. О господи, пес наудачу мчался через перекресток.

– Быстрее!

Теперь все светофоры как назло горели зеленым светом. Через несколько поперечных улиц Дасти отстал и присел на обочине. У Хелен разрывалось сердце, когда она увидела своего пса одного на перекрестке, как он приподнялся и смотрел вслед машине. Дрожащими пальцами она включила навигатор.

– Я сказал, руки на руле!

– Мне нужен навигатор, – всхлипнула она. – Я не знаю, как доехать до переулка Кобенцльгассе.

Мужчина выключил прибор. По ветровому стеклу застучали первые капли дождя.

– Вы ведь не думаете, что мы действительно поедем в Кобенцльгассе?

Сабина подошла к Бену Колеру, который орудовал кабелями, стоя перед открытым капотом. Она нервно посмотрела вслед удаляющейся машине Хелен Бергер.

– Что с автомобилем?

– А вы как думаете? – Снейдер медленно выбрался наружу. – Хотите услышать мое мнение?

– Проклятье, нет! – выругался Колер.

Снейдер сохранял спокойствие.

– У каждого должно быть право на собственное мнение. Вы…

– Заткнитесь! – Колер вытер испачканные машинным маслом руки о штаны.

Даже в такой момент Снейдер вел себя надменно. Сабина чувствовала, что вот-вот взорвется.

– Мы стоим здесь, как кучка идиотов.

Снейдер подошел ближе.

– Пока мы сидели в доме и ждали его звонка, мерзавец побывал здесь и сделал из нас посмешище.

– Должно быть, он взломал чем-то дверцу водителя и открыл изнутри капот, – сказал Колер. – Реле включения насоса выдернуто из блока предохранителей.

– Вы сможете починить? – спросила Сабина.

– Если у вас есть реле.

– Вы должны объявить машину Бергер в розыск, – торопил Снейдер.

Свет от задних фар автомобиля как раз исчез в конце переулка, в темноте собирающегося на горизонте шторма.

– Что-то не так, – прошептала Сабина. – Бергер не останавливается.

– Я знаю! Проклятье! Я не должен был разрешать ей ехать! – Колер захлопнул капот и позвонил по сотовому своим коллегам.

– Мне нужна штатская машина, которая будет преследовать маленькую «тойоту» синего цвета с венскими номерами. Угол аллеи Бах и переулка Кетцергассе, предположительно в направлении центра города, к Тристерштрассе… нет, сейчас, немедленно! – Он сделал паузу. – Вторая машина должна забрать нас по адресу аллея Бах, семнадцать. – Потом он долго ничего не говорил и слушал.

Вдали на небе сверкнула молния, вскоре после вспышки прогремел гром. Отдельные тяжелые капли западали на землю – от горячего асфальта тут же пошел пар. Пуловер Сабины был весь влажный от пота. Когда, наконец, начнется настоящий дождь?

– Спасибо, – буркнул Колер и убрал телефон. Он сел на капот радиатора и уставился на дорогу. Они действительно кучка идиотов.

Снейдер подошел к нему и сунул себе в рот сигарету.

– Ну, что?

– Еще два месяца назад Карл работал в одной автомастерской. Мои коллеги присмотрелись к ней. Оказалось, что старый владелец, Рубен, торгует не только подлатанным металлоломом, но и кокаином. Получает товар из Чехии и снабжает ночные клубы в центре города. Карл был курьером. Все очень просто: ты или делаешь, что тебе говорят, или лишишься работы. Когда Карл попался при полицейской облаве, ему навязали терапию.

– Как нам это поможет? – спросила Сабина.

Колер сжал кулаки.

– Два месяца назад Карл бросил работу. Перед этим спустил запасы кокаина в туалет и стащил деньги из черной кассы.

Снейдер выпустил облако дыма.

– И так финансировал свои поездки в Мюнхен, Кельн, Лейпциг и Дрезден.

Мюнхен!

Сабина отвернулась. Казалось, город находится где-то очень далеко, в десяти тысячах километрах. Уже несколько дней они находят труп за трупом. Место преступления одно причудливее другого. Забетонированная в колонне женщина, которая подавилась собственным откушенным языком; чуть не умершая от голода несчастная в подвальном боксе; труп в колодце Дрезденского собора… и ее мать с катетером в легком, которая захлебнулась двумя литрами чернил.

Для Снейдера и всех других смерть ее матери была лишь звеном в длинной цепочке ужасных убийств. Но Сабина потеряла часть жизни. Ничего уже не будет как прежде. Она никогда больше не сможет даже поговорить с мамой. На глаза набежали слезы. Сабина пыталась заставить себя подумать о чем-то хорошем, но на ум приходил только ее предстоящий день рождения – который будет омрачен похоронами. Потом она вспомнила о пакете в голубой подарочной бумаге с желтой лентой и об адресованной ей открытке, которые нашла в мамином шкафу. Что мама хотела ей подарить? Толстый альбом с репродукциями?

Колер взглянул на наручные часы.

– Дежурная машина приедет через пять минут. – Он спрыгнул с капота и пошел вниз по улице.

Снейдер изучал Сабину.

– О чем вы думаете?

– О книгах, – пробормотала она.

– Никак не можете выбросить из головы филиал «Гаитал».

– Что? Нет, я…

– Если бы вы знали, как действует концерн, вы бы меня поняли.

Этот зазнавшийся идиот воображает, что все вертится вокруг него. Колер был уже далеко и не мог их слышать.

– «Гаитал» оказывает давление на дистрибьюторов, чтобы те не работали с маленькими книжными магазинами, – продолжил Снейдер. – Потом «Гаитал» предлагает сделку, чтобы закрыть магазинчик. Если предложение отклоняют, на бойкот отвечают моббингом. «Гаитал» нанимает безработных, которые ошиваются в книжном магазинчике. Имидж портится, клиенты исчезают.

Сабина не хотела слушать всю эту чушь, но Снейдера было не остановить.

– Они подкупают администрацию города – и неожиданно начинается ремонт канализации и замена электросетей магазина. Временное электричество обеспечивается дизель-генератором, а перед входной дверью красуется стройка. Через неделю рабочих переводят на другой участок, но трещащий генератор и деревянные доски, закрывающие дыру в асфальте, остаются. Через два месяца семья разорена.

– Вы сами в это не верите, – пробормотала Сабина. Ничто и никто не сможет помочь Снейдеру. Мужчина не только ожесточен, но и страдает паранойей. – Вы должны перестать читать биографии людей, которые покончили жизнь самоубийством.

– Вам легко говорить, ваш отец не повесился, – буркнул он.

Сабина почувствовала кислый привкус во рту.

– Мне жаль. – Мимо проехал автобус, за ним две машины, но ни одна не остановилась. Колер все еще стоял вдалеке и разговаривал по телефону. До Сабины донесся сладковатый запах. – Вы поэтому курите травку?

– Я делаю это, чтобы забыть другую боль.

Сабина повернулась к нему. Снейдер выглядел жалко.

– Кластерные головные боли?

Тот презрительно скривил рот. Удерживая сигарету в уголке губ, он что-то печатал в своем айфоне.

– Мой партнер умер от иммунодефицита много лет назад.

О господи! Когда наконец за ними приедет машина?

– Послушайте, – перебила она его. – Мне ужасно жаль, что все это случилось с вами. Но я не ваш психотерапевт. Вы не должны мне это рассказывать.

– Это не тайна. – Он пожал плечами, перевернул айфон и продолжил что-то печатать. – Мои коллеги в Висбадене все знают.

Невозможно поверить, что Снейдер вот так выложил ей все интимные детали. Ему просто нужен собеседник, потому что он провалил такую акцию?

– Я надоедаю вам, верно?

Она не ответила на вопрос.

– Что вы там делаете?

Пальцы Снейдера мелькали по клавиатуре.

– Я рассматриваю интернет-страницу Хелен Бергер. Симпатичная фотография – с Ибицы.

Невероятно! Пока уголовная полиция ищет Бергер, он просматривает фотографии на ее странице.

Колер сунул сотовый в карман и подбежал к ним.

– Есть новости, – крикнул он. – Мужчина, которого вы ранили в квартире Карла Бони, был прооперирован и сейчас находится в посленаркозной палате. Его личность установлена. Его зовут Эдуард Вилчинг, он ровесник Карла, работает в автомастерской Рубена. Автофургон, который мы видели перед домом Карла, принадлежит ему.

Снейдер выпрямился:

– Сообщник Карла?

Колер помотал головой:

– Там дело в другом. В свой последний рабочий день Карл смылся с деньгами из черной кассы Рубена, заработанными на продаже наркотиков. Тридцать пять тысяч евро! Вилчинг проник в квартиру Карла и искал деньги, когда мы застали его врасплох.

– Поэтому он хотел сбежать через окно и схватился за оружие, – заключила Сабина.

Снейдер затушил окурок о землю.

– Тогда ваш бывший судебный психолог права: Карл убийца-одиночка и все еще на свободе. Полагаю, вот наша машина.

Черный «ауди» подкатил к ним и остановился перед практикой Харман. За рулем сидел шатен примерно одного с Колером возраста с темными, пронзительными глазами как у сокола. Он махнул рукой. Когда Колер сел на переднее пассажирское сиденье, мужчина ему что-то буркнул.

– Поторопитесь, у меня есть дела поважнее, чем разыгрывать для вас шофера.

Сабина и Снейдер сели в машину.

– Это мой коллега Оливер Брандштеттер. Очарователен, как всегда! – представил Колер своего напарника.

– Мы уже знакомы, – сказала Сабина.

Бранштеттер повернулся и кивнул ей.

– Я отвозил вас к площади Святой Марии. Милая небольшая поездка по городу. – Он подмигнул Сабине, как будто они были давними друзьями. Сунув Колеру в руку вечерний выпуск газеты, он сказал уже серьезным голосом: – Это тебе от шефа. Таким сердитым я его еще никогда не видел.

«ЗАБЕТОНИРОВАННАЯ ЖЕНЩИНА СПАСЕНА ЖИВОЙ» гласил заголовок.

Колер молча передал газетенку назад. На одной фотографии была изображена церковь Святой Марии снаружи, на второй – мать Бони в больничной одежде.

– Этой газетной уткой мы разбудили монстра, которого не можем больше контролировать.

И не только, подумала Сабина. Сейчас во власти Карла уже две женщины.

– Этот Бони обвел нас вокруг пальца, – заключил Брандштеттер.

– Жми на газ! – поторопил Колер своего коллегу. – Гони как можно быстрее в Дебинг, Кобенцльгассе.

Брандшеттер переключил передачу. Сабину вжало в кресло: «ауди» помчался по аллее Бах.

– Стой! – крикнул Снейдер.

Брандштеттер резко затормозил. Сабину швырнуло вперед.

– В доме Кармен Бони мы ничего не найдем, – заявил Снейдер.

– Поехали дальше! – рявкнул Колер. – Почему я должен вас слушать?

– Потому что я прав.

– Дом матери единственное место, где Карл может укрыться, – возразил Колер.

Брандштеттер поехал дальше.

– Verdomme![28] – Снейдер протиснулся вперед между сиденьями. – Сами подумайте! Карл Бони знал, что Хелен Бергер контактирует с нами. Он произвел какие-то манипуляции с нашей машиной и, вероятно, похитил Хелен Бергер. Возможно, он уже сидел на заднем сиденье ее машины. Он механик – ему это ничего не стоит. Кроме того, это он предложил нам место передачи в переулке Кобенцльгассе. Бони просто пытается пустить нас по ложному пути. Поговорите с командой наблюдения или командиром спецподразделения «Вега». Спорю на месячный оклад, что ни он, ни Хелен Бергер там не появятся.

Колер обратился к напарнику:

– Стой.

Брандштеттер остановился перед автобусной остановкой. С неба все еще падали отдельные дождевые капли, словно природа ждала решающего сигнала. Прохожие забились под навес и с любопытством разглядывали машину.

Колер повернулся.

– Куда он ее тогда везет?

– Это мы должны выяснить, коллега. У матери Карла было второе место жительства, о котором мы не знаем?

Колер помотал головой.

– Но у нее был спутник жизни, этот пожилой художник-неудачник, – вспомнила Сабина.

– Который умер полгода назад, – закончил Снейдер. – Если у него не было детей, вероятно, наследство получила Кармен Бони. Он владел ателье, галереей, квартирой или домом?

– А неудачник может такое иметь? – буркнул Колер. Тем не менее схватился за сотовый.

Пока он звонил в участок, машину сзади закрыла огромная тень. Автобус подкатился к ним почти вплотную, до самого бампера. Водитель сигналил и жестикулировал, а пассажиры улыбались.

Брандштеттер сохранял спокойствие.

– Еще немного, и они окажутся у нас в машине.

Колер слушал, что ему говорили на том конце провода. Затем спрятал телефон в карман.

– Хитценхаммер умер в возрасте семидесяти восьми лет. Вы оказались правы – он владел квартирой, которую дочь продала сразу после его смерти. Кармен получила только квартирку в мансарде одного старинного здания, которую он использовал как ателье. – Он повернулся к напарнику: – Двадцатый район. Переулок Трайзенгассе, восемнадцать. Знаешь, где это?

– Еще бы… – Брандштеттер развернул машину, колеса заскрипели. – Дерьмовая местность недалеко от туннеля.

Когда Хелен открыла глаза, она поняла, что лежит. Затылок болел, во рту был кислый привкус рвоты. Она попыталась подняться, но при малейшем движении боль в голове становилась невыносимой, поэтому она опустилась обратно.

Вспышка молнии озарила все вокруг, за ней тут же последовал раскат грома. Из-за электричества в воздухе тонкие волоски на ее руках поднялись и топорщились. Она повернула голову насколько это было возможно. Вокруг нее с потолка свешивались белые простыни. Вероятно, она лежала на скамье или рабочем столе: Хелен чувствовала запах старого дерева и кожаных ремней. Когда она попыталась высвободить руки, ремешки врезались ей в тело.

Потом всплыло воспоминание. После того как Карл Бони выбросил из машины Дасти и ее телефон, они ехали еще около получаса. С ножом между ребрами она даже не отваживалась глубоко вздохнуть. Хелен постоянно думала о Дасти и совсем перестала ориентироваться. Они остановились в каком-то захудалом районе города, над которым нависали черные тучи. Удивительным образом она помнила одну незначительную деталь: гром где-то вдалеке, который предвещал проливной дождь. Дасти. Хелен надеялась, что он найдет убежище. Только бы он не попал под машину или под трамвай. На красном сигнале светофора она почувствовала укол в шею, и ее голова опустилась на руль.

Сколько времени прошло с того момента? Как далеко увез ее Карл? Почему его никто не видел и не позвал на помощь?

Между тем началась гроза. Инстинктивно Хелен чувствовала, что находится в подвале. Никакого уличного освещения, только свет от вспышки молнии проникал через люк и создавал причудливые тени на простыни. Во время следующей вспышки она повернула голову в другую сторону. На тумбочке стоял почкообразный тазик со старомодными орудиями пыток. Зажимы для рта, стоматологические инструменты, тиски для пальцев, костная пила и несметное количество скальпелей, ножей и ножниц. Больше всего ее испугал секатор с пружиной и изогнутыми лезвиями, которые походили на клюв попугая. Ее мысли путались.

– Ножик, ножницы, хлопушка – детям это не игрушка.

Она вздрогнула.

Простыня отодвинулась в сторону. К столу подошел Карл Бони. Худощавая фигура с длинными руками и тонкими пальцами. Он все еще был одет в черный пуловер с капюшоном.

– Выспались? Тогда можем начинать.

Он взял секатор и зажал ее большой палец между лезвиями.

Сердце Хелен екнуло. Она попыталась приподняться.

– Подождите! – проскрежетала она.

Он опустил ее голову на скамью.

– Вы солгали и нарушили правила.

Но я разгадала твою загадку, проклятый ублюдок! – хотела крикнуть она, но это еще больше взбесило бы Карла. Сохраняй спокойствие, приказала она себе. Ты читала протоколы Розы Харман, ты знаешь, что она с ним сотворила. Ты слышала аудиозаписи сеансов и кассеты, которые наговорил Карл. Все равно он оставался для нее закрытой книгой, хрупким и сложным созданием, одно неправильное слово могло стоить ей жизни.

– Вы загадали мне загадку, и я изучила вас. Я могу вас понять… я знаю, кто вы.

– Неужели? – Он повесил на потолочный крючок керосиновую лампу. – Перебои со светом. К сожалению, сегодня придется оперировать так. – Он покрутил регулятор, и стало светлее. – И кто же я? – Он стянул с головы капюшон.

Его светлые волосы, мокрые от дождя, липли ко лбу и завивались на висках. Голубые глаза с длинными ресницами – и этот пронзительный взгляд! Психопат с внешностью ангела.

– Кто я? – Он сильнее сдавил ножницами палец.

– Штрувельпетер.

На его лице не отразилось никакой реакции, но давление ножниц ослабло.

– Кто? Вы меня за сумасшедшего держите?

Хелен сглотнула. Много бы она отдала сейчас за стакан воды, чтобы избавиться от отвратительного вкуса во рту и собраться с мыслями. В комнате для сеансов терапии этот разговор с Карлом не представлял бы никакой трудности, но здесь ее мысли скакали как бешеные.

– У вас остались ужасные воспоминания о строгом воспитании в детстве. Вы сохранили не только душевные, но и телесные шрамы. Вам никогда этого не забыть. Но вы хотите их внутренне переработать, справиться с ними. – Хелен подумала о перечисленных Сабиной Немез убийствах. – Поэтому вы примерили на себя роль Штрувельпетера. Он помогает вам избавиться от жестоких рассказов из детской книги, которые засели у вас в голове.

– Чушь!

Хелен знала, что она на правильном пути.

– Вы инсценировали истории, разыгрывали сцены и переносили незабываемые страдания на других. И это работало.

– По крайней мере, какое-то время, – прошептал он.

– Это естественно. Я могу вас понять.

– Ни хрена вы не можете! – Давление ножниц снова усилилось.

– Можно я вам кое-что скажу? – прохрипела она. – Обычно насилие – это результат подавляемых чувств. В вашем случае все наоборот. Доктор Харман своей терапией привела вас в такое состояние, словно со скороварки сорвали крышку. – Хелен подождала, пока информация уляжется в голове Карла и его взгляд снова станет ясным. – Насилие, которое вы применяете к своим жертвам, есть результат высвобожденных хаотических чувств – запертых воспоминаний о вашем детстве.

– Я не виноват в этом.

– Карл, я знаю. – Хелен попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. Он бросил Дасти одного на улице, и больше всего ей хотелось всадить ему в грудь скальпель. – Доктор Харман своей слишком короткой интенсивной терапией спутала все ваши чувства…

…и произвела монстра.

– И чтобы это исправить, вы выбрали меня для вашей игры.

– Нет, я выбрал вас потому, что Роза спит с вашим мужем.

Хелен закрыла на миг глаза и подумала о Франке, этом мерзавце. Он будет сейчас разыгрывать из себя джентльмена на празднике, даже не подозревая, где она. Вспоминает ли он о ней вообще, кроме того, что он считает, что жена пренебрегла своими обязанностями хозяйки?

– Правильно. Роза меня обманула точно так же, как и вас. Но есть еще причина. Ваше подсознание выбрало меня, чтобы решить эту загадку, потому что в глубине души вы ищете спасения. Настоящей помощи.

– И вы всерьез считаете, что можете мне это дать?

– Ключевое слово – месть, правильно?

Карл опустил секатор. Лезвия сошлись, и он со всего размаха воткнул ножницы в дерево рядом с головой Хелен.

– Вы убеждены, что месть женщинам, которые встретились вам на жизненном пути, приведет к очищению.

– А вы в чем убеждены? – спросил он.

– Ваша месть катализатор. Вы открыли мне глаза на мужа. Не только женщины лгут и изменяют. Мужчины тоже! У моего мужа есть любовница, и ваша месть подталкивает меня к разводу…

…и к новому началу – если Карл оставит меня в живых.

– Я не мстительный, – возразил он.

– Я не имею в виду месть из алчности или зависти. Месть может стать для жертвы освобождающим чувством.

При слове «жертва» что-то изменилось в лице Карла. С потерянным взглядом он произнес:

– Бывают дни, когда мне кажется, что я взаперти. Словно передо мной тысячи прутьев, в которые постоянно упирается мой взгляд. За ними ничего нет. Время от времени прутья расходятся на один миг и вновь смыкаются – как зрачки кошки. Тогда я вижу, что там. – Карл замолчал и уставился на свет керосиновой лампы. Вспышка молнии отбросила тень на простыню. Карл, казалось, не заметил громового разряда.

Услышав последние слова Карла, Хелен невольно подумала о стихотворении Райнера Марии Рильке. Возможно, из-за различных травматических событий в своей жизни они испытывали похожие чувства.

– Да, я жертва, – прошептал он. – Я должен это сделать. – Он выдернул попугаевидные ножницы из деревянной скамьи.

– Карл, будьте благоразумны. Даже если мы не поехали в переулок Кобенцльгассе, полиция найдет этот подвал.

Карл не выглядел обеспокоенным. Где бы они ни находились, в доме его матери или в другом месте, Бен и следователи из Германии найдут их. Она просто должна выиграть время.

Карл опустил на нее взгляд.

– Не надейтесь. Мы не в подвале. – Он приглушил свет керосиновой лампы.

Хелен инстинктивно уставилась вверх. Крюк для лампы крепился к дереву. Только сейчас она заметила балки, которые проходили под крышей. Куда, черт возьми, он ее затащил? Глухой стук заставил ее вздрогнуть. На этот раз не раскат грома. Какой-то треск, словно порыв ветра захлопнул тяжелую дверь. Но этот шум донесся не снаружи… а снизу. Дверь хлопнула снова. Эхо загудело вверх по этажам через лестничные пролеты.

Он держит меня на чердаке!

– Я сейчас вернусь, и начнется веселье.

Карл сунул ей в рот кляп и исчез за простыней.

Дверь открылась и потом захлопнулась. Скрипучие шаги затихли где-то внизу.

Ножницы он, как назло, унес с собой.

Старое здание в переулке Трайзенгассе выглядело как серый бункер межвоенного периода. В этом извилистом строении с эркерами, арочными проемами и внутренними двориками располагалось не менее пятидесяти квартир. Стекающая по ржавым водосточным желобам дождевая вода за все эти годы оставила на стенах черные склизкие полосы. На окнах покосившиеся ставни, белая краска давно отслоилась. Но почти у каждого окна, выходящего во двор, висела спутниковая тарелка. Вероятно, жители дома проводили большую часть времени перед телевизором.

Сабина стояла во втором внутреннем дворике. На деревянной скамейке лежали два сдутых кожаных футбольных мяча. Начинающийся дождь усиливал запах гнили и собачьей мочи. У туннеля, где Брандштеттер припарковал машину, пахло так же. Напарник Колера ждал там и по рации сообщил в участок об их местонахождении.

Сабина задавалась вопросом, по какой причине Кармен Бони оставила себе ателье своего сожителя в такой отвратительной местности. Вряд ли это можно считать удачной инвестицией. Скорее потому, что не смогла найти покупателя. Не хватало только бельевых веревок, и эта развалюха, которая годилась под снос, могла бы стоять где-нибудь на задворках Неаполя.

Снейдер и Колер вошли во внутренний двор. В следующий момент начался долгожданный ливень. Они спрятались под козырьком дома номер 18с. Дверь была открыта, но ветер со всего маха захлопнул ее у Сабины за спиной. Через несколько секунд вода уже собралась лужей в подъезде и стекала по шаткой лестнице на нижний этаж.

– Туда! – Колер устремился в подвал.

Сабина и Снейдер последовали за ним. В бельевой комнате стояла духота, так что лысина Снейдера тут же покрылась испариной. Колер как сумасшедший проверял все помещения. Внизу, под сводом из необработанного камня, стояли только велосипеды и стол с множеством пепельниц и ведрами, в которые собиралась дождевая вода.

– Здесь ничего нет, идем наверх, – задыхаясь, произнес Колер. – Ателье Антона Хитценхаммера на последнем этаже.

Сабина чувствовала себя в этом здании как постороннее тело. По сравнению с этой дырой дом, где располагалась квартира Карла, казался роскошной виллой. На шестом этаже было только две квартирных двери. На одной стояло Хельга Груволь. Туалет находился в общем коридоре. Рядом с дверью Хитценхаммера со стены свешивались засохшие вьюнки, которые вместе с водопроводными трубами образовывали странный симбиоз из ржавчины, извести и листьев. Пока Колер вскрывал замок отмычкой, Снейдер вытащил табельное оружие.

– Откуда мы знаем, может, Кармен продала или сдала это помещение? – прошептала Сабина.

Снейдер снял «глок» с предохранителя.

– Какая нам разница?

– Кто купит здесь квартиру? – пробормотал Колер.

Он был прав. Вероятно, никто. Петли деревянной двери заскрипели. Квартира состояла из двух комнат, спальной зоны, мини-кухни и умывальной. Наверное, Хитценхаммер использовал помещение как ателье из-за высоких окон и уклона крыши. Но сейчас квартира была затемнена текстильными рулонными шторами. Пахло масляными красками и терпентином. Паркет вздулся и напоминал небрежно брошенный ковер. В стенном шкафу в прихожей были только пустые крючки для одежды. Другие комнаты тоже казались нежилыми. К стенам были прислонены мольберты, на полу валялись тряпки, шпахтели, палитры и засохшие кисти. Похоже, со смерти Хитценхаммера здесь ничего не изменилось.

Колер поднял штору и открыл окно. Небо над Веной было черным как ночь. Совсем рядом грохотали раскаты грома. Дождевые капли, как хлопушки, разрывались на жестяном подоконнике. Ливень гнал в комнату холодный воздух.

– Ничего, – сказал Колер.

– Не совсем. – Снейдер вышел из спальни с какой-то книгой. Сдвинул с низкого рабочего столика кисти, тюбики красок и скотч и осторожно положил тонкое издание в твердом переплете. «Забавные истории и потешные картинки» было написано старинным готическим шрифтом на пожелтевшей бумаге. Ниже: «с 15 цветными иллюстрациями для детей в возрасте 3–6 лет». На обложке была изображена измененная, по всей видимости, старинная версия Штрувельпетера с нечесаной гривой и длинными загнутыми ногтями. Но имя Штрувельпетер нигде не встречалось. Кроме того, как автор был указан некий Реймерих Киндерлиб.

Снейдер присел на обшарпанный диван и раскрыл книгу. Волнистый пергамент захрустел.

– Это лежало под покрывалом на кровати.

Сабина села рядом. Первая история в картинках рассказывала об эпизоде Вертушки-Филиппа, только со старыми, неуклюжими рисунками.

– Так это с него Хайнрих Хоффман скопировал своего Штрувельпетера?

– Первое издание книги Хоффмана появилось под псевдонимом в 1845 году в издательстве «Захарий Левенталь».

Видимо, Сабина слишком удивленно посмотрела на Снейдера, потому что тот раздраженно вздохнул.

– Когда вы обратили мое внимание на книгу, я занялся изучением темы. – Снейдер указал на выходные данные. – В этой редакции книга вышла тиражом полторы тысячи экземпляров. Сегодня почти нереально найти хоть один. К тому же в такой халупе.

– Почему под псевдонимом?

Снейдер приподнял левую бровь.

– Такое никак не вязалось с его профессией. Он был детским психиатром и врачом во франкфуртском морге. Позднее стал директором лечебного учреждения для умалишенных и эпилептиков. Изначально он сочинил и иллюстрировал эту книгу для своего сына. Видимо, хотел подарить что-нибудь особенное на Рождество.

Сабина полистала книгу.

– Истории расположены не в той последовательности, в какой печатают в современном издании, – но зато в порядке убийств.

После мальчика, который сосал пальчики, шли еще две истории: Ганс-разиня и Роберт-самолет. Если Карл вырос на этой книге, он мог вовсе и не слышать названия «Штрувельпетер». Нарисованные картинки выглядели страшнее распространенной версии, которую Сабина знала с детства. Какое же все-таки безумие, если подумать, что эту книгу написал детский психиатр.

– Почему Карла восхитили именно эти истории в стихах, а, например, не проделки Макса и Морица? – спросила она.

– Вы должны сформулировать вопрос по-другому, – ответил Снейдер. – Почему Карл выбирает роль именно безобразного неряшливого ребенка? Это о многом говорит. Взгляните… – Он вытащил вложенный между страницами лист бумаги. На нем стояли выцветшие от времени четверостишия.

Снейдер нахмурил лоб. По выражению лица было видно, как он отчаянно ищет объяснение.

– В «Штрувельпетере» речь о том, что непослушных детей наказывают. Они тонут, сгорают, умирают от голода, или их кусают. При чем тут это стихотворение?

– Ни при чем, – ответила Сабина. – Это детская считалочка, которой сто лет.

Ответ, похоже, не удовлетворил Снейдера. Он захлопнул книгу, когда к ним подошел Колер.

– Я нашел это в кухонной нише. – На шариковой ручке висел прибор размером с монету с застежкой-липучкой, который Колер опустил на журнальный столик.

Снейдер рассматривал штуковину, не прикасаясь к ней.

– Преобразователь голоса, который крепится к гортани. Так Карлу удавалось превращаться в другую, более сильную личность, которая и должна была мстить.

Колер отмахнулся от рассуждений Снейдера, давая понять, что его не интересует вся эта психоболтовня.

– Это означает, что Карл был здесь, когда говорил с Хелен по телефону час назад. Она сказала ему, где находится, и он полчаса удерживал ее там. За это время он поехал к приемной Розы, повредил нашу машину и, вероятно, все остальные перед домом – кроме автомобиля Хелен. И лишь затем отправил ей эсэмэс. – Его челюсти двигались, словно он хотел разгрызть свинцовую пластинку.

– Вполне возможно – но есть две загвоздки, – перебил его Снейдер. – Если он действительно был здесь и это его тайное убежище, то Хелен Бергер тоже должна находиться здесь – но ее нет. – Он показал второй палец. – Где он сейчас и куда увез Хелен? Здесь их в любом случае нет.

– Проклятье. – Колер подошел к окну и позвонил командиру спецподразделения «Вега», чья команда ждала в переулке Кобенцльгассе перед домом Кармен Бони. Потом раздраженно сунул телефон в карман. – Там тоже ничего не происходит. Тепловизоры ничего не показывают. Он нас надул. – Колер закрыл окно. На секунду громыхание дождя по жестяному наружному подоконнику затихло. – Сваливаем. Мы…

– Тихо! – шикнула Сабина.

Колер замер в движении. Он и Снейдер вопросительно на нее посмотрели.

– Разве вы не слышите? – шепнула она.

Снейдер посмотрел наверх. Над потолком раздавались тихие глухие удары.

– Там кто-то на чердаке. – Колер пробежал по комнатам и осмотрел потолок, но нигде не нашел люка.

Сабина вспомнила чердак в доме ее матери в Мюнхене, где искала классные журналы.

– Вход на этот чердак точно не из ателье, – сказала она и выбежала из квартиры.

Снейдер последовал за ней на лестничную клетку. Но и там они не нашли выдвижной лестницы, которая вела бы наверх. Колер остался искать в ателье.

– Какие-нибудь идеи? – спросил Снейдер.

Сабина взглянула на дверь Хельги Груволь.

– Должен же быть какой-то вход.

Одновременно они посмотрели в сторону общего туалета в коридоре. Снейдер первым бросился туда и распахнул дверь. Унитаз с керамическим сливным бачком, раковина и открытый навесной шкаф с туалетной бумагой – больше там ничего не было.

Рядом с выключателем из стены торчала одинокая лампочка. На потолке виднелись очертания чердачного люка. Снейдер встал на стульчак, ухватился за ручку, открыл люк и опустил трехсекционную складную лестницу. С оружием в руке он полез вверх по ступенькам.

– Колер! – Сабина махнула следователю рукой и последовала за Снейдером.

Чердак был такой высокий, что там можно было выпрямиться во весь рост. Сабине потребовалось несколько секунд, чтобы ее глаза привыкли к темноте. Чердак простирался на весь этаж. Пробковые перегородки высотой около полутора метров разделяли помещение на много отсеков. Повсюду лежали пенопластовые плиты и стекловата. Судя по всему, планируемая перестройка так и не была реализована. В той части, под которой находилось ателье Хитценхаммера, были натянуты бельевые веревки, с которых до самого пола свисали белые простыни. Еще несколько висели на деревянных балках наклонной крыши. Конструкция напоминала куб. Кто-то выгородил здесь изолированную зону, как в больнице. За простынями горела лампа, на ткань проецировалась тень кровати с лежащим на ней человеком.

Снейдер передал Сабине «глок».

– Проверьте чердак! – Он подошел к простыням и отдернул их.

Сабина огляделась и заглянула за соседние перегородки. Никаких следов Карла Бони. В этот момент в люке на полу появилась голова Колера.

– Вызовите скорую! – крикнул Снейдер.

Колер схватился за сотовый телефон.

– Как она? – крикнул в ответ Колер, набирая номер.

– Выберется.

У Сабины сжался желудок. Она еще раз огляделась по сторонам и потом побежала к нише. Женщина, лежащая на металлических пружинах раскладушки, была в сознании. Связанная и с кляпом во рту, она испуганно отвернулась.

– Я же велел вам проверить чердак! – напустился на свою помощницу Снейдер. – Никогда больше не игнорируйте мои указания!

Сабина не обратила внимания на его упреки. Женщине срочно была нужна медицинская помощь. На крючке, вбитом в стену, висели садовые ножницы с длинными ручками.

– Это не Хелен Бергер, – прошептала Сабина и бросила взгляд на Колера, который стоял на лестнице и разговаривал по телефону.

– Сам вижу.

У женщины не хватало девяти пальцев, они были отрублены у пястной кости. Сабина заглянула в ведро, стоящее под кроватью. Женщина потеряла много крови – она стекала с кожаных ремней на пол, где уже была засохшая черная лужица.

Сабина стянула с себя термосвитер и черный топ, разорвала его на две части и перевязала обе кисти женщины, чтобы остановить кровотечение. Снейдер мельком взглянул на ее черный бюстгальтер, потом вытащил у женщины изо рта кляп.

– Все в порядке, вы в безопасности, – шепнул он.

– Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я не знаю, – всхлипнула она, не поворачивая головы. Потом расплакалась. – Я не знаю, что это означает.

Сабина прижала повязки к ранам.

– Чего вы не знаете?

Женщина повернула голову, ее взгляд был затуманен. Как загипнотизированная она смотрела в потолок. Ее губы вытянулись, и она прошептала:

– Солнце сияло, но было темно…

Эти проклятые кожаные ремни никак не поддавались… Чем больше Хелен пыталась высвободить кисти, тем сильнее потела, и материал стягивался вокруг запястий как плотоядное растение. Ее кожа уже стерлась до ран, каждое движение причиняло боль. Так как руки были вывернуты и зафиксированы вдоль боковин скамьи, мускулы сводило судорогой. Пот стекал у нее по вискам.

Больше всего ей хотелось выплюнуть кляп, но он был так глубоко засунут в глотку, что желудок постоянно сжимался от рвотного рефлекса.

Хлопанье двери на нижнем этаже прекратилось. На лестничной клетке снова послышались шаги Карла. Дверь открылась, и при вспышке молнии на простыне возникла тень, которая становилась все больше. Карл отодвинул простыню в сторону и осмотрел кляп и ремни.

Нежно погладил ее запястья, покрытые ссадинами.

– Вы только причиняете себе ненужную боль. – Он наклонил голову и улыбнулся Хелен. – Послушай, Конрад, мне пора идти сейчас же со двора. – Неожиданно его голос зазвучал звонко и ласково, как у девочки. – А ты, дружок, мне обещай, пока приду домой, быть пай. Как кроткое дитя играть, отнюдь же пальцев не сосать! А то как раз придет портной с большими ножницами, злой, и пальчики тебе он вдруг отрежет от обеих рук.

Его глаза потемнели.

– А вы были кроткой?

Хелен хотела ответить, но у нее вырвался только стон.

Он вытащил кляп.

– Вы были послушной?

Хелен закашлялась.

– Вы сказали, что я перехожу на место Розы Харман и кто-то другой должен будет спасти меня.

– Так было до того, как вы меня обманули.

Она догадалась, что в этот раз уже не будет ни игры, ни подарка, ни звонка, ни загадки и никакой отсрочки. Но у нее оставался еще один шанс.

– Почему по телефону вы изменяли голос?

Ответа не последовало. Без каких-либо эмоций он рассматривал секатор в руке.

– Где ваш преобразователь голоса? – прошептала она.

– Он мне больше не нужен. Сейчас слишком опасно идти за ним. Если ваши коллеги не дураки, они уже давно его нашли.

Игры не будет! Тем важнее выиграть время.

– Где я?

– Там, где полиция будет искать убийцу в последнюю очередь.

Убийцу!

– Карл, вы не убийца. Я могу вам помочь. Мы найдем выход.

– С какой целью?

– Чтобы избавиться от кошмаров детства.

Он равнодушно точил ножницы о камень. Монотонный звук сводил Хелен с ума.

– О, вы и так поможете мне избавиться от страхов, – подтвердил он. – По крайней мере, на какое-то время. – Он встал к ней спиной и начал сортировать инструменты в тазике. Неожиданно развернулся без предупреждения, зажал ее большой палец левой руки ножницами и надавил.

Хелен дернулась и приподнялась, насколько позволяли ремни.

– Нет!

Она видела его напряженное лицо. Скулы выступили вперед, пока он пытался соединить лезвия ножниц. Боль пронзила руку и ударила Хелен в голову. Потом ножницы лязгнули, и что-то упало на пол.

Боль была невыносимой.

– Я же хочу вам помочь! – рыдала она.

– Именно это вы и делаете, – ласково ответил он. Потом изменил свой тон. – Я или стану сильнее, или погибну.

Хелен откинулась назад на скамью. Зажмурилась и стиснула зубы. Говорить с ним было бесполезно.

Ты должна продержаться!

Инстинктивно она сжала левую руку в кулак, чтобы уменьшить кровотечение. Нелепая попытка, но это единственное, что она могла сделать. Хелен почувствовала, что большого пальца нет.

Большие пальцы твоя самая маленькая проблема! Он тебя сначала изувечит, а потом убьет! Тебе нужно продержаться! Нужно выиграть время!

Хелен старалась дышать спокойно. Но это оказалось не так-то просто. Все ее тело было напряжено.

– Крик-крак! Вдруг отворилась дверь, портной влетел, как лютый зверь.

Карл зажал ножницами большой палец ее правой руки. Хелен даже не вздрогнула. Сейчас он отрежет ей второй палец. Ее глаза оставались закрытыми, она дышала глубоко и ровно.

Держись!

Карл немного свел лезвия, словно хотел проверить ее реакцию. Наклонил голову ниже, так что Хелен ощущала его дыхание на своей щеке.

– К Конраду подбежал – и чик! – Ему отрезал пальцы вмиг! – шептал Карл. – Кричит Конрад: «Ай, ай, ай!» В другой раз слушаться ты знай. Стоит наш Конрад весь в слезах, больших нет пальцев на руках.

Но Хелен не кричала. За все это она должна благодарить Франка! Ее чистенькому муженьку обязательно нужно было спать с другой. С повернутой на карьере сумасшедшей, которая проводила интенсивную терапию с парнем, подвергшимся насилию, и пробудила его любопытство тем, что ездила к Хелен в очках и парике. И тем самым привела Карла прямо к ее дому.

– Чик! – повторил Карл.

Хелен никак не отреагировала.

– У нас есть время. – Он отложил ножницы.

Она слышала, как он пододвинул стул и сел рядом. Точа лезвия о камень, Карл говорил тихим голосом, который прерывали только раскаты грома.

– Мои родители познакомились в больнице. Отец был церковным органистом и был приглашен сыграть в венском соборе Святого Стефана.

Заткнись! Меня это не интересует! Но Хелен не произнесла ни слова. Пока Карл говорит, он не причинит ей боли. Найдите же наконец этот чердак! Ее мысли отвлеклись. Карл продолжал рассказывать. Его голос звучал где-то далеко.

– Вы меня слушаете? – толкнул он ее.

Рефлективно она открыла на один миг глаза, но тут же снова закрыла, чтобы не видеть его лица.

– В венском соборе в конце мессы со стены отвалилась статуя Марии, упала на орган и сломала моему отцу руку. Сложный перелом локтевой и лучевой костей. Моя молоденькая мать как раз училась на медсестру. Она ухаживала за ним, и так они стали парой. Отец не вернулся в ГДР. Они жили в Вене. Сначала родилась эта дрянь, через пять лет я.

Лязгающие звуки сводили Хелен с ума.

– Не сломай статуя Марии отцу руку, все пошло бы по-другому. Меня бы здесь не было – и вас тоже. Разве не ирония? Святая Дева Мария сама вмешалась и определила ход событий. Но зачем? Чтобы мучить меня всю жизнь?

Он неистово шлифовал лезвия ножниц, пока они не заблестели.

– Может, все это был ее план? Она была девой – и, конечно, не одобряла измену. Доктор Харман раскрыла мне глаза. Если бы моя мать не изменяла отцу, мы были бы гармоничной семьей. Но она обманывала его, как делают все женщины. Измены сводят меня с ума! Я просто поступал с женщинами так, как отец поступал со мной из-за моей матери.

– Но вы не можете наказывать всех женщин!

– Только определенных…

Она услышала, как он переложил камень в другую руку и продолжил точить.

Шырц… шырц…

Его взгляд стал отсутствующим.

– У нашей соседки в Кельне был роман с начальником. Женатым адвокатом. Моя мать слышала, когда он приходил в гости. Она даже знала его жену, но ничего ей не рассказала, даже словом не обмолвилась. Наверняка я сделал его жене одолжение, когда питбультерьер перегрыз этой шлюхе глотку.

Шырц… шырц…

– Моя школьная учительница в Лейпциге спала с учителем физкультуры. Пока мы бегали по кругу, они исчезали в раздевалке.

Шырц… шырц…

– А любимая тетя Лора… я как раз учился на автомеханика… в присутствии отца била меня деревянной поварешкой по затылку, если я не молился во время еды. Вы считаете это нормальным? При этом сама два раза делала аборт, чтобы не рожать без мужа.

Шырц… шырц…

– У моей воспитательницы детского сада наверняка тоже была любовная интрижка. Определенно. Она постоянно носила короткие юбки, сильно красила губы красной помадой и всегда так закидывала ногу на ногу…

Шырц… шырц…

– Ах да, и Мюнхен. – Он тихо засмеялся. – Было сложно отыскать мою учительницу начальных классов из Кельна. Маленькая, изящная женщина, но у нее тоже была связь… иногда я думаю, что весь мир сошел с ума.

Хотя обрубок на месте большого пальца горел как сумасшедший, рана беспрерывно пульсировала, и кровь текла по запястью, Хелен прислушалась. Она пыталась ничем себя не выдать. Сабина Немез из Мюнхена – он говорил о ее матери. Шырц… шырц…

– А потом из-за этого еще и школа сгорела, как она рассказала мне перед смертью.

Шырц… шырц…

– Я вижу по вашей реакции, что этот случай вам интересен.

Хелен открыла глаза и уставилась на горящую керосиновую лампу. Во рту у нее пересохло. Она раскрыла губы.

– Мой муж мне изменил. Я могу себе представить ваши чувства.

– Вы только тогда это узнаете, когда испытаете ту же боль, что чувствовал я. – Он перестал точить ножницы. Хелен ощутила запах горячего от трения камня. – Хелен, вам не нужно притворяться и разыгрывать понимание. Я ведь могу называть вас Хелен? Вы связались с полицией и обманули меня. Это была ваша идея сказать прессе, что мою мать нашли живой?

– О чем вы говорите?

– Хелен, она была мертва. Мертвее некуда. Она откусила себе язык! Вы за дурака меня держите? Чего вы добиваетесь этой ложью?

Хелен молчала. И ненавидела себя! Зачем она только раскрыла рот?

Карл встал и зажал ее большой палец между лезвиями ножниц. Металл был горячий, почти раскаленный.

– Нет, пожалуйста, не надо… – взмолилась она.

– «Нет, пожалуйста, не надо», – передразнил он. – Я загадаю вам загадку. Не сможете разгадать, я отрежу вам большой палец. Что это означает? «Солнце сияло, но было темно…»

Пятью днями ранее

Дождь лил как из ведра. Сабина стояла на подъездной дорожке к старому дому. Ее термосвитер промок насквозь. Коллега из венской полиции дал ей дождевик с отражающими желтыми полосками.

Задние двери машины скорой помощи захлопнулись, и, не теряя времени, она понеслась прочь с мигалкой и сиреной. Вода из выбоин фонтанами брызгала во все стороны. Пока машина мчалась по туннелю, вой сирены гулко отдавался от стен. Через несколько секунд Сабина видела лишь, как голубой свет мигалки отражался на стенах домов и в лужах.

Она посмотрела на другую сторону улицы, на дом номер 18. Уже четверть часа Мартен Снейдер, Бен Колер и Оливер Брандштеттер ругались там с другими полицейскими. Группа стояла перед входом в дом, в окружении патрульных машин. Несмотря на дождь, голоса казались громкими. Одни мужчины. Поэтому Сабина и отошла. Она может обойтись без грубостей, замашек мачо и обоюдных обвинений. Среди сотрудников полиции была какая-то большая шишка, седой мужчина в бежевом костюме, в очках и с залысиной. Наверное, начальник Колера. Эмоции зашкаливали.

Сабину не интересовало, что обсуждали типы. В настоящий момент ее голова была занята другими проблемами. Ее чемодан стоял в столовой Федерального уголовного ведомства Вены, а Сабина понятия не имела, где они со Снейдером должны ночевать. Аккумулятор ее сотового вот-вот разрядится, возможно, его еще хватит на короткий разговор с сестрой. Убийца мамы все еще на свободе, а коллеги из Мюнхенского Земельного уголовного ведомства, которые понятия не имеют, что произошло в Вене за последние двенадцать часов, по-прежнему ждут ее визита. Мужчина в бежевом двубортном пиджаке наверняка свяжется с Мюнхеном. После этой блестящей операции, в результате которой они потеряли Хелен Бергер, работа Сабины в оперативном отделе полиции висела на волоске – об обучении в БКА она вообще может забыть. Мерзкая погода как нельзя лучше подходила к ее настроению.

До нее донесся голос Снейдера. Он говорил тихо, но выразительно. В тот же момент другие мужчины замолчали. Затем он оставил группу и направился к ней. Дождевая вода текла по его лысине. Во вспышках молний, которые каждую минуту освещали крыши домов, его лицо казалось смертельно бледным.

– Вставайте ко мне под козырек, – предложила она.

– Спасибо. – Снейдер вытер лицо. – Перевес не в нашу пользу, Белочка. То, что мы можем спасти очередную жертву Карла, их не интересует. Хелен Бергер пропала. Это моя вина! И я понятия не имею, куда этот ублюдок мог ее увезти.

– А как там Роза Харман?

– Карл отрезал ей девять пальцев. Семь из них лежали в ведре. Реаниматолог не верит, что хирурги смогут спасти хотя бы один. У нее началась гангрена и заражение крови. Возможно, ей даже придется… – Звонок айфона перебил Снейдера. Он тут же ответил и какое-то время молча слушал. – Какая секторная антенна? – Наконец спросил он. – Ага… а другое? …Хорошо, спасибо.

Сабина не поняла ни слова. Когда он убрал телефон, к ним подбежал Колер.

– Снейдер, мне очень жаль, я должен забрать у вас оружие, загранпаспорт и служебное удостоверение до выяснений обстоятельств дела. Потом я отвезу вас обоих в участок. Там напишем протокол.

– Вы, должно быть, шутите. – Снейдер зажмурил глаза. – Только посмейте ко мне прикоснуться…

– Это не мое решение! – закричал на него Колер. – Вы вмешались в текущее расследование, и теперь мы потеряли свидетельницу.

– Текущее расследование? – прыснул Снейдер. – Текущим оно стало только после нашего прибытия в Вену. – Он пренебрежительно указал рукой на группу мужчин в отдалении. – Что они предпримут, чтобы найти Хелен Бергер?

Колер состроил недовольную гримасу.

– Это личное дело начальника полиции. Поиски Хелен не обязательно в списке его приоритетных задач.

– Если вы мне доверитесь, мы ее найдем.

– Довериться вам? – Колер сжал губы. – Поверьте мне, я бы с удовольствием. Но я не могу. – Он вытер лицо от дождевых капель. – Для вас все закончилось. Пойдемте.

Снейдер остался стоять на месте.

– Забудьте на секунду бюрократическую ерунду и просто выслушайте меня. Я распорядился сделать пеленгование сотового телефона Карла Бони.

У Колера от удивления расширились глаза. Но он тут же покачал головой:

– Это невозможно.

– Я знаю, что ваш Телеком не выдает полиции список телефонных звонков, даже если вмешивается прокурор. Вашим коллегам приходится ждать, пока Телеком не закроет квартал. Мы работаем иначе.

– Мы? Что, IT-специалисты висбаденского БКА проводят хакерские атаки на Телеком?

– Нет, но Федеральная служба разведки взломает любую программу.

– Откуда у вас номер Карла?

– Его отследили: в семнадцать ноль одну он звонил Хелен Бергер.

– А откуда у вас номер телефона Хелен?

– Боже мой. – Снейдер вскинул руки вверх. Потом хлопнул себя по нагрудному карману пиджака, где лежал его айфон. – Он же указан на веб-странице Хелен в разделе «Контакты».

Теперь Сабина поняла. Снейдер не бездействовал все это время.

– И когда вы все это организовали?

– В кабинете Харман, когда мы ждали запасной автомобиль.

– Если я расскажу это шефу, он оторвет мне голову.

– Черт побери! – фыркнул Снейдер. – Если вы расскажете это своему шефу, я сам оторву вам голову! Теперь вам интересно, что я выяснил, или вы и дальше будете читать мне лекцию о бюрократии?

Колер колебался. В этот момент с противоположной стороны улицы к ним подобрался лучик карманного фонарика. Группа медленно расходилась. Оливер Брандштеттер направился к ним.

– Колер, Брандштеттер! В участок! Немедленно! – рявкнул мужчина в бежевом костюме.

– Черт бы его побрал, – пробормотал Брандштеттер, подходя к ним.

Сабина наблюдала за выражением лица Колера. На его скулах ходили желваки. Что же он решит?

– Да, сейчас! – крикнул он в ответ. Потом тихо сказал Снейдеру: – Ладно, выкладывайте!

– Нам нужна карта Вены.

– Хорошо, идемте.

Они пошли к черному «ауди», который все еще стоял перед туннелем. Пока полицейские расползались во все стороны, они сели в машину.

– Что вы задумали? – спросил Брандштеттер.

– А сам как думаешь? У тебя в бардачке есть карта? – спросил Колер.

Брандштеттер удивленно помотал головой.

– Да кто сегодня пользуется картами? Может, только твоя бабушка. Вот это гораздо лучше. – Он включил навигатор.

– Наконец-то кто-то соображает. – Снейдер нагнулся вперед. – В настоящий момент мобильный телефон Карла подключен к станции сотовой связи два-четыре-один-восемь.

Карл растерянно уставился на показания навигатора.

– В Вене полторы тысячи точек сотовой связи, а станций в два раза больше. Нам необходим перечень всех точек.

– Станция расположена в переулке Сенсенгассе, – спокойно ответил Снейдер. – Мобильный Карла подключился к антенне с сектором сто двадцать градусов на юг. Радиус действия около шестидесяти метров.

Брандштеттеру больше ничего не пришлось объяснять. Он быстро вбил данные в навигатор и вывел на монитор карту нужного района города. Ряды домов выглядели как соты. Между ними простирались парки и зеленые насаждения.

Сабина тоже наклонилась вперед, пытаясь разобрать названия.

– Здание судебной медицины Медицинского университета, кампус Венского университета и… Башня дураков? – На внутреннем дворе этого высокого круглого сооружения возвышалась башня.

– Раньше Башня дураков была психиатрической лечебницей, сегодня всего лишь патологический музей, – объяснил Колер. – Это здание старой многопрофильной больницы. Чтобы обыскать его, нам потребуется несколько дней. – Он обернулся назад. – Ваши коллеги ведь могут запеленговать и сотовый телефон Хелен?

– Уже сделали, – ответил Снейдер. – Он подключен к другой секторной антенне. Предположительно, Карл уже сидел в машине Хелен, когда она отъехала от приемной Харман, – и выбросил ее сотовый телефон из автомобиля на Тристерштрассе, где он и лежит.

– Вот дерьмо. – Колер коснулся пальцем монитора и увеличил картинку.

– Куда мы едем? – спросил Брандштеттер.

– В любом случае не в участок.

– Когда шеф это узнает, он лопнет от ярости…

– Мы знаем! – хором воскликнули Колер и Снейдер.

– О’кей, только спокойствие, – побормотал Брандштеттер. – Раз уж вы втянули меня в это дело, я хотел бы, по крайней мере, узнать, что происходит.

В нескольких предложениях Колер объяснил своему напарнику то, что они знали. Взгляд Брандштеттера оставался скептическим.

– Три года назад я уже терял Хелен, когда ей в одиночку пришлось противостоять прокурору, суду и уголовной полиции, – фыркнул Колер. – Такой ошибки я больше не повторю. Ты со мной или нет?

– Послушай, дружище. – Брандштеттер ткнул Колера указательным пальцем в грудь. – Я и тогда не бросил бы Хелен в беде. Конечно, я с тобой.

На мгновение воцарилась тишина.

– Мать Карла Бони была медсестрой, – сказала Сабина.

– И работала ассистенткой в гинекологическом отделении Института патологической анатомии Венского университета – вот оно! – повысил голос Колер.

– Отлично, – похвалил Снейдер. – Он отвез Хелен в одно из зданий Института патологической анатомии старой больницы. – Похлопал Брандштеттера по плечу. – Поехали, чего вы ждете?

Хелен зажмурила глаза и не хотела больше слушать этот бред, но навязчивое пение Карла проникало ей в мозг.

– «Солнце сияло, но было темно…»

Он декламировал четырехстрофное стихотворение о старой тетке в гробу и мальчике с седыми волосами.

– Что это означает? – спросил он наконец.

Она не хотела и не могла ответить.

– В чем смысл этих слов?

– Это одна из загадок, которые ваш отец?..

– Не важно! – рявкнул он. – Что это означает, черт возьми?

– Я не знаю.

– От вас никакого толка! – Он сильнее сдавил ножницами ее палец. – Пожалуйста… – тяжело дыша, проговорил он. – Помогите мне! Что это означает? – Его голос сорвался на молящий тон.

– Это просто глупый стишок, – вырвалось у Хелен, – который дети рассказывают уже много десятилетий. Я знаю его с детства. Он ужасно старый и, наверное, был придуман еще во времена Гете.

– А смысл? – закричал он.

– Это языковая игра, у него нет никакого смысла!

– Но он должен быть! – Карл надавил на ножницы.

Хелен вскрикнула.

– Это парадокс, – выдавила она. – Стихотворение состоит из одних противоречий.

– В чем смысл этих противоречий?

– В оксюмороне нет смысла. – Господи, что он хочет услышать? – Это сталкивание двух противоположных, противоречащих друг другу понятий. Как старый мальчик…

– …или любовь-ненависть, – медленно продолжил он. Его взгляд помрачнел. – Роза Харман сказала, что моя мать меня любила, хотя ужасно ненавидела… – Он замолчал. Потом вдруг уставился на Хелен прояснившимся взглядом. – Я ее разгадал. Я нашел свой смысл. – Он удивленно посмотрел на Хелен, затем стал рассматривать лезвия ножниц. – Речи замолкают, улыбки исчезают с губ, потому здесь то место, где смерть с радостью послужит жизни, – процитировал он.

Хелен молчала. Она не имела понятия, о чем он говорит.

– Вы ведь хотели знать, где находитесь, Хелен. Джованни Морганьи был основателем современной патологической анатомии.

Патологическая анатомия?

– Я разгадал для себя эту загадку – но вы все еще не понимаете смысла. – Он улыбнулся и снова засунул ей кляп в рот. Еще глубже. – Мне жаль, но вы не справились с заданием.

Карл схватил ножницы и отрезал ей другой большой палец.

Линяло-серое каменное здание судебной медицины возвышалось, словно какой-то монстр. Дождевая вода лилась по водосточным желобам и стекала хаотичными струйками по узким оконным переплетам. В такую погоду на углу Шпитальгассе и Сенсенгассе было мало движения. Видимо, куда-то молния все-таки попала, потому что освещение на этой стороне улицы отключилось. Несколькими кварталами дальше дома и вовсе были обесточены.

Под самой крышей здания судебной медицины на стене красовалась длинная латинская надпись большими буквами. Когда небо озарила молния, Сабина разобрала два слова: STUDIIS ANATOMICIS. Остальное находилось в тени.

Брандштеттер подбежал к ним, заслоняя глаза от дождя рукой. В другой он держал два фонарика.

– Откуда начнем? – громко спросил Колер, чтобы перекричать гром.

– Территорию кампуса можно опустить, – сказал Снейдер. – Остается или здание судебной медицины, или Башня дураков.

Колер схватил Снейдера за плечо.

– Что подсказывает ваша интуиция?

– Расскажите мне побольше о Башне. Коротко и ясно. – Снейдер поднял три пальца.

– Я знаю о ней не больше вашего.

– В семнадцатом веке в башне располагалась первая лечебница для двухсот душевнобольных, – прокричал Брандштеттер. – Сегодня это патологоанатомический музей аномалий развития с любопытными экспонатами. Моя невестка чистит там витрины. Башня охраняется как исторический памятник и принадлежит Венскому университету.

– Он в Башне дураков, – прошептал Снейдер.

– Насколько вы уверены? – спросил Колер.

– На девяносто процентов. Круглое, охраняемое как памятник здание может защитить и его. По крайней мере, он так думает. Башня располагается в отдаленном месте и не граничит ни с каким другим зданием. К тому же музей в это время закрыт, и Штрувельпетеру никто не мешает.

– Если вы ошибаетесь…

– Вам лучше вызвать подкрепление, – предложила Сабина.

– Чтобы они забрали нас отсюда и отвезли в участок? – Колер вытащил сотовый. Вместо того чтобы сообщать в Федеральное уголовное ведомство Вены, где они находятся, он позвонил командиру спецподразделения «Вега».

Насколько Сабина поняла из слов Колера, парни как раз собирались оставить пост у дома Кармен Бони. Объяснив своему бывшему коллеге ситуацию, он направил группу к зданию судебной медицины, чтобы обыскать его сверху донизу в поисках Хелен и Карла Бони. Посередине предложения связь прервалась.

– Алло… алло?

Колер сунул телефон в карман.

– Зарядки как раз хватило. Парни возьмут это на себя. – Он взялся за пистолет. – А мы займемся башней.

Сабина взглянула на Снейдера. Больше всего ей хотелось залепить пощечину себе самой.

– Я все запорола. Я ужасная напарница.

Снейдер подбежал с пистолетом к двери.

– Запомните одну вещь: не бывает плохих напарников – только неопытные! Возможно, Карл убил бы вас снаружи. – Он поднял пистолет и приказал: – Встаньте за мной!

Он трижды выстрелил по замку. Затем распахнул дверь. В коридоре было темно. Снейдер посветил на стены, потом прижался к дверной раме и опустил фонарик в узкий лестничный проход.

– Он побежал вниз. – Снейдер кивнул на карман брюк Сабины, где лежал его айфон. – Сообщите в Федеральное уголовное ведомство Вены. Пусть перекроют все улицы в радиусе километра вокруг этого здания и пришлют сюда машину скорой помощи на случай, если мы найдем Хелен Бергер живой. Я пойду вниз.

Он начал было спускаться, но Сабина остановила его:

– Подождите!

Она сама не знала, почему это сделала, но интуиция подсказывала ей, что Снейдер принял неправильное решение. В его вопросительном взгляде читалось нетерпение.

– Если в первом акте пьесы на сцене висит ружье, оно обязательно выстрелит, – процитировала она его предложение.

Снейдер смотрел на Сабину, как будто она рехнулась.

– Книга, – прошептала она. – После рассказа о мальчике, который сосал пальцы, есть еще две истории Штрувельпетера. Ганс-разиня и Роберт-самолет.

Невольно Снейдер посмотрел на деревянный потолок:

– Вы думаете, он наверху? На крыше?

– В течение двух месяцев он педантично следует этой книге. Почему он должен менять что-то сейчас?

– Умно, Белочка. – Он посветил на потолок. Луч света замер на табличке рядом с люком: «Посторонним вход запрещен!»

Крепление замка было выломано из деревянной балки. Рядом с люком на стене висела лестница. Снейдер сунул пистолет в кобуру, зажал фонарик в зубах и полез по перекладинам наверх. Люк легко открылся. Верхняя половина туловища Снейдера исчезла в темноте. Сабина полезла вслед за ним и очутилась в узком чердачном помещении. На полу повсюду лежали деревянные балки, рубероид и гвозди. Пахло влажными опилками. Посередине этой свалки вверх уходила винтовая лестница, которая напоминала лесенку на колокольню. Снейдер полез наверх, стараясь не звенеть металлическими пластинками на подошвах.

Когда Сабина услышала два глухих выстрела, она машинально упала на пол. Снейдер на лестнице перед ней сжался.

Он быстро вытащил пистолет и обернулся к Сабине:

– Все в порядке?

Она кивнула.

– Стреляли снаружи. – Он указал наверх, где лестница упиралась в противопожарную дверь. – Вперед!

Снейдер полез дальше и осмотрел дверь. В двух местах металл был помят. Здесь замок тоже взломали стамеской. За дверью бушевала непогода. Дождь, не переставая, барабанил по жестяной поверхности, вспышки молний мелькали в щелях гонтовой кровли. Чердак в очередной раз содрогнулся от грома. Снейдер распахнул дверь – дождевая вода начала хлестать внутрь. На улице стояла мрачная ночь. В следующий момент дверь с силой захлопнули, и Снейдера откинуло назад.

– Он снаружи! – Снейдер навалился на дверь.

Сабина помогала ему. Как только дверь немного приоткрылась, Снейдер просунул в щель дуло пистолета и выстрелил. От грохота у Сабины заложило уши. При вспышке выстрела она увидела, как фигура отшатнулась и исчезла в темноте. Снейдер начал отодвигать дверь: чем шире он ее открывал, тем громче становились женские стоны.

– Хелен? – крикнул он.

В ответ послышался приглушенный стон. Женщина находилась за дверью. Когда Снейдер полностью открыл противопожарную дверь, раздался измученный крик психотерапевта.

– Позаботьтесь о Хелен! – распорядился Снейдер.

Сабина вышла на плоскую крышу. Из-за непогоды почти ничего не было видно. Свет от фонарика Снейдера пометался в нескольких метрах от нее, а потом исчез в темноте. Сабина зашла с другой стороны двери – и при очередной вспышке молнии у нее перехватило дыхание от вида Хелен. Она была прижата грудью и лицом к двери, руки подняты, без обуви, в одних только спортивных штанах и свитере. Хелен повернула голову набок так сильно, как только смогла. Мокрые волосы падали ей на лицо. Во рту торчал кляп. Сабина вытащила его, и Хелен принялась жадно хватать ртом воздух. Ее запястья и лодыжки были связаны кабельными стяжками. Больших пальцев не было. Дождь размывал кровь по рукам. Но самое страшное – стальные штифты, которые торчали у нее из кистей.

При следующей вспышке молнии Сабина заметила на полу гвоздезабивной пистолет и катушку девятисантиметровых металлических штифтов. Карл насквозь пробил кисти Хелен, пригвоздив к двери. Чтобы ветер больше не раскачивал дверь, причиняя Хелен нечеловеческую боль, Сабина опустила стопор.

– Вы в безопасности! – крикнула она как можно громче, чтобы перекричать шум дождя. Какая низкая ложь!

Хелен поморщилась от боли.

– Карл увидел в окно, что вы идете к башне с фонариком, и перетащил меня наверх.

Из темноты к ним вернулся Снейдер со вскинутым пистолетом и заслонил обеих женщин спиной, словно хотел защитить.

– Где он теперь?

Хелен повернула голову в сторону плоской кровли.

– Где-то здесь… я не могу больше стоять.

Снейдер выключил фонарик.

– Моя коллега позаботится о вас. Я пойду искать парня. – В следующий момент он снова исчез в темноте.

Сабина осмотрела раны Хелен. Обе кисти были прибиты к двери, запястья связаны крест-накрест. С тыльной стороны каждой ладони торчал гвоздь. Они вошли в металлическую дверь приблизительно на один сантиметр.

– Я сейчас вернусь… схожу вниз и принесу клещи. Потом вытащу вас отсюда.

– Нет! – истерично закричала Хелен. – Не оставляйте меня одну!

– Хорошо. – Сабина осталась. Но без оружия, инструментов или аптечки она не могла ничего сделать для Хелен. Сабина вытащила из кармана айфон, набрала номер службы спасения и вызвала врача и бригаду скорой помощи. Когда положила трубку, услышала шаги на винтовой лестнице. В дверном проходе появился луч света. Вскоре на крышу вышел Колер.

– Сюда! – крикнула Сабина.

Он обошел дверь и увидел обеих женщин.

– О господи, Хелен! – Он тут же снял с себя ветровку и набросил ее на плечи Хелен. – Мы слышали выстрелы и сразу прибежали. Оливер тоже здесь, охраняет вход.

– Бен, – всхлипнула Хелен. – Ты должен найти Дасти. Он на перекрестке Кетцергассе и Тристерштрассе.

– Не волнуйся, мы его найдем. – Он взглянул на Сабину: – Я позабочусь о ней.

Инстинктивно Сабина схватила гвоздезабивной пистолет и побежала по плоской кровле в дождь.

Крыши венских домов выглядели таинственно, почти призрачно. То и дело освещаемые вспышками молний, красные гонтовые крыши напоминали кили кораблей, потерпевших крушение в Море Дождей и выброшенных на берег.

Из-за бокового ветра дождь шел почти горизонтально, так что капли, как иголки, впивались Сабине в щеки. Всего за несколько секунд ее термосвитер промок насквозь и мешком повис на ней. К тому же ничего не было видно. Фонарик Снейдера был выключен, и она понятия не имела, где находится.

Стоять…

Ветер донес до нее голоса. Инстинктивно она направилась на звуки, сжимая в руке гвоздезабивной пневматический пистолет и катушку гвоздей.

Голоса становились громче. На краю крыши, на пологом участке с водосточным желобом, стоял Карл Бони. На нем был темный пуловер. Ветер трепал капюшон и волосы. В трех метрах от Карла стоял Снейдер и целился в него, сжимая «глок» двумя руками. Карл маленькими шажками перемещался вдоль водосточного желоба.

– Не двигаться! – крикнул Снейдер.

Карл проигнорировал приказ и двигался дальше. При вспышке молнии Сабина поняла причину: метрах в двух виднелись поручни пожарной лестницы. Несмотря на наставленный на него пистолет, он хотел сбежать.

Сабина приблизилась к Карлу с другой стороны и вскинула тяжелый гвоздезабивный пистолет:

– Стоять, чертов сукин сын!

Карл повернул к ней голову. Краем глаза Сабина видела, что Снейдер не двигался. Он держал Карла под прицелом, не отводя от него взгляда.

– Кто это у нас здесь? – насмешливо выкрикнул Карл.

– Имя Ханна Немез говорит вам что-нибудь?

– А если и так! – крикнул он в ответ. – Вы, наверное, одна из ее девчонок? – Он зажмурился. – Та, что с мороженым сидит у отца на плечах? Ну и как, понравился отпуск на море?

Мерзавец хорошо помнил фотографии на комоде ее матери. Гвоздезабивный пистолет в руке становился все тяжелее. Сабина чувствовала боль в плече. Но продолжала целиться Карлу в голову. Она могла бы сейчас нажать на спуск. Возможно, траектория пойдет вниз – тогда она, по крайней мере, попадет ему в шею или грудь.

– Вот это семейка! – ухмыльнулся он. – Ваша мать получила по заслугам. К сожалению, все длилось не долго.

Поговори мне еще, ублюдок! Палец Сабины обхватил спусковой рычаг, она уже чувствовала сопротивление. Небольшое движение, и гвоздь, как настоящая пуля, вылетит из ствола.

Снейдер подошел к ней.

– Сабина, – мягко обратился он. – Он у меня на прицеле. Отложите этот прибор. Немедленно!

Карл сделал еще один шаг к пожарной лестнице. Сабина прицелилась чуть выше и нажала на спуск. Гвоздь со свистом вылетел и задел ухо Карла. Он покачнулся. Рефлекторно схватился рукой за щеку.

– Я сказала: стоять! – крикнула она.

– Белочка! Отставить! – не унимался Снейдер.

– Нет.

Не для того она рисковала, нарушила служебную дисциплину и так далеко уехала, чтобы наблюдать, как убийца ее матери уйдет от них по пожарной лестнице. И лишь потому, что у Снейдера не хватает мужества нажать на спуск. Она не позволит Карлу безнаказанно скрыться после тех страданий, которые он причинил всем этим женщинам.

– Хорошо, – сказал Снейдер.

Ужасный грохот прокатился по крышам. Краем глаза она увидела, что Снейдер протягивает ей пистолет.

– Если вам необходимо это сделать, то из моего оружия.

Он действительно это предложил? Сабина схватила «глок» и одновременно опустила гвоздезабивной пистолет. Когда инструмент упал к ее ногам, она уже снова держала Карла на мушке. Сделала два шага вперед. Теперь их разделяло не более двух метров. Сабина прицелилась ему между глаз.

Взгляд Карла лихорадочно бегал.

– Что это будет?

Она чувствовала, что Снейдер стоит прямо за ней.

– Я понимаю вас, – прошептал он. – Мы похожи. Вы хотите отомстить за смерть вашей матери.

– Замолчите! – Сабина должна сохранить ясную голову. Этот ублюдок приковал маму к церковному органу и воткнул ей в легкое катетер! Она захлебнулась двумя литрами чернил!

Сабина сделала шаг вперед. Палец лег на спусковой крючок. Он убил столько женщин, заживо забетонировал собственную мать и держал ее так два месяца! Этот сумасшедший заслужил только смерть!

– Жмите, – прошептал Снейдер. – Иначе это сделаю я.

– Тихо!

Да, она это сделает.

Только заткнись, наконец! Я выстрелю, потому что сама хочу.

Но Снейдер не успокаивался:

– У нас больше общего, чем вы думаете. Вам тоже хочется уничтожить убийцу. Чего вы ждете? Жмите на спуск!

«Глок» тяжелил руку. Почему она не может выстрелить? Это же так легко. Она выпустила тысячи пуль из своего «вальтера» на стрельбищах, а теперь даже не в состоянии нажать на спуск. Проклятье, что с ней такое?

– Сделайте это! – торопил Снейдер.

Тут дождевую пелену прорезали лучи сразу нескольких карманных фонарей. Где-то раздался металлический голос из мегафона. Сабина опустила пистолет. В тот же момент его перехватил Снейдер. Все кончено, Карл попался. Но в свете прожекторов она увидела его торжествующий взгляд. Карл раскинул руки в стороны и стал медленно падать назад.

Роберт-самолет, осенило Сабину, и она кинулась к нему. Водосточная труба сломалась под ногами Карла, но его тело даже не вздрогнуло. Прямой как доска, он полностью отдался падению. Но в этот момент Сабина подскочила к нему и схватила за пуловер и штаны.

– Нет! – закричала она.

Она вцепилась пальцами в его мокрый свитер. Ее кроссовки скользили по влажной крыше башни. Сверкнула молния – и Сабина посмотрела Карлу в глаза. Какой насыщенный голубой цвет! Его взгляд пронзил ее, словно Карл видел ее насквозь. Его рот раскрылся. Сабина ничего не услышала, лишь прочитала движения его губ.

Мария.

Потом он упал. Ей пришлось отпустить его, иначе Карл увлек бы ее за собой. Сабина осталась стоять на краю крыши, размахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Прогремел гром. Устремив взгляд в небо и раскинув руки, Карл летел вниз. С прямым телом, не пытаясь скорчиться или как-то изогнуться. Очертания его тела приняли форму креста, который затем исчез в темноте.

Снейдер подошел к Сабине и притянул ее к себе.

– Все закончилось.

В свете молнии она видела крохотного Карла, неподвижно лежащего в грязи. Сабина повернулась к Снейдеру, и тот обнял ее. Слезы текли у нее по лицу. Она так сильно всхлипывала, что ей не хватало воздуха. Снейдер прижал ее к себе. До сих пор Сабина не позволяла себе скорбеть по маме. Но сейчас наконец могла дать волю эмоциям и плакать, плакать, плакать…

Она не знала, как долго они со Снейдером стояли вот так под дождем, но казалось, что прошла целая вечность. Когда Сабина подняла голову, она увидела внизу мигалки полицейских машин. Тем временем уже прибыли сотрудники спецподразделения «Вега» и оцепили башню. Наверняка они тоже слышали выстрелы. Несколько мужчин в шлемах с забралом и в черной униформе укладывали труп Карла на носилки.

– Все в порядке? – Снейдер дождался ее кивка. – Хорошо, тогда мне пора. – И он оставил ее стоять на крыше башни.

Сабина озябла. Нужно позвонить отцу и сказать, что все закончилось. Когда она посмотрела вниз, ее тело охватила приятная прохлада. На какой-то миг все стало совершенно ясно. Этот мир абсолютно сумасшедший и нелогичный. Она рисковала карьерой, чтобы отправиться в Вену с коллегой, которого терпеть не могла. Вместо того чтобы оплакивать мать, она бросилась в погоню за ее убийцей. А когда тот оказался у нее на прицеле, не смогла нажать на спусковой крючок. Все это так нереально. Она даже хотела спасти жизнь того мужчины, который убил ее мать. Сейчас ей было жаль его почти так же, как и маму.

Сабина уставилась перед собой в дождь, который расчерчивал темноту прямыми ровными линиями. И вдруг осознала смысл всех этих противоречий. Мир – странное место, полное противоположностей, которые не просто понять. Но именно поэтому все идет своим чередом.

Как в том сумасбродном стишке.

– Солнце сияло, но было темно, зеленел заснеженный луг, мчалась машина и медленно завернула за угол вдруг…