Ярослава

— Мама, смотри, какой большой!

Есения расставляет руки и изображает, что она самолет, а затем с тихим «Уиу» плюхается рядом со мной.

— Мы полетим на таком же огромном? — спрашивает возбужденно.

Смотрю в широкое панорамное окно аэропорта на двухпалубный «Боинг» и тоже улыбаюсь:

— Нет, Еся. Но наш самолет наверняка тоже большой.

— Мам, а в нашем новом доме у меня будет своя комната? — малышка прижимает к себе плюшевого динозавра.

— Своя комната и даже бассейн! — отвечаю с восторгом. — А еще совсем рядом будет море!

— Уау! — Еся хлопает в ладоши.

Хорошо, что мы едем к морю. Есении будет полезно. Фрукты, тепло и много воздуха — все то, что нужно для ее сердечка.

Самолет увезет нас из загазованной, душной столицы к морской синеве, к простору и солнцу.

Пару недель назад меня нашел заказчик и предложил работу в молодой команде, которая занимается мобильными приложениями. Ребята дельные, умные и очень коммуникабельные.

Но, конечно, не это оказалось главным. Оклад, который мне предложили, переезд к морю в дом, который будет оплачивать компания, и обещание пристроить в детский сад Есю. Будто на моей улице перевернулся грузовик с пряниками; наконец-то я могу забыть о кнуте, который хлестал меня последние пять лет.

А еще о предыдущей работе, где я дневала и ночевала, не видя белого света, и о бывшем, который в последнее время стал переходить все границы.

При воспоминании о нем я машинально поправляю часы на широком ремешке, чтобы скрыть практически зажившие следы от его пальцев, и нервно выдыхаю.

Все. Теперь все будет хорошо.

Жаль только, что я еще не смогла познакомиться со своим руководителем. Это какой-то суперважный тип, который в тот момент был на международной конференции в Штатах. Он не участвовал в собеседовании и финальном решении взять меня на работу. Нюанс в том, что я буду жить рядом с ним — в соседнем доме, если точнее. И мне бы очень не хотелось, чтобы он оказался таким же придурком, как и Валера, который был домашним тираном, а по совместительству еще и мои боссом.

Такси везет нас по горному серпантину, и Еся завороженно смотрит на картины за окном. Когда мы подъезжаем к комплексу, навстречу выходит Арина — как я поняла, она координирует тут все и выступает в качестве помощника босса. У нее розовые афрокосы, загорелая кожа и множество тату.

— Добро пожаловать! — восклицает она и по-свойски обнимает меня. — Ну вот и ты в нашей команде! Теперь точно все в сборе!

— Рада присоединиться к вам, — говорю дружелюбно.

— А мы как рады-то! Ой, а кто это у нас? — переходит на ультразвук и садится на корточки перед Есей. — Это ведь та самая прекрасная Есения, про которую я так много слышала?

Еся рдеет, улыбается, но прячется за мою юбку.

— Еся твоя дочка, да? — спрашивает Арина. — Похожи очень.

Сглатываю. В моей старой жизни особо никто не интересовался моей семьей, поэтому я оказалась не готова к этим вопросам. Хорошо, что Арина продолжает болтать, будто ответ ей вовсе не нужен.

— Большая часть команды поселились в этом комплексе, но есть ребята, живущие в квартирах в центре. Тут дома на два хозяина с общим бассейном и небольшой придомовой территорией. Ваш дом будет соседствовать с домом твоего босса, — она придвигается ближе и вздыхает: — Он секси! Но, увы, на провокации наших девочек не поддается, и нам остается только вздыхать по нему.

Ничего не поняла, но ладно.

— Жить будете тут, — Арина распахивает дверь дома.

Дом новый, оформлен в современном стиле.

— Две спальни, две ванных, кухня, гостиная.

Еся бегает вокруг, рассматривая каждую комнату, Арина проводит экскурсию по дому, но я практически не слушаю, завороженно наблюдая закатное солнце, утопающее в море.

— Вид да, шикарный, — вздыхает Арина, — но я уверена, что ты оценишь и другие виды. Говорят, наш главный любит по утрам бегать в одних шортах. Так что куда ни глянь, одни плюсы.

— Меня это не интересует, — отвечаю как можно спокойнее. Хватит с меня мудаков. — Я приехала работать. И ради Есении — ей будет полезен морской воздух.

— Да-да! Конечно, — Арина кивает.

Девушка сбегает, а Еся ложится на диван и смотрит мультики, пока я разбираю вещи. За окном темнеет, и я вспоминаю, что забыла один из чемоданов во дворе.

Чертыхаясь, выхожу из дома. Фонари не горят, но я пока не знаю, где включается свет, поэтому крадусь вдоль дома. Натыкаюсь на свой чемодан и только собираюсь забрать его, как кто-то меня перехватывает и с силой припечатывает к стене дома.

— А ну стоять! — произносит сердито. — Так и думал, что сюда кто-то пробрался.

От услышанного голоса в моих легких спирает дыхание, а сердце ухает вниз, потому что его я узнаю из тысячи, из миллионов голосов. Зажмуриваюсь.

Нет.

Нет-нет.

Как такое возможно?

Мужчина наваливается на меня, перехватывает мои руки за спиной и держит крепко. Флешбеками прилетают болезненные воспоминания, а от его прикосновений воспламеняется кожа.

С силой сжимаю зубы, чтобы не издать ни одного звука. Это глупо, знаю. Бессмысленно оттягивать неизбежное.

Артем тоже замирает.

Наклоняется надо мной и тянет носом воздух. Поднимает руку и проводит ею по моей скуле, очерчивая нижнюю губу, сжимая ее.

— Не может быть… — шепчет едва слышно.

Он отстраняется на секунду, но не выпускает меня из хватки. Щелкает выключателе. Загорается свет, и Артем заглядывает мне в глаза. Лицо Темы вмиг меняется, когда он понимает, что это действительно я, и превращается в гримасу гнева.

— Какого черта ты тут делаешь, Яра?! — рычит на меня.

Если бы я только могла все объяснить…

Ярослава

Мажористый придурок протягивает руку и кладет ее на мою ягодицу:

— А ты ничего такая, — шепчет мерзко мне на ухо.

Ставлю поднос с пустыми стаканами на кухонный остров и бью урода по руке.

— Борзая? — выплевывает он и снова хватает меня за руку, заламывает ее.

— Отвали, — шиплю ему в лицо. — Только тронь меня!

— У-у, как страшно, — улюлюкает придурок.

Ненавижу таких. Сынки богатых папочек и мамочек, которые считают, что им все можно. Что в мире не существует запретов.

Я с самого начала не хотела ехать в этот особняк на вечеринку со спецобслуживанием, как чувствовала. Если бы знала, что тут будет молодежь, отказалась бы. Даже несмотря на то, что мне нужны деньги. Лучше обойдусь лишний раз без завтрака, чем буду терпеть унижения, обслуживая таких.

Я уже собираюсь заорать во всю мочь, чтобы этот придурок отпустил меня, но неожиданно он начинает хрипеть и оседает у меня в ногах, а передо мной появляется другой парень.

Красивый, высокий, широкоплечий. Немного старше сосунков-мажоров, но один хрен — из их компании.

Он окидывает меня взглядом и присаживается на корточки перед парнем, который стонет на полу и держится за бок.

— Тебе ж сказала девушка: отвали, — произносит ледяным тоном.

— Арт, да я просто развлечься хотел, — хрипит парень.

— Вот и развлекись, Макс. Со своей рукой. А девушек, которые говорят тебе «нет», не трогай.

Мой спаситель поднимается на ноги и смотрит на меня. Прожигает взглядом, пока я вжимаюсь в столешницу. Сердце выскакивает из груди.

— Какого черта ты тут делаешь, Яра?! — рычит на меня.

В нашей стране больше ста миллионов жителей. Сто миллионов! Артем последний человек, кого я ожидала увидеть тут, на другом конце страны, вдали от столицы, где когда-то, в прошлой жизни, случилась наша история.

Он не отпускает меня. Его руки по-прежнему на моих предплечьях, и мне малодушно хочется прижаться к нему, как тогда.

Испытать давно забытое чувство безопасности и покоя.

Будто опомнившись, Артем отшатывается от меня, и только в этот момент я понимаю, что не дышала все это время.

— Яра. Что. Ты. Тут делаешь? — спрашивает по слогам.

Я ощущаю, как Артем закипает. Да-да, милый, я тоже удивлена не меньше твоего. Но так как это я зашла на твою территорию, очевидно, и объясняться мне.

Делаю шаг в сторону, чтобы отойти от мужчины, он стоит на месте.

— Пропусти, — дергаю плечом и выхожу из его тени.

Отхожу на несколько шагов и сажусь на шезлонг у бассейна, нервно провожу рукой по волосам, чтобы пригладить их. Наверное, я не очень опрятно выгляжу после долгого перелета и разбора вещей…

Яра. Стоп. Тормози. Он в прошлом.

Совершенно неважно, как ты выглядишь. Ты с другой целью. Ты тут не ради него.

Поднимаю голову и смотрю в глаза Артема. Он стоит на том же месте, на нем шорты и футболка. Тело поджарое, загорелое. Он изменился: черты лица стали острее, взгляд злее.

Прости, милый, надеюсь не я виной тому…

— Я приехала сегодня, — говорю после тяжелого вздоха. — Очевидно, с завтрашнего дня буду работать в твоей команде.

— Ты новый разработчик? — он вскидывает брови. — Это тебя собеседовал Богдан?

— Да. Прости, я не знала, что ты тоже будешь… тут, — сглатываю и кошусь на дверь, за которой Еся по-прежнему смотрит мультики.

Артем глядит на меня тяжело, исподлобья. Ему не нравится, что я нахожусь рядом, это и дураку понятно. Но, как бы то ни было, поделать с этим я ничего не могу.

— Ты же понимаешь, что мы не сможем вместе работать? — спрашивает грубо. — Не разбирай вещи, потому что завтра же отправишься домой.

Артем произносит это твердо, даже воинственно.

Но я никогда не была бесхребетной, поэтому молчать не буду. Да и теперь мне есть за кого бороться, и я буду делать все возможное и невозможное, чтобы обеспечить Есе должный уровень жизни.

Ее лекарства и постоянные обследования требуют больших денег, поэтому за эту работу я буду грызться до последнего. Моя боль по сравнению с этой потребностью — ничто.

Решительно поднимаюсь на ноги и подхожу совсем близко к Артему.

Хватаю ртом воздух, собираясь вывалить на него все, что думаю, но воздух обрывается и слова застревают, когда я смотрю в его глубокие зеленые глаза.

Флешбэками в голове проносятся его руки, губы, нежные слова и счастье, которое они обещали.

На лице мужчины маска тоже трещит по швам, его трясет от меня не меньше, чем меня от него. Сердце в груди болезненно ноет, и я еле сдерживаюсь, чтобы не начать тереть кожу в том месте.

Вся моя спесь растворяется, и я ненавижу свой раненый голос, который звучит жалко в темноте этой ночи.

— Артем, я боюсь, что тебе придется со мной работать. Контракт уже подписан сроком на год. Мы же взрослые люди, да? — а сама тут же усмехаюсь своим словам. — Уверена, мы найдем способ, как сосуществовать мирно.

Оболевский только открывает рот, наверняка собираясь мне противостоять, но в дверях появляется Еся и, сонно потирая глазки, говорит:

— Мамочка, я хочу спать.

Артем дергается и резко оборачивается. Замирает. Мне кажется, он даже не дышит, разглядывая Есю.

— Иду, дочка, — улыбаюсь ей, но Еся остается стоять, рассматривая Артема с неменьшим интересом, чем он ее.

Обхожу его и забираю чемодан, за которым вышла.

— Поговорим завтра, хорошо? — спрашиваю его.

Артем переводит взгляд на меня и смотрит прожигающе.

— Это твоя дочь? — его голос звучит хрипло.

— Да, — уверенно отвечаю, забираю свои вещи и ухожу с колотящимся сердцем.

Артем

— Садись, подвезу!

Брюнетка продолжает вышагивать по тротуару. Воинственно чеканит шаг, маршируя с ровной спиной. Мне кажется, даже в салоне машины я слышу, как скрипят ее зубы от злости.

Макс придурок. Перестарался, и девчонка, взбрыкнув, сбежала.

Я едва успел прыгнуть в тачку и нагнать ее.

И вот теперь я, как настоящий пикапер, еду рядом с тротуаром, уговаривая девушку сесть в машину.

Залипаю на девочке. Это просто вау! Черные волосы, такие же черные глаза, глядя в которые я, как пацан, расплавился. Черные джинсы в обтяжку, черная футболка, черные кеды. Несмотря на пацанский внешний вид, вся такая грациозная, статная.

— Давай, Багира, не задерживай движение и прыгай, — намекаю на пробку позади себя.

Тут достаточно узко, меня не обогнать. Но кем я буду, если отступлюсь?

Девушка поворачивает голову вбок и усмехается. Останавливается, делает несколько шагов к моей тачке. Я жду, что она сядет, но вместо этого Багира сексуально нагибается, оттопыривая попку, складывает руки на открытое окно, заглядывает внутрь с соблазнительной улыбкой:

— Девушка говорит «нет», — и играет бровями, — так что играй со своей рукой, красавчик.

Озорно закусывает губу, возвращая мне мою реплику для Максима.

У-у бешеная какая… арр! Завожусь, не в силах убрать с рожи охреневше-глупую улыбку.

Топлю педаль газа в пол, срываясь вперед. Нахожу карман и паркуюсь, вылетаю из тачки, падаю на капот. Мимо меня проносятся водители, сигналя и матеря. Я высовываю средний палец и показываю им, а сам не свожу взгляда с красотки, которая уже приближается ко мне.

Складываю руки на груди, улыбаясь как идиот, — давненько меня так не заводило. Моя Багира подходит и становится напротив, повторяет мое движение, складывает руки на груди, смотрит с вызовом.

Улыбаемся… счастливые, как придурки. Тепло разливается в груди, доходя до кончиков пальцев, которыми я ловлю прядь ее темных локонов и накручиваю на свой палец…

Со злостью хлопаю дверцей холодильника, всовываю наушник в ухо, набираю своего друга.

— Привет, Артемий! — бодро восклицает он. — Ты уже дома?

Вместо приветствий я с ходу наезжаю на друга:

— Богдан, разработчика, которого ты взял на работу, нужно уволить, — как только я произношу эти слова, тут же начинаю жалеть об этом.

Все слишком сложно.

Это мой продукт, мое детище, в которое я вложил бабки, силы, всего себя. Я не могу похерить работу, которая ведется почти год.

А рядом с Ярой я похерю ее — факт. Потому что как работать с ней и оставаться в здравом уме, я понятия не имею.

Друг охреневает, откашливается и отвечает уже серьезнее:

— Могу я узнать о причинах?

Причин слишком… блять, слишком много! Но самое главное:

— Она моя бывшая, — выдаю я.

— И? — Богдан настаивает на продолжении.

— И мы с ней вроде как расстались не очень.

Пф! Если это вообще можно так назвать!

— То есть объективных причин не будет?

— Нет, — со злостью скручиваю крышку с бутылки и жадно пью холодную воду.

— Артем, во-первых, все документы с Малининой подписаны. Во-вторых, она офигенный специалист! И я, и твоя команда общались с ней — все остались в восторге и очень ждут ее.

— Мы найдем нового офигенного специалиста, а контракт подразумевает форс-мажор. Выплатим неустойку и дадим хорошие рекомендации.

В трубке слышу тяжелый вздох:

— Нет, Артем. Боюсь, что этого не будет.

— Богдан, ты не охренел?! Мы с тобой партнеры! Ты не имеешь права игнорировать мое мнение.

— Арт, наши партнерские отношения регламентированы документами, в которых говорится, что за набор персонала отвечаю я. Но даже не это важно, а то, что увольнять Ярославу я не буду.

— Почему, блять?! — не сдерживаясь, ору на друга.

— Понимая ваше прошлое, по этическим и нравственным соображениям я не могу назвать свои мотивы.

— С хера ль?! — запускаю бутылку по столешнице. Она проезжает на донышке до самого конца и падает на пол, разливаясь.

Закатываю глаза. Черт. Все ж нормально было. Размеренно и степенно. Вот нахера…

— Артем, я не буду вдаваться в подробности, — дипломатично говорит Богдан. — Одно скажу: работа нужна Ярославе так же сильно, как Ярослава нужна нам.

Срываю полотенце с ручки духовки и кидаю его на пол, в лужу, а сам сажусь на высокий барный стул. Устало подпираю рукой подбородок:

— Богдан, вот увидишь: это закончится плохо.

— Артем, это закончится плохо, только если ты позволишь этому случиться, — настаивает Богдан.

Качаю головой:

— Нет, друг мой, ты ошибаешься, если думаешь, что проблема только во мне. Ты совсем не знаешь Ярославу…

Артем

Паркуюсь у дома Багиры.

Райончик — бр-р.

— Миленько тут у вас, — присвистываю, глядя на алкаша, который спит на детской карусели.

— Ага, — веселится девчонка, — спасибо, что подвез.

Окидываю взглядом территорию у дома. М-да.

— Не обижают тут тебя? — спрашиваю свою новую знакомую.

Багира начинает озорно смеяться:

— Я сама кого хочешь обижу.

Поворачиваю голову и рассматриваю ее.

Обидит она, ага. Врет как дышит.

Она-то, может, и обидит, но потом ей рикошетом обратно прилетит. Броню нарастила, а внутри же барышня совсем хрупкая. Неконтролируемое чувство сковывает грудину.

Будто защитить ее хочется, за спиной своей укрыть.

Раньше такое чувство возникало только в отношении сестры, потому что она самая близкая. Но Багиру я вижу в первый раз в жизни, какого?..

Нельзя мне.

Через месяц я уеду из страны, а развлечься с девочкой и бросить — не прокатит. Нельзя так с ней. Мне кажется, сломается она.

— Ну давай, беги, — киваю ей на дверь.

Она выгибает бровь:

— И что, даже номерок не попросишь? — искренне удивляется.

— Нет, — тоже смеюсь. — Сам найду, если надо будет.

Она дергает плечом, будто ей все происходящее вообще безразлично.

— Пока, красавчик, — открывает дверь.

Перехватываю ее руку. Вообще неконтролируемо. Бездумный порыв. Багира недоуменно смотрит на мою руку, которая держит ее тонкое запястье.

— Как тебя зовут-то, скажи? — прошу ее уже без веселья.

Отчего-то мне важно знать ее имя.

— Яра, — отвечает она. — А Арт — это Артур или Артем?

— Артем, — отвечаю, но руку ее не отпускаю, моя ладонь будто приклеилась к ней.

— Прощай, Артем, — произносит она немного печально, несмотря на улыбку на губах.

Отпускаю…

Что-то мокрое упирается мне в щеку.

Медленно распахиваю глаза и вижу перед собой кошачьи…

— Твою мать! — хриплю со сна и дергаюсь.

На меня, не менее охреневше, чем я на него, смотрит кошак. Черный он или серый — хер разберешь. Видно, что бездомный: несмотря на копну шерсти, морда у него тощая.

Но главное не это, а то, что кота на руках держит девочка. Я не всегда закрываю двери на замок, видимо, она зашла беспрепятственно.

— Я принесла тебе твоего котика, — говорит мягким голоском и продолжает протягивать мне кошака.

— Это не мой кот, — качаю головой.

Девочка надувает губки и смотрит с досадой на животное:

— А чей?

— Ничей, наверное, — пожимаю плечами и сажусь на диване, рассматривая мою непрошеную гостью.

Это девочка Яры. Да, точно. Ее дочка.

Охренеть.

У нее же дочка.

Девочка очень милая. Настоящая неженка-пироженка. Светловолосая, в розовых шортах и белой футболке. Есть общие черты с Ярой, но, видимо, отец был светловолосый.

Как я…

Так.

Тем временем, пока я размышляю, глаза девочки уже наполняются слезами, она готова вот-вот расплакаться.

— Как это ничей? — спрашивает, всхлипывая. — Разве так бывает?

Ох, девочка… бывает еще и не так…

Пока я, сонный, торможу, девочка уже начинает пускать слезы.

Слезы женщины — страшная вещь. Они как состояние аффекта для мужика: отдашь все что угодно, сделаешь, что тебе скажут, лишь бы это прекратилось.

Потому что ну мужики ведь тоже не железные!

А слезы этой нежнятины — вообще автоматная очередь в сердце. Не знаю... если она сейчас попросит отписать ей этот дом, я все сделаю, только пусть она, пожалуйста, перестанет так смотреть на меня и плакать.

— Ну хочешь, я себе его заберу? — рука-лицо просто.

— Правда? — она спрашивает с надеждой, и слезы в ее глазах застывают.

Бля, Артем, нахера тебе кот? У тебя животных же ни разу в жизни не было. А это вообще зверюга взрослая и явно не очень дружелюбно настроенная к человеку. Грязный весь. Клубы шерсти сбились в колтуны. А в глазах там что?

Ох ты ж бля.

— Правда, — вздыхаю обреченно.

Девочка гладит по голове кота, который зыркает бешеным взглядом по дому, наверняка продумывая пути к отступлению. Чувак, если что, я не против.

— Его зовут Барон, — выдает она.

Ага, вот на Барона он прям очень похож.

И блохи наверняка есть…

А мне диван как раз новый привезли.

Тяжело вздыхаю.

— Барон так Барон. А тебя как зовут? — я что-то забыл.

— Еся, — девочка снова улыбается, и от сердца у меня отлегает. — А полное — Есения.

— Красивое имя, тебе очень идет, — говорю ей честно. — А я Артем.

Ну и нахера это все, а? Ты ж хотел сегодня же отправить их обратно.

Я не успеваю проанализировать свой порыв, как открывается дверь, и влетает Яра. На ней короткие пижамные шорты и топ, который вообще не оставляет простора для фантазии. Растрепанная, ненакрашенная, просто непозволительно уютная и сексуальная одновременно.

— Еся! — выкрикивает она и подлетает, скользя пятками по гладкому полу, падает перед девочкой на колени. — Я так испугалась.

А я, как истукан, не могу отвести взгляд от Яры.

Она и раньше была потрясающей, сводящей с ума, а сейчас стало еще хуже, потому что меня бомбит от нее в разы сильнее.

— Я проснулась, а тебя нет, — Яра гладит девочку по голове. — Я подумала, вдруг ты могла выйти и упасть в бассейн. Господи, Еся, как я испугалась!

— Мама, а я котика Артема нашла! — протягивает ей Барона.

Ярослава ошарашенно смотрит на кошака в руках у девочки. Ну да, он мало похож на домашнего. А после переводит растерянный взгляд на меня:

— Э-э… — снова смотрит на Есю. — Есенька, это, наверное, чужой котик.

— Чужой? — та всхлипывает.

— Это мой кот, — говорю я и протягиваю руки, в которые девочка вкладывает кота.

А аромат от него… Вот не было проблем, да, Оболевский?

— Твой? — Яра выгибает бровь.

— Ну… теперь мой, — вздыхаю.

— Я могу его… наверное… — Яра пытается найти выход.

— Это мой кот. Все хорошо, — подмигиваю девочке.

Еся, радостно прихлопнув в ладоши, уходит, Яра смотрит ошарашенно на кошака. А я не могу отвести взгляда от ее обнаженных бедер и легкого топа.

Киплю.

Ярослава поднимает взгляд на меня:

— Спасибо, — говорит тихо.

Киваю.

— Артем, я хотела…

Я просто сейчас взорвусь нахрен. От кота этого вонючего, от груди, которая виднеется в вырезе, от губ пухлых и глаз черных, колдовских.

— Яра, — произношу сквозь зубы, — ты иди, ладно?

Ее взгляд тут же меняется и наполняется гневом. Она решительно встает, взмахивает копной волос, разворачивается и уходит.

Не смотри ей вслед.

Не смотри…

Ага… ну да. Как же.

Ярослава

Прохожу в квартиру и распахиваю все окна, устраивая сквозняк.

В помещении смрад. Тушу дымящийся окурок в банке из-под кофе. Вонь непрошибаемая.

Господи, как же я хочу свалить отсюда поскорее. Была бы моя воля, я бы сегодня же…

Подхожу к кровати и бью сестру по плечу:

— Влада! Эй! Вставай!

Та стонет и еле разлепляет глаза:

— Че орешь? — спрашивает хрипло.

Наклоняюсь над ней.

— Может, хватит бухать? И курить в квартире! Ты тут не одна живешь!

— Ой да брось ты, — отмахивается и поднимается на ноги. — Бабке насрать.

— Бабушка болеет, ей нельзя дышать этой дрянью.

Влада подходит к зеркалу и проводит рукой по мятому лицу, бормоча:

— Может, скопытится скорее.

— Заткнись.

Сестра оборачивается, окидывает меня взглядом и фыркает:

— Святоша.

Переодевается и, хлопнув дверью, уходит.

Влада не вернется сегодня — и слава богу. Пусть идет в свой притон, там ей самое место.

Заглядываю к спящей бабушке, проверяю ее и падаю без сил на кровать. Перед глазами Артем.

Как принц из сказки. Ага, сейчас он прискачет и спасет меня. Заберет из этой дыры и пообещает небо в алмазах.

Грустно усмехаюсь из-за своих мыслей.

Наивной я перестала быть в восемь лет. Когда нас с сестрой отправили в приют после смерти родителей. Через пять лет нас забрала бабушка. Но даже этих пяти лет хватило, чтобы узнать иную сторону жизни.

Так что принцы это, конечно, хорошо. Но лишь в теории.

На практике — спаси себя сам.

Вырубаюсь. Утром универ. Впитываю каждое слово преподавателя. До диплома осталась пара месяцев, финишная прямая, нельзя оплошать.

А потом я найду нормальную работу. Мне не придется разносить бухло жирным ублюдкам, заберу бабушку и свалю из этой дыры. Пусть Влада сама гниет тут. Плевать.

Скребу кожу в районе сердца от этих мыслей.

Когда выхожу на улицу, натыкаюсь на знакомый автомобиль и Артема, который сидит на капоте и улыбается, глядя на меня. Подхожу к нему, выгибаю бровь.

— Ну привет, Слава, — улыбается.

— Дочка, о чем вы говорили с Артемом? — присаживаюсь перед Есей на корточки и беру ее ручки в свои.

Оболевский не мог обидеть моего ребенка, я верю в это на все сто процентов. Артем не тот человек, который бы так поступил.

— Ни о чем, мамочка. Я проснулась и вышла попить. Увидела на кухне котика. Он забрался к нам через окошко. Я подумала, кто котик дядин, отнесла ему. Артем сначала сказал, что он ничейный, но потом забрал. Здорово, правда, мам? Теперь у него будет котик, и никому не будет грустно.

Сомневаюсь, что Артем грустил без котика. Без такого котика. Это ж бездомный блохастый кошак. Наверное, Артем пристроит его куда-нибудь в приют, да и все.

— Больше не ходи к Артему, хорошо, Есенька?

— Почему? — искренне удивляется дочка.

Смотрю на нее непонимающе. Вообще она не очень любит мужскую компанию.

— Это чужой дядя.

— Ты же знаешь его, — все еще не понимает Еся.

— Знаю. Но мы же не друзья, так? А у Артема может быть своя жизнь. Да, мы живем рядом, но это не значит, что мы должны мешать ему.

Еся надувает губки, но кивает.

В спешке завтракаем, одеваемся. Приходит Арина:

— Уже собрались? — спрашивает на позитиве, накручивая на палец розовую афрокосу. — Пойдем, я покажу где что.

Она ведет нас в другое здание комплекса, больше похожее на административное.

— Тут мини-детский сад для наших сотрудников. Сейчас у нас четырнадцать детей, Еся будет пятнадцатой.

Я оставляю дочь с другими детками, и мы вместе с Ариной едем в центр, в офис.

— Ну как, познакомилась со своим секси-соседом? — играет бровями, в которых торчит пирсинг.

— Ага, — отвечаю непринужденно.

— И?

— Все хорошо, — улыбаюсь нервно.

Арина косится на меня, но больше не пристает.

Офис расположен на двух последних этажах многоэтажки, и это просто вау! Круто оборудованные рабочие места, переговорные комнаты, тренажерный зал, зоны отдыха, бар, кофейня и самое главное — вид на море.

Меня заново знакомят с командой. Большинство ребят я видела, когда общалась с ними он-лайн. Артема нет.

Саботирует, игнорирует или реально занят?

— А теперь, дамы и господа! Торжественный день! Наша команда полностью укомплектована! — восклицает Богдан, привлекая к себе внимание.

Берет в руки молоток и бьет в гонг, который висит прямо тут. Пространство разрезают характерный звук, звучат аплодисменты и радостные выкрики.

Не могу сдержать улыбку, щеки становятся пунцовыми от такого проявления внимания.

Смотрю на ребят и замечаю Артема, который стоит, вальяжно привалившись к дверному косяку. Он смотрит на меня пронизывающе и тоже хлопает, но делает это скорее для вида.

Богдан подходит ко мне:

— Ярослава, я так понял, ты уже знакома со своим руководителем?

Хм. Интересно, как много знает Богдан? И когда успел узнать? Неужели Артем сразу же побежал жаловаться другу?

— Успели, — отвечаю туманно.

Ребята постепенно расходятся, оставляя нас с Артемом и Богданом втроем.

— Тогда я хочу сказать пару слов, — бросает быстрый взгляд на Артема: — Мы все рады тому, что ты в нашей команде. По любому вопросу, проблеме или если случится конфликт с кем-то, можешь обратиться ко мне или Арине. Но я очень надеюсь, что этого не потребуется.

Улыбается мне ободряюще, и у меня падает камень с души, когда я понимаю, что никаких военных действий против меня не будет.

— А теперь, Ярослава, Артем, я оставлю вас обсудить рабочие моменты. Артем, как руководитель Яры, расскажи ей подробнее о наших рабочих процессах, встречах, процедурах… В общем, разберетесь.

Артем садится в кресло напротив моего, а Богдан, подмигнув мне, уходит.

Немного ерзаю, нервничаю. Готовлюсь записывать новую информацию в блокнот, но неожиданно Артем спрашивает:

— Есения — моя дочь?

Ручка падает у меня из рук и катится по полу в сторону нового босса.

Артем

— Ну привет, Слава, — улыбаюсь.

Что делает со мной эта девчонка? Я чувствую себя подростком, которого впервые торкнуло от женщины.

Ярослава тоже улыбается, но после имени, которое я произнес, ее улыбка меркнет:

— Не называй меня так, пожалуйста, — велит с нотками злости. — Меня зовут Яра.

— Как скажешь, — пожимаю плечом.

— Как нашел меня? — выгибает бровь и складывает руки под грудью.

Зависаю на ней взглядом. Грудь небольшая, но руки так и чешутся коснуться ее. Даю себе мысленный подзатыльник.

— Узнал у хозяина дома, кто обслуживал его вчера. В контракте указано, что ты студентка.

— Ага, — кивает недоверчиво, — и там было написано, что сегодня у меня пары в универе?

Шагаю вперед и забираю у Яры сумку, щелкаю по носу:

— Много будешь знать — скоро состаришься. А нам же это не надо?

Она дергает головой.

— Мне все равно. Ведь ты состаришься раньше меня. Выкладывай.

Закатываю глаза:

— У меня тут друг преподает. Попросил через него узнать расписание. Поехали пообедаем? Я голодный — жуть!

Да и Багиру мою не мешало бы откормить. Кожа да кости. И грудь. И губы. И глаза. Ар-р!

Не хотел я всего этого. Думал отпустить ее. Забыть. Уехать из страны и оставить флер интриги черноволосой богини. Но нет. Не могу… просто не-мо-гу.

— Есения — моя дочь?

Яра мешкает, губа дергается, глаза начинают бегать. Легкая паника на ее лице пугает меня.

Я не против детей. Даже наоборот — у моей сестры скоро родится сын. И да, я хотел бы собственных детей, но не так…

— Яра?! — я повышаю голос, а сам при этом начинаю нервничать ничуть не меньше девушки напротив.

Ярослава трясет головой:

— Нет, — произносит дрожащим голосом. — Нет!

Говорит уже увереннее.

Яра бледна как мел, грудь поднимается от учащенного дыхания, девушка закусывает губу.

Сжимаю переносицу и закрываю глаза.

— Яра, блять… просто скажи! — выкрикиваю.

Она вмиг подбирается, будто кто-то перещелкнул тумблер, и произносит уже в разы увереннее:

— Нет! Есения не твоя дочь.

Убираю руку от лица и смотрю на Яру, которая уже сидит с ровной спиной и непроницаемой маской на лице.

— Покажи мне ее свидетельство о рождении, — стараюсь говорить спокойнее.

Наверное, я параною. Наверное, зря нервирую свою бывшую. Наверное, я поехал кукушкой, но мне кажется, что Есения очень похожа на мою сестру. Та в детстве была такой же милой лапочкой. И глазки эти, и волосики…

Мне просто надо убедиться в том, что от меня не скрывают моего ребенка. Ведь если Еся моя дочь, я прибью Ярославу за то, что она сделала. Вот прямо придушу голыми руками за то, что поступила тогда так со мной. С нами…

— А если я откажусь? — спрашивает с вызовом.

— Во-первых, зачем тебе скрывать это, если я не ее отец. Во-вторых, мне придется запросить копию свидетельства через рекрутера.

— Ты не посмеешь! — восклицает она.

— В противном случает — суд, Яра, — продолжаю спокойно, а девушка ахает.

— Когда ты успел стать таким?! — ахает, не справившись с эмоциями, но тут же замирает, натолкнувшись взглядом на выражение моего лица.

Отшвыривает в сторону блокнот, а я в этот момент ловлю ее злость и представляю, как вывожу Яру из себя еще больше. Нажимаю на рану, заставляя ту кровоточить, и ковыряю, ковыряю. Что, детка, больно?

Знаешь, как мне тогда было больно? Я свою жизнь ради тебя был готов изменить, насрать на планы, мечты. Кожу содрал с себя живьем ради тебя, а ты…

Ярослава ищет что-то в телефоне и протягивает мне его, показывая экран.

— Смотри, — кидает мне, как палку псине. — Это фотография свидетельства.

Читаю — Есения рождена через двенадцать месяцев после того, как мы перестали общаться с Ярославой.

Значит, не моя…

Неожиданно меня накрывает. Мысль, что эта девочка моя, уже пустила корни. И сейчас мне надо вырвать их и беспощадно уничтожить. Поднимаю взгляд и смотрю на Яру.

— Доволен? — спрашивает со злостью, отбирает телефон и прячет глаза.

Внутри растекается болезненная горечь. И снова из-за нее я сдираю наживую кожу.

А ведь я уже спланировал, как прижму ее к стенке, вытрясу всю правду, расспрошу, за что она так с нами, привяжу ее к себе ребенком и заберу с собой.

Запру нахрен в своем доме и больше не выпущу никогда.

— Теперь мы можем начать работать? — спрашивает, заметно собравшись.

В отличие от меня.

Ну и как с ней работать, когда она всю душу выворачивает и проходится по ней цепкими когтями?

Артем

Яра не жеманничает, не строит из себя благородную девицу. Ест быстро, но аккуратно.

Пока она обедает, я рассматриваю ее.

Девушка чертовски красива. Глаза — черные омуты, губы полные, пухлые. Скулы острые, вздернутый носик.

Яра высокая, но она на голову ниже меня. Грациозная, тонкая, ноги просто бесконечные, а пальчики на руках тоненькие, с короткими ухоженными ноготками без лака. Естественная, настоящая, и именно это и торкает.

Возвращаю ее обратно в тот же обшарпанный район. Она не вписывается в него, но, очевидно, тут ее дом.

Паркуюсь и оборачиваюсь, снова рассматриваю девушку.

Она тоже смотрит мне в лицо, уже без какого-либо озорства и смеха. Дергает ручку и говорит серьезно:

— Больше не приезжай ко мне, красавчик. Ни к чему это. Ни мне, ни тебе, — грустно улыбается и уходит.

Как отрабатываю день, сам не понимаю.

Яре коротко объясняю суть работы, показываю свободное рабочее место, где она будет сидеть. У нас тут их много, но я какого-то черта устраиваю ее рядом с собой.

Ну да. Охренеть какое правильно решение.

Смотрю на ребят: все они быстро находят общий язык с Ярой, я и внутренне сдаюсь. Ладно. Раз так — хорошо.

Отыскиваю где-то свой здравый смысл, даже верю в него, хотя мозг вопит о том, что я нихера не справлюсь и не вывезу Яру. Во мне слишком много осталось невысказанного для нее. Слишком много вопросов, на которые мне никто не давал ответов почти шесть лет.

Поначалу я отпустил все. Раз она так решила — да и хер бы с ней. Потом пришла злость, и я начал искать Яру. Но там, где я встречался с ней раньше, ее больше не было.

И я стер из памяти все, что случилось между нами.

Все воспоминания — хорошие, плохие. Убрал напрочь важное и нужное, обнулил себя.

А теперь она стоит передо мной. Практически такая же, как и тогда. Немного повзрослевшая, еще более колючая.

Скидываю ее на одного из своих подчиненных, Ваню, — он самый прошаренный в нашей команде. Сам иду к Богдану. Тот активно что-то написывает в ноуте.

У нас тут нет отдельных кабинетов, но пространство поделено на закрытые зоны. Прохожу и падаю на стул перед другом. Устало выдыхаю, растираю ладонями лицо.

— Так быстро сдался? — удивляется тот.

— Богдан, зря ты все это затеял. Ничего хорошего не получится.

— Вы взрослые и адекватные люди, — он вскидывает брови. — С хера ль не получится? Делай то, что делаешь обычно: идешь туда, даешь девочке задачи, а она принимается их выполнять. Ты смотришь, обсираешь все, говоришь, как переделать. Она переделывает, и вуаля — все счастливы и довольны.

— Не сработаемся мы, — отрицательно качаю головой.

— Почему? Потому что она некомпетентна? Или потому что у тебя подгорает, так хочется завалить ее на вон тот стол и трахнуть до звезд на небе?

Богдан спрашивает без смеха, абсолютно серьезно. Вертит в руках карандаш, пропуская его через пальцы, и ждет от меня ответа.

Я давлю взглядом и молчу.

— Так я и думал, — он «стреляет» в меня пальцами и поднимается.

Подходит к панорамному окну, рассматривает море.

— Я не знаю, чем тебе помочь, друг,— говорит после тяжелого вздоха. — Но вам придется найти вариант, как работать вместе. Засунь поглубже то, что тебя бомбит на нее. Или выложи все карты на стол и заставь ее вывернуться наизнанку, но все останется как есть.

— Это все закончится скандалом со слезами, Богдан, — бью руками по столу.

Друг резко разворачивается:

— Тогда не доводи до этого.

Он непреклонен, а я слишком заведен. Хватаю ключи от тачки со стола и говорю:

— Я уехал. Сегодня не вернусь.

Богдан кивает, отпуская меня.

Ухожу к морю, дышу свежим воздухом, пытаясь успокоиться, но все сложно.

К назначенному времени еду в ветеринарку — я отдавал им Барона на целый день, чтобы его помыли и привели в нормальный вид, потравили паразитов и сделали все прививки — в общем, полный фарт.

— Это кто? — смотрю ошарашенно на кошко-льва.

Девушка-грумер, сюсюкаясь с котом, рассказывает:

— Мы подстригли Барона под льва. Посмотрите, как ему идет!

— Ага, — кривлюсь.

Барон смотрит на меня с ненавистью.

Ну прости, братан, кто ж знал, что «приведите его в порядок» означает все это? Отрастет шерсть. Наверное?

— Мы выстригли все колтуны, и теперь вашего котика можно выводить хоть в высший свет! — радостно сообщает девушка.

Барон утробно урчит.

— А больше вы ему ничего не отстригли?

— Что, например? — спрашивает озадаченно.

— Ну… то самое? — Баря мне не простит этого.

И если шерсть отрастет, то мужское достоинство нет.

— А-а, вы о кастрации? — доходит до девы. — А нужно было? Если нужно, вы только скажите, мы все сделаем.

Барон шипит, вырывается и юркает под стол.

— Не надо нам ничего обрезать, — бр-р, даже от одной мысли передергивает.

Забираю кошака и ухожу:

— Кто ж знал, братан… кто ж знал.

Приезжаю домой уже затемно и прохожу на свою половину. У бассейна замираю при виде Ярославы, нарезающей круги по воде.

Ярослава

— Ну и кто этот красавчик? — мерзко смеется сестра и затягивается сигаретой.

Прохожу на кухню, открываю окно и бросаю на Владу короткий взгляд.

— А я думала, ты тихушница, — Влада запрокидывает голову и противно ржет.

Наверняка она снова не в себе. Ставлю чайник, думая поужинать в комнате. Не хочу сидеть тут с ней.

Сестра подходит ко мне вплотную и шипит как змея:

— Сколько он платит за то, что трахает тебя?

Я резко оборачиваюсь и смотрю на сестру с ненавистью, но она продолжает будто ни в чем не бывало:

— Как думаешь, сколько он заплатит за секс за мной? Я могу побольше твоего, — ржет мерзко.

— Отвали, — толкаю ее плечом и прохожу к столу, наливаю кипяток в чашку.

— Да не ломайся, — она снова затягивается и выдыхает дым мне в лицо. — А хочешь, так давай втроем, а? Мне кажется, такое твой чистенький принц заценит.

— Ты мерзкая, Влада, — произношу как можно спокойнее.

Забираю чашку с чаем и собираюсь уйти к себе. В дверях замираю и оборачиваюсь к сестре:

— Только попробуй подобраться к нему, и я сдам тебя ментам, поняла? — стараюсь звучать уверенно и предостерегающе.

Влада задумчиво смотрит на меня, но молчит.

Ухожу в комнату.

Ненавижу свою сестру.

Ненавижу эту жизнь.

Ненавижу себя за то, что пришлось его прогнать…

Накрываю Есю пледом и поправляю его.

Дочь уснула, едва ее голова коснулась подушки. Сегодня был тяжелый день не только у меня, но и у Есении. Первый день в новом детском саду.

Она осталась под впечатлением.

Как и я.

Работа предстоит интересная, и я надеюсь, что оправдаю ожидания, возложенные на меня. Наличие бывшего рядом, конечно, все усугубляет, но на чаше весов деньги и иной уровень жизни, так что я готова к любым проблемам, которые мне может создать Артем.

Я не сдамся.

Мне нужно спасти мою девочку любой ценой.

На телефон падает сообщение от незнакомого абонента, и я читаю:

«Ярослава, где ты?! Я приехал на вашу квартиру, но хозяйка сказала, что вы съехали. Детка, перестань играть со мной и скажи, куда вы уехали. Я перегнул палку, каюсь. Мне нужен второй шанс!»

Удаляю смс и тут же блокирую номер.

Второй шанс.

Или сто второй.

Поначалу Валера был жесток лишь на словах. Потом пытался давить эмоционально. Рассказывал, как уволит меня, — а потерять работу для меня смерти подобно. Счета за лекарства, за обследования Еси большие. Помимо этого есть бытовые и неизбежные траты, такие как оплата жилья или еды.

Валера говорил нежным тоном, мягко стелил, гладил меня по лицу и предупреждал, что я загнусь без него. Пропаду. И потяну за собой Есю.

Очень долго за словами не следовало ничего, но потом…

Валера не только эмоциональный садит. Валера — жалкий урод, который месяцами запугивал меня и угрожал.

А я боялась поднять голову и посмотреть правде в глаза. У меня очень много страхов страхов, связанных с Есей. Кроме меня у нее нет никого, и груз ответственности, свалившийся на меня неожиданно, выбил почву из-под ног.

Я забыла о том, какой была раньше. Мой стержень переломился в тот день, когда Влада решила, что может играть моей жизнью.

А потом Еся… Я не ждала этого и не просила. У меня был план. Я хотела начать жить.

И мне пришлось это сделать.

Просто с младенцем на руках.

Оглядываясь назад, я не понимаю, как набралась смелости и смогла сбежать от Валеры. И теперь я никогда не вернусь в то дерьмо.

Смс выбивает почву из-под моих ног, и я выхожу на улицу, вдыхаю свежий воздух. Сцепляю до боли зубы.

Бассейн мерцает подсветкой, манит. У меня нет купальника. Как-то не было поводов для его покупки. Но искупаться уж очень хочется. Аккуратно заглядываю на соседскую половину — там тихо. Дергаю ручку двери в дом Артема, но она не поддается.

Значит, его нет дома.

У меня есть пять минут? Мне больше не надо!

Скидываю с себя летний сарафан, оставаясь в трусиках, и ныряю головой вниз в бассейн. Опускаюсь еще ниже и гребу, гребу… Чем дольше я остаюсь под водой, тем чище становится голова.

В черту психа Валеру. К черту мою чокнутую сестру. К черту вас всех.

Выныриваю и растираю лицо. Надо выбираться, не хватало еще быть застигнутой врасплох в полуголом виде. Только я собираюсь отплыть к другой стороне бассейна, где оставила вещи, как замечаю тень.

Артем выходит на свет и смотрит на меня тяжелым взглядом.

Ярослава

Захожу в продуктовый и покупаю ряженку для бабушки.

Она старенькая. Очень.

Иногда ночью, грешным делом, я думаю о том, чтобы она скорее отмучилась.

Собираю с полок курицу, овощи — на суп. Себе стаканчик самого дешевого пломбира. Шикарная жизнь!

Иду домой, быстро перебирая ногами. Неожиданно меня толкают в спину. Я лечу вперед и падаю на колени. Черные джинсы трещат на коленке и расходятся в некрасивую дырку. Мороженое впечатывается в асфальт.

Да блять!

Я отпускаю пакет, и он остается валяться на земле. Меня больно дергают за локоть, ставя на ноги.

— Эй! Убери от меня руки! — ору я и не разбирая замахиваюсь.

Костик перехватывает мою руку, с прищуром заглядывает в глаза.

— Ярка? — сплевывает.

— Отвали! — дергаю рукой, вырываясь из цепкой хватки, и мужчина отпускает меня.

Разводит руки в стороны:

— Ну прости, подруга. Думал, это Славка. Вы ж как две капли…

— Че надо? — перехожу на понятный этому типу язык.

— Спутал. Говорю ж, — уже примирительно объясняет. — Сестра твоя задолжала мне.

Костик — барыга. Ему тут должны полгорода.

— Я при чем? — спрашиваю борзо. — Она должна, с ней и разбирайся.

Я научилась этому в детдоме. В жизни либо ты, либо тебя. Стоит только показать слабину — и вуаля, тобой вытирают пол.

— Тормози, подруга, — улыбается более дружелюбно. — Ты ни при чем. Но если вдруг захочешь — ну, там, не знаю, из большой сестринской любви ее должок погасить… Я не против.

Облизывается по-шакальи. Ведет пальцем по моему плечу. Мерзко.

Я только собираюсь отшвырнуть его руку, как вместо меня это делает Артем, появившийся из ниоткуда. Задвигает себе за спину и бросает Костику:

— Нахрен пошел.

Костик поднимает руки, сдаваясь, и как крыса сбегает.

Артем поворачивается и смотрит на меня:

— А говорила, не обижают.

Качаю головой.

Дурак. Что ж ты делаешь.

— Ну зачем ты приехал? — спрашиваю устало. — Не надо тебе сюда. Тут грязно. Некрасиво. Не для тебя, Артем. Уезжай. Забудь обо всем и живи свой чистой и свободной жизнью.

А он, дурак, лыбится:

— Только если с тобой.

— Я правильно понимаю, что под водой ты голая? — Артем садится на шезлонг и берет с соседнего мой сарафан.

Опускает взгляд на него, проводит по ткани большим пальцем.

— Я не голая.

Фактически. Трусы же считаются?

Артем поднимает брови, заглядывает в воду, и я свожу руки на груди, закрывая ее.

— Это что за экспромт, Ярослава? — спрашивает обманчиво-мягко.

— Я думала, ты еще в офисе. А у меня нет купальника, — поясняю я и начинаю стучать зубами.

В воде не холодно, но у меня бегут мурашки по коже.

Артем откладывает платье, рывком поднимается, стягивает с себя футболку.

— Что ты делаешь? — мое сердце начинает биться быстрее.

Он молчит. Скидывает кроссовки, снимает брюки и носки, отшвыривает их в сторону.

— Артем, что происходит?

Он с разбега ныряет головой вниз. Я вжимаюсь в угол, хватая ртом воздух.

Артем выныривает прямо перед мои лицом.

Все пространство сжимается в одну маленькую точку. Мы двое, так близко друг к другу. Я слышу запах его кожи. Ощущаю тепло, исходящее от него. Могу считать его эмоции. Он никогда не скрывал их.

Я вижу боль в его глазах. Чувствую его состояние — будто кто-то вывернул этого мужчину наизнанку.

И я даже знаю, кто это сделал.

Я сама.

Собственноручно сожгла все мосты, чтобы не было ни единого способа для возвращения и прощения.

В глазах Артема столько всего, что не передать словами.

— Ну что ты так смотришь на меня? — спрашивает хрипло. — Что найти пытаешься?

— Артем, — выдыхаю.

Мне хочется прокричать слова о прощении, но оно больше не нужно ни мне, ни ему. Это просто восемь букв, которые не принесут покой.

Я бежала, честно. Долго. Как можно дальше. У меня был один проклятый шанс на то, чтобы спасти Артема и перестать отравлять его жизнь гнилью, которая следует за мной по пятам.

И этот план провалился. Потому что я даже не предполагала, что, убегая от Артема, я бежала к нему.

Тема делает последнее движение и берет мои руки, сжимающие грудь. Я поддаюсь, и он опускает их. Артем не смотрит вниз, на мою оголенную грудь, а продолжает рассматривать мое лицо. За талию притягивает ближе к себе.

Кладет горячую ладонь на мою щеку.

Воспоминания, которые я давила в себе, глушила, обваливаются на мою голову ушатом холодной воды.

Мне хочется плакать. Хочется прильнуть к нему и признаться во всем.

Но что останется от меня после этой правды? А он… он просто возненавидит меня.

— Пожалуйста, не молчи, — просит болезненно. — Ради чего все это было?

— Не надо, — шепчу я и зажмуриваюсь.

Это не спасет и не поможет. Все обман.

— Получилось у тебя, Яра?

Нет.

— Кому лучше сделала?

Никому.

— Наизнанку вывернула, уничтожила беспощадно. А ведь у нас могло получиться.

Не могло…

— Мы могли быть счастливы…

Не в этой жизни…

Ушат холодной воды хлещет все сильнее — я не сразу понимаю, что пошел дождь. Я плачу, и мои слезы смешиваются с дождевой водой.

Это не поможет, она не отмоет меня.

Артем сжимает меня в болезненные тиски, но я не вырываюсь. Только так я чувствую себя живой. Обманчиво нужной.

Тема опускает горячие губы и целует меня. Слизывает соль с моих губ, я отвечаю ему, совершенно теряя голову. Запускаю пальцы в его выгоревшие на знойном солнце волосы и поддаюсь.

Вся реальность смазывается. Есть только я и он. Никого больше. Ни одной живой души. Как когда-то давно.

Я хватаюсь за Артема, как за спасательный круг, но все зря. Это обман. На самом деле, я давно на дне, и никто уже не поможет.

Отстраняюсь от Темы и заглядываю ему в глаза.

— Отпусти меня, — шепчу.

Он неконтролируемо прижимает меня к себе, будто прощаясь… напоследок. И выпускает. Я выбираюсь из бассейна. Нагота меня не смущает — только что Артем увидел куда больше моего обнаженного тела. Обнаженную душу.

Прижимаю к груди сарафан и ухожу к себе.

На пороге малодушно оборачиваюсь.

Артем смотрит на меня, будто размазанный и выпотрошенный еще сильнее, чем я. И я смотрю на него.

Но что в этом толку?

Ярослава

Артем хороший руководитель. Требовательный, строгий, но при этом справедливый.

Прошел месяц, как я работаю с ним. За это время я сделала для него три не очень большие доработки. Он присматривался ко мне, оценивал мои способности и возможности.

В первый раз он размотал меня как девочку. Все было не так, как нужно. Затем спокойно объяснил мне мои ошибки и показал, что нужно переделать.

Держался бесстрастно, границ не переходил. Поэтому я с трясущимися руками села исправлять собственные косяки.

Во второй раз было лучше, но все равно очень далеко от идеала. И тут то же самое — сдержанное объяснение что не так и сухая похвала там, где все получилось.

В третий раз Артем долго смотрел то, что я сделала. Пока я безжалостно кусала губы, он со сведенными бровями тестировал вдоль и поперек мою доработку, а после заключил:

— Все отлично. Ты молодец.

— Правда? — ахнула я.

Мне кажется, тогда мое сердце грохнулось куда-то вниз и забилось в истерическом припадке.

— Да, — Артем выдал даже некое подобие улыбки.

Завис на мне взглядом буквально на секунду, задерживая внимание на губах, а после просто встал и ушел, будто за ним кто-то гнался.

И если на работе у нас четко получается держать дистанцию и быть не кем иным, как обычными боссом и подчиненной, то дома все оказалось иначе.

Я избегаю Артема, а он избегает меня.

Я возвращаюсь с работы вечером, а Оболевский за полночь.

Мысли о том, где он был и, главное, с кем, я гоню от себя поганой метлой, напоминая себе: ты не имеешь права на ревность. Ты не имеешь права на мысли о нем. Ты вообще ни на что не имеешь права…

Вот и сейчас я стою у окна, которое выходит на бассейн, и смотрю в никуда.

Еся давно видит сны, а мне не спится. Это так глупо, но я жду, что он придет. И только после этого иду спать.

Вот и сейчас — начало первого ночи, Артем идет вдоль бассейна, подходит к своей двери и замирает у нее. А после резко поворачивает голову и будто смотрит на меня.

Я неконтролируемо отшатываюсь от окна, хотя знаю, что меня не должно быть видно с улицы.

Артем стоит еще какое-то время, а после заходит внутрь. Теперь можно и отдыхать. Утром стандартная рутина — подъем, быстрый душ, завтрак.

— Мамочка, я не хочу овсянку, — надувает губки Еся.

— Ну хочешь, творожок тебе открою?

— Бе-е, — кривится.

Вообще Еся золотой ребенок, но иногда даже у идеальных детей случаются мини-бунты.

Сажусь перед ней на корточки:

— Есюш, тебе нужно принять таблеточки, а их нельзя пить на голодный желудок, иначе потом животик разболится. Хочешь, я омлет сделаю?

Как только речь заходит о лекарствах, Есения тут же сникает:

— Ладно.

Обычно, когда это происходит, у меня душа выворачивается наизнанку оттого, что я никак не могу помочь дочери, разве что вложить горсть таблеток ей в ладошку.

Обнимаю ее и целую в макушку:

— Ты большущая умничка! — глажу ее по голове. — Римма Леонидовна хвалила тебя, сказала, что ты нашла в садике новых друзей.

Принимаюсь за готовку, а Еся немного приободряется:

— Да! Сережа и Лиза — мои новые друзья. У Сережи есть еще братик, он очень похож на Сережу, только зовут его Савелий. Он тоже хороший, но Сережа мне нравится больше.

И дальше Еся начинает с упоением рассказывать про свой детский сад.

Так увлекаемся, что теряем счет времени и одеваемся впопыхах.

Когда мы выходим из дома, сталкиваемся с Артемом.

Он в кроссовках и спортивных шортах. В ушах наушники, торс обнаженный. Тяжело дышит, его грудь немного влажная.

Так вот о чем говорила Арина… Да уж, на такой картине не грех зависнуть, потому что Оболевский красив, сволочь…

— Доброе утро! — произношу я слишком резко.

— Привет, — Артем вынимает наушники и пристально окидывает меня взглядом.

— Привет, — Еся машет ручкой нашему соседу. — Как дела у Барона?

Артем присаживается перед Есей и широко улыбается:

— Знаешь, принцесса… дела у Барона отлично. Гораздо лучше, чем у меня.

Оболевский кидает мне многозначительный взгляд.

Упс.

Сам виноват! Я пыталась его спасти, но он отказался.

В это время из дома Артема выходит кот, подстриженный под льва, и я прыскаю в кулак.

— Какой красивенький! — щебечет Еся и садится на корточки перед котом, наглаживая его. — А можно я буду приходить к нему в гости и играть с ним?

— Еся! — ахаю я. — Нельзя так навязываться.

Артем поднимается на ноги и говорит мне:

— Все в порядке, — опускает взгляд на Есю. В его глазах сразу появляется тепло. — Если хочешь — можешь приходить в гости. С мамой.

Последнее он произносит, глядя на меня.

Я не нахожусь с ответом, лишь стою, открыв рот от шока.

Это что сейчас было? И что прикажете мне делать?

— Нам пора, дочка, — беру Есю за руку. — Спасибо за приглашение.

Сбегаю от внимательного взгляда своего соседа-начальника. Потому что как реагировать на его фразу, я не знаю. К чему все это было? И, самое главное, — зачем?

Артем

Привалившись к капоту тачки, жую травинку и жду Багиру.

Она выходит из универа и уже привычно окидывает взглядом местность в поисках меня, а увидев, выдыхает.

Подходит ко мне и улыбается устало.

— Снова ты? — спрашивает спокойно.

Выкидываю соломинку и забираю у Ярославы сумку, открываю дверь. Она недовольно качает головой, но все-таки садится.

Везу ее по городу. Наматываем круги час за часом. Заправляемся и снова едем. Темнеет. Останавливаюсь и вытаскиваю ее на набережную, беру за руку и веду за собой.

Мы особо не разговариваем. Как-то все понятно и без слов.

Она девочка из гетто, которая сомнительными подработками добыть денег себе на ужин. А я рос с гувернантками и дворецким, в моем трастовом фонде, оставшемся от матери, лежит такая сумма, что ее хватит на множество безбедных жизней.

Между нами пропасть.

Но почему-то сейчас мне насрать на нее. Потому что ну какая пропасть, когда тонкая рука лежит в моей.

Набережная практически пустая в этот ночной час. Тяну Яру к перилам у реки, прижимаю к ним и делаю то, что хочу сделать уже неделю — целую ее.

Сразу, резко, глубоко. Без примерок и стыковок. Нападение это или грубость, я не знаю. Просто порыв, и она может оттолкнуть меня, но вместо этого Яра вцепляется в меня и отвечает на поцелуй еще более неистово.

Поцелуй длится непозволительно долго. Когда мы отстраняемся друг от друга, кислорода не хватает, губы пульсируют.

Именно в этот момент я понимаю одно: без нее я не уеду. Заберу с собой. И плевать на все.

Ну и нахера?

Стою под холодными струями воды и злюсь на себя.

Ведь зарекался же — не подпускать близко.

Еще одного раза я не вынесу. Теперь я знаю, что от Ярославы можно ждать чего угодно. Она непредсказуема.

Обманщица.

Сегодня она говорит, что любит, ластится покладистой кошечкой, а завтра… ее и след простыл.

Снова туда? Оболевский, нахера тебе это надо? Она ж размажет тебя.

Да уже размазала!

Но вместо голоса здравого смысла — только ощущение ее кожи под ладонями, соленый вкус на губах. Член совершает неконтролируемую диверсию, и я поддаюсь ей. Закрываю глаза, представляя образ Яры.

Из душа выхожу размазанный еще сильнее, потому что понимаю: не смогу я просто остаться в стороне.

Насыпаю кошаку корма. Барон бросает на меня уничижительный взгляд, вылизываясь. Наверняка до сих пор не может мне простить своей прически. Братан, правда, извини. Я тут ни при чем.

Переодеваюсь, хватаю ключи от тачки и срываюсь в офис. Как только я выезжаю из комплекса, замечаю фигуру Ярославы на остановке.

Проезжаю мимо. Это не мое дело.

Останавливаюсь. Сдаю назад.

— Садись, подвезу! — флешбэк тут же прилетает мне в лоб.

Ведь тогда все было точно так же. Только она дерзила и улыбалась так, что хотелось сграбастать ее в объятия и вытрахать так, как можно и нельзя. Сейчас же она послушно садится и говорит:

— Спасибо. Мы с Есей немного припозднились, и я пропустила автобус.

Пауза.

Я не знаю, что сказать на это. Неловко молчим. Яра смотрит в окно, теребя пальцами замок на рюкзаке и кусая губы.

Будто мы чужие.

Да вы и есть чужие, Артем, очнись!

Сцепляю зубы, потому что хочется выкрутить руль и вернуться домой. Затащить Яру в свою кровать и не выпускать ее оттуда. Вообще никогда.

Чужие, бля, ага.

— У тебя очень милая дочка, — я нахожу нейтральную тему.

— Да, ты Есе тоже понравился, — Ярослава тут же улыбается, ее лицо расцветает, преображается. — Вообще она не очень любит мужчин. Боится их. А к тебе почему-то сама пошла.

— Где ее отец?

Заебись нейтральная тема, ага.

— Не знаю, — быстро, практически на автомате, отвечает Яра и замолкает.

Моргает несколько раз, понимая, что только что ляпнула, а я округляю глаза.

— В смысле, я не знаю, где ее отец. Мы… мы не общаемся, — звучит так, будто все это сраная ложь.

И ощущения у меня такие, будто вокруг Ярославы очень много этой самой лжи.

«Вот и не суйся туда, Оболевский!» — вопит здравый смысл.

— Ну он же в курсе, что у него есть дочь? — но я какого-то хера лезу туда, куда, блять, не надо!

Ярослава тяжело вздыхает:

— Артем, прости, но это не твое дело.

А вот это уже правда. Не мое же, черт возьми!

— Вы живете рядом со мной, — нахожу самую бредовую причину почему это «мое дело», — вдруг отец Еси заявится в наш общий дом? Ты же помнишь договор, который подписывала с арендодателем — только ты и дочь.

Ярослава поднимает брови.

— За это не переживай, — качает головой и снова отворачивается к окну, — нас с Есенией только двое. Больше к нам никто не заявится и не напросится жить.

Киваю. Ладно, приму такой ответ.

Приезжаем в офис и вместе поднимаемся на наш этаж. Яре неловко, что мы входим вдвоем.

— Не переживай, ты не единственная, кого я иногда подвожу на работу, — замечаю я.

В комплексе работает много ребят, так что я не вру. Ярослава заметно расслабляется, даже улыбается мне.

Выходим из лифта и расходимся по своим местам. Яра сразу же прячется за монитором, я делаю себе кофе.

Рабочий ритм нарушает Богдан, который собирает народ в переговорной. Я уже знаю, по какой причине.

— Итак, коллеги! Радостная весть — на этой неделе в Москве пройдет выставка «Мир Телеком». Мы с Артемом долго готовились к ней. Там будут представители банков, и нам нужно поговорить с этими товарищами об интеграции с нашей системой. К сожалению, у меня не получится поехать.

Виновато разводит руками.

Не понял. Это что за приколы? Мы должны были ехать вдвоем. Поднимаю брови и смотрю на Богдана: «Какого хрена, друг?»

— Предлагаю, чтобы вместо меня поехала Ярослава. Это ее проект, так что ей будет полезно.

Перевожу взгляд на Яру. Она стоит бледная как мел и смотрит на меня, как на самого большого злодея в этой истории.

— Как думаешь, Арт? — друг явно веселится.

Я думаю… я думаю, что придушу тебя, Богдан.

Ярослава

В квартире смрад.

Воняет куревом и алкоголем. Меня тут же передергивает. Ненавижу эти запахи. Они как красная тряпка, напоминающая мне о том, что я живу в сраной дыре, где нет вообще ни малейшего шанса на счастье. Это гребаная топь, и каждый день я брожу по ней, боясь провалиться еще глубже.

Прохожу в кухню.

На столе телефон Влады, из динамика играет какая-то невероятная муть. Сама Влада полулежит на столе. В пепельнице дымящаяся сигарета.

На столе дорожка…

Накатывают злость, обида, жалость. Я чувствую себя грязной, мерзкой, недостойной Артема.

Можно подумать, я не права…

С силой распахиваю окно, пепельницу — в раковину, тут же заливаю все водой.

Влада еле-еле поднимает голову и бормочет:

— О, Славка пришла.

— Не называй меня так.

Я ненавижу это имя.

Слава — наше общее имя с Владиславой. Наверняка родители, называя нас так, представляли, как мы будем близки, как станем любить друг друга. И ближе друг друга никогда никого у нас не будет…

Это имя я ненавижу так же сильно, как и свою сестру.

Влада спешит собрать свою дорожку обратно в пакетик.

Брезгливо смотрю на это все. Выключаю музыку на телефоне.

— Перестань употреблять дома, — закипаю. — У тебя есть притоны или где ты там закидываешься — вот и газуй туда, поняла?

Ставлю руки на стол и нависаю над сестрой. Она красивая, вообще-то. Наркотики еще не сказались на ее внешности, но это случится очень скоро. Господи, как мерзко.

— Бу-бу-бу, — кривляется она и смеется под кайфом.

— Нахрена музыку врубила? Бабушка спит!

— Да не спит она, — отмахивается Влада. — Наоборот, орала что-то. Так достала, старая, что пришлось музыку включить. Скопытилась бы она быстрее.

Размахиваюсь и залепляю сестре пощечину.

— Тварь! — ревет она и подскакивает, но я толкаю ее обратно на стул.

Иду к бабушке.

Беру ее холодную руку в свою.

Она не кричала… она звала на помощь.

— Господи, — закрываю лицо руками и беззвучно плачу.

— Я не умею. Я не могу. У меня не получится! Мне не с кем оставить Есю.

Ладно, я просто не хочу.

Командировка. И только мы с Артемом…

Вся команда разошлась, остались мы втроем — я, Артем и Богдан.

Артем сидит в глубоком кресле, вертит в руках карандаш, пропуская его через пальцы, и уничижительно смотрит на Богдана. Ясно, он не хочет, чтобы я ехала с ним, вон одним взглядом готов убить друга.

— Ярочка, ты совершенно зря переживаешь, — Богдан садится передо мной на соседний стул и берет мою руку в свою. — У тебя прекрасный наставник, на него можно положиться. Да и рассматривай это под другим углом: поездка тебе будет полезна для профессионального развития.

— Но я разработчик, а не менеджер или руководитель проекта. В чем польза для меня?

— О, как раз польза очень большая. Пообщаешься с заказчиками напрямую, без аналитика, узнаешь много тонкостей и нюансов. Да и Артем, я думаю, направит тебя. Да, Тем?

Богдан играет в какую-то игру. И Артем это знает. Ему не нравится, как все складывается, и он всячески показывает свое недовольство.

— Богдан, — Артем произносит его имя холодно, — тебе человек ясно сказал: не с кем оставить ребенка.

Богдан переводит взгляд на меня, и я быстро-быстро киваю, подтверждая слова Артема. Но тот не унимается. Достает телефон, включает динамик и ставит звук на максимальную громкость.

— Доброе утро, Богдан, — певуче приветствует его Арина. — Чем могу помочь?

— Ариночка, свет моих очей! — в тон ей тянет Богдан — Не могла бы ты, моя замечательная палочка-выручалочка, посидеть пару ночей с прекрасной девочкой Есей, пока ее мама будет в командировке?!

— Богдан! — рявкает на него Артем. — Так не делают!

Но Арина будто не слышит его и отвечает радостно:

— С удовольствием, Богдан! Есения — очень милая девчушка. Если Яра готова доверить мне свою дочь, я с удовольствием побуду с ней.

— Ну вот и все! Билеты на самолет вам купят.

Богдан, будто издеваясь, хлопает в ладоши и уходит.

Артем зажимает пальцами переносицу.

— И что, с этим ничего нельзя сделать? — спрашиваю я шокированно.

Оболевский шумно выдыхает:

— Формально нет.

— А неформально?

— Ну хочешь, пойду в морду ему дам? — спрашивает Артем абсолютно серьезно.

Я зависаю на несколько секунд.

— Я правильно понял — ты всерьез рассматриваешь возможность вмазать собственному боссу? — и снова он серьезен, как никогда.

Но это длится секунду, а после Артем растягивает рот в лучезарной улыбке и начинает смеяться. У меня в груди развязывается узел, я тоже смеюсь. Из глаз брызгают слезы, и я спешу их вытереть. Мы оба были напряжены до предела, поэтому этот смех словно освобождает нас.

— Почему формально никак нельзя повлиять на решение Богдана? — спрашиваю, отсмеявшись.

— Потому что сферы ответственности в нашем бизнесе четко поделены: Власов отвечает за коммуникацию, сотрудников, организацию всего, что только можно организовать, а я за разработку. Он не лезет ко мне, а я не лезу к нему.

— Разумно, — соглашаюсь.

Артем хлопает себя по коленям:

— Ладно, Багира, пошли, что-ли. У нас работы до жопы, а вылет уже завтра. Еще собраться надо, тебе ребенка подготовить, — произносит Оболевский абсолютно спокойно и поднимается, направляясь в свой офис.

Вряд ли он заметил, как назвал меня старым прозвищем. Оно вырвалось у него абсолютно органично, а для меня — словно ножом по сердцу.

Потому что нет тут больше этой Багиры. Есть просто девушка, которая тянет на себе и в себе так много всего.

Но больше всего меня пугает вопрос о том, чем закончится наша неожиданная командировка.

Ярослава

— Продадим хату! Продадим имущество! Заживе-е-ем! — мечтательно говорит Влада, затягиваясь.

— Как тебе не стыдно? — не сдержавшись, срываюсь. — Мы только сегодня похоронили бабушку, а ты уже делишь ее квартиру и вещи!

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается сестра. — Это ты у нас сердобольная. А я никогда не любила старуху.

— Она воспитала нас!

— Она оставила нас в детдоме на пять лет! Сраных пять лет! — ревет сестра и смахивает со стола мой стакан с нетронутой водкой.

Стакан падает на обшарпанный линолеум и катится по нему, водка расплескивается.

— У бабушки был рак. Она тогда болела. Ей бы никто нас не отдал! — пытаюсь воззвать к здравому смыслу сестры. Но все, увы, напрасно.

— Конченая отмазка, — кривится Влада и садится на пол, поднимает стакан, снова наливает водку и протягивает мне.

Беру его в руки, но не пью.

— Ты эгоистка, — устало качаю головой. — Тебе всегда все были должны: родители, государство, бабушка, я, мужики. А сама-то ты что сделала? Сливаешь свою жизнь в унитаз, обжираясь порошком и алкоголем.

— Давай без нравоучений, праведница, — закатывает глаза Влада.

— Продадим квартиру, и куда пойдешь? Деньги закончатся — моргнуть не успеешь.

— Делюга есть одна, — играет бровями. — Выгорит — разбогатею.

Тяжело вздыхаю. Надеюсь, к тому моменту, когда Влада утонет в собственной гнили, меня уже не будет в этом городе.

Уеду отсюда, куплю маленькую студию на деньги от квартиры. И вложу в еще одно образование.

Душная столица встречает нас привычными запахами и звуками. Весь полет я заметно нервничала — из-за мероприятия, на котором никогда не была, из-за того, что пришлось оставить Есю, хотя она с легкостью пошла к Арине. Из-за того, что три дня мне придется быть рядом с Артемом.

Оболевский весь полет работает.

Трансфер от организатора забирает нас и везет в отель, где мы быстро приводим себя в порядок и направляемся на выставку.

— Переживаешь? — спрашивает Артем по дороге в такси.

— Да, — честно отвечаю я. — Никогда ранее не была на таких мероприятиях.

— А в предыдущей компании ты не занималась подобным?

Сразу всплывает образ Валеры.

Вообще он красивый. Статный, ухоженный. Но самый настоящий мудак. Валера никогда не отпускал меня дальше офиса и дома. Какие там мероприятия.

Некстати приходит понимание, что так как выставка связана с информационными технологиями, то и он может на ней присутствовать. А лицезреть бывшего мне не хочется ни капельки.

— В предыдущей компании я занималась только разработкой, — пожимаю плечами. — Выполняла работу по ТЗ и не более того. Расскажешь, что от меня потребуется?

Артем откладывает планшет и поясняет:

— Тебе нужно просто быть со мной, — он произносит это быстро и тут же замолкает, осознавая, насколько двусмысленно это звучит.

Слабая часть меня показывается на свет и умилительно складывает ручки, намекая, что оговорочка-то по Фрейду. Но я даю этой слабой части мысленный подзатыльник, напоминая себе, что у нас с Артемом не получится быть вместе.

Это просто нереально. Особенно после правды, которую он может узнать.

Именно поэтому — чтобы грязная правда не вылезла на свет — и нужно держать максимальную дистанцию с мужчиной.

Так будет лучше. Ему так точно. Ну а мое дырявое сердце выдержит. Ничего. Я переживу.

— Все переговоры буду вести я. Если есть какие-то вопросы, задавай, не стесняйся. Слушай, впитывай, планируй разработку с учетом того, что услышишь. Завтра будет важный день. А вечером запланирована неформальная тусовка с участниками в баре.

— На нее обязательно идти? — поджимаю губы.

Я не люблю эти сходки с пьяными людьми. Достаточно насмотрелась за всю свою жизнь.

— Да, — просто отвечает Артем. — Иногда в неформальной обстановке решаются самые серьезные вопросы и заключаются выгодные договора.

Киваю.

Внутри глаза разбегаются. Куча стендов — банки предоставляют свои услуги, завлекают мерчем. Музыка, шум, гам. Я теряюсь среди всего этого, но Артем не дает мне отстать от него. Останавливается и поглядывает на меня, пока я с восхищением наблюдаю за остальными.

Мы подходим к стендам по очереди. Кого-то из ребят Артем знает, и диалог строится очень легко и непринужденно. Кого-то видит впервые, поэтому после короткого знакомства переходят сразу к делу.

В диалогах я молчу, все вопросы вываливаю уже на Артема после того, как мы заканчиваем разговор с потенциальными партнерами.

Оболевский отвечает на все вопросы с готовностью.

Неожиданно у него звонит телефон. Краем глаза я вижу на дисплее фото девушки, и Артем, даже не поднимая на меня взгляд, произносит:

— Давай сделаем перерыв? Мне нужно ответить на звонок, а ты пока пройдись по стендам.

Не дожидаясь моего ответа, он просто уходит. Меня тихо душит ревность. Да, вот так. У взрослого мужчины может быть разговор с девушкой.

Ты же не знаешь, Яра, как он жил до того, как ты свалилась ему на голову в качестве соседки? Ну явно же не держал целибат все эти пять лет?

Трясу головой, запрещая себе думать об этом.

Я не имею права на ревность.

Я не имею права на злость!

Но, черт возьми, куда мне теперь засунуть и то и другое, когда вот оно — уже подкатило к горлу мерзкой горечью?!

Делаю то, что сказал Артем: бреду среди стендов, от которых рябит в глазах.

Я устала и хочу домой, к Есе. Или хотя бы поехать в гостиницу и остаться в одиночестве.

Вся в мыслях об этом, я не замечаю тени, которая появляется позади меня.

Меня больно хватают за руку. Я резко оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на ненавистную физиономию.

— Ну привет, любимая. Давно не виделись, — цыкает Валера, а я вся внутренне сжимаюсь, ища глазами Артема, потому что чувствую — только он может мне помочь.

Ярослава

— Ну привет, любимая. Давно не виделись.

Гори ты в аду!

Меня накрывает.

Я ж сильная…

Ну да, была когда-то. Отпор барыгам и больной на голову сестре давала, а с появлением Еси столько страхов пришло, что сила и отвага мои затерлись так, что и не осталось ничего.

По-хорошему, надо замахнуться и двинуть коленом моему бывшему между ног.

Перед тем, как мы расстались… ну как расстались — перед тем, как я сбежала, он избил меня. В очередной раз залепил болезненную пощечину, от которой расплылся синяк на скуле. Губа разбита, зуб сколот. На руках вообще непроходящие синяки были.

Бежала я от него, пока Валера «с барского плеча» дал мне отгул на отлежаться, позволив не появляться в офисе с разбитым лицом. Отгул, я конечно же, взяла. А потом схватила Есю, наши немногочисленные пожитки и сбежала.

У меня были кое-какие сбережения, поэтому на первое время хватило. А после меня нашел Богдан. Слава богу, что на тот момент с лица синяки сошли, а руки… руки это ничего, их можно скрыть.

Мне страшно подумать, что было с Валерой, когда он понял, что я сбежала. Он сразу же мне позвонил, начал пугать сначала тем, что работала я у него неофициально и в мою компетенцию никто не поверит и никто не возьмет меня на работу. Говорил, что закончу я как сестра — на панели с дозой.

Потом рассказывал, какая я страшная и что с больным ребенком ни один мужик на меня не позарится.

Затем стелился, рассказывая, как любит меня. И что теперь-то все будет иначе, стоит только мне вернуться.

Вместо возвращения я заблокировала Валеру, стерла из памяти все, что было связано с ним.

Теперь у меня другая жизнь. Я счастлива. У меня прекрасная официальная работа, чудесный коллектив. Я живу у моря, Еся безумно рада тому, что мы теперь обитаем в новом месте, у нее появились друзья.

Но вот прошло два месяца, и Валера снова передо мной. И снова на его лице садисткая улыбка, и снова на моих руках синяки оттого, что сжимает мои запястья он со всей дури.

Дергаю рукой.

— Отпусти, — шиплю ему.

Вместо этого Валера опускает мою руку, чтобы мы привлекали меньше внимания, и сжимает еще сильнее. Я шиплю от боли.

— Какого хера ты тусуешься с Оболевским? — спрашивает обманчиво-мягко. — Я видел вас. Смотрели друг на друга, как влюбленные голубки. Быстро же ты нашла мне замену.

— Что за бред ты несешь?! — бросаю ему в лицо. — Между нами нет ничего.

Валера закатывает глаза:

— А то я не видел, как ты облизывалась на него, а он на тебя, — бывший отпускает одну мою руку, удерживая вторую, и тянет свою лапу, убирает прядь волос с моего лица. — Я и не знал, что ты шлюха. Думал: хорошая девочка, умница. Моя умница. Чистенькая, правильная. А ты обычная блядь, да? Легла под того, у кого бабок больше. Вот, значит, почему ты так быстро сбежала?

Господи, он сейчас просто раздробит мне запястье. На глазах от боли и унижения выступают слезы, но я, сцепив зубы, молчу.

Тем временем Валера продолжает говорить очень мягко, даже нежно. Будто шепчет мне ласковые слова о любви, а не поливает дерьмом на чем свет стоит.

— Так бы и сказала, что тебе просто стало мало бабла, — Валера досадливо качает головой, — а не придумывала бы сказку о том, какой я негодяй.

— Ты конченый садист, Валера, — говорю тихо, но мой голос дрожит. — И я не была бы с тобой, даже окажись на твоем счету лежали все деньги мира, потому что ты отвратителен. Ты жесток. Ты болен, Валера. Тебе вообще нельзя ни работать с людьми, ни общаться с женщинами.

— Ах ты сука… — Валера отпускает мою руку, и, если честно, то я ожидаю, что он привычно замахнется на меня.

Но неожиданно Валера отлетает в сторону оттого, что его как локомотив таранит Артем.

Оболевский вырастает передо мной, возвышается горой. Я поднимаю за него затравленный взгляд. Артем сканирует меня. Рассматривает внимательно, заглядывает в глаза, хмурится. Его ноздри раздуваются от злости.

Я не знаю, слышал ли он наш разговор или видел что-то. Понятия не имею, на что злится и как мы выглядели с Валерой со стороны, — возможно, похоже, будто мужчина просто держит меня за руку.

Как бы то ни было, Артем оттолкнул Валеру и избавил меня от него, и я благодарна ему за это.

— Позвольте! — блеет Валера и подходит ближе.

Одно из качеств слабака — это то, что они пасуют перед теми, кто сильнее их, а тех, кто слабее, обижают и унижают.

— Вы толкнули меня! — продолжает возмущаться.

Артем даже не думает оборачиваться. Смотрит на меня, будто пытается прочитать мысли. Я тоже не смотрю на Валеру, потому что не хочу видеть этого мудака.

— Эй! — Валера складывает руки на груди.

Артем наконец разрывает со мной зрительный контакт и кидает косой взгляд на моего бывшего:

— Чего тебе? — спрашивает небрежно.

— Мы общались с Ярославой, а вы взяли и толкнули меня! — пищит как баба.

Тема вскидывает брови, рассматривая Валеру. Тот заметно ниже Оболевского, более худой. Они вообще не соперники.

— Да? — спрашивает Артем. — Не заметил тебя.

Если бы я не знала Артема, подумала бы, что он отстранен, но я вижу, что он злится и держится из последних сил.

Устраивать разборки на таком важном мероприятии было бы фатальной ошибкой для бизнеса, поэтому я беру своего босса за руку и тихо говорю:

— Пойдем?

Артем опускает взгляд и смотрит на мои красные запястья. Перехватывает их, разворачивает, хмурится, поднимает на меня глаза, в которых плещется огонь ярости.

— Не надо, — шепчу сбивчиво.

И нет бы Валере заткнуться, но он какого-то черта лезет на рожон:

— Неплохо было бы извиниться!

Сжимаю ладонь Артема, привлекая внимание, и качаю головой.

— Вот и извинись, — как ни в чем не бывало отвечает Тема.

— Что-о? — тянет Валера. — И вообще, что это за безкультурщина? Ярослава, ты не хочешь познакомить меня со своим спутником? В конце концов, я, как твой бывший босс, хотел бы узнать, кто забрал у меня такой ценный кадр.

— Ярослава не хочет, — просто бросает Артем и пристально смотрит на моего бывшего: — А ты свали куда подальше. Еще раз увижу рядом с Ярославой, размажу мордой об асфальт.

Валера шокированно открывает рот, а Тема аккуратно перехватывает мою ладонь и уводит за собой.

Артем

Сажусь перед ней на колени, беру ее руки в свои. Они худющие и ледяные.

— Расскажи мне, — тихо прошу ее.

— Нет, — упрямо качает головой. — Не надо тебе туда, Тем.

— У тебя что-то случилось. Глаза красные, ты похудела сильно. Бледная, потерянная. Яра, поделись со мной. Я смогу помочь, — говорю уверенно.

— Нет, Тема, не сможешь, — шепчет с печальной улыбкой на лице. — Но ты можешь помочь мне забыть.

Тянет меня на себя, целует, доверчиво жмется ко мне. Мне хочется получить от Ярославы внятный ответ, что происходит.

Я привел ее в свой дом, я готов разделить с ней свою жизнь, познакомить с сестрой и друзьями, но она не хочет этой близости. Боится. А у меня не получается вывести ее на разговор. Все, что происходит у нее в жизни, — табу для обсуждения со мной.

И нет бы остановить ее, вытащить клещами правду, но я не могу… поддаюсь на ласку, плавлюсь как пластилин. Отвечаю на страстный поцелуй, уговаривая себя, что все будет потом, когда-нибудь потом, а сейчас… сейчас я возьму то, что она может мне дать.

Раздеваю ее, осыпаю поцелуями, схожу с ума от ее тела, от тепла и этой близости. Из горла едва не вырываются слова о любви, но я сдерживаю их, потому что кажется, если скажу ей их — отпугну.

Поэтому люблю ее без слов. Руками, губами, выбивая стоны наслаждения и играясь с податливым телом.

Я не знаю, о чем они говорили, я не слышал слов и интонации, с которой они были произнесены. Все, что я видел, — страх в ее глазах. И его мне хватило, чтобы сорваться.

Понятия не имею, кто этот тип, вообще насрать.

Красная пелена ненависти затмила разум при виде слез в ее глазах и боли на лице.

Мне хотелось одного — размотать этого урода, кем бы он ни был.

— Спасибо, — произносит тихо Яра.

Резко останавливаюсь, пытаясь хоть немного успокоиться. Ярослава утыкается носом мне в спину. Оборачиваюсь и ловлю ее. Снова беру за руку, смотрю на следы, которые оставил этот уебок, провожу пальцами по красным отметинам.

Сжимаю зубы. Вернуться бы… найти его… и, как обещал, — мордой об асфальт.

— Все хорошо, Тем, — мягко произносит Яра и смотрит на меня с тревогой.

Неожиданно этот нежный голос выбивает почву у меня из-под ног. Рассматриваю девушку напротив себя. Она встревожена, испугана.

Непроизвольно кладу ладонь ей на щеку, а она, черт возьми, даже не думает отстраниться — наоборот, делает маленький шаг вперед, льнет ко мне, выдыхая. И вот тут я понимаю, что она боится и мое присутствие рядом успокаивает ее.

Внутри поднимается волна гнева на этого урода за то, что посмел тронуть девушку, которая дорога мне. Яру же хочется защитить, закрыть собственной грудью от всего мира. Чтобы никогда не боялась, чтобы не было никаких тревог у нее. Чтобы как раньше — расслабленно улыбалась.

Обхватываю ее за шею и притягиваю к себе, обнимаю. Прижимаю к себе, обхватываю второй рукой, забирая в кольцо рук.

Яра утыкается носом в мою грудь, вздыхает.

Стоим так минуту. Мы отошли далеко от выставки, а прохожие особо не обращают на нас внимания, поэтому расслабляемся.

Малинина медленно отстраняется от меня и неловко улыбается.

— Кто это был? — спрашиваю ее, возможно, более резко, чем стоило.

— Мой бывший парень, — пожимает плечом Яра и вздыхает устало. — Я не ожидала, что он будет тут. Прости, что тебе пришлось вмешаться. И спасибо еще раз.

— Даже не начинай, — прерываю ее. Была б моя воля, от этого кретина мокрого места не осталось бы. — Он и раньше обижал тебя?

Стараюсь говорить спокойно, но факт того, что с Ярославой мог кто-то плохо обращаться, лишает меня здравого смысла.

Отстраниться, да, Оболевский? Не очень-то успешно ты отстраняешься от своей подчиненной. Надо было не лезть…

Да сейчас! Остаться в стороне и наблюдать, как девушке, которая когда-то была мне дорога, причиняют боль?! Нихера!

«Когда-то дорога», — усмехается здравый смысл. Сам-то веришь в эти слова?

Ярослава окончательно выпутывается из моих рук, заметно успокоившись, и отступает назад. Поджимает губы, явно недовольная моим вопросом, и отвечает напряженно:

— Вообще, по-хорошему, я имею право не отвечать на этот вопрос. Но ты вмешался, и я не могу игнорировать твой интерес. Валера не очень хороший мужчина. И я сбежала от него практически сразу, как только подвернулась возможность.

Ага. Очень напоминает что-то, да, Яра? Только, в отличие от того оленя, я не был мудаком и не причинял тебе боль. Почему же тогда, Яра? Почему…

— Что ему сейчас было нужно от тебя? — мне важно убедиться, что Яре больше ничто не угрожает.

— Унизить хотел, — ведет плечом и опускает взгляд. — Думал, я с тобой… ну… ты понял… — не может назвать вещи своими именами.

— Что ты трахаешься со мной? — выгибаю бровь.

У-у-у, сука, увижу его еще раз — урою. И срать на репутацию.

— Да, — кивает и тут же спешить оправдаться: — Ты не подумай, я сказала ему, что нас ничего не связывает, но он уже успел нагородить…

— Нагородить, унизить тебя, оскорбить. Еще и боль причинил. Надо бы вернуться и…

— Не надо! — выкрикивает. — Правда, Артем, не нужно. Все в прошлом. Я не общаюсь с Валерой, и это просто стечение обстоятельств, что мы оказались в одном месте в одно время. Уверена, больше это не повторится.

Зубы мне заговаривает, как же.

— Он отец Еси?

— Что? — хмурится. — Нет, к ней он не имеет никакого отношения.

Киваю. Хорошо хоть так. Возвращаемся в гостиницу, в разные номера. Ужинаем по раздельности.

Меня так и тянет в соседний номер, но нельзя. Я приехал сюда не для того, чтобы трахаться с Ярославой. Как бы Богдан ни пытался нас свести, нужно держать дистанцию.

Сплю плохо, а на следующий день не отхожу от нее. Как пес-поводырь — всегда рядом. Иногда специально касаюсь ее, чтобы она знала, что я тут. Валеры на горизонте и след простыл. Ближе к вечеру нас зовут в клуб, где начинается неформальная тусовка.

Собираюсь быстро — джинсы и футболка, стою в коридоре под дверью номера Яры, снова жду ее, как верный пес.

А когда она выходит, не могу отвести взгляд: короткий сарафан, открывающий длиннющие ноги, пухлые губы, красивые глаза. Черные волосы уложены волнами.

Может, затянуть ее назад в номер? Ну его нахер, не хочу, чтобы кто-то еще пялился на нее. А пялиться будут — факт.

— Я готова, — говорит она и перекидывает сумочку через плечо.

Я, в общем-то, тоже готов. Вывернут наизнанку и впечатан в бетон. Слов не остается, я просто киваю, осознавая, что сегодня я не отойду от нее ни на шаг.

Ярослава

— Ну ты и тварь! — шипит сестра.

— Рот закрой! — кидаю ей.

Влада со злостью сметает с моего стола разложенные конспекты и учебную литературу. Бумаги разлетаются по полу, и я поджимаю губы. Там нет ничего важного, диплом я уже отдала, но сам факт…

— Собери, — строго говорю сестре, но та уже закинулась… ее ведет.

— А я знаю… — не обращая внимание на мое требование, тыкает в меня пальцем, но я со злостью отбрасываю ее руку. — Это был твой план изначально: окутать бабку, которая не в себе, любовью, чтобы она окончательно помешалась и отписала все тебе! Слушай, да ты же втерлась к ней в доверие, насела на старуху! Или вообще принудила ее написать завещание! Да! Ты пытала ее!

Закатываю глаза:

— Влада, ты совсем, что ли? — спрашиваю устало. — У тебя в голове хоть одна здравая мысль осталась? Или ты все свое серое вещество сторчала?

То, что бабушка переписала квартиру и все имущество в ней на меня, стало шоком. Владе она не оставила ничего.

Я удивлена — но не глупа и делиться с сестрой наследством не собираюсь. Будь она нормальной — вопрос бы в принципе не поднимался, бабушка любила нас обеих. Но, живя с Владой в одной квартире, она ее практически не видела. Сестра всегда нелестно отзывалась о женщине, которая забрала нас из детдома, и бабушка все слышала.

Мне кажется справедливым, что за заботу о бабушке я что-то получу.

Прохожу мимо Влады, собираясь уйти, и она как крыса толкает меня в спину. Я пролетаю пару метров и ударяюсь плечом о дверной косяк.

— Ненавижу тебя! Это все из-за тебя! Если бы ты так не носилась со старухой, она бы давно копыта откинула!

Не остаюсь в долгу и тоже толкаю Владу:

— Успокойся! — рявкаю на нее. — Нахрена тебе деньги, Влада? Пропить их?!

— Делюга… — с жаром начинает рассказ, но я тут же перебиваю ее криком:

— Делюга твоя — это наркоты купить и барыжить ею! Вот и вся твоя «делюга»! Не посадят тебя, так сторчишься! — выдыхаю. — Может, к лучшему оно, что бабушка не оставила тебе ничего. Целее будешь.

Влада делает шаг вперед. Ее глаза полны безумия и ненависти:

— Я тебе отомщу, сестренка, — шипит на меня змеей. — Ты еще слезами умоешься за то, что сделала!

Я не люблю алкоголь, но поддаюсь атмосфере и заказываю коктейль. Хожу вдоль танцпола, на котором зажигает народ, пью потихоньку свой Мохито. Артем держится рядом со мной. Иногда к нему подходят ребята и заводят разговор. В основном это неформальное общение со старыми знакомыми, и я чувствую себя немного не в своей тарелке. Каждый раз пытаюсь отойти в сторону, но Оболевский берет меня за локоть и возвращает на место рядом с собой.

Это, конечно, очень мило с его стороны, но, как по мне, немного перебор.

— Мне нужно отойти в дамскую комнату, — кричу ему на ухо через биты музыки.

— Если не вернешься через две минуты, я пойду за тобой.

Закатываю глаза:

— Шутишь? Да я в очереди минут десять стоять буду!

— Две. Минуты! — произносит четко.

Снова закатываю глаза:

— И давай без этого, — тычет пальцем мне в лицо.

Поддавшись алкоголю, я ставлю руки в бока:

— А то что? — вау, Малинина, да ты осмелела!

Что, забыла прошлое, перечеркнула все свои планы и обещания и вуаля — заигрываешь с боссом?!

Он, конечно, крут. Это бесспорно. Сексуален, мужественен, умен. Но ты же обещала!

— Ярослава, — взгляд Артема загорается: — У тебя две минуты!

Поднимаю руки, сдаваясь.

В туалете, на радость мне, нет очереди, и я быстро заканчиваю свои дела.

Выхожу в темный коридор и едва успеваю сделать пару шагов, как меня хватают за руки. Шиплю от боли. Там все не зажило с прошлого раза.

Мне не нужно хорошо видеть человека, чтобы знать, что это Валера.

Настоящая крыса, которая дождалась, когда я останусь одна и буду не готова к встрече с ним.

— Если ты меня сейчас не отпустишь, я буду кричать! — тут же говорю ему.

Валера дергает меня на себя и тянет за собой:

— О, детка, ты обязательно будешь кричать, — останавливается и произносит прямо мне в лицо: — Но не факт, что кричать ты будешь от удовольствия.

По спине у меня бегут мурашки. Страх накрывает, от него я цепенею. Сейчас Валера утянет меня за собой и причинит боль. Один бог знает, какие извращения живут в его голове…

— Я же сказал: увижу тебя рядом с ней — морду об асфальт размажу, — из темноты звучит твердый и злой голос Артема, и только сейчас я понимаю, что не дышала все это время.

Он сдержал! Сдержал свое слово! Я-то думала, Артем пошутил про две минуты, но нет. Оболевский подходит к Валере и сжимает его горло, тот выпускает мою руку, и я тут же прижимаю ее к груди, баюкая.

— Знаешь, даже хорошо, что ты оказался тут, — произносит спокойно Артем, заглядывая в лицо моему бывшему. — А то, знаешь ли, у меня осталось чувство недосказанности.

Мой босс, держа Валеру за горло, тянет его за собой. Толкает дверь, которая оказывается черным ходом, и выталкивает того на улицу. Мой бывший кубарем сказывается по железным ступеням, а Артем просто перепрыгивает их и приземляется на землю прямо рядом со стонущим на земле Валерой.

— Артем, не надо, — молю я.

Он поворачивается и смотрит с досадой на меня:

— Прости, детка, но я не могу остаться в стороне.

Поднимает сопротивляющегося Валеру за грудки, ставя его на ноги, замахивается и бьет того в лицо. Валера тоже бьет, но смазано, по касательной. Завязывается драка.

Артем беспощаден, я никогда не видела его таким и даже не знала, что он так может. Я пытаюсь докричаться до него, чтобы успокоить и остановить, но все тщетно — он нацелен мстить и будет делать это до тех пор, пока противник подает признаки жизни.

— Темочка, пожалуйста, остановись, — пищу я, но Оболевский наверняка даже не слышит меня.

Неожиданно ревет полицейская сирена. Все происходит очень быстро, я ничего не успеваю сообразить.

Полицейские скручивают Артема и Валеру, сажают их в машину и увозят, оставляя меня и остановившихся поглазеть зевак на ночной улице.

Ярослава

— Здрасьте, дядь Вить! Мне сказали, что Владка у вас, — здороваюсь с нашим соседом, который сидит на проходной отделения полиции.

Сосед поднимает голову и добродушно улыбается:

— О, привет, Ярка! — нажимает на кнопку, и турникет опускается. Я прохожу дальше по коридору.

Дядя Витя выходит из своего укрытия и качает головой:

— Наши взяли Владиславу возле площади. Спала на лавочке, — досадливо поджимает губы. — Что, она снова взялась за старое?

— Да она, в общем-то, и не заканчивала, — вздыхаю и провожу рукой по волосам.

С тех пор как мы поссорились в последний раз, Влада ушла из дома. Я не видела ее неделю.

— Ярка, так, может, ну ее, — машет рукой. — Пусть посидит в обезьяннике? На пятнадцать суток, все как положено.

— Может, оно и правильно было бы, но я не могу так с ней, — устало тру лицо.

Дядя Витя смотрит мне в глаза и задумчиво тянет:

— Надо же, как в жизни бывает. Одинаковые, но совсем разные, как небо и земля. Сколько знаю тебя — с детства умница, отличница, старухам нашим всегда помогала. А Владислава твоя была оторвой и помрет такой же оторвой.

— Угу, — киваю и опускаю взгляд в пол.

Ну что тут скажешь? Все есть так, как есть.

— Ладно, дядь Вить, от меня что-то нужно? Или можно ее забрать?

— Да господь с тобой, — машет рукой, — забирай непутевую. Только тащить тебе ее на себе придется, она ж никакая.

Киваю.

Справлюсь. Не впервой.

Такси высаживает меня у отделения полиции. Дежавю накатывает лавиной. Сколько раз я забирала отсюда Владу? Не счесть. То пьяную, то обдолбанную. То после драки, то попрошайничала на рынке, и ее загребли.

Все это было так давно, будто вообще в прошлой жизни, хотя прошло не так много лет.

Захожу внутрь и понимаю, что тут не изменилось ничего — тот же ремонт, те же обшарпанные стены и выцветшие стенды. Тот же запах. Даже дядя Витя сидит на своем месте и смотрит «Убойную силу» по маленькому телевизору.

— Здрасьте, дядь Вить! — приветствую его с грустной улыбкой на лице.

Мужчина дергается от моего голоса, оборачивается, моргает несколько раз:

— Малинина? — открывает рот и смотрит немного испуганно.

Хмурится, косится на меня.

— Ярослава? — спрашивает, опешив.

— Она самая. Давно не виделись, дядь Вить.

Убедившись в том, что это я, бывший сосед пропускает меня через турникет и выходит из своей кабинки.

Окидывает меня внимательным взглядом.

— Надо же, — выдыхает, — почти не изменилась. Я уж думал, и не увижу тебя больше. Ты как квартиру продала и уехала, так и потерялась.

— Я уехала в другую часть города, — пожимаю плечами.

— Ясно, — чешет затылок. — А здесь зачем?

Закусываю губу:

— Мой друг… Его привезли сюда после драки.

— А, эти, — кивает понимающе. — Дебоширы. Который твой?

— Оболевский.

Дядя Витя возвращается обратно на свое место и смотрит по журналу:

— Есть такой. Артем Александрович.

— Да.

— Забрать хочешь? — спрашивает понимающе, и я киваю. — Что ж ты, Ярка, связываешься постоянно не с теми, а? То сестру бегала забирала, теперь вон ухажера.

— Так за честь мою вступился, дядь Вить, — обнимаю себя за голые плечи.

Сегодня ночью похолодало. Вдали от моря приход осени ощущается острее. В Сочи еще будет не один теплый день, а тут, гораздо севернее, уже прохладно.

— Э-эх, молодежь, — качает головой. — Пойду узнаю, что можно сделать.

— Спасибо!

Сажусь на холодный пластиковый стул. Обнаженная кожа бедер соприкасается с ледяным пластиком, и табун мурашек разбегается по телу.

Нервно дергаю ногой в ожидании, кусаю губу.

Дядя Витя возвращается спустя пару минут, и я тут же подскакиваю на ноги:

— Ну что?

— Да что, — отмахивается. — Претензий друг к другу твои гусары не имеют, так что сейчас ребята бумаги заполнят, получат по штрафу — и можешь забирать своего Оболевского.

— Спасибо, — благодарю от всего сердца. — Вы всегда помогали, дядь Вить. То Владе, теперь моему другу.

Мужчина качает головой:

— Я помогаю не им. А тебе.

— Мне? — спрашиваю, открыв рот.

— Хорошая ты девка, Ярка. Матери моей всегда подсобляла, с внуками сидела. Жалко мне тебя. Что все так получилось. Хотя, может, оно и к лучшему, что ты уехала? Вон выглядишь хорошо. Худая только, как селедка, но это ничего. Мясо нарастить не проблема. Было б ради кого наращивать. А сестра твоя непутевая…

Вздох.

— Не надо, — качаю головой.

Снова сажусь на неудобный стул и дрожу, как собачонка на морозе. Это все от нервов.

Через несколько минут выходит Артем. Помятый, на лице ссадины и синяки. Футболка порвана, на ней кровь. Костяшки на руках сбиты. Увидев меня, он удивленно округляет глаза. Я медленно поднимаюсь, не переставая трястись и обнимать себя.

Артем пронизывает меня взглядом, хмурится.

— Ну что, гражданин Оболевский, — бодро произносит дядя Витя, привлекая внимание моего босса, — получите, распишитесь.

Протягивает ему бумажник и документы.

— Всего доброго. Надеюсь, больше не свидимся. Негоже это, девчат в ночи гонять за собой.

— Спасибо, — Артем забирает документы и телефон, делает шаг в мою сторону. — Ты как тут оказалась?

— За тобой приехала, — пожимаю плечами.

Тема недовольно качает головой:

— Зачем, Яр? Я бы сам разобрался.

— Ты же из-за меня…

— Я взрослый мальчик и готов нести ответственность за свои поступки.

Вздыхаю.

— Поехали в гостиницу, взрослый мальчик, — выглядываю за широкую спину Оболевского и машу мужчине: — До свиданья, дядь Вить!

Тот машет мне рукой, а я снова обнимаю себя.

— Замерзла? — замечает Артем.

— Немного.

Тяжелый вздох.

Выходим на улицу, ловим такси. Артем просит включить обогрев и притягивает меня к себе, берет мою ледяную ладонь, растирает ее.

— Прости за то, что доставил тебе проблем, — произносит тихо. — Откуда ты знаешь этого полицейского?

— Он когда-то был моим соседом, — отвечаю обтекаемо.

Едем в молчании.

Уставшие, вымотанные. Тепло от ладони Артема распространяется по телу, и я постепенно расслабляюсь. Сама не замечаю, как засыпаю.

А просыпаюсь, когда такси тормозит, и я понимаю, что уснула на плече Темы. Он бросает на меня внимательный взгляд и помогает выйти из машины.

В лифте поднимаемся в молчании. Я спешу к себе в номер, беру аптечку и возвращаюсь к Артему. Вхожу без стука и натыкаюсь на его обнаженный торс.

— Ярослава? — выгибает он бровь и смотрит на мое тело тяжелым взглядом.

— Неотложная помощь, — машу аптечкой перед его носом. — В ванную, живо.

— Яра… — качает он головой.

Да, это звучит неоднозначно, но мне плевать.

— В ванную. Живо.

Я не пожалею об этом. Нет.

Артем

— Ты едешь со мной, — ставлю ее перед фактом.

— Пф! — фыркает в ответ. — Бегу, волосы назад.

Перехватываю ее за руки, поворачиваю к себе лицом. Кладу ладонь на щеку, провожу по ней большим пальцем.

— Через пару недель мне нужно будет уехать в Штаты. Надолго, Яра. На год, а может, на несколько лет.

— Удачи, — отворачивается, пряча лицо, и пытается вырваться из моих рук.

Мягко давлю на ее щеку и поворачиваю лицом к себе. Как я и думал, в глазах у Яры слезы.

— Чего ревешь, Багира? — усмехаюсь по-доброму. — Говорю же: ты едешь со мной.

Смахиваю ее слезу. Яра качает головой и отвечает сдавленно:

— Не поеду я никуда, Артем. У меня нет заграника, диплом не получен…

— Значит, получишь диплом вместе с заграником и приедешь. Я помогу тебе получить приглашение.

— Нет, — упрямо качает головой.

— Почему? — хмурюсь.

Поначалу я просто хотел отмахнуться от Яры. Подумаешь, понравилась девчонка. Но это гораздо большее, чем просто «понравилась», — осознание пришло практически сразу.

И вот пролетает несколько недель, и я понимаю, что не готов ее отпустить. Никогда.

— Тём, — начинает она мягко, — у тебя своя жизнь, мне нет в ней места. Не вписываюсь я, понимаешь?

Понимаю, но…

— Да насрать на это!

— А мне нет! — выкрикивает мне в лицо.

— Садись, — командует она.

И я слушаюсь — сажусь на бортик ванной, наблюдая за Ярой.

Совсем худенькая стала. Работает много, устает. Еще и мудак-бывший нервы треплет. И платье это блядское… На улице похолодало, а оно не греет ни хера.

В такси хотелось прижать ее теснее и согреть собой, но я понимал, что весь грязный, в крови и вонял обезьянником. Не мог ее трогать, мерзко от самого себя было.

Ярослава мочит бинт в перекиси, прижимает к моей ране. Пена шипит.

— Больно? — спрашивает тихо. Так мягко, что у меня кишки в узел сворачиваются.

— Нет, — отвечаю сдавленно.

Идиот. Надо было говорить «да» и просить подуть.

Жмурюсь. Ну совсем башка того, да, Оболевский? Вроде как тот мудак не сильно приложил, а у тебя вон — все мысли об одном.

Яра меняет бинт и снова льет жидкость, прикладывает к треснувшей губе.

Я чувствую боль, но это вообще другое. У меня внутри все выворачивается наизнанку в немом крике. За что ты так с нами поступила? Я же мечтал о будущем с тобой. О детях. О собаке. О доме. С тобой.

А после тебя больше не мечтал. Потому что помнил, что иногда мечта приводит к такой боли, что лучше и не мечтать. Не надеяться. И планы строить только на том, что можно контролировать.

Потому что тебя контролировать и предугадывать нереально.

Ярослава кладет руку мне на основание шеи и двигает мою голову так, как ей удобно. Меняет бинт и прикладывает к скуле. Невольно заглядывает мне в глаза, и я тону в этой черноте. Она гипнотизирует меня, поглощает.

Я кладу руки ей на голые коленки и медленно веду выше. Ее кожа холодная, тут же покрывается мурашками. Яра вздрагивает, сильнее впивается пальчиками мне в шею.

Ее дыхание сбивается. Она сглатывает и смотрит на меня с недоверием.

Я тоже не верю себе, Яра. Тебе, в общем-то, тоже.

Не понимаю, что делаю. Все это условные рефлексы — как радар, настроенный на тебя. И отчета себе в собственных действиях я не отдаю. Просто ты рядом, и я возвращаюсь в прошлое, где эти касания всегда были уместны и желанны, будто проверяю: есть ли это в нашей нынешней реальности?

Ярослава замирает, но не отстраняется.

У меня есть один-единственный шанс на близость с этой девушкой. Мне кажется, я ее совсем не знаю. Или знаю кого-то другого, очень похожего на нее. Но желание обладать ею остро, мне это жизненно необходимо.

Я использую шанс.

Медленно поднимаюсь и перемещаю руки на ее талию, вжимаю в себя.

Ярослава опускает холодные руки мне на грудь. Рвано хватает ртом воздух.

От ее приоткрытых пухлых губ я теряю последнюю связь со здравым смыслом и сметаю их, накрывая своими губами. Вокруг нас что-то падает, но нам нет до этого дела.

Встретившись, наши губы замирают на секунду, убеждаясь, что все происходящее не плод больной фантазии, и сокрушают друг друга.

Это поцелуй на грани боли и отчаяния. Мы отчаянно нуждаемся друг в друге, в этих тихих стонах.

Я подсаживаю Ярославу на тумбу с раковиной. Яра кусает меня, цепляется настойчивыми пальчиками, а я впиваю свои в ее бедра и развожу ей ноги. Все это делаю, не в силах оторваться от губ. Она тихо стонет, раздвигая ноги сильнее.

Член больно дергается, напоминая о себе, и упирается в молнию джинс. Я прижимаюсь им к Ярославе. Она, уже не стесняясь, стонет и обхватывает меня ногами, притягивает ближе.

Мы сходим с ума. Мы голодны. Мы скучали друг по другу, и это практически то же самое, что неизлечимая болезнь, отравляющая каждый твой день.

Дергаю сарафан Яры вверх, и она позволяет мне стянуть его. Наши губы разрывают контакт всего на миг, но это слишком много, его достаточно, чтобы начать сходить с ума. Поэтому мы льнем обратно друг к другу с еще большей силой, с еще большим желанием.

Глажу ее тело — грудь, живот, плечи.

Господи, как мне хватало этой девочки…

Ярослава дергано расстегивает молнию на моих джинсах и спускает их.

Она замирает, надрывисто хватая воздух, и скользит взглядом вниз.

Мой член дергается вверх, освобожденный от оков. Яра закусывает красную, зацелованную губу и поднимает голову. Она будто пьяная, зрачки расширены.

Мне кажется, что она сейчас сбежит, но вместо этого Ярослава берет мой член в руки и сжимает его. От кайфа хочется закатить глаза.

Она всегда была такой. Решительной. Даже тогда, в самый первый раз… Когда я был у нее первым.

Одной рукой перехватываю член, второй беру ее за шею и заставляю смотреть мне в глаза. Погружаюсь в нее немного резче чем нужно. Но если я этого не сделаю — просто взорвусь.

Яра всхлипывает, хватается за мои плечи, по-прежнему не отводя взгляда.

Я не сдерживаюсь и снова накрываю рот Ярославы своими губами. Двигаюсь в ней, ловлю стоны. Все очень остро, по-настоящему. Мы оба обнажены и нуждаемся друг в друге.

Все заканчивается очень быстро. Ярослава со вскриком выгибается, хватаясь за мои предплечья, сжимая руками до белых костяшек. А я от этой картины срываюсь. Едва успеваю вытащить и кончить ей на живот, обжигая горячей жидкостью кожу.

Дышим, как загнанные звери, и смотрим друг на друга с таким страданием, будто мы только что не получили удовольствие от этой близости, а уничтожили друг друга.

Ярослава

Эта ночь очень долгая.

И мне хочется, чтобы она не кончалась никогда.

В темноте нас только двое. Мы особо не разговариваем. Добравшись друг до друга, не может оторваться и разомкнуть объятия.

Мое тело не привыкло к таким марафонам. Потому что уже светает, а я по-прежнему двигаюсь на Артеме. Я истощена, балансирую на грани реальности, но не могу от него оторваться.

Впускаю свои пальцы в его жесткие волосы и сжимаю их. Артем берет в рот горошину соска и слегка прикусывает ее. Проводит мокрую дорожку вверх — к ключице, подбородку, заглядывает в глаза.

В сером рассвете дымка волшебства начинает потихоньку растворяться, и мы будто бы пытаемся урвать последние крохи и насытиться тем, чем насытиться невозможно никогда.

Постель разворочена, по всему гостиничному номеру разбросаны наши вещи, измятые полотенца, халаты. Я в абсолютно непотребном, растрепанном виде. Мокрая, потная, липкая.

Артем выглядит не лучше — весь в царапинах, взлохмаченный, искусанный.

Он переворачивает меня на спину, роняя на кровать, и заканчивает то, чем мы занимались всю ночь. В очередной раз кончает мне на живот.

Который? Пятый раз за эту ночь?

Я истерзана, внутри все стерто. Мое тело отвыкло от такого обращения, но если он попросит меня еще раз, то я соглашусь на что угодно.

Но Артем не просит. Просто заламывает мне руки и подминает под себя, утыкается носом мне в шею и вырубается просто за секунду.

А я не могу.

Мой воспаленный мозг пытается докричаться до меня, но я глохну, слепну. Я отрезаю себя от реального мира, оставаясь в выдуманном, виртуальном. Потому что с приходом утра все переменится.

Мы не имеем шанса на «нас», а я не имею права на то, чтобы быть рядом с этим мужчиной.

Сквозь наспех задернутые занавески брезжит рассвет. Я слушаю мерное дыхание Артема, отсчитывая последние секунды времени, отмеренного нам, и начинаю постепенно выбираться из постели.

Все тело ломит, глаза печет, но я, превозмогая дискомфорт, спускаю ноги на пол, натягиваю сарафан поверх обнаженного тела и сбегаю.

В своем номере сразу же отправляюсь в душ. Хочется разреветься, но я не разрешаю себе этого.

Нет.

Это не поможет ничем.

А что поможет?

Боюсь, что уже ничего. Того, что было сделано, не переиграть, не отмотать назад и не исправить. Едва Артем узнает правду — возненавидит меня.

А я не хочу его ненависти.

Он единственный человек, который когда-либо был мне дорог, — кроме Есении, разумеется. Если Артем возненавидит меня, мне кажется, я окончательно рехнусь.

А мне нельзя.

У меня дочь, которой нужна адекватная и здравомыслящая мать.

Ведь был же у меня план. Довольно-таки четкий: новая работа — новая жизнь. Разобраться с болезнью Еси. И все. А большего и не надо. Но судьба решила иначе и столкнула меня с тем, с кем я не надеялась увидеться больше никогда.

Выхожу из душа, сушу волосы, подкрашиваюсь, надеваю удобные брюки и футболку, собираю вещи.

Через четыре часа у нас самолет.

Вот и закончилось все.

В мой номер стучат. Мне не нужно смотреть в глазок, чтобы знать, что это Артем.

Распахиваю дверь.

Мужчина глядит на меня выжидающе, в глазах плещется огонь.

Оболевский тоже привел себя в порядок — волосы влажные после душа, от него пахнет привычным парфюмом.

Молча отхожу назад, пропуская его в номер, сама иду к небольшому креслу, сажусь, поджимаю под себя ноги. Артем в два шага пересекает прихожую и нависает надо мной:

— Объяснишься? — спрашивает со злостью.

— Нечего объяснять, — качаю головой.

В груди ком размером с новую галактику. Мучительный, тягостный. Он него распирает изнутри, но я держусь и не показываю виду, как мне больно.

От моих слов лицо Темы идет рябью. Он взбешен, недоволен и наверняка уже сожалеет о том, что поддался искушению этой ночью.

— Нечего? — переспрашивает он.

В его голосе тонны льда, которые он колючими иглами загоняет мне под кожу.

— Нечего, — киваю. — Было, и было. Мы забылись и совершили ошибку.

Артем наклоняет голову вбок:

— Или точнее пять ошибок?

— Кто считает, — легкомысленно веду плечом.

Лицо Темы идет пятнами, мне кажется, он хочет мне врезать за эти слова. Знаю, что веду себя по-сучьи. Но так будет лучше.

Правда, миленький, поверь. Так будет лучше в первую очередь для тебя.

— Мы возвратимся в Сочи, и все вернется на круги своя, — продолжаю спокойно. — Ты мой босс, я твоя подчиненная. Давай все оставим как есть? Мне не нужны лишние сложности.

Он сканирует меня, прожигает взглядом, будто пытается докопаться до истины. Не надо. Ничего хорошего ты там не увидишь.

Я жду, что Артем снова начнет отговаривать меня, убеждать в том, что эта ночь значила много, но неожиданно он отстраняется, выпрямляется и произносит:

— А знаешь, ты права, — говорит резко, холодно, даже отстраненно. — Мне не нужны отношения. Мы неплохо с тобой развлеклись, но на этом все. Верно.

Разворачивается и уходит, безразлично бросая на ходу, даже не обернувшись:

— Выезжаем через час. Будь готова.

Хлопает дверь, и я дергаюсь от этого грубого звука. Его слова причиняют боль, хочется свернуться клубочком и взвыть.

Ну ведь ты же этого и хотела, Ярослава! Разве нет?!

Да-да, конечно… именно этого я и хотела…

Непрошеная слеза вырывается и скатывается к губам.

Так будет лучше.

Да.

Осталось только себя в этом убедить.

Ярослава

Всю неделю мы максимально отстранены друг от друга.

Устройство нашего офиса предполагает, что мы может работать в любой из его частей. В переговорных, если они не заняты, в кофейне. Да хоть на матах в спортзале — вообще пофиг где, только работай.

Вот Артем и работает. Где угодно, только не на своем рабочем месте напротив меня.

Дома он тоже, можно сказать, не ночует. Приходит не каждый день. Но если и возвращается, то очень поздно, далеко за полночь. Спит пару часов и убегает на пробежку. Мы с ним не сталкиваемся, потому что когда мы с Есей просыпаемся, его уже нет.

Я не знаю, где он проводит вечера и ночи.

«А это и не должно тебя волновать, Ярочка!» — шепчет пренебрежительно внутренний голос.

И я понимаю, что да — не должно. Но ревность душит, душит, и не деться от нее никуда.

— Итак, ребята! — хлопает в ладоши Богдан. — Нам слишком много нужно запланировать на следующий релиз! Самое главное — аналитика!

— Она сырая, — закатывает глаза Максим, один из наших разработчиков.

— Насколько? — хмурится Богдан.

— На сорок процентов, — отвечает Макс.

— И что мы будем делать с этим? — спрашивает у команды Богдан.

Максим хмурится, размышляя, остальная часть команды кидает косые взгляды друг на друга. Артем вообще витает где-то в облаках, будто даже не желает участвовать в обсуждении.

— Давайте переносить на следующий релиз, — предлагаю я. — Лучше мы запилим эту фичу позже, чем запилим ее с багом.

— Согласен, — тут же кивает Макс и мягко улыбается мне.

Вообще он хороший парень. Постоянно оказывает мне мелкие, но приятные знаки внимания.

— Что скажешь, Арт? — обращается Богдан к Артему.

Артем поворачивается и смотрит на своего друга пустым взглядом. Мне кажется, что он даже не слушал нас, но, тем не менее отвечает:

— Давайте переносить, — устало и отстраненно.

— Хорошо, — кивает Богдан. — Макс, Яра — перенос под вашу ответственность. Если и к следующему релизу не уложитесь, спрошу с вас.

Киваем с парнем. Это было ожидаемо.

Народ начинает расходиться, но Богдан нас останавливает:

— Это еще не все. Предлагаю на следующих выходных выбраться на пикник. А то что-то давненько мы не поднимали командный дух.

Все ребята радостно улюлюкают.

— Берите с собой жен, мужей, детей, подруг и всех кого пожелаете. Поедем на природу, дышать свежим воздухом и купаться.

Шум и гам усиливается, а я думаю о Есеньке. Обязательно ее с собой возьму. Дочка здесь стала совсем раскрепощенной, трещит без умолку, вечерами убегает к своему другу, который живет в соседнем коттедже, а он приходит к нам. Ей будет полезно.

Ко мне подсаживается Макс и спрашивает:

— Возьмешь свою дочку?

— Хочешь с ней познакомиться? — спрашиваю с улыбкой на лице, не относясь к ответу серьезно.

Но Макс удивляет:

— Я бы хотел познакомиться с Есей, — кивает, немного смущаясь. — Арина много рассказывала про нее. Мне кажется, она влюбилась в твою дочь.

По лицу парня расползаются красные пятна, и он опускает взгляд, смущаясь.

— Да, я собираюсь взять ее, — стараюсь отвечать нейтрально и делаю вид, что не вижу заинтересованности парня.

Даже собственные отцы порой уходят из семей, когда сталкиваются с болезнью ребенка. Мужики вообще слабые. Некоторые не вывозят этого груза и уходят туда, где нет проблем, где чувствуется свобода, где можно дышать полной грудью.

Вероятность того, что чужой мужчина примет меня вместе с моим ребенком, мизерна. Есения как ящик Пандоры — может рвануть в любой момент. И один Господь знает, когда это случится. А оно случится, это лишь вопрос времени.

Валера — единственный мужчина, который принял меня с ребенком. Просто потому, что никогда не обращал особого внимания на Есю. Она всегда была тихой и послушной, так что проблем не доставляла. И слава Богу, что он ее не замечал.

Если бы тронул ее хоть пальцем — я бы убила его.

Так что к этому проявлению внимания Максима я отношусь скептически и скорее снисходительно.

— А ты кого возьмешь? — спрашиваю его.

— У меня тут нет никого, — пожимает плечами. — Родители далеко, в родном городе. Друзья тоже. Ну а девушки или собственной семьи у меня нет.

Не то чтобы я интересовалась этим, но ладно.

Чувствую, как у меня начинает гореть щека, будто ее жжет что-то. Немного поворачиваю голову и смотрю на Артема. Он сидит на том же месте и прожигает меня взглядом. Его взгляд давит на меня, и тело моментально сковывает воспоминаниями о том, как у нас было. Той ночью в гостинице.

Максим продолжает что-то говорить, но я совершенно не слышу его. Он трогает меня за плечо, пытаясь привлечь внимание. Оболевский замечает это касание, и желваки на его лице начинают двигаться.

— Ребятки! — снова хлопает в ладоши Богдан.

И я разрываю этот зрительный контакт, бросая Максу извиняющуюся улыбку.

— Я составлю списки, а вы скиньте мне инфу, кто кого возьмет, чтобы я знал, сколько продуктов закупать и мяса мариновать.

Артем встает и направляется к выходу, но Богдан кричит через весь офис:

— Арт, ты будешь один?

Оболевский оборачивается и смотрит на друга, игнорируя меня и остальных:

— Нет. Запиши плюс один.

Уходит.

Плюс один.

Ну какова вероятность того, что он придет с сестрой?

И ночует он не дома.

Дура ты, Малинина. Не будет долго в одиночестве такой мужик, как он.

А вот для тебя это самое то. Та самая ноша, которую ты выбрала нести на собственному горбу.

Вот и неси.

Ярослава

Влада еле перебирает ногами. Хорошо, что участок недалеко от дома и идти всего четыре квартала.

— Не могла такси вызвать? — бурчит себе под нос и в десятый раз спотыкается.

Она волочит ноги, очевидно, у нее отходняк. Трясет всю. Губы синющие.

— Дай денег на такси — вызову, — отвечаю устало и беру ее под локоть.

— Откуда у меня бабки? — спрашивает удивленно. — Из нас двоих именно ты тусишь с мажорчиком. Наверняка он подбрасывает тебе деньжат.

— Мне никто не дает денег, Влада, — качаю головой.

Артем никогда не пытался всучить мне деньги. Знает, что не возьму.

— Значит, сама виновата. Дура, — бросает Влада беззлобно и даже улыбается мне.

Я моргаю несколько раз, пытаясь сбросить морок. Я забыла, когда сестра улыбалась мне. Вот так — искренне, без сарказма и ненависти.

Возвращаемся в квартиру, и я сразу тяну ее мыться. Набираю ванну почти до краев, помогаю Владе раздеться, потому что пальцы ее не слушаются — трясутся просто безбожно.

Вспениваю мочалку и протягиваю сестре. Она принимает ее и бросает на меня виноватый взгляд, намыливает себя, пока я сижу на унитазе и смотрю на трещину в потолке.

Затем откладывает мочалку и говорит тихо:

— Слушай, Славка, а давай вместе уедем отсюда?

— Не называй меня так, — прошу тихо и поворачиваю голову. — Не можем мы вместе с тобой, Влада. Все закончится как всегда, скандалом и грязью.

Влада молчит, буравит меня взглядом:

— Ну и пошла тогда нахер, Славка, — делает ударение на ненавистное имя. — Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому.

Игнорирую ее очередную угрозу и ухожу.

— Давайте-давайте, ребятки! Располагаемся! — кричит Богдан.

Он снял целый коттедж в горах. Рядом быстрая река, кругом деревья. Все очень красиво, даже как-то нереалистично.

Возле коттеджа огромный бассейн, неподалеку мангалы, вокруг которых начинают концентрироваться мужчины.

Мы приехали сюда на микроавтобусе. Без Артема. По словам Богдана, тот приедет чуть позже. И, вероятно, не один.

— А что там? — спрашивает Арина у Богдана, который раскладывает шампуры и решетки.

— Это деревня хаски, — отвечает он. — Насколько я знаю, зимой тут даже на упряжках катают.

— Вау! — подпрыгивает Еся вместе со своим новым другом Сережей. — Мама, а можно нам сходить туда?

Отец Сережи, Андрей, поднимает глаза на Богдана:

— Туда можно как-то попасть?

— Думаю, да, тут должна быть тропинка или дорога, по которой ездят на квадроциклах.

— Значит, обязательно сходим, дочка, — отвечаю ей, а Андрей поддакивает.

Еся убегает с Сережей, его братом и Савелием. Оставляю ее под присмотром отца мальчиков, а сама отправляюсь на террасу, к Арине и другим девочкам — помочь накрыть на стол.

Маша, мама мальчиков, торжественно вручает мне овощи, и я отправляюсь в дом их мыть. Отсюда открывается отличный вид на территорию и въезд на нее. Открываются ворота, и заезжает автомобиль Артема. Сердце ухает куда-то вниз, и я замираю, с жадностью высматривая «плюс один» моего босса, который не дает мне покоя.

Оболевский обходит машину, открывает пассажирскую дверь и протягивает руку. Из тачки выходит девушка. Высокая, красивая блондинка. Фитоняшка, симпатяша и вообще отвал башки. На ней леггинсы и топ, которые вообще не оставляют простора для фантазии.

Губы, грудь — все как полагается для того, чтобы опустить на дно самооценку любой среднестатистической девы, коей являюсь и я.

Артем притягивает спутницу к себе за талию, та хохочет. Они подходят к мужчинам, которые тут же оживают, и девушка шутливо делает книксен, лицо Оболевского просто светится от счастья.

Со злостью отшвыриваю огурец в миску и берусь за край раковины, зажмуриваюсь.

Вот прямо сейчас надо притормозить.

Ну ведь ты же разложила по расставила приоритеты: Еся — работа — деньги.

Чего ж тогда давление сама себе поднимаешь? Сама ведь сказала: давай оставим как есть. Вот и оставляй, Ярослава! И не смей ревновать.

Он. Имеет. Право.

А вот ты на ревность — нет.

Снова включаю воду, опускаю взгляд и принимаюсь дальше мыть овощи. Все силы бросаю на то, чтобы не смотреть, давлю свои эмоции.

Выключаю воду и тяжело вздыхаю. От воды руки ледяные, я не чувствую кончиков пальцев, и это хорошо — ничего не чувствовать вообще очень здорово. Я беру полотенце и вытираю руки, потом просушиваю овощи.

Не смотри! Не смотри!

Но какого-то черта я поднимаю взгляд и наблюдаю, как вокруг спутницы Артема прямо как мальчики-зайчики скачут все свободные парни. Оболевского нет.

Я не знаю, в какой момент чувствую, что за мной кто-то стоит. Взвизгиваю и быстро поворачиваюсь. Миска с овощами падает на пол, и я смотрю, как в разные стороны катятся помидоры, редис, грибы.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с Темой.

Мне казалось, его взгляд всегда отдавал теплом. Но не сейчас. Артем смотрит на меня с прохладой и равнодушием. Совсем не так он смотрел на меня тогда, в гостинице…

— Мне сказали, что на кухне можно взять лимонад для… моей подруги, — произносит спокойно.

Я закусываю губу, и он бросает взгляд на меня.

Артем стоит очень близко. Даже, я бы сказала, непозволительно близко. Кухня просторная, тут спокойно можно разойтись, но он какого-то черта стоит ко мне вплотную.

Опускает взгляд, оценивает мой внешний вид. На мне свободная футболка и короткие шорты. Не знаю, о чем я думала, когда надевала их утром.

Артем проходится взглядом по моим голым ногам и снова поднимает его вверх, к моему лицу. Его взгляд тяжелеет, становится более тягучим. Именно в этот момент я решаю напомнить о важном:

— У тебя красивая подруга , — мой голос мог бы звучать тверже, но я не делаю никаких попыток для этого.

— Красивая, — кивает.

— Давно вы вместе? — отлично просто.

Давай, достань еще соль и посыпь себе на рану. Нет, ну а что? Чего ты добиваешься этим вопросом?

— Я знаю ее дольше, чем тебя, — отвечает равнодушно.

И как это понимать?

Укол ревности превращается в ножевое ранение, но я упорно делаю вид, что мне не больно, несмотря на стекающие вниз потоки крови.

— А тебя Максим искал, — возвращает мне.

— Да. Он хотел вместе со мной сходить к реке, — отвечаю сипло.

Вот ты дура, Яра. Собака на сене. Тебе что нужно? Расставить тебя с Артемом в разные углы доски или бросить друг на друга для атаки? Господи, да отпусти ты его уже. Пусть идет к своей богине.

И ты иди — туда, куда шла все эти годы.

После моей фразы лицо Артема обтекает, в глазах проступает злость. Мне кажется, он хочет размазать меня по стенке за все мои слова и действия, и я решаю капитулировать сама — сажусь на пол и собираю овощи.

— Лимонад в холодильнике, — отвечаю быстро и опускаю лицо к полу, закрываясь волосами.

Да бери ты свой гребаный лимонад и иди с богом! Оставь меня тут одну, мне надо собрать овощи и себя воедино. Губы предательски дрожат, глаза печет от непролитых слез.

Но вместо того, чтобы уйти, Артем становится на колени, обхватывает меня за талию и впечатывает в себя, накрывая мои губы своими.

И я отзываюсь молниеносно: стону в открытый рот и обхватываю его за плечи, будто могу сорваться в пропасть в любой момент. Мы едва дышим, хватая воздух лишь в жалких перерывах. Целуемся с таким голодом, словно наши губы никогда не касались раньше.

Я чувствую его возбуждение, и это сводит меня с ума.

Мне хочется ощутить его внутри, и я даже выпрашиваю это.

Позор. Тут куча людей под боком, нам вообще нельзя ничего этого, мы можем быть застуканными в любой момент.

И мы даже слышим торопливые шаги, снова падаем на пол и делаем вид, что собираем рассыпавшиеся продукты.

— Яра! — восклицает Андрей — отец мальчишек, появляясь в дверях кухни. — Мы потеряли Есю.

Резко вскидываю голову и смотрю на испуганного мужчину.

— Она пропала, — заканчивает он.

Артем

В кухне воцаряется тишина. Ярослава поворачивает голову и смотрит на меня.

В ее глазах непонимание и неверие. Она глядит на меня с надеждой, будто Андрей сказал фразу на незнакомом языке, а мне нужно перевести, потому что Яра не знает его.

Секунда на осознание, и Ярослава подрывается на ноги, вылетает на улицу. Там уже началась легкая паника.

— Где ее видели в последний раз? — спрашиваю я Андрея.

— Она гуляла с ребятами на детской площадке. Я отошел буквально на минуту, вернулся, а детвора уже разбежалась кто куда. Сережа пошел к мужикам у мангала, Савелий к девчонкам на террасу, а куда делась Еся, никто не знает.

— Господи! Где же она?! — Яра все, потерялась в своей панике, хватается за сердце. — Она же никогда не была в лесу, заблудится. Боже, а если в реку упала?

Ярослава переводит взгляд, полный слез, на меня, ища помощи.

— Стоп. — Беру ее за плечи и легонько встряхиваю. — Мы найдем Есю.

Обещаю уверенно. Просто потому что чисто по-мужски не могу не обещать. Все, что будет в моих силах и даже больше, — сделаю.

Яра кивает мне, не переставая трястись.

— О чем вы говорили, когда приехали? Еся куда-то просилась? Может, к речке или бассейну?

— Она спрашивала про деревню с хаски, — вспоминает Яра и поворачивает голову.

Вдалеке виднеется небольшая ферма. Я знаю, что там разводят собак. Наверняка девочка захотела пойти к ним — посмотреть, погладить.

— Яра, мы идем с тобой в эту деревню. Богдан, Максим, отсюда еще два тропы — к реке и вверх, в лес. Возьмите пару парней и разойдитесь в разные стороны. Будьте на связи постоянно. Тут должно ловить везде.

Хватаю Ярославу за руку и тяну за собой:

— Арт, а я? — Инна наматывает на палец локон и смотрит на меня непонимающе. — Я пойду с вами.

Черт, Инна! Я и забыл про нее.

— Нет, Инна, останься тут, — тяну Яру за собой.

— Ладно, — отвечает обиженно и надувает губы.

Вообще насрать на это сейчас. Убегаем с Ярой по тропинке в сторону деревни.

Ярослава постоянно кричит, зовет Есю, но в ответ тишина.

Мы останавливаемся перевести дух. Яра хватается за бок и сгибается пополам.

— Это все ты виноват! — неожиданно рявкает на меня. — Полез ко мне со своими дурацкими поцелуями!

А полез я потому, что, блять, не могу иначе, когда она рядом со мной. Сексальная, чувственная, красивая до одури. Глазищи ее эти черные, тело такое, что руки безвольно сами к ней тянутся.

— Я не помню, чтобы ты сопротивлялась, — бросаю ей в ответ.

— Пошел ты, Оболевский, — выплевывает со злостью и выпрямляется, продолжает быстро идти вперед.

Я все понимаю прекрасно — и то, что ей нужно найти виноватых, и то, что нужно деть куда-то злость и страх, поэтому проглатываю ее слова. Сначала надо найти девочку, это не шутки.

И снова бежим.

На самом деле, до фермы вообще недалеко, но мне кажется, мы еле бредем и путь тянется целую вечность.

Возле входа нас встречает администратор:

— Здравствуйте, к вам не приходила девочка? — спрашиваю я, потому что Яра вообще не может отдышаться. Я-то привык к ежедневным пробежкам, а вот она нет. — Четыре года, светленькая такая, миленькая.

— Здравствуйте, — улыбается девушка, и на ее лице отражается облегчение. — Так это вы родители Есении? Она пришла к нам минут десять назад, но мы уже успели вызвать полицию.

— Бог с ней, с полицией, — машет Яра. — Где моя дочь?

— Пойдемте, — девушка ведет нас за собой.

Мы подходим к вольеру, возле которого мужчина рассказывает что-то Есе. В вольере десяток хаски, и она с интересом наблюдает за ними.

— Есенька! — кричит Яра и бежит к девочке.

— Мамочка! — Еся подбегает к Яре и начинает впопыхах рассказывать о собаках, даже не замечая, что ее мать сейчас грохнется в обморок.

Яра оседает прямо на траву, крепко прижимая к себе дочь.

От этой картины в грудине начинает щемитсь. Такая болючая, зараза, что аж дыхание спирает.

Отчего-то я представляю, что это моя дочь. Наша с Ярой. Где-то есть наш общий дом. Где-то там параллельная реальность, в которой мы среднестатистическая счастливая семья.

Но этого нет. Я один. И они тоже одни.

А ведь, если бы не Ярослава, мы могли быть вместе. Но она уже дважды уничтожила меня. Сначала своим побегом, потом холодом и этим «давай оставим как есть».

Я не буду больше бегать за ней.

Хватит.

Она сделала свой выбор. А тот поцелуй на кухне… пусть он будет последним, прощальным.

У меня вон Инна, да и вообще…

Но вид Яры и Еси, сидящих на земле, по-прежнему прожигает душу. Поэтому я поднимаю на руки их обеих. Ярослава взвизгивает и цепляется за мою шею. Еся заливисто смеется, и я отчего-то снова улавливаю ее сходство со своей младшей сестрой Ксюшей.

Она точно так же хохотала. Вот один в один.

Прямо как флешбэк, который прилетает в лицо болезненнее, чем кулак.

Пересаживаю Яру с дочкой на лавочку, а сам сажусь рядом. Выдыхаю.

Что-то мне нехорошо.

Какова может быть вероятность того, что Ярослава подделала документы о рождении Есении? Ну ведь она похожа! И на меня, и на Ксюху. Глаза, волосы, повадки.

Могла бы Яра обмануть меня? А зачем? Я что, отбитый мерзавец или садист?

Неужели я обижу своего ребенка? Или ее мать?

К нам подходят сотрудники деревни, появляется полиция. Разбираемся, все объясняем, извиняемся, заполняем документы, дозваниваемся нашим, даем отбой тревоги.

— Давайте погуляем тут, раз уж попали сюда? — предлагаю я.

Я хочу побыть с ними. Мне нужно убедиться, что я просто параною, не более.

Кормим хаски, Еся обнимается с ними. Идем на оленью ферму, проделываем то же самое. Яра окончательно успокаивается.

На обратном пути она тащит на себе девочку, потому что та спит на ходу.

— Давай я понесу ее, — протягиваю руки.

— Нет, — упертая, зараза.

— Ну неси сама, — пожимаю плечами. — Сколько тут километров? Парочка наберется. Давай, Багира, вперед и с песней.

Она останавливается и смотрит на меня со злостью, поджимает губы.

Еся едет вниз по Яре, та ее перехватывает.

Руки трясутся, хочется помочь ей, но я стою насмерть. Пытается геройствовать — пусть.

— Ладно, — сдается в конце концов. — Давай.

— Что давай? — выгибаю бровь.

— Помоги мне.

— Помоги мне, пожалуйста , — давлю на нее, но помогать не спешу.

Из ноздрей Ярославы разве что пар не валит.

— Помоги мне, пожалуйста, о великий господин, тиран и самый настоящий засра…

— Хватило бы простого «пожалуйста».

Злюсь. Забираю у нее девочку и прижимаю к себе. Она очень хрупкая, как парниковый цветок. Кожа бледная, ладошки такие маленькие, что становится страшно.

Идем по лесу к коттеджу теперь уже спокойно. Молчим.

Что сказать? Я так много раньше говорил, и это ни к чему не привело. Поэтому буду молчать.

— Прости меня, — неожиданно выдает Яра.

— За что?

— За то, что обвинила тебя незаслуженно. Мне не понравилось, что ты поцеловал меня.

Внутри меня все, что было живое, — дохнет. Вянет. Пока я гоняюсь за каждым ее взглядом, слежу за ней как сталкер, не сплю по ночам, потому что от ее прикосновений ожоги, ей просто «не нравится».

— Хорошо, — отвечаю безжизненно.

— Я не то хотела… — начинает оправдываться и закусывает губу.

— Я понял, — отвечаю резко. — Больше не прикоснусь к тебе.

Что-то вспыхивает в глазах Яры, она набирает в грудь воздуха, чтобы высказаться, но я прибавляю скорость и отрываюсь от Ярославы.

Все ясно и без объяснений. Что тут добавить?

Ярослава

То, что задумывалось как веселое времяпрепровождение с коллективом, продолжается как испытание.

А испытывают, походу, только меня.

Потому что едва мы возвращаемся к ребятам, все заметно расслабляются. Выпивают, ныряют. Детвора возится в бассейне, мужики сжигают мясо, барышни тем временем заметно сокращают запасы винишка.

Еся немного подремала в гостевой комнате. Моя девочка физически не особо выносливая. Часто силы покидают ее во время оживленной игры, что уж говорить о том, что она столько в одиночку протопала.

Сейчас же она плавает в надувном круге, а я сижу у бассейна и не свожу с нее взгляд.

Но не только с нее.

За непроницаемыми стеклами черных очков не видно, как я бросаю взгляды на Артема. Он развалился на шезлонге, на соседнем лежит Инна. Ее рука по-хозяйски расположилась на торсе Оболевского, а вторую Артем держит в своих руках и перебирает пальцы.

На меня он не смотрит.

Да и зачем ему?

Я больше не могу тут находиться, мне хочется домой. В свою уютную крепость, в раковину, в которой я как улитка смогу спрятаться от целого мира. Туда, где никто не увидит моих настоящих эмоций и страха.

— Ярка, пойдем сходим к речке? — Максим подсаживается на соседний шезлонг.

— Прости, — виновато улыбаюсь. — Я не могу оставить Есю одну.

Парень смотрит на мою дочь и кивает:

— Понимаю. Мы все испугались за нее, — в его словах искреннее сожаление. — Может, тогда прогуляемся позже, когда Еся накупается?

— Может, — отвечаю туманно.

Максим симпатичный парень. Моего возраста. Яркий, живой взгляд. Красивое, подкаченное тело. Он одинокий и явно нацелен на меня. Бери — не хочу.

Проведи с ним ночь, переключись. Как таблетка от одиночества, которая купирует все, что можно и нельзя.

Нет. Ненадолго это поможет, да. Но откат будет потом такой, что я и собрать-то себя не смогу.

Максим по-прежнему сидит рядом, боковым зрением я вижу, как он смотрит на меня.

— Хочешь, намажу тебя солнцезащитным кремом, — берет в руки тюбик.

Я мягко улыбаюсь и забираю его обратно.

— Спасибо, я уже намазала ноги.

А верх у меня в тени.

Парень поджимает губы.

Мне искренне жаль, что я не могу ответить на эти знаки внимания. Но я правда не могу. Это не спасет меня и не решит всех моих проблем. Тараканы, как и прежде, будут пировать на моих загонах, а если я попробую начать отношения с Максом, загонов станет еще больше.

— Мамочка, я накупалась, — Еся шлепает ко мне, и я мысленно выдыхаю оттого, что неудобный разговор с Максом подошел к концу.

Кутаю Есю в полотенце и уношу в дом. Мою, переодеваю в сухое. Достаю из рюкзака таблетки. Мы заходим в пустующую кухню, Еся залазит на стул. Наливаю ей стакан воды и выкладываю в ряд таблетки.

— Давай, дочка, нужно выпить лекарство.

В этот момент в кухню заходит Артем. Бросает взгляд на дорожку таблеток и замирает.

Еся привычными движениями закидывает по очереди в рот таблетки и запивает их водой. Она не морщится, не кривится и не сопротивляется.

Артем переводит взгляд, полный непонимания, на меня.

Да, я знаю.

Это странно, но ребенок, который всю свою жизнь сидит на лекарствах, иначе реагирует на лечение и любые врачебные манипуляции. Просто потому, что он не знает иной жизни.

— Зачем так много? — спрашивает Артем мягко, даже, я бы сказала, разочарованно.

Ну что тут сказать?

Вместо меня отвечает Есения:

— Это для моего сердечка. Оно слабое, а таблеточки помогают ему биться.

Артем смотрит на Есю с жалостью, поджимает губы.

Да. Так бывает, что дети болеют.

Я жду, что Оболевский сбежит, но вместо этого он подходит к Есе и садится на корточки:

— Есенька, ты болеешь, да? — от этого мягкого голоса у меня сжимается все внутри.

Обычно люди, узнав о том, что Еся болеет, тут же избегают этого вопроса, будто это что-то неудобное. Но для детей все иначе.

— Да, у меня порог сердца, — с готовностью отвечает Еся.

— Порок, дочка, — поправляю ее.

Артем бросает быстрый взгляд на меня и коротко кивает, снова поворачивается к Есе. Смотрит на нее очень тепло, улыбается.

Ну зачем? Она же привыкнет к тебе — такому теплому и чуткому. Потом оторвать себя от тебя будет очень больно. Уж мне ли не знать.

— Устала, да? — спрашивает ее. — Я видел, как ты здорово плавала в бассейне.

Что? Он же ни разу не взглянул на нас.

Или?..

— Да, я еще пока маленькая, поэтому плаваю с кругом, — начинает тараторить. — А потом, когда вырасту, научусь плавать без круга. Только мама плавать не умеет. Может быть, ты научишь меня?

Не реви.

Не реви, Ярослава!

Отворачиваюсь от них, потому что накатывают предательские слезы. Делаю вид, что ковыряюсь в рюкзаке, а сама жду, что ответит Артем.

— Если доктор разрешит и твоя мама не будет против, я с удовольствием научу тебя плавать.

Так нечестно!

Хорошо, что Артем это осознает и сразу переводит тему:

— Ты устала, да, Есенька? Может, поедете с мамой вместе со мной? Мне кажется, тебе будет удобнее в машине, чем в автобусе.

— Мам! Поедем, да? Давай, пожалуйста! — радостно спрашивает Еся.

Я ж не вынесу. Рядом с ним. Рядом с Инной. Они будут ворковать и гладить друг друга, как там, на шезлонге. А я что, буду смотреть и грызть себя изнутри?!

— Поехали, доченька, — отвечаю я.

Вынесу. Конечно, вынесу. Ради Еси я вынесу и не такое.

В итоге мы так и рассаживаемся в автомобиле: мы с Есей сзади, Инна впереди. Она пытается завести разговор, но Артем включает тихо музыку, и Есения засыпает у меня на коленях.

Девушка пытается взять Артема за руку, но тот говорит, что так неудобно вести машину. Инна бросает на меня озадаченный взгляд. Я отворачиваюсь.

Сама не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь, когда машина паркуется у нашего общего дома.

Выходим вместе с Есей. Оболевский протягивает мне рюкзак, я забираю его, но он не выпускает.

— Артем, спасибо за все, — благодарю сдержанно.

— Темочка, поехали, да? — спрашивает мягко Инна, появившаяся из авто.

— Да, — отвечает Артем и отпускает рюкзак.

Уезжает с этой нимфой.

Да.

Вот так правильно.

А все мои фантазии — это ничто.

Артем

— Слушай, зачем ты потащил меня с собой? — психует Инна.

— Ты же хотела познакомиться с моей командой, — отвечаю первое, что приходит в голову.

— Я хотела стать ближе к тебе! А не к твоей команде! Начхать мне на них! — выкрикивает.

Выдыхаю. Паркуюсь у ее дома.

— Мы уже год с тобой)вместе…

— Мы не вместе.

Пропускает мимо ушей.

— А кроме обещаний я не слышала ничего…

— Это потому что я ничего не обещал тебе.

— Ты сказал, что не готов к чему-то серьезному! — Ну вот, и эта начинает плакать. — Это подразумевает, что не готов сейчас. Но в будущем когда-то же ты будешь готов!

Тру переносицу:

— Инна, прости, но ты передергиваешь мои слова…

— Ты просто пользуешься мной! — выкрикивает и бьет меня по плечу.

— Да я вроде как этого и не отрицал, — выдыхаю.

— Ну ты и сволочь, Оболевский! — снова замахивается, а я даже не думаю увернуться.

— Инна, я никогда и ничего тебе не обещал. Не врал. Даже на ночь у тебя не оставался. Прости, но к твоим иллюзиям я вообще не имею отношения.

Да, звучит мерзко.

Но я и не скрывал от Инны, что она мне нужна только ради секса. Как мне казалось, у нас это взаимно.

Черт-те что.

— И вот спустя год ты зовешь меня в свою компанию. Как ты думаешь, я это расценила?

— Ты сказала, что тебе было скучно.

— Да мне каждый день без тебя скучно! — стукает ладонью по приборной панели. — А ты позвал меня в качестве приложения. Чтобы заставить другую ревновать!

Поджимаю губы. Вот тут да. Каюсь. Моя вина.

— Знаешь, Темочка, я ведь как дура сидеть у окошка и ждать тебя больше не буду. Между прочим, у меня куча поклонников! Куча! И всем я отказываю из-за тебя.

— Не отказывай больше, Инна, — комментирую отстраненно.

— Козел, — опять бьет меня напоследок в плечо и уходит.

Выдыхаю. Наконец-то.

Я и не думал, что Инна совершенно иначе воспринимает наши отношения. Думал, все прозрачно, просто и понятно. Но, видимо, формата секс-онли для женщин не существует.

Остаюсь у дома Инны и набираю Богдана.

— Жалуйся! — выдает он тут же.

— На что?

— На жизнь. Женщин. Судьбу-матушку. Государство. Плохой алкоголь и дорогой бензин.

— А на своего друга пожаловаться можно?

— На друга нет! — восклицает наигранно бодро.

— Почему не сказал, что дочка Ярославы болеет? Ты поэтому отказался ее увольнять, когда я попросил?

— Узнал, да? — вся веселость уходит из его голоса.

— Узнал.

— Много ж тебе времени потребовалось на это. Особенно если учитывать, что Есения живет у тебя под боком. — И тут же осаждает сам себя: — Хотя о чем это я. Ты же все время у меня торчишь. Поганой метлой не выгнать.

Смеется.

Да, последние дни я часто зависал у друга. Домой тянуло с нечеловеческой силой, но я не мог. Не мог видеть ее. Знать, что она рядом, — и не иметь возможности коснуться.

— В общем, да, я не смог бы ее уволить. Когда я собеседовал Ярославу, ее дочь попала в кадр. Знаешь, у моей племянницы был порок сердца. Очень неприятная штука. Так вот, Еся показалась мне такой маленькой, бледной. У нее как раз тогда был кризис. Девочке нужно солнце, витамины, фрукты, тепло и в целом хорошее настроение. А Ярославе нужны бабки на лекарства и обследования.

— Я могу как-то помочь им?

— Это лучше спросить у Яры. Но, знаешь, в таких случаях порой даже бабки не столь важны, как простое дружеское участие. Просто они вдвоем, понимаешь? У них нет никого. Но это ты и без меня знаешь. Вот я и попытался помочь как сумел.

Да ведь пошлет меня она куда подальше.

— Арт, ты же не думаешь, что я взял на работу Малинину из жалости? — спрашивает друг озабоченно. — Она блестяще прошла все тесты. Я видел, что ей не хватает кое-каких навыков, но это дело наживное.

— Брось, Богдан, — отвечаю устало. — Уж мне ли не знать, что Ярослава хороший специалист. Ты не зря ее взял. Даже если это было из жалости, с кадром ты не прогадал.

Замолкаем.

— Что делать собираешься? — спрашивает он.

Вариантов всего два: игнорировать информацию или предложить помощь.

Первое мне не подходит.

Для второго нужно наладить отношения с матерью девочки.

Про отца тоже было бы неплохо выяснить.

— Поеду я, Богдан. Кажется, разговор с Ярой дальше откладывать просто некуда.

— Давно пора, — хмыкает друг, а я завожу тачку и направляюсь в наш с Ярой дом.

Ярослава

Еся засыпает очень быстро, я даже не успеваю дочитать ей сказку.

Вместо того чтобы отправиться спать, я сижу на кухне в тишине и темноте. На улице лишь подсвечивается бассейн, от блеска воды по потолку кухни идут причудливые блики.

Мой чай давно остыл, но я не могу отправиться спать, мне не по себе одной.

А Артем уехал с другой.

Это так глупо оставаться тут и ждать, когда он вернется. А если он вообще сегодня не вернется? Останется у нее на ночь?

Но я слышу шум подъезжающей машины, а после шаги. Я узнаю Артема. Он проходит мимо своей половины и подходит к моей.

Внутренне сжимаюсь.

Для светского разговора слишком поздно, а входы спутать он никак не мог. Зачем он тут?

Артем коротко и тихо стучит в дверь. Как завороженная, иду к двери и открываю ее.

Лицо Оболевского находится в тени, я вижу только его блестящие глаза, внимательно разглядывающие меня.

Да, что-то я не подумала о том, как выгляжу, — на мне лишь ночная сорочка.

Тем временем Артем впивается в меня темным взглядом, под которым по телу бегут мурашки. Оно слишком хорошо помнит события той ночи. Страсть между нами, чувства, которые вывернули меня наизнанку.

Оглядываюсь назад в поисках чего-нибудь, что можно накинуть на плечи. Но рядом нет ни пледа, ни кофты, поэтому я просто обнимаю себя руками.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю твердо.

— У меня есть вопросы, — отрывает взгляд от моего тела и смотрит в глаза.

— До утра, я так полагаю, это не терпит? — выгибаю бровь.

— Нет, — резко отвечает и входит внутрь без приглашения.

Я закрываю дверь, иду на кухню, включаю подсветку на верхних ящиках, ставлю чайник. Лишь бы чем-то занять руки.

Сажусь за стол. Артем остается стоять, прислонившись к кухонному шкафу.

— Я знаю, что уже задавал тебе этот вопрос. И ты мне давала на него ответ, но у меня есть сомнения насчет его правдивости.

— О чем ты? — хмурюсь.

Артем резко делает шаг вперед и садится передо мной на корточки. Я сжимаюсь вся, впиваю пальцы себе в предплечья. Тема растирает лицо, поднимает на меня усталый взгляд.

— Яра, у меня есть основания полагать, что Есения — моя дочь.

Внутри меня закручивается клубок нервов, тошнота подкатывает к горлу.

— Я помню, ты сказала, что Есения не моя, но, черт… Яра… она так похожа на меня. На мою сестру. Я даже полез за детскими фотографиями Ксюши, моей сестры.

Достает из заднего кармана джинсов телефон, протягивает мне его, показывая фото. Да, действительно похожи. Сходство ощутимое.

Мое лицо горит, в горло будто кислоты насыпали. Мне так много нужно ему сказать. Слишком много секретов и тайн.

К сожалению, после моей исповеди Артем больше никогда не будет смотреть на меня таким взглядом. Но, кажется, выбора у меня уже не остается.

Проблема в том, что я не знаю, кто отец Есении.

По возрасту не совпадает, а что там было на самом деле, я понятия не имею. Ответ знает только один человек, но задать вопрос ему нет возможности.

— Прости, Тем, — произношу хрипло и качаю отрицательно головой.

Артем тяжело вздыхает и роняет голову мне на колени.

Я кладу руки ему на голову и глажу его, как ребенка, сглатываю привкус горечи и кислоты, который перекрывает доступ в легкие, и делюсь той правдой, которой могу:

— Тём, Есения, она… не моя родная дочь.

Артем медленно поднимает голову и смотрит на меня немигающим взглядом.

— Она… удочеренная. Поэтому я не знаю, кто ее отец.

Оболевский открывает рот, закрывает его. Не находит слов, чтобы как-то прокомментировать мою правду. Поднимается на ноги, отходит от меня, становится ко мне спиной и опирается руками в столешницу у плиты.

Поднимаюсь следом, подхожу к нему, кладу руку на плечо. Мою ладонь сразу же обжигает теплом.

— Прости, — снова извиняюсь я, сама не зная за что.

Он оборачивается и трясет головой:

— На миг, на короткое мгновение я представил, что у меня есть дочь. Что у нас с тобой есть дочь… — от его правды сердце учащает ритм и болезненно бьется о ребра.

— Ты… ты бы хотел, чтобы Есения была нашей дочерью? — я просто не верю в то, что только что услышала.

— Да, — отвечает он твердо.

— Но… почему? — шепчу.

Не знаю, чего я добиваюсь? Что хочу услышать. Потешить самолюбие? Обмануться?

— Потому что вот уже пять лет ты сидишь вот тут, — берет мою руку и кладет себе на грудь, туда, где бьется сердце. — И вот тут, — указывает на висок. — Это иррационально, понимаешь? Ты просто исчезла одним днем. Вчера ты была со мной. Любила меня, а я тебя. А сегодня тебя не стало. Телефон выключен, соседи говорят, что ты уехала и отдала им ключи, чтобы они пустили квартирантов. Никто ничего не знает. Ты просто испарилась и даже не объяснила мне, в чем была моя вина. Оставила после себя дыру таких размеров, что не заглушить ничем. Это непостижимо — после всего этого по-прежнему хотеть быть с тобой. Желать тебя до одури, мечтать, чтобы твой ребенок был моим, чтобы понимать, что теперь уж точно ты не сможешь исчезнуть, ибо есть то, что связывает нас.

Чем больше говорит Артем, тем сильнее я ощущаю, как внутри меня распускается то самое давно забытое ощущение. Надежда. На то, что все еще может получиться. Часть правды Артем знает, и она его не пугает. А вторую часть правды я унесу с собой. Так будет лучше.

Надежда пускает корни, распускается красивыми цветами, разгоняя по крови тепло.

— Я скучала по тебе каждый день разлуки, — шепчу, глядя ему в глаза. — Ты мерещился мне в толпе, снился ночами. Не было ни дня, чтобы я не думала о тебе.

Обнимаю его за плечи, поднимаюсь на носочки и первая целую.

Артем отзывается тут же. Подхватывает меня на руки, разворачивает и усаживает на столешницу. Целует с упоением, слизывая мои слезы. А я хватаюсь за него, как за спасательный жилет. Потому что, кроме него, меня никто больше не спасет. Попросту некому.

Поцелуй превращается в дикий, голодный.

Мы были вместе не так давно, всего каких-то пара недель прошла. Но ощущение такое, будто мы не касались друг друга целую вечность.

Я стягиваю с Артема футболку, бросаю ее на пол и обвиваю его талию ногами, притягиваю к себе.

Его возбуждение тут же упирается в меня, отчего я тихо стону и разрываю поцелуй. Целую его в шею, колючий подбородок, зацеловываю глаза. Артем позволяет мне это маленькое нападение, а после сам опускает голову и отвечает мне тем же — страстными поцелуями в лицо и шею.

Его шершавые ладони проходятся по моим плечам, и бретельки сорочки падают вниз, шелк скатывается на талию, оголяя грудь.

Тема отстраняется и смотрит на меня с вожделением, проводит руками по нежной коже, выкручивает соски, от чего я машинально сжимаю колени и закусываю губу.

— Ты такая красивая, — шепчет мне он. — Я никогда не видел девушки красивее тебя.

Сейчас я готова поверить в любую правду, потому что то, как смотрит на меня Артем, сильнее и важнее слов.

Я расстегиваю его шорты и спускаю их. Артем через ткань моих трусиков проводит большим пальцем по клитору. Это легкое движение разжигает внизу живота огонь, и я снова стону.

Второй рукой он фиксирует мой затылок и накрывает мои губы своими в жестком, даже жестоком поцелуе. Отодвигает ткань и подгружает внутрь сначала один палец, растягивая меня, затем присоединяет второй.

По моему телу проходит дрожь удовольствия, я вскрикиваю, но Артем ловит мой крик своим ртом, собирая мои распавшиеся от оргазма части воедино.

Он дает мне несколько секунд, чтобы прожить это, а после входит одним резким движением. Я хватаюсь за его плечи, вгоняя под кожу ногти. Артем шипит, я стону.

Двигается быстро, резко, не прекращая целовать меня и шептать, слов какая я красивая. Артем вбивается не щадя, не позволяя подключить мозг. Мы словно полностью срываемся с цепи и отдаемся животным инстинктам.

Он доводит меня до пика, а сам выходит и изливается мне на живот, пачкая сорочку.

Я же притягиваю его к себе ногами и оплетаю руками.

— Не хочу тебя отпускать, — шепчу и зажмуриваюсь.

Артем вздрагивает от моих слов, но прижимает меня к себе:

— Я никуда не собирался, — слышу в его голосе насмешливые нотки.

Отстраняюсь, заглядываю в глаза. Они у Артема поплывшие от пьянящего оргазма и наслаждения. Провожу пальцами по морщинкам в уголках глаз, по скулам, небритым щекам, по искусанным мною губам.

Господи, как же я скучала…

Как же я люблю его…

Хочу сказать, честно признаться, но натыкаюсь на свою внутреннюю стену и просто опускаю голову ему на плечо.

Артем поднимает меня на руки и уносит в спальню. Быстро принимаем душ. Вместе. Без малейшей возможности оторваться друг от друга.

Снова поддаемся похоти, накрывающей нас в душе. Едва не сносим с петель дверцу душевой. Смеемся украдкой, зацеловывая друг друга до красных отметин. И валимся без сил, вырубаемся.

А утром меня будит стук во входную дверь дома.

Кто это может быть? Сегодня воскресенье, и это точно никак не связано с работой.

Накидываю халат и выхожу из спальни.

Открываю дверь и смотрю на человека, словно на свое отражение.

Оно другое, но оно мое..

— Ну привет, сестренка, — скалится в шакальей улыбке Влада.

— Зачем ты здесь? — моментально щетинюсь, закрываю дверь, отрезая эту тварь от тех, кто мне дорог, и выхожу на улицу.

— Как это зачем? — усмехается зло. — Я приехала забрать то, что принадлежит мне.

— Здесь нет ничего твоего!

— Как это нет?! — удивляется наигранно. — Здесь моя дочь. И ее отец.

Ярослава. Флешбэк

«Думаешь, он любит тебя? Приходи и посмотри, как он любит МЕНЯ!» — прилетает на телефон сообщение от Влады.

А следом видео.

Как в замедленной съемке, я нажимаю на «play» и впиваюсь взглядом в видео.

На нем Влада и… Артем. Они находятся в клубе. Стробоскопы, громкая музыка. Картинка дергается, но я вижу, что на сестре надеты мои вещи и она сидит на коленях у человека, которого я люблю.

— Ну давай, — подбадривает она его, перекрикивая басы. — Скажи на камеру то, что только что сказал на ушко.

— Я люблю тебя, — а мне он никогда этого не говорил…

— Нет-нет, — произносит пьяно-игриво. — Скажи как я просила!

— Я люблю тебя, Слава! — расплывается Артем в неадекватной улыбке.

Ненавижу… как же я ненавижу это имя и свою сестру.

Голос Артема сложно узнать.

Видно, что ему тяжело говорить. Он пьян или накачан чем-то, невозможно понять. Он не может сфокусировать взгляд на камере, будто смотрит сквозь нее.

Влада сидит на коленях у Артема, он целует ее. Страстно, даже слишком.

Ненормальная картина происходящего выжигает все, что осталось у меня внутри. Те мелкие ростки живого, за которые я хваталась в надежде на нормальную жизнь, — все умирает, увядает.

После видео прилетает фотография: Влада и Артем на моей постели в бабушкиной квартире.

Я бросаю тарелки, которые мыла, и под крики администратора вылетаю из ресторана, где работаю посудомойщицей.

На всех парах лечу в квартиру, чтобы убедиться, увидеть своими глазами, что это не более чем мерзкая шутка моей сестры. Глупая выходка. Фальшь.

Но когда я захожу в свою спальню, вижу голого спящего Артема. Рядом лежит такая же голая Влада и гладит его по волосам. Вокруг валяется одежда.

Господи, как больно… я и не знала, что может быть так больно…

— Хороший у нас любовник, да, Славка?!

— Ты падаль, — произношу я, испепеляя взглядом Владу. — Раковая опухоль, которая двадцать лет отравляет мою жизнь.

Но та, похоже, до сих пор под кайфом:

— Ты где откопала такого правильного мажора? — искренне удивляется она. — Его унесло от двух таблеток. Хватило бы одной, но кто ж знал, что он такой чистенький. Так что прости, сестренка, мы тебя не дождались…

Единственное хорошее, что оставалось у меня в жизни, — это Артем. И она забрала его у меня.

Как мне теперь смотреть ему в глаза?

— Ты сумасшедшая наркоманка, Владислава, — произношу я убийственно-спокойно, и это выводит Владу из себя. Она начинает орать:

— Это ты тварь! Из-за тебя я влетела на бабки! — и снова о том же по кругу. — Хорошо, что в клубе было темно и шумно, так что мне не составило труда обмануть твоего любовничка. Вернее, нашего?

И начинает ржать дьявольским смехом. Поистине, эта мразь вылезла из преисподней…

Я хватаю ее за волосы, залепляю пощечину. Еще одну, и еще. Вкладываю все силы в это. Влада брыкается, сыплет проклятиями.

Выволакиваю ее на лестничную клетку и закрываю дверь перед носом.

Возвращаюсь в комнату, оседаю на пол и разрешаю себе то, что запрещала долгие годы, — плачу.

— Прости меня, — глажу Артема. — Прости меня, родной. За то, что не предупредила тебя. Не уберегла от этой грязи. Прости, что тебе пришлось пройти через все это.

Я ведь подала документы на загранпаспорт. Собиралась сказать, что решила уехать с Артемом. Я была готова на этот шаг, потому что поняла, что люблю его.

Артем просыпается через семь часов. Он потерян, ему жутко плохо, он ничего не помнит. Похмелье, отходняк от наркотиков — это очень опасно.

Тварь Влада вкатила ему лошадиную дозу, от которой он мог попросту получить передоз. Рассказываю сказку про то, что я приехала на день рождения его друга, хотя говорила, что буду работать. Уже тогда он был пьян — и дальше пустота.

Я держу лицо, улыбаюсь.

Он не виноват. Мы похожи словно две капли воды. А Влада была в моей одежде, даже волосы собрала в хвост, как часто делаю я. Нас спутать легко, усилий, чтобы быть как под копирку не нужно, все сделала природа.

Он не виноват. В любви он не ей признавался, а мне. Что бы Влада ни говорила и какими бы именами ни заставляла его называть себя, любовь — это только для меня.

Он не виноват. В момент их секса он уже был не в адеквате. Да он в клубе уже был не в себе, это хорошо заметно на видео. Стеклянные глаза, бессвязная речь.

Виновата я. И прощения мне нет.

Как и нет будущего.

Я отпаиваю Артема, старательно делаю вид, что все хорошо, хотя внутри выжженная пустота от осознания того, что мне придется его оставить.

Объясниться я не в силах.

Я не смогу найти правильные слова, чтобы он простил меня.

Целую Артема в последний раз. Он не хочет уходить, будто чувствует, что это наша последняя встреча, но я безбожно вру и обещаю то, чего не случится никогда.

Я отправляю его туда, где ему будет безопасно. В мир, в котором не будет меня и моей чокнутой сестры.

Там чисто, безопасно. Нет боли, разочарования, предательства.

Да. Так будет лучше.

Ярослава

У Влады теперь короткие волосы. Она немного худее меня, но в целом выглядит нормально по сравнению с последним разом, когда я ее видела.

— Я великодушно позволю тебе навесить Артему лапши на уши и прийти ко мне, — протягивает адрес, записанный на бумажке. — Это гостиница, в которой я остановилась. Сегодня в двенадцать.

Я забираю бумажку и сжимаю ее в кулаке.

Владислава бросает на меня быстрый взгляд и уходит, а я возвращаюсь в дом.

Руки не слушаются, но я все равно запираю дверь, как будто этот дьявол во плоти может вернуться. Надрывно дышу, мне не хватает воздуха.

Если честно, для себя я давно похоронила Владиславу.

Она исчезла из моей жизни, оставив после себя лишь Есю.

Где она была, что с ней происходило, я не знаю и знать не хочу. То, что она заявилась к порогу моего дома — истинное хамство с ее стороны. После всех гадостей, после всего дерьма, что она устроила, как она смеет приезжать, да еще и требовать Есению?

Пока Артем и дочка спят, я иду на кухню и принимаюсь за блины. Мне нужно чем-то занять руки, иначе я взорвусь. Вымещаю всю злость на тесте, взбиваю его, как ненормальная.

Пеку блины и медленно, размеренно успокаиваюсь.

По закону эта женщина не имеет никакого права на свою биологическую дочь. Потому что документы Еси чистые. Опека пошла мне навстречу и прописала в них матерью меня.

Удочерение официальное, там не прикопаться.

У Владиславы против меня ничего нет. Ни единого рычага воздействия. Закон на моей стороне.

Но все равно ее приезд выбил почву из-под моих ног.

Она всегда так делала. Стоило только мне расслабиться, представить, что я имею право на счастье, Влада появлялась тут как тут и портила все. Это ее гнилое нутро.

И, если честно, я очень надеялась, что Влада уже сторчалась и умерла в каком-нибудь притоне, потому что именно из-за нее Есения болеет.

Маленькая девочка вынуждена отвечать за то, что ее мать конченая тварь, наркоманка.

Жаль, что Влада не сдохла в канаве. Там ей и место.

И мне не стыдно за эти мысли. Вообще ни капельки. Никто не видел, в каком состоянии ко мне попала Есения…

Господи, я даже вспоминать не хочу…

Но это не все. Я получила ответ на вопрос Артема.

Он отец Есении.

Так как на девочку не было документов, опека не знала, сколько ей месяцев. Ребенок отставал в развитии, поэтому прописали примерную дату рождения, которая отличается от настоящей на несколько месяцев.

Наверное, это ненормально, но я чувствую облегчение оттого, что настоящий отец Есении — Артем. Он хороший, он полюбит ее. Только вот теперь у меня не получится скрыть всю правду.

А значит, я буду нести ответственность за вранье и действия Влады.

Он не простит меня. Такого не прощают.

Это слишком…

— Доброе утро, — сильные руки оплетают меня со спины и прижимают к себе.

Я пугаюсь, ахаю, но быстро прихожу в себя, откладываю лопатку и оборачиваюсь. Утыкаюсь носом в грудь Артема, трусь о нее, вдыхаю аромат мужчины, обнимаю его.

Накатывает дежавю.

Тогда я тоже так прощалась с ним.

А в груди несчастное сердце разрывалось на тысячу кусков. И не было ни единого шанса на нормальный исход, на спасение.

— Яр, — Артем зовет меня очень нежно, поднимает мое лицо, заглядывает в глаза с тревогой, — что случилось?

«Ярослава, говори!» — кричит внутренний голос.

Ты не сможешь молчать. Эта правда все равно вылезет. С сумасшедшей Владиславы станется заявиться сюда и вывалить все на Артема! Да и имеет он право знать, что у него растет дочь. А Есения имеет право на отца.

Артем будет очень хорошим отцом.

А вот что будет со мной? Да, формально Есения моя дочь, но… я не родная мать, лишь тетя. Между отцом ребенка и ее тетей чаша весов перевешивает в сторону первого.

— Ты знаешь, что можешь рассказать мне все? — хмуро спрашивает Артем.

Быстро киваю, но молчу.

— Мамочка! — зовет меня Еся.

Артем выпускает меня из рук, оборачивается. Я подхожу к сонной дочери, которая стоит в розовой пижаме и прижимает к себе мягкую игрушку, целую в лобик.

— Артем, ты пришел к нам в гости? — спрашивает Еся и забирается на стул.

Тема бросает быстрый взгляд на меня, а я киваю — мол, отдувайся сам.

Артем садится рядом с Есей и отвечает:

— Я проснулся и услышал такие запахи, что не смог удержаться и заглянул к вам.

— Почему ты не взял с собой Барона? — спрашивает дочь, хмурясь. — Он, наверное, тоже проголодался.

— О, знаешь, у Барона все отлично, — отмахивается Артем. — У него стоит специальный аппарат, который насыпает корм, когда тот заканчивается.

— Артем, но ты все-таки приноси его в гости, — деловито произносит Еся. — Он оценит мамины блинчики. Они очень вкусные.

— Если твоя мама не против, то мы придем вместе с Бароном в следующий раз, — отвечает Артем.

Я слежу за ними и не могу оторвать взгляда, подмечая все больше общих черт и движений. Сердце болезненно ноет, хочется обнять их двоих и сказать, как сильно я их люблю.

— Мама не против, — отвечаю не без труда.

Завтракаем втроем, болтаем. Колено Артема под столом раздвигает мои ноги и располагается между ними, посылая по телу заряды тока. Закусываю губу, Тема бросает быстрый взгляд на меня.

— Мамочка, а мы пойдем сегодня на пляж? Ты обещала!

Чертова Влада…

— Я… эм-м… Есенька, маме надо съездить кое-куда, но я обещаю, что, как только вернусь, мы сразу поедем на пляж. А ты пока сможешь погулять с Ариной?

Еся надувает губки.

— Если хочешь, мы можем сходить на пляж с Есей, — отзывается Артем. — У меня сегодня свободный день.

— Тебя это не затруднит? — спрашиваю с надеждой.

— Нет, конечно! — восклицает он. — Тем более я тоже давно хотел выбраться к морю.

— Ура! — кричит дочка.

— А ты завершай скорее свои дела и приходи к нам, — произносит Артем тягучим голосом.

Вдыхаю полные легкие воздуха, чтобы не выдать, как слова Темы влияют на меня.

— Хорошо, — отвечаю и окидываю взглядом Оболевского.

Сексуальный, поджарый, открытый. Я и сама не хочу надолго с ним расставаться.

Ярослава

Я стучусь в номер. Владислава распахивает дверь и довольно кивает, видя меня.

Да, я пришла к Владе. Не могла не прийти, не выяснить, зачем она вернулась и что ей нужно от меня.

— Проходи, сестренка, — она машет рукой и проходит в комнату, плюхается в кресло, достает сигарету и закуривает.

Окидываю взглядом номер.

Это дешевая частная гостиница. Относительно чистая, но не более того.

Я остаюсь стоять в проходе и складываю руки на груди.

— Говори, что тебе нужно.

— С места в карьер, да? — усмехается. — А как же сестринские объятия?

Она явно издевается надо мной.

Влада закидывает ногу на ногу. На ней короткие шорты и простая футболка.

Я подмечаю нормальный, человеческий цвет кожи, отсутствие на ней синяков и следов от уколов. Неужели завязала?

— Катись в ад вместе с этими сестринскими объятиями, — выплевываю со злость.

Влада закидывает голову и истерически смеется:

— О-о, я только что оттуда. Мне там не понравилось, — затягивается. — Знаешь почему?

— Почему?

— Там не было тебя, — играет бровями и скалится в подобии улыбки. — Ты никогда не хотела играть по моим правилам.

Возмущается так, будто речь идет об игре в лото, а не ее развлечениях с наркотиками.

— Часто, находясь в больничке, я думала о том, как бы было здорово, будь ты рядом. Мы бы лежали вдвоем в палате, — тушит окурок и смотрит на меня бесцветным взглядом. — Но ты почему-то считала, что лучше меня. Что у тебя есть шанс на другую жизнь.

— Он был, — парирую. — Пока ты не отняла его у меня.

— Неужели до сих пор не можешь простить мне того перепиха со своим женишком? — улыбается. — Брось! Помнишь, как говорила бабушка: вы сестры. Вы должны делиться друг с другом.

Ненависть… как много ее между нами. Она душит, перекрывает кислород, не дает жить. Даже во сне порой я вспоминаю сестру в объятиях Артема и мечтаю ее убить.

— Жаль, что ты не сдохла от наркоты, — произношу в тон ей и улыбаюсь.

Взгляд Влады вспыхивает, она подается вперед, явно не веря, что я могла такое сказать.

А я могу и не такое сказать.

Ведь мне есть за что сражаться. И убить, если потребуется. У Еси теперь есть отец, а мне и присесть не стыдно за смерть этой мрази, которая жрала наркоту, будучи беременной, а потом оставила своего новорожденного ребенка умирать от голода и обезвоживания.

— А я и правда чуть не сдохла, представляешь?! — она поднимается на ноги и подходит ко мне.

— Смутно, — отвечаю равнодушно. — Ведь ты по-прежнему стоишь передо мной и отравляешь мне жизнь.

Она не слышит меня, продолжая свой монолог:

— Думаешь, мне нравится так жить? — ее глаза красные, полны ярости. — Там, в лечебнице, думаешь, нравилось? Нравилось, как меня насилует санитар, пока я, обдолбанная транквилизаторами, лежала, не в состоянии моргнуть?!

Мне не жаль ее. Честно.

Наверное, я плохой человек, но ни один мускул на моем лице не дрогнул от этой исповеди. Все перекрывает воспоминание о том моменте, когда я взяла впервые на руки Есению. Она казалась невесомой, хотя в больнице ее более-менее откормили на капельницах.

— Сеанс психоанализа окончен, — чеканю.

Толкаю Владу плечом, прохожу мимо и открываю нараспашку окно, чтобы впустить свежий воздух в прокуренное помещение. Оборачиваюсь:

— Я не хочу слушать все это. У человека есть выбор в жизни: жить честно, по законам, идти вперед, спотыкаться, падать, подниматься или же поддаться своим слабостям и винить в этом весь белый свет, проклинать его и ненавидеть. Ты свой выбор сделала, и все, что случилось с тобой после этого, — лишь результат твоего выбора. На иглу тебя никто не сажал.

Чуть позже, когда мне отдали Есю, соцработник рассказала то, что видели соседи. Да, Влада после рождения девочки скатилась до иглы. Зачастую это единственный путь для наркомана.

Влада сдувается, как воздушный шар, садится на край кровати.

— А теперь я хочу услышать, зачем ты приехала. И как вообще, черт возьми, ты узнала, где я живу?!

Влада трясет головой, приходя в себя, и отвечает с гораздо меньшим гонором:

— Один из соцработников помог найти твой адрес.

Да, я отчитываюсь о своих переездах.

Владислава поднимает взгляд на меня. Переключаясь теперь уже на жалостливое выражение лица. Это не более чем игра. Я видела все эти маски. Все до одной. И маски дьявола, и маски ангела. В конечном итоге под ними всегда остается моя сестра. Мелочная, жадная, злая, ненавидящая мир и саму себя.

— Я чистая, — выдает она так, будто я должна гордиться этим. — Нашла работу — продавцом в продуктовом магазине. Сняла комнату в общежитии. У меня есть деньги, и я готова забрать Есению с собой.

— Счастье-то какое, — усмехаюсь. — Только вот нестыковочка. Ты лишена родительских прав, и Есения не твой комнатный песик: захотела — вышвырнула, захотела — вернула. Это во-первых. Во-вторых, у Есении из-за отвратительной женщины, родившей ее, порок сердца и поддержание здоровья требует больших денег.

— Есть государство! Есть квоты! Я все узнавала, — подрывается. — Мне сказали, что любому ребенку с такой проблемой полагается бесплатная медицинская помощь от государства.

Сука, гори ты в аду.

Дрожу. Мне хочется ее задушить.

— Почти на все отечественные препараты, которые идут по квотам, у Еси аллергическая реакция. Их прием невозможен.

— Перерастет аллергию, куда денется! — фыркает нагло.

И эта тварь, называющая себя матерью Еси, хочет забрать ее у меня?!

Со злостью смахиваю все со стола, подбегаю с Владе, валю ее на пол, падаю сверху. Кладу руки ей на шею и сдавливаю.

Влада слаба, видимо, это последствие зависимости, но она слабо сопротивляется. А может, мне лишь так кажется, потому что внутри меня волнами плещется адреналин, перемешанный с ненавистью.

— Только прикоснись к моей дочери! — шиплю ей прямо в лицо. — Я лично приду и доведу дело до конца, сделаю то, что следовало сделать давно: задушу тварь, паразитирующую на моей жизни. — Только появись еще на моем пороге, только попробуй провернуть что-то за моей спиной — убью!

Отпускаю ее и перекатываюсь, сажусь на пол, опираюсь спиной о кровать. Из меня разом уходят все силы.

Влада какое-то время хрипит, а потом поднимается и садится напротив меня, опираясь о стену.

Устало смотрим друг на друга, тяжело дышим. В конце концов Влада спрашивает:

— А ведь он не знает, что это его дочь, да, Ярочка? — медленно растягивает рот в улыбке. — Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что тогда с ним была не ты, а я? Как поведет себя, когда узнает, что спал на самом деле не с тобой? Что ты врала все это время. Скрывала правду? Полагаешь, он останется с тобой?

Поднимаю взгляд и смотрю на Владу. А та продолжает размышлять как ни в чем не бывало.

— Как думаешь, когда он узнает, что Еся его дочь, он заберет у тебя ее? — делает вид, что задумывается, поднимает взгляд к потолку. — Уверена, вышвырнет тебя пинком под зад.

— И тогда Есения останется с человеком, который сможет о ней позаботиться. Будет любить ее. Сделает все для того, чтобы девочка росла счастливой. Защитит от невзгод, от плохих людей, — отвечаю устало. — Да. Это стоящая плата за правду.

Поднимаюсь и направляюсь к выходу. В спину мне прилетает холодное:

— Я не сдамся и без дочери не уеду.

Оборачиваюсь.

— Тогда мне придется сдержать свое обещание и убить тебя.

Артем

Я решил, что тянуть Есению на общественный пляж, забитый людьми, не стоит. Именно поэтому мы отправились на частный пляж.

Там есть удобные шезлонги и зонты, под которыми можно спрятаться.

Это было очень непривычно — проводить время с ребенком один на один.

Но Есения очень контактная, да и ко мне явно настроена положительно. За три часа, проведенные у моря, мы успели разок искупаться — море уже не такое теплое, как летом, но на улице жарковато, поэтому мы строили башни из песка, бросали камешки в воду и просто наслаждались, глядя на горизонт, с бокалом лимонада в руках.

Еся в своих розовых очках, купальнике с рюшами и бокалом выглядела очень умилительно. Мы наделали, пожалуй, тысячу фотографий. Обязательно нужно показать их Яре.

Она возвращается, когда становится максимально жарко. Есения при виде нее подскакивает на месте и прыгает ей в руки.

Яра выглядит очень взвинченной, хотя заметно, что она старается делать вид, что все в порядке.

Есения очень быстро затихает и кладет головку ей на плечо. Я начинаю беспокоиться и спрашиваю у Яры:

— Это нормально? Всего каких-то пять минут назад она была очень активна.

— Она быстро устает, плюс сейчас время дневного сна, — пожимает плечами Ярослава и почему-то не смотрит мне в глаза. — Я пойду переодену ее и поедем домой, хорошо?

И снова не смотрит на меня.

— Конечно.

Быстро переодеваемся, едем на моей машине домой. Тут не так далеко, но я убеждаюсь, что правильно сделал, когда решил ехать на машине, а не идти пешком. С Есенией на руках и несколькими пакетами с ее игрушками, перекусом, полотенцами было бы сложно возвращаться.

Еся вырубается в машине, а мы молчим, как чужие.

Черт, Яра, ты опять будешь играть со мной? Что не так? Просто скажи ты, да и все.

Нет неразрешимых проблем, мы можем справиться со всем. Вообще со всем, ты только скажи, я же не умею читать твои мысли!

Пока едем, медленно закипаю. Яра упорно делает вид, что ничего не происходит, и вообще мыслями она не тут, а где-то далеко-далеко.

Еся клюет носом, но все-таки держится.

— Я возьму Есению, а ты забери вещи, — говорю я, и Яра кивает.

Захожу в дом, отношу девочку в спальню. Яра остается с ней, чтобы искупать и уложить спать, а я иду к себе, быстро принимаю душ, переодеваюсь и собираюсь вернуться обратно.

В дверях меня тормозит Барон.

Он окончательно прижился тут.

Прижился и охренел — спит задницей на моих подушках, допивает чай из моих кружек, лазит по столу. Наглец.

Я направляюсь к выходу из дома, и он топает за мной, дергано виляя пушистым хвостом.

Когда я коротко стучу в дом Яры и открываю дверь, он юркает внутрь вперед меня.

Нахожу Ярославу в кухне. Она сидит на небольшом диванчике, в ее руках бокал вина.

— Мне казалось, ты не любишь алкоголь, — замечаю я.

Яра вскрикивает, дергается, проливает на свою футболку вино.

— Напугал!

— Прости, — говорю я, совершенно не раскаиваясь, подхожу ближе.

Сажусь рядом на диван, приподнимаю ее ноги и кладу себе на колени. Ярослава по прежнему где-то далеко, витает в своих мыслях и делиться ими со мной даже не собирается.

Что ж, будем добиваться правды по-другому. На вопросы в упор Ярослава отвечает нехотя, значит, будем пробовать добиться всего лаской. А не добьемся, так хоть получим удовольствие.

Тяну вверх ткань ее мокрой футболки. Яра не сопротивляется, только поднимает взгляд на меня, будто только сейчас замечает мое присутствие.

Откидываю футболку и наклоняюсь, целую плечо, веду губами по ключице:

— Так что, по какому поводу выпиваешь?

Ярослава поджимает губы:

— Все сложно. Я пока не знаю, что тебе сказать. Очень нелегко подобрать правильные слова.

Напрягаюсь, отстраняюсь и заглядываю ей в глаза:

— Ты не хочешь быть со мной?

— Хочу, — выпаливает резко, даже не обдумывая ответ.

— Отлично. Это самое главное. С остальным можно работать, — лукаво подмигиваю, и Ярослава грустно улыбается.

— Яра, ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем? Любую проблему можно решить.

Она печально кивает и проводит пальчиками по моим волосам, гладит нежно и отвечает очень мягко:

— Не все проблемы можно решить. Есть вещи, которые простить невозможно, Артем.

Я готов поспорить с этим.

Пять лет назад я думал, что ненавижу Ярославу, надеялся, что время уничтожит мою любовь. Думал — не прощу. За то, что оставила меня, ушла, даже не попытавшись ничего объяснить. Но все это было бессмысленно. Она что-то сделала со мной. Привязала к себе, одурманила, свела с ума.

— Ты расскажешь мне. Обязательно расскажешь про то, что беспокоит, — говорю твердо.

Яра еле заметно кивает, облизывается.

И теперь я, как помешанный, не могу оторваться от нее.

Нависаю сверху, медленно веду руками по ее животу, расстегиваю пуговицу джинсов, тяну их вниз по ногам.

Стояк упирается в шорты, остро реагируя на тело этой девушки.

— Сколько у нас времени, пока проснется Еся? — шепчу ей в губы.

— Часа полтора, не больше, — шепчет мне в ответ, и я растягиваю рот в улыбке.

— Отлично. А теперь вернись ко мне.

Снимаю ее белье, избавляюсь от своего.

Диван на кухне маленький и с трудом вмещает нас двоих. Яра толкает меня назад, а сама перекидывает ногу и садится сверху на меня.

Замирает, кладет руку на мое лицо, гладит его.

В глазах тоска, перемешанная с печалью. Смотрит на меня так, будто сейчас будет прощаться.

— Не смей, — произношу тихо, но твердо.

— Что? — она выныривает обратно.

— О чем бы ты ни думала — прекрати. Будь со мной.

Беру ее за затылок и целую. Жадно кусаю губы, веду рукой по голой спине, и она наконец-то делает то, о чем я просил, — полностью отключается от реальности и отвечает на поцелуи с полной самоотдачей.

Просовывает руку между нами, сжимает член. Я шиплю ей в губы от распирающего удовольствия.

Она поднимается и вбирает его в себя. Двигаемся не так, как раньше, — плавно, неспешно, но все так же остро и горячо. Просто как-то иначе. Близко друг к другу, кожа к коже, тело к телу.

Толчок за толчком возвращаю ее к себе. Потому что только со мной ее место.

Ярослава

И снова меня окутывает страх.

Давно забытое чувство.

С тех пор, как вернулась Владислава и заявила права на мою девочку, прошел месяц.

Сестра уехала из Сочи. Я знаю это, потому что со мной связалась женщина из опеки и сообщила, что биологическая мать пытается начать процедуру по аннулированию постановления о лишении ее родительских прав.

Меня уверили — крайне маловероятно, что у нее что-то получится, но это не значит, что я расслабилась и успокоилась.

Влада не тот человек, который отступится. Ради мести, ради того, чтобы выбить почву у меня из-под ног, но она будет добиваться своего.

Ей не нужна дочь, Еся ей попросту неинтересна. А вот если я буду валяться у нее ногах и молить о прощении — тогда да. Это ее удовлетворит.

— Перестань так смотреть на меня, — говорю тихо.

Артем сидит в кресле напротив и прожигает меня взглядом.

Мы не виделись две недели.

Он улетал в командировку в Китай. Мы постоянно были на связи, но нам этого мало.

Самолет Артема прилетел в обед. Вместо того чтобы отправиться домой отсыпаться, он приехал на работу и теперь смотрит на меня уж слишком откровенно.

Я украдкой оглядываюсь на ребят, боясь, что они заметят этот чересчур внимательный взгляд.

— Я не могу не смотреть на тебя. Я жутко соскучился, — произносит открыто.

— Ш-ш-ш! — шиплю я и округляю глаза, смотря на коллег.

Но они занимаются делом, многие сидят в наушниках и увлечены работой, вообще не смотрят на нас.

— Стесняешься меня? — Артем, как назло, выгибает бровь.

Насмехается надо мной, гад.

— Мне просто неловко, — стараюсь отвечать спокойно и не привлекать к себе внимания.

— Яра, — вздыхает устало Тема, — наша команда рано или поздно узнает, что мы с тобой спим. Даже не спим, нет. Мы практически живем вместе.

Это да, Артем как-то быстро интегрировался в нашу с Есей жизнь в общем и дом в частности.

У нас часть его вещей. Техника, средства гигиены.

— Они будут думать, что я сплю с тобой из-за места, — упрямо настаиваю на своем и поднимаю взгляд.

Тема правда очень устал. Невыспавшийся, потрепанный… Но он приехал на работу. И что-то мне подсказывает, что не из-за дедлайнов.

— Бред, — фыркает. — Я вообще тебя не собеседовал.

Просто качаю головой, не зная, что на это ответить.

— В эту субботу вы с Есей едете со мной, — ставит меня перед фактом, когда понимает, что я не буду больше обсуждать эту тему.

— Меня же не приглашали на свадьбу, — искренне удивляюсь.

— Приглашали меня, — кивает. — И я хочу, чтобы вы поехали со мной.

Друг Артема и по совместительству мой босс женится в эти выходные. Торжество камерное, приглашены только близкие. Тема в их числе.

Вздыхаю.

Богдан наверняка запостит фотографии со свадьбы во все соцсети. Их увидят коллеги и все про нас поймут. Не так, как иначе.

— А это обязательно? — делаю жалостливую гримасу.

Артем начинает злиться, на его лице ходят желваки. Взгляд из игривого превращается просто в тяжелый.

Да, я знаю, со мной нелегко. У меня куча заморочек, тараканов и проблем.

— Если ты не перестанешь сопротивляться, я прямо сейчас завалю тебя на стол и трахну при всех, — выпаливает яростно.

Щеки вспыхивают от картинки, которая появляется в моем воображении.

— Ладно. Хорошо. Свадьба, — прячу лицо за крышкой ноутбука.

А еще я не придумала, как можно рассказать правду Теме. Вывалить все скопом?

М-да.

Ладно. Признаюсь после свадьбы. Решено.

После окончания рабочего дня мы спускаемся на подземную парковку. Она практически пустая, а машина Темы стоит в одиночестве в углу.

Вместо того чтобы открыть дверь пассажирского сиденья, он открывает заднюю и утягивает меня туда.

— Я не дождусь ночи, прости, — шепчет прерывисто.

Все происходит быстро. Заниматься сексом в машине неудобно, но на это становится плевать, когда наши тела соприкасаются.

Домой едем раскрасневшиеся, Тема находит мою руку и сжимает ее, дарит мне теплую улыбку.

Забираем из садика Есению, и она прыгает Артему на руки.

Я чувствую укол вины за то, что до сих пор молчу.

Сначала я не могла подобрать слова и слишком потерялась в страхе, что Влада отберет дочь. Потом Артем уехал, а сейчас вот… свадьба.

Конечно, я осознаю, что это все отговорки.

После свадьбы. Да.

Проводим вечер вместе. Идем в парк неподалеку. Чувствуется осень. Листья начинают желтеть и опадать. Вечером уже не выйдешь из дома без теплой кофты. Но все равно это лучше, чем мерзнуть в городе, который тонет в грязной слякоти.

На обратном пути Еся сидит у Артема на плечах. На ее лице счастливая улыбка, на лице Темы тоже.

Он бросает на меня многозначительные взгляды, а ночью, когда мы остаемся вдвоем, дарит удовольствие раз за разом. И я согласна на все что угодно, потому что понимаю: без Артема нет моей жизни.

Они с Есенией — самое ценное, что у меня есть.

Артем

— Я смотрю, вы разобрались во всем? — спрашивает Богдан и отпивает шампанское из бокала.

А я машинально бросаю взгляд на Ярославу и Есению.

Девочка водит Яру вокруг кэнди-бара, выбирает себе сладости из представленного многообразия.

Еся одета в яркое желтое платье, волосы подобраны и повязаны большим бантом. Она похожа на маленькую принцессу, и я умиляюсь, глядя на нее.

Рядом ходит Яра. На ней потрясающего цвета изумрудное платье, которое облегает ее изгибы. К девушке подходит младший брат Богдана Вова. Ему двадцать два, и он явно заинтересовался Ярой.

Лукаво улыбается ей и протягивает клубнику в шоколаде на шпажке. Яра дарит ему мягкую улыбку в ответ и принимает угощение.

Вова светится от счастья.

А я ловлю себя на нечеловеческой ревности. Моя. «Моя!» — вопит внутренний голос, и зажигается красный сигнал в голове.

Хочется подойти к брату жениха и оттянуть его за ухо от моей женщины. Но это частное мероприятие, на котором собрались уважаемые люди, и так поступать точно нельзя.

Меня тянет к ним, и я неосознанно делаю шаг в их сторону.

— Разобрались, значит, — констатирует Богдан, замечая мой взгляд.

— Что? — оборачиваюсь к другу и вижу его смеющиеся глаза.

Ни черта мы не разобрались.

У Яры по-прежнему от меня какие-то секреты. Я дал ей время, но ничего не изменилось, и я уже начинаю закипать от этого. Пытаюсь убедить себя в том, что, если бы было действительно что-то серьезное, она бы рассказала.

Ведь рассказала бы?

— Остались незакрытые вопросы, — отвечаю туманно.

— Но тем не менее ты привел ее сюда. Как свою девушку, — Богдан выгибает бровь.

— Как мою семью, — поправляю я, намекая на Есю.

Богдан допивает шампанское, ставит бокал на поднос проходящего мимо официанта. Затем кладет руку мне на плечо и уводит подальше от гостей, ближе к морю.

Я оглядываюсь, убеждаясь, что Яра и Еся остались возле стола со сладостями, а Вова не перешел границ. Пока не перешел.

Отворачиваюсь и смотрю на море. Сегодня удивительно теплый день несмотря на то, что осень в самом разгаре.

— Ты не подумай, что я тебя отговариваю или не дай бог пытаюсь навести смуту, — Богдан говорит очень дипломатично. — Но ты уверен, что потянешь все это?

— Что — все? — хмурюсь. Разговор мне действительно не нравится.

— Есения — особенная девочка. Поверь, я, как никто, знаю это. Наблюдал, через что проходила моя племянница и моя сестра, ее мать. Это непросто. Видеть, как маленькому ребенку плохо, чувствовать себя слабым и беспомощным, потому что ты не в силах помочь, — Богдан рассуждает серьезно, его голос выдает незнакомые мне ранее нотки грусти, — с этим и родные отцы не очень-то справляются. Многие тупо не вывозят, а она тебе, ну… чужая.

Да, он называет вещи своими именами, но сердце больно колет от этих слов.

— Она не чужая мне, — поправляю друга и говорю то, что чувствую на самом деле.

Снова поворачиваю голову. Так и тянет к девочкам, но я не нахожу их у стола. Видимо, отошли куда-то.

— У меня были чувства к Ярославе еще пять лет назад. Ничего не изменилось, Богдан. Я по-прежнему люблю ее. А Еся — часть Ярославы. — Пусть и неродная ее дочь, но Яра любит девочку как свою.

Мало кто бы взял себе чужого больного ребенка.

Да, пусть она и не совсем чужая. Та же кровь.

Яра коротко рассказала мне, что девочка — дочь непутевой сестры, которую лишили родительских прав. Глубже я не копал, потому что видно, насколько Яре больно говорить на эту тему.

— Значит, ты принимаешь все как есть? — переспрашивает Богдан.

— Конечно, — отвечаю спокойно. — Ярослава — моя женщина. Пусть это и не было официально объявлено. Какие бы проблемы нам ни предстояли, я готов ко всему.

Богдан кивает.

— Хорошо. А то знаешь, как бывает, — переводит взгляд куда-то за горизонт, — приходят, создают видимость безопасности и дают ребенку мнимую иллюзию семьи, а потом уходят. Взрослому такое тяжело перенести, а ребенку и подавно.

— Думаешь, я бы поступил так? — выгибаю бровь.

Богдан задумывается. Вообще странный у нас разговор. Я никогда не был легкомысленным. Да, за эти годы у меня случались отношения, но ни в одних из них я не давал пустых обещаний.

А Ярославе обещаю.

Друг тяжело вздыхает:

— Не знаю, Тем. Я просто не хочу, чтобы тебе или Ярославе с Есенией было плохо, — качает головой. — Прости, что лезу не в свое дело.

— Никому не будет плохо. Я не оставлю их, — произношу твердо, и Богдан кивает. — А что стало с твоей племянницей? Как решили проблему?

Он тяжело вздыхает:

— Девочке сделали операцию. Теперь она ведет обычный образ жизни, но все, что было до этого, оказалось адом для семьи. Потому что мы боялись каждого дня — а вдруг случится что-то непоправимое? Понимаешь?

— Понимаю.

Но даже думать об этом не хочу.

— Иди к невесте, — говорю другу после заминки. — А то она потеряла тебя.

Находим взглядом жену Богдана, и он улыбается ей, а я иду искать своих девочек, но нигде их не вижу. Ловлю Вову:

— Где Ярослава? — спрашиваю его.

Парень разводит руками:

— Она сказала, что ей нужно в дамскую комнату.

Иду к туалетам.

Тут две двери, дергаю сначала одну ручку — внутри пусто. Вторая дверь закрыта.

Сажусь на диванчик и поднимаю с соседнего столика маленькую розовую сумочку с мордочкой кота. Эта вещица Еси. Они наверное зашли вдвоем в туалет, а сумочку тут оставили.

Открывается дверь, и выходит Ярослава. Бледная, как мел. Глаза блестят.

— Что случилось? — спрашиваю ее.

Яра нервно проводит рукой по лбу:

— Мне стало плохо.

Снимаю пиджак, накидываю Яре на плечи.

— А где Еся? — спрашиваю ее.

Ярослава резко поднимает голову и быстро осматривает комнату:

— Она должна была сидеть тут, ждать меня, — тут Яра замечает Есину сумочку на столике и поднимает на меня испуганные глаза. — Нет. Нет. Она не могла уйти.

У Ярославы начинается паника.

— Подожди, может, она снова пошла посмотреть окрестности, как тогда, с хаски? — спрашиваю я.

Стараюсь размышлять здраво, но это сложно, потому что мне реально не по себе — среди гостей я девочку не видел.

На телефон Ярославе приходит сообщение, и она сразу же читает его. Глаза у нее округляются, она произносит дрожащим голосом:

— Нет. Моя сестра, — медленно поднимает взгляд на меня. — Она украла ее.

Ярослава

Вообще я довольно неплохо справляюсь со стрессовыми ситуациями.

В моей жизни их было такое количество, что страшно вспомнить.

Смерть родителей. Детдом. Ненависть сверстников, одноклассников. Да что там одноклассников… собственной сестры. Унижения, грязные слова. Болезнь бабушки. Наркоманка-сестра, которая то и дело подставляла меня. Ее друзья-барыги, которые постоянно путали нас, потому что мы близняшки.

Казалось, я готова ко всему.

Но когда на мой телефон упало сообщение с незнакомого номера с фотографией моей испуганной девочки и фразой: «Меня она тоже называет “мамочка”», внутри все оборвалось.

Это была моя ошибка. Я расслабилась. Забыла о том, насколько сумасшедшей может быть Владислава.

Маниакально-параноидальной. Наверняка в психологии для этого синдрома имеется какое-то название, ведь постоянно желать людям плохого это не самое нормальное поведение.

Меня успокоила опека, мол, у нее ничего не получится. Да, завязала. Да, чистая. Но этого недостаточно. Суд оставит ребенка со мной. Тем более что я далеко не чужой человек.

На приеме мне неожиданно стало плохо. Такое случается очень редко, и поэтому я даже испугалась на секунду и запаниковала.

Я не пила алкоголь, потому что после того вина он встал поперек горла, но съела много разных закусок с грибами и морепродуктами. Наверное, мой желудок оказался невосприимчив к этой еде, и меня начало тошнить.

Хотела отвести Есю к Артему, чтобы он побыл с ней некоторое время, но они куда-то отошли с женихом, я не видела его. На Володю смысла надеяться не было, так что ничего лучше, кроме как взять Есю с собой, я не придумала.

Я оставила ее на диванчике возле туалетов.

Попросила подождать меня и никуда не уходить.

После того случая в горах я несколько раз проводила с Есей беседу на тему того, что нельзя уходить от взрослых, ничего не сказав.

Еся послушная девочка, все прекрасно поняла, и она бы ни за что не ушла, не предупредив меня.

Но когда мне на телефон упала фотография с моей девочкой, я сразу поняла, что Владислава украла ее.

— Это она, — произношу заторможенно и снова поднимаю взгляд на Артема. — Моя сестра украла Есению, — отвечаю четко и беру себя в руки.

Я благодарна Артему за то, что он не переспрашивает. Он не сомневается во мне. Не спорит и не уточняет, не шучу ли я и все ли в порядке у меня с головой.

— Идем, — берет меня за руку и выводит к гостям.

Уверенной походкой он направляется к Богдану. Тот, видя выражение наших лиц, подскакивает к нам.

Артем коротко излагает Богдану проблему, тот зовет своего дядю, который тут же звонит кому-то.

— Он фейс, — тихо поясняет Артем. — Через него быстрее и эффективнее получится. Мы найдем ее, — и крепко сжимает мою руку.

Дальше начинается круговорот, в котором я едва успеваю следить за тем, что происходит.

Подключается полиция и люди сверху. Мужчины смотрят камеры, собирают всю имеющуюся информацию.

— Как выглядит ваша сестра, можете описать или показать фотографию? — спрашивает мужчина в форме.

— У меня нет фотографий. Она похожа на меня. Можете искать по моему фото, — произношу я.

Полицейский переглядывается с Артемом, оба хмурятся, но берут мою фотографию. Рассылают данные по всем базам, на все вокзалы и в аэропорты. Ищут ее в гостинице, но Влада съехала оттуда.

Я трясусь, хотя на мне надет пиджак Артема. Тема обнимает меня, но мне от этого не легче.

Трясущимися руками я сжимаю детскую сумочку своей дочери и молюсь о том, чтобы Есения вернулась ко мне целая и невредимая. Она пропустила прием лекарств, а эта сука сумасшедшая мамаша даже не подумала о том, что девочке с пороком сердца нужно принимать лекарства по часам.

Тема поворачивает меня к себе и смотрит твердо:

— Ее найдут. Слышишь?! — спрашивает он, а я киваю. — Найдут.

Проходит еще целая вечность. Темнеет. Становится совсем холодно.

— У нее нет кофточки, — говорю я в пустоту.

Артем смотрит на меня внимательно, и я повторяю:

— У Есюши нет с собой кофточки. Она осталась у тебя в машине. Было тепло, я думала достать ее чуть позже. Я сейчас похолодало, и ей даже надеть нечего. Она, наверное, там замерзла, Тём.

Рот Темы кривится в болезненной гримасе, он прижимает меня к себе. Нежно, но одновременно очень крепко. А я на грани истерики.

— Я ужасная мать, — бормочу ему в грудь. — Я оставила ее одну. Подвергла опасности.

— Прекрати винить себя, — резко велит он. — Твоя сестра больная на голову, раз она сделала то, что сделала.

Поднимает мое лицо и целует меня в лоб:

— Ты самая лучшая мама, которую я видел.

Не сдерживаюсь.

Рыдания выплескиваются, и я всхлипываю. Рыдаю, размазываю тушь по белой рубашке Артема, а он гладит меня по голове, как ребенка, и приговаривает, что непременно все будет хорошо.

— Нашли! — кричит полицейский.

Мы с Артемом поднимаем головы и смотрим на мужчину:

— Ее задержали на железнодорожном вокзале. Она пыталась уехать в Москву.

— Едем! — выкрикивает Артем, и мы срываемся.

Мчим по ночному серпантину вместе с полицейскими машинами. Очень страшно, кажется, мы разобьемся на первом же повороте, но Тема уверенно держит руль, да еще успевает меня успокоить:

— Ты чего, Багира! Не реви, все будет хорошо с нашей принцессой. Она в надежных руках, уже через несколько минут ты будешь ее обнимать, вот увидишь!

Икаю, киваю и снова рыдаю. Кажется, где-то открылись шлюзы и теперь этот поток слез не закончится никогда.

Интересно, он сам заметил, как назвал Есю нашей ? Я не знаю, почему на моем пути встретился этот мужчина. Я не знаю, чем заслужила его.

Но, Господи, спасибо тебе за него.

Я не знаю человека лучше, чем он.

Когда мы приезжаем на место, тут же выходим, следуем за полицейскими. Нас встречает наряд, который дежурил на вокзале. Именно они задержали Владу.

Сработали очень быстро, и я безмерно благодарна этим мужчинам за все.

— Малинина у нас. Девочка с капитаном Астаповой. Мы вызвали скорую, девочке нездоровится.

— Что? — тут же спешу. — Моей дочке стало плохо?!

— Подождите тут, — говорит полицейский, но Артем выходит вперед:

— Мы не будем ждать в стороне. Там наша дочь.

Полицейские вздыхают, заходят первые, мы следом за ними.

Есения сидит рядом с женщиной в форме. У моей девочки на плечах плед, а в руках прозрачная чашка, по всей видимости с чаем.

— Доченька! — кричу я.

Мне плевать на все, на то, что тут нельзя находиться и на все их протоколы. Моя дочь — вот единственное, что меня интересует.

Есения слезает со стула и бежит ко мне. Я бросаюсь на колени перед ней и распахиваю руки, она падает в них. Прижимаю ее крепко к себе. Еся плачет, а я ее успокаиваю, запрещая себе реветь. Все. Достаточно.

Все закончилось.

К нам подходит Артем и поднимает нас двоих на руки, уносит в сторону и сажает на небольшой обшарпанный диванчик, закрывает собой от полицейских, которые начинают заполнять бумаги.

Я поднимаю на него взгляд и ловлю момент, в который тону в нежности. То, каким взглядом он смотрит на меня; то, каким взглядом он смотрит на мою-свою дочь — все это просто непередаваемое счастье.

Выдыхаю, улыбаюсь болезненной улыбкой.

Еся затихает, ей плохо. Прием лекарств нельзя пропускать, да и свадьба, много эмоций. Она могла попросту устать.

Даю ей пропущенную таблетку, кутаю в плед, прижимаю к себе.

— Теперь все будет хорошо, — произношу уверенно.

Тёма, сидящий передо мной на коленях, кивает, подтверждая мои слова.

Да.

Это был тот самый последний шанс на счастье.

Но он рассыпается, как пыльца на ветру, когда мою сестру выводят из обезьянника при отделении полиции. На ней наручники, рукав кофты порван — она сопротивлялась при задержании.

Владислава смотрит на нас и хмыкает, будто довольна собой и ее план исполнился.

Я поднимаю взгляд и смотрю на человека, который должен быть одним из самых близких в целом мире с вселенской ненавистью.

Артем прослеживает за моим взглядом, оборачивается. Его лицо каменеет, лишается эмоций. Будто не в силах поверить, он оглядывается на меня, потом снова на Владиславу. И так несколько раз. Сравнивает. Осознает.

Шок. Неверие. Растерянность.

А потом Влада открывает свой поганый рот:

— Ну привет, красавчик, — обращается к Артему и даже подмигивает ему. — Давно не виделись. Я частенько вспоминаю, как мы с тобой развлеклись, Славка классного жеребца нашла.

Мерзко ржет.

Полицейские с интересом следят за нами, а она продолжает.

— Посмотри, какую красотку мы с тобой родили, а? Ну Ярка наверняка тебе рассказывала.

Артем медленно поворачивает голову и смотрит на меня, переводит взгляд на Есю.

Он не понимает, что происходит, и отказывается верить в происходящее. В его глазах сплошная пустота, а лицо не выражает никаких эмоций, будто замерзло на лютом холоде.

— Не рассказывала? — нахально ржет Влада. — Ну это ничего. Теперь-то ты в курсе, что несколько лет назад заделал мне эту девчонку.

Кивает на головой на Есению, которая спит у меня на руках.

Мою сестру уводят.

Артем опускает веки, а я…

Я понимаю, что нет, мы не сможет справиться со всеми проблемами.

Даже если он когда-то простит меня, тень моей сумасшедшей сестры всегда будет стоять между нами.

А еще мое лицо — точная копия ее лица. Лица женщины, которая отобрала единственный шанс на наше счастье.

Артем

Я моргаю несколько раз.

Сейчас я проснусь и выяснится, что все происходящее — просто плохой сон.

Но нет.

Я не проснусь. Это моя новая реальность.

Я плохо понимаю, что происходит. Мне нужны ответы на мои вопросы, которых просто миллион.

Произошло какое-то недоразумение, точно.

Потому что я не спал с сестрой Ярославы. Да, готов признать, они похожи как две капли воды. Но они разные. Голоса, взгляды.

Нет, тут что-то не так.

Но моя крошечная надежда на то, что все это ошибка, тает, когда я смотрю в глаза Ярославе.

Ее темные глазищи тонут в чувстве вины. Ее так много, что можно коснуться.

Я не слышу звуков, только звенящая тишина в пустой башке.

Вмешивается полицейский. Ярославе нужно подписать документы, написать заявление. Дядя Богдана тоже тут. Подсказывает, координирует.

Приезжает скорая, осматривает сонную Есю, но той уже лучше — лекарства помогли.

— На сегодня вы свободны, — отдает нам паспорта полицейский. — Но завтра вам нужно будет явиться в отделение для дачи показаний.

— Хорошо, — тихо отвечает Ярослава и прячет лицо от меня.

Мы выходим из здания вокзала, я снимаю машину с сигнализации, открываю заднюю дверь, помогаю Яре и Есе сесть в салон.

Обхожу машину, стреляю у курящего капитана сигарету. Прислоняюсь к багажнику, затягиваюсь.

Я давно бросил курить.

Но, кажется, зря. Потому что вывозить дальше без допинга нереально.

Перевожу дыхание, успокаиваюсь. Получается плохо, однако я честно стараюсь.

Сажусь в машину. Часы на приборной панели показывают два ночи.

Выруливаю на трассу и еду к дому. Не гоню, держу скорость даже ниже разрешенной. А все потому, что мысли резонируют с такой силой, что я не в состоянии собраться. Они оглушают, сбивают с толку.

Ярослава молчит.

А я не смотрю назад, не могу.

Концентрируюсь на дороге, потому что, кажется, если я обернусь и посмотрю в глаза Яре, то окаменею, как будто она чудовище.

Когда приезжаем, я выхожу первым, открываю заднюю дверь, протягиваю руки:

— Давай я возьму Есению.

Ярослава смотрит на меня испуганно, будто я могу забрать ее единственного ребенка, но в конечном итоге все-таки отдает мне ее.

Еся очень хрупкая. Тоненькая, худенькая.

Не могу сказать, что я раньше этого не замечал, но теперь это знание играет совершенно иными красками. Неужели она и вправду моя дочь?

Ярослава открывает дверь, пропускает меня. Вместе мы идем в комнату Еси.

Яра расстелает кровать, я укладываю в нее девочку. Яра снимает с нее обувь, стягивает платье, накрывает одеялом.

Все это время я стою позади нее, устало привалившись к стене и наблюдаю за ними.

Когда Есения уложена, Ярослава выпрямляется и выходит из комнаты. Я бросаю последний взгляд на сладко спящую девочку и тоже выхожу.

На кухне приглушен свет, горит только подсветка у верхних ящиков.

Яра кутается в плед, ее плечи подрагивают. Она садится на диванчик и поднимает взгляд на меня. Отхожу к окну, смотрю вдаль. Туда, где должно быть ночное море, но видна только темнота.

Я молчу, потому что сейчас говорить должна Ярослава. Она обязана разъяснить мне, какого черта происходит.

— Влада — моя сестра-близнец, — начинает говорить хриплым голосом. — Она наркоманка.

Стою спиной, никак не реагируя на ее слова.

Чем дольше говорит Ярослава, тем больше правды выходит на свет.

— Когда умерла наша бабушка, Влада думала, что мы поделим наследство пополам, но бабушка все завещала мне. Так просто принять это Влада не могла. Тогда она уже знала, что я встречаюсь с тобой.

Яра выдыхает, ее голос дрожит. Сейчас она вообще не похожа на себя.

— Ты отмечал день рождения друга в клубе, а Влада, видимо, подслушала наш разговор. Она знала, где ты, — рваный вдох. — Она переоделась в мою одежду, сделала прическу, как у меня, и поехала в клуб, к тебе.

Оборачиваюсь и смотрю на Яру в упор:

— Я бы никогда не спутал тебя с ней.

Ярослава выглядит очень маленькой, напуганной. Ей страшно. Но и мне не лучше.

Она поднимает взгляд и пожимает плечами:

— Артем, моя сестра подмешала тебе наркотики.

Я помню тот вечер. Помню, как плохо мне было. Тогда я подумал, что алкоголь был паленый. Но, видимо, причина была не в нем.

— Она хвалилась, говорила, что добавила тебе в коктейль какую-то забористую химию. Удивлялась, что тебя свалило от нее, — продолжает Яра. — Когда я вернулась в квартиру, вы лежали вместе. Оба голые.

В груди обмирает все. Душа лишается жизни, тьма поглощает последнюю искру света, оставляя за собой только тягучую бездну, в которую я падаю.

— Почему ты не рассказала мне все сразу? — спрашиваю Яру.

Мой голос звучит спокойно, но это потому, что он попросту лишен жизни.

Она смотрит на меня виновато:

— Как я могла объяснить тебе все?! — повышает голос, срываясь. — Как вообще можно такое объяснить? Знаешь, моя сумасшедшая сестра накормила тебя наркотой и трахнула? Артем, я хотела как лучше для тебя! Чтобы ты не видел всей этой гнили. Чтобы продолжил жить свою красивую жизнь. Пусть лучше ты бы считал меня дрянью, которая бросила тебя, чем все это!

— Ну да, — усмехаюсь невесело, — гораздо лучше смолчать и сбежать из города, ничего не объяснив, да? Оставив меня в сраном непонимании: что я, блять, сделал не так? Сказал не то? Обидел? Не так посмотрел?

На смену равнодушию приходит злоба.

— Или ты сбежала, потому что подумала, что я изменил тебе?!

— Нет! — восклицает поспешно.

Поднимается, идет ко мне. Кладет ледяные руки мне на грудь:

— Твоей вины нет. Ее — есть. В том, что решила играть чужими жизнями. Моя — в том, что не смогла предупредить тебя. Не обезопасила.

Хватаю ее за плечи, трясу:

— Ты не должна была защищать меня. Единственное, что ты должна была сделать, — это сказать правду. Правда, Яра! — выкрикиваю и тут же выдыхаю.

Нельзя будить Есю.

— Но правде ты предпочла молчание.

— Ты бы возненавидел меня, — роняет голову в руки. — Уже ненавидишь…

— Конечно, лучше было сбежать и жить с кучей тайн, лишь бы избежать моей возможной ненависти, — отвечаю и отхожу от Ярославы.

Она опирается рукой о подоконник и смотрит на меня так, будто это я бросил ее.

— Я с самого начала говорила тебе, чтобы ты уходил, — качает головой. — В моей жизни всегда было много грязи, Артем. Рано или поздно ты бы в ней вымазался. Не это, так что-нибудь другое.

— Вымазался — помылся бы. Но ты решила, что знаешь, как лучше для меня. Ярослава, я любил тебя, понимаешь?! Мне было насрать на твое прошлое, на твою сестру. На общество, на то, что скажут другие. Единственное, что меня волновало, — это ты!

Яра вытирает мокрые дорожки слез.

— Как ты себе представляешь все это? — теперь уже она злится. — Я вываливаю на тебя все эти помои, и мы продолжаем жить счастливо? Уезжаем в Штаты? Забываем обо всем?!

— Я не знаю ответа на этот вопрос, Ярослава, — качаю головой.

— Вот видишь! — выкрикивает.

— Это называется правда. Иногда она бывает неприятной. Но лучше так, чем узнать через пять лет, что у тебя растет дочь от наркоманки, с которой ты даже не помнишь секса!

Ярослава разводит руки в стороны:

— Я только недавно узнала, что она твоя дочь. Влада заявилась сюда и сказала, что ты ее отец.

— Вот тут вообще непонятно, — качаю головой. — Судя по свидетельству о рождении, я не могу быть ее отцом.

Ярослава растирает лицо, отходит к раковине, наливает стакан воды, залпом выпивает его. Упирает руки в столешницу. Она не смотрит на меня, стоит спиной.

— После того как я уехала в другой город, прошел почти год. Меня нашли из службы опеки. Сказали, что забирают у Владиславы ее новорожденную дочь. Спросили, не хочу ли я взять под опеку девочку, — оборачивается и смотрит мне в глаза с вызовом: — Я знаю, что такое детдом. У меня не было ни секунды сомнения. Я поехала в опеку. А там выяснила, что девочка была в критическом состоянии.

У меня на голове начинают шевелиться волосы.

— У нее был страшный недовес, проблемы со здоровьем, — Ярослава начинает плакать, заикаться. — Артем, у нее даже не было имени. Не было документов, потому что Влада родила ее дома. Никто не знал точную дату ее рождения. Поставили примерную, которая соответствовала развитию.

По телу проходит озноб. Ярослава тоже дрожит, голос на надрыве, она еле стоит.

Я бы мог быть упертым бараном и игнорировать ее состояние, но это невозможно.

Притягиваю Яру за руку и прижимаю к себе. Она хватается за мои плечи и продолжает плакать:

— Артем, я правда не знала, что она твоя дочь. Ведь Владу сразу же закрыли в лечебнице, посещать ее было нельзя, да я и не хотела. Вообще-то, мне было плевать, от кого Есения, — набирает воздуха в легкие. — Потом пошла череда бюрократического ада. Есению увезли в больницу, делали капельницы. Там выяснили, что у нее порок сердца. Врачи сказали, что у наркоманов часто рождаются дети с пороком. Параллельно я готовила документы. Свидетельство дали чистое, написали, что я мать. Я не хотела, чтобы имя Владиславы всплыло в жизни Есении.

Яра поднимает на меня глаза:

— Влада — конченая сука, и она не заслуживает своей дочери. Она испортила ей здоровье. Один бог знает, через что пришлось пройти новорожденному ребенку. Моя сестра заслуживает смерти за то, что паразитирует на Есении. И вот сегодня она украла ее просто потому, что захотела. Ей не нужна дочь. Ей нужно просто испортить жизнь мне. Она даже не позаботилась о лекарствах для дочери. О теплых вещах. О еде.

Ярославу трясет. Я впитываю каждое ее слово.

— Прости, но у меня даже мысли не было навестить эту суку в лечебнице. Я вычеркнула ее из своей жизни и жизни моей дочери.

Я нахожусь в шоке от услышанного.

Единственное мое желание — найти эту самую Владу и задушить ее голыми руками.

За то, что сделала с моей дочерью.

Теперь, после подробного рассказа, я не сомневаюсь в том, что Еся моя дочь. Все встало на свои места.

— Единственное, на что я надеюсь, — продолжает Яра, — что Влада села на иглу уже после родов. Соседи, с которыми я разговаривала, утверждали, что во время беременности она была нормальной. Возможно, завязала на какое-то время. Да и когда она со мной жила, максимум нюхала порошок. Каждый день я молюсь о том, чтобы у Есении больше не было проблем со здоровьем.

Мы замолкаем.

Я совершенно опустошен, внутри меня мертвое поле, где, кажется, больше никогда и ничего не вырастет. Даже сорняк — и тот не имеет шанса на жизнь.

— Ты же не заберешь ее у меня? — испуганно спрашивает Яра.

Я отпускаю ее, отхожу к двери.

— Для начала я хочу сделать тест ДНК, чтобы закрыть все вопросы, — говорю как чувствую. — Но вне зависимости от его результата я подключу все силы, чтобы засадить эту тварь на максимальный срок.

Ярослава быстро кивает:

— В этом вопросе ты можешь целиком и полностью рассчитывать на меня. Я хочу, чтобы эта женщина исчезла из жизни Есении.

Киваю. Да, так я и думал.

— Но что будет дальше, Артем? — спрашивает Ярослава.

В ее голосе надежда.

Еще вчера я думал, что любую проблему можно решить. Наивно полагал, что смогу вывести все.

Пока я молчу, Яра нерешительно подходит ко мне, заглядывает в лицо.

Ее глаза мокрые от слез. Тусклые от усталости. Но где-то в глубине тлеет огонек надежды.

Жаль, что в моих его уже нет.

— Дальше… — поднимаю руку и убираю прядь волос с ее лица. — Дальше ты ляжешь спать, Яра.

— Ты же понимаешь, что я спрашиваю не об этом, — качает головой.

— Понимаю, — киваю. — Но что сказать тебе, не знаю. Честно. Если бы ты сразу рассказала правду… а теперь... Теперь мне пора уходить, Ярослава.

Отступаю назад. По щекам Яры беззвучно катятся слезы.

Мне нужно время.

Мне нужен воздух.

Потому что я задыхаюсь.

Ярослава

После того как за Артемом закрылась дверь, я осела на пол.

Ноги попросту перестали меня держать.

«Сама виновата, — нашептывает подленько внутренний голос. — Тысячу раз ты могла рассказать ему правду. Поводов было немерено».

И не было бы ничего этого.

Вернее, было бы. Конечно.

Такую информацию невозможно принять спокойно.

Ну ушел бы он. Взял время. Поставил бы ситуацию на паузу.

Паузу!

Но он просто ушел. Не оставив ни одного шанса на то, что все можно исправить.

И это так больно полоснуло. Прямо по живому…

И я ищу оправдание тому, что Артем оставил меня, хотя на самом деле он уже практически переехал к нам. И обещал, что будет рядом.

Ну а ты как бы поступила на его месте? Я боюсь представить, что творится в голове у Артема, если даже я с трудом могу собрать мысли воедино.

А кто виноват? Да, собственно, ты и виновата, Яра. Трусливо сбежала, когда поняла, что слов объяснить ситуацию не найдешь. Потом, когда узнала, что Артем — отец Еси, молчала, потому что боялась, вдруг придется вернуться к началу и рассказать все.

Объяснить, как такое возможно, что женщина, секс с которой ты не помнишь, родила от тебя ребенка.

Владислава никогда не была слаба на передок. Наркота — вот что стало ее любовью. К мужчинам она относилась скорее хладнокровно. Мне кажется, у нее и был-то за все время, что я ее знала, только один парень.

И Артем.

А что теперь?

Артем имеет полное право забрать Есению. Я ее мать, да. По документам. Но Артем ее биологический отец. Правильный, состоятельный. Не замеченный в темных делах, не имеющий беспорядочных связей.

Любой суд оставит Есению с ним.

А куда ты пойдешь, если он захочет забрать ее?

В этот момент моя жизнь полностью потеряет смысл. Я не смогу жить без Есении. И без Артема, собственно, тоже.

Единственное, что остается мне, это молиться на здравый смысл Артема. Он неплохой человек.

Он просто не ожидал, что все обернется… вот так.

Сидя на полу, прохожу все стадии принятия:

Отрицание. Да ну нет же! Сейчас он вернется. Скажет, что погорячился, что обдумал нашу ситуацию. Что мы справимся со всем. И с этим тоже.

Гнев. Да и пусть катится! Вот и вся его любовь. Грош цена его словам. И да, я тоже виновата! Но я же объяснила! Ради него старалась, чтобы он не увидел неприглядной части моей жизни. Чтобы эта грязь не затронула его. А он просто эгоист, раз ушел. Ну и вали, Оболевский! Скатертью дорожка! И даже не приходи обратно! Ты свой выбор сделал.

Торг. Вернется. Тут Еся. И я. Что бы он ни говорил, но чувства у него есть. Ко мне точно есть. А если внутри что-то шевелится, значит, я не безнадежна. Да и я люблю его. Он знает это… Ведь знает же?

Депрессия. И вот я одна. У меня ничего не получилось. Все мои усилия — впустую. Счастья это никому не принесло. Ни мне, ни ему. Только хуже сделала. И я правда тварь. Чуть не лишила ребенка отца. Так бы и росла Еся и не знала, что где-то есть такой замечательный человек, как ее отец.

Принятие. Я виновата. А Артему нужно время. Мне, в общем-то, тоже оно не помешает. Например, стоит поднять задницу с пола и пойти искупаться. Привести себя в порядок. Лечь спать. Утром накормить Есению завтраком. Отвезти ее в зоопарк — потому что обещала, а обещания нужно выполнять. Окутать Есению такой любовью, чтобы она забыла обо всем плохом. Перечеркнула страх, пережитый из-за чужой женщины. Поговорить с Артемом. Без эмоций. Сделать тест ДНК. Заехать в полицию.

И дать время.

Мне и ему.

Я поднимаюсь с пола и иду в ванную. Купаюсь в кипятке, иначе согреться никак не могу. Надеваю футболку Артема. Потому, что она просто подворачивается мне под руку, а вовсе не потому, что я скучаю по нему до зубодробильной чечетки и ледяной дрожи по телу.

И ложусь я не на свою, а на его подушку.

Просто потому, что она ближе к входу в спальню, а не потому, что пахнет им. И я ныряю туда носом, втягиваю запах. Задерживаю дыхание, потому что сердце начинает щемить и каждый вдох и выдох даются с болью.

А утром делаю сырники. Потому, что они полезные, а не потому, что это любимый завтрак Тёмы и я подсознательно жду, что он придет.

Шучу. Улыбаюсь. Веселю Есю. Делаю все, чтобы она забыла о вчерашнем дне.

Стук в дверь. Иду открывать.

Артем не стучится, значит, это не он.

Но нет. Он. Просто только что четко прочертил линию.

Вот так.

Тут я.

А тут он.

— Будешь сырники? — я могу гордиться собой, ведь голос даже не дрожит.

Затаив дыхание, жду ответа, будто от него зависит вся моя жизнь.

— Нет, спасибо, — вежливо отвечает Артем. — Я не голоден.

Моя улыбка наверняка больше похожа на болезненный оскал, и я отворачиваюсь.

— Мы сегодня собирались в зоопарк, — напоминает он.

Мы. Да. Когда-то это местоимение было применимо к тебе и ко мне. А что сейчас?

— И надо еще заехать в клинику. Я уже обо всем договорился.

Осталось мне договориться со своим сердцем, чтобы оно перестало мучить меня этой болью.

— Привет, Есюша, — Тема садится на корточки перед своей дочерью.

Улыбается искренне и тепло. Точно так же, как улыбался мне когда-то.

Ухожу в комнату переодеться.

Даю себе минуту на маленькую истерику. А после закапываю капли в красные глаза, замазываю мешки под ними и надеваю свою самую красивую безжизненную улыбку.

Ярослава

— Мамочка, нам надо анализы сдавать? — спрашивает Еся.

Мы останавливаемся у входа в клинику, и я сажусь перед дочкой на корточки:

— Да, доченька. Сейчас быстренько возьмут анализы, и мы поедем в зоопарк, хорошо?

— Хорошо, — Есения с интересом смотрит новое место, а Артем подходит ко мне, спрашивает шепотом:

— Ты говорила ей, что кровь брать не будут?

— Нет.

Оболевский смотрит на Есю взглядом, наполненным жалостью и болью.

— Тём, Еся сдавала кровь такое количество раз, что это ее вовсе не пугает. Но я предупрежу, что нужна будет только слюна.

— Так не должно быть, — тихо произносит Артем, не в силах оторвать взгляд от дочери.

— Не должно, — соглашаюсь. — Но это есть, и с этим нужно работать.

Артем переводит взгляд на меня:

— Яра, я хочу знать все о ее состоянии. Хочу увидеть результаты предыдущих анализов и ознакомиться с планом предстоящих обследований.

— Артем, а если Есения не твоя дочь? Давай дождемся результатов.

От этих слов на душе скребет. Хочется залезть себе под кожу и разодрать там все.

Если Еся окажется не его дочерью, что произойдет? Он уйдет из нашей жизни, оставит все так, как есть сейчас? И снова я буду сама по себе, а он… он продолжит жить свободной жизнью, в которой нам больше нет места?

Видимо, Оболевский заметил, что я погрузилась в себя, потому что кладет руку на мое плечо и разворачивает к себе:

— Даже если Есения не моя дочь, я хочу ей помочь.

Мой первый порыв — сбросить руку Артема со своего плеча. Я не имею права на эти чувства, не мне его судить. Но, черт возьми, как же хочется обозвать его лжецом.

И я говорила неправду, да. Но я никогда не врала о том, что всегда буду рядом, что на меня можно положиться и со мной можно поделиться всем.

Становится больно оттого, что все складывается вот так.

Во мне тухнет запал, слова распадаются на бессвязные буквы. Молчу. Мне нечего сказать.

Тест сдаем быстро. Результат через несколько дней. Что ж, это будут тяжелые дни ожидания. Едем гулять в зоопарк.

Наверняка мы выглядим как обычная семья с ребенком, — шутим, веселимся. Болтаем о том о сем. Конечно, эпицентр всего Есения. Один на один с Артемом я не остаюсь.

Когда темнеет, собираемся обратно. Я категорически отказываюсь садиться вперед, рядом с Артемом, поэтому забираюсь назад, к Есении.

Приезжаем домой, и навстречу нам выходит Барон. Его шерсть заметно отросла, да и вообще он стал толще, гораздо более лощеным и контактным. Отъелся, расслабился, пригрелся.

— Барончик! — Есения сюсюкается с котом, который тут же ластится к дочери. — Артем, а можно я его покормлю?

— Конечно! — тут же отвечает он. — Пошли, насыпешь ему. Да ты, наверное, и сама голодная?

— Да-да! — тут же подхватывает Есения.

Артем расцветает, с улыбкой на лице присаживается на корточки напротив Еси:

— Любишь пельмени? Как насчет них?

— Я обожаю пельмени! — ахает счастливая Есения. — Мама редко их варит, говорит, они не полезные. Мамочка, можно я поем пельмешки у Артема?

Грудь сжимает так, что дышать сложно.

— Можно, дочка, — отвечаю я и подхожу к двери в нашу половину дома, отпираю ее.

Артем поднимается и поворачивается ко мне.

— Ты не зайдешь? — спрашивает хмуро.

Держись. Держись. Держись.

— Нет. Приведи после ужина Есю, пожалуйста.

Распахиваю дверь и спешу внутрь, будто за мной кто-то гонится. Закрываю и приваливаюсь к ней, стекаю на пол.

Слышу, как Артем открывает дверь, пропуская Есению и Барона, слышу их разговоры, как гремит посуда. Различаю щебет дочери, мяуканье кота, тихую музыку из мультика.

Меня будто отрезало от жизни, разорвало на части. Я не чувствую ни рук, ни ног — одну сплошную боль.

А еще пропасть, раскинувшуюся между нами. Она настолько глубокая и бесконечная, что даже смысла нет пытаться прорваться через нее.

Мне стоит многих сил не разреветься.

Собираю себя по частям, прохожу в комнату и сажусь на диван. В темноте слушаю жизнь, кипящую за стенкой.

Теперь так и будет, да? Вот такой, значит, станет моя жизнь? Ведь навязываться Артему я не собираюсь, как и не планирую запрещать ему общаться с Есей.

Но, очевидно, там нет места мне.

Я все жду, жду, что Есения вернется, но ее нет. В половине Артема тишина. Телефон издает короткий сигнал, и я открываю сообщение.

В нем фотография, на которой Есения спит в обнимку с котом, а внизу подпись:

«Она вымоталась и уснула. Ты не против, если она останется сегодня у меня?»

«Не против», — отвечаю я.

Артем что-то печатает, потому что на экране отображается бегающий карандаш, но сообщения так и нет. Выключаю звук и кладу телефон экраном вниз.

Засыпаю прямо на диване. Неумытая, голодная.

Утром, едва солнце обозначает рассвет, поднимаюсь, иду в душ, сушу волосы, крашусь и улыбаюсь.

— Я справлюсь, — произношу уверенно своему отражению.

Через несколько дней приходят результаты анализа, в которых подтверждается отцовство Артема.

Ярослава

Я живу обычной жизнь, стараюсь делать все так, как делала раньше, будто ничего не произошло.

Артем же, наоборот, полностью перепрошивает свою жизнь, внедряя в нее Есю без какой-либо дозировки: носится с ее анализами, устраивает ей чуть ли не ежедневный праздник.

Я не вмешиваюсь.

Он имеет полное право на все это. И на то, чтобы его адвокат написывал мне ежедневно. Артем запустил процедуру установления отцовства теперь уже на официальном уровне. Я способствую чем могу. В основном это документы, которые запрашивает адвокат.

Я сразу сказала, что препятствовать установлению отцовства не стану. Совсем наоборот. Еся полюбила Артема и будет счастлива узнать, что он ее папа.

Где-то в глубине души мне даже стало легче — теперь я не одна буду бороться за жизнь дочери.

Артем сказал, что хочет дать Есении свою фамилию. И тут я тоже не стала спорить.

Отец важнее, чем тетя, коей я являюсь на самом деле. И плевать, что Еся все это время была для меня больше чем племянницей, да? Она навсегда стала моим ребенком, моей вселенской любовью. Но кому это интересно, правда?

Да, все так.

Я не злюсь. Глотаю колючую обиду, понимая, что отныне вся моя жизнь перевернется с ног на голову, что больше никогда не будет как прежде.

Понимание неизбежности приводит к абсолютно неожиданным последствиям. Например, я иду к Богдану и кладу перед ним листок бумаги.

— Что это?

— Заявление на увольнение, — отвечаю спокойно.

Богдан аккуратно берет в руки мое заявление и смотрит на него, как на бомбу, которая может рвануть в любой момент.

— Что произошло, Ярослава? — округляет глаза. — Все же было нормально.

— Все и сейчас нормально, Богдан. Просто я поняла: моя дальнейшая работа здесь невозможна. Прости меня, но я не смогу работать с Артемом. Я не хочу создавать проблем, поэтому решила уйти.

— И решила это сделать ты именно тогда, когда Артем уехал в командировку?

Он прислал скупое сообщение о том, что отлучится на пару дней. Конечно, я никто, к чему объяснять мне, куда и зачем.

Разумеется, он не обязан.

— Да, — я не собираюсь юлить. — Так будет лучше, Богдан.

— А о Есении ты подумала? — Богдан округляет глаза. — Что будет с ней? Ты собираешься увольняться, снова увезешь ее отсюда?

— Нет. Теперь, когда стало ясно, что Артем ее отец, конечно, я никуда не уеду. Да и не допустит Оболевский этого. Я просто перееду в другое место, но останусь в Сочи. Есения продолжит ходить в сад, теперь уже как ребенок Артема. А я… я просто не буду жить рядом с ним. Найду работу удаленно. Я всю ночь серфила сайты с работой. Вариантов много, пусть не такие высокооплачиваемые, но тем не менее…

Богдан откидывается на спинку стула и растирает лицо, смотрит на меня внимательно, с толикой жалости.

— Яра, пожалуйста, не руби сгоряча. Артему тоже тяжело. Дай ему — и себе время, все нормализуется.

— Богдан, ты за кого меня принимаешь? Я не собираюсь обрывать отношения с Артемом! Ему нужно время, он хочет побыть вдали от меня. А кто сказал, что мне не нужно время?

У меня, знаешь ли, тоже есть чувства. Я не железная вообще ни разу.

— Хорошо, Яра, — шеф сразу же поднимает руки, сдаваясь. — Я приму твое заявление, но подписывать пока не буду. Пусть несколько дней полежит у меня, а ты обдумай все еще раз. Поговори с Артемом. Так не должно быть.

Соглашаюсь с Богданом и иду работать.

Когда Оболевского нет рядом, работать легко. Когда он рядом — невозможно. Меня наняли, чтобы я помогала команде, но моя помощь минимальна, стоит нам с Артемом оказаться в закрытом пространстве. Потому что тогда я направляю все силы на то, чтобы никто не видел того, как я распадаюсь на части в его присутствии.

Ведь день усердно работаю, игнорируя боль в затылке и внутренний голос, нашептывающий, что я одна виновата во всем.

До окончания рабочего дня остается час, когда мне начинают одновременно звонить воспитательница Есении и Арина. Я сразу понимаю, что ничего хорошего случиться не могло.

Сердце бьется с сумасшедшей скоростью, палец не с первого раза попадает по кнопке ответа.

— Яра, я… мы не понимаем, что случилось! — кричит Арина. — Есения гуляла, а потом неожиданно потеряла сознание, мы вызвали скорую, потому что она не приходит в себя! Пожалуйста, приезжай срочно!

Богдан слышит этот разговор и вызывается меня отвезти. Мы спешим — и приезжаем в детский сад одновременно со скорой, которая еле-еле приводит Есению в чувство.

Все, что я успеваю, это забежать домой, схватить толстую папку с документами, которая всегда лежит наготове на случай ЧП, хватаю кое-то из вещей Есении и бегу обратно. Скорая увозит нас в городскую больницу, потому что дочери с каждой минутой становится хуже и хуже.

Ярослава

В городской больнице разводят руками. Это не их профиль. Нам нужен центр грудной хирургии.

— Мы бессильны в этом случае, — качает головой врач. — Мы вызвали вертолет, он прилетит в течение часа и доставит вас в краевой центр грудной хирургии.

— Да, конечно. Спасибо.

Никого не пустили с нами. Ни Арину, ни Богдана.

Я в запаре даже телефон забыла у него в машине, но сейчас плевать на это. Пока Есения лежит под капельницами, я натягиваю самую счастливую из своих улыбок:

— Выздоровеешь, поедем гулять в контактный зоопарк.

— А там будут бабочки? — улыбается дочь бескровными губами.

— Конечно.

— Такие красивенькие, с большими крылышками?

— Да, милая. Они даже могут сесть тебе на руку, и ты их подержишь на ладони.

— Ух ты! Я хочу, да.

— А сейчас мы полетим на самом настоящем вертолете!

Глаза Еси слабенько загораются.

— Правда? На самом-самом настоящем вертолете?

— Да! Представляешь! Здорово, правда?

— А куда мы полетим?

— В краевую больницу. Там тебя посмотрят другие доктора.

— Ты будешь рядом, мамочка?

— Конечно, доченька, я буду рядом, — сжимаю ее хрупкую руку.

Дорогу до центра грудной хирургии я не помню, перед глазами лишь бледное лицо Есении.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю посмотреть в окно. В голове куча мыслей, одна хуже другой. Дружеская поддержка нам с Есенией сейчас не помешала бы, но у меня с собой даже нет телефона. Нужно заказать новый и попросить привезти его. Невозможно без связи.

Когда мы приезжаем, все закручивается еще быстрее. Обследования, анализы, катетеры, капельницы, уколы.

Пока Есения спит, ее врач, мужчина под пятьдесят, рассказывает мне:

— Состояние Есении резко ухудшилось. Судя по тому, что я вижу, — смотрит в документы, — вы проводили более традиционное лечение, но сейчас ситуация не та, тянуть больше нельзя. На завтра назначена операция.

Мне хочется разреветься в голос. Упасть на грудь этому мужчине и облиться слезами, потому что сил моих больше нет.

— Есть риск неблагоприятного исхода? — спрашиваю я.

— Риск есть всегда, к сожалению. Но ваш случай достаточно стандартный, так что не стоит паниковать.

— Вы будете оперировать? Скажите, как мне отблагодарить вас?

Мужчина мягко улыбается:

— Не нужно ничего. Мы сделаем все, что в наших силах. Ваша задача сейчас — показать дочери, что вы рядом. Что любите ее. Поверьте, вы очень нужны своему ребенку. Она должна видеть, что все в порядке и нет поводов для страха. И никаких слез, Ярослава.

— Д-да, — шепчу трясущимися губами. — Сейчас я соберусь.

Доктор инструктирует меня, рассказывает, как все будет происходить, что делать дальше. Я выключаю эмоции. Слушаю внимательно, ловя каждое слово, в потом возвращаюсь в палату.

Нас поселили в одноместную. Тут очень чисто, интерьер предельно лаконичен.

Всю ночь провожу у окна, за которым шелестит пожелтевшая листва. Смотрю на звезды и молюсь. Я узнала много молитв за годы борьбы за жизнь Есении, поэтому воспроизвожу их по памяти.

Пусть моя девочка живет…

Утром ее увозят, а я сажусь под дверью операционной.

— Ярослава, операция будет длиться несколько часов, вы можете пока сходить попить кофе.

Невольно улыбаюсь.

— Хоть кто-нибудь воспользовался вашим советом?

— Никто, — тоже улыбается врач. — Но это не значит, что я перестану успокаивать родителей моих пациентов.

Провожаю спину врача взглядом и сжимаю кулаки.

Персонал снует туда-сюда, я слежу за каждым. Может, именно этот человек выйдет и объявит мне хорошую новость? Или тот?

У меня дрожит все тело, в горле пересыхает. Голова пульсирует от боли, глаза сухие, моргать больно. Я знаю, что нельзя доводить себя до такого состояния, но исправить ничего не могу.

Мне очень…. очень хочется помощи.

— Яра! — произносит громко знакомый голос. Я оборачиваюсь и смотрю на то, как ко мне спешит Артем.

Взъерошенный, помятый, небритый. Взволнованный не меньше, чем я.

Поднимаюсь и делаю несколько неуверенных шагов навстречу ему, сомневаясь в том, как вести себя с ним.

Он решает все за меня — подхватывает на руки и вжимает в свое тело что есть силы.

Артем

Все перевернулось с ног на голову.

Я вообще не узнаю свою жизнь, настолько она изменилась.

Мое детище, дело, на котором я был сконцентрирован все это время, отходит на второй, третий план. На первое место выходит дочь и бюрократические процедуры, с помощью которых я должен поменять ей фамилию и официально объявить моей дочерью.

Я забил на работу, и она ударила в ответ. Потому что нельзя так делать — переносить внимание на что-то другое и полностью забывать о проекте.

Сорвался в столицу, потому что необходимо было заключить договор с партнерами. Планировалось, что это растянется на пять дней, но в итоге я все уместил в два дня.

Нужно было мчаться назад, домой, но я застрял в аэропорту, потому что на город опустился туман. Как идиот, названивал Ярославе, хотел услышать ее голос, поболтать с Есей, но ее телефон был недоступен.

Тревога шандарахнула по голове болезненной пульсацией.

Что-то не так…

Звоню другу.

— Артем, черт! Тут такая жопа! Тебе лучше вернуться, и как можно скорее, — Богдан встревожен.

— Что случилось? Почему Ярослава мне не отвечает?

— Яра? Да, она забыла телефон в моей машине, — что-то шуршит, видимо, друг берет его в руки. — Точно. Батарея села.

— Богдан! — рявкаю на него.

Женщина, которая сидит рядом со мной в зале ожидания, шарахается от меня.

— Да… да… — тараторит друг. — Тём, у Есении случился приступ. Скорая отвезла их в больницу, но там сказали, что ничем помочь не могут, вызвали вертолет. В общем, их увезли в краевой центр грудной хирургии.

— Когда?

— Час назад. Прости, что сразу не позвонил, у нас тут запара. Все в шоке. Артем, тебе нужно поменять билет и лететь туда… к ним!

Отключаюсь от друга, спешу к стойке, меняю билет на ближайший рейс в город, где расположен центр. Прохожу кучу бумажной волокиты, снова сижу в зале ожидания, теперь уже жду вылета в другой город.

Всю ночь не нахожу себе места. Богдан со мной на связи. Пока ничего непонятно, от Ярославы тишина. Неужели она не могла позвонить мне? Черт, за что такая жестокость.

Друг успокаивает тем, что она, возможно, не помнит мой номер, что вполне логично. Да и не до этого сейчас.

Созваниваюсь с мужем сестры. У него много связей. Кратко обрисовываю ситуацию. Они с Ксюшей уже в курсе, что у меня есть дочь. Знают ситуацию в общих чертах. Кирилл поднимает на уши все свои связи. Перед самым вылетом сообщает мне, что вышел на врача. Что Есю будут оперировать сегодня.

Я никогда не знал такого страха.

А Яра? Она вообще прямо там, в гуще. Одна борется со всем.

Наконец мы вылетаем. Полет длится вечность, хотя проходит едва ли пара часов.

После прилета я сразу же покупаю новый телефон и вставляю туда симку, вбиваю свой номер, скидываю звонок, заношу новый контакт.

Такси тащится по пробкам долго. Черт, мы летели меньше, чем едем по городу. Наконец меня высаживают у центра. Кирилл и там договорился — меня проводят к операционной, где сейчас находится Еся.

Яра тут. Серая, потерянная. Никакая. Со стеклянным взглядом.

— Яра! — зову ее, и девушка встает на ноги.

Не выжидая ни секунды, спешу к ней, подхватываю на руки. Только в этот момент выдыхаю, понимаю, что все это время был напряжен до предела и накален, как оголенный провод.

Яра начинает плакать. Ее трясет. Кажется, она стала еще меньше. Совсем худенькая стала, видимо, вообще не ела ничего все это время. Руки ледяные, хватаются за мою рубашку. Утыкается носом мне в шею, и я плавлюсь от этого доверия. От понимания того, что нужен, что она ждала, что рада видеть меня.

— Тём, ее оперируют, — голос дрожит. — Сказали, это на несколько часов. Мне так страшно, Тёма! Тёмочка, а вдруг что-то пойдет не так?

Срывается в истерику.

Подхватываю ее на руки, сажусь на стул вместе с ней. Плевать, как мы выглядим со стороны.

— Все будет хорошо, Яра, — я, взрослый мужик, хочу разрыдаться от этого страха, одного на двоих. От понимания, что сейчас ты вообще бесполезен и никак не можешь повлиять на происходящее. — Я узнавал, врач, который оперирует Есению, очень хороший. Грамотный мужик. Яра, сейчас нужно успокоиться и просто довериться ему. Я уверен, что все пройдет хорошо и совсем скоро Есения пойдет на поправку. Ведь я правильно понял, что после реабилитации можно жить обычной жизнью?

Перевожу тему с эмоций на план действий, и это работает. Яра медленно успокаивается.

— Да, после операции предстоит долгий период реабилитации, а дальше будут анализы, обследования. Если все пройдет хорошо, то Есения может жить обычной жизнью. Даже спортом можно заниматься, — ну вот, подобие усталой улыбки.

Провожу рукой по волосам Яры. Это порыв, и я подчиняюсь ему. Мне хочется успокоить ее, сказать, что я рядом. Все. Теперь все.

Она выглядит дико уставшей. Мешки под глазами, губы сухие, кожа лица бледная. Она ела вообще хоть что-то?

— Прости, что не позвонила тебе. Понимаешь, скорее всего, я забыла телефон в машине у Богдана. А номера твоего я не помню наизусть. Вообще ничьего номера не помню, — произносит растерянно.

— Ничего, все в порядке. Я так и понял, — достаю из кармана пиджака коробку. — Вот, возьми. Это новый телефон. Там уже вставлена симка, и я вбил свой номер. Теперь будешь на связи.

— Спасибо, — принимает телефон, хотя вижу, что она не очень рада этому подарку, но, слава богу, здравый смысл побеждает. — Я верну тебе деньги.

… или нет.

— Вернешь — перекину тебе в пять раз больше.

Поджимает губы.

— Яра, ты ела что-то все эти дни? На тебе лица нет, ты в курсе? Ты нужна Есении. Откуда у тебя возьмутся силы, если ты еле стоишь на ногах?

— Да-да, Тём, я понимаю, — произносит растерянно.

Я стираю мокрые дорожки слез с ее щек. Яра окончательно успокаивается, слезает с моих рук, садится рядом. Разговариваем. О Есе. О работе, о документах, о сестре. Кирилл обещал помочь и с этим. У него большой опыт в том, как создать людям неприятности. Я больше чем уверен, что сестра Ярославы сядет надолго. Я не спущу с нее глаз.

Время тянется черепахой, кажется, пролетело несколько дней, хотя прошла пара часов.

Наконец выходит хирург, устало снимает шапку и вытирает ею лицо. Мы с Ярой замираем.

Ярослава

— Операция прошла успешно. Мы переводим Есению в реанимацию. Как только она придет в себя, сможете увидеть ее, — переводит взгляд на Артема. — А вы, я так понимаю, отец? Лучше, чтобы кто-то один навестил Есению.

Я перевожу взгляд на Артема в ожидании его вердикта, и он не заставляет себя ждать.

— Ярослава, я думаю, нужно пойти тебе. Так Есении будет привычнее.

— К-конечно, — быстро киваю головой. — Я обязательно передам, что ты приезжал, и дам ей трубку, чтобы вы поговорили, как только ей станет лучше.

— Спасибо, — Артем слабо улыбается.

Доктор кивает и продолжает:

— Как только Есения окончательно придет в себя, мы переведем ее в палату.

— У нее будет отдельная палата? — спрашивает Тёма. — Есть возможность сделать так, чтобы не подселили никого?

— Да, это можно устроить.

Обсуждаем все вопросы, потом врач уходит, говоря Артему, что ему придется покинуть центр, так как не предполагается, чтобы родители вдвоем лежали с детьми.

— Яра, что вам привезти? Что нужно? Возможно, одежда или что-то еще?

— Да, Тём. Я взяла только то, что нужно на первое время, но… у меня даже зубной щетки нет.

— Напиши список, я сегодня же привезу все необходимое.

— И еще… мне нужно… кое-что…

Месячные должны начаться вот-вот. У меня они не совсем регулярны и часто приходят с задержкой, но я понимаю, что мы тут надолго, и лучше, чтобы у меня было все под рукой.

— Конечно, что именно? Скажи, я куплю что нужно.

— Мне нужны средства личной гигиены… женской гигиены, — чувствую, как заливаюсь краской.

Артем моргает несколько раз.

— Я понял. Напиши, что именно, я все привезу.

— Тема, ты останешься тут? В городе?

— Да, я сниму номер в гостинице неподалеку и буду тут. Возможно, мне придется вернуться в Сочи, но не думаю, что отлучусь надолго, день это максимум. Буду дела вести отсюда.

Артем уезжает, а у нас с Есенией начинается новый этап в жизни.

Постепенно, с каждым днем она все больше набирается сил. Мы идем — нет, не семимильными шагами, но уверенно вперед. Когда нас переводят в обычную палату, Артему разрешают навестить Есению.

Выражение его лица при виде дочери я запомню на всю жизнь. Тут было все перемешано: и страх, и жалость.

— Тёма! — радостно восклицает Еся и обнимает его.

Артем прижимает к себе Есю очень аккуратно — у нее шов на груди после операции, катетер в руке, он боится причинить ей боль.

— Ну как ты, принцесса? — спрашивает с мягкой улыбкой на лице.

— Доктор сказал, что теперь у меня здоровое сердечко, нужно просто подождать, когда заживет шрам. Он вот тут, — показывает рукой на грудь.

Мне кажется, им нужно побыть вдвоем, поэтому я говорю:

— Я выйду ненадолго.

Артем оборачивается резко и просит:

— Останься с нами. Пожалуйста.

— Да, мамуль, останься!

Когда на тебя вот так смотрят две пары глаз, сложно сказать нет, именно поэтому я опускаюсь на кровать рядом с Есенией, а Артем продолжает сидеть на стуле возле нее.

— Мама, а когда мы поедем домой?

— Нужно подождать результатов анализов, которые будут черед два дня, и после этого станет понятно, отпустят нас или нет.

— И мы полетим обратно на вертолете?! — спрашивает возбужденно.

Я улыбаюсь, поджимая губы, вместо меня отвечает Артем:

— Нет, Есюш, мы поедем на поезде.

— На поезде тоже хорошо, — кивает головой деловито.

Когда Артем уходит, Есения спрашивает у меня:

— Мама, а мы с Артемом — семья?

Вопрос ставит меня в тупик, потому что ответ на него будет отрицательный. Мне не хочется врать Есении, так же, как и расстраивать ее.

Мы не семья. И близко нет. Даже не друзья.

Так, замороженные где-то в процессе двое взрослых, которых связала одна маленькая девочка. У нас нет статуса, для общества мы скоро станем официальными родителями Есении, но это не значит, что теперь мы семья.

— Нет, доченька, — отвечаю честно. — Но мы с Артемом очень любим тебя.

— А Артем, он как папа мне? — спрашивает доверчиво.

— Как папа, да. Ты бы хотела, чтобы Артем стал настоящим папой тебе?

— Самым-самым настоящим? — глаза ее загораются.

— Самым настоящим папой, какой есть у твоих друзей — Сережи, Савелия и Лизы.

— Ух ты! — она едва не подпрыгивает. — И это значит, что он никогда-никогда не уйдет?

— Теперь точно никогда.

— Да! Я бы хотела этого.

— Тогда я думаю, что Артему будет приятно, если ты будешь называть его папой.

— А он меня — дочкой?

— Конечно.

— Мама, надо Артему обязательно сказать, чтобы он называл меня дочкой.

— Мы сделаем это, когда увидимся с ним. Как тебе такая идея?

— Мне все очень нравится. А мы так и будем жить вместе? В одном доме?

А про заявление на увольнение я и забыла…

— Посмотрим, — отвечаю туманно.

Но заявление на увольнение — это не единственное, о чем я забыла, ведь месячные у меня так и не начались…

Артем

Ярослава нервничает. Я не знаю почему, но она зарылась глубоко в свои мысли, и, что бы я ни делал, вытащить их на поверхность у меня никак не получается.

Есения пролежала в больнице две недели, а после нас отпустили. Расписали график, по которому с определенной периодичностью мы должны посещать врача, чтобы окончательно убедиться в том, что со здоровьем все в порядке.

За эти недели Есения повзрослела. А может, это только так кажется мне. Я поражаюсь тому, как она реагировала на все. Стойко и уверенно, без истерик и сопротивления.

Ярослава объяснила это тем, что Еся привыкла к врачебному вмешательству, к больницам, анализам и прочему. Она видела это множество раз и относится к лечению и процедурам спокойно, потому что они привычны ей.

Вот отчего во мне выросло желание сделать все возможное, чтобы Есения почувствовала себя просто ребенком. Не девочкой с больным сердцем, а малышкой, у которой есть детство.

Мне хочется подарить девочке весь мир, пусть она видит только хорошее, только радость.

А вот что делать с ее матерью…

Пока я жил две недели в гостинице, осознал, что был глупцом.

На эмоциях закрылся в себе, пытаясь разобраться. И это стало моей ошибкой, — очевидно, что Ярослава не простила мне этого.

И вроде как я и не должен извиняться.

Или должен? Потому что не сдержал своего слова, данного ей, — несмотря ни на что, быть рядом. И вот случаются трудности, а я ухожу.

Двоякое ощущение от того, что тебе не открыли правду, предпочтя сбежать от трудностей. И да, конечно, Яра объяснила это: она не хотела, чтобы я пострадал. Боялась сказать правду, потому что эта правда… мерзкая.

Несколько недель назад, вдали от девочек, в командировке, я понял, что хочу после возвращения поговорить с Ярой. Нам нужно вернуться в самое начало, потому что, как бы зол на нее я ни был, мои чувства никуда не делись.

После этого слишком много всего произошло, не до разговоров было.

И вот мы едем в закрытом пространстве купе и даже не можем нормально поговорить.

Не знаю, что ее гложет, но этот рассеянный взгляд в окно мне не нравится.

— Врач что-то сказал насчет здоровья Еси? — спрашиваю Яру, пока дочка сидит рядом и играет в игру на моем телефона.

— Что? — Яра возвращается ко мне, отворачиваясь от окна. — А… он сказал, что восстановление идет по плану, что анализы отличные, и дал рекомендации. Все.

— Ты переживаешь за что-то? — продолжаю настаивать.

Яра переводит взгляд на Есю, хмурится, размышляя о чем-то своем, и отвечает решительно:

— Нет. Все в порядке, я просто задумалась.

Снова отворачивается к окну. Еся играет какое-то время и отдает мне телефон со словами:

— Папа, я наигралась.

Она впервые назвала меня так, и я буду лжецом, если скажу, что эти слова не отозвались в душе. Медленно поворачиваю голову к девочке и спрашиваю ее:

— Как ты меня назвала? — произношу сдавленно, не без труда.

— Папа, — Еся шкодливо улыбается. — Мама сказала, что тебе будет приятно, если я стану так тебя называть. А еще, что ты такой же папа, как есть у Сережи. Да?

Перевожу взгляд на Яру. Она устало улыбается, с нежностью глядя на дочь, и поясняет:

— Мы тут в больнице немного поболтали на эту тему и сошлись на том, как здорово будет, если Еся начнет называть тебя папой.

— А еще я спросила у мамы, станем ли мы теперь семьей, ведь если ты папа, а мама это мама, значит, у нас семья? — задумчиво рассуждает Еся. — Но мама сказала, что мы не семья.

Еся поджимает губы, а я смотрю на Яру, взгляд которой тяжелеет, пока она вовсе не отворачивается к окну.

— Но даже если мы не семья, я все равно буду называть тебя папой, хорошо? — Еся дергает меня за руку.

— Конечно. Тогда я буду называть тебя дочка, можно?

— Да! — девочка аж подпрыгивает.

Перевожу взгляд на Ярославу, которая увлеченно наблюдает за мелькающими в окне деревьями, будто нет ничего в мире интереснее.

— Только мама ошиблась в одном, — давлю интонацией. — Мы семья.

— Ура! — Есения прижимается ко мне. — Мама, мы — семья.

Яра смотрит на меня тяжелым, прожигающим взглядом. Я так и чувствую, как она хочет сказать, что я вру, но не делает этого, снова закрывается.

Поезд прибывает ближе к вечеру, и мы выходим на перрон, я помогаю Есе и Яре спуститься. Нас встречает Богдан. Он забирает чемоданы, с теплотой обнимает девочек. Я усаживаю их на заднее сиденье.

Едем домой под рассказ о том, что и как было. Богдан переживает, поэтому слушает с интересом и предлагает любую помощь.

К дому мы подходим втроем, друг уезжает к себе.

Яра спешит открыть дверь, быстро заходит в дом, включает свет, осматривается.

— Ты что-то сделал здесь? — спрашивает хмуро.

— Да, я вызвал клининг, чтобы они подготовили дом к вашему возвращению. В холодильнике продукты. Если вам что-то нужно еще, только скажи.

— Нам ничего не нужно, — отвечает отстраненно.

Хочется взять ее за грудки, встряхнуть и наорать. Какого черта происходит?! Выскажи мне, блять все! Я же не могу читать мысли. Что у тебя там внутри за ящик Пандоры?

— А где Барон? — спрашивает Еся, поджав губки.

— Дочка, Барон у Богдана. Меня не было долго, поэтому я попросил его взять Барошу к себе на время. Завтра я его заберу, обещаю.

— Здорово! Я по нему соскучилась.

Еся уходит к себе, а я подхожу ближе к Яре.

— Что происходит? Что не так?

— Все так, — отзывается тут же. — Думаю, тебе пора, Артем. Есе нужно укладываться спать, да и я хотела бы отдохнуть. Спасибо тебе большое за помощь, за то, что был рядом с нами и что помог вернуться.

— Мне нахрен не нужно твое официальное спасибо, Яра, — злюсь на нее. — Я все делал не для этого!

— Да, конечно, — и снова замороженная королева. — Ты это делал для Есении, я ценю твою помощь и все равно благодарна тебе. А теперь тебе пора.

— Я не хочу уходить, Яра, — давлю на нее взглядом.

Малинина резко поворачивается и смотрит на меня пристально.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, Артем. То ты отталкиваешь меня, то отказываешься уходить. Ты уж как-нибудь разберись в себе. А теперь прости, но тебе лучше уйти. Нам с Есенией нужно отдыхать.

— Ты же понимаешь, что это не поможет, и, если я захочу, я никуда не уйду? — блять, как же сложно с этой девушкой.

Она снова напяливает на себя сраную маску официального безразличия.

— Да, конечно, я все понимаю. Этот дом принадлежит компании, а компания тебе. Есения тоже принадлежит тебе, как твоя дочь. Я все понимаю. Поэтому я просто прошу тебя вернуться к себе и дать нам эту ночь на отдых.

Хочется смести все со стола от злости.

— Нихера ты не поняла, Яра.

Это бесполезно. Разговор просто ни о чем. Я пытаюсь пробиться сквозь стену, но Яра каждый раз воздвигает новую.

Ярослава

Пока мы были в больнице, возможности сделать тест не представилось. Я не могла попросить Артема привезти мне его. Не хочу, чтобы он думал, будто я манипулирую им с помощью предполагаемой беременности.

И чем больше проходит дней, тем больше я понимаю, что задержка никак не связана с циклом, который живет своей жизнью, — такого со мной не было никогда.

Именно поэтому на следующий день после приезда, едва я просыпаюсь, первым делом нахожу клинику и записываюсь на прием к гинекологу.

По дороге заеду в аптеку и куплю тест на беременность, который сделаю прямо в клинике, чтобы идти уже с чем-то.

Утром готовлю блинчики — хочу порадовать Есению. В больнице давали в основном каши и пресный омлет, так что нужно что-то повеселее.

Достаю из холодильника малину и голубику. Понятия не имею, где их взял Артем практически в конце осени, но благодарна ему. Я не жду, что Артем появится. Больше не жду. У меня тут голодный ребенок, а я, в конце концов, не обязана кормить ее отца.

— Мам, а папа не придет? — спрашивает с надеждой Есения.

— Наверное, нет, Есюш, — откуда мне знать, придет он или нет.

Артем свободный мужчина и отчитываться передо мной не обязан.

— Жаль, — дочка сникает. — Может быть, он поехал за Бароном?

— Может быть, — пожимаю плечами. — Давай, кушай блинчики и ягодки. Вот еще сметана. Или хочешь сгущенное молоко? — спрашиваю заговорщически, лишь бы сменить тему.

— Сгущенку! — тут же уверенно выдает Еся.

Я стараюсь нечасто кормить дочку вредной едой, но сейчас маленькие радости для нее — как большие победы.

Есения в родных стенах расцветает. Глазки блестят, улыбка не сходит с лица. Артем наобещал ей кучу всего. И парки, и дельфинарий, и зоопарк, и в горы на целый день, и снова съездить к хаски. Так что Еся теперь с нетерпением ждет обещанного.

Я набираю номер Артема. Он отвечает буквально после первого же гудка.

— Ярослава? Что-то случилось? — спрашивает настороженно.

Не могу его винить. Артему я ни разу не позвонила после того, что произошло. Когда мы лежали в больнице, в основном переписывались с ним, болтал он с Есенией. Со мной же общение было основано на потребности в новостях о состоянии дочери.

— Ничего не случилось, Артем, все хорошо. Успокойся, — спешу заверить его.

— Почему тогда звонишь?

— Э-э-э…

— Блять… Яра, я не то имел ввиду, просто не ожидал, что ты позвонишь мне. Конечно, можешь звонить в любое время…

— Я поняла, Артем, — усмехаюсь. — Хотела узнать, не смог бы ты посидеть сегодня с Есенией? Мне нужно отлучиться кое-куда.

— Куда?

— В одно место.

— Какое?

Черт… Тру переносицу.

— Артем, может у меня быть личная жизнь?

— Может, конечно! Так и что?

— Что?

— Куда ты едешь?

Он не шутит. Вообще ни разу. Реально допытывается, на полном серьезе.

— Ладно, Тём, я попрошу Арину.

— Не надо никого просить, — реагирует тут же. — Я сейчас на работе, но скажи, когда нужно приехать, я приеду.

— В три часа сможешь?

— Да. Так и не скажешь, куда тебе надо?

— Нет, — отвечаю твердо. — Пока, Артем.

Кладу трубку, не дожидаясь ответа.

Весь день с Есенией разбираем вещи, стираем их. Дочка вдоволь объедается фруктами и ягодами, играет в забытые игрушки, которые лежали без дела две недели. Я готовлю обед и ужин, а саму потряхивает от страха.

Это противоречиво — я мама, и я совершенно не представляю себя беременной. А рожать как? Бр-р… Несмотря на то, что я стала мамой давно и прошла все прелести материнства — и зубки, и первые шаги, и первый прикорм, но я проходила этот путь лишь наполовину.

Я укладываю Есю спать, а сама сажусь перед телевизором и бездумно переключаю каналы. В это время я слышу шорох на улице.

Наверное, это Артем. Еще рано, но даже здорово, что он приехал раньше. Открываю дверь, чтобы поприветствовать его, но натыкаюсь на незнакомую блондинку.

На девушке черное платье, удобные ботинки и широкий тренч. Красивая. Очень.

Я имею право на ревность?

Да или нет? Потому что сейчас я чертовски ревную Артема вот к этой особе.

— Здравствуйте, а вы к кому? — спрашиваю ее.

— Привет. Я к Артему, решила сделать сюрприз, — смотрит на меня внимательно, оценивает.

Но этого делать не нужно, я заметно проигрываю ей. Я одета просто, удобно, в обычные черные джинсы и легкий свитер. Без макияжа, с волосами, собранными в хвост.

Я выше нее, но худее. Девушка передо мной очень женственная и привлекательная.

Невольно представляю Артема рядом с ней.

— Он на работе, — отвечаю я.

— Ничего, у меня есть ключи, — она достает связку и показывает ее.

Даже так.

Мне остается лишь закусить губу, чтобы не показать свои эмоции. А их ой как много. И на языке вертится куча вопросов. Мне нужны ответы.

Как так получилось, что Артем проводил время со мной и держал где-то эту блондинку, у которой ключи от его дома. У меня вот нет ключей от дома Оболевского.

Ага. Вот поэтому и нет.

Девушка смотрит на меня в ожидании. Мне кажется или она реально ждет, что я начну задавать вопросы?

— Я пойду, — говорю я.

— Пока, — тут же отвечает она и скрывается за дверью Артема.

Когда через час возвращается Оболевский, я ничего не говорю ему о гостье. Хрен тебе, а не сюрприз!

— Вот тут ужин, — показываю на стеклянную форму с мясом и картошкой. — Если Есения проголодается, покорми ее. Я вернусь часа через два.

Он хватает меня за руку:

— А если проголодаюсь я?

То сходишь поесть к блондинке!

— Там на всех хватит, — отвечаю я.

— Так и не скажешь, куда ты?

— Нет.

Артем

— Папочка, а когда мы пойдем к дельфинам? — спрашивает Есения, и у меня от этого ее «папочка» снова все ухает вниз.

— Как насчет того, чтобы поехать к ним на следующей неделе? А завтра можем прогуляться в парке, хочешь?

— Хочу, — уверенно отвечает Есения, переводит взгляд на Ксюшу и начинает смущаться.

Ксюша сидит на диване Ярославы и квадратными глазами смотрит на Есению, будто не может поверить в то, что происходящее реально.

— Господи, до чего она похожа на меня в детстве. Как такое возможно? — бормочет себе под нос.

— Теперь ты понимаешь, почему меня тогда переклинило?

— Еще бы! — восклицает Ксюша и обращается к Есении: — Есюш, а во что ты любишь играть? Смотри, я привезла тебе пазлы, но не знаю, нравятся они тебе или нет?

Ксюша достает какие-то новомодные пазлы и протягивает их Есе.

— Вау! Я люблю пазлы! Тетя Ксюша, спасибо! Папочка, можно я пойду собирать их? — спрашивает Еся.

— Конечно, дочка, — целую ее в макушку, и она убегает к себе.

Ксюша садится на диване удобнее и принимается растирать виски, приговаривая:

— Господи… Тетя Ксюша… папочка… дочка, — резко оборачивается на меня:

— Какого хрена так вышло, Артем? — повышает голос на эмоциях.

Сажусь рядом с ней, притягиваю ее к себе за плечи и кладу ладонь на ее округлившийся живот, которого не видно под свободным платьем:

— Не кричи, тебе нельзя нервничать. Если твой муж узнает о том, что ты переживала, он грохнет меня. А так нельзя, у меня дочь.

— Кирилл параноит на ровном месте. Одним поводом больше, одним меньше, подумаешь, — смеется. — Так что, Артем?

— Я тебе рассказал все, Ксюх. Случилось то, что случилось. Никто Есению от меня не скрывал.

— Девушка, которая родила Есю, — настоящая психбольная!

— Я засажу ее. Кирилл обещал помочь. Эта тварь больше не приблизится к моей дочери.

— А эта твоя… Ярослава? — я слышу в голосе Ксюши неприязнь.

— Ярослава ни при чем. Поверь, она в этой истории пострадала сильнее меня. Ей многое пришлось пережить ради Есении. Она боролась за нее, едва узнав о ее существовании.

Ксюша смотрит на меня со странным выражением на лице:

— И что ты думаешь делать, Артем? С Есей все понятно, но Ярослава?

— Я не отпущу Ярославу. Она мать моей дочери, девушка, которую я любил и люблю. Ситуация сложная, я даже не буду делать вид, что все в порядке и никаких проблем нет. Есть, и много, но решать их мы будем вдвоем.

— А она знает о твоих планах? — выгибает бровь Ксюша.

— Пока нет. Но, вообще-то, ее никто особо спрашивать не станет.

— Артем, ты что, собрался манипулировать девушкой с помощью ребенка?! — восклицает она.

— Яра же тебе не нравится, с чего вдруг возмущение? — удивляюсь.

— Женскую солидарность никто не отменял — это во-первых. А во-вторых, полагаю, она не безнадежна и тоже испытывает к тебе чувства, просто не показывает их.

— С чего ты решила? — с интересом смотрю на сестру.

— Я с ней общалась сегодня.

— Когда успела? — хмурюсь.

— Как приехала. Она вышла, пыталась осознать то, что к тебе приехала другая девушка.

— Ты не сказала, что моя сестра? — охреневаю.

Вообще Ксюша никогда не играла в игры. Все эти интриги ей чужды.

— Ну прости, Артем, — сдается сестра. — Ярослава мне не очень симпатична. Мне не нравится то, что происходит в твоей жизни. Я понимаю, что она сама жертва обстоятельств, но тем не менее мне сложно объективно реагировать на нее, прости. Ты мой брат, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдал. А ты страдаешь, Тёма. В общем, сделала вид, что я твоя знакомая. Мне нужно было увидеть реакцию Ярославы.

— Увидела? — злюсь.

Мне не по душе, что в мою жизнь лезут.

— Увидела, — довольная собой, отвечает Ксюша.

— И?

— И-и-и, — тянет сестра, издеваясь, — она хотела мне волосы вырвать. Я прямо видела это в ее глазах. Там было столько ревности, что в какой-то момент я была готова отмахиваться животом и кричать о том, что я твоя сестра.

— Я не пойму, ты проверяла, настоящие ли чувства у Яры?

— Я проверяла, есть ли они вообще.

Ксюша веселится, а я качаю головой.

— Я попрошу Кирилла приехать и забрать тебя, — угрожаю на полном серьезе.

— О нет. Ты не посмеешь!

— О да, сестренка. Еще как посмею! Еще и наплету с три короба о том, что ты тут подвергаешь себя опасности. Знаешь, как скоро он примчится сюда и заберет тебя? Еще и под замок посадит, чтобы ты приключения на собственную задницу искать перестала.

— Тёма! — ахает. — Ты не посмеешь! Я же хотела как лучше, понимаешь? Убедиться в том, что ты планируешь связать жизнь с девушкой, которая любит тебя.

— А у меня ты не хотела узнать все это? Ксюша, я люблю тебя, но ты правда лезешь куда не надо.

— Ладно-ладно. Я поняла свою ошибку, — обнимает меня за шею и чмокает в щеку. — А вообще я жутко соскучилась по тебе!

Обнимаю ее.

— Да, я тоже скучал по тебе.

— Кхм, — слышится позади.

Мы с Ксюшей резко оборачиваемся.

В дверях стоит Ярослава. Представляю, как все выглядит со стороны.

Я обнимаю девушку на ее диване. Еще и признаюсь в том, что скучал.

Ярослава складывает руки на груди и смотрит на нас с яростью.

— Вот такой же был у нее взгляд, — шепчет Ксюша и прячется за меня.

Ярослава

Любопытство раздирает меня, поэтому я иду в туалет в торговом центре и делаю там тест на беременность.

Что я чувствую, разглядывая две полоски?

Оцепенение.

Жизнь научила меня не тешить себя напрасными надеждами, поэтому, покупая тест на беременность, я понимала, что именно, скорее всего, увижу. Это не значит, что, убедившись в собственных страхах, я буду относиться к ним спокойно.

Сидя на крышке унитаза в общественном туалете, я… не думала ни о чем.

Пустота.

Нет ни радости, ни печали. Просто страх неведения, с которым черт знает что делать.

Клиника, в которую я записалась на прием, находится рядом с торговым центром, поэтому я иду пешком. Доктор меня сразу принимает, собирает анамнез.

— Для начала нужно убедиться, что беременность маточная. Сейчас сделаем с вами УЗИ.

Она водила холодным датчиком по моему животу, а я смотрела в потолок и чувствовала, как живот у меня становится каменным.

— Беременность маточная, пять-шесть недель.

Да, примерно так я и думала.

— Беременность оставлять планируете?

— Планирую?..

— Или аборт?

Какое страшное слово.

— Нет, аборта не будет.

Доктор кивает.

— Дети есть?

— Да.

— Значит, роды не первые.

— Первые.

Она поднимает на меня взгляд из-под очков, но тактично вопросов не задает, просто пишет в компьютере, приговаривая:

— Значит, первые.

Вручает мне целую кипу бумаг, распечаток, буклетов, направлений. Все это наводит на меня панику, но на автомате принимаю солидный ворох макулатуры.

— На учет будете у нас вставать или в женской консультации?

— А есть разница?

— Конечно. У нас лучшая аппаратура в городе, никаких очередей, превосходное обслуживание. Все, что идет по протоколу, вы и так пройдете, просто с большим комфортом.

— Ладно. Давайте тогда у вас.

Я чувствую себя уязвленной. В моей жизни ничего не поменялось. В отражении та же я, вот только отныне моя жизнь расписана, все по графику. Мне нужно следить за собой, своими эмоциями, питанием и образом жизни.

Я не просила этого.

Забота о Есе всегда требовала много сил, но я никогда не жаловалась. На себя времени не оставалось, я всегда уходила куда-то на второй план. А теперь кроме Еси мне нужно заботиться еще и о себе.

— Что ж, Ярослава, берегите себя, ведите в меру активный образ жизни, правильно питайтесь, никакого алкоголя и никотина, само собой. И главное — не нервничайте. Нервы самый серьезный наш враг.

А то я не знаю.

Надо бы поехать домой, но вкус свободы, которую я обретаю на этот короткий миг, опьяняет.

Две недели я была закрыта в больнице, а сейчас глотнула свежего воздуха.

Как только вернусь домой, все закрутится по новой. Я понятия не имею, как отнесется Артем к моей беременности. Если бы мы были вместе, наверное, обрадовался бы.

Но я копия женщины, которая растоптала жизнь Артема, и он не может игнорировать это.

Тема прекрасно проводит время с Есей. Им полезно побыть вдвоем, поэтому вместо поездки домой отправляюсь на набережную.

На море сильные порывы ветра. Погода резко переменилась, и уже четко ощущается осень. На море никто не купается, летние кафе закрылись. Людей практически нет.

Не решаюсь спуститься к воде, потому что волны огромные, страшные. По пляжу разбросан мусор — ветки, бутылки и обертки. То, что выкинуло море.

Опираюсь рукой о край бетонного ограждения набережной и дышу.

Ладно.

Раз это случилось, значит, так нужно, верно? Ну неужели у меня не хватит любви еще на одного ребенка? Даже если буду сама по себе — что ж, вытяну, никуда не денусь.

Я сильная, справлюсь. Ну и что, что хочется на ручки и расплакаться? Ну и пусть, что ждешь, чтобы по голове погладили и пожалели, а еще сказали, что теперь мне не будет страшно, потому что я больше не одна.

Дождь начинается резко. Я не успеваю даже ощутить его прихода.

Едва успеваю спрятаться под навесом закрытого уличного кафе, вызываю такси. Зуб на зуб не попадает. Вот дура! Не хватало заболеть.

Машина приезжает, и, пока я бегу до нее, промокаю до нитки. Услужливый водитель включает обогрев на максимум, быстро привозит меня домой, и я как можно скорее спешу к Артему с Есенией.

Залетаю в дом и становлюсь свидетелем милой картины.

Артем обнимается со своей гостьей. В моем доме. На моем диване.

— Ты все не так поняла! — Артем резко поднимается на ноги.

— Я вообще ничего не поняла, — отвечаю честно.

Тема подходит ко мне и смотрит округлившимися глазами на мою одежду:

— Ты мокрая?

— Там дождь.

— Блять, Ярослава! — звереет Артем. — Нельзя было позвонить и попросить тебя забрать?

— А Есения бы с кем осталась?

— С Ксюшей.

Блондинка поднимается на ноги и виновато улыбается мне, машет рукой.

— Ксюша это я.

— Ясно.

Я могла бы быть дружелюбнее, но… но не хочу! Приволок свою бабу в мой дом без моего спроса. Это как вообще?

Погодите-ка… она что…

Видимо, мои округлившиеся глаза пугают Ксюшу, потому что она начинает махать руками из стороны в сторону и быстро тараторит:

— Нет! Нет-нет, это не то, что ты подумала.

— Если честно… — начинаю заторможенно.

— Ты не думала, ага, — заканчивает за меня Ксюша.

— Мне что-то нехорошо, — зажмуриваюсь от накрывающей меня тошноты и шатаюсь как пьяная.

Артем тут как тут. Подхватывает меня на руки.

— Ксюша, ты иди домой, а я помогу Яре переодеться, что-то она не нравится мне. Завтра поболтаете.

Как это мило. Нет. Исключено. Болтать с ней мы точно не будем.

Блондинка прощается и уходит, а Артем несет меня в ванную комнату. Мои пальцы ледяные и непослушные, поэтому он помогает мне раздеться. Я не сопротивляюсь — понимаю, что сейчас мне реально нужна помощь. Ради ребенка.

— Яра, что с тобой происходит? Ты бледная, вся дрожишь.

— Я ничего не ела с самого утра. И промокла под осенним дождем. Мне просто нужно отдохнуть. Артем, дальше я сама. Выйди, пожалуйста.

— Нет!

Упертый баран!

— Послушай, со мной все будет хорошо. Я не могу при тебе мыться.

— Ты мылась при мне и вместе со мной хренову тучу раз! — злится.

— Пожалуйста, проверь Есю.

Я слышу, как скрипят зубы Оболевского, но он слушается меня и уходит, а я быстро греюсь под горячими каплями, сушу волосы, надеваю домашние брюки и футболку.

Из последних сил иду в спальню и ложусь под одеяло.

Артем заглядывает в комнату.

— Яра, тебе нужно поесть.

— Тем, побудь сегодня с Есенией, пожалуйста, — прошу его и засыпаю.

Ярослава

Утро приносит головную боль и нос, полный соплей.

Класс.

Температуры нет, горло немного болит, но я в панике пишу гинекологу и спрашиваю, что делать, — она оставила мне свой номер телефона на всякий случай.

Кто ж знал, что случай предоставится так скоро.

Врач меня успокаивает, дает рекомендации. Надеюсь, это не вирус и я быстро пойду на поправку.

Поднимаюсь с постели не без труда, иду к Есении. Она еще спит в ворохе мягких игрушек.

Выхожу на кухню. Здесь на маленьком диване дремлет Артем. Скрюченный, в неудобной позе.

— Привет, — он поднимается, едва слышит мои шаги.

— Доброе утро, — отвечаю гундосым голосом. — Спасибо, что побыл с Есенией. Тебе, наверное, нужно ехать на работу?

Артем подходит ко мне совсем близко. Это неожиданно, и я дергаюсь, отступаю назад, упираясь спиной в холодильник.

Моя реакция явно не нравится Артему, он хмурится, но все равно не перестает надвигаться на меня. Наклоняется ниже и целует меня в лоб.

— Температуры нет, — разглядывает мое лицо. — Глаза красные. Заболела?

— Нет.

Он качает головой, будто я нерадивый ребенок.

— Ну ладно-ладно, — сдаюсь. — Видимо, перемерзла вчера. Надо отлежаться просто.

Оболевский выглядит невыспавшимся. Вчера, когда я просила его остаться, определенно была не в себе. Даже не подумала о том, что ему тупо негде спать. Кровать Еси маленькая, на свою я его не пустила бы. На кухне диван-крохотулька. Артем разминает затекшую шею и кривится.

— Скажи, что нужно купить, я съезжу в аптеку. И на работу сегодня не поеду. Заберу Есению, а ты отлежись, выспись. Но для начала хорошо бы позавтракать.

Как такового токсикоза у меня нет. Просто слабость, но я не ела сутки — еще бы. Решаю принять помощь.

— Спасибо, Артем, я напишу список лекарств. И спасибо, что возьмешь на себя Есю.

Достаю из холодильника вчерашние блинчики и принимаюсь разогревать их.

— Да. Я как раз обещал съездить с ней в парк. Если ты не против, мы поедем втроем, с Ксюшей.

Вилка падает из моих рук.

Я слышу позади себя тяжелый вздох. Артем поднимает вилку и протягивает мне ее.

Не поднимая взгляда, тяну вилку из его пальцев, но Тема так и не отдает ее.

— Посмотри на меня.

Уверенно поднимаю голову.

— Не спросишь ничего? — он выгибает бровь.

— Эта Ксюша, она беременна…

— Да.

— От…

— От своего мужа, — спокойно продолжает Артем.

Мысли скрипучими шестеренками вертятся в голове.

— Ксюша — моя сестра.

— Да, точно, — произношу заторможенно.

Когда-то давно Оболевский говорил, что у него есть сестра. Но я забыла ее имя, а представлены друг другу мы не были.

Камень падает с души. Идиотка ты, Яра.

Улыбка расплывается на моем лице. Артем тоже улыбается и качает головой, осталось только глаза закатить.

От объяснений меня спасает Есения, тихонько заходя на кухню. Мы быстро завтракаем, Артем привозит лекарства, а после, отправив меня на неофициальный больничный, уезжает с Есей и Ксюшей.

Весь день я сплю. Только оставшись наедине с собой, я понимаю, насколько устала. И эмоционально, и физически. Просыпаюсь, чтобы пообедать, потому что аппетит появляется из ниоткуда, а потом снова ложусь спать.

И даже ни разу не стыдно за это.

К вечеру я уже чувствую себя самым настоящим полноценным человеком. Вместе с ясной головой приходит понимание, что о беременности неплохо бы рассказать отцу ребенка.

Встречаю Артема и Есению отдохнувшей, полной и сил и готовой к серьезному разговору.

— Мамочка! — Есения подбегает ко мне. — Мы так здорово погуляли! Знаешь, как красиво в парке? А еще ходили на мастер-класс и делали пиццу! Правда, я ее съела, но у папы остались фотографии.

Не могу сдержать улыбки:

— Я видела фотографии, папа присылал мне.

Артем стоит в дверях и не проходит дальше.

— Как ты себя чувствуешь? — смотрит на меня внимательно.

— Мне гораздо лучше. Спасибо, что дал день отлежаться. Не зайдешь? — спрашиваю его.

— Нет, — качает головой. — У нас проблема с договором, нужно лететь переподписывать его. Так что меня не будет пару дней. Прости, времени мало, самолет через три часа.

— Да, конечно, — отвечаю растерянно.

Тема расцеловывает Есению. Попыток приблизиться ко мне не делает.

— Я буду на связи. Если что-то понадобится — звони мне или Богдану, он обещал помочь. И да, ты до конца недели на больничном, так что даже не думай выходить на работу.

— Я могу работать из дома.

— Пока в этом нет необходимости. Все, я поехал.

Ярослава

Есения засыпает в восемь вечера, стоит ей только положить голову на подушку. Еще бы — вымоталась дочка, столько эмоций и впечатлений. В больнице была рутина: серые стены и экран моего телефона, на котором не выключались мультики. А тут Артем устроил приключения.

Вот силы и закончились быстро.

Я же, наоборот, выспалась. Полна сил, аппетит разыгрался, но я решаю не наедаться на ночь и иду резать овощной салат.

Уже почти девять вечера, поэтому я пугаюсь, когда слышу стук в дверь.

Это не может быть Артем, потому ведь он уже улетел из Сочи. Я тихонько пробираюсь к двери и кричу:

— Кто там?

— Это Ксюша. Привет! — кричат в ответ с улицы.

Открываю дверь и смотрю на сестру Артема, которая переминается с ноги на ногу.

— Привет. У меня тут небольшая проблемка, — поджимает губы. — Понимаешь, мне резко захотелось рыбы.

— В девять вечера? — не могу сдержать усмешки.

— Эй, я беременная! Поверь, рыба в девять вечера — это еще безобидно. А вот когда я разбудила своего мужа в пять утра и сказала, что хочу понюхать бензин, вот это было не очень.

Она смешная. Шутит легко, не жеманничает. Никакого высокомерия и презрительного взгляда.

— Боюсь представить, — смеюсь не сдерживаясь.

— Лучше не надо, — кривится Ксюша. — Мужу тогда стоило огромного труда угомонить меня.

— Так и что так насчет рыбы? — возвращаю ее к началу нашего разговора.

— Рыба. Да. В общем, я достала стейки из холодильника, замариновала их и уже собиралась ставить в духовку, как вдруг…

— Поняла, что хочешь понюхать, как пахнет газ?

Ксюша ахает:

— Это было жестоко! — но сама смеется.

— Прости, не смогла удержаться. Так что ты поняла?

— Что духовки у моего братца нет! Представляешь? Только плита, и все. И вот я думаю — рыба-то пропадет. Может, у тебя есть духовка и я могу ей воспользоваться? Рыбка не будет долго готовиться, буквально пятнадцать минут, подойдет буквально за пятнадцать минут.

Только тут я понимаю, что держу гостью на пороге, и, очухавшись, отступаю и говорю:

— Проходи, пожалуйста. У меня есть духовка.

— Ты моя спасительница!

Ксюша проходит в дом, ставит на стол форму, накрытую фольгой, а сама с интересом рассматривает меня. Я включаю духовку, и мы ждем, пока она разогреется, а после ставлю туда форму с рыбой.

— Я тут салат начала делать, как насчет соединить мое блюдо с твоим?

— Звучит идеально! — у Ксюши загораются глаза.

Я заканчиваю нарезать салат и сажусь на стул напротив Ксюши.

— А что, у тебя всю беременность такие причуды? — спрашиваю с интересом.

— Нет, что ты. Это началось совсем недавно.

— Какой у тебя срок? Уже знаешь, кто будет?

Лицо Ксюши озаряется, и она кладет ладони на выпирающий животик:

— Сказали, что мальчик. Скоро уже пять месяцев.

Мы затихаем в неловком молчании.

— Артем много рассказывал о тебе и Есении, — произносит она. — История, связанная с твоей сестрой, ужасная.

Злость на сестру подкатывает забытым чувством.

— Да, Владислава сделала много плохого. Особенно Есении.

— Ты знаешь, что Артем просил моего мужа посодействовать, чтобы эту Владиславу упекли за решетку? — аккуратно спрашивает Ксюша.

— Нет. Но буду рада, если она сгниет в камере или в психушке. Сестра просрала свой единственный шанс на искупление. Не мне ее судить, но я сделаю все, что попросит Артем, чтобы она больше никогда не появилась в нашей жизни.

Ксюша кивает, довольная моим ответом.

— Что ж. Тогда можешь не сомневаться — Кирилл организует ей счастливое будущее.

— У вас больше нет детей?

— Нет, это первый, — сразу же ее тон становится мягче. — Знаешь, Есения очень милая девочка. Добрая, светлая. И прости, но она визуально правда наша копия, Оболевская.

— Только визуально? — не могу сдержать улыбки.

— Ага. Насколько я помню, от Артема всегда были одни проблемы. То он влезет куда-то, то сломает что-то. Вечно грязный, в разорванной одежде. Короче, Еся характером, видимо, пошла в тебя.

Ксюша резко осекается, когда осознает, что сказала.

— Я имела в виду…

— Ты права, — стараюсь говорить спокойно. — Еся и правда пошла в меня характером.

Срабатывает таймер, и я спешу достать форму со стейками из плиты. Раскладываю рыбу на тарелки, разделяю салат.

Болтаем с Ксюшей на всякие женские темы, в основном связанные с беременностью и материнством.

В какой-то момент я понимаю, что кусок встает поперек горла. И что запах у рыбы странный. И вкус тоже. Не успеваю сообразить отчего, когда понимаю — все, что я съела, просится обратно.

Слетаю со стула и бегу в ванную. Едва успеваю наклониться над унитазом, как меня выворачивает наизнанку.

Вообще я надеялась, что токсикоз обойдет меня стороной, но, видимо, моим надеждам не суждено сбыться. Привожу себя в порядок. Долго умываюсь, чищу зубы. Тут же выкидываю зубную щетку, потому что кажется, будто она жутко воняет рыбой.

— Яра, ты как? — встревоженно спрашивает Ксюша и стучит в дверь. — Может, тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо, — отвечаю вяло и отсиживаюсь в ванной еще какое-то время, но потом все-таки выхожу на свет.

Конечно, Ксюша все поняла.

На кухне идеальная чистота. Тарелки перемыты, комната проветрена. Ничто не напоминает о том, что в этом доме недавно присутствовала рыба.

— Спасибо, что убрала тут все, — благодарю вяло и возвращаюсь на стул.

— Ой, да перестань. Я сама виновата. Если бы не притащилась к тебе с этой рыбой, все было бы в порядке. Я там чай заварила. Обычный, черный. Хочешь, налью?

— Спасибо, — киваю, и передо мной тут же появляется дымящаяся чашка ароматного чая с долькой лимона.

— Я правильно понимаю, что ты беременна? — она скорее утверждает, не спрашивает.

— Да. Около шести недель.

— Тема знает? — допытывается.

— Не успела сказать. Сама только вчера узнала. А сегодня он уехал.

— Но ты же планируешь сказать ему о своем положении? — хмурится.

— Конечно, — отвечаю уверенно. — Как только он вернется, я сразу поговорю с ним. Вот только даже представить не могу, что он скажет мне в ответ на мою новость.

— Как это что скажет? — спрашивает возмущенно. — Да он будет счастлив, что же еще!

— Не уверена, — усмехаюсь грустно. — Я не знаю, упоминал ли он, но мы не вместе.

— Сегодня не вместе, а завтра вместе, — закатывает она глаза. — Больше чем уверена: как только он узнает правду, вы нормально поговорите и разберетесь со всем.

— Надеюсь на это.

Артем

Такси, самолет, такси, днем снова предстоит перелет. Сколько я не спал нормально? Черт его знает.

Целый день проторчал с партнерами в попытке разобраться в договоре. Их юристы напортачили, наши ребята заметили это в последний момент, уж больно незаметная была ошибка.

Партнеры задабривают меня. Тянут с собой в клуб, обещают девочек и вообще по красоте все сделать.

Какие, нахрен, девочки?

У меня две красотки сидят дома и ждут моего возвращения и еще третья — сестра.

Уже сижу в аэропорту, когда звонит Кирилл:

— С Ксюшей все хорошо? — спрашивает с ходу.

— И тебе привет, братишка, — усмехаюсь я.

— Так и что?

— Ксюша лезет не в свое дело. Приезжай и забери ее.

— Она пытается помочь тебе наладить личную жизнь, как когда-то ты пытался это сделать со мной.

— Я не просил помощи!

— Так и она не просила, помнишь? — ржет.

— Черт, точно. Помню.

Когда у Кирилла с Ксюшей были проблемы и они развелись, я пытался снова свести их и даже помогал Кириллу в этом за спиной у Ксюши.

— Как она? Хорошо ест? Спит? В каком настроении?

— Ты параноик, Кирилл! -— закатываю глаза. — Я вообще уехал из города. Был в столице, по делам.

— Хоть бы сказал, что приедешь.

— Ну прости, дел до жопы.

— Ясно. Так и что, где ты? У какого гейта? Я тут у одного своего друга позаимствовал личный самолет и сижу скучаю в бизнес-зале аэропорта. Я вот думаю, может, присоединишься? — еще громче ржет. — Нет, если хочешь, можешь лететь экономом домой.

— Ты псих, знаешь? Ты же сказал, что приехать не получится? — Кирилл просто неисправим.

— Я соскучился по своей жене! Имею право.

— Вы не виделись сутки!

— Я скучал по ней еще когда сажал в самолет.

Иду к Кириллу, оформляем меня на частный рейс.

— Давай накатим, что ли? — предлагает он.

— А повод?

— По делу этой бешеной суки есть результат.

Это он про Владу.

Все, кто слышат эту историю, моментально звереют. Что неудивительно. Тварь, которая чуть не убила собственного ребенка, должна получить по заслугам.

— Короче, есть два варианта. Тюрьма. Присядет она… ну, лет на двенадцать. Отсидит. Выйдет. Будет ей под сорок. Вернется в этот прекрасный мир и станет снова радовать окружающих своим присутствием.

— Второй?

— А второй, мой друг, это психбольница.

— Будет тусить в санатории?

— Хм… ты видел государственные психушки для людей, у которых нет родственников? Для тех, которые никому не нужны?

— Нет.

Кирилл серьезнеет.

— И не надо, брат. Просто поверь мне, что из этих двух вариантов первый более гуманный.

— Тогда ты знаешь, каким будет мой выбор, — смотрю на друга тяжелым взглядом.

— Знаю. Именно поэтому я попросил адвокатов начать процедуру признания этой суки неадекватной.

Заказываем вискарь, накатываем.

— Не боишься, что Ярослава будет против такого решения?

— Нет. Она не будет против, — отвечаю уверенно.

— Как вообще у вас дела?

— Мутно. Бегает от меня. Странная такая. Закрылась в себе.

— Когда женщина странная, значит, она что-то скрывает.

— Например?

Снова накатываем.

Алкоголь быстро туманит уставшую голову, пьянит.

— Может, сестра объявилась? — пьяненько спрашивает Кир.

— Нет. Она бы сказала.

— Может, ей похрен на тебя?

— Нет. Пока я не отстранился, все было идеально.

Кирилл пододвигается ближе и шепотом спрашивает:

— Напомни, а нахрена ты отстранялся?

— Ну как, — а вот и правда, нахрена? — Разобраться во всем.

Кирилл поджимает губы.

— С женщинами так нельзя. Когда их оставляешь даже на день, они начинают придумывать несуществующие факты и ковыряться в том, в чем не нужно. Отсюда рождаются бредовые идеи и неверные выводы. Вот ты думаешь, я чего еду к твоей сестре? Потому что женщин надолго одних оставлять нель-зя, — произносит по слогам.

За это и пьем.

— Давно ты знатоком женских сердец стал?

— А вот как Ксюша пинка под зад мне дала, так сразу и стал. Слушай, может, она беременна?

Вспоминаю момент, когда Яра просила привезти ей прокладки.

— Нет, — отвечаю уверенно.

— Прям вот нет-нет?

— Ну…

— Ага! — вскрикивает, будто поймал меня.

— Кир, ты снова параноишь. Если бы что-то и было, она бы сказала.

— Или нет.

Хм…

Летим в Сочи на частном борту, на котором можно выпивать. В итоге прилетаем домой пьяные вдрызг. Причем оба. За нами приезжает водитель, которого заказал Кирилл, и мы едва не вырубается на заднем сидении.

По приезду домой вываливамся из машины, тихо ржем.

Кирилл пробирается в дом к Ксюше, я открываю дверь в дом Яры. Мы не обсуждали это, а я не раздумывал, куда идти. Мое место вот тут — рядом с моими девочками.

Я быстро лезу в душ, попутно роняя какие-то баночки. Привожу себя в порядок после дороги, а потом тихо иду в спальню, где спит Яра. В комнате темно, но я вижу очертания тела девушки.

На ней ночная сорочка. Подол задрался, и бедра оголены. Член дергается на нее, но я понимаю, что в такой некондиции вообще ничего не смогу, поэтому просто ныряю к ней.

Кладу руку на живот, придвигаюсь со спины, упираясь стояком в попку.

Ярослава стонет сквозь сон, я зажмуриваюсь.

Хорошо-то как, а.

Ярослава

Мне хорошо…

М-м-м, боже, как же мне хорошо.

В сладкой неге чувствую, как сильные руки пробираются под одежду, как обводят пупок. Тело сразу же отзывается, возбуждение загорается огнем, пронизывает яркой вспышкой.

Пальцы уверенно пробираются мне в трусики, а там ну просто непозволительно мокро.

Слышу стон на ухо и распахиваю глаза. Дергаюсь на постели, заворачиваюсь в одеяло и быстро спускаю ноги на пол. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет от страха.

— Артем! — вскрикиваю я.

— Ты кого-то другого ждала? — выгибает бровь.

— Ну ты гад! — поднимаю с пола подушку и кидаю в него. — Зараза!

Оболевский перехватывает меня за руки и бесцеремонно тянет обратно на кровать.

Я вообще в шоке, поэтому поддаюсь и падаю на мягкий матрас. Артем накидывает на меня одеяло и притягивает к себе, утыкается носом мне в грудь, закрывает глаза.

— Э-э… Артем, что происходит? Что ты делаешь в моей постели и извини, но что это за запах?

Артем бормочет что-то бессвязное мне в грудь. Ясного ответа я не дожидаюсь, потому что он… засыпает! Самым наглым образом засыпает, уткнувшись мне в грудь. Сладенько так посапывает и даже не думает отвечать на мои вопросы.

Еле-еле дотягиваюсь до телефона, чтобы посмотреть, сколько времени. Только шесть утра. Расслабляюсь. Ну а что еще делать? Я обездвижена и нахожусь в кольце рук Артема.

Это что вообще за экспромт?

Есения пока спит и проснется не скоро, а сдвинуть огромного Артема практически нереально, поэтому мне ничего не остается, кроме как расслабиться и закрыть глаза.

Уплываю в сон. С Артемом очень жарко, я пытаюсь достать из-под него руку, вытянуть ногу, но все, чего добиваюсь своими телодвижениями, так это того, что Тема раздвигает мне ноги, просовывает между ними колено и оголяет мою грудь, опаляет ее горячим дыханием.

Замираю. Так. Ярослава, не двигайся. Очевидно, что Артем не в себе, раз без объяснений завалился ко мне.

Закрываю глаза, снова засыпаю. Просыпаюсь, когда Оболевский растирает лицо.

— Выспался?

Он поворачивает голову и пытается сфокусировать взгляд.

— Какого черта ты пришел ко мне? У тебя, что своего дома нет?

— Есть. Я и пришел к себе! — отвечает нахально. — Мы прилетели ночью вместе с мужем Ксюши, и я подумал, что так будет правильнее.

— А как насчет того, чтобы у меня спросить? — показательно хмурюсь.

— Ты бы не пустила меня?

— Пустила, но отправила бы спать на диван.

— У-у, жестокая.

— А насчет перегара что? — допытываюсь, как ревнивая жена.

— Да тут же вроде как и так все понятно, — берет мою руку и снова притягивает к себе. — Иди лучше сюда.

Упираюсь ладонями ему в грудь.

— Так не делается, Артем! — возмущаться становится все сложнее. — Ты не можешь посреди ночи заваливаться ко мне домой и ложиться со мной в одну кровать.

— Почему? — искренне удивляется он.

Действительно. Почему?

— Потому что… потому что… — закусываю губу.

— Ладно, я все понял. Сделаю вид, что ты как-то объяснила, а я даже повелся на это.

— Ты гад, Артем!

— Да-да, ты это уже говорила, — зарывается носом теперь уже в мои волосы и шумно дышит, вдыхая мой запах и одновременно опаляя своим амбре.

Подкатывает утренняя тошнота.

— Тём, мне плохо, — произношу сдавленно и вырываюсь из его объятий.

Артем сразу же разжимает руки, резко садится на постели и провожает меня взглядом. Я забегаю в ванную комнату при спальне и повторяю вчерашнее свидание с унитазом, затем умываюсь холодной водой, чищу зубы.

Сажусь на пол и устало откидываю голову на бортик ванной. Прикрываю глаза, глубоко дышу.

Не сразу замечаю, что Артем стоит в дверях и наблюдает за мной.

— Ты беременна, да? — спрашивает растерянно.

— Да, — отвечаю тут же.

Не вижу смысла сейчас отнекиваться, все ясно и так. Тем более я собиралась ему сказать.

— Не сиди на холодном, — он поднимает меня на руки и выносит в спальню, где сажает в кресло. Сам садится на пол, смотрит на меня взволнованно. — Это точно?

— Да, — прикрываю глаза. — Узнала пару дней назад. Хотела тебе рассказать, как только ты вернешься. Я не собиралась от тебя ничего скрывать, если ты подумал об этом.

Сразу пытаюсь защититься.

Артем изучает меня нечитаемым взглядом. Я не могу понять — он рад или недоволен. Или же ему все равно.

— Какой срок?

— Около шести недель.

Он сидит не двигаясь, и, чем дольше это длится, тем сильнее я пугаюсь.

— Скажи что-нибудь, — прошу тихо.

Он не говорит ничего.

Протягивает свою большую руку, кладет ее мне на живот, гладит. Внутри у меня все поджимается от эмоций и от того, каким ранимым сейчас выглядит Артем.

Он опускает голову и целует мой пока еще плоский живот.

— Такой ответ подойдет?

Смаргиваю наступающие слезы, но ничего не получается, они все равно стекают вниз, к губам.

— Нет, не подойдет, — сдавленно отвечаю я. — Я ничего не понимаю, Артем.

— Я хочу, чтобы мы стали семьей. Самой настоящей, — произносит он уверенно. — Хочу забыть прошлое, жить настоящим. Любить, заботиться, быть счастливым. Видеть, как растет дочь. Присутствовать на твоих родах. Хочу каждый день проводить с вами, вместе мечтать и строить планы. Понимаешь?

Так как я теперь все смело могу списать на гормоны, то расслабляюсь и даю волю слезам. Ручьи сразу превращаются в реки, а Артем меняется в лице:

— Я сказал что-то не то? Может быть, ты не так поняла меня?

— Ты сказал все так, как нужно, — отвечаю сквозь рыдания. — И я тоже очень… очень-очень хочу быть рядом с тобой и Есей. И с нашим вторым ребенком. Прости меня за все, что было, я правда не знала, как быть, и сожалею.

Тема становится на колени и стирает мои слезы:

— Забудь. Не думай. Ничего этого больше нет, а если цепляться за прошлое, есть риск в нем и остаться. Все, моя Багира, не реви, а то зацелую.

— О нет, — смеюсь сквозь слезы. — Только не это!

— Что? Как так?

— От тебя жутко, просто невыносимо несет похмельем, — смеюсь. — Перегар с моим токсикозом несовместим.

— Мой девочка беременная, — включает телячьи нежности и снова лезет целовать живот.

Тепло распространяется по всему телу. Дышу полной грудью и смеюсь, потому что отросшая щетина Артема колется. И мне бы возмутиться, но сделать это просто невозможно, потому что хочется растянуть все эти моменты, сохранить в памяти, законсервировать, как самые важные и правильные.

Ярослава

— Быстро в воду!

— Не пойду!

— Пойдешь как миленький.

— Я отморожу себе все. Ты не можешь так поступить с нами. Я не собираюсь останавливаться на одном ребенке.

Выходим с Артемом на звук криков.

Ксюша стоит у бассейна, поставив руки в начавшие округляться бока.

— Что тут происходит? — спрашивает Артем.

Мужчина, по всей видимости Кирилл, муж Ксюши, остановился по ту сторону бассейна и растирает лицо. Видок у него тоже так себе, понятно, что не только Артем вчера перебрал.

— Твоя сестра — жестокая женщина! Приказывает мне прыгать в воду. А она холодная. Я пробовал.

— Я не жестокая, а нервная! Нефиг было заваливаться ко мне посреди ночи в некондиции и обдавать меня перегаром до самого утра! — чем дальше говорит Ксюша, тем больше переходит на ультразвук.

— Ну что ты предлагаешь мне сделать? Снять гостиницу, чтобы протрезветь? — взмаливается Кирилл.

— А-а-а, то есть вариант не бухать в принципе не рассматривается? — Ксюша издевается над своим мужем.

— Да как же мы его рассмотрим, когда мы… уже? — вступается за друга Артем.

Все эти разборки вызывают у меня только смех и умиление. Потому что я-то понимаю: за всей этой бравадой стоит что-то теплое, очень нужное. Забота и любовь.

Ксюша переключает внимание на Артема:

— И ты туда же! В смысле — в воду! Быстро! Совсем охренели мужики. Вы о чем думаете, когда заваливаетесь к своим беременным женщинам в таком виде?!

— Детка, успокойся, тебе нельзя нервничать, — стелится Кирилл и округляет глаза, глядя на Артема: — Как? Все-таки беременна?

Я открываю от шока рот. Господи, когда успели-то это обсудить?

Ксюша, понимая, что сболтнула лишнего, наоборот, закрывает рот ладонью и смотрит на меня виновато.

— Все в порядке, Тёма знает, — отмахиваюсь я.

Артем тем временем расплывается в улыбке, довольный собой.

Кирилл складывает ладони на груди и обходит бассейн, идет обнимать Артема:

— Братишка, как я рад, что моя чуйка не подвела, — и протягивает мне руку. — Кстати, я Кирилл. Приятно наконец с тобой познакомиться, Ярослава.

— И мне, — улыбаюсь. — Но в бассейн все равно придется прыгнуть.

Усмехаюсь и перевожу взгляд на Ксюшу, которой только скалки в руках не хватает.

— Да-да, — она чеканит строго. — А теперь ать-два в воду!

Артем толкает Кирилла к бортику, тот сопротивляется, они начинают дурачиться, но в конце концов все равно валятся в холодную воду, разбрызгивая ее кругом.

Из дома выходит заспанная Есения, и я беру ее на руки.

— А что папа делает с дядей? — спрашивает у нас.

Вместо меня отвечает Ксюша:

— Папа вместе с дядей проходят экспресс-курс избавления от алкогольной зависимости путем закаливания организма, — и цитирует: — Открывай дорогу, дядя! Физкульт-привет, дядя! Салям алейкум!

Кирилл реагирует тут же:

— Вот про «Салям алейкум» не надо сейчас, да?

Ксюша закатывает глаза. Очевидно, есть какая-то интересная история, связанная с этим.

— На выход, алкоголики-тунеядцы, — командует ими.

Впятером мы проходим в дом Артема. Пока мужчины отогреваются в двух душевых, мы с Ксюшей болтаем. Она рассказывает мне их с Кириллом историю, от которой у меня шевелятся волосы на затылке. Есения в обнимку с накормленным котом смотрит мультики.

Все настолько уютно, что я вообще не понимаю, как жила раньше без всего этого — без шума, шуток, без нежных взглядов и касаний как бы невзначай.

Артем то и дело трогает меня. Кладет ладонь на живот, касается пальцев.

У Тёмы только четыре стула, поэтому на коленях у него сидит Есения и подъедает омлет из его тарелки. А на коленях у Есении расположился Барон, который то и дело норовит цапнуть что-нибудь со стола.

И от этой картины, где Артем эпицентр всего, разливается в груди такая сладкая, тягучая патока, что улыбка не сходит с моего лица. Я не могу насмотреться, надышаться нашей маленькой семьей.

— Кто-нибудь расскажет мне, как это чудовище оказалось среди нас? — спрашивает Кирилл, глядя на Барона.

Тут же реагирует Ксюша:

— Знаешь, наверняка Барон задается тем же вопросом, глядя на тебя.

— Да-да, давай, детка. Пользуйся своим беременным положением. Отдуваться за свои слова ты будешь, как только родишь, — Кир стреляет в жену взглядом, переполненным страсти.

— Тут, вообще-то, дети, — хмыкает Артем. — А Барона мне принесла Еся. Он потерялся, но Есения заставила его найтись и вернуться ко мне.

— Не оставила выбора, короче? — хмыкает Кир.

Тема целует жующую Есю, которая совсем не понимает, о чем говорят взрослые, в макушку и переводит взгляд на меня.

— Мне и не нужен выбор. Я давно уже все решил для себя.

Артем

Передо мной ложится лист А4.

На нем от руки написано заявление на увольнение.

Я поднимаю взгляд на Богдана, тот разводит руками.

— Не подписал?

— Нет.

— Почему?

— Потому что видел — у вас все пошло через жопу, а женщины действуют порывисто, порой отключая здравый смысл и оставляя лишь эмоции. Ну подписал бы я — и что? Куда б она пошла, не сойдись вы? Оставить ее в доме компании я бы не смог. На каком основании? Пришлось бы отправить Ярославу на все четыре стороны, а я этого не хотел. Рассчитывал отложить вопрос, думал, или перебесится, или вы помиритесь — что, собственно, и произошло.

— Тут дата стоит трехнедельной давности. Почему сразу не сказал?

— У тебя и без этого забот до хрена было. На работе все сроки горели, ты зашивался, Еся в больнице, Яра вместе с ней.

Поднимаюсь и кладу руку на плечо Богдана:

— Спасибо, друг.

— Да брось.

Рву бумагу и отправляю мелкие кусочки в урну.

— Ярославу теперь и захочешь — не уволишь, — улыбаюсь и смотрю на друга. До того не сразу доходит смысл моей фразы.

— Почему?

— Потому что ребенка ждет.

— От тебя? — друг поднимает брови.

— Какие еще есть варианты? — не могу сдержать смеха.

— Точно. Черт. Прости, Арт, — Богдан подходит ближе и пожимает мне руку: — Поздравляю, дружище. Это точно?

— Точнее не бывает.

Улыбаюсь, вспоминая, как Яра показывала мне черно-белый снимок УЗИ, на котором видно было лишь простое белое пятно.

— И где ребенок? — спросил я тогда недоверчиво.

— Вот. Неужели не видишь? Это эмбрион.

— А я думал, это просто белое пятно.

У Ярославы задергался глаз:

— Сейчас я из тебя белое пятно сделаю.

Не сделала… но попыталась.

Богдан вырывает меня из воспоминаний, громко усмехнувшись.

— Что такое, Богдан?

— Да вот смотрю на тебя и поверить в не могу в то, что всего каких-то три месяца назад ты умолял меня уволить Ярославу. Интересно, что было бы, если бы я реально тогда ее уволил?

Задумываюсь над этим неожиданным вопросом и отвечаю честно:

— Скорее всего, я бы какое-то время выл на луну, а потом сорвался бы на поиски. Поднял все компании разработки, лишь бы отыскать Яру. А потом поехал бы к ней. Но факт тот, что, увидев ее спустя столько лет, я уже не смог бы отпустить ее.

— Примерно так я и думал, — отвечает друг.

— Богдан, Ярослава отказывается сидеть дома, поэтому с завтрашнего дня она выходит в офис.

— И правильно! Закрыл девочку от всего мира, тиранище. Пусть общается с людьми, дружит с коллективом.

Провожаю взглядом Макса. Хороший он парень. И разработчик хороший. Но бесит — жуть. Видел я, как они мило болтали, как он клинья подбивал к ней. Все это видел. Необъяснимая ревность душит.

Ну что тут такого? Общались, да. Так Яра из коллектива не только с ним общалась, и что? Разве это о чем-то говорит? Да и Макс понял, что ему ничего не светит. Кажется…

— Если не перестанешь так смотреть на Максима, я отстраняю тебя, — рычит Богдан.

— Не получится. Мы на равных, — смеюсь я.

— Максим отличный сотрудник, прекрати мне запугивать и нервировать людей. У нас выкат скоро, все и так на пределе.

— Дался мне твой Макс!

— Вот и не смотри туда. А вообще будет лучше, если ты по-человечески объяснишь коллективу, кем тебе приходится Яра. Без подробностей, но чтобы знали. Мы тут все дружны, если ты не забыл. И лучше избежать сплетен.

— Если бы еще Ярослава дала мне это сделать, — хмыкаю. — Кстати, я хотел тебе сказать: я сокращу ей нагрузку.

— Она плохо чувствует себя? — тут же подбирается Богдан.

— Нет, все в порядке. Просто хочу ее поберечь.

— Пф-ф! Да она раскусит тебя на раз-два и придет ко мне за задачами. А я, в отличие от тебя, дам ей работу.

— Богдан, — рычу на друга.

— И не надо мне тут свой характер показывать! Ярослава первая ткнет тебя в это носом, вот увидишь!

Ярослава

Несколько месяцев спустя

Весна пришла неожиданно.

Снег в горах начал активно таять, реки забурлили, нагрянули толпы туристов. Говорят, в Абхазии зацвела мимоза, а у нас еще висят прошлогодние апельсины на деревьях, мимо которых страшно ходить.

Воздух из сырого и морозного, превратился в свежий, настолько ароматный, что аж голова кружится.

Море еще зимнее, неспокойное. Ночью снова был шторм, на берег выбросило много мусора, веток и водорослей.

Ба-бах! Прямо перед моим носом с грохотом захлопнули окно.

— Ты становишься еще большим параноиком, чем Кирилл, — недовольно качаю головой, глядя на Артема.

Ксюша не так давно родила, и характер Кирилла из просто тяжелого превратился в невыносимый. Трясется над Ксюшей и Денисом, как квочка над яйцами. Приставил к ним охрану, нянек.

Ксюша не знает, как его успокоить. Кажется, в Кирилле разбудили не только отцовский инстинкт, но еще нечаянно и демонов, и теперь я боюсь его.

Сестра Тёмы на это смотрит смеясь — видимо, за столько лет она привыкла к нему разному и знает наперед каждое его движение и мысль.

Я все надеялась, что Артема минует участь параноидного отца, но, кажется, моим надеждам не суждено сбыться.

Ну подумаешь, открыла окно? Мне не хватает свежего воздуха.

— Простудишься, — бурчит Тема.

Невозможный.

Я иду к шкафу, чтобы достать верхнюю одежду, и на ходу говорю ему:

— Задачу мне верни мою.

— Тебе рожать скоро.

— Через два месяца!

— Я ж говорю — скоро! Ты вообще когда в декрет уйдешь?

— Не знаю. Там скучно и нечего делать.

— Я дом кому купил? Кто его обставлять будет?

— Дизайнер каждый день скидывает референсы, я участвую в процессе и без этого.

Тёма приобрел домик недалеко от моря. Страшно подумать, во сколько ему это вышло. Дом новый, но пустой внутри. В нем сейчас активно идет ремонт.

Оболевский категорически отказался оставаться в одном жилом комплексе с коллективом. Захотел уединения, тишины и чтобы лишние глаза не смотрели на него. Не могу его винить в этом.

Там было комфортно, но все равно не то.

— Ярослава, не беси меня. Завершай проект и уходи в декрет. Отдохнешь перед родами, выспишься. Куда ты собираешься?

Этот разговор у нас случается еженедельно. Артем уговаривает меня оставить работу, я пытаюсь доказать, что мне скучно дома. Если я могу приносить пользу компании, почему не делать этого?

— Подышать свежим воздухом, раз ты запрещаешь мне это делать в помещении. Скоро все окна заколотишь, — закатываю глаза.

Выхожу из офиса, Артем спешит за мной.

На ходу натягиваю легкую курточку, которая уже едва сходится на животе.

Беременность проходит спокойно. Токсикоз немного помучал в самом начале, но мы вычислили продукты и запахи, на которые я реагировала, и исключили их из нашей жизни. Эти месяцы пролетели незаметно, настолько все было гладко и спокойно.

Ну или почти спокойно.

Перехожу дорогу на зеленый сигнал светофора. Артем берет меня за руку. Ни малейшего шанса на то, чтобы сбежать. Ага. И потом он мне рассказывает, какой он не параноик.

Захожу на веранду кафе. Мы иногда обедаем тут, а еще пьем кофе. Сажусь за столик на улице лицом к солнышку и улыбаюсь. Тема что-то снова бурчит под нос, но я настолько привыкла к этому, что его бурчание как музыка для ушей.

Официант приносит меню, и я открываю его, выбираю себе обед.

— Обязательно было садиться на улице? — недовольно поджимает губы Артем. — Тут вообще-то прохладно.

— Замерзну — попрошу плед.

— Плед, которым укрывалась сотня человек. Сотня потных, вонючих мужиков с грязными руками.

Фу-у. Звучит и правда не очень.

— Ты уже решила, когда у тебя будет последний рабочий день? Коллектив хочет сделать подарок.

— Пусть сделают сейчас, а уйду как получится.

— Вы готовы сделать заказ? — спрашивает подошедший официант.

— Да. Я буду том-ям, фисташковый латте и чизкейк с клубникой.

Я беременная, что вы хотите?

— А ты что хочешь, Тём? — поднимаю взгляд на Артема.

Тот кладет закрытое меню на стол и смотрит на меня прожигающе:

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Ясно. Подойду позже, — официант разворачивается и уходит, будто ничего необычного не происходит.

Как это не происходит? Меня тут, на минуточку, впервые в жизни замуж позвали!

— Обязательно было прямо тут делать предложение? — поднимаю брови.

— Обязательно было отвечать вопросом на вопрос?

— Ты не задавал никаких вопросов. Обязательно было пугать официанта?

— Он читался в подтексте. Обязательно было менять тему?

— Я беременная женщина с шалящими гормонами. Я не умею считывать подтексты. Обязательно было делать это так сложно?

— Я говорю тебе, что хочу, чтобы ты стала моей женой, в обеденный перерыв, в кафе напротив офиса. Куда уж проще?

— Кстати, не мог сделать все более интересно? Ну там цветы, кольцо. Кстати, где мое кольцо?

На стол ложится черная бархатная коробочка.

Я отрываю ее и присвистываю.

— Не свисти, денег не будет, — тут же реагирует Тема.

— Конечно не будет! Ты сколько за это кольцо отвалил? У нас на хлеб осталось?

— На хлеб и на плитку в третью ванную в нашем доме.

— Это будет не ванная, а гардеробная. Зачем нам так много ванных комнат?

— Чтобы у каждого была своя.

— У нас и так у каждого своя ванная. У нас. У девочек будет.

— А потом появится мальчик, которому тоже нужна будет ванная, ему сложно будет делить ее с двумя девочками. А если потом еще один мальчик…

— Ты собираешь баскетбольную команду?

— Как пойдет.

— Как это?

— Баскетбольная может нечаянно превратиться в футбольную.

— В футбольную не надо. У нас с ним не очень.

— Тогда волейбольную.

— Ты меня троллишь?

— Я тебя люблю.

— Тогда ладно. Я согласна.

— Я не спрашивал.

— Ты гад.

— А ты повторяешься. Давай сюда руку.

Я протягиваю кисть, и Тема натягивает мне на палец кольцо.

— Красивое. Ты его носил с собой все это время?

— Ждал подходящего момента.

— Ага. И вот это, — обвожу взглядом кафешку, — конечно, самый подходящий.

— Конечно.

— Вы готовы сделать заказ?

— Готовы. Мы ко всему готовы.

Артем

— Итак, ребята, у нас сейчас самый ответственный момент! Запускаем демонстрацию для наших инвесторов — показываем работоспособность приложения! — торжественно восклицает Богдан и серьезнеет. — Если что-то ляжет, я вас убью.

— Сядете! — кричит в ответ коллектив.

—Возможно. Но это не значит, что я не буду представлять, как придушу кого-нибудь голыми руками прямо тут! А мне нельзя. У меня молодая жена и билет на Мальдивы на послезавтра. Ясно?!

— Так точно, капитан! — хор голосов.

— Тогда погнали.

Богдан крестится, а я ржу. Все проверили сотню раз, все работает идеально. Есть пара огрехов, но это так, мелочи, которые на производительность практически не влияют.

Вся команда сидит в переговорке. Яра рядом со мной. Приободряет. Держит за руку и улыбается.

Она отказалась выходить за меня замуж до родов. Странный народ женщины. Что за глупые отмазки, можно подумать, на беременных не шьют свадебные платья. Поправочка — беременных на девятом месяце.

На да ладно, утяну ее под венец, как только родит.

Ярослава все-таки ушла в декрет. Но в этот важный для меня момент захотела присутствовать, быть рядом.

Начинается демонстрация. Богдан рассказывает партнерам о том, что получилось. Показывает, как работает продукт, по ходу рассказа помечая детали, которые партнеры просят переделать. Ничего сверхъестественного, так, чисто бзики. Это нормально, даже ожидаемо.

Ярослава крепко сжимает мою руку, видимо, тоже переживает.

Я же весь внимание — сосредоточен на демонстрации.

Когда все заканчивается, мы слушаем хвалебную речь от партнеров. Все счастливы, все удалось. Самое главное — и тяжелое — позади. Впереди нас еще ждут доработки, но процесс это непрерывный.

Неожиданно слышится странный хлопок, и все замирают. Яра округляет глаза.

— Ой…

— Это то, о чем я думаю? — спрашиваю ошарашенно.

— Кажется, да. У меня отошли воды.

— Дамы и господа, у нас родился не только проект, но и ребенок, — охреневше произносит Богдан.

Партнеры расплываются в улыбках, говорят, что это добрый знак, и отправляют нас из офиса от греха подальше.

— Нам надо назвать приложении в честь вашего ребенка! Потом обязательно подумайте над этой идеей, — шутят они, а у самих в глазах шок.

Это внедрение они будут помнить до конца своих дней, не меньше.

Мы садимся в мою машину. Ярославу начинают мучать спазмы, она тихонько постанывает, пока я везу ее в роддом; благо сумка со всем необходимым уже давно катается в багажнике.

— Надо было дома оставаться! — бубню себе под нос.

— Ага. И начались бы у меня роды, когда я была одна дома? Или с Есей. Вот класс!

— Точно. Ладно. Ты права, милая.

Все происходит очень быстро. Ярославу смотрят, начинают оформлять.

— Уезжай, — говорит она настойчиво.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

— Я не одна. Тут акушеры и врачи. А я буду постоянно на связи, — Ярослава улыбается, но тут же кривится от боли.

— Яра… — я откровенно сомневаюсь.

Ей больно, ей плохо. Ей требуется помощь или нужно хотя бы просто держать кого-то за руку.

— Артем! — выпаливает она. — Пожалуйста, поезжай к Есе! Я не хочу рожать и переживать за то, как она там одна!

Кричит на меня, и я поддаюсь, лишь бы не нервировать ее. Сам места себе не нахожу. А вдруг что-то пойдет не так, а меня нет рядом?

Через несколько часов приходит фотография новорожденной Евы.

Показываю фото Есении. Она смеется от радости и очень ждет домой маму и сестру.

Когда я впервые беру на руки свою дочь, первая реакция — разреветься. Я мужик, мне это не позволено. Но вот сейчас, держа на руках младенца, такого крохотного и беззащитного, хочется скатиться в эмоции и выплеснуть их.

Яра все понимает, поэтому не подтрунивает надо мной, не шутит. Просто дает мне прожить этот момент, насытиться им.

Ярослава

— Я так хочу.

— А я не хочу, чтобы ты ехала, — стоит на своем Артем.

Тяжело вздыхаю и смотрю на мужа.

— Я чувствую, что должна это сделать, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — начинает злиться. — На кой тебе оно надо? Скучно жить? Снова хочешь окунуться в это дерь…

Замолкает и прислушивается — не разбудили ли мы Еву.

Говорят, девочек воспитывать легче, чем мальчиков. Они более стойкие в те моменты, когда болит животик или лезут зубки. Лучше спят, лучше едят, ведут себя спокойнее.

Официально заявляю: врут.

Кажется, Ева собрала от нас все самое «прекрасное», потому что характер у нее тот еще. Иногда мне представляется, что она, крохотная десятимесячная девчушка, — босс в нашей семье. Потому как именно вокруг нее мы все и вертимся.

Сейчас у нее обеденный сон.

Укладывала я ее час, а спать она будет от силы минут двадцать.

Так и живем.

Шикаю на Артема, чтобы он перестал кричать, и отвечаю мягче:

— Тём, я имею право на это. И хочу.

Мой муж качает недовольно головой:

— Вот увидишь, все закончится тем, что ты вернешься расстроенная, будешь плакать. Я не хочу этого, Ярослава. Пойми, дело сделано, все.

— И тем не менее. Пожалуйста, Артем, организуй мне встречу с моей сестрой.

Тёма поджимает губы. Битый час мы спорим. Сначала шепотом, потому что Ева спит, потом уже на повышенных тонах, когда просыпается.

Ему сложно меня понять, да и мне самой нелегко. Я не могу найти рационального объяснения тому, что хочу увидеть Владиславу. Один раз. Последний.

Это, на самом деле, сложно. Когда ты понимаешь, что где-то в мире есть твоя копия, человек одной крови с тобой. Близнецы связаны между собой незримыми нитями, да. Я уничтожила практически все, но оставила единственную. Чтобы разорвать ее, мне нужна встреча.

Все.

В конце концов я уговариваю Тему на это.

— Милая, она лежит в психушке на другом конце страны. Знаешь, как это далеко? Больше четырех тысяч километров. Может даже пяти, хрен его знает.

Удивленно приподнимаю брови.

— Вот это да. Видимо, дальше места на нашлось, — шучу я.

— Не нашлось, — Тема отвечает серьезно, и я понимаю, что действительно, реально не нашлось.

Шок. Смятение.

— Пойми меня, Тём. Мне нужно это, — прошу тихо, без напора.

— Ладно.

Долго спорим с ним, как мне поехать к Владиславе. Я не хочу оставлять Тёму одного, но и детвору тянуть туда глупо. В итоге он звонит Киру и просит организовать личный борт, который Артем оплатит, естественно.

Так и делаем.

Я никогда не летала в подобных самолетах, и мне даже страшно представить, во что вылилось это моему мужу, но он ни слова не сказал. Просто попросил вернуться как можно скорее.

Перелет проходит быстро. В аэропорту меня встречает внедорожник, который тоже организовал Тёма.

— Ярослава, добрый день. Садитесь, мы готовы отправиться.

Это такой радикальный скачок: частный борт, трансфер и как финишная черта — психбольница, в которой лежит Влада.

Заведение словно из фильмов ужасов.

Белые облупленные стены, деревянные оконные рамы, полузаброшенный сад. Кругом лес, и ничего кроме леса. Сбежишь — никуда не сможешь деться. Или звери, или охотники прикончат.

— Подождете меня? — решаю уточнить у водителя.

— Конечно, не переживайте.

Прохожу КПП, далее меня встречает местный персонал. Доктору под шестьдесят. Весь какой-то заросший, халат не первой свежести.

— Вообще-то, у нас приемные часы по вторникам.

— Извините за неудобство, — голос дрожит.

Мне реально страшно.

Надо было оставаться дома. Нахрена, спрашивается, потянуло сюда? Дура. Следовало послушаться Артема.

Жду, что мне подскажет здравый смысл.

Так. Я сейчас просто зайду, поговорю с Владой буквально десять минут и уеду обратно. И сюда больше никогда не вернусь. Ничего вот этого не увижу.

— Вы близнецы? — щурится врач, и я киваю. — Похожи. Теперь самое главное — вас не спутать.

И начинает ржать как псих, а у меня кровь в жилах стынет.

Видя мою реакцию, врач перестает хохотать и машет рукой.

— Да ладно тебе, не боись.

И принимается по дороге рассказывать мне о Владе. Что в одиночке лежит, что буйная, поэтому таблетки ей потяжелее дают. Что срывы были, пыталась переспать с санитаром за дозу, но тут таких дохрена, поэтому никто не повелся, только дозу таблеток ей увеличили.

Сейчас она в столовой, ждет меня.

Облоколотая до состояния полнейшей пассивности и никакой агрессии в мою сторону не проявит, так что бояться мне нечего.

Идем темными, мрачными коридорами. Иногда, совсем редко, нам встречается персонал, но какой-то отмороженный, никому до нас нет никакого дела.

— Передачку принесла?

— Нет, — отвечаю растерянно.

— Да? Ну ладно, — пожимает плечами равнодушно. — А то, если бы принесла, пришлось шерстить. У нас тут был случай недавно — мамаша одна яйцо вареное притащила. Так ее сынок потом скорлупой себе всю кожу изодрал, ирод. До вен, конечно, не добрался, но здорово наследил.

И снова смех этот дикий.

Врач распахивает дверь и говорит:

— Вон сидит твоя Малинина, иди. Дверь будет открыта.

— С-спасибо.

Медленно прохожу внутрь сквозь небольшие обеденные столы и подхожу к Владе, сажусь на лавочку напротив нее.

Моя сестра раньше была красивой девушкой. А потом что-то пошло не так. Когда-то давно я винила себя в том, что не досмотрела, вовремя не среагировала. Но чем старше мы становились, чем страшнее оказывались у Влады забавы, тем меньше было ее жаль, и в конце концов вина утихла.

И вот сейчас я смотрю на нее — бледное, почти синюшное лицо, впалые глаза, тонкие губы, фаланги пальцев, которые отчетливо выступают под кожей, — и мне хочется расплакаться.

Из-за того, что жизнь сложилась вот так.

Ведь если бы Влада не была такой, если бы мы были дружны, все было бы проще — я бы уехала с Тёмой в Штаты, как и хотела. А потом, если бы мы прижились там, перевезла бы ее.

Жаль, что это осталось только в моих фантазиях.

— Чего приперлась? — Влада еле ворочает языком. — Поржать приехала?

— Нет, — отвечаю без тени улыбки. — Увидеться в последний раз.

— Уви-и-идеться, — тянет. — Как живется тебе? С моим дитём и мужиком?

— Мне с моим ребенком и моим мужем отлично живется, Влада, — я говорю это спокойно, без насмешки или сарказма.

Это просто констатация факта.

— Видимо, не очень, раз приехала ко мне.

— Я хотела тебе сказать кое-что.

Пальцы Влады живут своей жизнью, дергаются. Глаза бегают.

— Валяй.

— Я буду любить Есению и сделаю все, чтобы она выросла самой счастливой девочкой на свете. Она не будет знать, кто ее настоящая мать. Не будет знать, что ты сделала с ней. Как ты чуть не убила ее там, в маленькой прокуренной и пыльной квартире. Она никогда не узнает твоего имени. А ты сгниешь тут. Одна. Обдолбанная химией. Все как ты и хотела, да, сестренка?

Влада растягивает губы в пугающей улыбке и начинает смеяться. Сквозь смех задыхается, кашляет, а потом резко успокаивается.

— Я хотела ее убить, — произносит с таким спокойствием, что становится жутко. — Взять ее за шкирку, как котенка, и утопить.

Я не в состоянии это слушать.

— Но я не смогла. Кормила ее чем придется. Самой дешевой смесью. Давала меньше, чем надо. Раза в два, — опускает взгляд в столешницу, и он становится стеклянным, отрезанным от реальности. — Я хотела найти тебя, отдать ее тебе. Знала, что ты заберешь. Сердобольная. Я поэтому ей имя не дала. А ты красивое выбрала. Только я все время забываю его. Помню, что красивое. А потом пришли люди и забрали ее. Хорошо, что забрали. Она спала так долго. Не просыпалась.

Я не могу больше слушать ее. Резко поднимаюсь на ноги, а Влада не видит ничего, бубнит что-то себе под нос.

— Прощай, Владислава.

Она ничего не говорит, и я ухожу не оборачиваясь.

Из психбольницы буквально вылетаю, только чтобы скорее сбежать оттуда. Хочется отмыться. Артем был прав — посещение расстроило меня, и теперь хочется плакать.

Но какая-то часть меня вздохнула с облегчением.

Все точки над i расставлены.

Артем

Еве и Дэну, сыну Ксюши и Кира, по три года, Есении восемь. Сегодня мы выбрались за город, в новый дом Ксюши и Кирилла — отмечать новоселье, а заодно встретить новый год в кругу семьи.

Чего только не произошло за эти годы.

Мы все-таки вернулись в столицу и оставили домик на берегу моря в качестве дачи, куда стараемся периодически наведываться, или отдаем детей Киру и Ксюхе и сбегаем туда на пару ночей в мини-медовый месяц.

Ребята тоже иногда подкидывают нам Дэна, а сами едут туда. Это наша семейная мекка.

Мы купили участок в паре кварталов от Ксюхи и начали стройку. Снова, да. И опять этот круговорот: планы, проекты, схемы, согласования. Вереница проблем, забот, но приятных, надо сказать. Все это на благо семьи. Для семейного счастья.

Есения растет настоящей принцессой. Ходит на вокал и танцы. Она такая же неженка-пироженка, просто повзрослевшая. Очень тонко чувствующая, любящая.

Для меня навсегда матерью Есении останется Ярослава. Я больше не вспоминаю ту, другую женщину. Ее нет в нашей жизни. Возможно, я не прав в своей ненависти, возможно, жесток, потому что не имею права распоряжаться чужими жизнями, но пока у меня есть такая возможность — она будет настолько далеко от моей семьи, насколько это возможно.

Ева же растет маленькой копией своей сестры, только, в отличие от Есении, которая таскает всю живность домой, Ева предпочитает проводить им дотошный медицинский осмотр.

Мне кажется, Барон уже много раз пожалел, что когда-то дался нам в руки и пошел ко мне жить, хотя я предоставлял ему множество путей к отступлению. В общем, кот терпит, но не уходит.

Пока детвора гуляет в гостиной, мы сидим за столом и ждем прихода нового года.

— Итак, дамы, — Кирилл поднимает бокал и стреляет глазами в Ксюшу, — и господа, — подмигивает мне, — давайте выпьем за расширение!

— Какое тебе расширение! — возмущается Ксюша. — Ты и так отгрохал дом почти в триста квадратов! Куда нам столько? Нам больше не надо.

— Надо, — заявляет уверенно. — А то вдруг, — и снова подмигивает. — А вы, Оболевские, когда станете нашими соседями?

— Следующий новый год встречаем в нашем доме, — уверенно заявляю я.

— За это и выпьем.

И мы пьем за новый дом. И за счастье. И за любовь. За все самое правильное, что только можно собрать.

— Пойдем, покажу тебе кое-что, — тяну за собой Яру.

— Я же все видела!

— Конечно, не все! — возмущаюсь я.

Веду ее через весь дом в СПА-зону.

— Я была тут!

— Конечно, была.

Утягиваю ее в раздевалку, закрываю за нами дверь.

— Ты чего, Оболевский?! — Ярослава смотрит на меня ошарашенно. — Совсем уже? Это чужой дом!

Пятится от меня спиной вперед. Натыкается на стену, ойкает. Я неспешно наступаю.

— Артем! — пытается воззвать ко мне.

— Хочу тебя до одури! — выпаливаю яростно.

— Я тебя боюсь, — округляет глаза.

— Бойся, — киваю ей.

С визгом ныряет в дверной проем и скользит на носках по сухому кафелю. В зоне бассейна все готово, но воду пока не залили, поэтому тут можно побегать.

— Стой, дурочка! Расшибешься.

Но куда там, Яра несется юрко, на поворотах машет руками, чтобы не свалиться.

В несколько больших шагов настигаю ее и валю на шезлонг.

Освещение в зоне бассейна специально сделано приглушенное, поэтому сразу создается особая, интимная атмосфера.

Я пробираюсь под платье Ярославы.

— А ну кыш оттуда! — шикает на меня, а сама улыбается.

— Да конечно, — хмыкаю я. — Сама виновата! Не хрен такое сексуальное платье было надевать.

Нет, ну правда. Надела обтягивающее черное платье. Такое, что грудь в тисках и попа обтянута плотно. И на талии все изгибы видны, и бедра так и шепчут: прикоснись.

— Обычное, — кокетничает Яра, а у самой щеки рдеют.

Задираю подол платья, а там чулки и… господи, сбереги мое сердце, черная сеточка.

— Тоже обычные, да? — спрашиваю сипло и облизываюсь, будто не ел вечность.

— Самые обычные, — играет со мной, кошечка.

Выгибается, закидывает ногу на бедро, а я просовываю руку между нами. Размазываю влагу по складкам. Яра стонет.

— Нет, Тём, ты же не всерьез? — ее саму страшно ведет.

— Похоже, что я несерьезен? — и в подтверждении упираюсь ей стояком в промежность.

А стояк еще больше пульсирует.

— Хочу тебя, не могу. Детка, давай по-быстрому и обратно, а?

— Ты чего?! — Ярослава краснеет, как школьница. — Ксюша и Кирилл сразу же поймут, чем мы тут занимались.

— Думаешь, они реально поверили, что я иду показывать тебе дом? — усмехаюсь.

— Нет? — спрашивает с надеждой, и я качаю головой. — Черт!

Она закрывает лицо руками и смеется нервно.

— Давай, Багира. Я так хочу тебя, что все получится очень быстро.

— Быстрый перепих? Ты за кого меня принимаешь? — ахает, и я закрываю ей рот своим.

Целую сладко, на губах вкус шампанского и клубники. Башню рвет от эмоций и счастья. От смертельной необходимости чувствовать эту девушку.

Яра тут же реагирует, поддается, раздвигает ноги, запускает руку мне в волосы.

— Давно надо было это сделать, — бормочу ей в приоткрытые губы и, не давая возможности ответить, снова целую.

Сил нет терпеть эту пытку. Четыре года прошло, а я до сих пор не насытился ею. Вот совсем ни грамма. Голоден и днем и ночью. Знаю, некоторым женщинам во время беременности запрещают заниматься сексом. Мне кажется, если бы Яре сказали нечто подобное, я бы умер от голода. Ну или сошел с ума. Хорошо, что эта участь нас миновала.

Расстегиваю ширинку и вынимаю член, который уже попросту немеет от возбуждения, отодвигаю трусики Яры, еще раз провожу большим пальцем по складкам.

Мою жену начинает трясти от возбуждения. Она кусает припухшие от моих поцелуев губы.

Поднимаю платье еще выше. Хочется снять с нее лифчик и поиграть с сосками, но не дотерплю, поэтому просто прикусываю прямо через ткань, вырывая громкий стон у Яры.

Шире раздвигаю ноги и приставляю головку ко входу.

— Надень презерватив! — говорит требовательно.

— Ну какой презерватив? Мы ехали на семейное торжество.

Я честно смотрел на пачку. А потом подумал, что когда, если не сейчас? И благополучно оставил ее дома.

Кто ж знал?

Ладно, я знал. Не сдержался.

— Это не помешало тебе потянуть меня трахаться в бассейне в доме твоей сестры!

— Не трахаться, а заниматься любовью.

— У меня перерыв в таблетках.

— Я успею вытащить, — заверяю ее.

— Обычно через девять месяцев после этой фразы на свет появляются дети.

— И пусть появляются, — вхожу под протяжный стон Яры.

— Ты гад!

— Я никогда не устану это слушать!

— Что? Мои стоны или то, что ты гад?

— И то и другое. Можно одновременно, я не против.

Ярослава

Шесть недель спустя

— Оболевский! Официально признаю: ты гад!

Тема отрывает взгляд от компьютера и поворачивается ко мне.

— Не то чтобы я удивлен, но что на этот раз?

— А давай-ка угадай? — сочусь сарказмом на максималках.

— Ты решила выйти на работу?!

— Я вышла на работу полгода назад.

— Правда? — удивляется наигранно. — А я и не заметил.

— Как это? Ты не заметил, что твой кофе поменял вкус?

— Я думал, это потому, что мой кофе неожиданно превратился в чай.

— У тебя давление.

— Мне недавно исполнилось тридцать пять.

— Хорошо. У меня давление, мне нельзя кофе, и я просто решила, что не мне же одной мучиться.

— Ты ж моя заботушка.

— Сам выбрал.

— Так и что там?

— Что там? Что там?! У тебя еще несколько попыток.

— Я гад, потому что… — тянет резину. — Я сделал себе кабинет, а тебе нет?

— Это ничего, я просто буду у тебя его отжимать. И ты сделал мне огромную кухню, все, как я просила, так что один-один. Дальше.

— Я снова пользовался твоим увеличительным зеркалом и залапал его?

— Ты опять брал его?!

— Нет. Так и что там? Ты скажешь или мы так и будем перебирать все мои косяки?

— Ты гад, потому что вот! — впечатываю в его рабочий стол тест на беременность с двумя полосками.

Клянусь, я видела, как у Артема загорелись глаза.

— Я успею вытащить, — передразниваю я его. — Все будет в порядке, детка. Тебе не о чем переживать, детка. Все под контролем, детка.

Тема рывком поднимается на ноги, берет тест на беременность так, будто это не кусок пластика, а готовый ребенок.

— Это правда? — счастли-ивый, зараза, аж лимон ему в рот засунуть хочется.

— Нет, блин! С первым апреля.

— Сейчас февраль.

— А я заранее, чтобы не забыть.

— Яра-а, — выжидающе смотрит на меня.

— Но знаешь, что самое интересно в этом всем?

— Что?

— То, что беременность — многоплодная! — выкрикиваю.

Тема округляет глаза и расплывается в широкой улыбке.

— Ты там наверху договорился, что-ли, с кем-то?!

— А то! Четыре года договариваюсь.

— А я вот возьму и назло тебе рожу девчонок!

— Офигеть! У меня будет женская команда по баскетболу.

— В баскетболе пять игроков.

— Ну да. Я ж так и сказал.

— Нет, Оболевский, ты вовсе не гад.

— Вот, видишь, мы пришли к чему-то новому.

— Ты сволочь, Обоблевский. Обнаглевшая сволочь! А ведь я хотела проект новый взять.

— Возьмешь.

— С двойней?

— А там точно не тройня?

— Пф-ф! Даже не надейся.

— Но возможность такая все же есть?

— Нет. Такой возможности нет!

Тема подходит ко мне и обнимает, притягивает к себе. По-свойски гладит по голове, целует.

— Ладно, моя хорошая, мы справимся со всем. И с детьми, и с проектами. Бери, конечно. Я помогу, если что. А хорошо, что мы все-таки три ванных комнаты сделали, да?

— Угу, — трусь носом о своего мужа и успокаиваюсь.

— Я правда очень, очень-очень счастлив. Представляешь, если будут пацаны? Две девочки и два мальчика. Столько счастья.

— Достаточно, не находишь?

— Счастья никогда не бывает много.

— Можешь не пытаться.

— Поговорим обо всем через годик.

— Я с тобой разговаривать больше не буду.

— Ты же понимаешь, что для того, чтобы сделать детей, разговоры не нужны?

— Я больше никогда не поведусь на твои сказочки.

— Конечно нет.

— И никакой волейбольной команды.

— Конечно, никакой, меня баскетбольная устроит.

— А будет команда по керлингу.

— Это которые со шваброй и камнем?

— Ага.

— Нет уж.

— Да уж.

— Поговорим об этом на следующий новый год.

— Какой же ты гад!

— Знаю, детка. Я тоже тебя люблю больше жизни!