Величественный зал столичного дворца Аксаковых утопал в сияющем свете хрустальных люстр. Я впитывала каждое мгновение этого дня и светилась счастливой улыбкой, глядя в любящие глаза жениха. Воздух, напоенный изысканными ароматами духов и легким цветочным флером, звенел от звона бокалов и приглушенных разговоров. Совсем скоро мы объявим о помолвке. Ни у кого из присутствующих не возникало сомнений, что этот союз укрепит и без того высокое положение двух аристократических семей. Всем сердцем я молилась Единому, чтобы помолвка прошла идеально.

— Дорогой, кажется, Его сиятельство опаздывает, — я с тревогой посмотрела на двери. — А если он не придет?

— Придет, Сашенька, не переживай, — прошептал Николай, заключая мои похолодевшие ладони в плен своих рук и согревая их дыханием. — Присутствие члена императорской семьи прибавит веса нашему союзу. Впереди нас ждет блестящее будущее. Возможно, Павла Алексеевича задержали неотложные дела? Потерпи немного. Время еще позволяет. В любом случае, после десерта, когда соберемся в малой гостиной, мы объявим о нашем решении.

— И то верно, — я невольно коснулась старинной подвески, которую нашла накануне в фамильном ларчике с драгоценностями. — Удача на нашей стороне.

В этом я не сомневалась, ведь в магической вещице было заложено старинное заклинание «на удачу». Именно поэтому отдала предпочтение яркому желтому бриллианту в оправе из черненого золота, а не новомодным поделкам ювелиров, столь популярным в этом сезоне. Жаль, что сейчас магию приглушали артефакты защиты, которыми дворец Аксаковых был буквально пронизан сверху донизу. Еще бы, сегодня собрался цвет общества, отмечая открытие осеннего сезона. Присутствие кузена Его императорского величества Павла Алексеевича Романова должно было стать изюминкой вечера.

Однако ожидание затягивалось. Напольные часы в каминном зале пробили десять, а Павел Алексеевич так и не появился. Мы уже отведали десерт, а тетя и матушка моего жениха изо всех сил старалась поддержать беседу с пожилыми представительницами древних магических родов, пока молодежь веселилась в бальном зале. Мы с Николаем станцевали три танца подряд, большего приличия не позволяли, поэтому предпочитали оставаться праздными наблюдателями.

Наконец, массивные двери с золотой инкрустацией распахнулись, а дворецкий зычно объявил о прибытии Великого князя Павла Романова. Я нахмурилась, не понимая, отчего кузен императора появился не в парадном мундире, а в запыленном дорожном костюме. На рукаве виднелась прореха, а лицо пересекала полоска грязи.

Следом за князем гостиную наполнили имперские гвардейцы и дознаватели в черных мундирах. Глухой стук сапог и мрачный блеск обнаженных клинков вызывали тревогу. Гости замерли, в помещении воцарилась гробовая тишина.

— Прошу прощения, дамы и господа, за столь неподобающий вид, — сурово произнес Павел Романов, обводя взглядом напуганные лица. — Не далее, как полтора часа назад, было совершено нападение на мой кортеж. Благодаря слаженным действиям старшего имперского дознавателя господина Ермакова и его подчиненных, никто не пострадал. Однако…

Праздничная атмосфера испарилась, сменившись удушающим страхом. Объявлять после такого о помолвке — смерти подобно. Все будут связывать наш союз с несчастьем, направленным на семью императора. Я снова коснулась подвески, не понимая, в чем же заключалась удача и когда же она начнет действовать. Испуганным взглядом я прикипела к старшему дознавателю, чья черная одежда, высокий рост и орлиный нос делали его похожим на хищного коршуна, выслеживающего добычу. Он цепким взглядом осматривал гостей, будто выискивал виновных. Добравшись до меня, Ермаков весь подобрался, словно зверь перед прыжком.

— Она! — кивком указал он гвардейцам, и вместе с ними решительным шагом направился ко мне.

— Николай, что происходит? — прошептала я, непроизвольно впившись пальцами в его ладонь.

Однако жених промолчал, пристально наблюдая за дознавателем, который пересек зал и остановился прямо передо мной. Его глаза скользнули по моему лицу и опустились ниже, к подвеске. Коршун протянул руку, и в воздухе заплясали магические искры, опутывающие меня тягучими нитями магии истины. Я ощутила, как меня обдало ледяной волной, а подвеска на груди внезапно вспыхнула угрожающим черным сиянием, которое щупальцами облепило мое тело, высасывая крохи сил.

— Александра Витте, — суровым тоном произнес мужчина. — Вы обвиняетесь в покушении на Его сиятельство Павла Романова.

— Я? К-какое покушение? Не понимаю. Я не виновна! — вскрикнула в ужасе, прижавшись к жениху. — Николай, сделай же что-нибудь! Это чудовищное недоразумение.

— Арестовать! — хлестко отдал приказ Ермаков. — Семью графа Витте также взять под стражу.

Я едва удержалась на ногах. День, который обещал стать самым счастливым, обернулся катастрофой. Мой мир, мое будущее, полное радужных надежд, рухнули в одночасье, сломленные унизительным арестом. Даже когда мы докажем свою непричастность, общество не забудет этот скандал. А он непременно разразится. Уже завтра утром, когда «Имперский вестникъ» напечатает об аресте членов дворянского рода.

— Это ошибка! Чудовищная ошибка! Я ни в чем не виновата! — шептала я сквозь слезы, застилавшие глаза.

Гвардейцы ринулись ко мне, исполняя приказ, а я в отчаянии прижалась к Николаю, с мольбой глядя на родное лицо. Но сейчас оно не светилось ответными чувствами, а превратилось в каменную маску. В глазах любимого мужчины я прочитала отвращение и горькое разочарование.

— Я не желаю иметь ничего общего с заговорщиками, Александра! — он стряхнул мои ослабевшие пальцы со своей ладони. — Помолвки не будет. Я не стану связывать свою жизнь с преступницей, которая покушалась на жизнь члена императорской семьи.

— Николай… — внутри все оборвалось.

Я еще не осознавала глубину пропасти, в которую рухнула. Но то, как легко Николай отказался от меня, не предприняв ни одной попытки узнать правду, не дождавшись, пока выяснятся обстоятельства дела, выбило почву из-под ног. Сердце в одно мгновение превратилось в разбитую кровоточащую рану, обагренную предательством мужчины, которого я так любила.

— Как же так? — выдохнула еле слышно, наблюдая, как мужчина всей моей жизни разворачивается и уходит прочь, оставляя меня на растерзание императорским псам. — За что? — внутри меня что-то умерло, накрывая полным равнодушием к дальнейшей судьбе.

Я безвольно наблюдала за тем, как на моих запястьях сомкнулись наручники из темного металла, блокирующего магию. На ватных ногах проследовала к выходу, отстраненно подмечая шокированные лица гостей. Видела, как такие же наручники сомкнулись на руках отца, тети Эльзы и младшего брата. Ему недавно исполнилось четырнадцать. Ну какой из него заговорщик?

Однако решающий удар нанес отец. Когда я поравнялась с ним у выхода, он повернулся ко мне, одаривая взглядом, полным обиды и разочарования.

— Дочь, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Как ты могла?

Эти слова, брошенные словно нож в спину, стали последней каплей. Я обмякла, теряя сознание. Но упасть мне не позволили. Двое конвоиров подхватили меня под руки и поволокли на улицу, где ожидал закрытый тюремный экипаж.

Дорогу я плохо запомнила. Меня колотило от холода и пронизывающего каждую клеточку ужаса. С заговорщиками император не церемонился. Их казнили на главной площади или же, если находились смягчающие обстоятельства, ссылали в Сибирские рудники.

Оказавшись в камере, куда меня грубо втолкнули, избавив от наручников, я рухнула на пропахший прелым сеном матрас и завыла, до крови впиваясь зубами в собственное запястье. Блестящей аристократки, студентки третьего курса Магической академии наук, наследницы древнего рода больше не существовало. Меня накрыло неотвратимым предчувствием чудовищной несправедливости. Моя жизнь закончилась, так толком и не начавшись.

Последнее, что я запомнила перед тем, как врезалась в стеллаж с реактивами и меня поглотила огненная вспышка, — удивленное лицо предателя, на котором читалось явное облегчение. Мне не повезло. Бутыль со скипидарным растворителем полетела прямо на старую реставрационную лампу с оголенным контактом и мгновенно полыхнула, породив цепную реакцию и серию взрывов. Боль была адской. Никому не пожелаю испытать того, что я пережила за считаные секунды агонии.

Но если Игорь надеялся выставить меня виновной в подлоге, то его ждал неприятный сюрприз. Я хорошо усвоила урок, когда меня подставил Антон Звягинцев, сын владельца художественной галереи. Я проходила там практику, а после защиты магистерской диссертации устроилась на работу. Антон вскружил мне голову и обманом заставил подписать экспертизу на подлинность «Фламандского натюрморта» кисти Шейдера. Тогда пострадала лишь моя репутация и уязвленная гордость. Я поклялась себе, что больше никому не позволю себя обмануть. И кто бы мог подумать, что через пять лет наступлю на те же грабли?

Почему на моем пути попадаются одни мошенники и предатели?

Меня сразу насторожили просьбы провести анализ картинной рамы, найденной на барахолке, а затем прогнать осколок старинной вазы через спектрометр и еще десяток похожих «мелочей». Я не отказывала любимому человеку, тем более что его книга об истории искусств требовала научного подтверждения. Но все свои исследования я тщательно фиксировала на видео и сохраняла в облаке. Доступ к нему был у моего давнего знакомого, с которым я поддерживала связь со студенческих времен. Я надеялась, что, узнав о моей гибели, он отправит эти материалы в полицию.

И лучше бы им добраться до Игоря первыми. Те двое мордоворотов, что появились в лаборатории, молча выложив на стол поддельную картину и пухлую папку с моими подлинными заключениями, церемониться точно не будут. Они ясно дали понять: либо мы возмещаем ущерб в два миллиона долларов, либо…

«Неужели я выжила?» — поток мыслей прервался неожиданным озарением. — «Но ведь это невозможно!»

Сознание плавало в вязком киселе, который виделся мне туманными пейзажами Левитана. Но постепенно приходило ощущение собственного тела и осознание, что лежу на чем-то пружинистом, мягком. Я ощутила смесь запахов едкой карболки и сырости, йода и крови, к которой примешивалась сладковатая вонь гниения. Это явно не городская больница, где подобные ароматы нейтрализуют дезинфицирующими средствами, а после устраняют озонированием и ароматизацией.

Впрочем, плевать на запахи! Я выжила! Как только я это осознала, меня захлестнула невероятная радость. Двадцать девять — слишком мало, чтобы умирать. Вот только почему я не чувствую боли? Процент ожогов должен быть высоким. И если так, мое тело должно представлять собой сплошной комок боли.

Я справлюсь! Я обязательно справлюсь, какими бы последствиями ни аукнулся злосчастный пожар. Мочалин поплатится за свою подлость! И за попытку убийства!

Постепенно я начала ощущать собственное тело, слабое и измученное. Колючее шерстяное одеяло давило неподъемной тяжестью и неприятно царапало кожу. Кожу! Значит, я не похожа на мумию, забинтованную с ног до головы. Не сразу, но я смогла пошевелить одной рукой, затем второй, а после очередь дошла и до ног. Первым делом я ощупала собственное лицо, показавшееся мне странным. Нос будто сделался меньше, и губы — точно не мои.

Пластическая операция? Почему я ничего не помню?

Отчего-то я опасалась открыть глаза. Однако, убедившись, что у меня нет явных физических увечий, я приоткрыла ресницы. Сквозь туманную пелену разглядела высокий сводчатый потолок с маленьким зарешеченным окошком под ним. Увиденное мне настолько не понравилось, что я распахнула глаза шире, уставившись на крашеные в грязно-коричневый цвет кирпичные стены.

Я лежала на железной панцирной кровати, застеленной серым полотном, в узком пространстве, отгороженном ширмой, за которой угадывалась большая комната. Рядом находился грубый деревянный стол и табурет.

Что это за место? Я решительно ничего не понимала.

— Эй, кто-нибудь! — позвала я, поразившись, как незнакомо прозвучал голос, эхом отразившись от стен.

Он будто стал тоньше, изящнее. А руки? Я поднесла их к лицу, рассматривая незнакомые кисти и длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. На левом запястье виднелись следы от зубов и стесанные царапины, характерные для… Наручников? Так, мне срочно требовались ответы.

— Эй! — крикнула я громче. — Можно мне стакан воды?

Сухость в горле доставляла дискомфорт, и я бы действительно не отказалась его промочить. И заодно узнать, что вообще происходит.

Мои усилия не остались без ответа. Где-то в глубине помещения протяжно скрипнула дверь, лязгнул замок, и послышались тяжелые шаги, отдающиеся вибрацией по деревянному полу. Через мгновение ширма сдвинулась в сторону, и передо мной возник мужчина в черном форменном мундире, поверх которого был небрежно накинут белый халат. В его облике все было необычным: от хищных черт лица с выдающимся орлиным носом до старомодной одежды, которую могли носить в конце девятнадцатого — начале двадцатого века. На доктора незнакомец не походил от слова совсем. Клинок, болтающийся в ножнах на ремне, вызывал недоумение. Но особенно меня, как реставратора, имеющего дело с историческими ценностями, поразил перстень-печатка. Символы на нем дублировались на жетоне, прикрепленном на планке мундира.

В центре, вместо государственного герба, располагалось Всевидящее око со зрачком, выполненном в форме лабиринта. От него в разные стороны расходились острые лучи. Око было вписано в строгий восьмиугольник, по углам которого располагались миниатюрные глифы. Сверху композицию венчала корона, указывающая на то, кому подчиняется владелец печати. Роль скипетра и державы выполняли скрещенные меч, символизирующий правосудие, и тонкий стилет. По внешнему контуру угловатым шрифтом красовалась надпись «Истина и закон».

— Кто вы? И куда я попала? — выдохнула изумленно, потому что превосходно разбиралась в том, что видела. Подобной униформы и знаков отличия в моем мире не существовало.

«В моем? Мире?» — зацепилась за промелькнувшую мысль и застыла, пораженная неприятной догадкой.

— Не разыгрывайте спектакль, Александра, — низким голосом ответил незнакомец. — И не рассчитывайте на снисхождение. Доктор Бехтерев подтвердил, что вы здоровы. Через пару дней вас переведут обратно в камеру.

— Здорова? — я вычленила главное из слов мужчины. — Но как вам удалось? Я должна была погибнуть в пожаре. Вы должны знать! Игорь толкнул меня на стеллаж с реактивами. Они упали и смешались, началась неконтролируемая цепная реакция. Он…

— Довольно бреда! — рявкнул незнакомец так, что я невольно замолчала и посмотрела на него обиженным взглядом. А ведь он мне даже понравился: не красавец, но мужественный, сильный. — Яд вызвал сильную лихорадку. Но у вас крепкий молодой организм, который переборол заразу.

— Яд? Вы, должно быть, шутите. Когда бы Игорь успел меня отравить? — опешила я, проворачивая в памяти последние события. — Нет, вы что‑то путаете.

— Игорь? Это кто? Подельник? Он причастен к заговору? Фамилия! Адрес! Говори, живо! — прикрикнул он командным тоном, от которого хотелось вжаться в кровать и спрятаться под одеялом.

— Почему вы на меня кричите? — пробормотала я, осознавая, что меня явно с кем‑то перепутали. Но ведь мужчина обратился ко мне по имени. Значит, точно знал, кто я такая. — И вообще, кто вам дал такое право? Здесь есть телефон? Я бы хотела позвонить родителям. Они, наверняка, сходят с ума от беспокойства.

— Телефон? — у мужчины сошлись на переносице черные брови. — Это артефакт связи? Не припоминаю, чтобы такие производили в Российской империи. Вот вы и выдали себя, Александра! А ну! — он неожиданно подался вперед и навис надо мной, вынуждая замереть от страха. — Говори, на кого работаешь? Сколько вас всего, заговорщиков? Как вы спланировали покушение на великого князя Романова?

— Кого? Романова? К‑какие заговорщики? Какая империя? Она же перестала существовать после тысяча девятьсот семнадцатого года. Больше ста лет прошло. Вы в своем уме?

— Что значит — перестала существовать? — вызверился незнакомец. — Да за такие речи вас не на каторгу отправят, а прямиком на виселицу! Да будет вам известно, что вчера на Дворянском собрании граф Георг Францевич Витте официально объявил о вашем изгнании из рода с лишением титула, всех прав и привилегий.

— Кто такой этот граф? И почему меня должно это волновать? — растерялась я. — Послушайте, не надо так нависать! — коснулась рукой мужчины, намереваясь отодвинуть его.

В тот же миг я провалилась в странное видение, в котором оказалась на месте Еремеева Кирилла Аркадьевича, следователя из столичного полицейского управления, представшего перед главой Тайной канцелярии. Глубоко под землей, в Гранитной палате, Иван Игнатьевич Ушаков принял его присягу, произнесенную над «Евангелием от Единого». С того момента жизнь, честь и воля господина старшего дознавателя целиком принадлежали империи. Он отрекался от прошлого в пользу долга и служения, которые становились главной целью его дальнейшей жизни.

Дворянина Еремеева с этого момента не существовало. Официально он считался умершим, а все права на имение и наследуемый титул переходили старшему из имевшихся родственников.

Пройдя через добровольное отречение, Кирилл получил стилет, печать и перстень, которые глава Тайной канцелярии лично настроил на нового владельца, и новое имя — Ермаков Константин Андреевич. В ходе церемонии новоиспеченный дознаватель получил руническую защиту, нанесенную прямо на кожу. Он мужественно вытерпел болезненную процедуру и покинул Гранитную палату твердым шагом, чтобы вершить правосудие от имени империи.

Отдернув руку, я испуганно вытаращилась на мужчину. Это ведь он! В моем видении был он, и я только что видела, как он вступил в должность старшего дознавателя.

Произошедшее настолько меня поразило, что я ошеломленно захлопала глазами.

— Скажите, я ведь умерла? Все происходящее похоже на бред сумасшедшего. Но я как никогда чувствую ясность ума, а мои ощущения реальны. Пожалуйста, признайтесь, что это дурная шутка. Кирилл, прошу вас…

Мужчина отстранился, наблюдая за мной с раздражением и неприязнью. Но стоило мне произнести его имя, как серые глаза полыхнули таким гневом, что меня невольно сковало ужасом.

— Как ты узнала? — рука дознавателя сомкнулась на моем горле, вдавливая меня в подушку. — Кто рассказал? Что еще ты знаешь?

Я забилась, ощущая нехватку воздуха и тщетно пытаясь вздохнуть. Слабыми пальцами вцепилась в мужскую ладонь, пытаясь оторвать ее от горла, и снова провалилась в чужие воспоминания.

Допросы. Бесконечные допросы несчастной, которая по глупости связалась с заговорщиками. Ермаков не верил, что молодая графиня сознательно пошла на преступление против империи. Но факты говорили против нее. Письма, найденные в ее комнате при обыске, только подтверждали связь Александры с австрийскими шпионами. Два месяца летней практики девушка провела в Ужгороде, где и свела знакомство с ними. Допрошенные студенты это подтверждали. Возможно, именно оттуда графиня привезла амулет, способный нейтрализовать магию Павла Романова, и спрятала его среди других драгоценностей. Это объясняло остаточный фон и странный выбор украшений для собственной помолвки.

— Константин Андреевич! — до моего слуха донесся чей‑то возмущенный голос. — Что же вы творите? Если вы не хотели, чтобы девчонка дожила до суда, так бы и сказали. Я бы не стал тратить столько сил, чтобы вывести из ее организма яд.

Давление на шею прекратилось, и контакт с Ермаковым исчез, оставив меня во власти видений, которые никак не хотели отпускать. Я с жадным свистом втянула живительный воздух и зашлась приступом сухого кашля, от которого спас вовремя поднесенный стакан воды. Его приставили к моим губам и, придерживая голову, помогли напиться.

— Спасибо, — прохрипела я, с благодарностью глядя на бородатого мужчину с высоким лбом и глубоко посаженными глазами. — Спасибо, что спасли мне жизнь.

— Работа у меня такая, — хмыкнул доктор. — А вы ее не цените. Так и норовите свою молодую жизнь угробить. Дайте‑ка я вас посмотрю, — отставив стакан, мужчина занес надо мной широкие ладони с прямыми, ярко выраженными линиями.

Я, мягко говоря, удивилась, когда они засветились, и от них волнами разошлось приятное тепло, окутавшее мое тело. Я во все глаза наблюдала за происходящим, потому что впервые в жизни видела, как творится настоящая магия. И это окончательно убедило меня в том, что я оказалась в другом мире. Более того, исчезли последние сомнения, что в той прошлой жизни я погибла в пожаре. А здесь оказалась в теле преступницы, которой за связь с заговорщиками грозила каторга или даже смертная казнь.

Но самое главное: той Александре, которую я видела глазами Ермакова, недавно исполнилось девятнадцать, и она обладала магическим даром. В досье, собранном дознавателем на девушку, утверждалось, что она училась на бытовом направлении Магической академии наук, развивая семейный дар витрамагии — способность работать со стеклом и близкими по составу материалами. Однако я только что получила подтверждение, что обладаю еще одним необычным даром — вижу прошлое людей и предметов, к которым прикасаюсь. И эта способность могла бы помочь мне очистить доброе имя Александры Витте и доказать, что она ни в чем не виновата. Ее использовали втемную и подставили, свалив на бедняжку все грехи. Попытка отравления, к сожалению, это подтверждала. Кто‑то настойчиво хотел избавиться от обвиняемой и спрятать концы в воду. Вот только я была с этим категорически не согласна. Если уж судьба предоставила мне второй шанс, ни за что его не упущу.

Закончив осмотр, доктор отстранился, лишив меня приятного тепла, и с укором посмотрел на дознавателя.

— Что же вы делаете, Константин Андреевич? — он осуждающе покачал головой. — У госпожи Витте сильное физическое истощение. Ее организм и без того ослаблен. Желаете ее добить? В таком случае незачем было спасать ее после отравления. Отдала бы душу Единому и не мучилась. Раньше я не замечал за вами таких наклонностей.

— Истощение? — нахмурился Ермаков. — Мы просто разговаривали, я не применял никаких мер воздействия. Вы же сами об этом предупреждали.

— И тем не менее, больному необходим полный покой и минимум сутки лечебного сна, чтобы восстановить силы. Продолжите допрос — и сведете ее в могилу!

— Вы уверены, доктор? — процедил дознаватель. — Или пытаетесь защитить государственную преступницу?

— Моя задача — сохранять жизни, а не подстраиваться под ваши расследования, — сухо ответил Бехтерев. — Пациентка крайне слаба. Я не могу гарантировать, что она выживет после очередного вашего допроса.

— Хорошо! — Ермаков выплюнул слова сквозь зубы. — Завтра я вернусь и продолжу беседу. Надеюсь, к тому времени ваша пациентка будет в лучшем состоянии.

Развернувшись, мужчина покинул палату, гулко бухая сапогами, а под конец еще и хлопнул дверью. Только с его уходом я сумела немного расслабиться и с благодарностью посмотрела на доктора.

— Спасибо, мне и правда нехорошо, — прошептала я.

— Спите, Александра, — кивнул он и заботливо подоткнул одеяло. — Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь не думать о плохом. Просто спите.

Слушая негромкую речь мужчины, я невольно почувствовала, как слипаются глаза и затуманивается сознание. Сама не поняла, как, но уснула моментально.

Из зыбкой темноты я вынырнула резко, будто выскочила на улицу и вдохнула холодный воздух. Распахнув глаза, почувствовала, что голова прояснилась. Туман рассеялся, оставив кристальную ясность мыслей.

И первое, что поразило оголенные нервы, — осознание, что я умерла.

Там, в собственной лаборатории, сгорела заживо, а предатель, которого полюбила и считала своим будущим мужем, наблюдал за агонией и радовался.

Не передать словами, как сильно я надеялась, что Игорю не удастся ускользнуть от рук правосудия. Но судьба предателя волновала меня меньше, чем грустная действительность.

Саши Савельевой больше не существовало. Мое тело и прошлое сгорели дотла, превратившись в пепел вместе со всем, что я любила и ценила. От накатившей тоски перехватило дыхание, грудь сдавило тяжелым спазмом.

Как же хотелось пить!

Приподнявшись на локтях, я с тоской огляделась в поисках хоть какого-нибудь источника влаги. К счастью, на столе кто‑то заботливо оставил графин с водой и стакан.

Я приподнялась и села, застыв в таком положении, чтобы унять внезапное головокружение. Пить хотелось неимоверно, поэтому я осторожно соскользнула на пол и прошла несколько шагов, тяжело опершись на стол.

Воду пила жадно, глотая крупными глотками прямо из кувшина, и не успокоилась, пока не осушила его полностью. Самочувствие немного улучшилось. Но меня тут же накрыло новым видением.

Грубые, от работы покрасневшие руки полощут стакан вместе с другой посудой в большом чане, наполненном горячей водой. Узкая комната с побеленными стенами; на полу — солома и песок.

Кто‑то хватается за стакан широкой волосатой рукой с заусенцами на обгрызенных ногтях. Вокруг шум и хриплое дыхание, слышны слова молитвы.

На следующей картинке кувшин уже стоит на подоконнике; на нем видны капли крови и отпечатки пальцев, посыпанные черным порошком.

Затем я ощущаю присутствие женщины, которая кладет записку под кувшин и быстро уходит. Записку забирают и читают вслух: там отчаянная мольба о пощаде, которой несчастная так и не дождалась.

Вынырнув из видений, нахлынувших мощным потоком, я пошатнулась от невероятной слабости. Пальцы коснулись столешницы, помогая удержать равновесие. Но дерево откликнулось новыми видениями, и я резко отдернула руки.

Стараясь ничего не касаться, еле доползла до кровати и рухнула на нее, ощущая, как мышцы подрагивают от напряжения. Похоже, каким-то образом я снова нарушила указания доктора. Но я понятия не имела, как все это остановить.

Если так проявлялся магический дар, я должна научиться им управлять.

Помимо этого, неожиданно выявилась еще одна серьезная проблема: мне следовало привыкнуть к новому телу. Оно казалось более худым и невесомым. Прежняя я была повыше и тяжелее на несколько килограммов, координация оставляла желать лучшего.

А ведь я могу и не успеть привыкнуть, если меня отправят на виселицу, — промелькнула в голове горькая правда.

— Ну это мы еще посмотрим, — зло процедила в темноту. — Я найду способ доказать, что бедная Александра ни в чем не виновата.

Чтобы не утонуть в вихре переживаний, я сосредоточилась на главном вопросе. Моя натренированная годами способность замечать детали, аналитический ум и привычка докапываться до сути — вот что сейчас требовалось. Пришло время собрать волю в кулак и взглянуть на ситуацию без эмоций, как на сложную многослойную задачу по реставрации.

Александра Георгиевна Витте умерла, но я, Саша Савельева, буду жить. Моя первая и самая главная задача — доказать невиновность девушки.

Раньше мне не доводилось участвовать в расследовании преступления, тем более политического заговора. Все мои познания в этом сводились к редкому просмотру телевизионных сериалов.

Прежде всего я должна собрать воедино все факты и разложить их по полочкам. Тогда, составляя фрагменты, возможно, удастся собрать общую картину.

Итак, что я знала, исходя из досье, почерпнутого в памяти Ермакова?

В деле на Александру Витте хранились отчеты с фактами ее биографии, датами важных событий, именами подруг и знакомых.

В папке с грифом «Секретно» содержалась информация о покушении на Павла Романова. Его карету заблокировали в узком переулке, включили магический подавитель, а по внешнему контуру его действия установили купол тишины. Затем карету обстреляли из магольверов. Благодаря запрещенному артефакту, настроенному на члена императорской семьи, его магия оказалась неэффективной.

Вопросов тут возникала масса. Действовал ли артефакт, обнаруженный у Александры, на таком расстоянии? Почему девушка ничего не почувствовала — не ее уровень? Или подвеска сработала в роли усилителя? Но как тогда она функционировала при активированной защите дворца Аксаковых?

Все эти рассуждения я видела в сухих отчетах Ермакова и понимала, что у него не было прямых доказательств вины, кроме того, что Александра принесла подвеску во дворец.

Теперь хотя бы ясно, отчего он изводил бедняжку бесконечными допросами. Дознаватель пытался найти подельников. Но откуда несчастная могла о них знать, если ее банально подставили?

Следствие зашло в тупик. Александру — единственную ниточку, ведущую к настоящим заговорщикам, — попытались устранить. Понятно, отчего Ермаков так бесился. Сверху от него ежедневно требовали отчетов, а он не мог предъявить ничего нового.

В том, что девушку подставили, я больше не сомневалась. Меня терзала жгучая обида за то, как жестоко и безжалостно погубили молодую жизнь.

Александру предали самые близкие и родные люди — любимый мужчина и семья. Они должны были стать опорой, а вместо этого уничтожили бедняжку, лишив всего, во что она верила.

Я сама тяжело переживала предательство, поэтому горела неистовым желанием восстановить справедливость и обелить честное имя девушки. И я уже видела способ, как этого добиться.

В досье Ермакова говорилось только об одном магическом даре Александры Витте — способности к витрамагии. Ничего не было сказано о том, что она умела считывать память предметов и видеть их суть. Эта способность появилась вместе со мной.

Ну хоть какой‑то козырь в этой ситуации.

И я собиралась разыграть его при нашей следующей встрече с дознавателем. Мне достаточно было получить любую вещь Александры, чтобы увидеть ее истинные мотивы.

Вот бы мне эту способность в прошлой жизни, — размечталась невольно. — Коснувшись предмета искусства, я бы с невероятной точностью и подробностями пересказала его историю и определила, подделка это или нет. Но увы — магии на Земле официально не существовало.

Эх, я бы не отказалась и в будущем продолжить любимое дело. Все мои знания из прошлого стали бы в этом мире надежным подспорьем.

Чем не план? Осталось только договориться с господином Ермаковым.

Остаток ночи я думала над тем, как вести себя с дознавателем и насколько быть с ним откровенной. По всему было видно, что предельная честность — наилучший выбор. Этот человек чуял ложь, как собака — тухлятину.

Меня волновала степень откровенности. Стоило ли рассказывать Ермакову о том, что я пришла из другого мира? Это щепетильный вопрос. Я ведь не знала, как здесь относятся к таким людям. Не сожгут ли меня на костре?

С другой стороны, как объяснить изменившееся поведение? Незнание элементарных для этого времени правил?

Предательство графа Витте меня огорчало, конечно, но неоспоримый факт, что Александру изгнали из рода, во многом развязывал мне руки. Хотя бы в том, что теперь я сама себе была хозяйкой.

В дворянских семьях каждый шаг девушки контролировался главой семейства. Выдали бы меня замуж и отправили к черту на кулички, а я бы не посмела возразить. Так что от таких родственников лучше держаться подальше.

Александра испытывала нежные чувства к младшему брату, и мальчишка отвечал взаимностью. Но я спокойно проживу без него, а вот настоящую Александру этот вопрос мог бы изводить очень долго.

В целом я не видела ничего плохого в том, чтобы открыться дознавателю. Вопрос в другом: поверит ли он? Не посчитает ли меня сумасшедшей? Так ведь можно и в психушку загреметь.

Визита Ермакова я ожидала с нескрываемым волнением. Утром в палату заглянул доктор Бехтерев. Мой ослабленный вид ему не понравился, и он настоятельно велел соблюдать постельный режим.

После него приходила пышнотелая санитарка с румяным лицом и теплыми руками. Она помогла мне сходить на ведро, принесла тазик с водой, чтобы умыться и обтереться чистой тряпицей. Затем покормила меня завтраком из жидкой каши, сладкого чая и горбушки хлеба.

Все бы ничего — я с пониманием относилась к отсутствию привычных удобств, но каждое прикосновение к новому предмету или человеку вызывало неконтролируемый приступ видений.

Они измотали меня до предела. Вместо отдыха и ощущения сытости я получила очередное истощение. Хорошо хоть дознаватель явился после полудня, когда я успела немного поспать и набраться сил.

— Доброго дня, Константин Андреевич, — приветствовала его уверенным голосом. — Я как раз хотела с вами поговорить.

Ермаков замер, удивленно вскинув брови. Похоже, настолько не ожидал, что я пойду на контакт, что даже забыл поздороваться.

Выглядел он уставшим, будто провел бессонную ночь. Тем не менее мужчина быстро взял себя в руки и присел на деревянный табурет.

— Прошу вас, не перебивайте, чтобы вы не услышали. Моя история покажется вам невероятной, но я клянусь, что каждое слово будет правдой. Я бы и сама себе не поверила, если бы такое рассказал кто‑то другой. Но иного выхода, как открыться вам, у меня нет. Так что прошу, не перебивайте и дайте договорить до конца.

Дознаватель посмотрел на меня долгим пытливым взглядом, как будто пытался понять, какую игру я затеяла.

— Хорошо, — кивнул мужчина, скрестив руки на груди. — Я вас внимательно слушаю.

— Меня зовут Саша Савельева, и я родилась в мире под названием Земля в тысяча девятьсот девяносто шестом году…

Я рассказывала о родном мире без магии, о том, где училась и работала, о своей профессии и о предательстве, которое привело меня к гибели. Красок я не жалела, описывая гибель в пожаре и свое пробуждение в чужом теле.

Мое непонимание того, что случилось, шок от осознания, где оказалась, и того факта, что моя жизнь теперь неотрывно связана с судьбой Александры Витте, переполняли меня.

— Еще вы должны знать причину, по которой мне доступны знания о некоторых вещах, с какими я прежде не сталкивалась. Всякий раз, когда касаюсь нового предмета, то вижу последние события, так или иначе с ним связанные. Ваш жетон подсказал мне настоящее имя и показал обстоятельства, при которых вы его получили. Когда вы меня чуть не задушили, я увидела, как вы допрашивали бедную девушку и требовали, чтобы она назвала имена заговорщиков.

Выпалив правду скороговоркой, я перевела дух, а затем продолжила:

— Так вот чего я хотела добиться, поговорив с вами откровенно: вы и сами прекрасно понимаете, что Александру подставили. Но эта девушка — единственная, кто могла вольно или невольно вывести вас на заговорщиков. И я готова в этом помочь. Прежде всего потому, что желаю обелить честное имя Александры и наказать тех, кто причастен к ее гибели. Вы можете мне не верить и сомневаться в каждом слове, но вы ведь чувствуете, что я говорю правду. Если бы не я, у вас на руках сейчас был бы труп обвиняемой. Подумайте об этом! В вашем окружении есть предатель, и этот человек хотел заставить единственного свидетеля замолчать навсегда.

Ермаков долго молчал, буравя меня тяжелым взглядом. Я чувствовала, как у него в голове крутятся шестеренки, сопоставляя и подвергая сомнению каждое мое слово.

Похоже, в мире магии с переселением душ еще не сталкивались. Или же другие попаданцы помалкивали об этом, справедливо опасаясь гонений. Во всяком случае на лице дознавателя отражался явный скепсис, который боролся с жаждой добиться справедливости, найти и наказать преступников.

— Я могу доказать, что говорю правду, — протянула мужчине раскрытую ладонь. — Проверьте меня. Дайте любой предмет, и я расскажу его историю. Быть может, сохранилось что‑то, что было на Александре в момент покушения? Я могу прочитать, кто и как пытался ее убить. А вы проверите, правду говорю или нет.

— Я должен подумать над тем, что вы рассказали, — отмер, наконец, Ермаков. — Вы сами признали, насколько необычно звучит ваш рассказ. В другой ситуации я бы сначала посмеялся над оригинальной шуткой. Однако я склонен думать, что вы говорите правду. Насчет проверки не сомневайтесь — будет. И не одна. Полагаю, вам неизвестно, насколько редок и ценен дар эхомага. На всю империю наберется не больше сотни таких специалистов. Более того, ни один из них не способен считывать прошлое человека, что делает ваш дар уникальным. Я вынужден доложить наверх о ваших неожиданно раскрывшихся способностях и о тех откровениях, что вы мне поведали. Дальнейшая ваша судьба от меня уже не зависит.

— Надеюсь, вы отметите тот факт, что я сама пошла на сотрудничество, — заметила я, досадливо закусив губу.

Откуда ж мне было знать, что эхомагия — такая редкость? Как бы теперь господа из Тайной канцелярии не посадили меня под замок и не стали эксплуатировать до конца жизни мой редкий дар.

Сразу после ухода дознавателя мне принесли перчатки из тонкой кожи, которые следовало носить, не снимая, и простенькое платье из грубой ткани. А обед явно отличался от тюремной пищи, слишком уж сытными и аппетитными выглядели домашние щи с кусочками мяса, мятая картошка с разносолами и компот.

Санитарка, что приходила утром, уже не смотрела зверем и вела себя более предупредительно. Бехтерев дважды заглядывал, подпитывая мой истощенный организм.

Подобные перемены внушали оптимизм, что теперь я не просто преступница, а носитель ценного дара, с которым приходилось считаться.

Ближе к вечеру в медицинский блок пожаловал господин дознаватель в компании бледного худощавого незнакомца. Его мне не представили, я лишь мельком заметила новое лицо, оставшееся за ширмой.

— Вот! — Ермаков выложил на стол предметы, которые принес в холщевом мешке. — Здесь письмо, найденное в комнате Александры Витте, ее бальное платье и кружка, в которой обнаружены остатки яда. Прошу!

Я сняла перчатку и осторожно протянула руку к письму. Стоило пальцам коснуться шероховатой поверхности листа, как на меня обрушился вихрь эмоций и чужих мыслей.

Кто-то подошел к лакированному секретеру, предварительно убедившись, что рядом нет посторонних. Откинув крышку, незнакомец уверенно открыл верхний ящик и взял ключ, которым отпер шкатулку. Затем выудил из-за пазухи конверт, запечатанный сургучной печатью, и засунул в стопку других писем. После запер шкатулку, вернул ключ на место и с облегчением выдохнул. Все оказалось проще, чем он думал. Мельком взглянув на себя в зеркало, он поправил прическу и с невозмутимым видом отправился дальше по своим делам.

Своим последним действием незнакомец выдал себя, позволив мне рассмотреть его внешность. Вернув письмо на стол, я приступила к рассказу:

— Письмо подложил высокий, худощавый мужчина с бегающим глазами. Он долго выжидал момента, пока рядом никого не окажется, чтобы подложить письмо в шкатулку. Волосы у него темные, носит бакенбарды. Одет в темно-зеленый камзол с золочеными позументами, на руках — белые перчатки. На манжетах — пятна рыбного соуса, — добавила я, прислушавшись к ощущениям. Вместе с внешностью уловила и отголоски эмоций. — Он был напуган. Действовал не по собственной инициативе, а, скорее, под давлением человека, которого сильно боялся.

— Можешь увидеть, кого он боялся? — подался вперед Ермаков, не скрывая интереса.

— Попробую, — я вымученно улыбнулась, ощущая слабость, и снова взяла письмо в руки, поглаживая конверт и сложенную вчетверо бумагу внутри.

Провалившись в чужие воспоминания, я осознала, что нахожусь в богато обставленной комнате с книжными шкафами и массивным письменным столом. Я не рассмотрела человека, отдающего приказ, так как низко опустила голову, опасаясь даже дышать в его присутствии. Зато прекрасно изучила ковер под ногами.

— Будь осторожен. Никто не должен тебя увидеть. Сделай все как можно быстрее, и тогда никто из твоих близких не пострадает.

— Как прикажете, господин, — пробормотал лакей, низко кланяясь и пятясь к выходу.

Единственное, что он увидел, — это до блеска начищенные туфли, которые стоили как его годовое жалованье.

— Тот, кто подложил письмо, всего лишь исполнитель. Похоже, что его шантажировали, — я пересказала подробности того, что рассмотрела в видении, уделяя внимание деталям и даже рисунку на ковре. — Он очень боялся того господина, а потому исполнил все в точности, как приказали.

Дознаватель молча выслушал мои выводы, гипнотизируя тяжелым взглядом. Я ведь могла и соврать, чтобы выгородить себя. Но отчего-то я точно знала, что Ермаков чует ложь за версту. И он ничуть не сомневается, что я рассказала правду.

Не дождавшись реакции, я сама потянулась к бальному платью, утратившему прежний лоск и новизну. Оно пропахло тюремной сыростью и было покрыто пылью и грязными пятнами.

Стоило коснуться прохладного шелка, как меня накрыло мощной волной ярких и искренних чувств Александры.

Я увидела ее, совсем юную, с сияющими глазами, стоящую перед зеркалом в модном ателье. Она кружилась, а легкое платье струилось по хрупкой фигурке, подчеркивая стройные изгибы.

Девушка была так счастлива, покупая это платье, полная восторга и предвкушения предстоящего бала, где они с Николаем собирались объявить о помолвке. Каждый стежок, каждая складочка сияющей ткани хранили отпечаток неподдельной радости.

А затем картинка изменилась, наполнившись пронзительным ужасом. Роскошный бальный зал, гости, чьи лица искажены страхом. Обвинения, звучащие как раскаты грома.

Отец, с презрением осуждающий за предательство. И Николай, сногсшибательный аристократ, в которого так легко влюбиться. Его глаза полны отвращения и порицания.

— «Я не желаю иметь ничего общего с заговорщиками, Александра!» — слова, пропитанные ядом предательства, до самого конца отдающиеся болью в сердце.

Меня накрыло глубоким жгучим отчаянием. Сердце сжалось от чужой боли и острого осознания, как в одночасье рухнул ее мир.

— Александра была так счастлива, — прошептала я дрожащим голосом. — Она покупала это платье с такими надеждами. Ее мысли были только о Николае и предстоящей свадьбе. А потом… Он отвернулся от нее, предал. — Я посмотрела на Ермакова сквозь пелену подступивших слез. — Как можно было так безжалостно сломать ее жизнь? Она не понимала, что происходит. Не понимала, отчего вы так жестоки. И падала… Падала в пропасть отчаяния. Знаете, она умерла задолго до того, как ее отравили. И вы тоже приложили к этому руку.

Я вновь провалилась в воспоминания бедной девушки, стараясь больше узнать о том, что произошло в тюрьме.

Она позвала его. Услышала родной голос и позвала в надежде, что он откликнется, придет на помощь.

— Папа, пожалуйста! Я ничего не сделала. Это чудовищная ошибка. Прошу, помоги мне! — девушка прильнула к железной двери с зарешеченным окошком, через которое в камеру попадали скудные звуки.

— Довольно притворства, Александра. Я подозревал, что ты способна на предательство. Ты всегда была другой, жаждала приключений. Теперь же пожинаешь плоды своей подлости, — расслышала она ответ родного человека, в голосе которого звучало лишь осуждение.

Александра плохо видела от бесконечных слез. Она еле добрела до лежанки и рухнула, больно ударившись затылком об холодную стену.

В чем я виновата? — задавалась бедняжка одним и тем же вопросом, страдая от глубокой обиды и слепой любви. Я всегда старалась быть идеальной дочерью, училась, развивала семейный дар, чтобы привлечь его внимание, заслужить скупую похвалу. Но отец всегда был холоден и вечно чем-то недоволен.

Вынырнув из пелены воспоминаний, я сухо озвучила неприглядную правду:

— Георг Витте осуждал дочь и говорил с ней, как с преступницей. Он будто не знал ее совсем, отвергал безусловную любовь, которую она дарила отцу, выискивал недостатки. А это обвинение… Он будто только того и ждал, когда девушка оступится, совершит ошибку, чтобы прилюдно унизить и избавиться от обузы. Не понимаю, как можно ненавидеть собственного ребенка? — с болью в голосе обратилась я к дознавателю, но он оставался безучастным, словно давно оброс броней и научился отгораживаться от чужих страданий.

Ермаков молча пододвинул железную помятую кружку с отполированной до блеска ручкой и верхним краем, которого касались сотни губ сгинувших в тюрьме заключенных.

Два видения подряд серьезно меня измотали. Сил практически не осталось, но я должна была доказать, что сумею помочь, а потому решительно взяла кружку и сжала в ладонях.

Кухонная тюрьма не отличалась чистотой: грязные столы, прогорклый запах жира и затхлая еда. Стражник, грузный мужчина с рыжими усами, зачерпнул половником бледно‑коричневое варево с кусками яблок и груш и плеснул его в кружку. Затем поставил кружку на поднос рядом с похлебкой, прихватил краюху хлеба и ложку, которую вытер о собственную штанину.

Он неспешно пошел по коридору мимо лязгающих дверей камер, караулки и охранного поста. Дежурный кивнул ему и что‑то спросил; они оба рассмеялись. После стражник продолжил путь и остановился в укромном закутке.

За поворотом стражи его не видели, поблизости никого не было — идеальный момент. Мужчина запихнул хлеб в карман, затем достал из‑за пазухи флакон с синеватой жидкостью и вылил содержимое в кружку. Раствор на мгновение помутнел, но быстро вернул прежний цвет, не оставляя никаких следов.

Мужчина принес поднос в камеру Александры и поставил его на стол. Девушка валялась на топчане, отвернувшись к стене и ни на что не реагировала. Стражник захлопнул дверь, оставив зарешеченное окошко приоткрытым. Потоптавшись у входа, он сделал вид, что ушел, а сам тихо вернулся, чтобы понаблюдать.

Изможденная Александра с трудом поднялась, доплелась до стола и нехотя поковырялась в тарелке. Компот же она выпила залпом и отставила кружку, утерев остатки влаги с уголков рта.

Почти сразу лицо девушки исказилось гримасой ужаса. Она схватилась за горло, отчаянно силясь вдохнуть. Глаза расширились — она осознала приближающуюся смерть. Тело содрогнулось в конвульсиях, и бедняжка рухнула на пол.

Меня прошиб холодный пот и сердце сжалось от ужаса. Я резко отбросила кружку, которая со звоном покатилась по полу. И тоже схватилась за горло, ощущая удушье и неотвратимость. Казалось, я вместе с Александрой переживаю жуткую агонию. Видение было слишком реальным и страшным.

— Стражник, — выдавила я сипло. — Он подсыпал яд в компот. Прямо в тюрьме, после того как перекинулся парой слов с дежурным. Он убийца, и до сих пор на службе! — Я посмотрела на Ермакова гневно. — Как вы могли допустить такое? Что, если моя жизнь в опасности? Вы понимаете, что преступник действовал у вас под носом? Он, должно быть, все еще несет службу и насмехается над вами.

Лицо Ермакова исказилось в болезненной гримасе. Я кожей чувствовала, как внутри него бушевал ураган ярости и острое, обжигающее осознание собственной ошибки.

Опытный дознаватель допустил, чтобы убийство произошло у него под боком — болезненный удар по гордости и профессионализму. Его глаза потемнели, взгляд стал жестким, колючим. Но мне уже было все равно. Я потратила последние силы на видение и молча обмякла, завалившись на кровать.

— Бехтерева, сюда! Немедленно! — прогремел голос дознавателя сквозь пелену тумана, липкие щупальца которого обволакивали сознание.

Мир быстро померк, и я отключилась, раздавленная шокирующими видениями. Проспала больше суток, не без помощи доктора, которого несколько раз видела в редкие проблески сознания.

Пришла в себя отдохнувшей, с каким‑то чувством выполненного долга. Я не сомневалась: мне удалось достучаться до Ермакова.

Уверена, он уже проверил каждого стража, дежурившего в тот злополучный день. А грузный мерзавец, безжалостно погубивший молодую жизнь, должно быть, уже поет, как соловей, на допросах.

Каким жестким может быть старший имперский дознаватель, если его довести, я прочувствовала на собственной шкуре — вернее, Александра прочувствовала, а я прожила все эти горькие дни вместе с ней.

Ермаков появился как обычно неожиданно и с неутешительными новостями.

— Ну как? Удалось поймать преступников? — вопросительно уставилась на мужчину.

— Охранника больше нет, — хмуро ответил он, устало потерев переносицу. — Лакей тоже исчез. Не выходил на службу несколько дней. Оба мертвы. Стражника зарезали в подворотне, тело сбросили в канаву. Лакей найден у себя дома — отравлен. Тот же яд. Убиты тихо и профессионально. Никаких следов, никто ничего не видел и не слышал.

— Но вы же понимаете, что эти люди причастны? — пробормотала, ошарашенная поворотом событий. — Я ни словом не соврала: все мои видения подтвердились. Получается, я — единственный свидетель? — По спине пробежала холодная капля пота. — Они же устраняют свидетелей. Очевидно, что я следующая? Вы ведь этого не допустите? — посмотрела на мужчину с отчаянием.

— Разумеется, — процедил Ермаков. — Я сделаю все, чтобы вас защитить. Мне пора идти, а вы набирайтесь сил — они вам скоро понадобятся.

Он снова ушел, оставив меня наедине со страхами. Меры безопасности были приняты: теперь у двери тюремного лазарета посменно дежурили гвардейцы, а сиделка все время находилась поблизости и не уходила дольше чем на полчаса. Для меня потянулись томительные часы ожидания и вынужденного безделья.

— Есть у вас хоть какие-нибудь книги или учебники? — взмолилась я к вечеру. Отоспаться мне удалось на несколько дней вперед, а вот знаний отчаянно не хватало.

От нечего делать я перебирала воспоминания Александры, касающиеся использования витрамагии. Время ожидания позволило собрать обрывки из ее жизни и сложить часть картины.

Поначалу ничего толком не получалось. Чужая память подобна океану, где каждый фрагмент — как обломок корабля, раскиданный по берегу после шторма.

Но я научилась фокусироваться, отфильтровывать ненужное и искать полезное. Мои действия отдаленно напоминали реставрационную работу, с тем лишь исключением, что по осколкам я собирала человеческую жизнь.

Дни потянулись нескончаемой чередой. Стены лазарета давили своей монотонностью и скукой. Я изнывала от вынужденного безделья. Моя творческая натура, привыкшая к постоянной работе, требовала пищи для ума.

В памяти Александры не хватало деталей. Из бального платья удалось извлечь слишком мало данных. Они касались лишь временного отрезка непосредственно перед балом и после. Чтобы выстроить цельную картину личности девушки, требовались фрагменты детства, взросления, других ярких событий. Мне казалось важным составить полное представление об Александре Витте — хотя бы потому, что теперь ее тело принадлежало мне.

Появление Ермакова, даже если оно сулило новые испытания, стало отдушиной. Он ворвался в палату стремительно, не распыляясь на формальности вроде банальной вежливости.

Ни малейшего намека на уважение к личному пространству. Вдобавок дознаватель явился не один.

Следом за ним, придерживая под мышкой объемный сверток, вошел высокий худощавый мужчина лет сорока пяти. Его бледное лицо с острыми скулами обрамляли черные гладко зачесанные волосы, слегка тронутые сединой на висках. Глубоко посаженные глаза смотрели на меня проницательно и в то же время устало.

От незнакомца веяло скрытой силой с едва уловимой меланхолией. Если я не ошибалась, именно он присутствовал на эксперименте с ядовитой кружкой. Только в прошлый раз держался за ширмой, поэтому не удалось его толком разглядеть. Теперь же я заметила каждую мелочь во внешности и строгой одежде.

— Александра, познакомься с Игнатьевым Велесом Алексеевичем, — с ходу обратился Ермаков. — Эхомагом и одним из ведущих специалистов Тайной канцелярии. Если помните, он присутствовал на нашей беседе в качестве наблюдателя.

— Здравствуйте, господа, — я кивнула, стараясь не выдавать невольного напряжения.

Велес склонил голову в легком поклоне. Его оценивающий взгляд скользнул по моему лицу, ничуть не стесняясь рассматривать меня, как редкую зверушку.

— Присаживайтесь, господин Игнатьев, — пригласил Ермаков, указывая на табурет. — Александра, мы принесли еще один предмет для проверки вашего дара.

Велес передал сверток, внутри которого оказалась тюремная роба с резким запахом. Я поморщилась, не испытывая ни малейшего желания прикасаться к таким вещам.

Но кто бы тут интересовался моим мнением?

Я сняла перчатки, почувствовав легкое покалывание в пальцах, и прикоснулась к засаленному сукну, пропахшему едким потом. Волна чужих эмоций, обрывки фраз и образов потоком хлынули в сознание.

Я увидела темную сырую камеру; единственным источником света была щель под дверью. На грязном топчане сидели двое мужчин и негромко переговаривались.

— Недолго нам тут куковать, — просипел один простуженным голосом. — Завтра же нас вытащат оттуда.

— Хорошо, что везде есть свои люди, — усмехнулся второй. — Главное — не допускать промахов.

— О чем ты? Все надежно. Мы уже спрятали концы в воду. Никто ничего не узнает и никогда не докажет.

Я вздрогнула, выныривая из видения. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Александра уже слышала эти голоса, когда часами стояла под дверью и ждала, когда за ней придут.

— Заключенные сидели в соседней камере, — выдавила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Они говорили о том, что их скоро освободят. Упоминали о «своих людях» и о том, что подчистили хвосты.

Ермаков внимательно выслушал и скрипнул зубами. Игнатьев смотрел с нескрываемым интересом, подмечая мое волнение и дрожащий голос.

Я вновь сжала одежду в руках, пытаясь уловить еще хоть что-нибудь. На этот раз дар пробился глубже, открывая более жуткую картину.

К голосам двух незнакомцев прибавился третий, полный холодного презрения и ненависти. Этот громкий шепот с резкими нотками я уже слышала прежде. Это голос Георга Витте, отца Александры.

— Избавьтесь от ублюдочного отродья, — прошипел он. — Пусть сгниет здесь и побыстрее.

Я обомлела и отдернула руки от тюремной одежды, как от раскаленного железа. Отвращение к бессердечному человеку захлестнуло меня черной волной. Боль предательства была настолько сильной, будто я вновь оказалась с Игорем в лаборатории за миг до взрыва реактивов.

Воспоминание о словах отца в сознании Александры было практически стерто, как будто она хотела поскорее об этом забыть. Считывая ее память, я приняла ночные голоса за кошмары, которые преследовали бедную девушку каждую ночь. Но, как выяснилось, кошмары происходили наяву.

— Георг Витте, — выдавила я, с трудом сдерживая накатившие эмоции. Глазами, полными слез, я посмотрела на старшего дознавателя. — Ночью он договаривался с теми двумя, хотел избавиться от… «Ублюдочного отродья». Сказал, что ненавидит дочь и желает, чтобы от несчастной поскорее избавились. В прошлых видениях я приняла эту часть ее памяти за кошмары. Александра плохо спала, день и ночь для нее слились воедино, и она посчитала разговор галлюцинацией. Но теперь я уверена: Александра узнала отца, попыталась его позвать и тем самым подписала себе смертный приговор.

Ермаков сжал кулаки. Его лицо закаменело. Он молчал, пристально глядя на меня, будто пытался понять, не обманула ли я его и не разыграла ли спектакль.

Велес тяжело вздохнул, не сомневаясь в правдивости моих слов. Если он также считывал память предметов, то сталкивался с тем, что эмоции жертв захлестывают настолько, что ощущаешь их как свои. А я все, что касалось Александры, воспринимала близко к сердцу.

— Велес Алексеевич, — я повернулась к мужчине, — вы можете считывать мысли, чувствовать эмоции тех, кому принадлежали вещи? Что вы испытываете, когда заглядываете в сознание другого человека? Видите ли вы его истинные намерения?

Эхомаг покачал головой. На его лице промелькнула легкая печальная улыбка.

— Мой дар ограничен, госпожа Витте. Я могу считывать отпечатки прошлого с предметов, видеть события, связанные с ними, слышать голоса и чувствовать отголоски эмоций. Но проникнуть в сознание человека мне не под силу. Чужие мысли доступны лишь менталистам — а это еще более редкий дар, чем эхомагия.

Я хотела продолжить распросы, но Ермаков приложил палец к губам, давая понять, что следует помалкивать. Очевидно, господин Игнатьев был посвящен не во все тайны, а мои способности простирались дальше, чем умения эхомага из Тайной канцелярии.

— Понятно, — я кивнула. — А как мне научиться контролировать дар? Иногда я считываю прошлое предметов, когда совсем этого не хочу. Это сказывается на моем здоровье, вызывает постоянное истощение.

Велес задумался, уставившись вдаль, словно выискивая ответы в глубинах памяти.

— Эхомагия — поток энергии, — ответил он спустя некоторое время. — В вашей власти остановить его и управлять им. Вы ведь учились в Магической академии наук, значит, понимаете, как взаимодействовать с силой, что течет внутри вас. Принцип тот же. Больше медитируйте, погружайтесь в себя, чтобы почувствовать магию, текущую по вашим каналам. Работая с памятью предметов, всегда концентрируйтесь на конкретном вопросе. Лучше заранее знать, что смотреть. Обычно мы имеем дело с вещами, найденными на месте преступления. Прежде чем изъять предмет, следователи тщательно описывают, где и при каких обстоятельствах его нашли. Эти знания становятся подспорьем — тогда не приходится тратить лишние силы и перелопачивать кучу ненужной информации. Носите перчатки постоянно: они помогают защититься от случайных считываний. Остальное придет с практикой. Наш дар — большая ответственность, порой бремя. Берегите себя. Старайтесь не принимать близко к сердцу все, что видите.

— Спасибо, — искренне поблагодарила мужчину.

Игнатьев кивнул, принимая благодарность, забрал сверток и направился к выходу, а Ермаков задержался, намереваясь продолжить разговор. Он выудил из кармана камзола и положил на край стола серебряное колечко, которое я сразу узнала. Александра носила его с детства и никогда не снимала, пока не угодила в тюрьму.

Я поначалу потянулась к вещи, которую бывшая хозяйка тела считала частью себя. Оно могло предоставить недостающие фрагменты памяти из прошлого Александры, но работа с ним требовала времени и сил. А я слишком вымоталась после проверок. Еще один поток информации могла и не выдержать.

— Я подумал, что будет лучше, если кольцо останется у вас, — сухо произнес дознаватель. — Оно находилось на Александре в момент ареста. Нам пришлось изъять все вещи. Ценности для следствия оно не представляет, а вам, полагаю, пригодится. Еще я принес книгу. — Вслед за украшением Ермаков достал из внутреннего кармана камзола «Историю Российской империи». — Ознакомьтесь. Думаю, книга вам пригодится. Но сперва я хотел бы узнать о вашем мире. Расскажите о себе, о своей профессии. Вы — реставратор? Что именно делали?

Я опасливо посмотрела на кольцо, не решаясь сразу взять его в руки. Интерес старшего дознавателя был понятен, но впервые он предложил что‑то взамен, а не только требовал ответы.

Скрывать я ничего не собиралась, поэтому рассказала о своей работе и образовании, осторожно затронув знания по химии и физике и их практическому применению в реставрации.

— Моя работа прежде всего — глубокий анализ, — пыталась я упрощенно объяснить. — Каждый предмет — это история. Мне нужно понять, что с ним случилось за века, почему он изменился и как вернуть ему прежний облик. Поиск фактов, изучение архивов, работа с документацией — все это часть моей работы. Вы ведь расследуете преступления? Я занимаюсь схожими задачами, только мои враги — время и разрушение. Моя цель — собрать доказательства, которые покажут: передо мной подделка или подлинник.

Ермаков слушал внимательно, глаза его горели жадным интересом. Моя профессия, обыденная в прошлом мире, здесь приобретала иной вес. Я говорила об анализе, рентгенографии, спектрометрии и других методах — о том, как научные инструменты способны подтвердить выводы и помочь в работе. Там я пользовалась продуктами технических достижений, а этом мире сложные механизмы и реагенты могла заменить магия и одаренные специалисты.

— То есть вы можете по фрагменту определить возраст, подлинность и историю предмета? — подытожил он с удивлением.

— Не по одному фрагменту, а по комплексному анализу, — поправила я. — В прошлом меня считали первоклассным специалистом и обращались за консультациями со всех уголков страны. Дар эхомагии лишь усилил мои способности, но важнее всего — бесценный опыт и мышление, способность собрать историю вещи по кусочкам и обнаружить то, что ускользнуло от внимания от других.

— Это делает вас ценным специалистом, — задумчиво признал Ермаков. — Глава Тайной канцелярии крайне заинтересовался вашим делом. И тем, что вы — попаданка. Готовьтесь: в ближайшее время вас ждет личная встреча.

Да уж — в отсутствии новостей есть своя прелесть. После ухода Ермакова я измучилась переживаниями и ожиданием. Оговорка Игнатьева о том, что он не способен считывать прошлое живых людей, ясно указывала на особенность моего дара.

Неудивительно, что князь Ушаков заинтересовался мной. От этой встречи зависело мое будущее. Если дознаватель — лишь винтик в системе, то глава — ее центр, и каждое слово в разговоре с ним следовало взвесить, если я не хотела оказаться в застенках или работать до полного истощения, пока дар не сотрет меня как личность.

Я не питала иллюзий относительно последствий погружения в чужое сознание. Вряд ли меня будут просить считывать воспоминания добропорядочных граждан. Скорее всего, речь пойдет о закоренелых преступниках с аморальными поступками.

Как следствие этого — постоянный надзор и служба на ведомство. Придется с самого начала обозначить рамки взаимодействия, чтобы не вздумали сесть мне на голову или запугали незнанием новых реалий.

Александра Витте вращалась в высшем обществе, воспитывалась в пансионе и обучалась в академии. Ее недолгая жизнь — это пласт знаний, недоступный крестьянке или попаданке вроде меня.

Поразмыслив, я решительно взяла кольцо со стола и сжала его в ладони. Мир поплыл, растворившись в водовороте чужих воспоминаний.

Сначала в голове воцарился хаос — мешанина образов, мелькающих лиц и событий. Я вспомнила совет Велеса и сфокусировалась на одной сцене.

Мне было около пяти лет. Я сидела за партой и старательно выводила буквы в тетради. Надо мной возвышалась фигура отца, заглянувшего проверить успехи.

— Ты снова допустила ошибку, Александра! — прозвучал его резкий, лишенный теплоты голос. — Разве я не говорил тебе быть внимательнее? Подобные оплошности недостойны наследницы рода Витте. Ты позоришь меня!

Девочка сжалась и задрожала от страха. Слезы навернулись на глаза, но она не посмела заплакать, чтобы не расстроить отца еще больше. Он все же заметил ее состояние.

— Займись делом и учи буквы как следует. Нечего тут сырость разводить! — бросил он, покидая классную комнату, даже не обернувшись.

В следующем видении я оказалась в комнате матери — измученной и бледной, мокрой от пота. Вокруг суетились служанки, не замечая маленькую госпожу. Матери было не до малышки: все внимание было приковано к резной колыбельке, где в ворохе кружев лежал младенец.

Граф Витте склонился над ним, рассматривая крохотные черты и касаясь пальцем темного пушка волос на голове. Мужчина сиял от счастья, в его глазах горела неподдельная радость. Он нежно гладил малыша и шептал ему ласковые слова. В его голосе не было и следа той отстраненности, с которой он говорил с дочерью.

Я ощутила детскую легкую зависть Александры: с ней отец никогда не был так ласков. Мальчик же, едва появившись на свет, сразу стал центром его внимания. Но малышка тут же отогнала дурные мысли — этот крошечный комочек, пахнущий молоком, был ее братом. И она думала о том, что должна стать ему хорошей сестрой, и, конечно же, идеальной дочерью.

Окунувшись в чистые детские мысли, я ярко ощутила контраст в отношении графа к своим детям. По отношению к Александре он всегда был строг и требователен, и не только из‑за характера. Причина бросалась в глаза: она не была его родной дочерью. Вот почему граф назвал ее «ублюдочным отродьем». Он ненавидел сам факт существования ребенка, который, по его мнению, доказывал измену жены.

Я покопалась в памяти девушки, чтобы извлечь дату бракосочетания графа с Евгенией Разумовской, княжной из обедневшего дворянского рода. Сравнив ее с днем рождения девочки, я получила разницу в семь месяцев.

Саша появилась на свет недоношенной, но это также могло означать, что замуж княжна выходила, будучи беременной от другого. Интересно, это вскрылось после свадьбы или же граф сознательно взял в жены аристократку с уже запятнанной репутацией? Титул и связи жены открывали доступ в высшее столичное общество графу из провинции, до этого никому не известному.

Следующие яркие воспоминания были связаны с матерью Александры. Удивительно красивая женщина с тонкими благородными чертами и сильным внутренним стержнем. Она любила дочь и заботилась о ней до последнего, пока тихо не угасла от родильной лихорадки.

Граф, заполучив наследника, тут же нашел ему здоровую кормилицу, а о жене и дочери предпочел забыть. Возможно, сильные целители и должный уход спасли бы женщине жизнь, но за ней присматривал маг с весьма посредственными способностями. А когда появился более сильный специалист, ничего уже нельзя было сделать.

Вскоре после похорон девочку отправили в пансион, где она провела десять лет, изредка приезжая домой на каникулы. Ближе к выпуску граф намекнул, что девушку ждет замужество. Но тут уже Александра проявила характер, сумела досрочно сдать экзамены и подала документы в Магическую академию наук. В академии она познакомилась с Николаем, свадьба с которым сулила семье большую выгоду, отказываться от которой граф Витте не захотел.

Кольцо мать Александры подарила маленькой дочери незадолго до смерти. Неудивительно, что она с ним никогда не расставалась, ведь в пансион ей не позволили взять ни игрушек, ни любимых книг.

— Носи его постоянно, моя родная, — навсегда отпечатался в памяти Александры голос матери, полный нежности и скрытой печали. — Оно убережет тебя от многих бед и будет напоминать обо мне. Никогда не снимай. И тогда никто не узнает о твоих редких способностях. Особенно твой отец. Поклянись мне, что исполнишь просьбу. Никогда и никому не говори о нашем разговоре.

— Что она хотела этим сказать? Выходит, Евгения подозревала о необычных способностях дочери, хотя магия еще не проявилась толком? И почему о них не должен был узнать отец? Кого она имела в виду? Графа Витте или?..

Я примерила тонкое серебряное кольцо на мизинец правой руки, и вдруг ощутила, как меня оглушило, а краски окружающего мира разом стали тусклыми, лишенными эмоций.

Мое сердце пропустило удар. А Ермаков знал об этой способности невзрачной безделушки?

Несмотря на отсутствие ощутимой магии, в простеньком колечке таилась мощная сила, способная сдерживать дар эхомагии.

Даже мои чувства притупились, будто их разом отключили. Состояние вынужденной изоляции мне не понравилось. Как и то, что в книге, которую взялась почитать, я не разобрала ни строчки.

В язык, поначалу казавшийся мне родным и понятным, добавились странные артикли, «яти» и речевые обороты, продираться через которые было невыносимо долго и сложно. Решив проверить догадку, я сняла кольцо и снова заглянула в книгу.

— Что за шутки? — оторопело вытаращилась на строчки, написанные понятным и доступным языком. — Это что, еще одна способность? — пробормотала вслух. — Очень странно. Вот так подарочек. И как его понимать?

Об этих вещах я решила помалкивать. Хватит уже, один раз доверилась Ермакову, и теперь мне грозила пожизненная работа на Тайную канцелярию.

Вряд ли дознаватель вернул бы мне кольцо, если б знал его истинную ценность. Что ж, все, что ни делается, к лучшему.

Еще одну странность я заметила, когда пришла санитарка Мария Степановна, с которой мы успели подружиться. Я поспешила надеть кольцо, а сверху натянула перчатки, не желая случайно касаться предметов, хранящих тяжелые воспоминания. Меня снова накрыло чувством погружения в толщу воды.

С женщиной мы успели немного подружиться. Ее муж служил в отделе жандармерии городовым и часто задерживался по службе. Сыновья выросли, обзавелись семьями и разъехались, кто куда, редко навещали родителей. А привычка заботиться о ком-то осталась.

Но не всех же подряд преступников жалеть? Находились вроде меня, без вины виноватые, которым требовалось сочувствие и человеческое отношение.

Прежде я с порога угадывала, в каком настроении пришла Мария Степановна, и даже не задумывалась над этим. С кем я общалась-то, кроме нее, дознавателя и господина Игнатьева?

Гвардейцы за дверью периодически менялись, но некоторых я даже в лицо не видела, только знала, что они несут службу, оберегая меня от опасности.

Но теперь эмоции будто отрезало. Я ничего не чувствовала и сейчас считывала лишь внешние признаки.

Пережевывая пищу, я задумчиво смотрела на женщину, которая споро перестелила мою постель и взялась протирать пыль, не умея сидеть без дела.

Она будто ждала, что я о чем-то спрошу, но это угадывалось только по косым взглядам, бросаемым в мою сторону, и тяжелым вздохам. Закончив с ужином, я стянула перчатки, незаметно избавившись от колечка, и вновь погрузилась в обилие эмоций, разлитых в воздухе. Санитарку что-то тревожило, и она явно хотела об этом поговорить.

— Что-то случилось, Мария Степановна? Вы будто сама не своя?

— Ох, думала, что уже не спросишь! — всплеснула руками женщина. — Не знаю, как и сказать. Велено тебе платье подготовить на выход и вещи собрать на первое время. Стало быть, скоро ты нас покинешь.

— Вот как? — я расцвела улыбкой. — Значит, меня скоро выпустят?

— Думаю, что так и есть. Мне будет тебя не хватать, девочка, — санитарка жалостливо улыбнулась. — Ты здесь всего пару месяцев, а я уже успела привязаться.

— Так, кто нам помешает встретиться на свободе? — уставилась на нее бесхитростно.

— Да как же? Неизвестно же, что тебя ждет за порогом, — сокрушенно покачала она головой. — А вдруг на каторгу сошлют? Дело-то твое сложное, запутанное. Господин старший дознаватель зачастил с визитами. Часами из допросной не выходит. Все каких-то темных личностей мурыжит.

— Не виновная я! — произнесла, пресекая даже мысль о каторге. — Не за что меня в Сибирь отправлять. А за порогом известно, что меня ожидает. Новая жизнь, только без титула и прежних привилегий. Я же теперь простолюдинка, ты разве не слышала?

— Вот оно что! — Мария Степановна сокрушенно покачала головой. — В таком случае, заглядывай в гости. Чем смогу, помогу, советом или каким-нибудь делом. Девушка ты добрая и отзывчивая, столько опасностей тебя поджидает в большом мире.

— Не переживайте, я справлюсь! — заверила женщину. — А за предложение спасибо. Непременно загляну в гости, как устроюсь. Осталось только дождаться, когда это произойдет.

Однако долго мучиться неведением мне не пришлось. Этой же ночью, когда лазарет погрузился в тишину, а я ворочалась в кровати, размышляя над странными свойствами кольца и собственными способностями, двери палаты отворились со скрипом, впуская незнакомого гвардейца. В руках он держал сверток, который положил на табурет возле моего стола.

— Одевайтесь. У вас пять минут. Постарайтесь побыстрее, пожалуйста. Нам предстоит долгая поездка.

Ну, вот и дождалась! — ощутила, как спина покрылась холодным потом, а живот скрутило в тугой узел. — Неужели мне предстоит встреча с главой Тайной канцелярии? — разволновалась не на шутку. — Скоро решится моя судьба.

Я спешно натянула поверх рубашки плотное шерстяное платье, на ноги — теплые чулки и мягкие кожаные сапоги, поверх накинула плащ с капюшоном. Мне прежде не доводилось выходить за пределы лазарета, поэтому длинный подол путался в ногах, мешая идти.

Личных вещей у меня не было: только перчатки и кольцо, которое заняло свое место на пальце. Если понадобится воспользоваться даром, сниму его незаметно вместе с перчаткой.

Следуя за гвардейцем, я сильно волновалась, но старалась этого не показывать. И без того то и дело спотыкалась, наступая на подол. Под конец задрала его и заткнула за пояс, чтобы не мешался. Все равно плащ скрывал меня от посторонних.

Мы миновали темные тюремные коридоры, перекрытые железными решетками. На каждом пропускном пункте сопровождающий показывал стражам документ с магической печатью, и нас пропускали без задержек.

В закрытом дворе, освещенном тусклым светом масляного фонаря, нас ждал крытый экипаж. Гвардеец молча отворил дверцу, выпустил меня внутрь и полез следом, приказав кучеру трогаться.

Едва я села на жесткую скамью, как мне на голову надели мешок. Я невольно вздрогнула и потянулась, чтобы его снять.

— Не дергайтесь, если не желаете, чтобы я вас связал. Это для вашей же безопасности.

Угу. Именно так я и поняла.

Промычав сквозь зубы, что думаю про такую «безопасность», я опустила руки и замерла, приготовившись к долгой поездке. Экипаж постепенно набрал скорость и покатился по мостовой. Копыта лошадей гулко стучали, отдаваясь эхом на пустынных улочках.

Меня немилосердно трясло. Если бы не чулки, платье и плотный плащ, отбила бы себе все косточки. Я старалась не обращать внимания на неудобства и запоминать повороты, чтобы хоть как-то ориентироваться. Но вскоре сдалась, признав, что это бесполезное занятие.

Казалось, мы ехали целую вечность, прежде чем достигли конечного пункта. Экипаж остановился. Сопровождающий открыл дверцу и выбрался первым. Снаружи повеяло ночной свежестью, от которой я невольно поежилась.

Гвардеец помог мне спуститься, после чего взял за руку и куда-то повел, изредка предупреждая о ступенях и порожках. Путь занял не менее четверти часа, за которое я успела несколько раз споткнуться и дважды чуть не упасть — если бы не конвоир.

Наконец мы остановились. Мешок с головы резко сорвали, и я прищурилась, привыкая к свету. Потребовалось несколько минут, прежде чем глаза адаптировались к полумраку, и я смогла осмотреться.

Место показалось знакомым. Меня доставили в гранитный зал, а передо мной, за строгим массивным столом, восседал сам князь Ушаков.

— Добро пожаловать, госпожа Витте, — произнес мужчина глубоким властным голосом, который, казалось, наполнял собой весь зал. — Или мне обращаться к вам иначе?

Госпожа Витте? Надо же! С чего бы ему проявлять уважение к преступнице? Сначала везли сюда с мешком на голове, а теперь вспомнили об учтивости и манерах?

— Меня зовут Александра Савельева, ваша светлость, — ответила я спокойным тоном, стараясь не выдать накатившую злость. — Буду признательна, если в дальнейшем вы будете называть меня именно так. Госпожи Витте больше не существует, и вам это прекрасно известно.

Губы мужчины тронула еле заметная усмешка, словно он оценил мою прямоту и решимость. Но это ничего не значило. На меня смотрел хищник, уверенный в том, что жертве некуда деваться. Одно неверное слово — и я никогда не выйду отсюда.

— Что ж, госпожа Савельева, — произнес князь, уважая мое право на собственное имя. — Позвольте выразить восхищение вашей стойкостью. Немногим дано выдержать испытания, которые выпали на вашу долю, и при этом сохранить ясность мыслей.

Мужчина сделал вид, что задумался, давая мне возможность оценить его терпение и уважительное отношение. Я тоже молчала, прикусив нижнюю губу изнутри.

На самом деле мне хотелось сказать многое — начиная с ложного обвинения и заканчивая покушением в тюрьме. Это он, князь Ушаков, должен был раскрыть заговор, а не изводить допросами бедную девушку, лишив ее всего, что составляло смысл жизни.

Но я молчала, потому что спорить с сильным противником и вступать с ним в открытое противостояние не имело смысла. Он раздавит меня и не поморщится, прикрываясь государственными интересами. А совесть…

Вряд ли на такой должности долго задерживались люди, не умеющие с ней договариваться. На первом месте всегда находились интересы империи и императора, а жизнь мелких сошек, вроде меня, ничего не стоила.

— Перейдем к делу! — продолжил князь, посчитав, что я достаточно осознала серьезность своего положения. — Мы уже знаем о вашем уникальном даре. Но, как говорится, лучше один раз увидеть. Прошу, продемонстрируйте нам, на что вы способны.

Князь положил на зеленое сукно стола старинную пуговицу из черного дерева, инкрустированную серебром. С виду — простая, ничем не примечательная. Но вряд ли глава Тайной канцелярии подсунул бы мне задание без скрытого подвоха.

Я осторожно сняла перчатку, а вместе с ней стянула с пальца кольцо. На меня нахлынули чужие эмоции и тягостное ощущение гранитного зала. Присутствие других людей я вначале не заметила из-за искусной игры света и тени, но теперь отчетливо ощущала внимание минимум четырех человек.

Но особенно давила мощная аура самого князя Ушакова. В его присутствии хотелось сделаться незаметной и забиться в какой-нибудь укромный уголок, чтобы случайно не разозлить хищника.

Власть имущие люди и на Земле обладали похожей аурой, заставляя считаться с собой одним лишь фактом своего присутствия. Здесь же в ход шла магия, наделявшая избранных редким могуществом, недоступным другим.

Что ж, я и не сомневалась, что столкнулась с человеком, наделенным силой. Но трепетать перед ним? Даже и не подумаю.

Сделав шаг вперед, я решительно взяла пуговицу, моментально погружаясь в туман чужих воспоминаний. Как обычно, сначала меня окружил хаос событий, но я сосредоточилась на самом ярком моменте — когда пуговица потерялась.

Я оказалась в добротной дорого карете, обитой зеленым бархатом, с мягкими подушками и плотными занавесками на окнах. Они были слегка отдернуты, поэтому из окна мелькнувший пейзаж разглядеть не удавалось. Да и не до него было владельцу пуговицы, перед которым сидела хрупкая женщина.

Ее лицо скрывала вуаль, но идеальная осанка и манера держаться, расправив плечи, выдавали благородное происхождение. Волнение, вкупе с отчаянной безысходностью, угадывались по дрожащим рукам, вцепившимся в сумочку. Чужие эмоции накрыли меня с головой, заставляя прочувствовать себя добычей, пойманной в ловушку.

— Вам ведь не нужны неприятности, госпожа? — произнес хозяин пуговицы. — Просто согласитесь, и все будет хорошо. А если нет… — он намеренно замолчал, и я ощутила, как женщину окатило волной ужаса. — Тогда у вашей семьи будут серьезные проблемы. Очень серьезные.

Голос собеседника, с неприятными бархатными нотками, вызывал страх и желание сбежать подальше. Я не видела его лица, только смутный силуэт, но ощущала исходящую от него угрозу и тяжелое давление. Он шантажировал, пользуясь страхом жертвы, опутывал ее ложью, как паук — паутиной. Угроза касалась не телесной расправы, а репутации и чести — того, что имело огромное значение для дворянки. Женщина судорожно кивнула, признавая поражение, ее плечи безвольно поникли.

— Я согласна, — прошептала она едва слышно, сдерживая рвущиеся наружу слезы.

Мужчину это не смутило. Едва женщина согласилась, как он придвинулся к ней, прижал к себе за талию и сунул руку в скромный вырез платья.

— Не смейте! — вырвалось у женщины. Она уперлась руками в его грудь и забарабанила по ней кулаками.

Завязалась короткая борьба, в которой бедняжка явно проигрывала. В отчаянной попытке защититься она схватилась за сюртук мужчины, чтобы оттолкнуть. Послышался треск ткани.

В ладони жертвы осталась оторванная пуговица. Затем раздалась звонкая пощечина, и женщина обмякла — ее руки разжались, а маленький кусочек дерева покатился по дну кареты, исчезнув под сиденьем.

Я тяжело вздохнула, возвращаясь к реальности. Видения отступили, оставив меня опустошенной и обессиленной. Раскрыв ладонь, я проследила, как пуговица падает на стол и скользит прямо к князю Ушакову.

Он нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице, ожидая ответа. Смысла что-либо скрывать я не видела. Ни женщину, ни владельца пуговицы прежде не встречала. Мне было искренне жаль бедняжку, попавшую в беду.

— Что ж, госпожа Савельева, — проговорил князь, выслушав мой рассказ. — Вы превосходно справились с заданием. Ваши способности действительно впечатляют. Теперь скажите: чего вы хотите? Каким вы видите свое будущее? Ведь я правильно понимаю, что в прошлой жизни вы погибли и обратной дороги нет? Говорите откровенно.

Вот уж точно — коварный тип. Он нарочно выпытывал мои желания, чтобы нащупать слабые места. Или понимал, что в других условиях мои услуги стоили бы дороже. А может, собирался дать мне все, что я попрошу, но взамен связать кабальными обязательствами?

Чем больше он сделает для меня сейчас, тем больше потребует впоследствии, заставляя отрабатывать каждую потраченную монету. Но он ошибался, если думал, что мне нужны титулы, дворцы и несметные богатства.

— Я мечтаю вернуться к любимому делу, Ваша светлость, — ответила честно. — Работа с историческими ценностями и древними реликвиями — моя страсть и неотъемлемая часть жизни. Хочу применять свои знания и способности во благо, а не для того, чтобы меня использовали для обмана и наживы, как в прошлой жизни. И еще… — глубоко вдохнув, я смело посмотрела в глаза главе Тайной канцелярии, — я требую восстановления справедливости для Александры Витте. Ее жизнь разрушили предательство и ложные обвинения. Я готова оказать посильную помощь в поисках заговорщиков. Главное, чтобы ее честь была восстановлена, пусть даже посмертно. С вами или без вас, но я добьюсь правды.

Князь Ушаков ничего не ответил, изучая меня пытливым взглядом. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала в его эмоциях что-то похожее на одобрение.

Он верил моим словам и точно знал, что не солгала ни единым словом. А еще испытывал некоторое удовлетворение, что я соответствовала каким-то его тайным планам.

— Что ж, госпожа Савельева, — наконец произнес он, нарушив паузу, — ваши желания понятны. И я готов их выполнить. Однако, как вы понимаете, в нашем мире ничего не дается бесплатно.

Он встал из-за стола и подошел ко мне, нависая могучей фигурой. Я ощутила, как напряглись присутствующие в зале. Даже воздух, казалось, сгустился в этот момент.

Князь не пытался смягчить условия. Напротив, он подчеркивал серьезность намерений и возможные риски.

— Чтобы найти заговорщиков и искоренить гниль в самом сердце империи, мне потребуется приманка. Кто-то, кто не вызовет подозрений. Тот, кто все потерял, и чья репутация настолько запятнана, что появление в высшем обществе для него неприемлемо. Кто-то, кто непременно захочет отомстить системе, сломавшей молодую жизнь и похоронившей блестящее будущее. И этот человек не должен быть замечен в связях с Тайной канцелярией или испытывать симпатию к существующей власти. Вы — идеальный кандидат, госпожа Савельева. Подумайте прежде, чем соглашаться. Готовы ли вы рискнуть новой жизнью ради справедливости? Хорошо подумайте: обратного пути не будет.

Осознавала ли я в тот момент, в какую опасную игру ввязываюсь?

Я лишь отчасти понимала, что за покушением стоят высокие чины и дворянские фамилии. Но могла ли отказаться? Забыть о страданиях несчастной Александры и начать новую жизнь, оставив ее гибель неотмщенной?

Все во мне протестовало против такого исхода. Я не хотела жизни, в которой каждый день напоминал бы мне, какой ценой она досталась. Мне придется смотреться в зеркало, видеть чужое лицо, привыкать к себе заново. Я изведусь муками совести, зная, что могла помочь и не помогла.

— Да, ваша светлость, — произнесла твердым голосом. — Я стану вашей приманкой и приложу все силы, чтобы раскрыть личности заговорщиков. Но дайте слово, что и вы выполните свою часть сделки.

— Разумеется, — мужчина холодно улыбнулся, будто и не сомневался в моем выборе. — У вас оно есть. Репутация Александры Витте будет восстановлена, как только вы выдадите нам имена заговорщиков. Ермаков! — позвал старшего дознавателя, который из тени следил за разговором. — Госпожа Савельева в твоем распоряжении. Введи ее в курс дела и убедись, что она не подведет. Отвечаешь за нее головой.

— Александра, прошу следовать за мной! — дознаватель появился рядом так внезапно, что я вздрогнула.

Остался еще один вопрос, о котором я не успела спросить князя.

— Прошу прощения, ваша светлость, а что насчет моего дара? Возможно, мне потребуется обучение?

Ушаков замер и недовольно скривился. Он уже вернулся к своему месту, но не занял массивное кресло с прямой спинкой, а оперся на него и посмотрел тяжелым взглядом.

— Вам обучение ни к чему, — произнес он раздраженно. — Вы уже можете больше, чем все эхомаги, известных мне. Ваша задача — скрывать и беречь дар, не переутомляться. Не смею больше задерживать!

Ермаков подхватил меня под локоть и потащил к выходу, словно хотел скорее убраться с глаз начальника.

Что плохого я спросила? Образование еще никому не помешало. Разве Магическая академия наук не лучший способ найти свое место в новом мире?

— Идите за мной, Савельева, — коротко бросил Ермаков. В его сухом тоне слышалось раздражение и беспокойство. — Запомните: с этого момента вы — часть большой игры. Одна ошибка может лишить всего, в том числе и жизни, о которой вы так мечтаете.

Я замолчала, понимая, что князь и старший дознаватель сыграли на моих чувствах. Но это не значит, что мной можно обращаться, как угодно. Я, между прочим, ничего лишнего не спросила.

Мы прошли по длинным извилистым коридорам, миновали десятки серых дверей и остановились у одной, ничем не отличавшейся от других. Как оказалось, мы пришли в кабинет старшего дознавателя, в котором не было гранитных колонн и кованых подсвечников, не властвовала мрачная атмосфера, а царила вполне рабочая и скудная обстановка.

Письменный стол, заваленный бумагами, пара жестких стульев, сейф и полки с потрепанными книгами. На стене висела карта империи с непонятными пометками, а в углу стоял засохший фикус с понурыми ветвями и облетевшими листьями.

— Присаживайтесь, — указал Ермаков на свободный стул. Сам устроился за столом и открыл пухлую папку, лежавшую сверху. — Итак, начнем с новой личности. Отныне вас зовут Александра Ивановна Савельева. Вы — незамужняя девица девятнадцати лет родом из Саратовской губернии. Отец — разорившийся помещик, приданого вам не оставил. Погиб семь лет назад при трагических обстоятельствах, мать умерла вскоре после этого. До недавнего времени вы жили в селе Ивановка у дальней родственницы. Месяц назад она также скончалась, но перед смертью позаботилась о том, чтобы вы не остались одни. Поэтому вы прибыли в столицу под опеку двоюродного дяди, господина Турова.

С этими словами мужчина выудил из папки стопку документов и протянул мне. Я с удивлением обнаружила среди них свидетельство о рождении, охранную грамоту, подорожную и письмо для опекуна — все выглядело подлинным и не вызывало подозрений.

Надо же — такое не приготовишь за день. Значит, Ермаков с самого начала знал, что я соглашусь, и придумал для меня правдоподобную легенду?

Правда, она годилась лишь для обывателей. Все, кто раньше был знаком с госпожой Витте, без труда догадаются, кто скрывается под именем Саши Савельевой.

— Вы должны выучить биографию наизусть, — продолжил Ермаков, постукивая пальцами по столешнице. Кажется, я догадываюсь, у кого дознаватель перенял дурную привычку и манеру общения. — Каждое дата, имя или жизненное обстоятельство должны отскакивать от зубов. Новое прошлое должно прочно укорениться в вашей голове, чтобы вы могли ответить на любой вопрос не задумываясь. Вот — протянул запечатанный конверт — кое-какие вещи, присланные из Ивановки. Это поможет быстрее вжиться в роль и не растеряться, если столкнетесь с кем-то из тех мест.

— А что насчет моих магических навыков? — спросила, стараясь скрыть волнение. — Могу ли я использовать их в повседневной жизни?

— Не думаю, что стоит афишировать наличие способностей. — Ермаков пристально на меня посмотрел. — Вам должно быть известно, но я еще раз напомню, что вы не вправе оказывать магические услуги без диплома Магической академии наук или другого соответствующего учреждения и без разрешения магической гильдии. Нелегальное использовании дара карается законом. Наказание — штраф в размере от десяти до ста золотых или заключение в тюрьму. В особых случаях грозит каторга. Так что забудьте пока о магии, если не хотите оказаться под арестом. Что до учебы — зададите этот вопрос графу Ушакому после выполнения миссии, если, конечно, доживете. А пока ваша роль — неприметная сирота, прибывшая под опеку дальнего родственника.

«Если доживете!» — как жестоко прозвучали эти слова, но я промолчала.

Нельзя получить все сразу. Раз уж согласилась сотрудничать, жаловаться было бессмысленно.

— Хочу сказать пару слов об опекуне, — проговорил Ермаков, перелистнув страницу в папке. — Господин Туров — владелец лавки антиквариата на окраине Торгового квартала. Официально ваша тетка считалась женой его покойного брата. Письма, написанного ее рукой, достаточно, чтобы власть и сам Туров признали его правомерность.

— Кто он такой? Стоит ли мне быть с ним осторожной? — спросила я.

— Туров — мелкий делец, занимается скупкой и перепродажей старых вещей, артефактов и утвари. Человек жадный, ворчливый, но достаточно наивный, чтобы поверить в вашу легенду. Он не подозревает о вашей миссии и, скорее всего, будет считать вас обузой. Вам придется заслужить его расположение и притвориться скромной племянницей. На первых порах ваша задача — вжиться в новую жизнь. — Мужчина наклонился и выудил из-под стола старый потертый чемодан. — Вот здесь — ваше приданое, — добавил он с легкой насмешкой.

Дознаватель подтолкнул чемодан ко мне. Я подтащила его и открыла, желая посмотреть, что внутри: холщовые рубахи, юбки из некрашеной ткани, несколько пар чулок и белья — без вычурности и кружев. Также мыло, расческа и прочие принадлежности. На дне лежал мешочек из грубой кожи. Внутри позвякивало несколько монет. Я открыла его и высыпала на ладонь тусклые серебряные кругляши.

— Этого хватит на первое время, — сухо констатировал Ермаков. — Позднее господин Туров поможет вам открыть счет в банке, но это случится лишь после того, как угроза заговора будет устранена. До тех пор ваше вознаграждение — новая жизнь и возможность выполнить свою часть работы. Еще раз подчеркиваю: Туров ничего не знает о вашей истинной роли. Вы — приманка. Сейчас ваша задача — вести скромную жизнь и держать язык за зубами.

Раннее утро встретило меня промозглым холодом и порывами ветра, задувающего в щели старого экипажа. Я невольно поежилась, кутаясь в теплый плащ и не испытывая ни малейшей радости от зубодробительной тряски в разваливающемся тарантасе.

Ермаков будто нарочно выбрал самую древнюю колымагу, чтобы я заранее ощутила все прелести новой жизни. Но даже так ему не удалось выбить из меня головокружительное ощущение свободы.

Я месяц дальше больничной палаты не выходила. А тут — передо мной открывался целый мир, который предстояло узнать и найти в нем свое место.

Экипаж остановился на окраине Торгового квартала. Старший дознаватель открыл дверцу и жестом указал на обветшалый двухэтажный дом.

— Дальше пойдете одна. Запомните, с этого моменты вы — Саша Савельева, сирота из Саратовской губернии и двоюродная племянница господина Турова. Ни имени Витте, ни прежней ее жизни для вас не существует. Любое упоминание о прошлом, малейшая оплошность, и вы поставите операцию под удар.

Я кивнула, что поняла, и самостоятельно выбралась из экипажа.

— Как мне связаться с вами в случае необходимости? — поинтересовалась напоследок.

— Видите кофейню напротив лавки? — Ермаков глазами указал на соседнее строение. — Они рано открываются. Если возникнет что-то срочное, закажите себе чай с мелиссой и сядьте за дальний столик у окна. Оттуда плохой обзор, клиенты редко его занимают. На подоконнике госпожа Круглова разводит прелестные фиалки. Положите записку под второй горшок от края, и мы с вами свяжемся.

— А госпожа?..

— Вам этого знать ни к чему. Не пытайтесь ее ни о чем расспрашивать, — пресек мое любопытство мужчина и сухо поторопил. — Идите же! Не привлекайте внимания. Не думайте, что отсутствие людей на улице означает, что никто за вами не наблюдает.

— В таком случае, всего хорошего, господин старший дознаватель! — незамедлительно попрощалась с мужчиной и, подхватив чемодан, бодро зашагала к дому.

Экипаж тут же тронулся с места и, поднимая клубы пыли, скрылся за поворотом. Я прошла по инерции несколько шагов и замедлилась, рассматривая улочку незнакомого города. Мутные стекла на дверцах и постоянная тряска не позволяли ничего увидеть во время поездки.

Дома здесь стояли тесно, прижимаясь друг к другу плечами, словно люди в толчее. В основном двух- и трехэтажные, сложенные из темного камня с покосившимися ставнями и облупившимися фасадами.

Вдоль улицы тянулись провисшие канаты, на которых сушилось белье, пропахшее дегтярным мылом и смесью трав. Мостовая зияла заплатами из утрамбованной глины, где после дождя собирались грязные лужицы.

Редкие фонарные столбы с бронзовыми чашами и стеклянными колпаками светились неровными теплыми пятнами и лениво мигали, разгоняя серую хмарь.

Вдалеке на перекрестке высилась будка городового с выцветшими гербовыми узорами.

Запахи здесь витали соответствующие: печной дым с нотками смолы и полыни, аромат хлебной сдобы, кислый дух прачечных и терпкая вонь сточных вод, текущих в узком канале вдоль улицы.

Антикварная лавка выглядела заброшенной и неприветливой. Облупившаяся краска на стенах и запыленные окна, покрытые паутиной и грязью. Входная дверь была заперта на засов, а над ней покачивалась на ветру жестяная вывеска с полустертой надписью «Лавка Савелия Турова. Старина и диковины».

Я постучала, использовав специальную колотушку, но ответа не дождалась. Хозяин либо крепко спал в столь ранний час, либо отсутствовал. На жилом этаже над лавкой я не заметила ни единого проблеска света.

Глубоко вздохнув, присела на ступеньки перед дверью, стараясь не обращать внимание на утренний промозглый ветер и навязчивое чувство одиночества. Оно накатило внезапно ярким осознанием, что в этом мире нет никого, кого я бы могла назвать родным человеком.

В тюрьме я жила в постоянном напряжении, пытаясь справиться с новым телом, угрозой жизни и свободы. И вот, не успела ее вкусить, как столкнулась с первыми трудностями. По факту, ничего критичного не произошло, с меня не убудет подождать, пока дядя проснется или же вернется домой. Но как же я ненавидела чувство, когда приходилось зависеть от чужой прихоти.

Теперь моя прошлая жизнь с четким графиком и полной самостоятельностью казалась немыслимой роскошью.

Спустя час в конце улицы показался высокий сутулый силуэт. Мужчина шагал медленно, чуть прихрамывая, и нес на плече большой мешок.

Лицо, испещренное морщинами, при виде меня скривилось, а глаза уставились придирчивым взглядом, рассматривая с ног до головы. Насколько мне известно, Турову едва перевалило за пятьдесят, но выглядел он стариком. И одевался довольно небрежно.

Из-под расстегнутого сюртука виднелась засаленная рубашка, брюки пестрили жировыми пятнами, на сапоги налип толстый слой грязи. Еще и смотрел на меня с брезгливостью, как на прилипчивое насекомое.

— Значит, ты и есть, племянница? — спросил он ворчливо, опуская мешок на землю. — Ну и подарочек подкинула сестра! Мало мне своих забот, так еще и ты на мою голову свалилась. Делать мне больше нечего, как лишние рты кормить. Не думай, что будешь сидеть у меня на шее! Сама на пропитание заработаешь.

— Здравствуйте, Савелий Кузьмич, — натянуто улыбнулась, стараясь сдержать возмущение от столь неласковой встречи.

Кто ж обрадуется тому, что на него свалилась забота о чужом человеке? Понятно, что господин Туров не в восторге от появления племянницы.

— Не переживайте, я не боюсь трудиться. Согласна на любую приличную работу. Вот, тетя просила непременно передать вам, — протянула письмо, состряпанное в Тайной канцелярии.

Мужчина хмыкнул, подхватил конверт и, не распечатывая, сунул в карман. Затем отпер дверь давки и толкнул ее, приглашая войти.

Что ж, внутри ожидаемо встретил захламленный бардак. Неприятный запах сырости, пыли и чего-то затхлого ударил в нос, и я непроизвольно чихнула.

— Будь здорова, племянница! — проворчал Туров. — Ну и чего стоишь? Бери тряпку, ведро и принимайся за уборку. Посмотрим, какая из тебя работница выйдет. Только заруби себе на носу: ничего не трогай без моего разрешения. Здесь есть ценные предметы искусства, а некоторые из них могут быть опасными.

— Где я могу сложить вещи и переодеться? — уточнила главный момент, который также затрагивал вопрос проживания.

— Идем, покажу, где будешь жить. Негоже нам под одной крышей куковать. Пристройка как раз подойдет. Там отдельный вход имеется и дверь запирается на засов. — Старик провел меня через лавку во внутренний двор и указал на крохотную времянку, примыкавшую к основному зданию.

На шести квадратных метрах едва помещалась узкая кровать и старый рассохшийся сундук, служивший шкафом и столом одновременно.

— Располагайся! — щедрым жестом Туров обвел комнатку и вручил мне ключ на веревке.

Я скептически осмотрела помещение, которое толстым слоем покрывала многовековая пыль, а в углах притаились паутина и мусор. Свет едва попадал сюда через единственное окошко без занавесок.

Стало быть — это мой новый дом? — я тяжело вздохнула, вспоминая просторную квартиру с ремонтом, всеми удобствами и современной техникой.

Здесь даже туалета не было — потребности следовало справлять в деревянном нужнике, обустроенном тут же, во внутреннем дворике. Воду же следовало брать из колодца или водоразборной колонки на улице.

А кто говорил, что будет легко? Сама согласилась, теперь грех жаловаться.

Долго унывать я не привыкла. Оставила чемодан у входа и переоделась, сложив вещи так, чтобы не запачкались. А дальше — засучила рукава и отправилась за водой, тряпками и веником. До самого вечера я драила стены, подметала пол, выбивала пыль из старого матраса, пока каждая мышца не заболела от напряжения.

Кольцо я не снимала, не желая знать, кто обитал во флигеле до меня и сколько человек спали на старой кровати. Тем не менее, к вечеру флигель преобразился. Он по-прежнему оставался тесным и убогим, но зато был чистым и пригодным для жилья.

Живот сводило от голода, а дядюшке даже в голове не пришло меня покормить. Ладно я не гордая, сама приготовлю.

На первом этаже, позади торгового зала располагалась кухня и склад для всякого барахла. На втором этаже обитал сам Туров, занимая большую спальню и кабинет.

Кухня тоже требовала уборки, но на сегодня у меня уже не осталось сил, чтобы что-то отмывать. Обнаружив в припасах картошку, кочан капусты и немного старого сала, я потушила их в большой сковороде, которую хорошенько прокалила перед готовкой.

На запах еды спустился Туров. Он проворчал что-то о моих кулинарных способностях, но свою порцию съел, после чего отправился к себе.

Я же, едва добралась до кровати, заперлась на засов и рухнула, провалившись в глубокий сон. Первый день на свободе оказался непростым, но я верила, что непременно справлюсь и сделаю все, чтобы обустроиться и сделать свою жизнь лучше.

Прохладное утреннее солнце едва коснулось окошка флигеля, а я уже была на ногах. После тяжелой нагрузки мышцы болели с непривычки, но чувствовала я себя намного бодрее.

Поддавшись порыву, я стянула кольцо, окунаясь в вихрь эмоций и запахов нового дня. Потянуло прелой листвой со двора и еле уловимым амбре уличного туалета.

Мда, не самое лучшее начало. Но сегодня все казалось иначе. Я притащила себе тазик холодной воды и умылась, переплела густую косу пшеничных волос, после чего отправилась на кухню.

Позавтракала остатками ужина и запила его травяным чаем, заваренным из запасов дядюшки. Про старика тоже не забыла, оставила для него порцию.

Лавка встретила меня запахами старины, затхлости и вездесущей пыли. В воздухе плавали мириады пылинок, танцующих в редких лучах света, пробивающегося сквозь грязные стекла.

На этот раз задача мне предстояла более серьезная. Я вооружилась вчерашним набором тряпок, наполнила ведро водой из колодца и приступила к уборке.

Сначала отмыла окна и облагородила крыльцо, натерев до блеска латунную ручку и металлические части вывески. Затем смела мусор и собрала паутину в самой лавке, после чего сменила воду и занялась витринами.

Они требовали более деликатного подхода. Уж я-то знала, как бережно необходимо обращаться со старинными вещами. Прикасаясь к ним, я испытывала внутренний восторг, с трудом удерживаясь от соблазна снять кольцо и прочитать прошлое этих предметов.

Сделаю это позже, если возникнет необходимость, а пока следовало беречь силы, чтобы случайно не выдать себя дяде. По шорохам на втором этаже и тяжелым шагам, хриплому кашлю и ворчливому бормотанью я давно поняла, что старик проснулся. Но он не торопился спускаться, а у меня было слишком много дел, чтобы обращать на него внимание.

Туров все же появился, остановившись у порога и наблюдая за тем, как я бережно расставляю фарфоровые статуэтки и протираю гравюры сухой ветошью.

Отдельное внимание я уделила свиткам, бережно раскладывая их по размерам и материалам. Одни были выделаны из тонкой кожи, основой для других стал пергамент, пропитанный укрепляющим раствором, а третьи, вообще, представляли собой плотную ткань с нанесенными на нее символами.

Как же мне не хватало оборудования из сгоревшей лаборатории. Я бы все отдала, чтобы оказаться в ней на денек и изучить эти великолепные образцы истории.

— Что ты там высматриваешь, племянница? Разве я не велел ничего не трогать? — хриплый голос Савелия разнесся по лавке, вынуждая меня вздрогнуть.

— Ничего, — я пожала плечами. — Просто навожу порядок, как вы и просили. Не переживайте, я стараюсь быть очень аккуратной.

— С чего бы? Неужели, понимаешь, что там написано? Или в твоей глухомани грамоте не обучали? Поди, ты только убираться и похлебку варить способна? — желчно заметил старик, но в его глазах блеснул неприкрытый интерес. — А ну, покажи, как ты свитки сортируешь? По каким признакам?

— Каким еще признакам? — я сделала вид, что смутилась, и наивно захлопала глазами. — Просто, по размеру раскладываю, чтобы удобно было и красиво смотрелось. Разве вам не нравится?

— Перестань прикидываться дурочкой! — Туров размашистым шагом сократил расстояние и навис надо мной, выхватывая из рук случайный свиток. — Он ведь меньше других, но ты отложила его к тем, что длиннее. Ты что же, можешь прочитать, что там написано? Ну-ка! Удиви меня! В письме сестра писала, что ты грамотная и языкам обученная. Помогала отцу с торговыми делами, пока он не прогорел. Правда то или бабьи сказки, чтобы меня разжалобить? Показывай, что умеешь, если не хочешь вылететь на улицу! — прикрикнул старик.

Я уставилась на Турова удивленно. Я ж совсем забыла про письмо. Могла ведь изучить его вдоль и поперек, чтобы подготовиться к таким вопросам. Хотя кто мешает проверить это сейчас?

— Да, дядя, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Родители меня всему обучили. Но эти свитки такие старые, а язык совсем непонятный.

Отложив тряпку, я отвернулась, делая вид, что отряхиваю руки. На самом деле осторожно сняла кольцо и опустила его в карман. После потянулась, чтобы взять свиток, при этом нарочно коснувшись руки Турова.

Его прошлое вместе с яркими эмоциями хлынули в меня бурным потоком. Старик, не успел оказаться у себя, как прочел письмо от корки до корки.

Он очень недоверчиво отнесся к информации о моих способностям к языкам. Но при этом радовался, что получил бесплатную рабочую силу.

Племяннице же необязательно платить зарплату! Если она будет присматривать за лавкой и обслуживать клиентов, то не переломится. Все равно, все важные сделки будут происходить только в его присутствии.

— «Прошу тебя, Савелий, позаботься о Сашеньке. Не неволь неугодным замужеством, пусть выберет суженого по душе. Она девочка работящая и кроткая, к наукам тянется, особенно к языкам. Помогала отцу по торговым делам, пока он не разорился».

Я взглянула на свиток, непонятные каракули на котором, между тем, преобразились во вполне понятный текст. Подобную картину я уже наблюдала с учебником по истории, поэтому не удивилась переменам.

— Это список ингредиентов, дядя, — изучив содержимое, ответила старику. — Какие-то «слезы дракона», корень мандрагоры, живоцвет…

Туров моментально оживился и бросился к прилавку, где разжился писчей бумагой и пером. Он тщательно записал каждое слово, после чего забрал сам свиток и умчался к себе.

Пробыл он наверху около получаса, после чего собрался и ушел, пригрозив напоследок, чтобы не вздумала тут ничего брать в его отсутствие.

На прилавке лежал список товаров, а напротив каждого выставлена цена. Если кто-то захочет купить — тот купит, все равно клиенты здесь — редкие гости. И я, кажется, догадывалась, почему.

Мне работы на целый день хватило. Следом за лавкой пришлось еще кухню отмывать, а на ужин пустую похлебку из крупы и пары картофелин варить. Вернулся Туров поздно вечером, когда я домывала посуду.

Старик пребывал в приподнятом настроении, насвистывал под нос веселую мелодию, а от самого веяло хмельными парами. Я бросила на дядю осуждающий взгляд, ожидая объяснений, но он отмахнулся от меня, мол, не твое дело, племянница. И ужинать не стал.

Утром я проснулась от стука в дверь флигеля. Накинув домашнее платье поверх сорочки, я открыла, обнаружив на пороге Савелия Кузьмича.

— Держи племянница! — сунул мне в руки мешочек, звякнувший монетами. — Это тебе на булавки. Сходи, что ли, прогуляйся, купи себе обнову.

Я машинально кивнула, не понимая, в чем причина подобной щедрости.

Где подвох? Не похоже на жадного старикашку. Неужели дело в том свитке, который я перевела? Задобрить меня решил?

В мешочке я насчитала двадцать монет серебром — даже больше, чем мне выделил Ермаков. Что ж, наверное, стоило послушать умного совета и прогуляться на местный рынок. А то второй день на свободе, а, кроме уборки, ничего не видела.

Приодевшись, я вышла из лавки, намереваясь позавтракать в городе. Запах свежей выпечки из кофейни манил и будоражил аппетит. Не удержалась и заглянула туда. Познакомилась с хозяйкой — Еленой Кругловой, миловидной вдовой с приятной улыбкой и теплыми глазами.

Я выбрала дальний столик, чтобы в следующий раз Елена не удивилась переменам. Женщина оказалась сердобольной и разговорчивой. Выслушав мою историю, она пожалела бедную сироту и рассказала собственную трагичную историю.

Ее муж умер несколько лет назад. С тех пор она взяла дело в свои руки, и младшие дети помогали ей. Расстались мы на хорошей ноте. Госпожа Круглова взяла с меня обещание, что я буду заглядывать к ней почаще.

Я и сама не была против — каждое утро пить свежесваренный кофе вприкуску с потрясающе вкусными пирогами. А фиалки действительно занимали все подоконники и цвели, радуя глаз.

Из кофейни я вышла в приподнятом настроении: улица оживилась и бурлила собственной жизнью. Дорогие экипажи скользили по мостовой, грохотали телеги, сновали мальчишки‑зазывалы и разносчики газет.

Я прикупила экземпляр газеты, чтобы познакомиться с тем, чем дышит столица. На улице толпилось множество людей разного достатка и социального положения.

Госпожа Круглова посоветовала мне держать кошелек крепче, чтобы его не украли воришки. Вот я и вцепилась в него крепко, понимая, что не смогу за ним уследить, потому что только и успевала поворачивать голову, глазея по сторонам.

Наметанный глаз невольно подмечал каждую деталь, рассказывающую о незнакомой эпохе: витиеватую резьбу на ставнях, искусную мозаику на фасадах, магические фонари и архитектуру, сочетающую различные стили.

Среди множества торговых лавок мне на глаза попалась еще одна антикварная. Похоже, я наткнулась на прямого конкурента моего дяди — и весьма успешного.

Витрина небольшого магазинчика была заставлена диковинными предметами, а внутри горел тусклый свет. Я заглянула внутрь, чтобы осмотреться и понять, как устроена работа в подобных заведениях.

На прилавке сразу же наткнулась на гору свитков, похожих на те, которые разбирал у дяди: та же пожелтевшая бумага и непонятные каракули.

Почему бы не поинтересоваться, в чем их ценность?

— Добрый день, — улыбнулась я пожилому мужчине в круглых очках и рабочем фартуке поверх повседневной одежды. — Подскажите, пожалуйста, что это за свиток?

— Ах, это?.. — хозяин бережно взял свиток в руки, осторожно развернул его и показал непонятные письмена. — Настоящая древность! Ему не одна тысяча лет, возможно, и больше. Написан на мертвом языке, который никто не знает. Однако солидный возраст прибавляет ему цену. Такие вещи покупают коллекционеры и ценители древностей.

— Да что вы говорите? И что же, никто не может прочитать, что там написано? — я невинно захлопала глазками, чувствуя, как внутри поднимается буря.

— Неизвестно, милая барышня. Возможно, это заклинание, способное разрушить полгорода. Или же список покупок — и этого тоже нельзя исключать.

— Позвольте узнать, сколько же стоит подобная редкость? — спросила я, закипая от злости.

Туров меня обманул: воспользовался моей доверчивостью и незнанием реалий. А я терпеть не могла, когда меня использовали.

Цена в десять золотых оказалась значительно выше той жалкой подачки, которую мне дал дядя. Он продал свиток за большие деньги, а мне выделил пару жалких монет на обновку.

Вот старый прохиндей! Ну уж нет — я больше не позволю себя использовать. Пора мне узнать о своих способностях, чтобы впредь не попадать в подобные ситуации.

По дороге мне на глаза попалась букинистическая лавка. Я направилась туда и потратила почти всю наличность на книгу по магии.

Знания Александры касались витрамагии — довольно узкой специальности, которая не давала представления о других направлениях. А мне хотелось разобраться, какими способностями я владею и как ими управлять.

Отныне я буду играть по собственным правилам, и ни Туровы, ни Ушаковы меня не остановят.

У них совсем иные цели, не связанные с моими интересами. Они вынуждены их соблюдать, пока я делаю что‑то полезное, но что будет потом?

Пожизненная служба в Тайной канцелярии? Зависимость от их подачек? Нет, необходимо искать свое место и ни от кого не зависеть.

Помимо книги я приобрела овощи, зелень, яйца, масло и молоко — чтобы хватило на приличный ужин и завтрак. Сложив покупки на кухне, я собиралась отнести книгу к себе в комнату, когда ее заметил дядя.

— Что это? Книга по магии? Зачем она тебе? Твое дело — метла да кастрюля! Нечего тут умничать! — хотел отобрать мое добро, но кто ж ему позволит?

— Заплатите за книгу пятнадцать серебряных монет — и она ваша. А это — моя! У меня есть расписка от продавца, — я подстраховалась на такой случай. — В интересе к магии нет ничего противозаконного. К работе приступлю, как только отнесу книгу к себе.

Странно, что Туров не разозлился на такой отпор, только махнул рукой: мол, делай, что хочешь. Спрятав покупку в сундук, я вернулась в лавку и по дороге прихватила ведро и тряпки, чтобы закончить двухдневную работу.

Дядя крутился поблизости, наблюдая, как я протираю статуэтки и смахиваю пыль.

— Ну что, племянница? — перегородил мне путь, когда я закончила и собиралась отнести инвентарь в подсобку. — Вижу, что без дела ты не сидишь. Это похвально. Но для тебя есть задачка поважнее, чем собирать пыль по углам.

Старик выудил из кармана сюртука свиток, свернутый в тугой рулон. Ломкая желтая бумага была испещрена рядами мелких символов, совсем не похожих на те, что были раньше.

— Вот, посмотри на это, — протянул он мне. — Принесли вчера вечером. Говорят, ему полторы тысячи лет. Ценность несметная, если ты сумеешь перевести.

Ага, одного раза ему оказалось мало — Туров решил наживаться на мне постоянно.

— Ой, дядя, что это? — я изобразила полную растерянность; это было недалеко от моих настоящих чувств. С кольцом на пальце мои способности к чтению незнакомых языков замирали. — Какие‑то крючочки и палочки. Я такого никогда не видела. И язык этот незнаком. Дядя, вы так добры ко мне… Хочу признаться: вчера я выдумала про перевод. Мне так хотелось вам понравиться, вот и приврала немного. Хотела вас удивить и порадовать. Но дальше обманывать не могу — я не понимаю этот язык.

Я, невинно пожав плечами, вернула старику свиток с едва заметной усмешкой на губах. Очень хотелось убедить Турова, что я бесполезна как переводчица.

— Что, значит, выдумала? — старик вскрикнул и побагровел. — Ах ты, бессовестная лгунья! Обманула старого дурака? Обвела вокруг пальца! — Он резко выхватил свиток из моих рук. — Нет от тебя никакой пользы. Я так на тебя рассчитывал! А ты бесполезная, как прошлогодний снег!

— Какую же пользу вы хотели получить от бедной сироты, дядя Савелий? — поинтересовалась спокойно. — Вы только что сказали, что мое дело — уборка и готовка: чтобы было чисто и ужин стоял на столе. С этим я справляюсь. А вы — мой опекун, обязаны заботиться обо мне. Разве не так в бумагах написано — до момента замужества? Так что не гневайтесь: я очень даже полезна.

Туров остолбенел, явно не ожидав отпора. Его рот открывался и закрывался, но он не мог выдавить ни звука. Лицо еще больше покраснело, в глазах полыхали яростные искры.

— Да как ты смеешь?.. — прошипел он, запнувшись.

Очевидно, не нашелся, что возразить. Старик в ярости бросил свиток на прилавок и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Кажется, в этой битве я одержала победу. Но с этим человеком следует постоянно держать ухо востро.

Вечером я устроилась на кровати, перелистывая страницы купленной книги при тусклом свете огарка свечи. Тишина флигеля казалась обманчивой, словно затишье перед бурей, которую я кожей чувствовала в наэлектризованном воздухе.

Мысли об обмане Турова не давали покоя. На моем знании древних языков можно неплохо заработать.

Но как это сделать, не обнаруживая дар? И как к этому отнесется Ермаков, когда прознает?

Внезапно тишину двора разрезал звон разбитого стекла, донесшийся со стороны лавки. Следом за ним послышались тяжелые удары, грохот падающей мебели и приглушенные хрипы Турова.

Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, отдаваясь гулкими набатом в висках. Забыв о собственной безопасности и даже не вспомнив про кольцо, оставленное на сундуке, я бросилась к двери, ведомая лишь желанием помочь и не допустить очередную несправедливости.

— Савелий Кузьмич! — выкрикнула, распахивая дверь флигеля и выбегая во внутренний двор.

Не успела я сделать и десяти шагов, как из тени у забора отделились две массивные фигуры. Огромная рука, пахнущая дегтем и потом, грубо зажала мне рот, а другая мертвой хваткой вцепилась в плечо, буквально отрывая меня от земли.

Я отчаянно забилась, пытаясь высвободиться, и в этот момент случайно коснулась запястья нападавшего. Без защиты кольца видения хлынули в мое сознание раскаленным свинцом.

Перед глазами возникла темная подворотня, блеск дешевого ножа и лицо испуганного торговца, которого этот человек безжалостно избивал ногами ради нескольких медяков.

В его мыслях не было ничего, кроме примитивной жажды насилия, запаха дешевого пойла и похотливых образов, от которых выворачивало наизнанку. Этот бандит привык подчиняться силе. Он получил приказ найти меня и притащить к хозяину, который «разговаривал» с моим дядей.

— Молчи, малявка, не то горло перережу, — прохрипел бандит.

Меня затащили в лавку через черный вход, бесцеремонно швырнув на пол посреди разгромленного торгового зала. Повсюду валялись осколки фарфора, разорванные свитки и перевернутые стулья.

Савелий Кузьмич стоял на коленях в центре этого хаоса, бледный и избитый, по подбородку стекала тонкая струйка крови. Перед ним, вальяжно расположившись в кресле, вытащенном из подсобки, сидел человек, чья фигура источала непоколебимую уверенность.

— Ты задержалась, Александра, — произнес он певучим голосом, от которого по спине пробежали колючие мурашки. — Мы как раз обсуждали с твоим дядей наши общие дела. Как выяснилось, ты имеешь к ним прямое отношение.

Я узнала этот голос! Он принадлежал шантажисту из видения с пуговицей, которую дал мне князь Ушаков.

Высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока, с карими глазами и копной курчавых темных волос смотрел на меня с хищным любопытством. Он не походил на преступника, а выглядел как аристократ, привыкший повелевать жизнями.

— Господин Клеймор, я все верну! — запричитал Туров и дрожащей рукой указал в мою сторону. — Это все племянница! Свалилась на мою голову из своей глуши. Откуда мне было знать, что она древнему языку обучена? Сказала, что перевести не может, а сама первый свиток вмиг прочитала. Я отдам золото, только не губи.

— Оставь его себе, старый хрыч, — ухмыльнулся Клеймор, поднимаясь с кресла.

Мягкой походкой, напоминающей движения крупного хищника, вышедшего на охоту, Клеймор подошел ко мне, обдавая запахом дорогого табака. Он наклонился и бесцеремонно схватил меня за подбородок и поднял на ноги, заставляя смотреть прямо в его темные, гипнотизирующие глаза.

Без кольца я оказалась совершенно беззащитной перед его тяжелой аурой, который обрушилась на меня вместе с прикосновением.

В его воспоминаниях я увидела галерею сломленных женщин, которых он превратил в безмолвных кукол, и мужчин, ставших его марионетками. Клеймор коллекционировал людей, ломая их волю с помощью магических меток, которые ставил, словно клеймо на скот.

В своих мыслях Клеймор уже планировал, как будет меня использовать, чтобы добраться до секретов древних магов. Намерения на мой счет были настолько грязными и циничными, что я невольно содрогнулась от отвращения.

— У тебя интересный взгляд, Александра, — произнес он пугающе мягким тоном, больно впиваясь пальцами в мою челюсть. — В нем нет страха, который присущ девицам твоего круга. Ты будто меня узнала? Неужели мы встречались раньше?

— Пустите меня! — выдавила сквозь зубы, стараясь сохранить остатки достоинства. — Если вы немедленно не уберетесь отсюда, я заявлю на вас в жандармерию. Думаете, нападение на лавку сойдет вам с рук?

— Жандармерию? — Клеймор искренне расхохотался. — Милая барышня, я и есть закон в этих кварталах. — Он наклонился так близко, что я ощутила его дыхание на своей коже. — Я могу прямо сейчас поджечь эту конуру вместе с вами, и к утру от ваших тел не останется даже пепла. Никто не узнает, что здесь произошло, а пожар спишут на несчастный случай.

— И тогда вы ничего не получите, кроме проблем, — процедила я, игнорируя предательскую дрожь в коленях. — Вам ведь нужен перевод, не так ли? Без меня ваши драгоценные свитки останутся кусками старой кожи и пергамента. А вы потратите уйму времени и золота, пытаясь их прочесть.

Клеймор скрипнул зубами, его глаза сузились, а хватка на моем подбородке ослабла.

— Значит, ты действительно знаешь древний язык? — сообразил он, демонстрируя ленивый интерес. На самом деле Клеймор встал в стойку, желая заполучить меня в свою коллекцию и совместить личный интерес с деловым. — Твой дядя оказался прав, утверждая, что ты только прикидываешься дурочкой.

— А зачем мне стараться? — вывернувшись из хватки бандита, я окатила Турова презрительным взглядом. — Чтобы он снова получил золото, а мне бросил пару серебряных монет на «обновы»? Мои услуги стоит гораздо дороже его жалкой подачки. Я не стану работать на того, кто меня обкрадывает.

— Так, старый хрыч тебе не заплатил и присвоил золото себе? — Клеймор перевел грозный взгляд на Турова, затем ухмыльнулся и снова посмотрел на меня. — Полагаю, мы найдем общий язык, Александра. Я ценю деловой подход и предлагаю договориться без посредников.

— Без посредников не получится, потому что дядя является моим опекуном, —напомнила я о своем незавидном положении. — Это означает, что все мои деньги по закону принадлежат ему. Какой смысл мне помогать, если я все равно останусь нищей?

— Она лжет! Господин Клеймор, не верьте ей! — возмущенно заверещал Туров. — Эта хитрая змея вас погубит!

— Так не верьте, — я пожала плечами, уверенно глядя в глаза бандиту. — Мне все равно, что вы думаете. Мои знания стоят дорого, и я не собираюсь раздаривать их за спасибо человеку, который угрожает мне расправой.

Клеймор на мгновение задумался, потирая гладко выбритый подбородок, затем его лицо осветила хищная усмешка.

— Сделаем так, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Туров будет получать процент как владелец лавки. А на твое имя я открою счет в банке с правом распоряжаться деньгами по достижения двадцати одного года. Золото послужит гарантией того, что ты будешь стараться.

— И какая мне выгода, если я не могу воспользоваться ими сейчас? — вопросительно повела бровью.

— Ты будешь жить! — Клеймор подался вперед, касаясь пальцами моей шеи.

Я почувствовала обжигающий холод, будто к коже приложили кусок льда, который мгновенно растаял и превратился с нестерпимый жар. В накрывшем меня видении, я увидела, как под пальцами бандита сформировалась багровая метка, которая тут же просочилась мне под кожу.

Судя по гадким мыслям Клеймора, как только магический паразит врастет в тело, он подчинит меня себе полностью. Снять такую метку без его ведома невозможно, на это способен только очень сильный маг. Сделав подлое дело, бандит расслабился. Теперь ему оставалось только ждать, когда я окажусь в его власти.

— Жду перевод завтра к вечеру! — Клеймор небрежно бросил на прилавок тот самый свиток, который я отказалась переводить. — Если мне понравится результат, на твой счет поступит десять золотых. Если нет… — прошелся по моей фигуре плотоядным взглядом, давая понять, что ничего хорошего меня не ждет.

Развернувшись, бандит направился к выходу, махнув своим дружкам. Тяжелая дверь лавки захлопнулась, оставив нас с Савелием в тягостной тишине разгромленного зала.

Я осторожно коснулась шеи, пытаясь нащупать метку, но она ушла так глубоко под кожу, что ее уже никак не обнаружить. Если бы я не увидела момент подселения, то ни о чем бы не подозревала до самого конца.

Кажется, план Ушакова сработал. Преступники клюнули на приманку, но чем это в итоге обернется, я даже не представляла.

Туров медленно поднялся с колен, отряхивая засаленный сюртук и заляпанные грязью штаны. Кажется, он не испытывал ни грамма раскаяния за то, что пытался продать меня, чтобы спасти свою шкуру. Наоборот, дядя уставился на меня с такой ненавистью, будто это я ворвалась в его жизнь с шайкой бандитов.

— Ну что, теперь ты довольна? — прошипел он, вытирая кровь с подбородка рукавом. — Видишь, что натворила, упрямая девка? Из-за твоей лжи в мою лавку заявился сам Клеймор! Ты хоть понимаешь, кто это? Он же нас обоих в порошок сотрет, если ты не сделаешь этот проклятый перевод! Ты подставила меня под удар, тварь неблагодарная!

— Я подставила? — возмутилась, чувствуя, как в груди все клокочет от негодования. — А, может, это вы решили нажиться на сироте, продав свиток за десять золотых и бросив мне жалкую подачку? Вы даже не пытались меня защитить! Сразу сдали Клеймору, стоило ему немного вас прижать. Не смейте обвинять меня в том, в чем виновата ваша собственная жадность.

Старик замахнулся, но я даже не вздрогнула.

— Только попробуйте, — процедила, глядя ему прямо в глаза. — Если со мной что-то случится, Клеймор не получит перевод. А вы наверняка знаете, как он поступает с теми, кто срывает его сделки. Сейчас я — ваш единственный шанс выжить, так что лучше замолчите и дайте мне работать.

Туров замер, бессильно опустив руку, в его глазах промелькнул страх перед превосходящей силой.

— Приберись здесь, — буркнул он ворчливо. — Чтобы к утру все блестело. И перевод приготовь, если не хочешь, чтобы я продал тебя Клеймору. Мне плевать, что он потом с тобой сделает. — Старик развернулся и, прихрамывая, побрел к лестнице на второй этаж, бормоча под нос проклятия.

Кто же знал, что все так обернется?

Я осталась одна посреди разгромленного зала, растерянно блуждая взглядом по разбитым статуэткам, сломанной мебели и разбитых предметов старины. Часть из них невозможно будет починить.

Мне следовало успокоиться и подумать, как быть дальше. Уборку я решила оставить на утро, потому что после трех считываний подряд у меня практически не осталось сил. Только адреналин помогал продержаться и не свалиться на пол от переутомления. Сейчас же шок понемногу отпускал, и меня накрывало предательской слабостью.

Еле доплелась флигеля, прямо в одежде рухнув на узкую кровать. Я всем нутром чувствовала, как внутри пульсирует метка, посылая волны тошнотворного жара по всему телу. Потянувшись к сундуку, я взяла кольцо, возвращая его на палец. В ту же секунду реальность изменилась, словно кто-то щелкнул выключателем и убрал мешающий жить шум.

Болезненные ощущения затихли, а магический жар метки потух, словно наткнулся на невидимую преграду. Кольцо каким-то образом блокировало попытки Клеймора захватить ментальный контроль над моим сознанием. Оно меня защищало!

Однако радость этого открытия омрачалась другой проблемой. Теперь я не могла прочесть даже строчки в книге по магии. Буквы превратились в набор бессмысленных закорючек.

— Проклятье, — прошептала я, чувствуя, как меня снова накрывает паника. — Если оставлю кольцо, то не смогу перевести свиток для Клеймора. Если сниму его — метка начнет прорастать глубже, усиливая контроль.

Что же делать?

Клеймор уверен, что подчинил меня, поставив свою метку. Он ждет результатов к завтрашнему вечеру, что дает мне небольшую отсрочку. Значит, я должна связаться с Ермаковым и сообщить, что приманка сработала. Неужели они не заинтересуются человеком со столь специфическими способностями? Даже если он не относится к заговорщикам, то имеет большой вес в преступном мире.

Всю ночь я провела в полузабытьи, прислушиваясь к шорохам за окном. Утром поднялась разбитой, умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки ночных кошмаров. Не помогло. На месте внедрения метки кожа оставалась чистой, но я точно знала, что она внутри и ждет своего часа, чтобы превратить меня в марионетку.

Туров тоже с самого утра суетился в лавке, подсчитывая убытки. Он попытался предъявить претензии по поводу беспорядка, но я быстро его осадила, пообещав все убрать до обеда. А сейчас, если он не планировал уморить меня голодом, следовало купить продукты и приготовить завтрак вместе с обедом. И неплохо было бы выделить деньги на подобные расходы.

— Иди, — старик скрипнул зубами и выдал несколько монет. — Но чтобы через полчаса была здесь!

— Разумеется! — фыркнула я. — Как пожелаете.

Оказавшись на улице, я жадно вдохнула прохладный воздух. Торговый квартал только просыпался: лавочники открывали ставни, разносчики газет выкрикивали заголовки, лоточники выставляли свои товары.

Я направилась прямиком к кофейне госпожи Кругловой. Колокольчик над дверью весело звякнул, возвещая о моем приходе. Внутри пахло свежим хлебом и корицей — запахами нормальной, мирной жизни, которой меня лишили.

— Доброе утро, Сашенька! — Елена приветливо улыбнулась из-за стойки. — Что будешь заказывать?

— Доброе! Мне, пожалуйста, чай с мелиссой, — постаралась улыбнуться и вести себя как обычно.

Я прошла в дальний конец зала и села за тот самый столик у окна, скрытый за пышными кустами фиалок. Дождавшись, когда Елена отвлечется на другого клиента, я осторожно вытащила из рукава заранее приготовленную записку и подсунула ее под днище второго горшка.

Теперь оставалось только ждать и надеяться, что Ермаков среагирует быстро. Я медленно пила чай, чувствуя, как мелисса успокаивает нервы, но тревога никуда не уходила. Каждый входящий в кофейню посетитель заставлял меня вздрагивать. Я в каждом человеке видела потенциального шпиона Клеймора или агента Канцелярии.

Закупив продукты, я вернулась в лавку и занялась приготовлением обеда. Старику на завтрак пожарила яичницу и заварила чай на травах. Сварив котелок щей, оставила их томиться на медленно остывающей плите, а сама принялась за уборку.

Я терла полы, расставляла уцелевшие книги, сгребала мусор в совок и старалась не думать о том, что через несколько часов мне придется снять кольцо и снова ощутить противное воздействие метки Клеймора.

Около полудня дверь лавки снова открылась, впуская высокого мужчину в неброском коричневом пальто и шляпе, глубоко надвинутой на лоб. Его лицо казалось обычным, даже скучным, но эти глаза я узнала бы из тысячи…

Ермаков прошел внутрь, делая вид, что изучает старые карты, развешанные на стенах. Савелий Кузьмич, сидевший за конторкой, едва удостоил его взглядом.

— Ищу редкое издание «Атласа северных губерний», — негромко произнес гость, приближаясь к прилавку, за которым я протирала пыль.

— Посмотрите в том углу, господин, — кивнула на стеллажи в глубине зала. — Сейчас я к вам подойду.

Направившись в указанном направлении, Ермаков взял атлас, делая вид, что изучает содержимое. Я приблизилась к нему, стараясь держаться так, чтобы Туров не видел нашего тайного общения.

— Что случилось? — прошептал дознаватель, не поворачивая головы.

— Вчера вечером в лавку пришел человек, — понизив голос, я приступила к рассказу, стараясь говорить сжато и по существу. — Его зовут Филипп Клеймор. Это владелец пуговицы, которую мне дал князь Ушаков. Он повесил на меня магическую метку и приказал перевести древний свиток. Я случайно обмолвилась об его содержимом, не зная, что язык древний. Туров решил на этом нажиться и в-вот, что получилось.

— Клеймор? — Ермаков стиснул атлас так, что костяшки пальцев побелели. — Ты уверена? Это серьезный игрок в преступном мире. Мы давно за ним охотимся, но он всегда ускользает. Метка… Насколько глубоко она проникла?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Когда он меня коснулся, я увидела, что метка подчиняет человека, и тот выполняет любые его приказы. Я должна перевести свиток, срок истекает вечером. Что мне делать?

— Проклятье, — Ермаков выругался вполголоса. — Сказал же тебе — не высовываться! Ты подставилась с этим переводом. Мы не рассчитывали, что ты так быстро привлечешь к себе внимание. Это меняет все планы.

— Клеймор считает, что клеймо скоро меня поработит, — добавила я. — Его мысли на мой счет такие грязные, что вы себе представить не можете. Я переведу свиток, но мне нужны гарантии безопасности.

Ермаков наконец повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на сочувствие или даже вину. Он на мгновение коснулся моего плеча.

— Я доложу князю. Мы не допустим, чтобы он подчинил тебя. Подумаем, что можно сделать с меткой.

— А что с переводом? — напомнила я.

— Сделай его, но не отдавай сразу. Предоставь часть информации, тяни время. Мы возьмем лавку под плотное наблюдение. Каждое его движение будет зафиксировано.

Ермаков резко отстранился, услышав шаги Турова.

— К сожалению, атлас в плачевном состоянии, — громко произнес дознаватель, тут же разворачиваясь и направляясь к выходу. — Всего доброго.

Когда дверь за ним закрылась, меня одолели смешанные чувства. С одной стороны, Тайная канцелярия не оставит меня без поддержки. Но и нянчится тоже не будет. Клеймор для них важнее, чем моя жизнь или мой разум.

Я посмотрела на свиток, лежащий на прилавке. На кону стояла не только моя свобода, но и право на существование в этом жестоком и прекрасном мире.

Преодолевая внутреннее сопротивление, я стянула серебряное кольцо. Мир мгновенно взорвался мириадами звуков, запахов и чужих эмоций, которые хлынули в мое сознание, словно прорвавшая плотину река.

Метка на шее отозвалась яростной пульсацией, напоминая о невидимом поводке Клеймора. Я зажмурилась, стараясь отсечь лишнее и сосредоточиться только на пожелтевшем пергаменте.

Символы на свитке начали медленно перестраиваться, складываясь в слова древнего наречия, которое я теперь понимала так же ясно, как родной язык. Это был не просто список ингредиентов, как я надеялась, а фрагмент трактата о методах управления человеческой волей через кровь.

Часть текста была повреждена и стерлась от времени. Я уже видела, что их можно восстановить, сказывались профессиональные навыки реставратора. Что ж, это давало мне преимущество и законный повод выдать Клеймору часть текста, не вызывая подозрений.

— Ну, что ты там застыла? — проскрипел над ухом Туров, заставив меня вздрогнуть. — Переводи уже, если жизнь дорога. Помни, Клеймор не любит ждать, а я не собираюсь платить за твою медлительность своей лавкой.

— Я работаю над этим, Савелий Кузьмич, — ответила, не оборачиваясь. — Текст сложный, в нем используется много утраченных терминов. Помимо этого, пергамент поврежден, и я не могу гарантировать, что перевод получится верным, если пропущу хоть один символ. Не понимаю, зачем Клеймору понадобился ритуал очищения подвалов от плесени? Он управляет овощными складами?

Я нарочно лгала, записывая на листке бумаги лишь безобидные фрагменты текста, перемежая их техническими терминами из моего мира.

Старик подозрительно прищурился, с умным видом изучал мои записи, но при всем желании не мог уличить в обмане. Разочарование так и читалось на морщинистом лице.

Однако страх перед Клеймором перевешивал его алчность. Схватив исписанный мной листок, он пробормотал что-то о «бесполезных древностях» и поспешно скрылся на втором этаже.

Я с облегчением выдохнула, оставшись одна. Воспользовавшись отсутствием опекуна, бросилась к шкафу с химикатами, которые Туров использовал для грубой чистки металла.

Мои знания по химии подсказывали, что магическая метка должна иметь физический носитель в структуре кожи, некий органический или минеральный пигмент, который можно выделить, а затем извлечь.

Смешав слабый раствор кислоты с экстрактом горькой полыни, я попыталась создать состав, способный нейтрализовать магическое плетение. Пальцы дрожали, когда я наносила холодную жидкость на шею, одновременно пытаясь «считать» структуру метки через эхомагию.

Но у меня ничего не вышло.

Метка — это не пятно лака или слой патины, ее не смоешь растворителем. Она въелась в магические каналы — более тонкую структуру, ускользая от любого воздействия.

Как только я пыталась воздействовать на нее химией, она глубже уходила в ткани, вызывая резкую боль.

Мда, наука оказалась бессильна против живого проклятия, если только я не найду способ «отреставрировать» собственную ауру. Тяжело вздохнув, я снова надела кольцо, чувствуя, как благословенная тишина окутывает разум.

Чтобы не сойти с ума от навязчивых мыслей и бессилия против магии Клеймора, я решила занять себя полезным делом. Взгляд упал на ящик с осколками фарфоровых статуэток, разбитых вчерашними гостями.

Семья Витте владела стекольным производством, поэтому Александра усиленно развивала в себе дар витрамагии — способности взаимодействовать со стеклом и похожими на него материалами. Главный плюс этого дара заключался в том, что он работал вместе с надетым кольцом. Само по себе это странно, учитывая, что артефакт блокировал любые проявления магии. Вероятно, при его создании было заложено подобное допущение, иначе девушка никогда бы не освоила родовой дар и не поступила бы в академию.

Я выложила осколки на прилавок, бережно подбирая их друг к другу, словно кусочки сложнейшего пазла. Подобные действия меня успокаивали, позволяли с головой окунуться в процесс, задвинув подальше текущие проблемы.

Каждое мое движение было выверено годами практики. В прошлом я бы потратила кучу времени, склеивая мельчайшие кусочки. Здесь же хватало точечного магического воздействия, направленного в места сколов.

— Ну же! Соединяйся, — прошептала я, чувствуя, как хрупкий материал подчиняется моей воле.

Связующая магия заставляла структуру волокон восстанавливаться, соединяя их на молекулярном уровне, не подвластном человеческому глазу.

На моих глазах из груды мусора восстала изящная пастушка, ее фарфоровое платье вновь обрело целостность, а сколы исчезли, не оставив даже следа.

Эх, если бы я обладала подобным умением на Земле, то сумела бы восстановить столько бесценных предметов искусства. Но там я даже мечтать о подобной возможности не смела, используя науку и передовые технологии.

Удовлетворение от проделанной работы немного притупило страх, вернув мне чувство контроля над реальностью. Я аккуратно поставила восстановленную фигурку на полку, когда в дверь лавки неистово забарабанили, заставив колокольчик захлебнуться звоном. Я поспешила к выходу и распахнула дверь.

— Тетенька, вам записка! — громко выкрикнул мальчишка-газетчик, сунув мне в руку клочок бумаги. — Сказали, дело срочное, ждать нельзя!

Не успела я слова сказать, как паренек помчался дальше, выкрикивая заголовки газет и привлекая внимание прохожих. Я развернула послание:

«Набережная. У старого причала через двадцать минут. Е.».

Ермаков? — сердце тревожно екнуло. — Откуда такая срочность? Канцелярия решила действовать незамедлительно?

Этот факт напугал меня больше, чем угрозы Клеймора. Накинув плащ и убедившись, что Туров не следит за мной из окна, я выскользнула на улицу, растворяясь в толпе.

Пришлось спросить дорогу у прохожих, потому что город я знала плохо, а в памяти Александры не нашлось случая, когда ей понадобилось пойти на старый причал.

Ермаков ожидал меня в тени старых складов, кутаясь в длинное черное пальто. Его фигура на фоне свинцовых волн казалась вырезанной из темного камня, а взгляд полон скрытой тревоги.

Он сразу перешел к делу, не размениваясь на формальности и приветствия.

— Рад, что ты пришла так быстро, — подошел ко мне поближе. — У нас мало времени, поэтому слушай внимательно. Клеймор — мастер манипуляций, его метка уже начала менять твое восприятие, даже если ты этого не замечаешь. Возьми это, — протянул амулет на серебряной цепочке.

Я робко коснулась тусклого камня, оправленного в черненую сталь. Украшние выглядело древним и тяжелым, от него исходила ощутимая прохлада, которая странным образом резонировала с моим кольцом.

— Для чего он нужен? — взяла амулет из рук Константина, на мгновение соприкоснувшись с его пальцами. Даже через перчатки я ощутила исходящее от его руки тепло.

— Это блокиратор, — пояснил Ермаков, сжимая мою ладонь вместе с амулетом. — Он не даст Клеймору напрямую управлять твоими действиями. Надень его под одежду и носи постоянно, не снимая.

Я кивнула и хотела сразу надеть подвеску, но Константин меня остановил.

— Слушай меня внимательно: ты должна узнать, зачем Клеймору эти свитки. Мы должны понять, зачем он ищет путь к запретным знаниям древних. Нам нужен текст целиком, Александра. Ты должна передать его мне прежде, чем отдашь ему. На случай, если придется его подкорректировать.

— Вы понимаете, чем я рискую? — посмотрела в глаза Ермакову. — Клеймор убьет меня, если поймет, что я исказила перевод. Эти знания стоят целого состояния, а вы предлагаете мне отдать их вам за «спасибо»? Моя безопасность заключена в этих свитках.

— Твоя безопасность — это я, — жестко ответил Ермаков. — Канцелярия обеспечит тебе легальный статус и защиту, как только Клеймор будет взят. Но сейчас ты — наше единственное связующее звено. Используй дар, считай память со свитков и узнай все, что сможешь. Пойми, Александра, такие как он, не оставляют свидетелей. Клеймор уничтожит тебя, как только получит желаемое.

Я замолчала, стиснув амулет в ладони и глядя на темную воду. Профессиональный цинизм боролся во мне с желанием довериться этому человеку. С одной стороны — опасный бандит, с другой — безжалостная государственная машина, а между ними — я, словно хрупкое стекло под прессом.

Но у меня не было выбора. Канцелярия хотя бы обещала защиту, в то время как Клеймор предлагал лишь рабство. Я кивнула, пряча амулет в складках платья, чувствуя, как его тяжесть придает мне сил.

— Я сделаю это, — произнесла, выпрямив спину. — Но помните о нашем договоре: мне нужна свобода и возможность заниматься любимым делом. Иначе вы ничего не получите.

Ермаков коротко кивнул, смягчившись на долю секунды, прежде чем он снова стал непроницаемым дознавателем. Я развернулась и поспешила обратно, в тесные улочки Торгового квартала, ощущая на себе его пристальный взгляд.

Возвращалась я в лавку с тяжелым ощущением надвигающейся бури. Туров поджидал меня на пороге, дергаясь от нервного тика и беспокойства.

— Где ты шлялась, девка? — набросился на меня, едва я переступила порог. — Лавка нараспашку, а ты гуляешь неизвестно где! Ты хоть понимаешь, что нас порешат из-за твоей беспечности? Ты подготовила оставшуюся часть перевода? Если Клеймор придет и увидит этот обрубок, нам конец!

— Перевод в процессе, Савелий Кузьмич, — буркнула я, просачиваясь внутрь. — Древние тексты не терпят суеты. Если вы продолжите на меня кричать, я допущу ошибку, и тогда разгневанный Клеймор придет именно за вами. Успокойтесь и займитесь делом, мне нужно сосредоточиться.

Старик позеленел от злости, но промолчал, прошаркав к себе на второй этаж и громко хлопнув дверью. Напряжение между нами росло с каждым днем, он боялся за собственную шкуру и за то, что моя «жадность» нас погубит.

Вечер неумолимо надвигался, приближая опасную встречу. Я устроилась за прилавком, положив перед собой свиток, и сняла кольцо, готовясь к главному противостоянию в этой жизни.

Колокольчик на двери жалобно всхлипнул, когда порог переступил Филипп Клеймор. На этот раз бандит явился без своих громил, одетый в безупречный черный сюртук, который сидел на нем как вторая кожа. В руках он держал трость с набалдашником в виде черепа ворона, а в глазах светилась уверенность хозяина положения.

— Ну что, Александра, — пропел он своим бархатным голосом, останавливаясь перед прилавком. — Порадуешь ли ты меня сегодня? Ты ведь хочешь угодить мне? Ты же сделаешь все, что я прикажу?

Мужчина по-хозяйски протянул руку к моей шее. Его пальцы застыли в миллиметре от моей кожи, когда я почувствовала, как амулет Ермакова накалился, обжигая грудь.

Хищная улыбка на губах Клеймора дрогнула, сменившись выражением легкого недоумения. Он ожидал увидеть во мне покорную овечку со стеклянной мутью в глазах, которая появляется у его жертв после активации метки. Но амулет Ермакова надежно блокировал подчиняющее воздействие, оставляя мое сознание чистым.

Клеймор медленно отстранился, так и не дотронувшись до меня. Его глаза превратились в две узкие щелки, желваки заходили ходуном на скулах.

— Странно, — прошептал он грубым голосом, лишенным прежней бархатистости. — Что в тебе не так, Александра? Ты либо слишком глупа, чтобы осознать опасность, либо в тебе скрыто нечто более ценное, чем просто умение читать древние каракули.

Подняв голову, я посмотрела в глаза чудовищу, ощущая, как сердце в груди колотится пойманной птицей.

— Я просто ценю честность в делах, господин Клеймор.

Положив ладонь на исписанный лист с переводом, я пододвинула его на край прилавка. Ощущение опасности витало в воздухе, и я как никогда осознавала, что хожу по натянутому канату над бездной. Один неверный шаг, и этот человек сотрет меня в порошок. Но одну смерть я уже пережила, а вот предательства не могла простить до сих пор. Я больше никому не позволю использовать себя.

— Вы обещали подтверждение, — напомнила об условиях сделки.

— Ты о счете в банке? — Клеймор криво усмехнулся.

Он отступил, решив прогуляться по разгромленной лавке. Каждый его шаг сопровождался ударом трости об пол. Клеймор рассматривал обломки фарфора, сломанные стеллажи и забившегося в угол Турова с таким видом, будто изучал колонию насекомых, которую в любой момент мог раздавить подошвой сапога.

— Считаешь, что заслужила его? — он резко обернулся, полоснув меня хищным взглядом.

— Я выполнила свою часть уговора, господин Клеймор.

Он подошел к прилавку и небрежно подцепил пальцами листок с моими записями. Его глаза жадно пробежали по строчкам, как будто выискивали что-то конкретное, способное утолить его жажду власти. Но я нарочно оставила только общие фразы и философские рассуждения о природе теней, надежно скрывающие истинную суть ритуала.

— Здесь нет и половины того, что мне нужно, — прорычал он, скомкав бумагу в кулаке.

— Потому что вы не выполнили свои обязательства.

— Послушай меня, девочка, — Клеймор навис надо мной, обдавая запахом дорогого табака и какой-то травяной мази. — Я не привык, чтобы мне ставили условия. Завтра утром ты получишь свое подтверждение. Банк откроется в девять. К десяти документ об открытии счета будет у тебя. Но если к полудню я не получу полный перевод… Ты узнаешь, что такое настоящая боль.

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Но я не могла отступить.

— Значит, завтра утром вы получите остаток перевода, — парировала, глядя ему в переносицу. — До того момента, как увижу документ из банка с печатью и моей фамилией, я не напишу ни строчки. Знания — единственный мой капитал в этом мире, и я не собираюсь разбазаривать его на пустые обещания.

Клеймор на мгновение замер, а в лавке воцарилась такая тишина, что было слышно, как под потолком жужжит муха.

— Твоя дерзость забавляет, — произнес он наконец и снова усмехнулся, окидывая меня заинтересованным взглядом.

На этот раз в его глазах проявилась расчетливая жестокость коллекционера, нашедшего особенно строптивый экземпляр. Он медленно перевел взгляд на Савелия Кузьмича, который все это время сидел тише воды ниже травы. Старик вздрогнул и попытался еще глубже вжаться в стену.

— Знаешь, Александра, — вкрадчиво продолжил Клеймор. — Упрямство — это дорогое удовольствие.

— К чему вы клоните? — я почувствовала новую волну тревоги.

— Если ты не станешь более покладистой, мне придется сменить тактику, — он небрежно коснулся тростью плеча Турова, и тот испуганно дернулся. — Уничтожить старого хрыча будет проще простого. А затем… Я добьюсь опекунства над тобой. И тогда ты будешь работать на меня бесплатно.

— Вы не посмеете, — прошептала я дрожащими губами и отчаянно силясь вздохнуть.

Клеймор ударил под дых. Я не могла потерять свободу, которую мне так щедро пообещала Тайная канцелярия. Одна надежда, что бандита арестуют с моей помощью и отправят на плаху.

— Я могу все, — рявкнул он, вынуждая меня вздрогнуть. — Если ты не хочешь, чтобы твой единственный родственник закончил жизнь в сточной канаве, завтра должен быть полный текст. А пока… Дай мне еще одну часть. Хочу убедиться, что ты не зря тратишь мое время, а твои знания действительно стоят той суммы, которую я готов потратить. И речь идет далеко не о десяти золотых.

Осознав, что едва не перегнула палку, я потянулась к ящику под прилавком и достала еще один листок, на котором выписала перевод вводной части о свойствах крови в магических плетениях.

Клеймор с жадностью и хищной грацией выхватил бумагу из моих рук.

— Вот это уже лучше, — он удовлетворенно кивнул. — Завтра утром жду остальное. Не разочаруй меня, Александра. И помни: я всегда знаю, где ты находишься. Мне известен каждый твой шаг.

Он развернулся и вышел из лавки, не прощаясь. Колокольчик звякнул в последний раз, и над нами снова сомкнулась липкая тишина. Я безвольно опустилась на табурет, чувствуя, как из меня уходят последние силы. Руки дрожали так сильно, что я спрятала их в складках юбки, чтобы Туров не увидел моей слабости. О том, чтобы считать прошлое Клеймора даже речи не шло. Он не дал мне ни единого шанса.

Дядя тут же вскочил со своего места, перекошенный от ярости и пережитого ужаса.

— Ты что творишь, девка полоумная⁈ — заорал, бросаясь ко мне. — Ты нас обоих в могилу сведешь своими играми! Слышала, что он сказал? Он меня убьет! Из-за твоей жадности и дурацких свитков! Ты хоть понимаешь, что Клеймор — это ходячая смерть? Он не просто бандит, он чудовище, у которого нет сердца!

— Успокойтесь, Савелий Кузьмич, — я устало посмотрела на дядю, не испытывая ни злости, ни жалости.

— Успокоиться⁈ — старик брызгал слюной, его руки тряслись от негодования. — Ты подставила меня под удар! Ты обманула его, а расплачиваться буду я! Зачем мне такая племянница, от которой одни беды? Лучше бы я тебя на порог не пускал! Убирайся вон из моей лавки! Ищи другое убежище, пока он…

— Я никуда не пойду, — рявкнула, оборвав старика на полуслове.

Туров замер, таращась на меня с открытым ртом. А я действительно на миг почувствовала себя ушлой девицей, которая подставила хорошего дядюшку. Но все было как раз наоборот!

— Я не желаю вам зла, дядя, — немного сбавила тон. — И я не заинтересована в вашей смерти.

— Тогда отдай ему все! — заскулил он, мгновенно переходя от гнева к мольбе.

— Но это не я связалась с преступником. Это вы притащили ему свиток, надеясь на легкую наживу. Вы открыли дверь Клеймору в ту секунду, когда решили заработать на том, чего не понимаете. Теперь нам обоим придется играть по правилам, которые диктует он, пока я не найду способ выпутаться из этой ситуации. И если вы будете мне мешать, клянусь, я позволю ему осуществить его угрозы.

Он попятился, глядя на меня с суеверным страхом. Его ворчливое величие рассыпалось перед лицом опасности.

— Ведьма… — прошептал он, осеняя себя обережным знаком. — Настоящая ведьма.

— Идите к себе, дядя, — усмехнувшись, указала рукой на лестницу. — И не забудьте запереть дверь. Завтра будет долгий день, а мне необходимо закончить то, что начала. Я должна сосредоточиться, чтобы не допустить ошибки, которая может стать для нас последней.

Туров спешно скрылся наверху, а я осталась одна в полумраке лавки, глядя на пустой прилавок. Нащупав под платьем амулет Ермакова, я сжала его через ткань, как будто в нем заключалась единственная надежда. Клеймор думал, что он охотник, а я — его добыча. Но он не догадывался о том, что все как раз наоборот.

Я взяла перо и чистый лист бумаги, чтобы записать полный перевод свитка и решить, что с ним дальше делать. В древнем трактате говорилось, что магия крови всегда требует непомерную плату. А я могла сделать так, чтобы Клеймор заплатил ее сполна.

Огарок свечи на краю стола нещадно коптил, бросая длинные, уродливые тени на стены лавки. Но я не замечала дискомфорта, сосредоточившись на самом свитке и воспоминаниях того, кто его писал. Кольцо лежало рядом, а моя необычная магия бурлила в крови, подбрасывая мне новые и новые образы.

Тысячи рук касались пожелтевшего пергамента, оставляя свои следы. Но самый заметный выжег на нем древний маг, практиковавший кровавое искусство.

Время давно исказило его облик, а память о нем затерялась в веках, но мыслеобразы сохранились в мельчайших частицах засохшей крови, которую маг использовал вместо чернил.

Я видела не просто слова, а энергетические связи, которые предстояло переплести так, чтобы они стали смертельной ловушкой для безумца, решившегося их активировать. В последнем абзаце я намеренно изменила всего один глиф, отвечающий за стабилизацию потока. Теперь при попытке зачерпнуть силу крови заклятие обрушит всю накопленную мощь на самого заклинателя.

Закончила работу я лишь под утро, чувствуя, как затекла спина, а в глаза будто песка насыпали. Откинувшись на спинку стула, устало наблюдала, как чернила впитываются в бумагу, становясь соучастником моей мести.

За несколько часов напряженной работы я проделала титанический труд, тщательно выверяя каждую закорючку старого свитка, расшифровывая ее значение и копаясь в бесконечных видениях. Я выжала себя досуха, испытывая невероятную слабость, но была довольна результатом.

Вряд ли Тайная канцелярия сможет придумать что-то лучше в столь короткий срок. И они мне не помогут, если Клеймор заподозрит неладное, попросту не успеют ничего сделать. Так что лучше уж я сама все подготовлю и буду уверена, что справедливая кара неизбежно настигнет преступника.

— Пусть это станет твоим концом, — прошептала в пустоту комнаты. — Я отомщу тебе за всех несчастных, которых ты подчинил, превратив в безвольных кукол.

Мне удалось подремать всего пару часов, прежде чем Туров пришел меня будить. Я как раз пила пустой чай вместо завтрака и пыталась продрать глаза, когда Клеймор заявился на порог лавки.

Выглядел он до отвращения бодро и безупречно. Строгий черный сюртук подчеркивал мощную фигуру и перекатывающиеся под тканью мышцы. На шейном платке поблескивал небольшой магический камень, который, как я теперь понимала, служил магическим фокусом, усиливающим ментальное воздействие.

Клеймор с порога впился в меня пытливым взглядом, наверняка проверяя, как глубоко проросла метка. Иначе почему кулон на груди нагрелся, обжигая кожу?

— Ты готова, Александра? — голос чудовища снова наполнился бархатистыми нотками.

— Мы идем в банк? — уточнила я, также не здороваясь и игнорируя правила приличий.

— Разумеется. Я ценю твое рвение к финансовой независимости, — он иронично повел бровью и указал тростью на выход. — Карета ждет. Поспешим!

Мы вышли на улицу, и я сразу почувствовала на себе десятки невидимых взглядов. В Торговом квартале жизнь только начиналась, но мне в каждом прохожем и разносчике газет мерещились агенты Ермакова.

Я спиной чувствовала чужое присутствие. Отчего-то их профессиональная слежка не успокаивала, а только добавляла липкого страха.

Карета, обитая внутри темно-красным бархатом, пахла дорогим табаком и каким-то едким магическим составом, от которого кружилась голова. Пока мы ехали к банку, Клеймор молчал, задумчиво постукивая пальцами по набалдашнику трости, и это молчание давило сильнее любых угроз.

В банке царила атмосфера застывшего величия и роскоши. Мраморные колонны подпирали высокий свод, а клерки в накрахмаленных воротничках сновали между конторками с такой важностью, будто вершили судьбы мира.

Клеймор двигался здесь как хозяин. Не успели мы подняться на помпезное крыльцо, как навстречу нам выбежал управляющий, расплываясь в подобострастной улыбке.

Нас провели в отдельный кабинет, где на массивном дубовом столе уже лежали бумаги, ждущие моей подписи. Я внимательно изучила документы, в которых значилось, что на имя Александры Ивановны Савельевой открывался счет с суммой в разы превышающей мои ожидания. На сто золотых я могла бы безбедно прожить в провинции несколько лет.

— Подписывай, — Клеймор протянул мне золоченое перо.

Я поставила размашистую закорючку, которая подтверждала мое право на обладание солидной суммой, и пододвинула договор к мужчине.

— Теперь ваша очередь.

Сразу после того, как он щедрым росчерком подтвердил передачу денег, я протянула ему свернутый в трубку перевод свитка.

Клеймор с жадностью схватил документ, а я в этот момент «случайно» коснулась его руки. Образы хлынули в меня раскаленным потоком, вырывая из сознания преступника мысли, занимающие его в данную минуту.

Он жаждал божественного могущества, мечтая использовать заклинания крови, чтобы возвыситься над всеми. В глубине его памяти мелькнула фигура, окутанная ослепительным золотистым сиянием, перед которой Клеймор лебезил, но втайне ненавидел. Магическая иллюзия надежно скрывала лицо покровителя, но я почувствовала, что Клеймор мечтает поработить его, превратив в свою марионетку.

Видение оборвалось так же резко, как и началось, оставив после себя привкус горечи во рту.

— Прекрасно, — прошептал Клеймор, лихорадочно просматривая мои записи. — Текст кажется полным. Если это действительно то, что я ищу, ты получишь еще столько же через неделю. Но если ты попыталась меня обмануть, я тебя из-под земли достану.

— Я сделала, что могла, господин Клеймор. Более точного перевода вам никто не предоставит, будьте уверены, — ответила ровным тоном, выдыхая, что все получилось именно так, как задумала.

На выходе из банка меня поджидал Туров. Он нервно теребил край засаленного сюртука, переводя взгляд с меня на Клеймора и обратно, словно пытаясь угадать, останется ли в живых после этой сделки.

Клеймор лишь пренебрежительно кивнул ему, садясь в карету, и та мгновенно сорвалась с места. Я осталась стоять на тротуаре, сжимая в руке копию банковского договора.

— Ну что? Сделала дело? — прохрипел Туров, подходя ближе.

— Да, Савелий Кузьмич. Все прошло удачно. Теперь мы можем спокойно вернуться в лавку и заняться работой.

— Идем скорее, нечего тут торчать, — старик опасливо огляделся по сторонам. — Здесь слишком много лишних ушей.

Мы направились в сторону Торгового квартала, стараясь держаться людных улиц. Я погрузилась в мысли о таинственном аристократе из видения, когда путь нам преградила группа молодых людей в дорогих форменных мундирах разных академий.

Они громко смеялись, обсуждая вчерашний бал, и я не сразу поняла, почему мое сердце внезапно пропустило удар. В центре группы находился Виктор Соколов — бывший сокурсник и поклонник Александры, которые ухаживал за ней с первого курса.

Виктор остановился, заметив меня. Его взгляд, полный высокомерия и брезгливости, скользнул по простому платью и запыленным сапогам.

— Посмотрите-ка, господа, — ядовито произнес он, скривившись в гадкой усмешке. — Неужели это та самая заговорщица Витте?

Я замерла, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, а затем сменяется ледяным спокойствием.

— Вы ошиблись, сударь, — возразила я, подмечая всех, кто насмехался надо мной. — Меня зовут Александра Савельева.

— Савельева? — Виктор расхохотался, и его друзья подхватили этот издевательский смех. — Да как ни назовись, ты теперь жалкая нищебродка! Пойдемте, господа, здесь дурно пахнет. Не стоит пачкать наши мундиры общением с этой грязной девкой.

Он прошел мимо, нарочно толкнув меня плечом так, что я едва удержалась на ногах.

Слова Виктора задели бы самолюбие Александры, но не меня. И все же на душе сделалось гадко и больно из-за того, что приходилось терпеть такое пренебрежительное отношение. Глядя им в спину, я чувствовала, как внутри меня крепнет желание отомстить тем, кто извалял имя Александры в грязи и доказать им всем, как они ошибались.

Но, кто меня удивил, так это Туров, от которого я ожидала вопросов и очередную порцию упреков. Он положил свою мозолистую ладонь мне на плечо. В его обычно недовольных глаза я вдруг увидела проблеск странной отеческой мудрости, которую прежде не замечала у старого ворчуна.

— Не слушай его, девка. Чего только спьяну не померещиться.

— Он прав, Савелий Кузьмич. Я никто для них. И хмель тут абсолютно не при чем.

— Ошибаешься, — старик покачал головой. — Тот павлин видит только тряпки и титулы, потому что сам внутри пуст, как дырявый горшок. А в нашем мире важно только то, что у тебя в голове и как умело ты пользуешься этим богатством. Идем, у нас в лавке есть дела поважнее, чем слушать лай недоучек.

Слова Турова странным образом придали мне сил. Кем бы меня ни считали бывшие друзья Александры, но именно я, Саша Савельева, совершила невозможное. Клеймор получил свой свиток, Ермаков — приманку, а у меня появились средства, которые обеспечат мое будущее.

Мы с дядей уже свернули на улицу, ведущую к Торговому кварталу, как из узкого прохода между домами навстречу вышел высокий мужчина. Его щегольской вид и небрежно накинутый сюртук резко контрастировали с серыми стенами переулка. На его лице играла радостная улыбка, которая совершенно не вязалась с тем хищным взглядом, который я запомнила по нашей последней встрече. Ермаков решил устроить очередное представление.

— Какая неожиданная и приятная встреча, Александра Ивановна! — воскликнул он, картинно приподнимая шляпу. — Я уж было отчаялся найти повод, чтобы вновь увидеть вас.

Туров недовольно засопел, остановившись так резко, что я чуть не врезалась в его сутулую спину. Старик окинул Ермакова придирчивым взглядом, в котором читалось явное недоверие к подобным «поклонникам».

— Ишь, расфуфырился, — проворчал дядя, демонстративно сплевывая на мостовую. — Нечего тут хвостом крутить, сударь. У нас дела, лавка сама себя не приберет. Девке работать надо, а не лясы точить с господами.

— Помилуйте, почтенный, — Ермаков лучезарно улыбнулся, не сводя с меня глаз. — Я лишь на мгновение украду вашу племянницу. Нам необходимо обсудить один искусствоведческий вопрос, касающийся «Атласа северных губерний».

— Дядя, это займет пять минут, — я скорчила умоляющую рожицу и сложила руки в молитвенном жесте.

— Знаем мы ваши вопросы, — Туров сердито фыркнул и пошел дальше. — Гляди у меня, Сашка, чтобы через пять минут была на месте! Негоже девице без присмотра с кавалерами шушукаться.

Я молча кивнула, понимая, что сопротивление бесполезно и только привлечет лишнее внимание. Ермаков жестом пригласил меня отойти вглубь небольшого скверика, где пыльные кусты сирени создавали хоть какую-то видимость уединения.

Как только мы оказались вне зоны видимости Турова, его «влюбленная» маска мгновенно осыпалась, обнажив расчетливую суть офицера Тайной канцелярии.

— Вы играете с огнем, Савельева, — процедил он голосом, в котором звенела сталь. — Я видел вас в банке с Клеймором. Вы взяли у него деньги? Вы понимаете, что это золото оплачено чужой кровью и жизнями?

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование. Он попрекал меня теми крохами, которые я выгрызла у судьбы зубами, рискуя собственной жизнью и здоровьем, пока канцелярия использовала меня как червяка на крючке.

— А что вы предлагаете? Я выполняла роль приманки и сделала это безупречно, — посмотрела Ермакову в глаза. — Клеймор верит в то, что всех можно купить. Было бы крайне подозрительно, если бы нищая сиротка отказалась от вознаграждения.

Дознаватель прищурился, его рука непроизвольно коснулась того места на запястье, где под манжетом скрывалась магическая татуировка верности короне.

— Ваши аппетиты растут быстрее, чем ваши заслуги, — процедил он.

— Послушайте, Константин Андреевич, — я перешла на более деловой тон. — Давайте будем реалистами. Сколько человек в вашей великой империи знают мертвые языки настолько хорошо, чтобы не просто читать, а понимать нюансы древних трактатов? А сколько из них — эхомаги, готовые сотрудничать с канцелярией после того, как их объявили государственными преступниками?

Ермаков молчал, и в этой тишине я чувствовала свое превосходство. Он знал, что я права, но гордость мешала это признать.

— Послушайте, я могу и хочу зарабатывать на хлеб честным трудом. Но, скажите, как бедной сироте оплатить обучение в академии и получить диплом? Вы меня обеспечите? — скептически хмыкнула. — О, да! Уверена, что после этого Тайная канцелярия втройне спросит за каждый медяк.

Старший дознаватель тяжело вздохнул, его плечи на мгновение поникли, выдавая усталость человека, несущего на себе бремя государственной безопасности.

— Укрывательство сведений о преступнике уголовно наказуемо, — напомнил он. — Вы отдали Клеймору свиток без нашего одобрения. Мне нужны подробности встречи.

— Я не собираюсь ничего скрывать, — нервно всплеснула руками. — Текст, который получил Клеймор, касался ритуалов магии крови. Но важнее то, что я увидела, когда коснулась его руки. У него есть покровитель, обладающий огромной властью и силой.

— Опишите его, как можно подробнее, — Ермаков мгновенно подобрался. Даже взгляд сделался более острым и пронзительным, как у ястреба, почуявшего добычу.

— Лицо этого человека скрывало золотистое сияние, — я прикрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти ускользающий образ. — Клеймор боится его и ненавидит одновременно. Этот человек гораздо выше его по положению. Именно он стоит за поисками древних знаний. Но при этом Клеймор ведет двойную игру и грезит о том, что ему удастся поработить покровителя. Магия крови нужна ему, чтобы усилиться.

— Покровитель, — прошептал Ермаков задумчиво. — Если Клеймор — всего лишь пешка, значит, заговор гораздо глубже, чем мы предполагали. Александра, вы должны узнать, кто это. Его имя, титул, любую зацепку.

— Это опасно, — заметила я. — Клеймор подозрителен. Если он поймет, что я лезу не в свое дело…

— В ваших же интересах раскрыть его личность, — Константин заметил случайного прохожего и, подхватив мою ладонь, приложился к ней губами, продолжая играть роль страстного поклонника. — Подумайте вот о чем: этот таинственный покровитель вполне мог быть тем, кто подставил вас. Кто-то должен был знать о подвеске, которую надела Александра Витте. Кто-то подбросил ей записку.

— Вы думаете, что покровитель Клеймора и тот, кто подставил Александру, один и тот же человек?

— Я в этом почти уверен, — кивнул дознаватель. — Найдите его, и вы очистите свое имя. А теперь идите. Ваш дядя скоро начнет метать громы и молнии. И будьте осторожны. Клеймор гораздо опаснее, чем вы думаете.

Я поспешила прочь из сквера, чувствуя, как за спиной захлопывается еще одна ловушка.

Лавка встретила меня привычным запахом пыли и старого дерева. Туров стоял у прилавка, скрестив руки на груди, и дожидался меня. На его бледном лице лихорадочным огнем горели глаза. На прилавке стояла та самая фарфоровая пастушка, которую я восстановила вчера вечером.

— Вернулась, наконец, — буркнул он, не сводя взгляда с фигурки. — Подойди сюда, племянница. Посмотри мне в глаза и скажи правду.

Я приблизилась, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Статуэтка выглядела слишком идеально для предмета, который вчера был грудой осколков.

— О чем вы, дядя? — изобразила искреннее недоумение.

— Не прикидывайся! — Туров схватил статуэтку и поднес ее к моему лицу. — Я десять лет занимаюсь антиквариатом и превосходно знаю, как выглядит склейка. Мне известно, как ложится лучший в империи клей, какие следы оставляет самая тонкая кисть. А здесь нет ничего!

— Может, она не пострадала так сильно? — предположила я дрогнувшим голосом, мысленно ругая себя за неосторожность.

— Врешь! — прошипел старик. — Я сам видел черепки. Ты восстановила ее целиком. Структура материала изменена, края сошлись так, будто их никогда и не разделяли. Такое под силу только сильному магу, владеющему витрамагией или чем-то покрепче.

Я молчала, не зная, что ответить. Любое оправдание сейчас звучало бы как признание вины.

— Как ты это сделала? — Туров поставил фигурку обратно на прилавок, и его голос внезапно стал тихим, почти просящим. — Я не дурак, Александра. Я видел, как ты читаешь свитки, как на равных держишься с Клеймором. Такая смелость не каждому мужчине под силу. А манеры? Такое поведение позволяют себя только аристократы. Привычка смотреть в глаза собеседнику впитывается с молоком матери. Провинциалки так себя не ведут.

— Я просто… Меня вырастил отец. Я часто присутствовала на деловых встречах и прочих разговорах. Мне прекрасно известно, как вести переговоры и общаться с мужчинами. Отец учил не давать никому спуску. А с этой пастушкой я ничего не делала, — уперлась на своем.

Старик горько усмехнулся и покачал головой. В его взгляде больше не таилось злости. Он светился глубокой, застарелой печалью человека, который слишком долго хранил чужие секреты. Он провел узловатым пальцем по фарфоровой ручке пастушки, и я увидела, как дрогнула его рука.

— Не делала, значит? — повторил он, глядя куда-то сквозь меня. — Ты редкая птица, Александра. И очень опасная. Не только для себя, но и для всех, кто рядом. Клеймор не просто так за тобой охотится.

— О чем вы говорите, дядя? — я насторожилась, чувствуя, что Туров знает гораздо больше, чем хочет показать.

— О том, что в этой лавке не место таким талантам, — он резко выпрямился, и в его осанке проступило нечто величественное, совершенно не вяжущееся с образом старого хрыча. — Но раз уж ты живешь здесь, придется тебе учиться скрывать свои следы лучше. Иначе следующее «чудо» станет для нас последним.

Я смотрела на него, ошеломленная этим внезапным превращением. Туров будто видел меня насквозь.

— Иди работай, — буркнул он, возвращаясь к привычной ворчливой манере. — завалы из черепков сами себя не разберут.

— Иду, — копируя ворчливую манеру дяди, ответила я, — переоденусь только.

Документы из банка и положила на дно сундука, переоделась в старое платье с передником и отправилась в зал, где меня дожидались предметы искусства, превращенные в черепки.

Глядя на кладбище фарфора и стекла, я ощущала почти физическую боль, основанную на профессиональной ярость реставратора, на глазах которого плоды чужого многовекового труда превращаются в мусор.

Притащив старый ящик, сначала собрала в него крупные обломки: части китайской вазы, обломки сервиза и лампы семнадцатого века. Собрав мелкое крошево в совок, я собиралась выкинуть обломки в мусор. На восстановление разбитых экспонатов уйдут недели, а то и месяцы. Одна только сортировка займет кучу времени. Однако Туров так не считал.

— Ты его удумала, девка? — он подскочил, нависая надо мной. — Выкидывать собралась? Ты что же, за дурака меня держишь? Или цену набиваешь?

— Не поняла? — уставилась не него изумленно. — Вы же сами сказали, что необходимо прибраться, вот я и выбрасываю мусор. Здесь уже ничего не восстановить.

— Не дури, девка! — взревел Савелий Кузьмич. — Пастушка отже была в пыль разбита, а теперь вон — целя стоит на полке, и на ней ни единой трещинки не сыскать. Неужто ее святой дух склеил, пока я затылок чесал? Нет уж, племянница, ты это дело заварила, тебе и расхлебывать.

Я замерла, сжимая ручку веника до белизны в костяшках.

— Не понимаю, о чем вы, — повторила упрямо, мысленно морщась от того, какими жалкими звучали оправдания. — Просто удачно сошлись края, такое бывает при определенном обжиге.

Туров лишь криво усмехнулся, обнажая желтоватые зубы.

— Оставь эти сказки для жандармов, девка. Мне нужен результат! Ты — витрамаг, я в этом уверен. Поэтому предлагаю дело: ты восстанавливаешь товары, которые эти нелюди пустили в расход, а я реализую их. Мы оба в выигрыше, разве не так?

Старик замолчал, ожидая моей реакции, и в лавке повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тиканьем его массивных серебряных часов.

— Ну, и какой мне с этого прок? — я выпрямилась, отбрасывая веник в сторону и признавая тот факт, что спалилась. — Работать за еду и крышу над головой? Мы уже обсуждали этот вопрос. Правда, он касался моего знания языков, но смысл от этого не изменился. Мой труд стоит дорого. Если вы хотите его использовать, следует обсудить условия.

— Ишь, какая деловая! — старик цокнул языком. — Ладно, будем торговаться. Получишь тридцать процентов от продажи каждой восстановленной вещи. Учти, лавка моя, лицензия на торговлю магическими древностями тоже моя. Я рискую своим именем, принимая товар сомнительного происхождения. Тридцать процентов — это более чем щедро для сироты без лицензии и статуса.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока.

— Пятьдесят, Савелий Кузьмич. И ни процентом меньше. Инструменты, специальные лаки и магические присадки — за ваш счет. Между прочим, я рискую не меньше вашего. Если кто-то, что использую магию без диплома, мне не поздоровиться. Пятьдесят процентов — и я превращу этот хлам в шедевры, которые оторвут с руками любые коллекционеры.

— Сорок, и это мое последнее слово! — Туров ударил кулаком по прилавку, заставив уцелевшие чашки подпрыгнуть. — Иначе собирай манатки и проваливай на все четыре стороны. Посмотрим, как быстро тебя приберет к рукам Клеймор.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, словно два зверя, делящих добычу. Мда, судя по алчному блеску в глазах, большего из старого скряги не вытянешь.

— По рукам, — уступила я, протягивая ладонь. — Сорок процентов. Но инструменты должны быть лучшими. Мне нужны тонкие скальпели, пинцеты, увеличительные стекла и набор тиглей для варки глазури. Без качественного оборудования я не смогу гарантировать результат. Вы ведь хотите продать эти вещи как неповрежденные оригиналы?

— Договорились! — Туров удовлетворенно кивнул и крепко сжал мою руку. — Будут тебе инструменты, а пока начни с сортировки. Завтра доставят все необходимое. И помни, Александра: ни одна живая душа не должна знать, чем ты здесь занимаешься. Если кто спросит — ты протираешь пыль, переставляешь коробки и присматриваешь за лавкой в мое отсутствие. Лишние вопросы нам ни к чему.

— Именно так, Савелий Кузьмич, — я победно улыбнулась. — Никто не должен знать.

Следующие несколько дней слились в один из-за кропотливой, требующей полной концентрации и внимания работы.

Туров сдержал слово. Утром в подсобке лавки появилось все необходимое для реставрации. Старые, но добротные инструменты, запасы редких смол и даже небольшая магическая горелка. Я погрузилась в работу с головой, находя в привычном занятии единственное спасение от тревожных мыслей.

Реставрация требовала предельной концентрации, ювелирной точности движений и огромного терпения, которого мне было не занимать.

— Тише, маленькая, — шептала я, направляя тонкую нить витрамагии в глубокую трещину на боку стеклянной вазы.

Под воздействием моей силы структура стекла начинала петь. Я чувствовала тонкую вибрацию материала кончиками пальцев. Кольцо на пальце слегка покалывало, ограничивая поток магии, но это именно то, что требовалось для столь кропотливой работы.

Прямо на глазах частички стекла размягчались и приходили в движение, соединяясь по краям скола и не оставляя даже намека на былую катастрофу.

К концу недели полки лавки снова начали заполняться предметами, которые выглядели так, словно их только что привезли из лучших мастерских Европы.

Я восстановила серию фарфоровых статуэток, венецианский кубок и массивную хрустальную люстру, которая теперь сверкала в лучах заходящего солнца, отбрасывая на стены лавки радужные блики. Савелий Кузьмич молча наблюдал за моими успехами, изредка одобряя результат коротким кивком головы.

— Ты работаешь чище, чем мастера в Императорской академии, — заметил он, рассматривая восстановленный мной медальон.

— Мне просто очень нужны деньги на учебу, — ответила, не желая вдаваться в подробности.

В середине недели тишину лавки нарушил мелодичный звон дверного колокольчика. В дверях появился высокий господин в дорогом сером пальто с бобровым воротником.

Высокомерный взгляд выдавал в нем человека состоятельного и привыкшего к безусловному почтению. Он оглядел помещение с легкой брезгливостью, пока его взгляд не остановился на Савелии Кузьмиче, который тут же принял подобострастный вид.

— Господин Туров? — сухо уточнил незнакомец. — Мне рекомендовали вас как ценителя редкостей. Я принес нечто особенное, требующее профессионального взгляда. Надеюсь, вы не разочаруете меня.

Он извлек из внутреннего кармана бархатный футляр и осторожно положил его на прилавок.

Старик засуетился, поправляя очки и дрожащими руками открывая крышку. Внутри, на черном бархате, лежала массивная серебряная брошь, усыпанная мелкими прозрачными камнями. В центре красовался крупный минерал глубокого синего цвета. Туров замер, жадно рассматривая украшение через лупу.

— О! Какая великолепная вещь! — запричитал он, едва не касаясь броши носом. — Огранка «роза», серебро высшей пробы, работа мастеров начала девятнадцатого века. Синий сапфир такой чистоты — большая редкость. Я готов предложить за нее двести золотых прямо сейчас, господин. Это справедливая цена за столь изысканный образец ювелирного искусства.

Незнакомец удовлетворенно хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом.

— Савелий Кузьмич, позвольте взглянуть? — я подошла ближе, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Я взяла брошь в руки, предварительно стащив кольцо с пальца. Эхомагия хлынула в меня мощным импульсом. Перед глазами на мгновение вспыхнула мастерская, наполненная запахом раскаленного металла и едких химикатов. Я увидела руки мастера, который осторожно вставлял в оправу искусно окрашенное стекло, имитирующее сапфир, и покрывал серебро тонким слоем платины, чтобы скрыть следы пайки.

— Это подделка, — я вернула брошь на бархатную подложку.

В лавке воцарилась мертвая тишина.

— Что ты несешь, девчонка⁈ — Туров побагровел от ярости. — Как ты смеешь оскорблять уважаемого гостя глупыми домыслами? Извинись немедленно и ступай на кухню!

— И на каком основании вы делаете такие смелые заявления, барышня? — процедил господин в сером пальто, едва сдерживая гнев. — Вы обвиняете меня в мошенничестве? Знаете ли вы, что за подобные слова в приличном обществе вызывают на дуэль?

Я не отвела взгляда, чувствуя за собой правоту эксперта.

— Савелий Кузьмич, посмотрите на основание крепления центрального камня, — тактично указала на едва заметную неровность. — Видите характерный наплыв? Такой след остается после электролиза, технологии, которая появилась значительно позже начала девятнадцатого века. А сам «сапфир»… Если вы посмотрите сквозь него на свет под углом в сорок пять градусов, то увидите мельчайшие пузырьки воздуха. В природном камне такого качества их быть не может. Из этого я делаю вывод, что перед нами высококачественное дуплетное стекло, имитация.

Старик замер, снова хватаясь за лупу. Его лицо медленно поменяло цвет с пунцового на мертвенно-бледный.

— Она права… — наконец прошептал он, отстраняясь от броши. — Господи помилуй, это действительно дуплет. И патина поверх серебра… Как же я сразу не заметил? Глаза совсем старые стали.

Незнакомец дернулся, его затрясло от ярости. Он быстро захлопнул футляр и спрятал его в карман.

— Похоже, мне здесь не рады, — бросил он, направляясь к выходу. — Надеюсь, вы понимаете, что ваша репутация пострадает от подобных «экспертиз».

— Наша репутация пострадала бы гораздо сильнее, если бы мы купили этот фальшивый мусор за двести золотых, — холодно бросила я ему в спину.

Когда дверь за ним захлопнулась, Туров бессильно опустился на табурет.

— Ты спасла меня от разорения, девка, — старик посмотрел на меня с нескрываемым изумлением. — Двести золотых… Я бы никогда не простил себе такой ошибки. Как ты узнала?

— Я просто внимательна к деталям, дядя, — пожала плечами, незаметно возвращая кольцо на палец. — Давайте вернемся к работе. У нас еще много битого фарфора, который ждет своей очереди.

Восстановление разбитых предметов искусства занимало все свободной время. Я практически поселилась в подсобке, окруженная запахами спиртовых лаков и канифоли. Туров, казалось, даже не дышал в мою сторону, ограничиваясь лишь короткими проверками и ворчливым одобрением, когда очередная «безнадежная» вещь обретала первозданный блеск.

Слава о возрождении коллекции Турова разлетелась по торговому кварталу с быстротой лесного пожара.

— Ты посмотри, Савелий, этот хрусталь будто вчера из мастерских Бахметьева вышел! — гремел в торговом зале господин Оболенский, известный в столице собиратель редкого стекла.

— Моя племянница — золото, а не девка, — елейным голосом отвечал дядя, поглаживая восстановленную чашу. — Редкий дар чувствовать материал, господин Оболенский. Прямо-таки природная склонность к порядку.

Я слушала их разговоры через приоткрытую дверь подсобки, криво усмехаясь: «природная склонность» стоила мне четырех лет бакалавриата и двух лет магистратуры в моем мире.

К концу недели мои усилия принесли первые плоды. Туров, скрепя сердце, отсчитал мою долю с продажи.

— Вот, держи, Сашка, — с кряхтением и явным нежеланием расставаться с золотом, проскрипел старик. — Как уговорились: сорок процентов твои. Я тебе еще на «булавки» накинул, за ту историю с брошью. Спасла ты меня, чего уж там.

— Спасибо, дядя. Я ценю вашу честность. — Пять золотых монет тяжело легли в ладонь, вызывая приятное чувство удовлетворения — это первые деньги, заработанные мной в этом мире честным трудом.

На следующее утро я отправилась в город, опасаясь хранить золото в пристройке, запирающейся на хлипкий замок. Первым делом посетила банк, но выбрала не то пафосное заведение, куда меня водил Клеймор, а более скромный филиал на Садовой. Там открыла счет на имя Александры Савельевой, положив туда большую часть заработанного. Ощущение, что начало положено, придало мне смелости, которую я тут же реализовала в магазине готового платья.

В этом мире, как и в прошлом, людей встречали по одежке. Образ бедной сироты лишний раз напоминал о моем бесправном положении в обществе. Я не рвалась в высший свет, просто хотела чувствовать себя уверенно.

— Подберите мне что-нибудь практичное, но достойное, — попросила модистку, указывая на образцы сукна. — Темно-синее или серое, без лишних кружев, но с хорошим кроем. Мне нужно платье для визитов и учебы.

— О, для академии? — женщина понимающе кивнула. — Сейчас это самый востребованный фасон среди юных магичек.

Я купила два платья, крепкие кожаные ботинки и теплый плащ, а остаток дня провела в букинистической лавке, скупая учебники по теории магии и материаловедению.

К вечеру вернулась во флигель, нагруженная свертками, и долго рассматривала свой новый облик в отражении. Пшеничные волосы были заплетены в косы и уложены улиткой на затылке, а новое платье подчеркивало стройность фигуры, не делая меня при этом похожей на жертву обстоятельств.

На следующее утро я отправилась к величественному зданию Императорской академии магии. Монументальное сооружение располагалось в центре. Здание окружала кованая ограда с магическими рунами защиты, которая пульсировала мягким голубым светом.

Студенты в мундирах стайками сновали по мраморным ступеням, обсуждая учебу и личные вопросы. Я почувствовала легкий укол зависти, вспоминая студенческие годы в реставрационном училище. Тогда я была полна надежда и думала, что впереди у меня целая жизнь, полная счастливых событий.

Но судьба любит преподносить сюрпризы. Благодаря одному из них я оказалась в другом мире. Диплом академии мне был необходим, чтобы легализовать дар и получить статус мага и лицензию на оказание магических услуг.

— Простите, где я могу узнать условия поступления для адептов с частным обучением? — обратилась к секретарю в приемной комиссии.

Пожилой мужчина в пенсне, не поднимая головы от бумаг, указал пером на стенд с информацией.

— Все там, барышня. Экзамены через месяц. Оплата за семестр — пятьсот золотых, обязательная проверка благонадежности в Канцелярии.

Приблизившись к стенду, я жадно вчиталась в перечень специальностей: «Алхимия и трансмутация», «Боевые плетения», «Бытовая магия», «Артефакторика». Последнее направление больше всего соответствовало моей профессии. Реставрация в этом мире тесно переплеталась с пониманием структуры магических предметов.

Пятьсот золотых за семестр, следовательно, в год необходимо заплатить тысячу, а за весь курс обучения — пять тысяч. Сумма немаленькая, но ее ведь не обязательно платить сразу?

Я уже представляла, как подаю документы и сдаю вступительные экзамены, опираясь на глубокие знания химии и физики, когда тихий шепот за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Посмотрите, это же она! Та самая Витте, изменница!

Резко обернувшись, я столкнулась взглядом с группой девушек, которые смотрели на меня с нескрываемым отвращением. Среди них я узнала бывшую подругу Александры — графиню Наталью Волконскую.

— Ты что здесь забыла? — громко произнесла она, привлекая внимание окружающих. — Неужели думала, что после покушения на Его Светлость тебе позволят порочить стены академии своим присутствием?

— Прошу прощения, мы знакомы? — произнесла ледяным тоном. — Меня зовут Александра Савельева. Я пришла узнать об условиях поступления.

— Витте? Дочь графа Георга Витте? — секретарь за столом замер, медленно поднял голову и внимательно всмотрелся в мое лицо. Его взгляд сделался колючим и холодным. — Барышня, вы, кажется, не понимаете своего положения. Преступникам и лицам, находящимся под следствием по делам о государственной измене, доступ к высшему магическому образованию закрыт навсегда.

— Я не имею никакого отношения к заговорщикам. У меня есть документы… — возразила на столь вопиющее нарушение моих прав.

— Ваши документы не имеют значения, когда речь идет о безопасности Империи, — сурово произнес секретарь. — Уходите, пока не вызвал стражу.

Шепотки за спиной усилились, превращаясь в гул осуждения и издевательских смешков.

— Выход там! — Наталья довольно усмехнулась, наслаждаясь моим позором. И остальные студенты тоже разделяли ее позицию.

Внутри меня трясло от несправедливости. Не ожидала, что моя мечта об академии разобьется об непробиваемую стену сословной ненависти и бюрократической машины.

Понятно теперь, почему Ушаков так неохотно говорил об учебе, отделываясь туманными обещаниями. Они прекрасно понимали, что с клеймом предательницы путь в академию закрыт.

— Фи! — сморщила носик студентка из свиты Волконской. — Пойдемте отсюда скорее. Не стоит дышать одним воздухом с этой…

Я обвела взглядом каждого, кто присутствовал в холле, запоминая лица и их отношение к разыгравшейся сцене. Ничего, земля круглая, однажды мы еще встретимся. Посмотрим, кто будет смеяться последним. А пока мне приходилось играть роль простолюдинки, которой не следовало вступать в споры с представителями дворянского сословия. Все равно правда окажется на их стороне.

Молча развернувшись, я пошла к выходу, кожей чувствуя десятки презрительных взглядов. Каждое слово, брошенное в спину, укрепляло мою решимость не просто выжить, а растоптать тех, кто разрушил жизнь невинной девушки.

Если столичная академия для меня закрыта, значит, я найду другой путь, но прежде обелю имя девушки, которая дала мне шанс на новую жизнь. Оказавшись за воротами, я остановилась и глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять дрожь в руках.

Не столица — так, другой город, но я все равно поступлю и получу диплом. А для этого необходимо золото, которое еще следовало заработать.

— Ну что, узнала про науку? — встретил меня Туров, когда я переступила порог лавки.

— Узнала, дядя, — хмуро кивнула, направляясь к подсобке.

Старик лишь вздохнул, провожая меня долгим взглядом, в котором на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

— Мир несправедлив, Александра. Давай, переодевайся и принимайся за работу. Принесли сервиз из усадьбы Шереметевых.

Оказавшись в каморке, я упала на узкую кровать, уткнувшись лицом в подушки. Стянув перчатку вместе с кольцом, позволила магии выплеснуться наружу и наполнить меня новыми образами и эмоциями. Если академия не хочет меня учить, что ж, я стану мастером сама. И тогда они пожалеют, что захлопнули двери перед моим носом.

Заказ Шереметева стал моим спасением от яда, который графиня Волконская и ей подобные разлили в моей душе. Тончайший фарфор отзывался на прикосновения, словно живое существо. Витрамагия текла сквозь меня ровным, прохладным потоком, бережно спаивая невидимые глазу микротрещины и восстанавливая утраченную глазурь. В эти мгновения я чувствовала себя настоящим творцом, возвращающим миру утраченное совершенство.

Но тишина и спокойная обстановка в лавке — неслыханная редкость. Из зала снова донесся грохот и раздраженный голос Турова, ругающегося с очередным несостоявшимся покупателем.

Я отложила тонкий пинцет и прислушалась к ссоре, чувствуя, как внутри закипает возмущение манерами моего опекуна. Савелий Кузьмич в своей излюбленной манере отшил очередного ценителя древностей, который имел неосторожность задать слишком много вопросов. Судя по звуку захлопнувшейся двери, клиент ушел в глубоком разочаровании, так и не расставшись со своими золотыми.

Я решительно вышла из своего убежища, вытирая руки о передник.

— Савелий Кузьмич, вы его чуть ли не палкой выгнали! — я решительно вышла из своего закутка, вытирая руки о передник. — С таким отношением у вас скоро вообще клиентов не останется. Вы нарочно их отталкиваете?

— Подумаешь, барин нашелся! — буркнул Туров, даже не обернувшись. — Расспрашивал так, будто я этот подсвечник у самого императора из спальни стащил. Кому надо, тот купит без лишних церемоний. Не твоего ума дело, девка, как мне лавкой заправлять. Иди вон, черепки клей, пока я добрый.

— Ну, уж нет! — уставила руки в бока. — Это как раз мое дело, если хочу получать свои сорок процентов. — Шагнула к старику, тыкая в него пальцем. — Посмотрите на себя! Вы выглядите как старый бродяга, который случайно забрел в приличный дом. Ваш сюртук запылился так, что на нем можно мемуары писать, воротник засален до блеска. Люди, готовые платить золотом за антиквариат, ценят не только товар, но и того, кто его представляет. Встречают-то по одежке, а от вашей манеры общения хочется бежать без оглядки.

— Ишь, расхрабрилась! — прошипел старик, вцепившись пальцами в край прилавка. — Мой отец так торговал, дед, и никто на чистоту воротничков не жаловался. Товар должен говорить сам за себя, а не обертка.

— Времена изменились, Савелий Кузьмич, — я вздохнула, понимая, что будет сложно переборот его упрямство. — Не стоит грубить людям, которые приносят вам деньги. Если вы приведете себя в порядок и научитесь хотя бы здороваться с улыбкой, выручка вырастет вдвое. Никто не заставляет льстить и угождать, просто будьте аккуратны и вежливы. Это ведь не так сложно, правда?

Туров ничего не ответил, лишь сердито засопел и ушел к себе. Однако мои слова, кажется, упали на благодатную почву. На следующее утро я с удивлением обнаружила, что старик отсутствует в лавке дольше обычного. Когда он вернулся, едва его узнала.

Савелий Кузьмич посетил цирюльника, который аккуратно подстриг его бороду и уложил седые волосы. Даже сюртук, который я накануне вечером вычистила, сидел на нем иначе, придавая сутулой фигуре благообразный вид. Он все еще ворчал, но в его движениях появилось некое подобие достоинства.

— Должно быть, в молодости вы были привлекательным мужчиной, дядя, — не поленилась сделать старику комплимент, от которого он расцвел и приосанился.

Помимо внешности Турова, перемены коснулись и нашего общего быта. В лавке и подсобных помещениях я навела порядок, а также начала готовить полноценные обеды. Аромат наваристых щей и свежеиспеченного хлеба вытеснил запах затхлости, пропитавший это место.

Старик поначалу ворчал на «бессмысленные траты», но съедал все до последней крошки. А постепенно подмечала, как в его глазах постепенно гаснет тот звериный блеск, с которым он встретил меня в первый день. Теперь мы хотя бы отдаленно напоминали семью, связанную общими секретами.

Если бы не метка Клеймора висящая надо мной дамокловым мечом, я бы посчитала, что моя жизнь наладилась. Но каждый раз, когда мне приходилось снимать кольцо, магически паразит проникал в меня все глубже и глубже. Амулет Ермакова лишь сдерживал воздействие метки, но не избавлял от нее.

К концу недели, которую Клеймор отвел на проверку заклинаний из свитка, в лавку заглянул по-настоящему важный клиент. Высокий сухопарый мужчина в безупречном фраке и с манерами, не оставляющими сомнений в его высоком статусе.

Туров мгновенно преобразился, демонстрируя ту самую вежливость, о которой я твердила. Они долго обсуждали какую-то редкую гравюру, и я видела, что переговоры идут успешно. Клиент заинтересовался покупкой и потребовал документальное подтверждение подлинности, которое хранилось в личных покоях Савелия Кузьмича.

— Сашка! — позвал Туров, и я тут же высунулась из подсобки. — Сходи в мою комнату. На верхней полке секретера лежит кожаная папка с гербовой печатью. Принеси ее немедленно. — Протянул массивный железный ключ на длинной цепочке.

— Конечно, Савелий Кузьмич, — я подошла к нему и забрала ключ. — Сейчас принесу.

В тот момент я как раз работала с эхомагией, анализируя структуру старого кувшина и забыла про кольцо, рассматривая важного гостя. Как только мои пальцы сомкнулись на холодном металле ключа, реальность вокруг меня дрогнула.

В сознание мощным потоком ворвались чужие образы, от которых у меня перехватило дыхание. Перед глазами вспыхнула эта же лестница, ведущая на второй этаж. Я увидела мужчину — статного и красивого той мужественной красотой, которая присуща высшим аристократам и носителям сильного магического дара.

Я даже через видение почувствовала его мощную властную ауру. От одного его взгляда в моей душе что-то дрогнуло. В видении незнакомец, одетый в мундир, расшитый золотом, уверенно вставлял ключ в замок и входил в комнату Турова. Мужчина часто бывал в лавке и пользовался ключом, как собственным. Его присутствие в жизни старика явно не было случайным.

Образы погасли так же внезапно, как и появились. Я замешкалась, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Кто этот человек? Почему он тайно посещал комнату простого антиквара?

Вопросы роились в голове пчелиным роем, но я заставила себя сохранять спокойствие и направилась к лестнице. Туров проводил меня чересчур пристальным взглядом. На секунду мне показалось, что он заподозрил неладное, но клиент отвлек его очередным вопросом.

Поднявшись на второй этаж, я открыла тяжелую дубовую дверь и застыла, пораженная до глубины души. Комната Савелия Кузьмича являла собой образец безупречного порядка и вкуса.

Натертый до блеска паркет, книжные шкафы с редкими фолиантами в кожаных переплетах, кровать с идеально заправленным покрывалом. Здесь пахло сандалом и дорогой бумагой. Вдоль стен висели картины, которые стоили целое состояние, — подлинники, которые ни за что не выставили бы на продажу в обычной лавке.

— Все страньше и страньше, — пробормотала, невольно сравнивая себя с героиней сказки, провалившейся в кротовую нору.

Я подошла к секретеру, чувствуя себя настоящей шпионкой. Каждая вещь на столе лежала на своем строго отведенном месте: серебряный письменный прибор, стопка чистых листов, запечатанные сургучом письма. Контраст между показной неряшливостью лавки и этой почти дворцовой чистотой оказался настолько разительным, что у меня не осталось сомнений: Савелий Туров вел двойную игру. Он тщательно создавал образ ворчливого бедняка, чтобы скрыть свою истинную сущность.

Я нашла нужную папку и на мгновение задержала на ней руку.

Мне безумно хотелось применить эхомагию к бумагам на столе, узнать, о чем переписывается мой опекун с тем таинственным аристократом из видения. Но я знала, что Туров не дурак.

Любая заминка могли выдать мой дар, который я так старательно скрывала. Я не могла допустить, чтобы он узнал о моей способности считывать память вещей раньше времени.

Схватив папку, я поспешила к выходу, стараясь ничего не задеть. Спустившись, с вежливой улыбкой передала документы Турову. Он быстро проверил содержимое и протянул их клиенту, не глядя на меня.

Однако я чувствовала возникшее между нами напряжение. Теперь, зная «настоящий» мир опекуна, каждое его движение казалось мне частью сложного спектакля.

Кто же вы на самом деле, Савелий Кузьмич? И какую роль в вашем плане играю я?

Клиент остался доволен и, оформив сделку, покинул лавку. Туров медленно запер лавку и повернулся ко мне. В полумраке зала его фигура казалась более массивной и грозной, чем обычно.

Он протянул руку за ключом, и я молча вернула его, стараясь не выдать своего волнения.

— Спасибо, Александра, — поблагодарил он вместо привычного ворчания. — Ты хорошо справляешься. Даже слишком хорошо для простой сироты из провинции. Иди, отдохни. Завтра будет много работы.

— Доброй ночи, Савелий Кузьмич, — кивнув старику, я поспешила к себе.

Закрывшись во флигеле, я долго не могла уснуть. Передо мной все стояло лицо мужчины из видения — властное, красивое и пугающее своей силой. Если Туров связан с такими людьми, то моя роль «приманки» для Тайной канцелярии может оказаться гораздо опаснее, чем предполагал Ермаков.

Проснулась я задолго до рассвета. Организму хватило несколько часов, чтобы восстановиться. Возможно, этому способствовал магический дар, считывая мое подсознательное желание не тратить лишнее время на сон? Как бы там ни было, а подобные изменения мне нравились.

Умывшись холодной водой, я отправилась на кухню готовить завтрак. Омлет и бодрящий чай зарядили меня энергией и настроили на рабочий лад.

Устроившись в подсобке, я разложила на столе осколки кофейника из старинного набора посуды. Я рассортировала крупные части еще в начале недели, а вот с мелкими приходилось возиться. Какие-то части по внешнему виду и цвету удавалось отнести к тому или иному предмету искусства, а вот с однотипными кусочками помогала только эхомагия. Она в разы увеличивала скорость работы, позволяя определить, частью какого целого был этот крохотный кусочек в прошлом.

Подобной сортировкой я занималась, когда дяди не было рядом. Не хватало еще, чтобы он раскусил и этот мой секрет.

Внезапно предрассветную тишину раннего утра разорвал грохот, от которого зазвенели стекла в рамах. Дверь лавки впечатали в стену с такой силой, что жалобный звон колокольчика захлебнулся на полувздохе.

Я подскочила на месте и бросилась в торговый зал. На пороге стоял взбешенный Клеймор, ярость ощущалась на расстоянии.

Выглядел он жутко: всклокоченные волосы, брызги крови на лице и покрытом пылью сюртуке. Глаза горели темным пламенем. Клеймор тяжело дышал, и каждый его шаг по деревянному полу отдавался в моих ушах погребальным звоном.

Туров, выскочивший из каморки в одной пижаме, замер у прилавка. Моментально побледнев, он вцепился дрожащими руками в край столешницы. Атмосфера в лавке накалилась до предела.

— Ты! — Клеймор ткнул в мою сторону тростью с костяным набалдашником. — Дрянь ничтожная, решила поиграть со мной? Решила, что сможешь обмануть Филиппа Клеймора? Твой перевод — мусор! Твои знания не стоят и ломаного гроша, потому что ритуал не сработал! Подопытный лопнул, как дешевая склянка!

— О каком ритуале идет речь? —поинтересовалась дрогнувшим голосом. — Я выполнила перевод в точности так, как написано в свитке.

Моргнуть не успела, как Клеймор оказался рядом. Он схватил меня за руку, впиваясь стальной хваткой. О кольце я забыла, привлеченная грохотом, поэтому меня моментально накрыло жутким видением.

Я окунулась в темноту сырого подвала, пропахшего гнилью и жженой кожей. В центре начертанной кровью пентаграммы лежали останки человека. Тело было неестественно вывернуто, а глаза превратились в два кровавых омута.

Меня чуть не стошнило от мерзкого зрелища. Клеймор оказался достаточно умным, чтобы не проверять действие заклинания на себе. Оно обрушилось на жертву, разорвав ее изнутри. В память врезался рваный шрам над левой бровью и не менее пугающая атмосфера места преступления.

Стены подвала, сложенные из темного кирпича, казались живыми из-за белесых пятен грибка. Под слоем копоти на кирпичах едва угадывались клейма с фамилиями заводчиков. Через сводчатые перекрытия потолка до слуха доносился дробный грохот телег с железными ободами. Этот шум превращался в утробный гул, заставляющий вибрировать плотный воздух, пропитанный тухлой тиной и запахами канализационных стоков. За стенами слышалось хлюпанье и удары волн о гранит, а в узком оконце под потолком виднелась серая полоска воды.

— Смотри на меня, дрянь! — Клеймор схватил меня за плечи и встряхнул. — Из-за твоего вранья я потерял ценный материал! Ты подсунула фальшивку! Намеренно исказила знаки, чтобы я потерпел неудачу перед человеком, чье имя тебе даже произносить не позволено! Говори правду: кто подослал тебя? Канцелярия? Или Ночной барон постарался?

— О какой фальшивке вы говорите, господин Клеймор? — я вскинула подбородок, игнорируя боль в плече. — Мой перевод безупречен. Я перевела то, что было написано на пергаменте. Если формулы оказались неверными — это не моя вина. Я не несу ответственности за содержание древних текстов, а только за их расшифровку. Вы получили именно то, что просили.

— Ах, вот как? Не твоя вина? — Клеймор жутко оскалился и сомкнул ладонь на моей шее. — Тогда откуда у тебя защита? Кто ее поставил? Думаешь, я допущу, чтобы ты ускользнула от меня? Как бы не так! Скоро ты будешь умолять о пощаде и расскажешь все, что я захочу знать!

Я почувствовала, как бандит активировал метку, продавливая защиту амулета. Без кольца, которое блокировало воздействие, удар получился сокрушительным.

Багровая татуировка на моей шее ожила, вонзая раскаленные иглы в плоть. Сознание на мгновение помутилось, колени подогнулись. Артефакт Ермакова раскалился, принимая на себя магическую атаку, создавая невидимый кокон вокруг моего рассудка.

Однако Клеймор давил все сильнее. От напряжения на его лице вздулись жилы. Воздух вокруг нас затрещал от избытка магии. Внезапно раздался сухой хруст — амулет не выдержал чудовищной нагрузки и рассыпался в пыль. Нестерпимый жар на мгновение обжег кожу на груди. Последний барьер между мной и волей бандита исчез.

Клеймор захохотал, заметив тонкую струйку дыма, поднявшуюся от моего выреза.

— Так вот в чем дело! — Клеймор захохотал, заметив тонкую струйку дыма, поднявшуюся от выреза на платье. Он бесцеремонно запустил руку мне за шиворот и выдернул почерневшую цепочку с обломками артефакта. — Маленькая защитная игрушка… Я так и думал, что ты чем-то прикрылась. Только вот амулет сгорел, а ты теперь полностью в моей власти. Говори немедленно, откуда у тебя эта вещь? Кто дал ее сиротке, у которой нет ничего, кроме пары старых платьев? Отвечай!

— Мой отец… — прохрипела с трудом, задыхаясь от боли, которую причиняла. — Он говорил, что это сбережет меня в трудный час. Пожалуйста, отпустите… Мне больно… Я не знала, что это магическая вещь. Просто носила ее как память!

Я старалась играть роль испуганной девчонки, из последних сил сопротивляясь воздействию метки. Она пульсировала, посылая волны тошноты, а Клеймор сдавливал мою шею, явно наслаждаясь агонией. Его мысли пропитались липким желанием сломать меня окончательно.

— Хватит! — неожиданно рявкнул дядя.

Старик подступил к нам и перехватил руку Клеймора. Во взгляде Турова впервые появилось нечто такой, что заставило бандита вздрогнуть.

— Филипп, вы ее убьете, — произнес Савелий Кузьмич более спокойным тоном. — И тогда точно ничего не получите ни переводов, ни ответов. Посмотрите — она едва дышит. Девка права: откуда ей знать, как работает магическое заклятие? Она всего лишь переводчик, магии не обучена. Сашка дала вам то, что написано в свитке. Если ваш эксперимент провалился, ищите ошибку в собственных действиях или в самом источнике.

— Ты смеешь указывать мне, старик? — Клеймор зло прищурился.

— Я защищаю свои вложения, — отрезал Туров, разжимая пальцы бандита на моей шее. — Девка — ценный работник, знающая древний язык. Вы хотите лишиться единственного переводчика из-за своей вспыльчивости? Дайте ей прийти в себя. Если вы продолжите давить, она превратится в растение, пускающее слюни

Клеймор скрипнул зубами, его ноздри раздулись от еле сдерживаемой ярости. Однако хватку он ослабил и медленно убрал руку. Магическое давление мгновенно исчезло, оставляя после себя лишь звон в ушах и жуткую слабость в мышцах.

Я пошатнулась, едва не упав на прилавок, но вовремя ухватилась за край прилавка. Неожиданная помощь Турова уберегла меня от опасности.

— У тебя есть время до завтра, — прошипел Клеймор, направляясь к выходу. — Найди способ исправить заклятие. Проверь каждое слово еще раз. Если следующий ритуал снова пойдет не так, я лично вырву твой язык и скормлю его псам. А твой дядя распрощается с лавкой и своей головой. Вы оба меня поняли?

— Мы поняли, — процедил Туров.

Как только тяжелая дверь за бандитом захлопнулась, я, дрожащими руками, выхватила из кармана серебряное кольцо и натянула его на палец. Благословенная тишина накрыла разум, отсекая шум чужих эмоций и приглушая пульсацию метки.

Я сползла на пол, прислонившись спиной к прилавку, и закрыла глаза. Сердце все еще колотилось в бешеном ритме, а кожа на груди нещадно зудела от ожога.

Клеймор снова попытался надавить на меня, активируя метку дистанционно. Но его попытка разбилась о магический щит кольца, не причинив мне вреда

— Сашка, ты как? — склонился ко мне дядя, впервые проявляя беспокойство.

— Бывало и лучше, — посмотрела на опекуна усталым взглядом. — Спасибо, Савелий Кузьмич. Если бы не вы…

Туров лишь неопределенно хмыкнул и помог мне подняться на ноги. Он снова превратился в ворчливого старика, но я заметила странную искру силы, которая промелькнула в его взгляде мгновение назад.

Странный он человек. Его единственного я не могла просчитать, хотя все указывало на то, что он ведет двойную жизнь. Но у кого из нас нет секретов?

— Иди к себе, — буркнул дядя, отворачиваясь. — Отдохни. Завтра нам обоим понадобится ясная голова.

Совету я последовала, направившись во флигель, чтобы прийти в себя. Но даже в спокойной обстановке, среди привычных вещей, не чувствовала себя в безопасности.

Стены давили на меня, пропитанные яростью Клеймора, которая, казалось, еще висела в воздухе невидимой пеленой. Противная дрожь не желала уходить из пальцев, кожа на шее горела, напоминая о смертельной хватке хищника.

Оставаться здесь и бездействовать — глупо. Бандит скоро вернется и завершит начатое, если я что-нибудь срочно не придумаю.

Передавать в руки Клеймора настоящее заклинание не хотелось. Но я и близко не герой, умирать во второй раз не собиралась. Значит, нужно было действовать и немедленно.

Я быстро сменила домашнее платье на то самое серое, купленное на днях, и повязала тонкий шарфик на шею, где наливались багровыми пятнами следы от пальцев. Сверху накинула плащ и капюшон, который скрыл бы мой осязаемый страх. Выскользнув из лавки через задний ход, направилась в кофейню, надеясь, что агенты Канцелярии следят за мной, даже если я их не вижу.

— Только бы Ермаков побыстрее откликнулся.

Кофейня встретила меня звоном колокольчика и густым ароматом кофейных зерен. Я выбрала дальний столик и заказала чашку крепкого напитка. Записка отправилась под второй горшок, стоило мне улучить подходящий момент.

Дальше оставалось только ждать. Ермаков обещал, что за мной будут присматривать. Неужели его агенты могли пропустить момент, когда в лавку ворвался разъяренный Клеймор? Наверняка ему уже доложили об этом, и он понимает, почему я хочу встретиться.

К счастью, дознаватель не заставил себя долго ждать. Я еще не допила кофе, как он вошел в заведение с легкой улыбкой и букетиком полевых цветов в руках.

Сняв шляпу, он направился прямиком к моему столику, играя роль влюбленного поклонника с таким мастерством, что даже я на секунду почти поверила в эту иллюзию. Однако стоило мне столкнуться с острым взглядом, сканирующим пространство на наличие угроз, как весь романтический флер моментально улетучился.

— Прекрасный день для прогулки, не находите, Александра Ивановна? — громко произнес он, присаживаясь напротив.

Проигнорировав его слова, я молча вытащила из кармана и положила на скатерть обугленную, почерневшую цепочку с остатками защитного амулета.

Ермаков замер, его улыбка медленно сползла с лица, а пальцы, тянувшиеся к букету, непроизвольно сжались в кулак, выдавая тщательно скрываемое напряжение и ярость.

— Он сгорел, Константин Андреевич. Клеймор активировал метку, и ваш подарок рассыпался в прах.

Константин потянулся к цепочке, его пальцы коснулись обгоревших звеньев, и я увидела, как на его скулах заходили желваки, а взгляд сделался колючим. Он на мгновение прикрыл глаза, словно считывал остаточную магию, застывшую в металле.

— Рассказывай, — потребовал он голосом, лишенным эмоций.

— Сегодня утром Клеймор ворвался в лавку. Ритуал сработал не так, как он ожидал, и это привело к гибели человека. Я увидела это, когда он коснулся меня… — запнулась, пытаясь перебороть подступившую к горлу тошноту. — Тот мужчина погиб в страшных мучениях, его будто разорвал изнутри. Константин, он погиб из-за меня. Ведь это я исказила перевод, чтобы ослабить заклинание.

Его лицо смягчилось лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы я увидела в нем тень сочувствия.

— Ты не виновата в том, что преступник решил использовать запретную магию, — лицо Ермакова на мгновение смягчилось, обнажая тень сочувствия. — Александра, Клеймор знал на что шел, — дознаватель подался вперед, понизив голос до шепота. — Где это произошло? Ты видела какие-то детали, зацепки? Нам нужно найти это место раньше, чем Клеймор заметет следы и подготовит новый ритуал.

— Все случилось на каком-то складе, — я как можно точнее описала особенности того места и свои ощущения от его гнетущей атмосферы. — Там было очень сыро, пахло гнилью, канализацией и машинным маслом. Но самое главное — ящики. Множество деревянных коробов с клеймом мануфактуры Абрикосовых.

— Мануфактура Абрикосовых поставляет сладости по всей Империи, — Константин помрачнел, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. — От императорского двора до последних притонов. Найти конкретный склад по этим приметам будет чертовски сложно. Нужно нечто более специфическое, какая-то деталь, которая выделит это место среди сотен подобных на Обводном канале. Клеймор слишком хитер, чтобы прятаться там, где его легко вычислить.

В этот момент дверь кофейни открылась, впуская группу шумных молодых людей, и Ермаков мгновенно преобразился, возвращаясь к роли влюбленного кавалера.

Он подался вперед, накрыв мою ладонь своей, и в его глазах снова зажглось фальшивое обожание. Вроде и понятно, что это игра, но сердце против воли забилось чаще. Я попыталась высвободить руку, но Константин держал ее крепко, одновременно наблюдая за входом, где замер один из посетителей, показавшийся мне подозрительно знакомым.

Я вздрогнула, узнав громилу с приплюснутым носом, который сопровождал Клеймора в его первый визит в лавку Турова. Мужчина не сводил с нас пристального взгляда.

— За нами следят, — одними губами произнес Константин, не меняя нежного выражения лица.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, а ладони мгновенно вспотели от липкого страха, сковывающего каждое движение. Что, если соглядатай Клеймора узнает в Ермакове дознавателя Тайной канцелярии? Тогда он точно не будет со мной церемониться.

— Пойдем отсюда, дорогая. Прогуляемся по набережной, — громко предложил Ермаков.

Он помог мне подняться, галантно подхватил под локоть и повел к выходу, придерживая за талию с такой собственнической уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

Мы вышли на залитую солнцем улицу, но я не чувствовала тепла, ощущая затылком пристальный взгляд громилы, который следовал за нами на почтительном расстоянии.

Константин повел меня по набережной, нашептывая на ухо какие-то нежности, от которых одновременно хотелось смеяться, так нелепо они звучали, и плакать от бессилия. Внезапно Ермаков остановился у кованой ограды, разворачивая меня к себе.

— Доверься мне, — прошептал он еле слышно.

Прежде чем я успела осознать, что имелось в виду, как он притянул меня к себе и накрыл мои губы своими в глубоком и отнюдь не актерском поцелуе.

Мой мир пошатнулся, рассыпаясь на тысячи осколков, когда я почувствовала вкус властных губ, тепло мужского тела и силу рук, сжимающих меня с пугающей нежностью. На мгновение я забыла о Клейморе, заговоре и о том, что я — попаданка в теле осужденной аристократки. Я таяла в объятиях Константина, отвечая на поцелуй с неожиданной страстью, о которой прежде не подозревала.

Но осознание реальности вернулось резким толчком, обжигая холодом и стыдом за собственную слабость перед мужчиной, который в прошлом настоящей Александры был ее тюремщиком.

Я вспомнила сырые стены камеры, его жесткий голос во время допросов и ту легкость, с которой он использовал людей ради интересов короны. Гнев вспыхнул во мне, вытесняя мимолетное наваждение и возвращая к реальности.

— Как вы смеете! — Хлесткий удар пощечины, от которой голова Константина мотнулась в сторону, эхом разнесся над водой. — Вы думаете, что можете распоряжаться мной, моими чувствами и моим телом? Вы ничем не лучше Клеймора. Вы так же используете людей, ломая их судьбы ради своих высоких целей и не считаясь с их чувствами!

Ермаков медленно повернул голову обратно, на его щеке отчетливо проступал красный след от моих пальцев, но в глазах не было злости — только странное и пугающее удовлетворение. Он поправил фрак, стряхнул невидимые пылинки с пальто, при этом не сводя с меня пристального взгляда.

В глазах мужчины я с ужасом прочитала нечто такое, что заставило мои колени снова задрожать. Неужели поцелуй не был для него игрой? И он нарочно воспользовался моментом? Осознание этого напугало меня больше, чем все угрозы Клеймора вместе взятые.

— Спектакль окончен, Александра. Сивый ушел, поверив в нашу ссору, — произнес он безэмоциональным тоном.

— Никогда больше не смейте так делать! — прошипела я. — Даже если от этого будет зависеть спасение всей вашей империи. — Развернувшись, я пошла прочь, чувствуя, как по щекам текут злые слезы.

Я ненавидела Ермакова за этот поцелуй. За то, что он заставил меня почувствовать себя живой, и за то, что он был тем самым человеком, который когда-то смотрел, как рушится жизнь Александры Витте, не шевельнув и пальцем ради ее спасения.

Возвращаясь на Торговую улицу, я чувствовала, как ветер с реки нещадно хлещет по лицу, а ладонь все еще горит от пощечины. Внутри меня клокотал бессильный гнев от осознания, что я всего лишь пешка на шахматной доске надменного офицера.

Константин позволил себе то, что не имел права даже воображать. Его губы, сильные руки и властная уверенность — всего лишь инструменты, которые он использовал ради очередного дела.

Мысли путались, перескакивая с поцелуя на то пугающее видение в подвалах, когда внезапно меня прошиб холодный пот. Я совершенно забыла рассказать Ермакову о тайной комнате Турова и аристократе, чей образ запечатлел старый ключ.

Возможно, эта информация имела первостепенное значение? Канцелярия вряд ли догадывалась о тайной жизнь моего «дядюшки». Однако, сделав еще пару шагов, я вдруг почувствовала странное облегчение.

В конце концов, Канцелярия не торопилась спасать меня от Клеймора. Так почему я должна была выкладывать им свои козыри по первому требованию?

Мы с Савелием Кузьмичом только нашли общий язык. В его постоянном ворчании проглядывало нечто человеческое, и мне не хотелось бы разрушать это хрупкое равновесие.

Если опекун ведет свою игру, то, возможно, для меня в ней найдется более достойное место, чем роль живой наживки? Я решила придержать это знание при себе, сделав его своей страховкой на случай, если Ермаков решит окончательно сбросить меня со счетов.

— Опять где-то пропадала? — проскрипел Туров, едва я переступила порог лавки. — Я уж думал, сбежала и избавила меня от проблем.

— Не дождетесь, Савелий Кузьмич, — пробурчала я, копируя его ворчливую манеру. — Мне хотелось подышать воздухом, вот и прогулялась по набережной.

Старик подозрительно прищурился, оглядывая мой растрепанный вид и пылающие щеки, но развивать тему не стал, лишь кивнул на подсобку, намекая, что работа не ждет.

Я и не собиралась отлынивать. В конце концов, реставрация приносила мне успокоение и удовлетворение от того, что занималась любимым делом.

На обед у нас были вчерашние щи и картошка, тушеная с мясом. Хватило, чтобы насытиться и с новыми силами взяться за работу. Устроившись в подсобке, я на какое-то время поверила, что остаток дня пройдет спокойно, в тишине и кропотливом подборе осколков разбитого кофейника.

Однако тревожный звон колокольчика над дверью вдребезги разбил мои надежды. В торговом зале снова появился Филипп Клеймор. Его шаги я ни с какими другими не перепутаю, как и тягостную атмосферу, которая сгущалась в воздухе с каждым его визитом.

На этот раз бандит выглядел безупречно, переодевшись в новый сюртук и отстукивая зловещую дробь поганой тростью. Я вышла и с тревогой уставилась на гостя, не зная, что от него ожидать.

Клеймор даже не взглянул на Турова, стоящего за прилавком. Все его внимание сосредоточилось на мне. В его хищном взгляде я прочитала обещание новой, еще более опасной игры. Он положил на прилавок тяжелый сверток, обернутый в потемневшую от времени кожу, и жестом пригласил меня подойти ближе.

— Оставим в покое старые свитки, — произнес он бархатистым голосом, от которого неприятно засосало под ложечкой. — У меня есть для тебя кое-что поинтереснее.

Я осторожно развернула кожу, извлекая на свет старинную книгу. Ее переплет испещряли диковинные руны, от которых веяло древним холодом. Пергамент внутри оказался тонким, почти прозрачным, а текст, разумеется, был написан на мертвом языке.

Дотронувшись до пожелтевших страниц, я даже сквозь защиту кольца почувствовала могущественную темную магию, заключенную в фолианте. От книги за километр несло такой опасностью, что у меня живот скрутило в тугой узел.

— Перевод займет много времени, господин Клеймор, — я посмотрела на мужчину, стараясь скрыть дрожь в руках. — Обратите внимание, что во многих местах текст поврежден временем. Часть глифов требует восстановления и перекрестного анализа с другими источниками. Такая работа требует тишины, специальных реактивов и невероятного напряжения сил. И стоить это будет… — запнулась, прикидывая сумму, которая могла бы обеспечить мне побег и безбедную жизнь на несколько лет вперед. — Невероятно дорого.

— Деньги — это пыль, Александра, — бандит пренебрежительно махнул рукой, словно мы обсуждали цену за фунт сахара, а не целое состояние. — Если сделаешь работу, я завалю тебя золотом так, что сможешь купить половину этой улицы. Меня интересует результат, за который я готов платить, как и за твое молчание

Клеймор приблизился, сокращая дистанцию до опасного минимума. Меня обдало запахом приторного одеколона.

— Кстати, об утреннем инциденте, — он вдруг хищно улыбнулся, при этом его глаза остались холодными, как ледышки. — Я погорячился, признаю. Но ты должна понимать, что я не терплю неудач, особенно когда на кону стоят мои интересы. В качестве компенсации за доставленные неудобства прими этот скромный знак моего расположения.

Гость извлек из кармана маленькую коробочку и, прежде чем я успела возразить, достал оттуда золотые серьги, украшенные чистейшими сапфирами, в глубине которых вспыхивали крошечные искры магии.

— Не нужно… — мотнула головой, отступая назад.

— Молчи! — оборвал меня властно и шагнул еще ближе, вдавливая меня в стену. Он собственноручно вдел серьги в мои уши и чуть отстранился, любуясь подарком. — Тебе идет золото, Александра. А синий цвет подчеркивает глубину твоих глаз и твою новую ценность. Запомни: ты теперь под моим покровительством. Если кто-то тебе досаждает или какой-нибудь франт решит, что может безнаказанно крутить вокруг тебя хвостом, просто скажи мне — я разберусь.

Я похолодела, не понимая, к чему он клонит. Ясно же, что речь шла о Ермакове, нашем поцелуе и пощечине. Но какое ему дело? Что означает этот дурацкий подарок?

— Мои знакомства вас не касаются, господин Клеймор. Благодарю за предложение, но я не нуждаюсь в помощи такого рода, — нашла в себе силы ответить.

Филипп лишь рассмеялся в ответ, явно наслаждаясь собственным превосходством над ничего не подозревающей жертвой.

Он бережно поправил завернувшийся воротничок моего домашнего платья. От этого угрожающего и слишком интимного жеста у меня по спине пробежали ледяные мурашки. Мои попытки сопротивляться явно забавляли Клеймора, подогревая интерес к столь неприступной добыче.

— Завтра в полдень заеду за тобой, — произнес он, игнорируя мои слова. — Прогуляемся по Летнему саду, подышим воздухом и обсудим твои первые успехи в переводе этой чудесной книги. Не вздумай опаздывать или сказываться больной — я очень не люблю, когда мои приглашения игнорируют. Надеюсь, ты порадуешь меня переводом первой главы?

— Что? Какая прогулка? Я не давала согласия! — выкрикнула Клеймору в спину, но дверь уже закрылась за ним.

Савелий Кузьмич выглянул в окно, провожая взглядом карету гостя. В его сутулой фигуре сквозило такое тяжелое раздумье, что стало по-настоящему страшно. Дядя обернулся ко мне, задержав взгляд на сапфирах в моих ушах.

— Влипла ты, девка, — Туров покачал головой. — По самые уши влипла.

Я промолчала и без него понимая, что это так. Приблизившись к прилавку, я снова коснулась обложки проклятой книги. У меня в запасе чуть меньше суток, чтобы расшифровать мертвый язык и найти в нем лазейку, которая спасет мою жизнь.

Ермаков только обрадуется, что Клеймор выдал мне новое задание и вряд ли будет возражать против назначенного свидания.

Как же, это еще один шанс выяснить правду о таинственном покровителе Клеймора. А что при этом будет со мной при этом никого не волновало.

Решительно завернув книгу в старую кожу, забрала ее и направилась в подсобку. Дяде ни к чему видеть, каким образом я активирую эхомагию. Дожидаться, пока он уйдет к себе, слишком расточительно. Я должна знать, с чем имею дело.

Сняв колечко с мизинца, я открыла первую страницу. Символы, похожие на когти тигра, начали медленно перестраиваться, складываясь в слова, которые никто не произносил уже сотни лет.

Прежде чем погрузиться в чтение, я сняла серьги и сжала их в ладонях, считывая, какое намерение стояло за столь щедрым подарком. В глубине магических камней таился не только маячок, отслеживающий мои перемещения, но и сложное плетение защиты, способной отразить магическую пулю или кинжал.

— Ты хочешь заполучить меня, Филипп? — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает протест, и швырнула подарок в дальний угол ящика стола. — Я не буду твоей ручной куклой. Ни твоей, ни чьей-либо еще.

Вернувшись к книге, я почувствовала, как ментальная перегрузка сдавливает виски железным обручем. Каждая буква на мертвом языке требовала колоссального сосредоточения, вытягивая силы быстрее, чем они успевали восстановиться.

Мне приходилось делать передышки, надевая кольцо и отвлекаясь на реставрацию фарфора. Но в голове постоянно крутились обрывки фраз, обжигая сознание мертвенным холодом и запахом застарелой крови, которой пропитались страницы.

Вторая попытка прочесть текст обернулась ярким воспоминанием, которое сохранила обложка. Я увидела богато обставленный кабинет, залитый тусклым светом магических светильников, и могучую фигуру, скрывающуюся в тени массивного кресла. Аура человека размывалась за золотой дымкой, как и в воспоминаниях Клеймора, только на этот раз с покровителем контактировал не бандит, а граф Георг Витте собственной персоной.

Мой биологический отец стоял, низко склонив голову. Его руки заметно дрожали, когда он передавал этот самый фолиант незнакомцу, которого боялся до одури. Я невольно почувствовала тошнотворный страх человека, который осознал, что зашел слишком далеко.

— Возьмите, — голос отца сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я достал ее, как вы и хотели. Возможно ли мне рассчитывать…

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — резко прервал графа незнакомец. От его низкого тембра голоса мороз шел по коже.

Взгляд Георга Витте скользнул вниз и замер на ковре, расстеленном под ногами. Сложный орнамент из переплетенных лилий, терновника и стилизованных драконьих хвостов впился в мою память.

Я уже видела этот рисунок! Тот же самый ковер я наблюдала в видении с лакеем, который подбрасывал фальшивое письмо в комнату Александры. Заговорщиков, погубивших девушку, и Клеймора направлял один и тот же человек, если судить по маскирующей дымке и ужасу, который он внушал окружающим.

Новая зацепка поразила меня подобно удару тока. Ермаков не ошибся, предположив, что через меня выйдет на заговорщиков. Теперь я знала, что покровитель Клеймора существует не где-то там, в высшем свете, он прочно связан с конкретным кабинетом, куда вхож разбойник из городских трущоб, лакей графа Витте и сам граф.

— Значит, ты и есть тот паук, который дергает за ниточки, — пробормотала я, возвращаясь в реальность.

Немного отдохнув, я снова вчиталась в текст книги, и то, что получилось расшифровать, заставило волосы зашевелиться на затылке. В книге говорилось о ритуалах массовых жертвоприношений, формулах разрыва ткани реальности и способах вызова демонов из низших миров.

Тот жуткий человек не просто стремился к власти, он готов был полностью уничтожить существующий порядок и погубить все живое в империи ради сомнительного могущества.

Всю ночь я просидела над книгой, балансируя на грани обморока и безумия. Перед глазами плыли кровавые круги, а шепот мертвых языков в голове становился все громче, пытаясь прорваться сквозь защиту кольца, которое я то снимала, то надевала снова.

К утру я перевела лишь часть первой главы, но этого хватило, чтобы понять масштаб надвигающейся катастрофы. Следовало немедленно передать информацию Ермакову, пока Клеймор не явился за «добычей» и не увез меня на ту проклятую прогулку.

Едва забрезжил рассвет, я выскользнула из лавки, пока Туров еще спал, и почти бегом направилась к кофейне через дорогу.

Оставив привычный сигнал о встрече, я вышла на улицу и отправилась на набережную в надежде, что Ермаков сам меня догонит. Минут через двадцать ко мне подошел мальчишка-разносчик газет, шмыгая носом и поглядывая на меня с любопытством. Он сунул мне в руку крошечную записку и тут же растворился в толпе утренних прохожих.

Развернув листок, я прочитала адрес модного ателье на набережной. Радовало, что Ермаков назначил более приличное место для встречи, не портящее репутацию молодой девушки.

Двигаясь прогулочным шагом, я добралась до ателье госпожи Дюпре, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Меня встретили как дорогую клиентку, хотя мое серое платье выглядело скромно на фоне выставленных в витринах роскошных нарядов.

Модистка, не задавая лишних вопросов, проводила меня в отдельный кабинет для примерки, заставленный манекенами и заваленный рулонами ткани. Как только дверь плотно закрылась, из-за тяжелой портьеры вышел Константин.

— Ты рискуешь, снова настаивая на встрече, — произнес он вместо приветствия.

— У меня нет выбора, — я обессиленно опустилась в мягкое кресло, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Клеймор принес старинную книгу на мертвом языке. Я прочитала начало, и мне уже страшно. Там содержатся ритуалы вызова демонов и магия крови. И он хочет полный перевод. Если я это сделаю, он получит оружие, которое навсегда изменит этот мир. Вы понимаете, что это значит?

Ермаков подошел ближе, его взгляд замер на моей шее, где багровыми отметинами остались чужие пальцы. Он сжал губы в тонкую линию, а на его щеке дернулся мускул. Константин участливо коснулся моей руки, и этот жест отчего то напомнил о том поцелуе на набережной.

— Я видела Георга Витте, когда изучала книгу, — продолжила, глядя мужчине прямо в глаза. — Отец Александры передал этот фолиант человеку, которого смертельно боялся. Человеку, лицо которого, как и в видениях с Клеймором, было подернуто золотистой пеленой. Но я слышала его голос и видела ковер в кабинете. Такой же орнамент с лилиями и терновником был в комнате, куда приходил лакей, подбросивший письмо Александре.

— Ковер с лилиями и терновником? — переспросил Ермаков мрачнея. — Я знаю, о чем ты говоришь. Такие ковры изготавливают только в одной мастерской и предназначены они для императорского окружения. Александра, новости тревожные. Похоже, Клеймор взялся за тебя всерьез, раз доверил такую тайну. Мы не можем допустить, чтобы ты и дальше оставалась в лавке без защиты.

— А у меня есть выбор? — я криво усмехнулась. — Завтра в полдень он назначил прогулку по Летнему саду. А вчера вместе с книгой привез в подарок серьги с сапфирами. Там следящая метка и встроенная защита. Клеймор ждет первых результатов перевода. Если я не дам ему то, что он хочет, он просто сотрет меня в порошок, убьет дядю и сожжет лавку дотла.

Ермаков резко развернулся и прошелся по примерочной комнате, заложив руки за спину. В ателье за стеной слышались голоса других клиенток и смех. Мир вокруг нас жил своей беспечной жизнью.

— Завтра в Летнем саду будут наши люди, — наконец произнес он, останавливаясь передо мной. — Мы не позволим ему причинить тебе вред. Ты дашь ему часть перевода — самую безобидную, но правдоподобную. Нам нужно время, чтобы вычислить владельца кабинета. Пожалуйста, Александра, будь предельно осторожна.

— Мне пора возвращаться, — я поднялась, направляясь к выходу. — Если задержусь дольше, у дяди возникнут вопросы. Он в последнее время стал слишком подозрительным.

Прежде чем покинуть лавку, Ермаков настоял, чтобы мадам Дюпре сняла с меня мерки. Версия о том, с какой целью я посещала лавку, должна была выглядеть правдоподобной.

Я покинула ателье госпожи Дюпре только через час. Все то время, пока помощницы модистки крутили меня, обмеряли сантиметром, прикладывали ткани, подбирая наиболее подходящие оттенки, я думала о поцелуе Ермакова и странных отношениях, которые сложились между нами.

Бывший тюремщик и координатор, связывающий меня с Тайной канцелярией, Константин подчинялся исключительно интересам короны. Его обучали манипулировать людьми. Осознание этого факта оседало горьким привкусом на губах, помнящих ядовитую сладость его поцелуя.

Все вокруг ложь и фальшивка: мое окружение, имя, даже я сама не та, кем являюсь на самом деле.

Шумная набережная обдала меня запахом речной тины и конского навоза, вырывая из оцепенения. Реальность диктовала свои условия: мне следовало побыстрее вернуться в лавку и подготовиться к свиданию с человеком, одно имя которого вызывало отвращение.

— Ты где пропадала, девка? — ворчливо встретил меня Савелий Кузьмич, стоило переступить порог лавки. — Клиенты заходили, спрашивали про реставрацию, а помощницы и след простыл. По свиданиям бегаешь, вертихвостка, а работа стоит!

— Простите, дядя, я гуляла по набережной и заглянула в ателье, чтобы забрать заказ, — измученно вздохнула. — Дайте мне пять минут, чтобы переодеться, и я приступлю к делу.

Проскользнув в свою каморку, я прислонилась спиной к двери. С лица сползла вежливая улыбка, а на плечи навалилась невыносимая тяжесть. День только начался, у меня с утра уже сил ни на что не хватало. Но унывать я не привыкла, наспех переодевшись, отправилась в подсобку к своим любимым черепкам.

Время до обеда пролетело незаметно. Осталось полчаса до назначенной Клеймором встречи. Я заглянула в ящик стола, куда забросила проклятые серьги. Камни мерцали в полумраке, похожие на глаза хищного зверя, выслеживающего добычу.

Я знала, что внутри скрыта следящая метка, знала, что, надевая их, добровольно вхожу в клетку. Но, отказавшись надевать их сейчас, я рисковала нарваться на недовольство Клеймора, а мне требовалось выиграть время. И не только для Канцелярии, а для себя самой. Потянувшись к украшениям, дрожащими пальцами извлекла серьги на свет и вдела их в уши. Они повисли каменной тяжестью, пригибая меня к полу.

С трудом поднявшись, поплелась к себе, чтобы снова облачиться в свое единственное приличное платье.

В полдень у дверей лавки остановился роскошный экипаж, запряженный парой вороных лошадей. Я услышала властный стук трости о мостовую и поняла — он пришел.

Савелий Кузьмич поспешил открыть дверь, рассыпаясь в подобострастных поклонах, которые теперь казались мне верхом актерского мастерства.

Клеймор вошел уверенно, заполняя собой все пространство лавки. Он мгновенно нашел меня взглядом, и на тонких губах заиграла торжествующая усмешка.

— Вижу, ты оценила мой подарок, Александра, — произнес он, игнорируя присутствие Турова. — Сапфиры идеально подходят к твоим глазам, делая их еще глубже.

— Благодарю, господин Клеймор, — я исполнила скромный книксен, чтобы он не заметил, как от натянутой улыбки у меня сводит челюсти. — Они очень красивы.

— Зови меня Филиппом, — поправил он, приближаясь ко мне и бесцеремонно хватая за руку. — Мы ведь договорились о прогулке. Экипаж ждет, не будем терять драгоценное время. Летний сад в это время года особенно прекрасен, а мне не терпится обсудить твои успехи в переводе чудесной книги, которую я тебе доверил.

Я молча последовала за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мою ладонь гораздо крепче, чем того требовали приличия. Савелий Кузьмич проводил нас долгим, нечитаемым взглядом, в котором мне снова почудилась странная, затаенная печаль.

Клеймор помог мне подняться в экипаж, и стоило дверце захлопнуться, как пространство внутри сузилось до размеров пыточной камеры. Мы сидели друг напротив друга, и я физически ощущала исходящую от мужчины угрозу, замаскированную под светскую вежливость. Экипаж тронулся, мерно покачиваясь на рессорах.

— Ну же, Александра, не будь такой серьезной, — Клеймор откинулся на бархатные подушки. — Мы одни. Ты можешь расслабиться и рассказать, что удалось выяснить.

— Я перевела только часть первой главы, Филипп, — намеренно выделила его имя, стараясь привыкнуть к этой опасной близости. — Текст невероятно сложный, в нем много аллегорий и утраченных терминов. Вы ведь понимаете, что одно неверное слово может привести к катастрофе?

Клеймор внезапно подался вперед, сокращая дистанцию, и я увидела, как в его глазах вспыхнул недобрый огонь. Его рука легла на мое колено, прошибая меня через ткань платья разрядом магической энергии.

Он снова попытался активировать метку!

Чужая воля ударила наотмашь, стремясь подавить мое сопротивление и заставить подчиниться без остатка. Я закусила губу, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать тупая боль, а перед глазами плывут кровавые круги.

Кольцо-ограничитель предупреждающе сжалось. Магия Клеймора разбилась об невидимый щит.

Однако мое сопротивление лишь сильнее распалило азарт мужчины. Он прошипел проклятие, усиливая нажим. Его пальцы впились в мое колено так сильно, что наверняка останутся синяки.

— Перестаньте, — процедила сквозь зубы. — Если продолжите в том же духе, я больше не переведу ни строчки. Ваша магия мешает сосредоточиться. Она выжигает мои способности. Вы хотите получить ключ к власти или сломать меня? Если второе — вперед, продолжайте, но тогда забудьте о книге навсегда.

Клеймор раздраженно цокнул языком и медленно убрал руку. В его глазах тут же вспыхнул расчетливый интерес коллекционера.

— У тебя острые зубки, Александра. Мне это нравится, — он снова откинулся на сиденье, внимательно изучая меня. — Редкое сочетание таланта и строптивости. Большинство женщин на твоем месте уже давно бы лишились чувств или умоляли о пощаде. Но ты другая. В тебе чувствуется порода, которую не скроешь под дешевым платьем и сказками о бедном происхождении.

— Мое происхождение не имеет никакого значения, — огрызнулась, поправляя юбки.

— Имеет, и еще какое, — возразил Филипп, сверкнув глазами. — Я ведь вижу, как уверенно ты держишься. Туров представил тебя как племянницу, сиротку из провинции, но я не идиот.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар, однако на моем лице не дрогнул ни один мускул. Не имеет значения, о чем он там догадывался. Главное, что у него не было доказательств. А значит, я должна до последнего играть свою роль.

— Вы начитались дешевых романов, господин Клеймор, — я холодно усмехнулась. — Меня действительно зовут Александра Савельева.

— Пусть будет так, если тебе спокойнее, — он пожал плечами, очевидно оставаясь при своем мнении. — Но послушай меня внимательно. У тебя нет будущего в этой лавке. Я предлагаю тебе выход, о котором мечтает любая женщина в твоем положении. Стань моей. Я сниму для тебя роскошный дом на Каменном острове, у тебя будут лучшие наряды, выезды и защита.

К горлу подкатила тошнота от той наглости, с которой было сделано столь унизительное заявление. Но, может, я что-то не так поняла?

— Предлагаете мне стать вашей любовницей? — прямо спросила я.

— Я предлагаю покровительство, — поправил он голосом, в котором зазвучали бархатистые нотки. — Ты будешь работать под моим присмотром, в тишине и покое. Тебе больше не придется возиться с черепками Турова. Я обеспечу тебе такую жизнь, о которой ты даже мечтать не смела. Взамен я хочу лишь твоей преданности и того, что ты переведешь для меня все, что я попрошу. Соглашайся, Александра.

— Я отказываюсь, Филипп, — отчеканила, глядя ему в глаза. — Моя свобода не продается.

Клеймор лишь пугающе рассмеялся, словно я только что сказала удачную шутку. Экипаж тем временем въехал в Летний сад. За окнами я увидела нарядные аллеи и статуи, белеющие в тени деревьев.

— Свобода — это иллюзия, которую могут себе позволить только очень богатые или очень отчаянные люди, — Филипп подался ко мне, опаляя горячим дыханием мою щеку. — У тебя нет выбора, дорогая. Ты можешь лишь отсрочить неизбежное. Я дам тебе время подумать, пока ты занята переводом. Но помни: мое терпение не безгранично. Если ты дашь мне то, что я хочу, возможно, я позволю тебе еще немного поиграть в независимость. В противном случае… Ты сама видела, что происходит с теми, кто мне мешает.

Экипаж остановился, лакей распахнул дверцу, и солнечный свет ворвался внутрь, ослепляя меня после полумрака кареты.

Клеймор вышел первым и подал мне руку. Коснувшись его ладони, почувствовала, как пульсирует метка на шее, напоминая о том, что я все еще на крючке.

Летний сад встретил нас тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и далеким скрипом гравия под ногами редких прохожих. Беломраморные статуи казались безмолвными свидетелями моей медленной казни.

Филипп вел меня под локоть, и его прикосновение обжигало даже сквозь плотную ткань плаща. Он играл роль галантного кавалера, но я чувствовала, как под этой маской пульсирует нетерпение хищника, загнавшего добычу в угол.

— Вы так молчаливы сегодня, Александра, — Клеймор остановился у фонтана, чьи брызги сверкали на солнце подобно россыпи мелких бриллиантов. — Красота природы должна располагать к беседе, а не к хмурым раздумьям. Или вас так тяготит мой скромный подарок? Камни в ваших ушах сияют ярче, чем вода в этом бассейне.

— Подарки такого рода обычно подразумевают обязательства, которые я не готова на себя брать, Филипп, — невольно коснулась рукой сапфиров. — Тишина — мой единственный способ сохранить рассудок после той ночи, которую я провела над вашим фолиантом. Вы ведь привели меня сюда не для того, чтобы обсуждать погоду и украшения?

Клеймор прищурился, и в его глазах промелькнула искра холодного торжества. Он подвел меня к уединенной скамье, скрытой за густыми зарослями сирени, и жестом пригласил сесть.

— Вы правы, я ценю ваш талант, — он понизил голос до вкрадчивого шепота. — Перевод первой главы — это лишь разминка. Мне нужен конкретный ритуал, описанный в середине книги. Он называется «Дыхание бездны». В нем говорится о способах временного подавления магических щитов на больших территориях. Скажите, Александра, сколько времени вам потребуется, чтобы расшифровать именно эти страницы?

— Это опасная затея, — я покачала головой, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. — Ошибка в одном символе приведет к необратимым последствиям. Для расшифровки такого уровня мне нужны дополнительные записи или хотя бы неделя покоя в мастерской.

— У вас нет недели, — Клеймор резко подался вперед, его лицо оказалось в опасной близости от моего.

— Но я не машина для перевода! — воскликнула, чувствуя прилив праведного гнева. — Мой мозг буквально плавится от этих древних конструкций. Вы хотите получить работающий инструмент или груду бесполезного пергамента и мой труп в придачу? Если я ошибусь, вы опять прибежите, обвиняя меня во всех грехах? Дайте мне хотя бы три дня, и я сделаю черновой набросок текста.

Филипп сухо рассмеялся. Он поправил перчатку, не сводя с меня хищного взгляда, в котором читалось странное сочетание жестокости и болезненного восхищения. Его рука снова легла на мою ладонь. С трудом удержалась от желания ее отдернуть. Кожа под его пальцами буквально горела от отвращения.

— Три дня — это слишком долго, но я готов пойти на компромисс, если вы скрасите мой вечер, — он поднялся, вынуждая и меня встать. — Сейчас мы пообедаем в одном из лучших заведений столицы. Я хочу, чтобы вы забыли о пыльных книгах и насладились жизнью. А завтра в это же время жду от вас детальный разбор первой части ритуала. Идемте, Александра, экипаж уже подан к северным воротам.

Ресторан «Золотой осетр» поражал роскошью, которая казалась издевательством на фоне моего внутреннего состояния. Позолота, хрустальные люстры и вышколенные официанты создавали атмосферу праздника, в котором я чувствовала себя дорогим трофеем на витрине. Клеймор заказал лучшие вина и деликатесы, не спрашивая моего мнения. К еде я едва прикоснулась.

— Попробуйте эти устрицы, они доставлены сегодня утром из Парижа, — Филипп поднес к моим губам вилку. — Вы слишком бледны, дорогая. Нужно восстанавливать силы. Расскажите, как вам живется у Турова? Старик не слишком докучает своими придирками? Я мог бы подыскать вам жилье поприличнее, если вы согласитесь на более тесное сотрудничество.

— Савелий Кузьмич — мой опекун, и он заботится обо мне так, как умеет, — уклонилась от угощения, сморщив нос. — Предпочитаю независимость вашему щедрому предложению.

— Независимость — дорогое удовольствие, которое вам не по карману, Александра Ивановна. — Клеймор хмыкнул, пригубив шампанское Я — предлагаю будущее.

Когда мы покинули ресторан, сумерки уже начали опускаться на город, окрашивая Неву в багровые тона. Клеймор настойчиво потянул меня к реке. У причала нас уже ждала изящная лодка с гребцом, готовым выполнить любой каприз богатого господина.

Филипп усадил меня на мягкие подушки на корме и сел напротив. Тихий плеск весел и крики чаек создавали иллюзию романтического свидания. Но у меня был далеко не романтический настрой. Клеймор явно планировал особенное завершение вечера, и мне это категорически не нравилось.

— Смотрите, как красиво отражаются огни дворцов в воде, — он указал на набережную. — В этом мире все — лишь отражение истинной силы. Те, кто правит империей, не понимают, что сидят на пороховой бочке. А у нас с вами есть шанс стать теми, кто поднесет фитиль. Вы ведь чувствуете этот потенциал в себе, Александра? Ваша магия создана для великих свершений.

— Моя магия создана для созидания, Филипп, — я поплотнее закуталась в плащ. — Мне нравится возвращать жизнь вещам, которых время обрекло на забвение. Ваше стремление уничтожить мир ради призрачной власти мне глубоко чуждо.

Клеймор резко сократил расстояние между нами, пересаживаясь на скамью рядом. Он обхватил мое лицо ладонями, обдавая волной жара, парализующей мою волю. Он наклонился ко мне, намереваясь поцеловать. Допустить подобное я не могла и замахнулась, чтобы влепить пощечину.

Но Клеймор резко перехватил мою руку и завел ее мне за спину, вынуждая прижаться к нему всем телом. В его глазах разгоралась похоть хищника, который решил окончательно сломать свою жертву.

— Дерзкая девчонка, — прошипел он, властно впиваясь в мои губы подчиняющим поцелуем.

Отвращение переполнило меня, выжигая остатки страха и пробуждая звенящую ярость. Я со всей силы укусила его за губу.

Клеймор взревел и отпрянул, прижав руку к окровавленному рту. Капля его крови попала мне на губы, и в этот момент мир вокруг меня взорвался. Кольцо на мизинце раскалилось, пропуская мощнейший импульс, который оказалось не в силах сдержать блокировку. Контакт с кровью сильного мага сработал как детонатор, пробивая все барьеры и щиты.

Меня затянуло в воронку чужих воспоминаний.

Я увидела тот самый кабинет с ковром из лилий и человека, чей силуэт скрывался за золотистой дымкой. Его голос звучал как рокот обвала в горах, заполняя собой пространство и подавляя волю.

Клеймор стоял перед ним на коленях, низко склонив голову, и я чувствовала его благоговейный трепет, смешанный с ненавистью и животным ужасом перед этим существом.

— Нам нужно показательная акция, Филипп, — отчеканил Покровитель, каждое слово которого отдавалось болью в моих висках. — В центре столицы, на Дворцовой площади. Кровь должна окропить гранит так, чтобы трон под императором зашатался.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Я осела на дно лодки, тяжело дыша и вытирая кровь с губ. Перед глазами стоял образ зловещего покровителя. По его приказу Клеймор готовил массовую бойню в самом сердце империи. А мне отводилась роль ключевого инструмента в этом кровавом спектакле.

— Что с тобой? — Филипп хищно прищурился, вытирая кровь платком. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Одарив Клеймора испепеляющим взглядом, я промолчала, не в силах вымолвить ни слова.

Покровитель приказал своему псу устроить акцию, но ни словом не обмолвился, каким образом это сделать. Следовательно, мой отказ никак не повлияет на то, что скоро столица утонет в крови невинных людей. Клеймор попросту найдет другой способ, и Канцелярия не сможет все это предотвратить.

Прогулка на воде не задалась. Филипп велел лодочнику плыть к берегу, где нас дожидался экипаж. Забравшись внутрь, я снова оказалась в тесном пространстве наедине с мужчиной, от которого веяло опасностью.

Он расположился напротив и пожирал меня торжествующим взглядом. Вкус его крови на моих губах казался ядом, которые медленно проникал в вены и отравлял мое существование. В голове, как на заезженной пластинке, прокручивались кадры из его памяти: залитая кровью площадь, крики и хаос, покровитель, отдающий приказы.

Мне хотелось выпрыгнуть из кареты прямо на ходу. Но Филипп следил за мной с готовностью хищника, выслеживающего добычу. Один неверный шаг, и он набросится, пожирая без остатка. Судя по довольной роже, Клеймор наслаждался моим напуганным состоянием, смакуя каждую минуту унижения и страха.

Когда экипаж, наконец, затормозил у лавки Турова, я вывалилась наружу, не дожидаясь, пока лакей подаст руку. Вечерний воздух обдал меня прохладой, но не принес облегчения. Я чувствовала себя ужасно грязной.

— До завтра, Александра, — донеслось из глубины кареты. — Помни о нашем уговоре и не заставляй меня ждать.

Я замерла на миг, но не обернулась. Бросилась вперед, хлопая дверью и оказываясь в спасительной полутьме антикварной лавки, где пахло старой бумагой, воском и чем-то родным, приземленным.

Савелий Кузьмич стоял у прилавка, протирая ветошью бронзовый канделябр, но стоило мне войти, как он замер. Его глаза за стеклами очков расширились, когда он разглядел мое бледное лицо и испуганный вид.

Старик медленно положил ветошь на стол, и в его сутулой фигуре вдруг проступила такая властная жесткость, что я невольно сделала шаг назад. Как-будто предо мной находился не ворчливый старый хрыч, а человек, привыкший пресекать насилие.

— Что он сделал? — глухим голосом спросил опекун.

— Он… Предложил стать содержанкой, Савелий Кузьмич, — с трудом выдавила из себя слова, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Сказал, что снимет мне дом на Каменном острове. Я отказалась, и тогда он решил показать, что я для него лишь вещь.

Туров сжал кулаки так, что костяшки побелели, а на лбу вздулась вена. Он тяжело дышал, и в тишине лавки этот звук казался пугающим.

— Негодяй, — прохрипел он. — Грязный выскочка, возомнивший себя богом.

— Он опасен, дядя, — я подошла ближе в поисках поддержки. — Ты и сам это знаешь.

Туров вдруг резко развернулся и ушел в свою каморку, оставив меня одну среди теней и старой мебели. Я замерла, не в силах сдвинуться с места. Обняв себя за плечи, стояла и слушала, как наверху он копается в ящиках, что-то бормоча под нос.

Через минуту старик вернулся. Он подошел ко мне и осторожно взял мою ладонь, вкладывая в нее нечто легкое и теплое на ощупь.

Я поднесла руку к глазам и увидела деревянную брошь в виде древесного листа. На поверхности темного дерева, похожего на мореный дуб, не было ни резьбы, ни драгоценных камней — только естественный рисунок волокон.

Ничего ценного на первый взгляд. Так, дешевая безделушка, которую мог вырезать деревенский умелец. Но я, как реставратор, сразу почувствовала странную плотность материала. От дерева исходило едва уловимое тепло, которое покалывало кончики пальцев, словно в нем сохранилась память о вековом лесе.

— Что это, Савелий Кузьмич? — спросила, с недоумением разглядывая подарок.

— Моя племянница — не доступная девка, чтобы всякий сброд распускал руки, — жестко бросил он. — Я не могу вызывать мерзавца на дуэль, но способен предоставить тебе защиту. Брошь выглядит невзрачной, и в этом ее сила. Клеймор не почувствует в ней магии, пока не станет слишком поздно.

— Но как она работает? Это артефакт?

— Я и сам толком не знаю всех ее свойств, — Туров вздохнул и старчески сгорбился. — Человек, который отдал ее нашей семье, уверял, что в минуту опасности, когда смерть будет стоять за плечом, эта брошь может спасти жизнь. Нужно только крепко сжать ее в кулаке, разломить и капнуть каплю своей крови на разлом. Она отведет беду, Александра. Но помни: использовать ее можно только один раз.

— Благодарю вас, дядя, — я искренне пожала его руку и порывисто обняла, чмокнув морщинистую щеку. — Я буду хранить ее и воспользуюсь только в крайнем случае.

— Иди спать, дитя, — Туров мягко подтолкнул меня к выходу. — Завтра будет тяжелый день.

Оказавшись у себя, я сняла кольцо с пальца и попыталась прочесть прошлое брошки. Обычно вещи охотно откликались и делились своими тайнами, показывая образы прежних владельцев и событий, но здесь меня встретила глухая стена. Я впервые сталкивалась с предметом, способным так эффективно блокировать мой дар.

Ночь прошла в жутких кошмарах. Мне снились черные воды Невы, превращающиеся в густую кровь, и холодные руки Клеймора, затягивающие на моей шее золотую цепь.

Проснулась в холодном поту, когда первые лучи солнца едва коснулись окошек флигеля. Сердце колотилось, как пойманная птица, а на губах все еще ощущалась поганая кровь Клеймора.

Я быстро оделась, спрятав деревянную брошь в потайной карман платья под корсажем. Сапфировые серьги оставила на столе — пусть Клеймор думает, что забыла их надеть в спешке.

Выскользнув из лавки, я направилась к кофейне через дорогу. Утренняя прохлада немного протрезвила меня, а привычный гул просыпающегося города помог настроиться на деловой лад. В такой час в кофейне было мало посетителей. Я заказала бодрящего кофе и устроилась за дальним столиком, положив записку под горшок.

Ожидание показалось вечностью. Каждый новый посетитель заставлял меня вздрагивать, а шум проезжающих мимо экипажей казался грохотом приближающейся бури.

Наконец, к моему столику подошел мальчишка-разносчик в засаленной кепке. Он небрежно бросил передо мной свежий номер «Петербургского листка» и, не дожидаясь благодарности, исчез за дверью. Между страниц газеты лежал крошечный клочок бумаги с коротким адресом: «Набережная Мойки, 12, ателье госпожи Дюпре. Срочно».

Какое счастье, что Ермаков не стал затягивать со встречей, понимая серьезность ситуации. До ателье я добралась за двадцать минут, сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег.

Модистка, едва взглянув на меня, кивнула и проводила в ту же дальнюю примерочную, заставленную манекенами. Ермаков уже ждал там, стоя у окна и нервно постукивая пальцами по подоконнику. Стоило двери закрыться, как он обернулся.

— Что произошло на прогулке? — спросил он без предисловий. — Наши люди потеряли вас из виду в Летнем саду.

— Клеймор окончательно сорвался с цепи, — меня прорвало бурным потоком слов. — Он предлагал мне покровительство, а когда я отказалась, напал в лодке. Но важно не это, Константин Андреевич. Когда он поцеловал меня против воли, я укусила его и случайно коснулась его крови. Видение было таким ярким, что не помогла даже кольцо. Я увидела того самого покровителя.

Ермаков подался вперед, его лицо окаменело, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Он схватил меня за плечи, и я почувствовала силу его рук — не такую грубую, как у Клеймора, но не менее властную.

— Опиши, что видела, — потребовал он. — Каждое слово, каждую деталь обстановки.

— Они готовят акцию на Дворцовой площади, — прошептала я, чувствуя, как меня снова начинает трясти. — Покровитель приказал окропить гранит кровью так, чтобы трон императора зашатался. Клеймор намерен использовать ритуал «Дыхание бездны» из книги, которую я перевожу. Они хотят превратить центр столицы в бойню, чтобы вызвать хаос и панику среди населения.

— Твари, — процедил Константин сквозь зубы. — Скоро именины императора, когда на площади будут выставлены бочонки с хмелем и поставлены столы с угощением. В столицу съедутся толпы народа. Уверен, заговорщики собираются приурочить акцию к светлому празднику, чтобы связать имя Его Величества с трагедией.

— Что мне делать? — бессильно осела в кресло. — Филипп ждет перевода части ритуала к завтрашнему дню. Если не дам ему формулу, он поймет, что я его обманываю. Но если дам — помогу убить сотни людей. Я не могу быть соучастницей этого кошмара, Константин! У меня руки будут в крови до конца жизни!

Ермаков отпустил мои плечи и начал мерить комнату быстрыми шагами.

— Ты дашь ему формулу, — наконец произнес он, остановившись возле меня.

— Вы с ума сошли⁈ — я вскочила, не веря своим ушам.

— Послушай меня внимательно, Александра, — обманчиво мягким голосом произнес он, заключая мои руки в свои ладони. — Наши маги подготовят «искаженный» вариант ритуала. Он будет выглядеть как подлинный, но в решающий момент заклинание либо не сработает, либо обернется против самого мага. Нам важно сделать так, чтобы Клеймор был уверен в успехе до последней секунды. Только так мы сможем выманить покровителя из тени и обезглавить верхушку заговора.

— Это огромный риск, — я покачала головой. — А если ваши маги ошибутся? Если Клеймор почувствует подмену?

— Именно поэтому ты должна вести себя безупречно, — он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на коже. — Твое знание мертвого языка — наш главный козырь. Ты представишь перевод как результат мучительных трудов. Пожалуйся на истощение, покажи, как сильно устала и нуждаешься в его поддержке. Он самолюбив и поверит, что сломал тебя. Клеймор хочет видеть тебя покорной, так дай ему это зрелище.

— Вы предлагаете мне и дальше играть роль жертвы? — я горько усмехнулась. — Это опасная игра, Константин Андреевич. На кону моя жизнь и честь.

— Мы будем рядом, — твердо пообещал он. — В Летнем саду, на улицах, в самой лавке. Я не допущу, чтобы он прикоснулся к тебе против воли, как сделал вчера. Поверь, Александра. Я сделаю все, чтобы ты выжила. Но сейчас империи нужна твоя стойкость. Сможешь ли ты выдержать еще немного?

Я посмотрела в его серо-стальные глаза, ощущая, как внутри просыпается холодная решимость, которая не раз выручала меня в прошлой жизни. Для работы с хрупкими вещами требовалась твердая рука и ясный ум. Если этот мир требовал от меня стать частью опасного механизма по поимке преступников, я приму этот вызов. Ради себя и памяти Александры Витте, ради будущего, которое хотела здесь построить.

— Смогу, — ответила дознавателю, выпрямляя спину.

Из ателье госпожи Дюпре я вышла в смешанных чувствах. Меня не покидало ощущение, что Ермаков намеренно мной манипулирует, используя страхи, взаимную симпатию и хрупкое доверие, установившееся между нами.

Даже поцелуй стал частью игры, предназначенной для того, чтобы вывести из равновесия и заставить меня делать то, что выгодно канцелярии. Каждое движение Ермакова было выверено, каждый жест подчинен интересам короны, и эта осознанная манипуляция вызывала во мне глухую ярость.

Вернувшись в лавку, я первым делом заперлась в мастерской, где меня ждал сервиз Шереметевых. Работа с фарфором помогала успокоиться, унять дрожь в пальцах и прийти к внутреннему спокойствию, благодаря которому я могла выдержать любой удар.

Я осторожно наносила клеевой состав на край разбитой чашки. Запах лака и тонкая кисть в руке постепенно приводили в чувство. Витрамагия текла сквозь меня тонким ручейком, помогая краям смыкаться без единого шва.

Но мысли постоянно возвращались к проклятой книге. Мне предстояло совершить невозможное — перевести сложнейший текст и вплести в него ложную нить, которая не даст заговорщикам совершить кровавое безумие на площади. Мой дар при работе требовал постоянной подпитки, из-за этого я боялась лишний раз снимать кольцо.

— Александра! Ты там скоро? — раздался из торгового зала голос Турова. — Тут тебе подарки привезли

Подарки? — я вздрогнула, едва не выронив драгоценную чашку.

От этого слова по коже пробежал мороз, а во рту снова появился металлический привкус крови. Отложив инструменты, вышла в зал. У прилавка стоял посыльный в ливрее модного ателье госпожи Дюпре, а рядом высилась гора коробок, перевязанных шелковыми лентами. Сам Савелий Кузьмич стоял поодаль, и в его взгляде я прочитала странную смесь беспокойства и затаенного гнева.

Посыльный, удостоверившись, что я — именно та госпожа Савельева, которой велено вручить подарки, поставил передо мной несколько коробок, перевязанных широкими лентами.

— Что это? — растерянно посмотрела на парня. — Я ничего не заказывала. Отправьте это обратно!

— Не велено, госпожа Савельева, — он покачал головой. — Сказано доставить коробки по адресу.

— Но от кого это? Есть хотя бы записка? — крикнула вслед, но ответом мне послужила хлопнувшая дверь.

— Что? Даже не посмотришь? — Туров вопросительно вскинул бровь.

— Нет! — я поджала губы, пытаясь перебороть любопытство.

Что-то подсказывало, увиденное мне не понравится. У мадам Дюпре я встречалась с Ермаковым и ничего из одежды не заказывала. Так, для вида с меня сняли мерки, и на этом закончили.

Вряд ли Тайная канцелярия озаботилась тем, чтобы обновить мой гардероб. Следовательно, подарок прислал Клеймор, тем самым давая понять, что он знает обо мне все. Ну, почти все…

Вернувшись в подсобку, я снова погрузилась в работу, стараясь не думать, что означал очередной широкий жест бандита.

Но Клеймор и сам не заставил долго ждать. Он вошел в лавку сразу после обеда, с огромным букетом белых лилий, чей душный аромат мгновенно заполнил пространство торгового зала, вытесняя привычный запах воска и старой бумаги.

В модном сюртуке, с идеально уложенными волосами Филипп выглядел безупречно. И улыбался той самой хищной улыбкой, от которой хотелось забиться в дальний угол мастерской.

— Добрый день, Александра, — произнес он, протягивая цветы. — Вижу, посыльный уже доставил мои скромные дары.

— Что это и зачем нужно, Филипп? — я намеренно не взяла букет, скрестив руки на груди. — Мы не договаривались о подарках.

— О, это всего лишь необходимость, дорогая, — он ничуть не смутился и положил лилии на прилавок. — Знаю, ты несколько раз посещала лавку. Что это, как не желание женщины выглядеть привлекательно в глазах мужчины? Как твой покровитель, я просто обязан удовлетворять эти маленькие желания. А раз есть наряды, значит, необходимо его где-то продемонстрировать. Завтра вечером мы идем в оперу. Уверен, ты затмишь всех дам в зрительном зале. А еще ты заслужили этот праздник своей усердной работой над переводом.

— У меня нет времени на оперу, — процедила, едва сдерживая негодование от подобных рассуждения.

— Время — вещь растяжимая, — Филипп подошел ближе, и я невольно отступила, упершись спиной в стену. — Считай это приказом, если так удобнее. Я хочу видеть на тебе новое платье. Открой подарок, Александра. Уверен, вкус госпожи Дюпре тебя не разочарует.

Я молча потянулась к верхней коробке, чувствуя на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.

Внутри, среди облаков папиросной бумаги, покоилось бальное платье из тяжелого шелка цвета ночного неба. Лиф украшали крошечные сапфиры, которые мерцали при каждом движении, точно далекие звезды. В других коробках я обнаружила тончайшее кружевное белье, шелковые чулки, атласные туфли на изящном каблуке и тяжелый плащ, подбитый дорогим горностаевым мехом.

Все это стоило целое состояние — сумму, которую обычная девушка не заработала бы и за десять лет честного труда. Клеймор прямым текстом говорил, что мне отводилось при нем роль красивой куклы.

— Это слишком дорого, — прошептала, касаясь пальцами холодного шелка.

— Для тебя — ничего не жалко, — Клеймор с довольной улыбкой коснулся моей щеки и погладил ее тыльной стороной ладони. С огромным трудом заставила себя не отшатнуться. — Послезавтра в семь экипаж будет ждать у дверей. И не забудь надеть серьги. Они составят идеальный ансамбль. До скорой встречи, Александра. Надеюсь, первая глава перевода будет закончена к нашему возвращению из театра.

Как только дверь за ним захлопнулась, я бессильно опустилась на табурет.

— Золотая клетка захлопнулась, девка, — хмуро заметил Туров, подходя к коробкам. — Он метит тебя как свою собственность. Будь осторожна, такие, как он, не дарят шелка просто так. За каждый стежок на этом платье тебе придется платить своей душой.

— Знаю, дядя, — поднялась, чувствуя странную пустоту внутри.

Вечером, когда сумерки окутали город, я выскользнула из лавки. В кофейне через дорогу было шумно, и никто не обратил внимания на скромную девушку в сером плаще.

Я заказала у госпожи Кругловой ее фирменный кофе и булочку и устроилась за дальним столиком, ожидая заказ. Пока никто не видел, оставила под цветком записку.

«Завтра. Опера. Попытка давления. Перевод начала».

Теперь оставалось надеяться, что Ермаков успеет подготовиться. А меня ожидала бессонная ночь, полная изматывающей работы.

Я так и уснула в подсобке, уронив голову на стол.

Утро началось со звона колокольчика — в лавку вошел представительный купец в дорогом плаще, подбитом мехом горностая. За ним двое носильщиков втащили тяжелые деревянные ящики. Наблюдая за столь ранним и бесцеремонным вторжением, я вполголоса поинтересовалась у дяди, кто к нам пожаловал.

— Не мешай, девка! Видишь, человек важный, — пробурчал Туров в привычной манере. — Господин Федоров это. Довольно удачлив в делах. Коллекционирует редкости — важный клиент, только прижимистый малость. Но с кем не бывает?

Купец вел себя суетливо. Вытирал пот с красного лица и поминутно оглядывался на свои сокровища, точно боялся, что их украдут прямо здесь, под носом у антиквара.

— Савелий Кузьмич! — пробасил он, хлопая ладонью по прилавку. — Оцените-ка лоты. Вчера на аукционе редкостей взял, сердце чует — не прогадал!

Туров с важным видом надел пенсне и принялся осматривать содержимое первого ящика. В нем лежали старинные часы, пара канделябров и потемневшая от времени картина в тяжелой раме. Я наблюдала издали, мысленно отмечая, что дядя давал вещам правильную оценку.

Однако купец будто ждал чего-то, постоянно поглядывая в мою сторону. Неужели прослышал о «молодом даровании», помогающем Шереметевым восстановить их фамильную гордость?

— А племянница ваша что скажет? — наконец не выдержал Федоров. — Слыхал, у нее глаз наметанный!

Туров кивнул мне, приглашая подойти. Приятно, что с моим мнением и оценкой тоже считались.

Я подошла к открытому ящику и замерла. Взгляд упал на небольшую чашу из толстого зеленоватого стекла, покрытую вековой пылью. Она лежала среди набивки, как обычный хлам, но я сама не поняла, что меня в ней привлекло.

Незаметно стянув с пальца кольцо-ограничитель, на мгновение коснулась шершавого края чаши. Реальность дрогнула, и перед глазами вспыхнули мастерские древнего Востока, жар печей и голос мастера, читающего заклинание над расплавленной массой.

— Муранское стекло четырнадцатого века, — тихо произнесла я, чувствуя, как сердце замирает от восторга. — Техника «миллефиори», которая считалась утраченной. Вы купили ее как обычную посуду, господин Федоров, но это настоящий шедевр. Чаша стоит дороже всего, что вы принесли в этих ящиках, вместе взятого.

— Ты не шутишь, барышня? — купец восторженно замер, глядя на меня округлившимися глазами. Он осторожно взял чашу в руки и смахнул с края пыль. — Я купил ее за бесценок, в придачу к часам отдали!

— Я никогда не шучу в вопросах искусства, — отступила от ящика, возвращая кольцо на палец. — Это уникальная вещь. Вам очень повезло.

Федоров пришел в полный восторг. Он щедро расплатился за консультацию, отсчитав мне пять золотых монет сверх обычного тарифа, и долго тряс руку Турову. Купец так искренне радовался, что я на мгновение забыла о своих бедах. Но следующее его предложение заставило меня снова насторожиться.

— Савелий Кузьмич, — мужчина понизил голос, — у меня дома хранится целая коллекция редкостей, из-за границы привез. Вещи громоздкие, сюда не доставишь. Прошу вас, приезжайте ко мне в особняк сегодня после обеда. Вместе с племянницей. Я в долгу не останусь, обед лучший закажу, и за осмотр заплачу втрое!

— Мы приедем, господин Федоров, — Туров сделал вид, что задумался. — Александра как раз закончит утренние дела.

Когда купец ушел, я почувствовала, как усталость наваливается на плечи. Бессонная ночь давала о себе знать. Слишком много событий для одного утра. Но в глубине души я понимала: поездка к купцу — это шанс на время выйти из-под незримого надзора Клеймора и заработать не только золото, но и репутацию в кругах коллекционеров.

— Иди, отдохни немного и собирайся, — буркнул Туров, с довольным видом ссыпая золото в кошель. — И не забудь взять с собой инструменты. Если там действительно заграничные редкости, требующие восстановления, работы нам хватит надолго.

Предвкушая возможную прибыль, дядя вовсю суетился в торговом зале, поправляя свой поношенный сюртук и ворча на пыль, которая в его лавке обладала магическим свойством восстанавливаться через пять минут после уборки.

Он то и дело поглядывал на массивные напольные часы, которые сегодня, вопреки обыкновению, шли исправно, отсчитывая минуты до прибытия экипажа господина Федорова. Старик выглядел напряженным, его обычно желчное лицо казалось бледнее, чем утром, а пальцы нервно перебирали тяжелую серебряную цепь часов.

— Александра, ты собрала чемоданчик? Федоров не любит ждать, он человек дела и больших капиталов. Ошибка в оценке его коллекции может стоить нам репутации, которую я выстраивал десятилетиями. Ты уж не ударь в грязь лицом перед его гостями. Он любит похвастаться своими связями.

— Я готова, Савелий Кузьмич, — отозвалась, выходя в зал.

В этот момент колокольчик над дверью надсадно звякнул, и в лавку ворвался мужчина в дорогом, но изрядно помятом дорожном плаще. Он выглядел так, словно скакал всю ночь, не жалея лошадей.

Его появление явно не входило в наши планы. Незнакомец тяжело дышал, опираясь на прилавок, и его взгляд, полный отчаяния, метался по полкам с антиквариатом, пока не остановился на старике.

— Господин Туров! Насилу вас нашел! — выпалил он, протягивая Савелию Кузьмичу запечатанный конверт.

— В чем дело, сударь? Мы закрыты для частных визитов, — буркнул дядя, хмуря брови.

— Это от графа Разумовского! Срочное дело, не терпящее отлагательств! — Мужчина понизил голос до шепота, но я все равно услышала каждое слово. — Речь идет о семейной реликвии, она повреждена… Если не исправить сегодня, завтра будет поздно. Граф готов платить любые деньги, но вы должны поехать со мной немедленно!

Савелий Кузьмич вскрыл конверт, и я увидела, как его лицо вытянулось от досады. От подобного вызова невозможно отказаться.

— Проклятье, — прошипел старик, глядя на меня с неприкрытым сожалением. — Александра, ситуация складывается скверно. Разумовский — не тот человек, которому можно сказать «нет». Я вынужден поехать с этим господином. Но экипаж Федорова уже на подходе. Ты должна отправиться к купцу одна и начать осмотр без меня. Справишься?

— Но Савелий Кузьмич, как же так? — я растерялась. — Он ведь ждет вас!

— Ты — мой лучший мастер, — отрезал Туров, уже надевая шляпу. — Скажешь, что я задерживаюсь по делам службы. Оценивай аккуратно, не торопись. Если увидишь что-то подозрительное — молчи до моего приезда. Главное, веди себя как подобает племяннице уважаемого антиквара. Иди, девка, это шанс доказать, что ты стоишь тех золотых, которые тебе платят!

Он почти вытолкнул меня на улицу, где у порога как раз затормозила роскошная карета Федорова.

Лакей в ливрее распахнул дверцу, и я, сжимая в руках тяжелый несессер, поднялась внутрь. От нахлынувшего волнения тревожно забилось сердце. Ехать в дом к незнакомому купцу в одиночку — верх безрассудства, но выбора мне не оставили. Колеса застучали по брусчатке, унося меня прочь от привычной лавки к блеску и опасностям высшего света.

Путь занял меньше получаса.

Особняк Федорова на Мойке поражал воображение показной роскошью: позолота на лепнине, тяжелые атласные шторы и бесконечные анфилады залов, в которых легко заблудиться.

Слуга провел меня в малую гостиную, где уже собралось несколько человек.

Я старалась держаться прямо, пряча за напускным безразличием любопытство и пытливый ум реставратора, оценивающего не только интерьер, но и потенциальные угрозы.

— А вот и наша жемчужина! — громогласно объявил Федоров, поднимаясь навстречу. — Господа, позвольте представить: Александра Ивановна Савельева, помощница и правая рука господина Турова. Сам Савелий Кузьмич задерживается, государственные дела, знаете ли, но обещал быть к ужину.

Среди гостей я сразу заметила высокую фигуру Константина.

Он стоял у окна, небрежно прислонившись к раме и потягивая морс из хрустального бокала. Модный фрак сидел на нем, как влитой, подчеркивая мускулистую фигуру, а волосы были уложены с той тщательностью, которая выдавала в нем завсегдатая светских раутов.

Ермаков едва заметно кивнул мне. В его серо-стальных глазах я прочитала предостережение — не выдавать нашего знакомства.

Однако мое внимание привлек невысокий мужчина с тонкими губами, искривленными в усмешке, и водянистыми глазами, в которых светилось плохо скрываемое высокомерие.

Он расположился в глубоком кресле, покручивая в руках золотой лорнет. Стоило мне войти, как его лицо исказилось в гримасе узнавания, смешанной с брезгливостью.

— Какое прелестное создание, — протянул он, не вставая с места. — Но позвольте, господин Федоров, не та ли это самая Александра Витте, которую с позором изгнали из рода за государственную измену? Какое падение — из княжеских палат в помощницы лавочника. Видимо, тюремные стены не пошли вам на пользу, милочка, раз вы осмеливаетесь являться в приличное общество под чужим именем.

В гостиной воцарилась гробовая тишина.

— О чем вы говорите, сударь? — Федоров заметно смутился, переводя взгляд с гостя на меня.

— О, я говорю о падшей женщине, — продолжал мужчина, вставая и подходя ко мне почти вплотную. — О предательнице, которой место на эшафоте, а не среди честных людей. Скажите, Александра, каково это — продавать свой дар за медные гроши после того, как побывали в застенках Канцелярии? От вас за версту несет предательством и позором!

Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяного спокойствия.

— Сударь, не понимаю о ком вы говорите, — произнесла ровным, лишенным эмоций голосом. — Мое имя — Александра Савельева, и я здесь по приглашению хозяина дома для оценки коллекции. Если у вас есть личные обиды на кого-то из вашего прошлого, прошу не проецировать их на меня. Ваша манера общения делает вам мало чести перед лицом присутствующих здесь дам и господ.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать, девка⁈ — подскочил он ко мне, замахнувшись, и я зажмурилась, ожидая удара.

— Довольно! — голос Ермакова прогремел как удар кнута.

Константин в два шага пересек комнату и перехватил руку наглеца, сжимая ее с такой силой, что тот охнул. Беспощадный дознаватель возвышался над мерзавцем, как обнаженный клинок.

В его взгляде не осталось и тени прежней веселости, только жесткая уверенность человека, наделенного абсолютной властью. Купец Федоров вжался в диван, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под его контроля.

— Господин Собакин, вы забываетесь, — процедил Ермаков.

— Но она же преступница! — пропищал Собакин, пытаясь вырваться.

— Преступники не покидают Тайную канцелярию и остаются в ее застенках навсегда. Желаете проверить? — холодно усмехнулся Константин. — Насколько мне известно, ваши собственные дела с поставками контрабандного табака из южных провинций сейчас активно изучаются в определенных ведомствах. Будет крайне прискорбно, если к этому добавится еще и обвинение в оскорблении чести девушки, находящейся под опекой уважаемого антиквара. Вы свободны, сударь. Пока. Настоятельно рекомендую вам сию же минуту покинуть этот дом.

Собакин побледнел, его губы затряслись от бессильной ярости. Не сказав ни слова, он схватил свою шляпу и выбежал из гостиной.

— Прошу прощения за этот инцидент, господа, — Константин обернулся к гостям с безупречной светской улыбкой. — Нервные срывы нынче не редкость. Господин Федоров, не покажете ли вы нам свои сокровища? Александре Ивановне, я уверен, уже не терпится приступить к работе, чтобы забыть об этом недоразумении.

— Да-да, конечно! Пройдемте в кабинет! — засуетился купец.

Весь следующий час я провела, осматривая коллекцию. Федоров собрал у себя действительно редкие вещи: греческие амфоры, старинные манускрипты и даже один магический светильник эпохи первых Романовых.

Я работала механически, описывая состояние предметов и их ценность, пока Федоров восторженно конспектировал каждое слово. Однако мои мысли были далеки от искусства. Я чувствовала на себе взгляд Ермакова и понимала, что нам нужно поговорить.

Наконец, купец отвлекся на очередного гостя, и мы остались в кабинете одни.

— Спасибо, — прошептала я, не глядя на Константина.

— Это было неосторожно с твоей стороны — приехать сюда без Турова, — отозвался он, рассматривая корешки книг. — Собакин — мелкая сошка, но он злопамятен.

— У меня не было выбора! — я вскинула голову, чувствуя, как гнев вытесняет страх. — Турова вызвали к Разумовскому, и он буквально вытолкнул меня в карету. И раз уж мы об этом заговорили: Клеймор пригласил меня в оперу на завтра. Там будет весь свет Петербурга. Как вы собираетесь защищать меня, если там окажется еще десяток таких «Собакиных»?

Константин нахмурился, и в его взгляде промелькнуло беспокойство.

— Опера… Это усложняет задачу. Клеймор хочет публично заявить на тебя права.

— Я не вещь, Ермаков! Я не собираюсь быть его трофеем!

— Успокойся, Александра. Ты наденешь маску, которая скроет часть лица, а наши люди будут повсюду. Клеймор не посмеет открыто напасть на тебя в присутствии членов императорской семьи. Главное — передай мне тот фрагмент перевода, который мы обсудили. Это твоя единственная страховка.

Он коснулся моей руки, и от этого короткого прикосновения неожиданно стало тепло.

— Я буду рядом, — повторил он тише. — Помни об этом.

Несмело улыбнувшись, я кивнула, чувствуя, как тяжесть на сердце немного спадает. Мы с Ермаковым повязаны. Доверять ему было опасно, но сейчас он единственный стоял между мной и Клеймором.

Я вернулась к осмотру редкостей, стараясь сосредоточиться на работе. Каждый предмет в коллекции Федорова казался мне не просто вещью, а свидетелем чужой жизни, запечатленным в стекле или металле.

Однако, чтобы я не делала, мысли все равно возвращались к Константину. Он стоял чуть поодаль, делая вид, что изучает корешки книг, но я ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи.

— Оставь черновик перевода под крыльцом в лавке, — едва слышно прошептал Ермаков, когда Федоров отвлекся на слугу. — Наши люди заберут его на рассвете. В опере я передам тебе исправленный вариант заклинания. Тебе останется только переписать его своим почерком и подсунуть Клеймору.

— Вы с ума сошли? — зашипела разъяренной кошкой. — Филипп и так с меня глаз не спускает. Если он только заподозрит подлог… Как вы передадите документы в переполненном зале или ложе?

— Риск есть всегда, Александра, — невозмутимо произнес Константин. — Но смею заверить, наши маги — лучшие в империи. Они вплетут ложные нити заклинания так искусно, что даже магистр не сразу разберет подвох. — А в опере вам достаточно будет один раз посетить дамскую комнату. Туда Клеймор за вами не отправится. — Ермаков на мгновение коснулся моей руки горячими пальцами. — Бумаги передаст женщина. Она сама к тебе подойдет, выбрав наиболее подходящий момент. Дальше тебе останется только спрятать документы и подготовить финальную версию для нашего «друга». — Ермаков кивнул и отошел, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями.

Дядя в доме купца так и не появился. Господин Федоров любезно выделил экипаж, доставивший меня до дома. Переодевшись в рабочую одежду, я просидела до полуночи, дожидаясь возвращения Турова и занимаясь переводом проклятой книги.

Закончила уже под утро. Черновики спрятала в тайник, а переписанный набело вариант с древним заклинанием, завернула в старую тряпицу и сунула под крыльцо.

Савелий Кузьмич вернулся двумя часами ранее. Даже не заглянул ко мне в подсобку, хотя видел, что там горит свет, и направился сразу к себе.

Зато с самого утра он развел бурную деятельность. Разбудил меня и проявил верх щедрости — позвал пить чай с пирогами, которые принес с собой из гостей. Окрыленный вчерашними успехами и щедрым гонораром Федорова, который остался доволен моей работой, Туров пребывал на редкость в добром расположении духа. Он то и дело потирал руки, оглядывая стеллажи.

— Дела идут в гору, Александра, — проскрипел он, довольно щурясь на утреннее солнце. — Давно в этой лавке не бывало столько золота. Ты молодец, девка, глаз у тебя и впрямь верный.

— Спасибо, — я устало улыбнулась. — Надеюсь, поток клиентов не иссякнет.

— И все же… — он вдруг замер, и его взгляд стал колючим и пронзительным. — Опасаюсь я за тебя. Клеймор этот — человек без чести. Видел я, как он на тебя смотрит. Ты не заигрывайся с ним, Сашка. Такие люди ломают все, к чему прикасаются.

— Я справлюсь, дядя. У меня есть ваша брошь.

— Брошь — это крайний случай, — проворчал он, хмурясь. — Не доводи до него, — вздохнул он, внезапно похлопав меня по плечу. — Но помни: если припечет — беги. Лавку я как-нибудь прикрою.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Старик по-своему привязался ко мне, и это неожиданное сочувствие согревало душу.

Вечер наступил слишком быстро, принося с собой липкое чувство тревоги. Я с трудом затянула корсет платья и разобралась со всеми пышными юбками и подъюбниками. Зато результат превзошел все ожидания.

Глубокий синий цвет подчеркивал белизну кожи, а сапфиры на лифе казались застывшими каплями ледяной воды. Я надела кружевную маску, присланную с посыльным пару часов назад. Она закрывала верхнюю часть лица, превращая меня в загадочную незнакомку.

Волосы я вымыла еще днем, накрутив влажные пряди на папильотки. К назначенному часу мне оставалось только снять жгутики из ткани и закрепить волнистые пряди шпильками на затылке.

Клеймор, одетый в новый черный фрак, подчеркивающий хищную стать, ждал меня в торговом зале. Он окинул меня долгим взглядом, в котором вспыхнуло жадное пламя обладания. Ринувшись ко мне, подхватил мою ладонь, прикладываясь к ней губами.

— Вы ослепительно выглядите, Александра, — произнес он бархатистым голосом. — Весь Петербург сегодня будет говорить только о таинственной спутнице Филиппа Клеймора. — Его рука по-хозяйски легла на мою талию. И я лишь усилием воли заставила себя не вздрогнуть от этого прикосновения.

— В таком наряде любая женщина будет выглядеть привлекательно, — процедила сквозь стиснутые зубы. — Не понимаю, зачем, вообще, вы тащите меня в оперу? Чтобы покрасоваться на публику? Уверена, вы легко нашли бы себе спутницу из благородных дам.

— Тебе и не нужно ничего понимать, — Клеймор увлек меня к выходу. — Поспешим. Не хочется опоздать к началу.

В карете Филипп не сводил с меня хищного взгляда. В очередной раз он попытался активировать метку подчинения и лишь скривился, когда потерпел неудачу.

Мы подъехали к Мариинскому театру, освещенному магическими огнями, за полчаса до начала представления. Я вышла из экипажа и невольно залюбовалась строгими линиями здания и декоративной отделкой в стиле барокко и ренессанса.

Жаль, Клеймор не разделял моих увлечений и настойчиво потащил внутрь. В огромном холле, с потолка которого свисала многоярусная хрустальная люстра, толпилось довольно много народу.

Оставив в верхнюю одежду в гардеробной, Филипп нарочно прогулялся со мной по сверкающему залу, расшаркиваясь со знакомыми и представляя меня, как свою загадочную спутницу.

Внезапно среди праздно шатающихся гостей, я увидела Николая Аксакова, бывшего жениха Александры Витте.

Он стоял у колонны, беспечно флиртуя с рыжеволосой кокеткой, утопающей в розовом шелке. Сердце предательски сжалось от жгучей обиды и брезгливости. Николай смотрел на меня с явным мужским интересом, не узнавая в загадочной незнакомке бывшую невесту.

— Прекрасный вечер, не правда ли? — он галантно поклонился. — Филипп, кто эта дивная нимфа?

— Моя спутница, Аксаков. И она не любит праздных вопросов, — Клеймор собственническим жестом притянул меня к себе.

Я промолчала, опасаясь, что голос выдаст меня.

Николай отступил, проводив нас долгим взглядом. От его неприкрытого интереса тошнило. Этот человек клялся в любви и трепетно держал Александру за руку, обещая вечную верность, а теперь смотрел на меня как на очередную диковинку в коллекции бандита. Я едва сдержалась, чтобы не высказать ему все, что думала, но вовремя вспомнила о своей роли.

Мы прошли в зал и заняли свои места. Опера началась, но я не слышала ни одной ноты. Мысли так и крутились вокруг предстоящей встречи в дамской комнате. Клеймор сидел рядом, его колено касалось моего, а рука время от времени накрывала мою ладонь. Он вел себя как влюбленный поклонник, но я видела, как он сканирует зал, словно ожидая подвоха. Когда объявили антракт, я поняла — пора.

— Прости, Филипп, мне нужно на минуту отойти, — я поднялась, стараясь вести себя непринужденно.

— Тебя проводить? — он приподнял бровь, и в его голосе промелькнуло подозрение.

— Не стоит, — улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на которую была способна. — Я справлюсь.

В дамской комнате пестрело от шелковых нарядом, а воздух был пронизан частичками пудры и ароматами духов. У больших зеркал теснились дамы, поправляя прически и сплетничая о последних новостях.

Я прошла в дальнюю кабинку, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Через минуту в соседнюю кабинку кто-то вошел. Я услышала тихий шорох платья и едва уловимый шепот, который заставил мои волосы зашевелиться на затылке.

— Под дверью, — произнес женский голос.

Я посмотрела вниз и увидела, как в щель скользит сложенный в несколько раз листок плотной бумаги. Я быстро подхватила его и спрятала за корсаж. Сердце ушло в пятки.

— Вам просили передать, что работа закончена и не требует дополнений, — прошептала она.

— Благодарю. Передайте, что я сделаю все, как мы договаривались.

Женщина вышла первой, а я постояла еще минуту, переводя дыхание и стараясь унять дрожь. Бумага за корсажем казалась раскаленным углем, прожигающим кожу. Оставалось только вернуться к Филиппу и дождаться окончания представления.

Однако на выходе дорогу мне преградил Николай, улыбающийся чарующей улыбкой, которая когда-то покорила Анастасию. Его взгляд бесстыдно скользил по моему вырезу, задерживаясь на сапфирах. Он ничуть не сомневался в собственной неотразимости, не подозревая, что стоит перед женщиной, которую предал самым подлым образом. Аксаков нагло потянулся к моей маске, намереваясь ее сорвать, но я резко отстранилась.

— Мы не встречались раньше, прекрасная незнакомка? Ваш взгляд кажется мне до боли знакомым.

— Вряд ли, сударь. Я не вожу знакомств с людьми, чья память короче их совести.

— О, какая дерзость! — рассмеялся, делая шаг вперед и сокращая расстояние между нами. — Это только разжигает мой интерес. Позвольте узнать ваше имя, чтобы я мог посвятить вам свои следующие стихи.

— Вы слишком самоуверенны, господин Аксаков. Я бы не доверилась человеку, способному отдать невесту на растерзание Тайной канцелярии ради спасения собственной шкуры.

— Откуда вы это знаете? — Николай побледнел. Улыбка моментально сползла с лица, обнажая растерянность.

— Достаточно, — раздался резкий голос Филиппа за моей спиной.

Клеймор возник словно из ниоткуда, полыхая бешеной ревностью. Он обхватил меня за талию, прижимая к себе с такой силой, что я охнула от неожиданности.

Николай вздрогнул и недовольно скривился, явно не рассчитывая на скорое появление Филиппа. Между этими двумя мужчинами явно существовала какая-то связь, и она была далека от дружеской.

— Князь, я бы попросил вас не приближаться к моим вещам, — прошипел Клеймор.

— Прошу прощения, Филипп. Не знал, что эта дама под твоим… Покровительством.

— Теперь знаешь. Надеюсь, подобного больше не повторится. Не забудь о наших договоренностях. Если груз задержится… — Клеймор осекся, будто сболтнул лишнего. — Антракт заканчивается. Пора возвращаться в зал.

Николай скомканно попрощался и поспешно ретировался, почти бегом направляясь к выходу из фойе. Меня же трясло от того, с какой легкостью Клеймор назвал меня «свей вещью». Вдобавок, эти странные намеки и недосказанности с Аксаковым наводили на подозрения. Честный человек не будет иметь общих дел с бандитом.

Если Николай как-то связан с темными делишками Филиппа, то я ничуть не удивлена, почему он так легко отказался от Александры.

Представление затянулось допоздна. Артисты и оперные певцы дважды выходили на бис. Публика рукоплескала и восторгалась талантами. Но я так и не сумела оценить выступление по-достоинству. Весь вечер размышляя над тем, как тесно переплелись человеческие судьбы, и какое еще испытание мне готовит сегодняшний вечер.

Когда мы вышли на ночную улицу, Клеймор распорядился подать экипаж. Филипп помог мне подняться в карету, но вместо того, чтобы сесть напротив, устроился рядом, слишком близко. Он обнял меня, навязчиво поглаживая плечо через ткань платья.

— Мы провели чудесный вечер, Александра. Так не хочется, чтобы он заканчивался. Продолжим его в более интимной обстановке. Поедем ко мне, я покажу тебе свою коллекцию редкостей.

— Нет, Филипп. Это невозможно, — я постаралась, чтобы голос звучал твердо, но внутри все дрожало от страха.

— Почему же? Отказы не принимаются. Ты получила щедрые подарки, побывала на представлении, которого никогда бы не увидела за всю жизнь. Настала пора и тебе проявить немного тепла и покорности.

— Потому что я не закончила перевод, — с вызовом посмотрела мерзавцу в глаза. — Те страницы, что вы просили… Они требуют невероятного напряжения сил. Мы и так потеряли здесь кучу времени. Если я немедленно не вернусь к работе, то потеряю нить заклинания. Вы ведь хотите получить результат, а не просто еще одну женщину в постели? Выбор за вами: мимолетная страсть или ключ к могуществу.

Клеймор замер. На его лице отразилась борьба между похотью и жаждой власти. Победила последняя.

— Ты чертовски умна, Александра, — наконец произнес он, убирая руку. — Хорошо. Едем в лавку. Но помни: завтра утром я жду полный перевод. Если обманешь, ничего не спасет тебя от моего гнева. Я уничтожу Турова, а тебя заставлю на коленях вымаливать прощение.

Экипаж тронулся, и я осталась у крыльца лавки, провожая взглядом удаляющиеся огни кареты. Слова Клеймора эхом отдавались в голове, перемешиваясь с тяжелым биением сердца, которое никак не желало успокаиваться.

Я чувствовала себя выжатой до капли, но времени на слабость не оставалось — за корсажем жгла кожу бумага от Ермакова, а в подсобке ждал проклятый фолиант, требующий завершения перевода.

— Тварь, — прошептала я, плюнув ему в след.

Дверь лавки скрипнула, впуская меня в прохладу, пропитанную запахом пыли и старого дерева, который сейчас казался единственным спасением.

Я сняла плащ и, кинув его на прилавок, проскользнула в подсобку. Достала спрятанный ранее перевод, книгу и разложила их на столе, намереваясь сравнить расчеты, переданные связным Ермакова, с теми, что выполнила сама.

Взгляд сразу зацепился за нарушенный ритм рунических цепочек в «исправленном» варианте.

Так дело не пойдет!

Маги канцелярии нарушили внутреннюю симметрию заклинания, которую я видела так ясно, словно это был узор на венецианском стекле.

Клеймор запросто почует фальшь в этом рваном ритме, и тогда моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Я сняла кольцо и еще раз коснулась оригинала, пытаясь уловить оттенки эмоций давно стертого из памяти мира человека, оставившего свой след в зловещих текстах.

Меня прошибло видением иссушенного злобной желчью мага, помешанного на разрушении и причинении боли окружающим. Он видел в этом особую гармонию и стремился, чтобы каждое заклинание передавало редкую красоту смертоносной силы.

Клеймор и его покровитель, судя по всему, страдали схожей одержимостью. И они почуют грубое вмешательство раньше, чем вычислят саму ошибку. Просто потому, что имперские маги не разделяли их увлечений и стремились нейтрализовать губительную силу плетения.

— Нет, так нельзя, — пробормотала я, беря в руки перо. — Вы погубите меня своей топорной работой.

Мне пришлось на свой страх и риск переписывать расчеты, вплетая искажение на более глубоком уровне, основанном на знании создателя заклинания, который долго подбирал числа и руны, чтобы достичь совершенства. Один из его неудавшихся вариантов подходил как нельзя лучше. Формула оставалась прежней, но менялись условия активации, требующие колоссального вливания сил.

Я работала до самого рассвета, чувствуя, как магическое истощение железным обручем стягивает виски. Приходилось делать короткие передышки, во время которых я пила воду или промокала чистой тряпицей идущую носом кровь.

Глядя на первые лучи солнца, пробивающиеся через узкое окно, я обессиленно откинулась на спинку стула и надела кольцо на мизинец. Осталось только переписать текст набело, и можно отдавать Клеймору.

Наверху завозился Туров, и вскоре послышались его шаркающие шаги на лестнице.

— Савелий Кузьмич, вы уже встали? Доброе утро! — поздоровалась я, вымученно улыбнувшись. — Чай будете? Сейчас заварю покрепче.

Туров тоже выглядел так, будто не сомкнул глаз этой ночью. Он окинул меня внимательным взглядом, в котором промелькнуло нечто, подозрительно похожее на сочувствие.

— А ты что же, не ложилась еще, егоза? — проворчал он. — Опять всю ночь над бумажками чахла? Лица на тебе нет, Александра.

— Мне нужно съездить в банк, дядя, — я старалась держаться уверенно, не выдавая усталости. — Скажите Клеймору, чтобы подъезжал туда же, если хочет получить перевод и рассчитаться со мной за работу.

— В банк, значит? — старик нахмурился. Его густые брови сошлись на переносице, придавая лицу суровое выражение. — Дело хорошее. Только смотри, девка, с огнем играешь. Не ровен час, Клеймор посадит тебя под замок и заставит бесплатно работать. Уж больно дорого ты ему обходишься.

— Я буду осторожна, обещаю, — ответила, складывая готовые листы с переводом в несессер. — Если вдруг не вернусь к полудню, идите в жандармерию. По доброй воле я с ним никогда с Клеймором не останусь, так и знайте.

Оказавшись на улице, я первым делом направилась в ателье мадам Дюпре, чувствуя, как утренняя прохлада разгоняет сон и проясняет затуманенный разум.

Мадам встретила меня с вежливой улыбкой, за которой скрывалось профессиональное любопытство. Я распахнула плащ, показывая платье, снять которое у меня не было ни времени, ни сил.

— Мадам, мне необходимо знать точную стоимость этого наряда.

— Ох, дорогая, это эксклюзивная работа! — заохала она, всплеснув руками. — Ткань заказывали из Лиона, а камни… Ну, вы сами видите.

— Назовите цифру, — сухо перебила я. — Пожалуйста, мне важно знать стоимость.

От озвученной суммы у меня на мгновение перехватило дыхание. Пятьсот золотых — это больше, чем я рассчитывал. Затем я посетила ювелира, который оценил сапфировые серьги, подтвердив самые худшие опасения: Клеймор вложил в меня целое состояние.

А я не хотела быть ему должной ни единого медяка.

Последней точкой моего маршрута на пути в банк стала невзрачная оружейная лавка на углу, где пахло маслом и холодной сталью, вызывающей у меня инстинктивный трепет.

— Мне нужно что-то маленькое, что можно спрятать в рукаве, — обратилась я к мастеру, который чистил затвор старого мушкета.

— Для самообороны, барышня? — он выложил на прилавок несколько стилетов. — Вот этот хорош: тонкий, из дамасской стали, легко крепится на запястье.

— Беру! — Отсчитала монеты, чувствуя, как холод металла, прижатого к коже, придает уверенности.

В банк я пришла к открытию, заметив у входа знакомый экипаж Клеймора. Филипп ожидал меня в отдельном кабинете для важных клиентов, вальяжно развалившись в кресле и постукивая пальцами по полированной столешнице.

— Опаздываешь, Александра, — произнес он, скользнув по мне тяжелым взглядом. — Я уж думал, ты решили сбежать от меня. Мы могли бы произвести расчет в лавке. К чему эти сложности?

— В лавке? — подозрительно прищурилась. — Вы ведь обещали, что наша сделка будет честной. Сказали, что не пожалеете средств, если переведу книгу. Разве вы не человек слова?

— Я человек дела, — он протянул руку. — Дай посмотреть, что ты там нацарапала за ночь.

Передав Филиппу половину листов, я внимательно наблюдала за тем, как по мере прочтения расширились его зрачки, с какой жадностью он вчитался в текст ритуала. Клеймор аж подобрался весь, пальцы задрожали от возбуждения, а на губах заиграла торжествующая улыбка.

— Великолепно! — выдохнул он, поднимая на меня сверкающие азартом глаза. — Почерк, структура… Ты действительно талантлива, Александра.

Он позвонил в колокольчик, вызывая клерка, чтобы тот оформил перевод золота на мой личный счет.

— Господин клерк, — вмешалась я, когда тот вошел. — Из суммы перевода прошу вычесть полторы тысячи за платье и серьги. Остаток зачислите на счет, а эти деньги верните господину Клеймору.

В кабинете повисла густая тишина. Клерк замер, переводя растерянный взгляд с меня на Клеймора, чье лицо стремительно наливалось багровой яростью, превращая его в разъяренного зверя.

— Выйди! — рявкнул Филипп, и служащий банка испарился в ту же секунду.

— Ты что себе позволяешь, девка? — Клеймор вскочил, опрокинув кресло, и запер дверь на засов одним резким движением.

— Возвращаю долг, — произнесла звенящим от напряжения голосом. — Я не ваша содержанка и не ваша собственность. Наша сделка касалась только перевода книги.

— Ты будешь делать то, что я прикажу! — он рванулся ко мне, хватая за плечи и вздергивая на ноги.

Он впился в мои губы грубым, уничтожающим поцелуем, от которого несло дорогим табаком и злостью. Схватив за корсаж, Клеймор рванул его, и ткань с треском разошлась, обнажая плечо и спину до пояса.

Я всхлипнула, пытаясь вырваться, оттолкнуть обезумевшего бандита. Но крик застрял в горле. Филипп, воспользовавшись моментом, пропихнул язык мне в рот, орудуя им так яростно, что меня затрясло от омерзения.

Правая рука сама скользнула к запястью, нащупывая холодную рукоять стилета, скрытого под кружевной манжетой.

— Не смей! — прошипела я, приставляя острие к его горлу, прямо над пульсирующей веной.

Клеймор замер, тяжело дыша и глядя на меня налитыми кровью глазами, как взбешенный бык. Но он не отступил, лишь сильнее прижал к себе, обжигая прикосновением оголенную кожу.

— Думаешь, эта зубочистка меня остановит? — выдохнул мне в лицо.

Он резко ударил меня по руке, выбивая кинжал, который со звоном отлетел в угол кабинета. Лезвие лишь чиркнуло его по щеке, оставляя легкий порез, который моментально набух кровью. Алые капли закапали на белоснежный воротничок, пачкая безупречный образ аристократа.

В этот момент в дверь настойчиво постучали. Встревоженный голос управляющего банком раздался из-за преграды.

— Господин Клеймор? У вас все в порядке? Мы слышали шум. Откройте немедленно, иначе я буду вынужден вызвать жандармов. Порядок и безопасность клиентов в нашем заведении превыше всего!

Филипп выругался, отпуская меня и отступая к окну. Он все еще тяжело дышал, вытирая кровь со щеки шелковым платком и пожирая мой полуобнаженный облик жадным взглядом.

— Мы не закончили, Александра, — процедил он таким угрожающим тоном, что меня прошибло ледяным потом. — Быстро сюда вторую часть перевода! — требовательно протянул руку.

Я кинула на стол оставшиеся листы и дрожащими руками поправила разорванное платье. Накинула сверху плащ, стараясь скрыть наготу, и подобрала стилет, спрятав его обратно в рукав.

Клеймор сложил бумаги во внутренний карман сюртука и открыл дверь. В кабинет ввалился бледный управляющий, озираясь по сторонам в поисках следов борьбы. Увидев порез на щеке клиента, позеленел. Но Филипп не подал вида, что его это беспокоило.

— Прощу прощения за возникшее недоразумение, — бросил он, направляясь к выходу. — Госпожа Савельева оказалась чересчур эмоциональной при обсуждении некоторых нюансов нашей сделки. Оформите перевод на ее счет в полном объеме, без всяких вычетов. Она посчитала приведенные мной доводы убедительными и осознала, что мои подарки возвращать нельзя.

Он остановился в дверях и бросил мне, не оборачиваясь:

— Завтра в полдень я заеду за тобой, Александра. Грех оставаться дома, когда вся столица будет гулять на дворцовой площади, празднуя именины императора. Надеюсь, твой дядя не будет возражать? Мне показалось, что в последнее время у него плохо со здоровьем?

Закусив губу, я сдерживалась изо всех сил, чтобы не сорваться. Слезы бессилия и ярости подступали к глазам. Эта сволочь чуть не изнасиловала меня в этом кабинете. А теперь еще угрожала здоровьем дяди.

В гробу я видела его подарки! И его самого, если уж на то пошло!

Клерк трясущимися руками протянул мне квитанцию о зачислении золота на счет. Я машинально взяла ее, запихнув в несессер, и поспешила к выходу, не желая оставаться в этом месте ни секундой больше.

Мне требовалось немедленно найти Ермакова, потому что больше никаких поблажек от Клеймора ожидать не стоило. Константин обещал меня защитить!

Ноги сами несли меня в сторону Торговой улицы. Сердце колотилось в грудной клетке, словно пойманная птица, а пальцы, сжимающие рукоять спрятанного в рукаве стилета, мелко дрожали. Разорванное платье, прикрытое лишь плащом, жгло кожу, напоминая о звериной хватке Филиппа. Губы горели от ненавистного поцелуя, от которого до сих пор мутило.

До лавки оставалось всего два квартала, когда путь мне преградила карета Клеймора. Она вынырнула из переулка и закрыла собой дорогу так резко, что я едва не влетела под колеса.

Дверца распахнулась прежде, чем я успела развернуться и броситься наутек. Из темноты салона выскочил Сивый, перекрывая мне единственный путь к отступлению.

— Попалась, девка! — пробасил он, хватая меня за плечо. — Далеко собралась?

— Пустите! Я никуда не поеду! — выкрикнула, вырываясь и замахиваясь стилетом.

— Не дури, девка, иначе старик Туров не доживет до вечера, — Сивый навалился всей массой, вдавливая меня в стенку кареты.

Я попыталась закричать, позвать на помощь, надеясь, что люди услышат, но второй подельник схватил меня сзади и зажал рот тяжелой ладонью в кожаной перчатке.

Запах пота и дешевого табака ударил в нос, вызывая рвотный рефлекс. В глазах потемнело от бессилия и накатившего ужаса. Сивый подхватил меня за ноги и легко запихнул в карету, запрыгивая следом и захлопывая дверцу.

— Помоги… — закричала я, едва только рука в перчатке сползла с моего рта.

В ту же секунду мир взорвался острой болью в районе виска. Я пикнуть не успела, как сознание угасло, распадаясь на искры и черные пятна. Последним воспоминанием был насмешливый голос Сивого, отдающего приказ кучеру гнать лошадей.

Пробуждение было мучительным и медленным. Сначала вернулись звуки: далекий бой городских часов и мерный стук капель воды где-то за стеной. Затем накрыли странные ощущения: холод металла, впившегося в лодыжку, и непривычная легкость на теле.

Я попыталась пошевелиться, но резкая боль в голове заставила меня застонать. Веки казались свинцовыми, а во рту пересохло так, словно неделю блуждала по пустыне. Мое тело утопало на мягкой постели, но это не приносило успокоения.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от слишком яркого света магических ламп.

Комната, в которой я оказалась, поражала воображение извращенной роскошью. Огромная кровать с балдахином из алого шелка, лакированный письменный стол из черного дерева и массивный шкаф у стены.

Все это великолепие перечеркивали тяжелые кованые решетки на окнах и холодное железное кольцо, вмурованное в каменную кладку стены. От кольца тянулась тонкая и невероятно прочная цепь, заканчивавшаяся литым браслетом на моей левой лодыжке.

— О боже… — сорвалось с моих губ хриплым шепотом.

Я взглянула на себя и почувствовала, как волна жгучего стыда заливает лицо, заставляя сердце биться чаще. Разорванное платье исчезло вместе с плащом, обувью и нижним бельем. Вместо них меня облачили в откровенный полупрозрачный наряд из тончайшего кружева, едва прикрывающий тело.

Шелковое нижнее белье и чулки на ажурных подвязках дополняли позорный образ «дорогой игрушки». Филипп не просто похитил меня — он лишил меня последних остатков достоинства.

Судорожным движением поднесла руку к лицу. Кольцо-ограничитель осталось на пальце.

Видно, его посчитали дешевой безделушкой, не имеющей магической ценности. Но брошь…

Я огляделась в поисках деревянного листочка, который подарил Савелий Кузьмич. Брошь исчезла. Скорее всего, она осталась приколотой к платью. Эта потеря отозвалась в душе глухой болью. Я потеряла единственный шанс на спасение.

Подскочив с кровати, я совсем позабыла о цепи и едва не упала, когда металл натянулся с резким звоном.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь⁈ Выпустите меня! — бросилась к массивной дубовой двери и замолотила в нее кулаками.

— Господин Клеймор скоро будет, барышня. Не надрывайтесь, — раздался за дверью скучающий мужской голос.

— Немедленно выпустите меня! Скажите Филиппу, что он сильно пожалеет о том, что похитил меня. Мой дядя знает, куда я пошла… Он будет меня искать! — закричала, срывая голос, но ответом мне послужила лишь тишина.

Я бессильно опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Цепь змеилась по ковру, напоминая о том, что я теперь — пленница в золотой клетке.

Попытки сосредоточиться, воззвать к магическому дару не принесли результата. Истощение после ночного перевода и удара по голове слишком сильно меня ослабили. Я не представляла, как выбраться из этой ловушки.

Неожиданно замок щелкнул, и входная дверь медленно отворилась. На пороге появился Клеймор. Он благоухал дорогим одеколоном и свежестью, словно только что вышел из купальни. Зачесанные назад волосы еще хранили капельки влаги. Из одежды на нем были только домашние штаны и шелковый халат, небрежно перевязанный поясом

Красный след на щеке, оставленный стилетом, превратился в тонкую багровую полосу, которая добавляла его облику хищной жестокости. Он победоносно смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде я не увидела ни капли раскаяния — только триумф и жадное ожидание.

— Вижу, ты уже оценила гостеприимство моего дома, — произнес он, закрывая дверь на засов.

— Ты — чудовище, Филипп, — я поднялась, стараясь прикрыть наготу руками. — Думаешь, что цепь и дешевое тряпье сделают меня твоей? Ошибаешься! Савелий Кузьмич уже поднял всех на ноги. Он знает, куда я пошла. Скоро здесь будут жандармы!

— Твой старик сейчас занят более важными делами, чем поиски племянницы, — Клеймор рассмеялся и подошел ближе, вынуждая меня вжаться в угол. Он протянул руку и бесцеремонно коснулся моей шеи, оглаживая место, где пульсировала жилка. — Ты теперь в моей полной власти, Александра. Никто не придет за тобой, потому что официально тебя здесь нет. Ты получила золото и решила уехать, чтобы начать новую жизнь.

— Наглая ложь! Никто не поверит в эту чушь! — я попыталась оттолкнуть его руку, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Поверят, когда увидят твою записку, — он кивнул на письменный стол, где уже лежали листы бумаги и перо. — Ты напишешь дяде, что уезжаешь из города. Что столичная жизнь не для тебя. Это успокоит его на время, пока я буду наслаждаться твоим обществом и тем, что ты для меня сделаешь.

— Хоть убей, но я ничего не буду писать. И не стану больше помогать тебе в грязных играх.

Филипп вдруг резко притянул меня к себе, сминая тонкий шелк наряда и заставляя почувствовать жар его тела. Его лицо оказалось в жалких сантиметрах от моего. Я увидела, как в его глазах разгорается опасное, неконтролируемое пламя. Он не просто хотел меня — его распирало от желания сломить мою волю, растоптать то сопротивление, которое так распалило его в банке и в опере.

— Напиши записку сейчас, — прошептал он, обдавая меня горячим дыханием, — и тогда получишь еще день отсрочки. Или же я возьму то, что хочу, прямо сейчас, на этом ковре. И поверь, Александра, тебе это не понравится. Выбирай: письмо или моя постель без всяких прелюдий.

Клеймор провел ладонью по моей спине, обжигая кожу, и до боли впился пальцами в ягодицу. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри все леденеет.

Он не шутил. Тонкий шелк не скрывал каменной твердости, упирающейся в мое бедро. И я отнюдь не наивная Александра, которая ни разу не была близка с мужчиной. Я прекрасно осознавала, что именно меня ожидает.

Филиппу зачем-то нужно было проклятое письмо, но при этом он хотел меня до одури. Я чувствовала это всем своим женским существом, скручивающимся в тугую пружину от одной мысли, что подобное произойдет.

Во взгляде бандита читалась циничная беспощадность. Такой человек ни перед чем не остановятся. А крики и мольбы о пощаде его только раззадорят. Я понимала, что мне нужно выиграть время.

Пока Ермакову доложат о моей пропаже, пока он выйдет на мой след и доберется сюда, понадобится не один час. А у меня каждая минута на счету. Если для того, чтобы получить отсрочку, необходимо написать дурацкую записку, то мне придется это сделать.

— Хорошо, — выдавила через силу, сквозь плотно сжатые зубы. — Я напишу. Но у меня есть условия.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, птичка, — он усмехнулся, но хватку немного ослабил. Его рука по-хозяйски огладила мою несчастную ягодицу.

— Верните мою брошь и дайте нормальную одежду, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать предательской дрожи, сотрясающей каждую клеточку. — Это единственная память о тетушке. У меня осталось не так много памятных сердцу вещей. И я не смогу ничего написать, чувствуя себя голой. Эти гадкие тряпки оскорбляют мое достоинство. Я не могу сосредоточиться. У меня руки дрожат.

Филипп задумчиво погладил меня второй рукой по щеке, словно взвешивая мою просьбу. Он явно наслаждался ситуацией, чувствуя себя хозяином положения, способным на мелкие проявления «милосердия».

— Одежду принесут позже, — наконец произнес он, отступая на шаг и пожирая меня взглядом. — А брошь… Старое платье пришло в негодность, слуги его выбросили. Но я велю обыскать мусор. Если эта безделушка так важна для тебя — ты ее получишь. Только сначала — письмо. Садись и пиши то, что я продиктую. И не вздумай менять ни одного слова!

Он нехотя выпустил меня из объятий и подтолкнул к столу. Цепь звякнула, ограничивая мои движения и напоминая о статусе пленницы. Я опустилась на дубовый стул, взяла перо и посмотрела на чистый лист.

Пальцы едва слушались, а мысли лихорадочно искали выход. Как передать Ермакову сигнал? Как дать понять Савелию Кузьмичу, что я в опасности?

— Пиши, — скомандовал Клеймор, нависая над моим плечом. — «Дорогой дядя, прости, что ухожу так внезапно. Я решила довериться господину Клеймору, который обещал мне новую жизнь. Встретимся завтра в полдень у фонтана на Дворцовой площади. Там мы сможем попрощаться…»

Написав половину записки, я замерла. С кончика пера на лист упала капля, оставляя жирную кляксу.

Дворцовая площадь. Завтра. В самый разгар праздника, — я внезапно осознала, в чем состоял его замысел.

Клеймор с моей помощью собирался заманить Турова на площадь — в эпицентр будущей катастрофы. Если Савелий Кузьмич пойдет туда, то погибнет вместе с сотнями других людей. В том случае, если Ермакову не удастся предотвратить бойню.

— Почему именно там? — я обернулась и посмотрела на Филиппа, стараясь скрыть охвативший меня ужас.

— Потому что завтра там будет вся столица, — мерзавец хищно улыбнулся и положил ладонь на мое плечо, сжимая его властно, до боли. — Идеальное место для прощаний и для новых начинаний. Пиши, Александра. Не заставляй меня терять терпение. Твой дядя должен быть там завтра.

Я опустила голову. Пальцы судорожно сжали хрупкое перо, кончик которого едва коснулся плотной бумаги. Глядя на ровные строчки, которые Филипп заставлял меня выводить, и чувствовала, как внутри все сжимается от ледяного ужаса и отвращения к самой себе.

Каждое слово проклятой записки предавало единственного человека, который проявил ко мне искреннюю заботу в этом чужом, враждебном мире. Мы только нашли с дядей общий язык и работа начала спориться. А Филипп намеревался моими руками затянуть петлю на шее Турова?

Глаза застили предательские слезы. Я поняла, что не смогу дописать это письмо, даже если Клеймор надумает придушить меня прямо здесь. Разжав пальцы, я выронила перо, завороженно глядя, как оно падает и катится по столу.

— Я не стану этого делать, — прошептала, судорожно хватая бумагу и комкая ее в ладони.

В порыве нахлынувшей ярости, порвала лист на мелкие клочки и швырнула их в Клеймора, глядя как мелкие обрывки веером осыпаются на дорогой ковер.

Меня трясло от страха, бедное сердце бешено колотилось об ребра, но в этот момент я чувствовала странное облегчение от того, что не подчинилась Филиппу вопреки его угрозам.

Клеймор закаменел, на его скулах ходуном заходили желваки, а в глазах загорелось темное пламя, обещающее мне все муки ада за этот дерзкий поступок. Его молчание показалось мне страшнее любого крика. Тишина давила на плечи, заставляя воздух в комнате сгуститься до вязкой субстанции.

— Александра, ты только что подписала приговор своему старику, — процедил Филипп сквозь зубы.

— Ты все равно убьешь дядю. И неважно напишу я это проклятое письмо или нет, — вскинула голову, смело встречая его взгляд. — Думаешь, я не догадалась, для чего тебе понадобилось «Дыхание бездны»? Зачем были все эти разговоры о свободе и о том, чтобы пошатнуть существующую власть? Ты планируешь использовать древнюю магию на Дворцовой площади. Там, где завтра соберется вся столица!

Филипп дернулся. Его брови поползли вверх от изумления, смешанного с извращенным восхищением моей догадливостью.

— Ты слишком много знаешь для простой девчонки, — Клеймор хищно оскалился.

Он схватил массивный стул за выступы спинки и развернул его к себе вместе со мной. Наклонился так близко, что я ощутила его дыхание на щеке и рассмотрела безумные искры в глазах.

— Раз ты такая умная, то должна понимать: мне больше не нужно твое согласие, — Клеймор резко схватил меня за шею, вынуждая подняться. — Это твой выбор. Ты будешь принадлежать мне здесь и сейчас, без всяких условий.

Я вскрикнула, когда он рывком подхватил меня и швырнул на кровать. Бухнувшись на пышные подушки и алый шелк покрывала, я тут же попыталась отползти, откатиться в сторону. Но поганая цепь на лодыжке натянулась с противным звоном.

Филипп навалился сверху, сминая тонкую ткань моего нелепого наряда. Его губы, пахнущие терпким вином, впились в мою шею, вызывая волну тошноты. Я извивалась, стараясь ударить его коленом, царапалась, оставляя кровавые борозды на его коже. В одно мгновение из хрупкой аристократки я превратилась в загнанного зверя, готового перегрызть глотку своему мучителю, лишь бы не допустить насилия.

— Пусти! Не смей ко мне прикасаться! — закричала отчаянно, задыхаясь от страха и безысходности.

Филипп лишь сильнее вдавил меня в матрас, блокируя мои трепыхания своим тяжелым телом.

— Давай же! Сопротивляйся, Александра. Не представляешь, как сильно меня это заводит, — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием.

Его пальцы грубо рванули кружево на моей груди, сминая полушарие в ладони. Я укусила его за плечо, чувствуя мерзкий вкус крови. Он зашипел от боли, влепил мне пощечину и тут же впился жадным поцелуем, лишая последних крох воздуха.

Мы скатились с кровати на ковер, продолжая безумную борьбу, где каждое движение было пропитано ненавистью и первобытным желанием обладать.

Железное кольцо больно впивалось в лодыжку при каждом рывке. Цепь хлестала по мебели, заглушая мои крики о помощи. Я чувствовала, как силы меня покидают, а магическое истощение накрывает серой пеленой, оставляя слабой и беспомощной перед чудовищем, решившим во что бы то ни стало меня сломить.

— Тебе некуда бежать, птичка, — он перехватил мои руки над головой.

Я видела его торжествующий взгляд, содрогаясь от омерзения, пока похотливые ладони блуждали по моему телу везде, где только можно. Филиппу было плевать, что я не хотела его, и все внутри протестовало против того, что неизбежно приближалось. Зажмурившись, я приготовилась к худшему…

Внезапно воздух в комнате завибрировал от мощного магического импульса. Пространство раскололось резким неприятным звуком, похожим на скрежет металла по стеклу. Над нами, прямо под потолком, возникло черное марево, из которого вырвался призрачный вестник в облике черного коршуна с глазами, пылающими фиолетовым огнем.

Птица издала пронзительный крик. Волна чужой магии ударила в Клеймора, заставляя его с криком отпрянуть от меня и рухнуть на пол. Филипп скорчился на ковре, хватаясь за горло, где проступившая магическая метка пульсировала зловещим светом и, судя по его стонам, причиняя физическую боль.

— Хозяин… Прошу… Я сейчас… — простонал Клеймор, задыхаясь.

Вестник спикировал ниже, едва не задевая его крыльями, и снова закричал, требуя немедленного повиновения.

Филипп с трудом поднялся на колени. Он был бледным, как полотно, со лба на пол падали крупные капли пота.

Клеймор бросил на меня взгляд, полный такой ярости и неутоленной похоти, что я невольно сжалась в комок, пытаясь прикрыться обрывками шелка. Но он не мог продолжить, пока коршун кружил над ним и требовал немедленного ответа.

— Считай, что тебе повезло, дрянь, — выплюнул мерзавец, поднимаясь и направляясь к двери, на ходу набрасывая на плечи халат. — Но не обольщайся, я скоро вернусь. И мы продолжим с того места, на котором нас прервали. Тебя уже ничего не спасет, — он обернулся в дверях. В глазах чудовища горело обещание скорой мести. — Посиди здесь и подумай о своем поведении. Завтрашний день станет последним днем твоей мнимой свободы, а для твоего дяди — последним днем вообще.

Засов щелкнул с оглушительным звуком, отрезая меня от внешнего мира и оставляя в тишине комнаты, где все еще витал запах его ярости и неудовлетворенной страсти.

Я обессиленно повалилась на бок, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а тело бьет крупная дрожь от пережитого шока и осознания того, насколько близко я оказалась к пропасти. Тишина давила на уши, прерываемая лишь моим неровным дыханием и далеким шумом города, который готовился к празднику, даже не подозревая о нависшей опасности.

У меня в запасе осталось не так много времени, чтобы предпринять хоть что-то для своего спасения. Я перевернулась на живот, превозмогая боль в затекших мышцах и ломоту в суставах от жестких объятий Клеймора.

Скользнув взглядом по темному пространству под кроватью, куда не добирался свет магических ламп, я вдруг заметила, как что-то тускло блеснуло в пыли. Сердце пропустило удар, когда я узнала очертания брошки, которую Филипп или его люди посчитали обычным мусором.

Вероятно, ее случайно смахнули с моей одежды, когда меня переодевали. Я потянулась к своему шансу на спасение, чувствуя, как цепь на ноге натягивается до предела.

— Ну же, еще немного… — прошептала, вытягиваясь во весь рост.

Наконец, я коснулись шероховатой поверхности дерева кончиками пальцев и осторожно подтолкнула артефакт к себе. Достав свое спасение из пыли и темноты, я крепко сжала брошь в кулаке, ощущая, как меня накрывает невероятное облегчение. Теперь в моих руках сосредоточена сила, способная разбить его идеальный план вдребезги.

Я не решалась разломить брошку немедленно, опасаясь, что магический всплеск выдаст меня раньше, чем я пойму, как именно работает защита.

— Помоги мне, — прошептала в пустоту комнаты.

Заслышав шум снаружи, я с трудом забралась на кровать и судорожным движением спрятала артефакт под подушку.

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла молчаливая служанка с пустыми глазами, которые не выражали ни сочувствия, ни интереса к моей судьбе.

— Кто ты? Где я нахожусь? — спросила, пытаясь перехватить ее взгляд.

Женщина ничего не ответила, лишь жестом указала на нескольких слуг, заносивших в комнату тяжелую медную ванну. Они действовали слаженно и механически, наполняя сосуд дымящейся водой, в которую щедро добавляли ароматные масла и настои. Им всем было плевать на мою наготу и предобморочное состояние, они механически выполняли свою работу.

Меня бесцеремонно стащили с кровати, избавили от остатков одежды и запихнули в горячую воду. После, невзирая на мои слабые протесты, принялись обмывать, словно ценный экспонат, который готовили к аукциону.

Вода обжигала кожу, а от запаха жасмина и сандала тошнило, скручивая голодными спазмами желудок.

Меня натерли благовониями, от которых кожа начала лосниться, а затем облачили в новый наряд из тончайшего шелка цвета утренней зари. Это платье больше выставляло напоказ, чем скрывало.

Под равнодушными взглядами слуг я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Они же вертели меня, как куклу: расчесывали волосы, полировали ногти на руках, терли пемзой загрубевшие пятки. Действовали аккуратно и в то де время настойчиво, не оставляя шанса на сопротивления и не реагируя на вопросы. Закончив свою работу, они молча удалились.

Пока меня приводили в порядок, на столе появилась еда: изысканные сладости, копченое мясо и кувшин с водой, от которой пахло травами.

— Я не буду это есть! — крикнула в закрывшуюся дверь.

Однако истощение и жажда брали свое. После бессонной ночи и использования дара организм требовал подпитки. Но я опасалась, что в еду мне что-нибудь подсыпали. Возбуждающее зелье или же снотворное.

Я отважилась съесть лишь маленький кусочек хлеба и надкусила кислое яблоко. Но стоило мне сделать несколько глотков прохладной воды, как сознание начало медленно затуманиваться. Вкус у воды показался странным — слишком сладким и одновременно терпким, вызывающим жгучее желание пить еще и еще.

Сон навалился внезапно. Я пыталась бороться, цепляясь за край стола, но реальность поплыла перед глазами, превращаясь в вязкий кисель из теней и звуков.

В глазах задвоилось, свет магических ламп внезапно померк, а цепь зазмеилась по полу, как живая. Я провалилась в тяжелое беспамятство, лишенное сновидений, чувствуя лишь нарастающую тревогу, которая не покидала меня даже в забытьи.

Проснулась от резкого звука поворачивающегося ключа в замке. Голова раскалывалась, а во рту ощущался горький привкус, подтверждающий мои худшие опасения. Я с ужасом осознала, что проспала почти сутки. Судя по свету, пробивающемуся сквозь решетки, наступил следующий день.

План побега, который я пыталась выстроить в уме, рассыпался прахом, а время, отведенное мне судьбой, стремительно истекало.

— Ну что, птичка, выспалась? — раздался знакомый голос.

Филипп вернулся, и я невольно вздрогнула от одного его вида. Его модный сюртук покрылся пылью и в нескольких местах был порван. На лице красовались свежие кровоподтеки и глубокая царапина на лбу. Только жуткие глаза горели лихорадочным блеском человека, который долго преследовал добычу и, наконец, загнал ее в угол.

Клеймор тяжело дышал. В каждом его движении сквозила едва сдерживаемая ярость, готовая вырваться наружу и уничтожить все на своем пути.

— Что случилось? — я натянула одеяло до подбородка, пытаясь нащупать под подушкой спасительную брошь.

— Не твое дело, девка! — рявкнул он, приближаясь к кровати. — Ритуал уже запущен, и ничто не остановит «Дыхание бездны». Я пришел закончить то, что начал вчера. И теперь никакая сила в этом мире мне не помешает.

Он набросился на меня с яростью раненого зверя. Рывком перехватил мои руки и, используя кожаные ремни, прикрепленные к изголовью кровати, накрепко привязал мои запястья к спинке.

Я дергалась, кричала, пыталась ударить его, но справиться со здоровым крупным мужчиной была не в силах. Его тяжелое тело прижало меня к матрасу, лишая возможности дышать и сопротивляться. Он впился в мои губы поцелуем, который больше походил на укус. Я снова почувствовала солоноватый вкус крови на языке.

— Прекратите! Умоляю! — прохрипела я.

— Теперь ты моя, Александра, — прошептал мне в самое ухо. — Моя навсегда, до твоего последнего вздоха.

Видно, за ночь я немного отдохнула, потому что в тот момент, когда наша кровь смешалась, эхомагия отозвалась ослепительной вспышкой. Меня затянуло в водоворот последних ярких воспоминаний Филиппа, которые были пропитаны магией Покровителя.

Я увидела Дворцовую площадь, залитую солнечным светом, и точки-узлы заклинаний, размещенные под брусчаткой и в фундаментах зданий. Увидела, как в эти узлы уже пролилась кровь и магические плетения завибрировали, готовясь к разрушительному импульсу.

Филипп снова общался с Покровителем, лицо которого закрывало золотистое марево. Но я чувствовала его холодную радость от предстоящей катастрофы. Он раздавал приказы, направляя свою многочисленную армию рабов исполнить последнюю волю.

Многим суждено было погибнуть в предстоящем хаосе. Клеймору — в том числе. Однако Филипп, ведомый неутоленной страстью, каким-то образом обошел приказ Покровителя, отправив вместо себя на площадь Сивого и других подручных.

А для меня настал тот момент, когда я должна была действовать. Брошь лежала под подушкой. Как дотянуться до нее со связанными руками? Я едва могла пошевелить пальцами.

Следовало усыпить бдительность Клеймора, заставить его поверить, что я сдалась. Обмякнув, я перестала вырываться и замерла, позволяя ему продолжать гнусные ласки.

— Филипп… — прошептала хрипло, стараясь придать голосу томности. — Если это неизбежно… Развяжи мне руки. Я хочу сама.

Он на мгновение замер. В потемневших от похоти глазах промелькнуло недоверие, сменившееся торжествующей ухмылкой. Клеймор ослабил ремень на одной руке, уверенный в том, что я сломлена. Как бы не так!

Стоило мне обрести свободу, как я резко скользнула ладонью под подушку, нащупывая деревянный листок. Пальцы уже сомкнулись на артефакте, когда Филипп, словно почуяв неладное, перехватил мое запястье.

— Опять твои штучки? — прошипел он, выкручивая мне руку.

Клеймор вырвал брошь из моих пальцев и поднял ее к свету, разглядывая с нескрываемым презрением. Его лицо исказилось в насмешливой гримасе, когда он понял, что это всего лишь кусок дерева.

— Думала спастись этой щепкой? — он громко расхохотался.

Филипп демонстративно сжал брошь в кулаке, намереваясь уничтожить мою последнюю надежду. Дерево треснуло под его невероятной силой, и я услышала сухой хруст, который отозвался болью в сердце. Он разжал ладонь, и обломки посыпались на мою грудь. Но в глазах мерзавца вдруг отразилось недоумение.

— Что за… — он осекся.

Один острый, как бритва, краешек разломанной брошки впился в его ладонь. Маленькая капелька крови, пропитанной темной магией Покровителя, все же попала на щепку. В ту же секунду комната озарилась мертвенно-бледным светом. Воздух задрожал, и пространство за спиной Клеймора начало сворачиваться в воронку, из которой потянуло холодом могильного склепа и первобытным хаосом.

Портал открылся мгновенно, высасывая воздух из комнаты со скоростью мощного пылесоса. Ничего подобного я в жизни не видела, но эта разверзнувшаяся бездна походила на дыру в реальности, жаждущая поглотить нарушителя.

Клеймор попытался уцепиться за край кровати, но невидимая сила потащила в бездну с неодолимой мощью. Лицо мерзавца исказилось от ужаса. Он открыл рот в беззвучном крике, но портал уже смыкался вокруг него, затягивая в непроглядную черноту. Его пальцы скользнули по моему телу, срывая клок кружева.

В тот момент, когда Филиппа засосало в портал, он тут же схлопнулся, озарив помещение такой яркой вспышкой, что я на мгновение ослепла. Когда зрение вернулось, в комнате воцарилась звенящая тишина. Филипп исчез без следа, оставив только гадкие воспоминания и противный привкус крови на губах.

Воздух все еще дрожал от остаточного электричества, а в том месте, где секунду назад находился мой мучитель, пахло озоном и жженой пылью. Я замерла, боясь даже вздохнуть, не понимая до конца, куда именно подевался Клеймор.

И что это исчезновение, вообще, значило? А если бы я разломила брошку, в портал засосало бы меня? — невольно поежилась, радуясь тому, что этого не случилось.

К дяде у меня появилась еще парочка вопросов. Не считая того, что за аристократ обитал в его лавке и чувствовал там себя как дома?

Однако суровая реальность вырвала меня из мыслей о Турове.

Одна рука все еще висела в кожаной петле, а цепь на ноге натянулась так, что я не могла извернуться, чтобы высвободить запястье. Мерзавец идеально рассчитал длину натяжения цепи, чтобы жертва не сумела освободиться самостоятельно.

Полуголая, распластанная на кровати, я чувствовала себя жутко беспомощной и несчастной, несмотря на одержанную победу.

Все кончилось? Или еще даже не начиналось? Что, если кто-то найдет меня в таком виде?

Где-то далеко, за пределами этой проклятой комнаты, послышались глухие удары. Сначала я подумала, что это сердце оглушительно стучит в висках, но звуки становились все отчетливее.

Я различила грохот ломаемого дерева, крики и звон стали о сталь. Магические разряды сотрясали стены дома так сильно, что с потолка сыпалась тонкая белая крошка, пачкая шелк простыней. По коридору пронеслись тяжелые шаги, сопровождаемые короткими рваными командами.

— Сюда! Ломайте! Живо! — проревел знакомый голос, от которого у меня перехватило дыхание.

Дверь не просто открылась — ее вынесло мощным магическим импульсом. Дубовые доски разлетелись в щепки, а в проеме, окутанный облаком пыли и серой дымки, появился Ермаков.

Он выглядел так, словно прошел через настоящий ад. Его мундир был разорван на плече, лицо покрыто сажей и брызгами чужой крови, а в глазах горело такое неистовое пламя, что я невольно сжалась.

Константин мгновенно оценил обстановку, выискивая опасность. А затем его взгляд остановился на мне — полуобнаженной, связанной и дрожащей от холода и шока.

— Александра! Боже, Саша! — выдохнул он, бросаясь к кровати.

Ермаков перерезал кожаный ремень коротким кинжалом. Как только мои руки обрели свободу, я судорожно всхлипнула и сжалась в комок, звеня проклятой цепью. Константин подхватили меня и прижал к себе с такой силой, что мне стало трудно дышать. Я зарылась лицом в его пыльный мундир, вдыхая запах пороха и пота, показавшегося мне самым родным и одуряюще приятным.

— Я думал, что опоздал, — прошептал он, зарываясь пальцами в мои растрепанные волосы.

Его губы нашли мои прежде, чем я успела что-то ответить. В его поцелуе не было нежности. В нем смешались отчаяние, ярость, вина и та самая дикая страсть, которую мы оба так долго пытались подавить.

Я ответила ему с той же неистовостью, обнимая за шею, словно пытаясь слиться с ним воедино. Мои пальцы запутались в его жестких волосах, а он сминал мое тело, не заботясь о тонком шелке, который едва скрывал мою грудь. На мгновение мир перестал существовать, остались только мы двое в эпицентре разрушающегося дома.

Нельзя! Мы должны остановиться. Надо спешить, — промелькнуло в голове за секунду до того, как Константин разорвал поцелуй.

Его руки продолжали ласкать мою спину и плечи, словно проверяя, цела ли я. Он тяжело дышал, его лоб прижался к моему, и я видела, как расширились его зрачки от избытка адреналина и желания.

Он медленно отстранился, скользнув взглядом по моей полуобнаженной груди. Я увидела, как он гулко сглотнул, заставляя себя вернуться к реальности. Нам обоим следовало вспомнить, что мы находимся в логове врага, и время работает против нас.

— Прости, — хрипло произнес он, набрасывая мне на плечи тяжелый мундир. — Мы искали тебя сутки, Саша. Я перевернул вверх дном половину города, прежде чем мы вышли на этот след.

— Ты нашел меня, Константин. Это все, что важно сейчас. Но где остальные? Что с моим дядей?

— Туров в порядке, он помогал в твоих поисках. Мы выследили подельников Клеймора через склады Абрикосовых. Нам удалось схватить троих, но эти фанатики успели активировать финальную стадию ритуала. «Дыхание бездны» уже не просто слова, это реальная угроза. Где сам Клеймор? Мы окружили особняк. Он не мог уйти через обычные выходы. Маги не зафиксировали пространственных перемещений, кроме странного всплеска силы пару минут назад.

— Его нет, — я взглядом указала на обрывки деревянной броши, разбросанные по кровати. — Он отнял у меня артефакт дяди и случайно активировал его. Открылся портал в бездну, и Клеймора затянуло внутрь. Так что я понятия не имею, куда он делся. Филипп исчез прямо у меня на глазах.

Ермаков нахмурился, поднимая один из осколков и внимательно изучая его в свете ламп. Его лицо стало еще более серьезным, если это вообще было возможно.

Константин резко поднялся на ноги, помогая мне встать и придерживая за талию, так как мои колени все еще подгибались от слабости.

— Если он в бездне, то это его проблемы, но ритуал на площади набирает силу, — Константин потянул меня к выходу. — Нужно спешить.

— Я бы с радостью, но… — шевельнув ногой, я звякнула цепью. — Не поможешь с этим?

Глухо зарычав, Ермаков остановился. Сформировав в ладони мощный магический импульс, шарахнул им по цепи, разрывая звенья в клочья. На моей лодыжке остался висеть литой браслет с куском перерубленной цепи. Ну, по крайней мере, теперь я не была прикована к стене.

Сообразив, что из одежды на мне, кроме его мундира и разорванных шелковых тряпок, ничего нет, Константин ринулся к шкафу и распахнул дверцы. Внутри висели аналогичные кружевные вещи, которые платьями язык не повернется назвать. Единственное, что там хранилось моего — дорогой плащ, подаренный Клеймором, в котором меня похитили.

— Ничего другого искать времени нет! Переодевайся, быстро! Я отвернусь, — приказал Ермаков, хватая первый попавшийся шелковый наряд и кидая его мне в руки.

Скрипнув зубами, я облачилась в полупрозрачное одеяние. Кусок цепи обмотала вокруг лодыжки и обвязала остатками прежнего наряда, чтобы не звенела при каждом шаге и не волочилась по полу. Закутавшись в теплый плащ, с облегчением выдохнула и посмотрела на Константина, застывшего спиной ко мне, словно истукан.

На зеркало, висевшее на противоположной стене, я не обратила внимания. А зря. Все мои телодвижения были видны Ермакову, как на ладони. Встретившись с ним взглядом в отражении, я почувствовала, как щеки залились краской стыда.

— Вы же обещали отвернуться и не смотреть, — прошептала, кусая губы в волнении.

— Я отвернулся, — глухо ответил старший дознаватель. — Но не смотреть… Это оказалось выше моих сил. Ты удивительно красивая женщина, Александра. Поспешим! — Вздрогнув, будто его ударили током, Ермаков резко сбросил наваждение и подхватил меня за руку.

Не успели мы выйти из особняка, как в руки дознавателю спикировал вестник. Прочитав содержимое записки, Константин побледнел.

— Скорее… — он посмотрел на меня полубезумным взглядом. — На площади творится что-то ужасное. Маги говорят, что заклинание не поддается контролю. Оно вибрирует на такой частоте, что щиты лопаются при соприкосновении. Тот вариант нейтрализации, который они составили на основе твоего черновика, оказался нерабочим. Действие заклинания невозможно отменить. Оно превращается в огромную бомбу замедленного действия.

— Не могут, потому что я его исправила, Константин! — выкрикнула, хватая его за лацканы мундира. — Послушай меня внимательно. Ваши маги хотели подавить магию бездны, но это невозможно. Я переделала структуру заклинания так, чтобы его нельзя было подавить. Поэтому его следует перегрузить!

Константин замер. В его глазах отразился настоящий ужас. Как человек военный и офицер Тайной канцелярии, он прекрасно понимал значение слова «перегрузка» в контексте магических систем такого масштаба.

Это означало, что энергия не исчезнет, она просто изменит форму, превращаясь в нечто совершенно непредсказуемое и потенциально гораздо более опасное, чем первоначальный замысел заговорщиков. Он сжал мои плечи так сильно, что я поморщилась.

— Перегрузить? Ты хоть понимаешь, что говоришь? На Дворцовой площади сейчас тысячи людей!

— У меня не было выбора. Клеймор проверял каждое слово! Если бы я не сделала заклинание логичным, он бы догадался о подмене.

— Саша, там сейчас Император и вся его семья! — он почти кричал, его голос эхом разлетался по пустому холлу особняка. — Мы предупредили их. Канцелярия готова накрыть площадь мощнейшими щитами. Но если твое заклинание перегрузит систему… Щиты не выдержат. Начнется паника, давка. Люди погибнут даже без магии, просто затаптывая друг друга в попытке убежать.

— Если мы не сделаем этого, бездна поглотит не только площадь, но и половину Петербурга! — я не отступила, глядя ему прямо в глаза. — Мой вариант «дыхания бездны» создаст всплеск, который схлопнет воронку внутрь самой себя. Нам просто нужно направить этот импульс вверх, а не в стороны. Константин, я — реставратор. Я знаю, как работают структуры! Когда вещь рассыпается, нельзя просто склеить ее сверху, нужно укрепить ядро или устроить контролируемое разрушение.

Ермаков на мгновение закрыл глаза, принимая самое сложное решение в своей жизни. Я видела, как дрогнули его губы — он разрывался между долгом перед короной и желанием уберечь меня от того, что нам предстояло совершить.

— Времени на споры нет. Экипаж ждет внизу, — он подхватил меня под локоть, увлекая к выходу. — Нам нужно быть там через пятнадцать минут, иначе спасать будет уже некого. Я сообщу Ушакову через вестника, чтобы они готовились к вертикальному отводу энергии. Если ты ошиблась, Александра, мы оба пойдем под трибунал… Если выживем.

— Костя, поверь мне. Я видела это плетение в голове Клеймора. Оно живое, и я точно знаю, куда нанести удар.

— Тогда едем. Быстро! — Ермаков буквально зашвырнул меня внутрь кареты, ожидающей у входа, и запрыгнул следом.

Узкие улочки Петербурга проносились мимо в размытом танце теней и магических огней. Я прижималась к плечу Константина, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме.

Он что-то быстро написал в блокноте, а потом поднес послание к небольшому облачку, возникшему прямо над его ладонью, отправляя вестник.

— Я предупредил Ушакова, — пояснил, с тревогой выглядывая в окно. — Надеюсь, он успеет подготовить магов.

Карета затормозила так резко, что я едва не влетела в противоположную стенку. Ермаков выбрался первым и вытащил меня наружу.

Тысячи людей в ярких нарядах заполнили пространство от Эрмитажа до Александровской колонны. Бочонки с хмелем, столы с угощениями, бродячие музыканты и фокусники — все это создавало видимость беззаботного веселья, которое вот-вот обернется кровавой бойней.

Гвардейцы в сине-золотых мундирах тотчас окружили нас, образовав живой коридор. Константин уверенно повел меня сквозь толпу, не обращая внимания на любопытные и испуганные взгляды праздных гуляк, пришедших на именины императора.

Возле импровизированного командного пункта, развернутого прямо у подножия Александрийского столпа, собрался совет из людей в мундирах и парадных одеждах. Я сразу узнала массивную фигуру князя Ушакова. Рядом с ним стояли несколько магов в форменных плащах с рунической вышивкой. Глава Тайной канцелярии выглядел мрачнее тучи.

— Ермаков! Где тебя черти носили⁈ — рявкнул он, едва заметив наше приближение. Взглянув на меня, князь нахмурился еще сильнее. — А-а, госпожа Савельева нашлась. Значит, правда, что именно ты расшифровала заклинание?

— Так точно, князь, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я знаю, как остановить «Дыхание бездны». Но нам нужно действовать немедленно. Дайте мне карту площади

Ушаков молча указал на походный столик. На карте красными точками уже были отмечены выявленные узлы заклинания.

— Наши люди заняли семь точек из двенадцати, — ввел меня в курс дела один из магов. — Но оставшиеся пять… Мы не можем их обнаружить.

Я приблизилась к столу и взглянула на карту, стараясь совместить ее с фрагментами памяти Клеймора.

— Вот, — указала еще на три точки. — Здесь, здесь и здесь. Фонтан у южного входа, колонна у Эрмитажа и… — замерла, глядя на точку в центре площади. — Вот этот узел — ключевой. Именно он держит всю структуру.

— Где еще два? — Ушаков отдал приказы магам, которые тут же отправились к указанным мной узлам. — Ты их видишь? Почему не можешь указать?

— Потому что они привязаны к живым людям. На карте я их не увижу, придется искать на месте. Мне известно лишь примерное нахождение, — обвела пальцем два квадрата на карте. — Думаю, если окажусь рядом, то почувствую…

— В толпе? — Ушаков скептически прищурился. — Да там тысячи людей!

— Это безумие, — не выдержал один из магов. — Ты понимаешь, что произойдет, если заклинание активируется, пока ты будешь заниматься поисками? Щиты не выдержат направленного удара.

— Я найду, — упрямо поджала губы. — Но сначала нужно обезопасить людей. Может, вы объявите, что готовится праздничное представление с магическими эффектами? Пусть люди отойдут к подальше. Ну, чтобы лучше видеть?

— Разумно, — князь кивнул и небрежно бросил адъютанту. — Распорядись. — Ушаков пристально посмотрел на меня, как будто оценивал риски и прикидывал варианты. — Ты же понимаешь, что не имеешь права на ошибку?

— Понимаю, вам трудно мне поверить, — гордо вскинула голову. — Но я здесь не для того, чтобы погибнуть. Перегрузить узлы заклинания — единственный способ нейтрализовать «Дыхание бездны».

— Хорошо, — принял он решение. — Но ты пойдешь не одна. Ермаков, обеспечь охрану. И…

В этот момент толпа расступилась перед группой людей в парадных мундирах. В центре шел высокий мужчина с волевым лицом и аккуратной бородкой. Рядом с ним — женщина в голубом платье и двое молодых офицеров. А чуть поодаль…

Следом за августейшим семейством шел Павел Романов. Человек, покушение на которого навсегда изменило жизнь Александры. Он двигался легко, но взгляд постоянно сканировал окружающее пространство, пока не споткнулся об меня.

— Графиня Витте? — Павел мгновенно насторожился. — Что эта предательница здесь делает?

— Ваше Высочество, — Ермаков шагнул вперед, закрывая меня собой. — Эта девушка помогает Канцелярии.

Император скользнул взглядом по моему странному наряду — полупрозрачному шелку, выглядывающему из-под тяжелого плаща — и задержался на цепи, свисающей с лодыжки.

— Кто такая? — вскинул бровь.

— Александра Савельева, Ваше Величество, — назвал мое новое имя Ушаков. — Она помогла расшифровать заклинание заговорщиков.

— Савельева? — Павел недоверчиво хмыкнул. — Можете называться, как угодно, но это не отменяет того, что вы сделали. Князь, с каких пор в столь серьезной операции участвуют предатели, которые давно должны гнить в могиле?

Ушаков дернулся, недобро сверкнув взглядом, но я успела первой.

— Ваше Высочество, вы правы только в одном, — смело посмотрела Павлу прямо в глаза. — Александра Витте умерла в тот день, когда на нее обрушилось несправедливое обвинение. А я здесь, чтобы очистить ее честное имя и спасти всех нас.

— Умерла, значит? — кузен императора усмехнулся. — Как удобно. И как же вы собираетесь спасать, Александра?

— Я вижу заклинание и понимаю, как оно устроено. В моих силах найти последние узлы, которые ваши маги не успели обнаружить.

— Почему мы должны тебе верить?

— Потому что я давно могла сбежать, — ответила, полыхая обидой и жаждой справедливости. — Потому что пришла сюда по собственной воле. Потому что мой дар — уникален. Я не прошу доверия, Ваше Высочество. Дайте мне шанс доказать делом, что я говорю правду.

— Ты понимаешь, что погибнут тысячи людей, если ошибешься? — Павел уставился на меня в упор. — Включая императорскую семью?

— Понимаю. — Выдержала тяжелый взгляд. — Но я клянусь, что никогда не замышляла зла ни против Его Величества, ни против Вас. Прошу, надо спешить. У нас совсем не осталось времени.

Несколько долгих секунд царила тишина. Наконец, Павел кивнул.

— Хорошо. Но я прослежу за каждым вашим шагом. Ошибетесь — и я лично отправлю вас на эшафот.

— Договорились, — выдохнула с облегчением.

— Гвардейцы, окружить! Агентам Канцелярии оцепить периметр! — тут же скомандовал Романов и, схватив меня за локоть, потащил в толпу.

Вокруг нас тут же сомкнулось кольцо охраны. Ермаков двигался чуть позади, не спуская с меня глаз.

— Куда? — спросил Павел на ходу.

— Там! — указала на центр площади. — Я почувствую узел, когда увижу его.

Толпа расступалась перед императорским кузеном и его свитой. Люди улыбались, кланялись, кто-то пытался протянуть цветы в то время, как под нашими ногами уже пульсировала древняя магия, готовая разорвать этот мир.

— Он! Это он, — я резко остановилась, указывая на невзрачного мужчину в сером сюртуке, который стоял у фонтана и читал газету.

Агенты тут же окружили его, пресекая попытку побега. В его кармане маги обнаружили амулет, который стал лучшим подтверждением моей эффективности.

— Один есть, — в голосе Павла я расслышала удивление, будто он до конца не верил, что я справлюсь. — Где следующий?

Оглядевшись, лихорадочно скользнула по толпе взглядом. Заклинание уже вибрировало на грани активации. Я чувствовала его каждой клеточкой.

— Не вижу… Мне нужно коснуться земли.

— Ты с ума сошла? — Павел вцепился в мое плечо. — Кто применяет эхомагию в толпе?

— Пустите! Без этого мы их не найдем! — я вырвалась из его хватки и бухнулась на колени прямо на брусчатку, стягивая кольцо с мизинца.

Стоило прикоснуться к холодному камню, как в мое сознание ворвались отголоски памяти тысяч людей, прошедших здесь за столетия. Свадьбы и похороны, парады и казни, праздники и бунты — все это обрушилось на меня лавиной чужих эмоций и образов.

Но сквозь этот хаос я увидела темные нити заклинания, которые соединяли двенадцать точек, оплетая площадь смертельной сетью. Недостающим звеном оказалась точка юго-восточном углу, у самого входа в Александровский сад…

Сначала я увидела тряпичную куклу, а затем маленькую девочку, которая держала ее в руках. Малышка даже не подозревала, что является живым узлом чудовищного заклинания.

— Нашла! — радостно вскрикнула, поднимая голову. — Там! Девочка с куклой!

Я попыталась подняться, и в тот же миг перед глазами поплыли красные круги. Сила, затраченная на поиск, обрушилась на меня чудовищной отдачей. Ноги подкосились, и брусчатка бросилась в лицо…

— Что с ней? — меня подхватили сильные руки, не давая упасть.

— Истощение, — расслышала я встревоженный голос Константина. — Использование дара на большой площади расходует слишком много магического резерва.

— Так, дайте ей сил! — рявкнул Павел, прижимая к себе и хлопая меня по щекам.

— Резерв на нуле, Ваше Высочество… — нехотя признал Ермаков. — Потратил на штурм особняка, где Александру держали в плену.

— Тогда я сам!

Романов рванул тесемки плаща, обнажая мой фривольный наряд, и приложил руку к груди. В ту же секунду я почувствовала, как тело наполняется теплой волной чистой и солнечной энергии. Боль моментально отступила, а в голове прояснилось.

Я распахнула глаза, уставившись на мужчину, держащего меня в объятиях. Его лицо оказалось так близко, что рассмотрела каждую черточку.

— Спасибо, — прошептала, глядя на него с благодарностью.

— Работайте, — хмуро бросил он, отводя взгляд и отдергивая ладонь.

Я тут же запахнула плащ и отстранилась, ощущая, как щеки полыхнули румянцем.

Агенты уже спешили к девочке, чтобы забрать у нее куклу, внутри которой таилась смерть. Дальше оставалось самое главное.

Вместе с Павлом я приблизилась к центральному узлу, чтобы снова использовать дар и указать нужный момент для синхронного вброса силы.

«Дыхание бездны» достигло финального этапа. Оно пульсировало, пытаясь вырваться наружу, но щиты, которые держал сам император, не позволяли плетению развернуться вширь. Энергия искала выход, и единственное место, куда она могла деться, ринуться наверх.

— Сейчас! — крикнула, что было сил, чувствуя, как под моими пальцами оживает чудовищный монстр, способный уничтожить полгорода.

— Начинайте! — тут же скомандовал Ушаков, и маги одновременно направили потоки силы в узлы.

Одновременно над площадью грянул торжественный гимн, отвлекая внимания народа. Фокусники запустили в небо разноцветные шары. Люди задрали головы наверх, и в этот момент заклинание схлопнулось…

Волна разрушения превратилась в каскад света, взмывшего к небу огромным столбом энергии, который рассыпался тысячами ярких искр. Толпа ахнула, не подозревая, какой катастрофы только что избежала. Люди тянули руки к этому невиданному чуду, смеялись и плакали от восторга.

— Получилось, — прошептала я, возвращая кольцо на мизинец.

Мир вокруг начал расплываться. Последнее, что увидела — встревоженное лицо Константина, склонившегося надо мной, и далекий голос Павла, говорившего что-то про «дворец» и «лекаря». Но темнота уже приняла меня в свои объятия, отправляя в спасительное забытье.

Когда я открыла глаза, то увидела над головой высокий потолок с позолоченной лепниной. Скосив глаза в сторону, рассмотрела тяжелые шелковые шторы, сквозь которые в комнату попадали лишь узкие полоски света.

Приподнявшись, я обнаружила, что лежу на широкой кровати, заботливо укрыта теплым одеялом. Тело ощущалось тяжелым и непослушным, зато мысли в голове были удивительно ясными.

— Очнулись, голубушка, — раздался женский голос.

Вздрогнув, я повернула голову и увидела пожилую женщину в строгом темном платье, сидевшую на стуле в изголовье.

— Где я?

— Во дворце, милая. Вас привезли вчера вечером. Император пожелал, чтобы вам оказали лучший уход.

Я попыталась сесть, но тело отказывалось слушаться. Женщина тут же оказалась рядом, подкладывая под спину подушки.

— Не торопитесь, милая. Вы истощили всю свою магию и еще часть чужой. Неделю минимум вам нужен покой. Я пропишу вам отвары, которые следует пить все это время. Побольше гуляйте, дышите воздухом и старайтесь на напрягать магические каналы.

— Как все прошло на площади? Люди не пострадали?

— Благодаря вам теперь все хорошо, — целительница мягко улыбнулась.

Откинувшись на подушки, я почувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает. Закрыла глаза и позволила себе впервые за долгое время просто дышать.

Мягкий шорох шагов заставил меня вздрогнуть. В комнату вошла невысокая женщина в строгом сером платье с белоснежным чепцом. Она несла на руках ворох одежды, расшитой золотыми нитями.

— Доброе утро, госпожа. Как вы себя чувствуете?

— Словно меня переехал груженый обоз, — честно ответила я, пытаясь размять затекшие плечи.

— Ничего, дворцовые целители быстро поставят вас на ноги, — с улыбкой заверила она. — А пока давайте приведем вас в порядок.

Служанка помогла мне умыться, уложила волосы в строгую прическу и помогла облачиться в нарядное платье.

— Его Величество ожидает вас к обеду, — пояснила она, зачем потребовались такие приготовления. — Это большая честь.

— Честь, за которую я заплатила высокую цену, — пробормотала себе под нос.

Платье село на меня, как влитое. Насыщенный винный цвет бархата подчеркивал хрупкость моей фигуры, а тонкое кружево высокого воротника скрывало следы, оставленные грубыми пальцами Клеймора.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Куда делась измотанная пленница? Где та испуганная девочка, прикованная цепью к стене? В отражении я видела дворянку, достойную находиться в этих стенах.

— Вам очень идет этот цвет, — заметила служанка, застегивая крошечные пуговицы на моей спине.

— Спасибо за заботу, — улыбнулась, стараясь унять дрожь в руках.

Когда последние штрихи были завершены, меня проводили к дверям малого императорского кабинета. Гвардейцы у входа вытянулись в струнку, а тяжелые створки распахнулись при моем приближении.

В кабинете находились двое мужчин. Князь Ушаков замер у массивного письменного стола. При моем появлении он сразу окинул меня цепким взглядом и нахмурился, будто еще сомневался, достойна я оказанной чести или нет.

Император стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура на фоне яркого дневного света казалась высеченной из гранита. Только такой человек и мог выдержать непосильный груз ответственности, который лежал на его плечах.

— Прошу вас, присаживайтесь, Александра, — произнес государь глубоким голосом, разворачиваясь ко мне.

Я склонилась в глубоком реверансе, извлекая из памяти Александры заученные движения.

— Благодарю за милость, Ваше Величество, — опустилась на предложенный стул.

Император занял монументальное кресло за столом и некоторое время внимательно меня изучал. Ушаков молчал, оставаясь в тени, но я чувствовала его пристальное внимание.

На столе лежала толстая папка с именем Александры Витте на корешке. Наверняка, мое досье, тщательно собранное Ермаковым. Тело сжалось в тугую пружину, ощущая, что в этот момент решалась моя судьба.

— Мы внимательно изучили ваше дело, — начал император, постукивая пальцами по папке. — В нем много неясностей.

— Я готова ответить на любые вопросы, государь, — постаралась придать дрожащему голосу твердости.

— Ваша помощь на площади неоценима, — он слегка склонил голову. — Вы спасли тысячи жизней и, возможно, само существование империи. Однако обвинения против Александры Витте выдвинуты серьезные. Их невозможно смыть одним героическим поступком. Следствие продолжается, и пока не пойманы все заговорщики, я не могу официально реабилитировать ваше имя. Ваши видения — ценный инструмент, но для суда они не являются неопровержимым доказательством.

— Понимаю, Ваше Величество. Но, думаю, Вам известно, что настоящая Александра Витте умерла.

— Мы знаем, — он едва заметно улыбнулся. — Князь рассказал о вашем уникальном случае, а также о похвальном стремлении развивать свой редкий дар.

Государь подал знак Ушакову, и тот передал мне несколько бумаг с гербовыми печатями. Сняв кольцо, я пробежалась глазами по строчкам и подняла на Его Величество восторженный взгляд.

Согласно императорскому указу, Савельевой Александре за проявленный героизм даровалось дворянство с правом передачи титула наследникам. Помимо этого, высочайшим повелением мне дозволялось поступить на обучение в Императорскую академию магии без вступительных испытаний. Ну а третьим документом была купчая на небольшой особняк в тихом районе столицы, оформленная на дворянку Савельеву.

— Благодарю за помощь следствию и проявленную отвагу, — торжественно произнес император, когда я подняла на него сияющий взгляд.

— Это больше, чем я могла мечтать, — выдохнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Однако есть еще кое-что важное, — вмешался Ушаков. — Вы ведь понимаете, Александра, что мы не можем оставить такой редкий дар без присмотра?

— Разумеется, — затаила дыхание. Пряник я уже получила, осталось дело за кнутом.

— Вы станете официальным экспертом Тайной канцелярии в чине коллежского регистратора, — продолжил князь, лишний раз доказывая, что Тайная канцелярия никогда не выпустит меня из своих цепких лапок. — Для развития способностей, которые могут и должны приносить пользу Российской империи, мы нашли вам учителя. Князь Оболенский один из величайших знатоков древних языков и магических структур в империи. Он поможет вам не только овладеть даром, но и защитить разум от перегрузок. На время обучения он станет вашим официальным опекуном и наставником.

— Я буду прилежной ученицей, — пообещала искренне.

— Вот и хорошо, — кивнул император, давая понять, что аудиенция закончена. — А теперь приглашаю вас на обед. Там вы познакомитесь с цветом нашего двора.

Ушаков проводил меня в роскошную столовую, где свет люстр отражался в хрустале и серебре. За длинным столом уже сидели люди, чьи имена гремели на всю империю: министры, генералы, представители древних родов.

При нашем появлении разговоры затихли. Я чувствовала себя экзотической птицей, выставленной на обозрение. Ермаков стоял у стены среди других офицеров охраны. Его короткий ободряющий кивок придал мне сил. Я заняла место, указанное церемониймейстером, стараясь не выдать невероятного волнения перед столь блестящим обществом.

Спустя пару минут в столовой появился император, и гости спешно поднялись, приветствуя государя. Он стремительно прошел к своему месту во главе стола и жестом разрешил нам садиться.

По чьему-то невидимому знаку, возле нас появились слуги, которые бесшумно скользили за нашими спинами, накладывая блюда на тарелки и подливая напитки в бокалы.

К еде я почти не прикоснулась, наблюдая за людьми вокруг. Поскольку сидела я довольно далеко от государя, то не слышала, о чем он переговаривался со своими ближайшим соратниками и членами семьи.

Но мне с лихвой хватало и своего окружения, в котором живо обсуждалось подавление мятежа, последствия неудавшегося ритуала и «чудесное спасение», которое приписали мудрости императора.

О моей роли говорили вскользь, как о «счастливом случае», позволившем канцелярии вовремя нанести удар. Может, оно и к лучшему. Правду обо мне и моих способностях лучше держать в секрете от широкой публики.

Длился обед около часа и закончился почти сразу. Как только император поднялся и удалился к себе, гости тоже засобирались. Я слегка растерялась, не зная, куда мне податься.

Но к счастью, выручил князь Ушаков. Он подошел ко мне в сопровождении высокого мужчины в невероятно дорогом камзоле, расшитом золотом. Волосы незнакомца уже тронула благородная седина, однако волевой подбородок, прямая линия губ и покровительственный взгляд, каким он сразу меня окинул, выдавали в нем властного и, вероятно, даже жесткого человека.

— Александра Ивановна, позвольте представить вам канцлера империи, — официальным тоном произнес глава Тайной канцелярии. — Князь Оболенский Владимир Андреевич, ваш опекун и наставник на ближайшие несколько лет.

— Рад знакомству, — пророкотал мужчина глубоким властным тембром, от звука которого мороз пошел по коже.

Мир вокруг меня замер, небольшая суета вокруг отошла на задний план, превратившись в невнятный гул. Этот обволакивающий тембр, напоминающий рокот горного обвала, я слышала в видениях, когда Клеймор встречался с покровителем и ползал на коленях в его кабинете, на ковре с императорскими лилиями.

Передо мной стоял Покровитель — истинный лидер заговорщиков, человек, по чьему приказу Петербург должен был утонуть в крови.

Продолжение следует…

Конец первой части