Кайа. История про одолженную жизнь (том Седьмой).

Глава 147

Волго-Балтийский водный тракт, недалеко от Санкт-Петербурга, поздняя ночь.

Граф Мстислав Андрианович Ястребенский, ныне отстраненный от должности до особого распоряжения (почитай, до окончания следствия, а затем и суда) заместитель руководителя Тайной канцелярии, расхаживал взад-вперед по влажным доскам старого деревянного причала, тускло освещаемого одиноким фонарем.

Каждые несколько десятков шагов он нетерпеливо посматривал на часы. А когда ожидание стало совсем уж нестерпимым для нервов, то снял аксессуар с руки (из-за тремора это ему удалось не сразу) и вознамерился было швырнуть в воду. Однако, совладав с эмоциями, просто убрал часы в карман плаща, достав затем пачку сигарет…

Где-то вдалеке, в деревне, залаяла собака, отчего граф, будучи взвинчен до предела, дернулся всем телом и едва не выронил зажигалку.

…закурил.

Доски старого и местами уже подгнившего деревянного настила вновь тихонечко заскрипели под подошвами его превосходных лакированных ботинок.

Чтобы хоть как-то отвлечься от терзающих его разум мыслей, граф попеременно глядел то на огни судов, проходящих по каналу, то на пришвартованную у причала небольшую прогулочную яхточку, которую он выкупил буквально пару часов назад.

Ну, как выкупил…«Мечта» продолжает числиться имуществом старого прохиндея Йоси Бродмана, одного из заправил петербургского «серого» ростовщичества (и много чего еще не слишком-то «белого», а то и вовсе «черного»)…скорее, взял в бессрочную аренду по цене выкупа, с рукописной доверенностью на пользование.

Йося, конечно…если уж совсем обнаглеет…может (узнав о ситуации с Мстиславом) попытаться вернуть «свое» имущество, однако это…возможно…случится когда-нибудь потом, а кораблик нужен для одного-единственного плавания. Сегодня. Сейчас. И эта сделка стала отличным вариантом быстро раздобыть речное транспортное средство, минимально «наследив» при этом.

— Где же их носит? — громко выдохнув, вслух спросил граф, буквально физически ощущая то, как с каждой прошедшей секундой уменьшаются шансы на благополучный исход дела.

В этот момент на окраине деревни показались огни двух авто.

А вот и Семья, но…

Мстислав засунул руку в карман плаща и обнял ладонью рукоять пистолета.

…может статься так, что его родных уже нет в живых, а подонок Воланд (или кто он там еще на самом деле) заявился сюда вместе со своей бандой, чтобы самолично…в издевательской манере…сообщить сию «благую весть».

Яхта, экипажем и пассажирами которой являются отделенные от тел головы. Его собственная и всех членов его небольшого Семейного клана. Это было бы очень в духе дьявольского паяца.

Честно сказать, граф сильно сомневался в успехе своего восстания. Равно как и в том, что у Семьи в итоге получится спастись (но это по крайней мере шанс!). Ведь чем больше он узнавал о деятельности сатанинского отродья (не прямо, ибо после первой же попытки, произошедшей давным-давно — в те времена, когда он служил еще жандармом Тайной канцелярии — организовать оперативную разработку психопата Мстислав и «попал», как говорится), тем яснее понимал, что, единожды угодив в его силки, вариантов спасения попросту нет. Даже у столь высокопоставленного человека, как Мстислав, и его Семейства. Хотя именно этой пустой надеждой Воланд многие годы назад и заставил пойти на предательство Государя и страны.

Причем тут его Семья? Да ни при чем. Все дело в обещании психопата (а к подобного рода обещаниям этот Воланд относится крайне щепетильно, как уже успел заметить граф) насчет того, что ежели Мстислав однажды расстроит его своей неудачей, то все Семейство Ястребенских ожидает скорый и крайне драматичный финал. Мстислав не сомневался в реальности угрозы, равно как и в том, что никакая государственная охрана в итоге не поможет, тем более что ее у Семьи уже не будет.

Но теперь, после провальной попытки изъятия у барышни Филатовой той информации, а также последовавшими за этим неприятными (но ожидаемыми) событиями, выполнить «убедительную просьбу» психопата относительно царственного зародыша не представляется возможным, что означает неудачу.

Однако инцидент, произошедший несколько часов назад в усадьбе Семейства царской любовницы, и последующее за оным похищение принцесс (да, несмотря на фактическое отстранение от должности, граф не утратил своих возможностей по получению практически любой, даже самой конфиденциальной информации, о происходящем в пределах империи), дало надежду. Надежду на то, что этот Воланд и сам способен потерпеть неудачу! А сомнений в том, что дьявольский паяц лично причастен к инциденту, у графа не было никаких.

«…ведь Аннушка уже разлила для них масло, смастерив свои колдовские куклы». — ему вспомнилась странная фраза Воланда.

Психопат далеко не всемогущ, хотя может казаться таковым. И именно осознание этого факта, помогло графу решиться на восстание.

Главное оружие Воланда – даже не странной природы предвидение. В конце концов, с этим обстоятельством возможно работать. Всегда держа в уме эту особенность психопата, конечно.

Главное то, что паяц каким-то непостижимым образом умудряется всегда оставаться в тени. Это как если бы в солнечный денек пешком идти прямо посередине шоссе, будучи в ярко-желтой одежде, но при этом оставаться невидимым для всех участников дорожного движения…

Впрочем, непостижимым это стало бы для кого-нибудь другого, не для Мстислава. Он-то как раз отлично понимает, что ответом на эту загадку будет слово «люди». Люди, которые, как и он сам, попали в «паутину» Воланда, став затем ее бесчисленными «нитями». Просто графу не хочется думать о том, насколько гигантскую «конструкцию» «свил» за эти годы психопат. И что он в итоге станет делать с помощью нее.

…это кажется невозможным, но тем не менее именно это невозможное удается Воланду и его банде.

Совершенно дьявольского рода свойство, конечно, однако граф положит этому конец. Сегодня он собственноручно вытащит тварь на свет божий и никакие уловки не спасут паяца, хотя сам Мстислав этого уже не увидит, к сожалению.

Это так нелепо! Поступая на государеву службу, он мечтал стать для России настоящим героем, но его вынудили (опять же нелепость, сам…все сам!) стать предателем.

— Предателем. — вслух повторил он.

«Тем более что таковым вы стали, пытаясь сыграть со мной в игру. Но, к несчастью для вас, проиграли». — ему вспомнились слова Воланда, сказанные при их крайней личной встрече.

Впрочем, Мстислав уверен…а теперь уже абсолютно…в том, что именно он тогда был нужен Воланду. Нужен, в качестве очередной «нити». Он был целью. Потому-то мерзавец и позволил обнаружить себя, чтобы в отношении него начались оперативные мероприятия, ответственным за которые был назначен граф.

Воланд заранее знал (и не важно, откуда), что все будет именно так. А значит, та их встреча, ставшая в итоге для графа ловушкой, была предопределена.

А затем психопат вновь пропал из поля зрения Тайной канцелярии, будто бы и вовсе никогда не был в разработке.

— Мстиша! Скажи на милость, почему это мы должны вот так вот бежать куда-то в ночи, словно бы какие-то воры? — голос тещи прервал его размышления.

«Вернувшись в себя» граф обернулся к недовольной женщине.

— Скорее всего, Виолетта Васильевна, ответа на этот вопрос вы не узнаете никогда. — ровным тоном ответил он, отчего пожилая женщина лишь поджала тонкие губы. — Однако все, что я делаю, — на благо и имя во спасения…

Это слово он сказал с особым нажимом.

— … Семьи.

Семья жены, как и его собственная, была практически полностью истреблена в кровавой вендетте (конец обеим своей волей положил прошлый Государь, спасши тем самым остатки Семейств), а посему дополнительных объяснений не потребовалось, ибо у тещи все еще были свежи воспоминания о произошедшей резне. И то, что приключилась она десятилетия назад, ничего не меняет.

Несколько позже.

Самое тяжелое — прощание с родными, которых он более уже не увидит — осталось позади. Крайне малочисленный Семейный клан погрузился на яхту.

– Иван. — Мстислав обратился к Ивану Залицкому, младшему брату своей жены, молодому еще человеку, который только-только выпустился из военно-медицинской академии. Шурин терпеливо дожидался, пока Мстислав прощался с родными (речи о том, что они видятся в последний раз, естественно, не шло).

Оба мужчины отошли чуть в сторонку, так чтобы их не было слышно на яхте.

— Все совсем плохо? — поинтересовался по-походному одетый Иван, которому теперь предстояла роль капитана яхты, а также нового Главы Семейного клана.

Отсутствие какого-либо удивления в его голосе объяснялось весьма просто.

Империя (ее сословия) живет в по-настоящему разных мирах. И если жизнь мещан…

За исключением членов купеческой гильдии, а также тех, кто работает на «знатные» Семейства. Этим двум категориям лиц временами бывает «очень интересно».

…и крестьян в стране надежно защищена государством от всяческих невзгод, вроде разгула криминала на улицах городов и поселков или излишнего налогообложения, то жизнь (и смерть) «знатных» Семейств совершенно иная. Непредсказуемая. Проходящая в вечной борьбе между собой (порой кровавой и немыслимо жестокой), на которую царская Семья…а стало быть, и государство…не только закрывает глаза, но зачастую даже и потворствует.

За исключением совсем уж вопиющих случаев, когда дело выходит далеко за рамки сословия. Или когда правящему Дому по какой-либо причине происходящее не нужно.

И это…наверняка показавшееся бы чем-то немыслимым человеку со стороны…тоже часть государственной системы. Ее внутренней политики. Стало таковой, вернее, после свержения Романовых (что, собственно, и привело «знатных» к теперешней ситуации) и воцарения новой династии.

— Да. Нужно будет с годик…минимум…пересидеть, переждать бурю. Как и где — оставляю на твое усмотрение и знать не желаю…

Ивану не требовалось пояснений на тему того, почему зять не желает знать, куда они направятся.

— … вся ответственность за Семьи лежит теперь на тебе одном. Извини меня за то, что оставляю вот так.

— Надо понимать, это последний раз, когда мы разговариваем…лично? — спросил Иван.

Мстислав кивнул, а после заговорил на иную тему.

— Если вдруг увидишь кого-то из этих гавриков — стреляй стразу, не раздумывая. — достав из портфеля, граф отдал Ивану несколько листов с описанием, включающим и виртуальные изображения предполагаемых членов банды Воланда. — И еще один момент, Вань…

Он замолчал, подбирая слова.

— Никогда не видел тебя таким…взволнованным. — Иван чуть было не сказал напуганным, но успел, что называется, прикусить язык. — Кто наш враг?

— Не Семейства, нет. Возможно, иностранцы. Честно сказать, Вань, за много лет, что занимаюсь ими, я так и не выяснил доподлинно, кто же они такие.

Иван вопросительно поднял бровь. Его так и подмывало спросить: «как такое может быть?», ибо возможности у Тайной канцелярии в стране практически безграничны, но он, естественно, оставил этот вопрос при себе. Скорее всего, зять просто не может сказать. Даже в такой момент. Тайна, что б ее!

— Но вот что мне известно наверняка — враги наши обладают прямо-таки паранормальными возможностями в плане добычи информации. Чертовски своевременной добычи, я бы даже сказал. И это не фигура речи. Информации любого характера. В общем, к чему я веду… Выбирая место, где укроетесь на ближайший год –минимум, — а также путь до туда, выбирай те варианты, которые в ином случае ни за что бы не выбрал. Лучше всего, если выбор места ты сделаешь абсолютно случайным образом. Да хоть бы при помощи «костей»! Это ключевой момент! Пожалуйста, не пренебрегай! И обязательно избегайте крупных городов! В нынешних реалиях там затеряться не помогут даже ваши идеально выправленные новые документы…

А также то, что вся биометрическая информация по членам Семейного клана в виртуальных хранилищах специальных служб была изменена. — подумал граф, но вслух этого не сказал, тем более что он не так уж уверен в действенности данной меры, когда дело касается дьявольского паяца.

— … и постарайтесь поменьше светить своими лицами на улицах, даже если отправитесь в какую-нибудь глухомань. Ладно, времени у нас больше нет, возьми…

Граф достал из портфеля объемную папку и сунул ее в руки Ивану.

— … здесь я расписал все максимально подробно.

Иван, будучи закоренелым скептиком, вряд ли бы сколько-нибудь всерьез отнесся к словам о паранормальном, не будь они сказаны Мстиславом. Теперь же у него засосало под ложечкой от дурного предчувствия.

Родичи наскоро обнялись.

— Ну, с Богом! И да… Учти, что «Мечта» даст вам десять…может, двенадцать часов форы. Не больше!

Глядя вслед торопливо поднимающемуся на яхточку шурину, у Мстислава возникли двойственные чувства. С одной стороны — жуткая тревога за Семью…за обе Семьи…а с другой — чувство глубокого облегчения от осознания того факта, что за них отвечает Иван. Этот все сделает по уму, как надо. В этом у графа сомнений не было.

Глава 148

Несколько минут спустя.

Стоя на причале, Мстислав осоловело уставился на бурун от винта уходящей яхточки, неплохо освещаемый кормовыми огнями.

Очнувшись от своих мыслей, граф вернул часы на руку, а затем быстрым шагом направился к одному из двух автомобилей, которые он взял на прокат по подложным документам, дабы доставить Семьи сюда. Времени осталось мало, а сделать предстоит еще много чего.

Домой — в особнячок — он не поехал, направившись вместо этого на Невский, где в доходном доме Морозовой снимает апартаменты.

В свою берлогу.

Управлять сейчас автомобилем оказалось для графа непростым делом, ибо все его мысли заняты отнюдь не дорогой. Плюс еще и эмоциональное возбуждение, из-за которого огни городского освещения и встречных авто начали сливаться в одну сплошную линию света, мешая вести.

В его теперешнем состоянии лучшим вариантом стало бы воспользоваться виртуальным шофером. Или, бросив машину, банально вызвать извозчика. Однако довериться глобальной коммуникационной Сети — значит сообщить Воланду о том, где он сейчас находится и куда направляется. В этом он уверен наверняка.

Счет, возможно, идет буквально на минуты, ибо в городе развернута система распознавания лиц. Включая тех лиц, которые за рулем. И хотя в виртуальных хранилищах системы его биометрия была изменена, полностью положиться на сей факт он никак не может.

Припарковав авто за квартал от доходного дома, оставшийся путь проделал пешком, размышляя.

Если Воланд, в своей дьявольской манере, прознал о его, графа, восстании, то сейчас — последняя, по сути, возможность подавить его. А значит, нужно быть во сто крат осторожнее.

— Доброй ночи, Ваше сиятельство! — встав, консьерж поприветствовал графа, когда тот объявился в парадной доходного дома.

— Доброй, Митрий Саныч… — подойдя к посту консьержа, ответил граф пожилому мужчине, облаченному в строгую ливрею.

Мстислав уже давно обратил внимание на тот факт, что этот старик, в отличие от многих других ночных консьержей, всегда бдит на посту.

— … кто-нибудь спрашивал меня? И вообще, что-нибудь необычное за последние несколько часов тут происходило?

— Никак нет, Ваше сиятельство! Все как обычно! Новых жильцов нет. Необычных гостей тоже. А кроме барышни… — он поглядел на потолок, — вас никто не навещал.

— Барышни? — переспросил граф, подумав, что это может быть лишь Мария, которая со всей происходящей вокруг чертовщиной совершенно вылетела у него из головы. — Мария?

Консьерж кивнул.

— Она сейчас у меня?

Консьерж кивнул вновь.

— Как давно пришла?

— Ровно час — двенадцать тому назад. — взглянув на часы, ответил старик.

Граф резко передумал подниматься в апартаменты. Вместо этого, оставив крупную ассигнацию «на чай» и попрощавшись с консьержем, он прошел в угол вестибюля и уселся в одно из стоящих там кресел (в то, из которого возможно наблюдать и выход из парадной, и выход со стороны лестницы и лифтов), где и принялся размышлять.

Мария.

Эта молодая женщина более всего напоминала ему кошку. Довольно умна и очень любит поспать. Заставить ее встать посреди ночи и, к примеру, заявиться к нему в берлогу, вряд ли бы сумела даже война. Но она таки заявилась. И именно теперь, этой ночью. Просто совпадение или…?

Да и, если уж на то пошло, с чего бы Марии приходить самой? За ней подобного не наблюдалось. Ни разу. Она, как и любая кошка, ленива и горда. Слишком ленива и слишком горда, чтобы самолично и без предупреждения прийти сюда. Граф сам привозил ее в свою берлогу и сам же отвозил домой. Всегда, без исключений. На иное она согласна не была. Никаких извозчиков или наемных шоферов.

Перед его глазами внезапно встал ее образ.

Мария — невысокая и изящная двадцатитрехлетняя блондинка с длинными (до крепкой попы) распущенными волосами, сидящая на самом краешке кровати «королевского» размера. На ней темно-синий шелковый халат, с вышитыми утками-мандаринками.

Барышня тревожно глядит на него своими огромными полуночно-голубыми глазами, а затем встает на ноги и…

— Извини, заяц, но он не оставил мне иного выбора. — у нее дрогнул голос. — Ему невозможно перечить, но ты ведь и сам это знаешь, правда?

…под ее распахнувшимся халатом он видит не превосходное белье. Не идеальную грудь. Не миленький атлетичный живот, результат диет и регулярных физических упражнений. И даже не…не все прочее, в общем.

Его взору предстает то, что он не перепутает ни с чем другим.

Армейские пакеты со взрывчаткой.

Мгновение спустя происходит вспышка.

Видение было столь пугающе реалистичным, что Мстислав дернулся всем телом.

Он матюгнулся, что делал крайне редко, утерев затем платком моментально вспотевший лоб.

Встав из кресла…

— Знаю, Машенька, еще как знаю!

…граф быстрым шагом вышел из парадной на улицу, а затем направился к оставленному авто.

Мария…она его любовница. С сегодняшнего дня уже бывшая, разумеется. Не зарегистрированная. Они находились в свободных, так сказать, отношениях.

В итоге эта барышня так и осталась для него до конца не разгаданной загадкой.

Она была с ним не из-за денег или каких-то выгод, что несут его титул и должность. Это факт, а факт — самая упрямая в мире вещь…

Граф натурально заскрежетал зубами, ведь эту фразу он услышал от психопата.

…ибо Мария — любимая дочка весьма и весьма состоятельных родителей. У нее есть буквально все (в разумных пределах, конечно), что только может пожелать молодая женщина. Подарки тоже не слишком-то жалует, но при этом достаточно умна, чтобы принимать их (а граф достаточно умен, чтобы не дарить то, чего она не примет точно), не обижая дарителя…то бишь графа…своим отказом.

По большому счету эти отношения ей были совершенно ни к чему.

В некотором смысле даже вредны. Стать женой…или в самом крайнем случае зарегистрированной любовницей…уважаемого человека она смогла бы без всяких проблем.

Мстислав предпочитал считать их отношения ее капризом.

«Извини, заяц, но он не оставил мне иного выбора. Ему невозможно перечить, но ты ведь и сам это знаешь, правда?». — вспомнились ему слова видения.

— С психопата станется сделать из Марии бомбистку-смертницу!

Графа внезапно охватила лютая злоба. Не на Марию, конечно. На дьявольского паяца.

Разумеется, «специально обученные люди» проверяли барышню, что называется, под микроскопом, изучая ее биографию, связи и прочее со всем тщанием. Ничего подозрительного в итоге не обнаружили. Однако имея дело с Воландом, никогда не знаешь, кто окажется игрушкой в его руках.

Неизвестно, является ли Мария марионеткой психопата или же ее появление — просто каприз. В любом случае, Мстиславу категорически не хочется, чтобы в реальности с любовницей приключилась трагедия. По крайней мере, он не желает быть самолично причастным к чему-то подобному. Это во-первых. А во-вторых, он не может себе позволить умереть до того, как дело будет сделано.

— Какая же все-таки невообразимая ты тварь! — вслух произнес Мстислав, мысленно обращаясь к Воланду и с надеждой подумав о том, что явление Марии в его апартаменты — это все-таки очередной ее каприз.

Сев в авто, граф проехал к круглосуточному магазину, где в отделе печатной продукции приобрел справочник гостиничных предприятий Петербурга.

Вернувшись за руль, Мстислав принялся торопливо листать страницы справочника и вскоре нашел то, что искал. Адрес гостиницы (если точнее, то одного из самых дешевых заезжих домов для «черной кости» — на самой окраине столицы), в которой ноги бы его не было в любое другое время, кроме сегодняшней ночи.

В заезжем доме, позже.

«За оплату наличными ассигнациями скидка 6%» — объявление на рецепции.

— Здравствуйте, господин. Чем могу служить? — безэмоциональным тоном и с таким же выражением на лице поинтересовалась непривлекательная дородная особа неопределенного возраста, являющаяся распорядительницей (и женой хозяина) заезжего дома, когда граф подошел на рецепцию.

Да уж, отличный визитный билет для этого местечка. — глядя на женщину, подумал граф, отметив затем тот факт, что на стойке имеется аппарат электросвязи. Он даже и не надеялся обнаружить такую древность. Однако эта штука очень даже кстати, не нужно будет рисковать, используя «левый» видеофон.

— Здравствуйте. Мне нужен номер на пару дней. И чтобы никто не беспокоил!

Распорядительница на несколько секунд уставилась на него…не мигая…своими тускло голубыми глазами, а затем сказала:

— Конечно, господин, но за неудобства требуется доплатить отдельно.

Графа прошиб холодный пот.

— За какие еще неудобства? — спросил он, засунув руку в карман пальто и обняв ладонью рукоять пистолета.

— Господин, мне пятьдесят восемь лет. Из них тридцать четыре я стою за этой стойкой. Навидалась всякого, уж поверьте. Дела постояльцев меня не касаются, но за доставленные нашему предприятию неудобства взимается дополнительная плата. Я позабочусь о том, чтобы вашей репутации не было нанесено ущерба, можете в этом на меня полностью положиться. Опыт имеется. — все тем же безэмоциональным тоном сказала распорядительница.

Графу вспомнилось то, как четверть века назад по Петербургу (и по стране в целом) прокатилась волна самоубийств среди «знатных». Тогда имело место едва ли не самое громкое дело о государственной измене и растрате (в котором засветилось огромное количество «знатных») за все время существования государства российского. И, если память ему не изменяет, не малое их (самоубийств) число по какой-то причине произошло как раз в такого рода заезжих домах. Видимо, и здесь тоже, отсюда и…опыт.

— Это… — граф сбился с мысли, — справедливо.

Мстислав положил на стойку удостоверение личности (на чужое имя), а также несколько крупных ассигнаций. В конце концов, эта женщина права, и неудобства, которые он вскоре причинит, требуют компенсации. К счастью, в данном случае всего лишь денежной.

Пересчитав деньги и убрав их затем в сейф, распорядительница зарегистрировала графа, после чего выдала ему ключи, а также заспанную горничную — скорее всего, китайскую беженку — чтобы та «проводила господина в его номер» и…«при надобности оказала бы ему прочие услуги».

Сервис.

Возле номера.

«Прочие услуги» граф истребовать не стал. Вместо этого выдал чаевые, размер коих сразу примирил горничную с ночной побудкой, и отпустил девушку досыпать.

Когда горничная удалилась, граф быстро огляделся по сторонам…а затем, достав из кармана оружие, осторожно отпер дверь в номер, после чего толкнул, открывая. Одномоментно с этим сделал шаг в сторону, уходя с линии возможного огня.

В любом ином случае он счел бы свои действия безумной паранойей. Но не теперь, когда дело касается адского паяца.

Выждав с полминуты, граф, готовый выстрелить на любой шорох, зашел в номер. Помещение, несмотря на ночное время, оказалось относительно неплохо освещено городской иллюминацией за окном.

Поставив портфель на пол, он пошарил освободившейся рукой по стене и нашел выключатель.

Включил свет.

Вопреки его ожиданиям, в номере (пусть вся обстановка и была видавшей виды, что естественно для подобного места) оказалось очень чисто и в некотором роде даже уютно.

Скинув ботинки и не оборачиваясь, граф закрыл ногой дверь, а затем (опять же свободной рукой и на ощупь) запер ее на замок.

Кроватей было две, он заглянул под каждую. Никого и ничего.

Шкаф пуст.

Задернул шторы, а затем проверил ванную комнату. Посторонние не обнаружились и там.

Вернувшись в комнату, Мстислав дополнительно подпер стулом дверь. Сняв с себя плащ и пиджак, бросил их на одну из кроватей. Затем достал из портфеля бутылку воды, пачку бумаги и ручку. Положив письменные принадлежности на прикроватную тумбочку, утолил жажду, после чего, сходив за вторым имеющимся в номере стулом, уселся писать.

Графу требовалось составить два документа: прошение об отставке и покаянное письмо.

И если с прошением он закончил весьма скоро, ибо «рыбу» знал наизусть, то на письмо, в котором обстоятельно изложил все известные ему факты (но более, конечно, предположения) и собственные преступления, ушло довольно много времени.

На рецепции, утро.

Проводив ранним утром убывающих постояльцев…каких-то фабричных работяг…распорядительница занималась теперь тем, что, позевывая, пилочкой обрабатывала ногти на своих толстых пальцах.

В целях экономии средств (ночным работникам приходится больше платить) она сама иной раз…как, например, сегодня…вставала на рецепцию «в ночную», тем более что уже много лет страдает от бессонницы.

— Могу чем-то служить, господин? — спросила она, заметив графа.

— Мне нужно позвонить. — Мстислав взглядом указал на аппарат электросвязи.

— Конечно, прошу вас. — распорядительница подвинула аппарат к графу, а затем поинтересовалась. — Могу ли я сделать для вас что-нибудь еще?

Граф отрицательно мотнул головой.

— Нет, сударыня, благодарю вас.

— Тогда не стану вам мешать, прошу меня извинить. — сказала она и, выйдя из-за стойки, направилась в курилку.

То, что посетитель из «знатных», сомнений у нее не вызывало. Равно как и то, зачем он сюда заявился. И хотя никто из лиц благородных кровей ее заезжий дом не посещал уже много лет…

Лучше бы вообще не посещали, ей-богу! — подумала она, когда ей вспомнилось все то, что было связано с этими посещениями.

…распорядительница неплохо знала и этикет, и то, как работать с такими постояльцами. В юности она успела отучиться гостиничному делу и даже пару лет поработать в довольно статусной гостинице. Работала бы там и теперь, наверное, но…жизнь распорядилась иначе.

Подождав, пока предупредительная женщина выйдет из зоны слышимости, граф по памяти «набрал» нужные цифры.

В номере. Около двадцати минут спустя.

Когда фельдъегерь — Мстислав затребовал для него усиленную охрану — забрав два объемных конверта, один из которых был очень специальный, установленной формы («Государственная тайна»), убыл, граф подошел к окну своего номера, отдернул штору, закурил и уставился в никуда.

— Ну, вот, пожалуй, и все. — докурив и затушив затем сигарету, произнес он.

Мстиславу доводилось лицезреть «знатных» из числа тех, кто приносил Государю свои «личные извинения», используя для этого огнестрельное оружие. И, честно сказать, валяться с простреленной головой в луже собственной крови, мочи и дерьма (как они) ему очень не хотелось.

Да и шуметь никак нельзя. — он дотронулся до пистолета, заткнутого теперь за брючный ремень.

Его импровизированное восстание обязано быть во всех смыслах тихим от начала и до самого конца, ибо Воланд не должен слишком рано прознать (если таковое теперь вообще возможно, конечно), о его смерти.

Удастся задуманное или же нет — от самого графа теперь уже ничто не зависит.

Надежда лишь на то, что его послание в итоге попадет к Государю и тот примет правильное решение. Это единственное, что ему теперь доступно.

Мстислав неспешно разделся до исподнего, аккуратно повесив затем на вешалку свой костюм. Он ему еще послужит, потом. Также вытащил из портфеля и положил на кровать чистое исподнее.

Из портфеля же достал небольшую металлическую коробочку и, прихватив пачку сигарет, зажигалку, а также свое личное оружие, направился в ванную комнату.

Сама ванна, к его сожалению, отсутствует, зато имеется закрываемый шторой душевой закуток, обложенный простенькой кафельной плиткой.

Разогрев душем плитку до комфортной температуры, граф уселся, опершись спиной на стену закутка.

Предаваться размышлениям, душевным терзанием и прочим бесполезным теперь вещам Мстислав не стал. Вместо этого достал из коробочки крошечную пилюлю и…

— Ваше императорское величество, приношу Вам свои искренние и последние извинения! Прошу простить неблагодарного слугу Вашего за то, что подвел Ваше высочайшее доверие!

…не запивая, проглотил.

После этого закурил вновь.

Принятая таблетка — высокотехнологичный яд. И, со слов очень специального фармацевта, принявший это средство покидает бренный мир без каких-либо мучений.

В перерыве между затяжками, граф, рассматривая рисунок на шторе, напевал детскую песенку.

Около минуты спустя, сигарета, выкуренная до самого фильтра, упала на плитку, где, моментально намокнув, с шипением потухла.

Очень специальный фармацевт, выдавшая года назад эту таблетку, не обманула графа.

«Выхода нет». — надпись на табличке двери, ведущей в техническое помещение душевой.

Интерлюдия

Тобольская губерния, Алтай. Катуньский тракт. Раннее утро.

Возле неприметного и ничем не отмеченного съезда с тракта остановился старенький грузовичок темно-зеленого цвета, один из тех, на которых местные в этих краях перевозят лошадей.

Усталый водитель, мужчина лет пятидесяти, вероятно русский поселенец, обернулся к юным пассажиркам, сидящим на заднем ряду (с плотно зашторенными окнами) двухрядной кабины, и спросил:

— Запомнили, что должны будете сейчас сделать?

— Да. — односложно ответила старшая из девочек, а затем в очередной уже раз повторила вслух полученные ранее указания.

— Надевайте сапоги! — велел он.

Мало кто признал бы теперь в этих девочках дочерей Государя и его зарегистрированной любовницы, однако это были именно они — великие княжны Елена и Наталья.

Вышедший «покурить» напарник шофера, дождавшись, когда в жиденьком потоке автомобилей образуется достаточное, по его мнению, «окно», открыл заднюю пассажирскую дверь и скомандовал:

— Выходите! Скорее!

Девочки одна за другой торопливо покинули кабину грузовичка.

И едва только ноги младшей из сестер коснулись земли…

— Бежим!

…старшая схватила ее за руку.

Сестры стремглав помчались (насколько им это позволяли резиновые сапожки) по изрядно поросшей травой и влажной от росы грунтовке, ведущей в лес, и когда-то очень давно частично отсыпанной щебнем.

— Шустрее! — прошептал шофер, глядя то на бегущих детей, то на дорогу. На его лбу выступила испарина, ибо распоряжение на сей счет было предельно конкретным: не допустить наличия случайных свидетелей и свидетельств (записей с виртуальных камер авто) эвакуации принцесс.

Забежав в лес и спрятавшись там за стволом исполинского кедра, девочки переводили дух.

Грузовичок же, когда водитель убедился в том, что дети успешно добрались до спасительного леса никем не замеченными, а экспедитор вернулся на свое место, неспешно тронулся с места.

Жеребенок, находящийся в грузовом отсеке, громко заржал, словно бы прощаясь с принцессами.

Заслышав, как со стороны тракта на большой скорости пронесся автомобиль, Елена, все ещё хватая ртом воздух, произнесла:

— Ка-жись, ус-пе-ли.

Она обернулась на младшую сестру.

Наталья привычно уже молчала. Одной рукой она теребила свою серенькую вязаную шапочку, а другой бездумно царапала ногтем кору дерева.

После того, чему сестры в усадьбе стали невольными свидетельницами, младшая из них совершенно перестала говорить. Во всяком случае, за те дни, пока они окольными путями добирались досюда, Наталья не проронила ни слова.

Младшая, подняв взгляд на сестру, внезапно разревелась.

Елена, обняв сестренку, тоже зарыдала в голос.

Это был первый раз, после произошедшего в усадьбе, когда обе девочки оказались предоставлены самим себе и сдерживать эмоции им было уже не нужно.

А еще они впервые в жизни остались совсем одни, отчего обеим было до смерти страшно.

Внезапно раздался свист и принцессы синхронно обернулись.

К ним шла еще довольно молодая женщина, одетая в штормовку, брезентовые штаны и обувь военного образца. На ее левом плече висит ремень, пристегнутый к полуавтоматическому карабину (Елена видела такие у солдат, охранявших дворец).

И несмотря на то, что все происходит ровно так, как обещал дядя Миша (водитель грузовичка), моментально прекратившая реветь Елена, крепко прижав к себе младшую, спросила:

— Здравствуйте. Кто вы?

Дядя Миша сказал, что женщину, которая будет их встречать, зовут Анастасией.

— Привет! Меня Настя зовут!

Услышав ответ, Елена окончательно успокоилась.

— Идемте, нас ждут! — произнесла Настя.

И они (Наталья все еще всхлипывала) побрели по лесной дороге вслед за своей провожатой, вслушиваясь в гомон птиц, коих в этом весеннем лесу какое-то невероятное множество.

Впрочем, далеко им идти не пришлось. Буквально через несколько сотен метров дорога вывела путников на небольшую лесную прогалину, посреди которой стояла телега, запряженная лошадью.

— Каков красавец! — на мгновение позабыв обо всех страхах и невзгодах, воскликнула Елена, завидев громадного жеребца вороной масти, с шикарной ухоженной гривой.

Чуть в стороне от телеги, удобно устроившись на раскладном стульчике и смоля папироску, сидел старик, так же, как и женщина, одетый в брезентовые штаны, штормовку и военные ботинки. И тоже при карабине. На его голове красовалась пижонская — по крайней мере, она была таковой много лет назад — шляпа.

Старшая принцесса, поглядев на старика, обернулась на женщину. Они очень похожи. А значит, эти люди — члены одной Семьи.

Позже.

— Дед Коля, а когда мы домой вернемся? — спросила Елена старика, сидящего на козлах (обе девочки и женщина устроились в телеге).

Могучий упряжной конь, который бы сделал честь любому королевскому экипажу, в руководстве возницы не нуждался, аккуратно катя телегу по не самой скверной дороге, а посему старик просто любовался открывшимися взору красотами этого чудесного края.

Из леса они выехали уже некоторое время назад, и дорога теперь вела телегу по его опушке. А с другой же стороны, аж до самого горизонта, распростерся луг, на котором пасся огромный табун лошадей. Холмистая местность делала пейзаж поистине завораживающим. Особенно для жителей равнинной части России.

— Ты же сказку про Йонсу слышала? — отпив из фляги травяной отвар, вопросом на вопрос ответил ей старик.

— Да. Йонса — принцесса, чье королевство захватили коварные враги. Ее спасла лесная ведьма и забрала жить в свою хижину. — произнесла Елена, поинтересовавшись затем. — Нам теперь тоже дадут новые имена, как та ведьма Йонсе?

Елене вспомнилось то, что за все время путешествия к ним ни разу не обратились ни по имени, ни по титулу.

— Как та ведьма Йонсе, верно… А вот и наши хижины! — сказал старик, взглядом указав нужное направление. — Вы поживете здесь какое-то время. Как и Йонса из сказки у своей ведьмы.

Впереди, «вгрызаясь» в лес, на месте бывшего урочища, спешно возводился новый хуторок.

Кран собирал последнюю из четырех бревенчатых изб. Настоящий терем, точнее.

Было заметно, что это не свежие срубы, а кто-то где-то разобрал уже готовые постройки и перевез их сюда.

Плюс несколько мужчин, явно торопясь, городили высокий деревянный забор.

— Но Йонса же прожила в той хижине целых десять лет. — не обращаясь ни к кому конкретно, пробормотала Елена, разглядывая строящийся хуторок.

— А потом она вышла замуж за прекрасного рыцаря, которого тоже спасла ведьма. — улыбнувшись девочке, сказала женщина.

— Так-то оно так… — согласилась великая княжна, подняв взгляд на женщину. — Но ведь Йонса из сказки перестала быть принцессой.

Глава 149

5 апреля. Утро.

Я сплю? Это сон?

И если да, то почему тогда вижу столь яркий белый свет, который буквально ослепляет меня?

А если нет, то почему у меня совершенно нет мыслей? Абсолютно пустая башка. Не могу думать.

Такое ощущение, будто бы я мертв. Снова.

В этот момент где-то невдалеке раздалась птичья трель. И ей тут же принялась вторить другая птица.

— Господи боже. — одними губами прошептал я.

Ну, по крайней мере, хотя бы что-то теперь известно наверняка. Я жив. А белый свет это…это как ни банально, просто идеально белый потолок, от которого…

По моему лицу ласково прошелся легкий теплый ветерок, видимо, в помещении открыто окно, и я почувствовал весьма сильный цветочный аромат. Очень приятный.

…отражается солнечный свет.

Во рту премерзопакоснейшее ощущение сухости. Ну, правильно, нос-то полностью забит, и я дышу ртом.

— Бляха-муха. — беззвучно прошептал я, ощутив сильнейшее давление в районе мочевого пузыря, а затем добавил. — Нужно срочно в сортир.

Я попытался было встать…аккуратно приподняться на локте, точнее, дабы от резкого движения банально не обмочить постель…однако сделать этого у меня не получилось.

Внезапно выяснилось, что я натурально прикован к кровати. Привязан, вернее.

Совершенно некстати вспомнил…

— Господи, как же его, там, звали-то? Башка ни черта не соображает.

…Льва Моисеевича.

— Лев Моисеевич…точно.

Ассоциативная память моментально вывалила в сознание все то, что для меня связано с этим человеком.

Клиника пограничных состояний. Исчезнувшая Маргарита. «Консервация».

А вместе со всей этой хренотой в мой практически стерильный сейчас разум вернулись и страхи. Те самые, что сопровождали меня там бо́льшую часть американской «командировки». И страхи эти моментально трансформировались в натуральный ужас. А ужас, в свою очередь, изо всех сил пытался заставить меня начать метаться, словно бы птицу, угодившую в силки. Однако, как и прежде, на выручку мне пришел годами тренируемый самоконтроль. Какой же все-таки это полезный навык!

В общем, вырываться из пут, мечась по кровати, я все же не стал.

Подрагивая от ужаса, как осиновый лист, прикрыл веки и принялся безмолвно зачитывать литанию от страха. Раз за разом, раз за разом. До тех пор, пока не успокоился настолько, что более-менее смог соображать.

В памяти всплыло то, что случилось в усадьбе… А когда, собственно, все случилось-то? Вчера? Позавчера? Неделю назад? Может, месяц? Неважно! В любом случае, меня не могут отправить в дурдом на «консервацию» (или на Семейное кладбище, это уж как получится), не узнав прежде, что же в точности произошло в покоях принцесс.

Перед глазами встало сначала лицо барышни Кочубей, которая, несмотря на потерю контроля над собственным телом, одними губами силилась прошептать мне…

Sauve moi.

…а затем и Люсии, до самого конца боровшейся со своей убийцей.

С силой закусил губу, дабы прогнать из головы образы обеих покойниц.

Или, быть может, меня уже допросили при помощи очень специальной фармы, а я этого просто не помню?

Мысль о подобной возможности вызвала новый выброс адреналина.

Я вновь закрыл глаза и снова прикусил губу, силясь избавиться от этих ненужных теперь мыслей, и тех физиологических проявлений, что они вызвали.

А когда, призвав наконец эмоции к порядку, открыл глаза, то мое внимание привлекла разгуливающая по белоснежному потолку муха, которую пробудило ото сна теплое весеннее солнышко.

А может, все произошедшее мне просто померещилось⁈ Может, это был всего лишь ночной кошмар⁈ Учитывая все то, что уже пережил здесь, это было бы совсем неудивительно.

Я перевел взгляд на левую руку.

Помимо того, что конечность привязана (на запястье закреплен широкий браслет, подозрительно похожий на те, что возможно приобрести в магазинах для взрослых) к специальному металлическому «ушку» медицинской кровати, она…

Зубами схватив рукав пижамы, в которую меня обрядили, стянул его с предплечья.

…полностью перевязана и пахнет какой-то мазью.

Стало быть, не сон.

В памяти возникла очередная пренеприятнейшая сцена: то, как из-за невыносимого зуда я раздирал ногтями кожу. А также то, как Бобла своими когтями нанесла еще больший урон моей руке.

Должно быть, останутся очередные шрамы, тем более что вряд ли кошачьи когти были так уж стерильны. — ощущая изрядное раздражение по этому поводу, подумал я.

Раздражение…

А ведь точно! Я же теперь — после обращения в «зомби» — вновь способен ощущать эмоции!

Бобла… Бобла… — мысли мои скакнули к кошке. — Что-то точно случилось с животиной…правда, никак не могу вспомнить, что именно.

Ах да! Сущность, захватившая контроль над телом моей Кайи, подстрелила кошку.

Хорошо бы Бобла осталась жива, хотя надежды на это откровенно немного, ибо кошке требовалась немедленная ветпомощь, а кто бы там и тогда её оказал?

— Меня никто не допрашивал. — мои губы продолжали беззвучно шевелиться. — А иначе бы…

Поврежденный протез мизинца оказался на месте.

Протез…

На сетчатке глаз моментально вспыхнули здоровенные зеленые адреналиновые кляксы, и от избытка гормона стресса меня натурально выгнуло дугой. Рот и ладошки стали совершенно сухими.

Кайа! Кайа! Успокойся! Устройство сломано! Его Бобла зубами повредила, помнишь⁈ Сейчас это просто…просто нефункциональный кусок чего-то там! — я попытался мысленно успокоить себя, ибо из-за парализующего ужаса не мог даже беззвучно шевелить губами.

Охвативший меня ужас требовал немедленно избавиться от протеза. Вырвать его!

Чуть позже, когда самовнушение взяло верх над панической атакой, я, глядя на протез, вспомнил обрывки сновидений. Воспоминаний, точнее, о которых позабыл. Воспоминаний до.

«Сущность, захватившая мое тело». — в сознании вновь появилось это словосочетание.

Из мира грез меня выдернул едва слышимый посторонний звук. Звук открываемой двери.

— Доброе утро, барышня.

Я повернул голову к вошедшей, и это движение отозвалось изрядной болью в шее.

Надеюсь, что боль — результат сна в не слишком-то удобной позе, а не предвестник раннего шейного остеохондроза.

Возникший из-за открывшейся двери небольшой сквознячок, сделал цветочный аромат еще более интенсивным. И ответ на вопрос: «Почему?» обнаружился сразу же.

— Я точно дуба дал…

А как иначе объяснить тот факт, что вся эта небольшая (относительно, конечно) уютная комната, в которой я очнулся после очевидно длительного — и, скорее всего, медикаментозного — сна оказалась заставлена живыми бело-голубыми цветами?

Будто бы в каком-то фильме, ей богу!

Однако, судя по ощущениям, моей Кайе увиденное пришлось по душе, очень. Но с чего бы кому-то устраивать для меня нечто подобное?

— Доброе. — облизнув сухие губы, ответил я женщине, одетой в униформу среднего медперсонала. Медсестры, то бишь. — Я в какой-то больнице?

В следующий миг я едва не матюгнулся. Впрочем, внешне это никак не проявилось, ибо на моем лице не дрогнул ни единый мускул.

Оказывается, в помещении присутствует еще одна женщина, которая все это время оставалась для меня незаметной! Не могу как следует рассмотреть ее, декоративная ширма мешает. Хорошо видны лишь ее ноги.

Слава богу, что привычки говорить с собой вслух у меня нет.

— Вы в государственной резиденции. — было мне ответом.

Итак, я в государственной резиденции. Не в больнице и не в тюрьме СВБ!

Это чудесно и даже вызывает некоторый оптимизм, ведь учитывая произошедшее в усадьбе, как раз таки в тюрьме очнуться у меня было более всего шансов.

Госрезиденция, а значит, и сам Государь…возможно…может быть где-то неподалеку. И Государыня тоже.

— Зачем меня привязали к кровати?

— Чтобы вы еще сильнее не навредили себе. Уж очень беспокойно спали, барышня. — ответила медсестра, поставив прямо передо мной тележку с некими приспособлениями.

— А долго я спала?

— Более суток. — сказала она, а затем, освободив мои руки от пут, попросила сесть.

И едва я попытался это сделать, как…вздрогнув…

…вновь улегся на подушку и закрыл глаза.

Бляха-муха!

— Вы в подгузнике. — сказала медсестра, верно истолковав мое поведение. — Сядьте, пожалуйста.

После, когда я все же уселся, она взяла образец моей слюны, измерила мое давление, а также наполнила несколько колбочек моей кровью из вены на здоровой руке, на которой я заметил медицинский браслет. А значит, мои эмоции для «кого надо» незамеченными не остались.

Позже.

«…а когда ты окажешься рядом…».

— Мы закончили, барышня!

Будучи натурально выдернутым из сна, я вздрогнул.

— Как себя чувствуете? Все хорошо? — спросила массажистка, которая…я взглянул на часы, висящие на стене…вот уже пятьдесят минут трудилась над моим телом.

— Просто чудесно. — ответил я, имея в виду оба свои теперешние диаметрально противоположные состояния (настоящий балдеж от массажа и дикое раздражение от нежеланного пробуждения), хотя она, ясное дело, этого не поймет.

Мысли мои вернулись к прерванному сну. А точнее, к человеку — женщине — с лицом, скрытым дымкой, сотканной из тьмы.

Мне вдруг вспомнился другой сон. Тот, в котором дорогой родственнице Юлии учинили натуральное аутодафе.

Снова сон… Только на сей раз, это была не…память о возможном. Просто память, об уже произошедшем здесь. На это я готов поставить свой самый последний рубль.

Жаль, что не удалось посмотреть сновидение до конца, однако увиденное в нем имело прямое отношение к трагедии в усадьбе.

Если верить сну…а делать это теперь есть все основания…то меня и Камилу каким-то образом «запрограммировали» на убийство принцесс. Некая крайне продвинутая техника гипноза или что-то такое.

Смастерили из нас «закладки», активировавшиеся в нужный момент под воздействием заданных триггеров.

А значит, никакие «сущности» контроль над нами не перехватывали. Это мы сами прилежно выполняли заложенную в нас «программу».

Тогда становится более-менее понятно, почему эмоционально нищий (на тот момент) я испытывал столь сильные положительные эмоции, когда держал в руках барабанник. Наверняка огнестрельное оружие стало тем запланированным триггером (а значит, у этого человека была уверенность в том, что я в итоге окажусь подле принцесс с оружием в руках!), активировавшим некое устройство в биомеханическом протезе, которое, надо полагать, непрерывно стимулировало какой-то участок мозга, не давая соскочить с инициализированной «программы».

Но это неважно. В конце концов, с технологией, при помощи которой меня «обработали», я не знаком, да и вообще в подобных материях ни черта не понимаю. А потому мне остается лишь строить предположения, что сейчас бессмысленно, а значит, бесполезно.

Тот, кто «запрограммировал» меня и Камилу — напрямую управлять человеком не может, если верить сну. Это главное. Хотя неизвестно, сколько подобных «закладок» ожидают своего часа. Своего триггера. И сколько еще появится новых.

Вот теперь мне очень любопытно, что конкретно имела в виду матушка, говоря о «закладках».

— Вам определенно стоит получать массаж не только шеи, но и спины — хотя бы дважды в неделю. И обязательно делать шейную гимнастику!

Одним быстрым движением перевел себя в положение «сидя», попутно отмечая тот приятный факт, что после массажа практически полностью исчезли неприятные ощущения в районе шеи. Поправив полотенце, дабы не светить голыми сиськами (тут, конечно, все девочки, как говаривала массажистка в больнице, но…), подспудно разглядывал женщину.

А дамочка эта (ей лет тридцать на вид), прямо скажем, обалденная. Из разряда «не для всех». Впрочем, ничего удивительного, госрезиденция же. В таких местах мало быть профи, нужно еще и «кого надо» глаз радовать.

— Так и поступлю, спасибо! — произнес я.

Она явно работает здесь на постоянке. — подумал я, по «старой памяти» разглядывая неспешно удаляющуюся шикарную «корму», созданную в том числе часами физических тренировок.

«Вернувшись в себя», отвернулся. Привычки менять сложно, особенно такие, однако лучше не давать повода для ненужных сплетен. Здесь так точно.

Когда массажистка наконец-то покинула помещение, я взглянул на свою горничную-охранницу, а заодно и надзирательницу. Ту самую, которая терпеливо дожидалась моего пробуждения.

— И что мне теперь делать? — спросил у нее я.

— Отдыхайте пока. Вас пригласят на аудиенцию, когда это будет необходимо. — ответила горничная.

— Кто пригласит? — задал я риторический вопрос, однако ответ меня несколько удивил.

— Узнаете, когда придет время.

Узнаю, когда придет время? Зачем бы давать подобный ответ, когда тот, на аудиенцию к кому меня «пригласят», очевидно известен? Значит, возможен сюрприз. Ну или я просто загоняюсь.

— Я бы хотела позвонить родителям. — произнес я.

— К сожалению, это сейчас невозможно. — было мне ответом. — Прошу прощения, но я получила четкие указания оградить вас от любого сношения с внешним миром.

Хрена лысого! Чтобы оградить меня от этих самых сношений (в зоологическом смысле) с «внешним миром», а заодно избежать моего участия в сомнительном «шоу» «Девушка и пес», нужно просто взять и прекратить попусту тратить мое время, которого и так уже почти не осталось! — подумал я.

— Понятно. — вслух я произнес совершенно другое и взял здоровой рукой локон волос. — Я сейчас пойду отмокать в ванну, а потом желаю привести себя в божеский вид.

— Конечно, барышня, я помогу вам надеть рукав, чтобы вы не намочили руку, и вызову косметистку. — было мне ответом.

Позже. 17:00

И когда я, полдничая, уже решил было, что случилось попросту невероятное событие — обо мне забыли, — в моих покоях началась суета.

Две горничные вкатили гардеробную вешалку, полностью завешанную «плечиками» со шмотками, а вся нижняя полка металлической конструкции была заставлена туфлями (я насчитал шесть пар).

Еще одна горничная прикатила тележку, на которой я заметил коробочки и шкатулки с побрякушками.

Позже.

После того, как я все-таки определился с тем, что надену, за меня взялась парикмахер, а затем вновь прибывшая косметистка нанесла финальный макияж.

— Мы готовы. — решила за меня надзирательница, активировав свой «умный» браслет, когда успешно завершились все «подготовительные мероприятия», специалистки по гардеробу и наведению красоты убыли, и мы вновь остались вдвоем.

Я от такой бесцеремонности лишь хмыкнул.

Несколькими минутами позднее.

— Вас ожидают. Следуйте, пожалуйста, за мной. — произнесла моя надзирательница, когда наконец получила соответствующее распоряжение.

— Минуту. — ответил я, разглядывая себя в ростовое зеркало.

Как и в прошлую «дворцовую» аудиенцию с Государем, на мою Кайю была надета «макси» юбка, только на сей раз ежевичного, а не черного цвета. Такого же цвета пиджачок, на обоих лацканах которого обнаружились вензеля. Моей родной Семьи — Филатовых, — а также платиновый вензель, носимый некровными родственниками императорского Семейства (такой вот тонкий намек-с). «Правильная» рубашка белого цвета и не менее «правильный» черный галстук.

В отличие от прошлой аудиенции, на моей голове красовался не высокий «хвост», а весьма сложная прическа, которая оказалась очень к лицу моей юной Кайе. Равно как и макияж (я забраковал модный у здешних подростков витиеватый узор возле глаз, созданным яркой краской и блестками), не превративший Кайю во взрослую девицу и превосходно подчеркивающий юность и свежесть.

С последним, правда, наличествуют определенные проблемы из-за череды произошедших со мной злоключений. Так что вернуть себе прежний лоск я сумею лишь впоследствии месяцев отдыха и реабилитации.

Однако из зеркала на меня сейчас смотрит отнюдь не скромная дочь крайне состоятельных родителей…

Раихис мидхин. — вспомнилось мне выражение Оксаны из Пансиона.

…и даже не примерная ученица дорогущей частной школы (мой теперешний наряд представляет собой, по сути, костюм, то бишь униформу).

Корпоратка.

Словно бы героиня тех фантастических книг и фильмов, где престарелый топ-менеджер и\или крупный акционер злобной корпорации в далеком и, безусловно, «прекрасном» будущем за немыслимые «бабки» может позволить себе выглядеть — да и быть «внутри» тоже — как подросток.

И когда я это понял, то едва не вздрогнул от такого меткого попадания в образ. Ибо моя Кайа, собственно говоря, и есть корпоратка. По крайней мере до тех пор, пока является «технической» Наследницей промышленной империи Филатовых. Той самой злобной корпорации (и это без всяческих кавычек) производящей, помимо прочего, обширнейшую номенклатуру разнообразного оружия, и на предприятиях которой трудится бесчисленное множество людей.

И этот же образ очень к лицу будущей (возможно…) хозяйке «кабинета на последнем этаже».

Человек, по чьему распоряжению приготовили для меня гардероб…

— Гардероб для меня подбирали горничные? — спросил я.

— Нет, барышня. — последовал вполне ожидаемый ответ.

…слишком уж хорошо чувствует грани моей, так сказать, души. И это плохо.

Впрочем, разве можно было ожидать чего-то иного от того, на чью персону работают едва ли не сильнейшие «фабрики мыслей» этого «глобуса»?

Об этом не следуют забывать ни на мгновение!

У меня возникло практически непреодолимое желание сменить свой наряд. К примеру…

Я обернулся на вешалку.

…на чудесное платье в китайском стиле, но… Какой в этом практический смысл? В конце концов, гардероб — это намек мне. Так что оставить все как есть будет правильнее — мол, намек поняла.

Я опустил взгляд на свои руки. И хотя на мои пальцы сейчас надето великое множество колец (косметистка постаралась), взгляд мой задержался на одном-единственном. Излишне вычурном. Том, которое одиноко поблескивает на безымянном пальце.Сняв украшение, внимательно его осмотрел.

«Собственность Блумфельдтов». — гравировка на внутренней стороне кольца.

— Ну уж нахрен! — одними губами прошептал я.

Откуда оно взялось здесь⁈ Не помню, чтобы Блумфельдт дарил мне его.

Несмотря на то, что более всего сейчас мне бы хотелось отправить этот мусор в помойку, я преспокойненько вернул кольцо на место.

— Я готова, идемте! — сказал я, обернувшись на свою надзирательницу.

Глава 150

— Сюда, барышня! — голос горничной вернул меня из мира грез.

Я сейчас пребываю в состоянии полнейшего душевного раздрая, ибо совершенно не ко времени вспомнил об исчезнувшем Консультанте и Ие. Об их начавшихся отношениях, точнее.

Когда я был лишен эмоций, меня это совершенно не волновало, зато теперь…

…а теперь я одномоментно борюсь с наворачивающимися слезами и практически непреодолимым желанием придушить обоих. Хорошо, что один незнамо где, а другая просто за сотни километров от меня.

Ревность, блин, которая перебила собой все прочие мои переживания.

— Минуту. — остановившись на полушаге, ответил я горничной и принялся успокаивать эмоции, ибо любовные терзания сейчас совершенно не в тему.

Успокоившись — на моем лице вновь появилось совершенно естественное выражение изрядного волнения — двинулся в указанном направлении.

— Прошу, барышня! Вас ожидают! — сказал страж, открыв передо мной дверь.

И опять меня ожидает «кто-то». Зачем, интересно, этому «кому-то» потребовалось мое неведение, относительно его или ее персоны? Ладно, сейчас узнаем.

Пару раз глубоко вздохнув, вошел в очередной коридор, приведший меня, похоже, к месту рандеву.

Меня пригласили в…музей? — стало моей первой мыслью, когда я оглядел интерьер весьма приличного размера зала, в котором оказался.

Вернее, в музейные запасники.

Картины, античные вазы, средневековые рыцарские доспехи и оружие, прочий антиквариат и предметы искусства — все это расставлено в творческом беспорядке, так что передвигаться по помещению придется очень внимательно, дабы нечаянно не расколотить какую-нибудь бесценную хреновину.

Помимо меня, в зале присутствует один-единственный человек, мужчина…

«Государь никогда не общается лично с теми, кому подписывает смертный приговор». — вспомнились мне слова матушки.

…не Государь…

Глядя теперь на мужчину, стоящего за мольбертом и сосредоточенно рисующего, мне вспомнилась дуэль приемного отца. Ее, дуэли, распорядитель.

…старший его брат — великий князь Василий Иванович.

Как и на приснопамятной дуэли, одет он в гражданский костюм. Правда, в отличие от дуэли, сейчас на нем нет сюртука.

Не произнеся ни звука, дабы не нарушать концентрацию художника, тихонечко подошел и принялся ожидать, когда же Его Высочество соизволит обратить на меня свое внимание.

Впрочем, изображать художника излишне долго он не стал.

Положив кисть и вытащив из-за воротника рубашки изрядных размеров платок, который затем просто бросил на пол, он обернулся ко мне.

— Здравствуйте, Василий Иванович. — сделав легкий реверанс, поздоровался я, после чего слегка потупил глаза.

Этот чертовски красивый немолодой уже мужчина определенно нравится моей Кайе. Так что в голову назойливо полезли совершенно непристойные мыслеобразы, с ним и Кайей.

— Привет. — просто ответил он, поинтересовавшись затем. — Что скажешь о моей картине?

Он кивнул на мольберт.

Я поднял взгляд на холст.

— Извините, но в абстракционизме я мало что смыслю.

На холсте была откровенно абстракционистская мазня. Причем очевидно депрессивная.

— Не могу согласиться. Твой «Черный квадрат» восхитителен! — заявил он.

— Извините?

Великий князь сделал жест рукой, и я проследил за ее направлением.

«Это, можно сказать, шедевр русского авангардизма! „Черный квадрат“!». — вспомнились мне мои же слова, сказанные в Пансионе учительнице рисования.

На дальней стене обнаружилась картина — без сомнения «пиратская» копия тамошнего«Черного квадрата», которую я нарисовал в Пансионе.

— Пансион воспитанниц министерства Войны ежегодно устраивает в Петербурге благотворительные аукционы, где выставляются работы учениц из всех его филиалов. Честно сказать, когда приобрел картину, то сначала даже не обратил внимание на имя ее творца. А потом выяснил, что написала ее ты. «Черный квадрат» — чудесное в своей лаконичности название. — заложив руки за спину и глядя на картину, ответил великий князь.

— И за сколько купили, если не секрет? — поинтересовался я.

— Весьма недешево, прямо скажем. — усмехнувшись, ответил мужчина, однако о сумме умолчал.

Картина — очередной намек мне. Во всяком случае, не представляю, зачем еще моя мазня может соседствовать здесь с безусловными шедеврами мировой живописи.

— А как бы ты назвала мою картину? — обернувшись ко мне, спросил он.

Еще раз взглянув на холст…

— «Прелюдия к катастрофе».

…произнес я, обернувшись затем на него.

Услышав мой ответ, великий князь ощутимо вздрогнул.

— Тоже…тоже очень лаконично. Ты опасный человек, Кайа Игоревна. Словно бы мысли читаешь! — он погрозил мне пальцем. — Его Величество оказался прав, разговаривая с тобой, забываешь, что тебе всего лишь четырнадцать… «Прелюдия к катастрофе»…

Он громко выдохнул.

— Идем!

Мужчина привел меня в помещение поменьше, примыкающее к залу.

Мое внимание сразу привлек большой круглый мраморный стол, рассчитанный на девять персон (по крайней мере, стульев я насчитал ровно девять). Вернее, даже не сам стол, а то, что на нем лежит.

Я подошел к столу.

Помимо двух ВЭМ и некой папки, на столе обнаружилась самая обычная картонная коробочка, на которой крупным черным шрифтом красуется надпись: «Манипулятор типа „Мышь“, прототип №3».

Вообще-то, проблем с такого рода периферией для ВЭМ здесь нет. Рабочие и игровые приблуды — сколько угодно, на любой вкус и кошелек, благо необъятный рынок и платежеспособность народонаселения позволяет производителям весьма смело экспериментировать. Но вот «мышей» нет, а я к этому девайсу там преизрядно прикипел! И несмотря на то, что существуют манипуляторы и поудобнее (при должной сноровке, конечно), я без «мыши» уже не могу полноценно работать.

Собственно, заказ на устройство (с чертежами и техзаданием) я направил в Семейную службу снабжения уже давненько. И благополучно об этом позабыл. Как-то не до «мышей» было. Тем более что не рассчитывал получить готовое устройство в ближайшие несколько месяцев. Это же не галстук и даже не кокарда. Однако прототип (как минимум три, точнее, если судить по маркировке) уже изготовили.

Из размышлений о «кибер-грызуне» меня вывело негромкое женское покашливание.

Я обернулся на звук.

— Мама…?

При виде женщины, одетой в чрезвычайно стильное — создающее прямо-таки волшебный образ, я бы даже сказал — платье для беременных весьма приглушенных тонов (опять же, траур не объявлен, ибо принцессы похищены, а не мертвы, но…), которая удобно устроилась в кресле, из моей головы вылетели все манипуляторы разом.

Если уж она самолично заявилась сюда, то дело пахнет керосином — это без вариантов, ибо, насколько я знаю, рожать она собиралась в деревне. И роды эти…

Я поглядел на ее живот.

… должны состояться уже прямо вот-вот.

Очнувшись, я подошел и поцеловал ее в щеку, экспрессивно сказав затем:

— Как же я рада, что ты приехала! Здравствуй! Как мой брат?

Она, протянув руку, погладила меня по плечу.

— Здравствуй и ты. Все хорошо, слава богу! Пинается! Скажи мне лучше, почему не можешь просто взять и поскучать хотя бы месяцок, не встревая в какие-то жуткие приключения? — спросила она (вроде бы в шутку, однако…), а затем, глядя на мою левую руку, добавила. — Но хотя бы цела на этот раз…в основном.

В этот момент кашлянул царский братец, и когда я обернулся, он взглядом указал на один из стульев за столом.

— Помоги мне подняться. — велела матушка.

Когда мы расселись за столом, в помещении объявилась горничная с тележкой. Расторопно поставив перед нами чашечки (в моей оказался кофе с мороженым и шоколадной крошкой, как я люблю, а значит, о моих вкусовых предпочтениях тоже известно) и корзинки с печеньем, удалилась.

— Не стану ходить вокруг да около, Кайа Игоревна, скажу прямо: возник ряд вопросов…и не только у царской Семьи…которые следует прояснить как можно скорее. — сказал великий князь, отставив блюдце с чашкой.

Достав из коробочки «мышь», он принялся рассматривать ее.

— Камила? — спросил я, наблюдая за его возней с «мышкой».

— И Камила, разумеется, тоже. — кивнул он, а затем, отложив в сторону манипулятор, уставился на меня. — В другой раз я ни за что не стал бы заставлять тебя вспоминать о произошедшем, но…сама понимаешь, надеюсь.

Я кивнул, чего не понять-то.

— Какого черта там произошло? — спросил он.

Где это «там» пояснений не требовало.

— А принцессы⁈ С ними все хорошо⁈ Где они⁈ — встрепенулся я, вспомнив о том, что «подружка принцесс» обязана была с самого начала все разузнать об их судьбе.

— Принцессы похищены неизвестными — это все, что тебе нужно об этом знать. — ответила матушка. — И все прочие…включая и даму Кристину…должны знать ровно это. Понятно?

Ну, разумеется.

— Понятно… Камила… — я взял паузу, сделав вид, будто бы закашлялся.

Очень (вот прямо очень!) хочется крикнуть: «Это все она! Камила! Презренная убийца! Это она зарезала Люсию и собиралась зарезать принцесс! А я ее остановила! Я, черт побери, здесь героиня!», свалив все на покойницу. Это бы отвело от меня любые подозрения, а заодно и Семейке Кочубей стало бы не до моей персоны на ближайшие лет сто.

И я, возможно, сразу бы так и заявил, если бы не внезапное прибытие приемной родительницы. И нет, она здесь очевидно не за тем, чтобы попытаться как-то урегулировать вопрос с Семьей застреленной мной Камилы. Если бы все дело было в этом, я бы лицезрел приемного папашу, а не маман.

Во-первых, нерожденным еще наследником ни за что не станут рисковать. А во-вторых, несмотря на все свое внутриведомственное могущество, последнее слово в Семье не за Женей. Кочубеи не станут с ней что-либо решать. Только с приемным папашей! На это я готов поставить рубль.

Стало быть, дело не в Семействе Камилы. — мне вдруг вспомнилась запись трагедии, приключившейся с господином Лискиным и его несчастной супругой. — Вероятно и скорее всего, у царского братца имеется какое-то нечто, позволяющее гарантированно «пристегнуть» меня к происшествию в покоях принцесс. И вот тогда экстренное появление здесь мамочки мне кажется весьма логичным.

Я могу сейчас сказать что угодно, однако не могу позволить себе быть уличенным во лжи.

Выбирай, Кайа, что скажешь. Выбирай!

— … Камила ни в чем не виновата! — хриплым голосом заявил я, и мне очень не в тему вспомнился мем оттуда: «Шоколад не виноват!». Пришлось зажмуриться, чтобы прогнать неуместное воспоминание.

— Серьезно? — великий князь сцепил руки в «замок» и уставился прямо мне в глаза.

Некоторое время — недолго, чтобы это не было воспринято моей дерзостью — мы поиграли в «гляделки», после чего я потупил взор и отпил немного кофе.

— Да, Ваше Высочество, серьезно. Она… — я вновь покашлял, — она просто одна из жертв.

Я скосил взгляд на маман, та оставалась спокойной.

Великий князь же некоторое время молча поглядел на меня, а затем пододвинул к себе одну из парочки ВЭМ и, «поколдовав» над ней…

— Честно сказать, я не желаю, чтобы ты заново переживала весь тот кошмар, но… — повторился он.

— Я дворянка. — ровным тоном ответил я, хотя ужас пробрал меня до кишок (выражаясь совсем нефигурально, ибо от спазма кишечника здорово захотелось «на горшок»), ведь то, что я сейчас увижу было вполне очевидным. Слава богу, что я сказал именно то, что сказал!

…развернул устройство дисплеем ко мне.

Значит, на Люсии была нательная камера. — все еще испытывая дикий стресс, подумал я, глядя на учиняемое зомби-Камилой жуткое пырялово от лица ее жертвы.

— Ваше Высочество! Обратите, пожалуйста, внимание на выражение лица Камилы! — остановив запись на том моменте, где это самое лицо было показано особенно отчетливо, произнес я.

— Я видел, да. — ответил он.

Я продолжил просмотр записи до момента, когда зомби-Кайа подстрелила Боблу.

Из памяти всплыло то, как за несколько мгновений до выстрела кошка «загрызла» «зомбинатор».

— Бобла выжила⁈ — воскликнул я, вновь остановив запись.

— Кошку спасли, не волнуйся. — ответила маман, добавив. — Чудо, не иначе.

— Слава богу! — с чувством произнес я. — Уверена, что Бобла заслужила памятник еще при жизни, ведь именно эта кошка спасла принцесс и…меня!

Я отпил кофе.

— Пардон? — удивленно спросила маман.

Умирающая Люсия упала довольно удачно для зрителя этой записи, ибо ее нательная камера зафиксировала почти все происходящее в покоях. Почти… Но момент, когда Бобла повредила «зомбинатор», остался за кадром.

— А Люсия знала, что на нее повесили виртуальную камеру? — спросил я о другом.

Великий князь и приемная родительница переглянулись.

— Нет. — ответил Василий. — Никто в усадьбе не был посвящен в происходящие.

— И охрана тоже? — уточнил я.

— И охрана тоже. — ответил Василий.

Стало быть, снятие охраны не могло быть частью плана матушки, иначе бы это немедленно привлекло всеобщее внимание.

Возможно и скорее всего, тот азиат и его банда нарушили планы матушки, заставив похитителей принцесс действовать раньше времени.

Раз уж я проснулся не в камере, а отведенные мне покои были уставлены цветами — бояться мне сейчас нечего. — подумал я, успокаивая «шалящее» сердце.

Однако из-за наличия этой виртуальной записи я не сумею сказать, будто бы вообще не при делах и без понятия, с чего вдруг в покоях принцесс началась поножовщина (впрочем, раз уж сказал «А», заявив о невиновности Камилы, придется говорить и «Б»). И что намного хуже — запись отчетливо демонстрирует то, как я наставляю оружие на великую княжну. И уже за одно это меня вполне могут низвергнуть из сословия и отправить на каторгу. Впрочем, эта запись теперь, понятное дело, никуда не исчезнет — и даже спустя года при моем (нежеланном царской Семьей) «взбрыке» мне о ней немедленно напомнят. Равно как и о записи с господином Лискиным и его супругой. Кто сказал, что компромат собирает только старик Блумфельдт? Короче говоря, царская Семейка крепко держит меня за…за то, в общем, чего в этой жизни у меня нет.

Мой путь, как обычно, — полуправда, полуложь. — я взглянул на протез. — Про то, что меня «запрограммировали» — причем уже давненько — знать не должен никто, ибо в таком случае окажусь в «заботливых» руках Льва Моисеевича и прочих «консерваторов» из Клиники пограничных состояний. А уж о том, чтобы стать человеком в кабинете, находящемся «на последнем этаже», и речи быть не может. Без вариантов. Плюс маман в обязательном порядке размотает случившееся с моей родной здешней мамой. А я отчего-то уверен, что конкретно это должен сделать сам.

А протез…протез — станет очередным «висяком», в здешних«секретных материалах». Загадкой, которую невозможно разгадать без точного знания о том, что жертву предварительно «запрограммировали».

И главное: если когда-нибудь здесь найдутся свои Малдер и Скалли и правда все же всплывет, я всегда сумею отбояриться, заявив, что, мол, ничего об этом не помню.

— Ваше Высочество…

И я самым обстоятельным образом рассказал о том, что произошло: от начала жуткой чесотки до момента, когда неизвестные увели обеих малолетних принцесс, а сам я лишился сознания.

— … ну а затем, я уже проснулась здесь. Цветы, кстати, очень красивые. — закончил свое повествование я, переводя взгляд с одного собеседника к другому.

В помещении воцарилось молчание.

Великий князь выглядит совершенно потрясенным моим рассказом. Матушка же…ее отсутствующий взгляд говорит, что мыслями она далеко отсюда.

— Этого просто не может быть… Это невозможно! — произнес бледный как поганка царский брат. — И если бы не раны на твоей руке… Сама-то хоть понимаешь, что сказанное тобой звучит попросту невероятно? Управлять человеком, как…как какой-нибудь машинкой на дистанционном управлении⁈

— И все же произошло именно это. — сказал я, а затем почесал руку. — Извините…как вспомнила о случившемся, рука зачесалась.

— И ты до сих пор разгуливаешь с этой штукой⁈ — раздраженно спросила маман, «вернувшись в себя».

— А я не могла с тобой связаться. Меня же нарочно держали без связи со внешним миром. — схомячив печенье, ответил я, а затем, дернув плечом, добавил. — Все равно устройство, похоже, испорченно кошачьими зубами, а иначе бы…

Я на мгновение замолк.

— … кукольник, управлявший тогда моим телом, просто застрелил бы принцесс.

Вновь повисла тишина. Оба взрослых уставились на протез словно бы на дохлую крысу.

— Мне нужен новый мизинец…

— Будет. — не отрывая взгляда от моей кисти, пообещала маман.

— … только, пожалуйста, без подобных сюрпризов!

Я взял очередное печенье.

Маман же, при помощи «умного» браслета отдала кому-то распоряжение: проверить, протезировали ли когда-либо Камилу, а также запретила выдавать ее тело родственникам до особого распоряжения и производить с ним любые манипуляции.

— Хирурга сюда! — распорядился великий князь, использовав уже свой браслет, после чего обратился ко мне. — Мы сейчас сделаем перерыв — нужно освободить тебя от…этого…

Василий кивнул на мою кисть.

— … а затем…Его Величество и Женя поведали мне о довольно необычных, скажем так, вещах, которые ты им рассказала… Содержание этого занятного документа…

Мужчина придвинул к себе папку.

— … весьма тесно переплетается с твоими собственными словами. В некоторой части, по крайней мере. Я бы хотел, чтобы ты внимательно прочла документ и поделилась затем со мной своими мыслями насчет его содержимого.

В этот момент в помещении объявились двое — мужчина и женщина — в форме медперсонала.

Медицинский блок, позже.

– Все закончилось, барышня, можете уже открыть глаза. — сказал хирург, закончив с отделением протеза и начав перевязывать образовавшуюся культю.

Открыв глаза, я принялся разглядывать врача, дабы отвлечься от мыслей насчет практически неминуемой встречи с родичами Камилы.

Что ж, отвлечься определенно получилось.

Тело моей Кайи, вновь заполучив способность ощущать эмоции, начало весьма бурно реагировать на красивых мужчин, находящихся поблизости. А этот определенно таковой. Высокий — не ниже двух метров — брюнет лет тридцати пяти с весьма приятной физиономией. Изрядно подтянутый. Да и вообще, он бы отлично смотрелся на обложке какого-нибудь популярного женского «глянца».

Наверняка…

— Не будет ли нарушением здешних правил, если я спрошу: в каком вы звании?

…военный.

Прекратив перевязку, врач поднял на меня взгляд. И судя по тому, как он боролся с улыбкой, вряд ли у меня получилось скрыть от него свои эмоции. Впрочем, практически уверен, что он и сам прекрасно знает, какое воздействие оказывает на «прекрасный пол». Привычный к такому, в общем.

— Лейб-гвардии майор, Иван Новиков, медицинская служба. К вашим услугам, барышня.

Ну, конечно же, лейб-гвардия. Они же все как один статные красавцы. «Парадный фасад» армии, так сказать.

— Кайа Филатова, очень приятно с вами познакомиться, Иван. — на моих губах заиграла многократно отрепетированная очаровательная улыбка, а щеки ощутимо заалели (из-за пресловутых «бабочек в животе»).

Зачем я завел этот разговор? Только ли из-за сексуального влечения моей Кайи к этому красавцу-хирургу на фоне стресса? — подумал я, силясь избавиться от романтического наваждения, и сам же себе ответил. — Не только. Еще из-за привычки — установки, вернее — заводить теоретически полезные знакомства, пожалуй. Привычка — вторая натура. Впрочем, здесь я завожу больше недругов, чем эти самые полезные знакомства. И это плохо. Это моя неудача. Нужно исправлять такое положение вещей, если желаю не только выжить, но и занять в дальнейшем сколько-нибудь высокое положение в иерархии Семейства.

— Сломался? — спросил Иван, кивнув на демонтированный протез, покоящийся теперь в спецконтейнере.

— Можно и так сказать, да. — ответил я.

— Странно, этот… — он запнулся, — эта серия считается очень надежной.

— И на старуху тоже бывает проруха. — дернув плечом, констатировал я.

Выйдя из операционной, обнаружил дожидающуюся меня горничную, сотрудника УВБ без знаков различия, а также…

— Папа! — воскликнул я и сразу бросился к нему на шею.

…приемного папашу, в компании царского братца.

— Привет, Кнопочка! — папаша чмокнул меня в щеку.

Хирург тем временем передал УВБшнику «кибернетические отходы», после чего тот убыл.

— Большое спасибо, Иван! — сказал я, обернувшись к врачу.

— Был рад помочь очаровательной барышне, хотя повод, признаюсь, досадный. — ответил он, а затем обратился к Василию. — Ваше императорское высочество, медпомощь вашей гостье оказана в полном объеме, разрешите идти?

— Да, благодарю. Вы свободны.

Глава 151

Едва только хирург получил разрешение вернуться в медблок, как объявился князь Кочубей…

Мне вдруг вспомнился один из уроков истории там(как и все прочее теперь — ярко и с такими подробностями, будто бы и впрямь перенесся на урок).

— Пап, а это, случайно, не те Кочубеи, чей предок Петру писал, насчет предателя Мазепы? — шепотом спросил папашу я.

— Нет. — также шепотом ответил на ухо мне тот. — Казанцы они.

…и великий князь тут же велел горничной проводить меня в гостевые покои, отведенные для Жени. Другая же «материализовавшаяся» горничная получила распоряжение сопроводить папашу в южный кабинет.

Гостевые покои.

Женю разместили не в тех покоях, где я очнулся, — вообще в другом крыле здания. Что, впрочем, неудивительно, учитывая исполинский размер резиденции (целый ансамбль зданий, соединенный между собой крытыми галереями).

В покоях, ожидаемо, обнаружилась матушка, возлежащая на диване — она переоделась из платья в нечто мятного цвета, напоминающее свободную пижаму — и ее Прислужница, тоже в домашнем, сидящая в кресле рядом и читающая вслух какой-то дамский (судя по обложке вполне себе бумажной книги) роман. Читавшая, вернее, ведь стоило мне объявиться в покоях, как «литературный вечер» тут же завершился.

Стало быть, приемная родительница не будет принимать участие в «разруливании» ситуации между тремя Семействами — по крайней мере, не лично. Значит, я прав, и она сорвалась (была вызвана?) сюда по иным причинам, о которых, разумеется, рассказывать мне не станет.

Вежливо поздоровавшись с Катей, Прислужницей маман, уселся на пуф.

— Я теперь вернусь к даме Кристине? — задал я животрепещущий вопрос.

И немедленно отправлюсь там в пыточную? — вторую часть вопроса оставил при себе.

— Вряд ли это случится сколь-нибудь скоро. — покачав головой, ответила Женя. — Сначала нужно досконально разобраться в произошедшем…бедная ты моя девочка! Иди ко мне!

Взбешенная моим предательством (уверен, я для нее основной подозреваемый), расстроенная до самой крайности похищением детей плюс еще и наверняка подначиваемая озверевшей мамашей, которой я (опять же будучи главным подозреваемым) сорвал планы. Ну и, конечно, не следует забывать и о том, что царская любовница в положении, а значит, психически нестабильна. В общем, Кристина будет «очень рада» меня видеть, и это очевидно не только мне. Поэтому, пока она не придет в себя, я в ее распоряжение не вернусь. В конце концов, этакая Кассандра в моем лице — весьма ценный актив.

Женя перевела себя в положение «сидя» и похлопала ладонью по месту на диване рядом с собой.

Приемная родительница чертовски правдоподобно носит «маску» тревоги и жуткого расстройства. — подумал я, глядя на нее, а затем встав из кресла. — И если не знать, как хладнокровно она расправилась (по крайней мере, я это предполагаю) с неугодными родичами, то можно действительно поверить этой ее игре. Или же…

«У нее есть отдельноея́для каждой из своих 'ролей». — вспомнились мне слова Леры.

…она не играет и просто сейчася́такое?

С Женей никогда нельзя быть уверенным наверняка, какая она в конкретный момент. Чокнуться можно!

Я уселся на диван рядом с ней, и моя ладонь оказалась в ее.

— Хочу тебя спросить о случившемся. Приватно, так сказать. Это важно! Возможно, ты помнишь что-нибудь странное, о чем не упомянула в присутствии Его высочества? — поинтересовалась она.

— О том, что случилось до того…инцидента в ванной? — уточнил я.

— Верно.

— Нет. Вообще ничего. По нулям! Ту память как корова языком слизала. — совершенно спокойно соврал я, ибо те воспоминания начали возвращаться.

— Ясно. А скажи, тебя никто не шантажировал? — продолжила допытываться Женя. — И если это так, лучше мне узнать об этом сейчас. Вместе мы непременно найдем выход из этой неприятной истории.

Ну, понятно. Рассказанное мной звучало уж слишком фантастично, чтобы безоговорочно в это поверить. В конце концов, Женя (и, что даже хуже, не только она) может решить, что разодранная рука — моя попытка заранее создать ложное доказательство своим словам.

— Нет. Кроме журнальчика в Пансионе, меня никто и ничем не пытался шантажировать. Ну а как закончилась та история тебе известно.

— Кайа… — в голосе Жени я отчетливо услышал «металлические» нотки.

Я обернулся на приемную родительницу, глядящую на меня, и уставился ей в глаза. Перед Женей «играть» бессмысленно, ибо поведенческая модель моей личности для нее не секрет, а значит, и не следует. Равно как и то, какие «фортели» я могу отколоть. В гляделки мы поиграли, наверное, с минуту, до тех пор, пока не прокашлялась Катя.

— Нет-нет, зайка моя, я тебя ни в чем не обвиняю! Пережить такое… — Женя покачала головой. — Сложно даже представить, через что ты прошла…

— Мам, большинство из моих злоключений можно охарактеризовать: «Сложно даже представить…».

— Согласна, пожалуй. Однако мне нужно знать наверняка, что же там произошло, дабы защитить нашу Семью. Понимаешь?

Забрав руку, кивнул.

— Ладно. — она закрыла тему, переключившись на другое. — На столике папка, прочти содержимое.

Прогулявшись за папкой и усевшись затем на пуф, я произнес:

— То есть, как только с произошедшим разберутся, я сразу же вернусь в распоряжение царской любовницы? — на всякий случай уточнил я свои дальнейшие перспективы, открывая папку.

— Нет, дорогая моя, отнюдь не сразу. — подтвердила мои предположения Женя. — Ты точно не вернешься в ее распоряжение до тех пор, пока вы с Александром не узаконите свои отношения.

Ну, понятно. Опять пресловутое: или ишак, или падишах…или я.

— Почему? — подняв взгляд на приемную родительницу, на всякий случай уточнил я.

— Сейчас, поверь, для этого не лучшее время. Помимо прочего…сама знаешь, чего…на днях ее мать — графиня Александра Александровна — убывает в «Святые Кустики».

Я вопросительно поднял бровь. Звучит забавно, конечно, однако вряд ли это действительно что-то забавное.

— Это женский монастырь, недалеко от Уфы. — пояснила Женя, глядя на меня.

— И надолго убывает графиня? — поинтересовался я.

Женя пожала плечами, а затем вновь прилегла.

— В мир она уже вряд ли вернется.

Ясно, доигралась тетенька. Ссылка, значит. Но за какие конкретно «художества»? «Вытекающие» ли это последствия неудачной попытки ее дочери «слить» информацию Мэри Сью или же графиня натворила что-то еще? Учитывая ее неуемную жажду власти, последнее было бы неудивительно.

— Приятно слышать…

Что такую змеюку «дезактивировали»!

— … что графиня такой набожный человек. — заявил я.

— Очень «смешно», Кайа. — услышал я спокойный голос Кати, которая до сего момента, в основном, просто слушала да пощипывала виноград. — «Смешнее» только то, что графиня уверена: это из-за тебя она будет вынуждена принять постриг. То есть очередную «добрую подругу» ты завела до конца ее дней. И не только ее, учитывая, чья она мать.

Да уж, симпатий царской любовницы мне это не добавит…или же наоборот? Может ли статься так, что Кристина в итоге (когда-нибудь потом, разумеется, ибо в какой-то обозримой перспективе все ее мысли должны быть с похищенными принцессами) вздохнет с облегчением — строго про себя, конечно — оттого, что ее мать теперь далеко. Учитывая тираническую натуру графини, в это несложно поверить.

Я взглянул на Прислужницу Жени, и мысли мои скакнули в иную «степь».

Как вообще эта Катя сумела занять такое положение подле моей параноидальной маменьки? Что их связывает? Почему Женя настолько ей доверяет, что прихватила с собой сюда из деревни? Похоже, Прислужница вообще в курсе всего происходящего, а значит, она имеет очень высокий уровень допуска к Гостайне. Кто она вообще такая? — подумал я, глядя на Прислужницу, поправляющую свои шикарные волосы пшеничного цвета.

В Сети я пытался навести о ней справки. Однако практически никакой информации найти не удалось. Даже ее девичья фамилия мне неизвестна. Она «человек без прошлого» еще более, чем матушка. И если о приемной родительнице удалось найти кое-какие сведения в библиотеке периодических изданий, то в случае с Катей непонятно даже с чего начинать поиски, ибо Прислужница эта — не лицо дворянского сословия, скорее всего.

Загадочная личность, одним словом.

— А поэтому ты вернешься в Москву. — вывел меня из размышлений голос Жени.

— В Москву? — как попугай переспросил я, ощущая то, как участилось сердцебиение.

— Да. До росписи с Блумфельдтом ты будешь жить у себя в La Troisième Château (Третья Башня — фр. яз. прим. автора). — ответила Женя.

Третья Башня! — из-за охвативших меня эмоций, мне стоило немалого труда не измениться в лице и усидеть на попе ровно. — Это же та самая корпоративная высотка, в который папаша подарил мне целый жилой этаж! Вселенная действительно не помещает меня в безвыходные ситуации! У меня определенно будет еще возможность спокойно подготовиться к двадцать шестому апреля!

Но как же быть с той запиской?

«В самом скором времени произойдет большой переполох. Твоя обязанность — отвести от себя любые подозрения в причастности к произошедшему. Тебе необходимо сохранить свое положение».

Впрочем, записка была составлена до произошедшего треша с моим обращением в зомби, так что к беременной Кристине меня сейчас и на пушечный выстрел не подпустят (а уж на выстрел из барабанника так точно!). Даже странно, что Женя-то к себе подпустила. Да и к тому же назваными сестрами мы быть не перестали, пока. А о том, чтобы непременно пребывать подле Кристины в записке указаний не было, тем более что вряд ли в какой-то обозримой перспективе она вернется в родительскую усадьбу.

— Тебе в обязательном порядке следует побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя плюс догнать школьную программу. Нельзя такой талант оставлять недоучкой! Кстати, предприятие великого князя выкупило наш патент на твоих «мышей». Деньги немалые, можешь собой гордиться! Мне теперь очень хочется взглянуть на летательный аппарат, о котором ты говорила. — продолжила Женя.

Наш патент… «Изобретать» всякое я могу практически без ограничений, но если в итоге у меня получится нечто дельное, это сразу же перейдет из разряда моей личной игрушки в «наш патент». Впрочем, в этом обществе единоличникам не место.

— Как вы с папой скажите, так я и поступлю. — ровным тоном заявил я, стараясь не выдать охвативший меня восторг.

Однако в Златоглавую она возвращает меня наверняка не из‑за озвученных причин.

— Приятно слышать, милая моя, ведь обычно ты поступаешь с точностью до наоборот. — было мне ответом.

Позже.

Прочитав «от корки до корки» покаянное письмо, — во многих местах вымаранное явно по соображениям секретности (эту копию, очевидно, приготовили специально для меня) — от человека, как я понимаю, ответственного за наш с Розой внезапный обыск по дороге к Кристине…

Почему этого товарища не упекли в здешнее СИЗО, спрашивать у Жени, разумеется, бессмысленно.

…мне вдруг вспомнился отрывок из романа «Мастер и Маргарита» за авторством Булгакова М. А.:

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

— Очень поэтично! Вот только Пилат все же префектом был, а не прокуратором. — вернул меня в реальность голос маман.

— Что? — спросил я, не поняв, чего она имеет в виду.

— Понтий Пилат занимал должность префекта Иудеи. — повторила она.

Бляха-муха! — я с силой ущипнул себя, ибо погрузился в документ настолько, что потерял самоконтроль и, кажется, начал размышлять вслух. — Такого впредь допускать нельзя!

Прежде чем вернуться к прочтению особенно заинтересовавших меня фрагментов письма, я встал и потянулся. Затем уселся обратно на пуф так, чтобы Женя и Катя не могли хорошо рассмотреть выражение моего лица, ибо написанное заставляет сердце учащенно биться, а к наличию у себя эмоций я еще не привык и сдерживать их пока получается с трудом.

Правильность этого действия я осознал при прочтении первого же фрагмента (автор письма обладал прямо-таки феноменальной памятью):

« …ведь Аннушка уже разлила для них масло, смастерив свои колдовские куклы».

«…и ты попала к настоящему колдуну! Он загубил таких, как ты, не одну! Словно куклой в час ночной теперь он может управлять тобой!» (КиШ — Кукла колдуна) — в моей голове сами собой заиграли аккорды и возникли слова из песни оттуда.

Ну что ж, «туман войны» потихоньку рассеивается. — избавившись от надоедливой мелодии в голове, подумал я, ощущая то, как бешено колотится мое сердце. — Ну вот и они, мои сородичи, так сказать, «потусторонние кукушата». По крайней мере, этот Воланд так точно.

У меня вдруг зачесались ладошки оттого, что подумалось, будто бы этот тип может быть тем самым Воландом прямиком из «Мастера и Маргариты». Я же в аду, а значит, наличие здесь дьявола вполне уместно. Но нет, это просто «косплеер», фанат булгаковского романа. Значит, как и мне, ему доводилось бывать там.

Автор письма описывает этого человека как безэмоционального и крайне опасного психопата, который делано фиглярствует.

Нет, друг Горацио, ни черта ты не Воланд! Кот Бегемот, скорее.

Аннушка же пока под вопросом. Возможно, она просто местная подручная Воланда, не «кукушонок». Однако если верить письму, то именно она ответственна за обращение меня и Камилы в зомби, а значит, владеет соответствующими технологиями.

Но если Аннушка все же «кукушонок», то это, получается, уже целая банда «попаданцев-прогрессоров» годами орудует здесь.

То, что попаданцы здесь действительно есть (помимо меня) — не секрет, певичку же, исполняющую хиты оттуда, я уже слышал.

«Ты, а также множество таких же, как ты, — решение Вселенной для исправления аномалий. Рано или поздно все вернется к норме». — вспомнился мне приятный — и такой знакомый! — женский «шепот в голове», не принадлежащий демону (отчего-то я уверен в этом наверняка).

Чего им надо?

Возможно, они желают исполнить наше общее предназначение (и даже в курсе того, что для этого нужно сделать), а может, у них вполне себе приземленные цели.

Но для меня их целеполагание неважно.

Совершенно очевидно, что они стараются избавить этот мир от моего в нем присутствия. И если до вчерашнего дня «кукушата» действовали крайне рачительно, стараясь использовать свои усилия по «стиранию» меня из этой реальности с максимальной пользой для собственного плана (в чем бы он в итоге ни заключался), то теперь — коли я им действительно мешаю — практически уверен, что начнется просто жесть. «Мою фигурку» постараются «убрать с игровой доски» любыми средствами.

Как бы то ни было, судя по покаянному письму, банда эта задумала и воплощает нечто поистине грандиозное.

На некоторое время прикрыл глаза, дабы успокоить разошедшиеся эмоции.

— Матушка, а все ли хорошо с…

Я, что называется, прикусил язык на полуслове, ибо вспомнились слова родительницы, сказанные ею по пути из Питера в Москву: «Политика — это не для нас! Особенно не для тебя!».

С этим предупреждением шутить нельзя, а здесь и сейчас тем более!

— Что случилось? — поинтересовалась Женя, когда пауза затянулась.

— Я хочу кое о чем спросить, но не уверена, уместно ли здесь и сейчас это сделать. Помню, что политика — это не для меня.

— Спрашивай. — разрешила Женя.

— Все ли хорошо с их Высочествами Алексеем и Марией? Не было ли на них совершено покушений? — поинтересовался я судьбой детей Государыни.

— Нет, с ними все хорошо. Почему ты спрашиваешь? — ответила та.

— Почему я спрашиваю… — «на автомате» произнес я, а затем, «вернувшись в себя», продолжил. — Цесаревича Александра внезапно убивает его же собственный охранник. Затем эти…

Я кивнул на папку в своих руках.

— … сделали из меня и Камилы живые орудия для убийства великих княжон. Автор же покаянного письма должен был…я цитирую…«исполнить просьбу психопата относительно царственного зародыша». Кстати, а почему именно он? Разве…«колдовские куклы», под управлением этой самой Аннушки, не убили бы царскую любовницу?

Не убили бы. Нас с Камиллой «триггернуло» в тот момент, когда Кристина отсутствовала. Почти уверен: «программируя» нас, «кукушата» с высокой долей вероятности знали, что царской любовницы не будет в усадьбе в тот момент, когда мы обратимся в зомби. Но озвучивание этого факта поставит под сомнение версию прямого контроля над нами. — пронеслась в моей голове мысль.

— То, что их план сорвала кошка — чистой воды случайность.

«…неизвестная переменная…» — вспомнились мне мыслеобразы обитателей преисподней.

— Неизвестная переменная, оказавшаяся вне их так называемого «всеведения» — как это назвал автор письма — и которую невозможно предсказать аналитически.

Скорее всего, впервые за все мои попытки звезды сошлись так, что Бобла устроила этот свой «перформанс». Так что ни сами «потусторонние кукушата», ни обитатели преисподней ничего такого не ожидали, иначе попросту грохнули бы кошку.

— Ты писала мне именно об этих людях? — уточнила Женя.

Подумав, вспомнил нашу переписку в мессенджере.

— Думаю, это они и есть, да. Какая-то часть из них, по крайней мере. Мам, ты сбила меня с мысли! Собственно, я и предположила, что дети Государыни тоже должны были стать целью. А если, как ты утверждаешь, на их жизни никто не покушался, то почему? Какой смысл устраивать столь сложный заговор для того, чтобы убить цесаревича и детей царской любовницы — в том числе еще не рожденного, — но при этом оставить в живых Их Высочества Алексея и Марию?

У Кати от моих слов глаза сделались по «пять копеек». Женя же молча глядела в потолок.

— Думаешь, убийца цесаревича находился под тем же воздействием, что и вы с Камилой? — через некоторое время спросила она.

— Те, кто занимается расследованием, выяснили иное? — вопросом на вопрос ответил я, продолжая параллельно просматривать документ.

— Нет. — ответила Женя, а затем попросила Катю передать записную книжку и ручку.

Она написала, что хотела, и поманила меня рукой.

Забрав блокнот, прочел написанное:

Из твоих слов, дочь моя, можно сделать вывод, будто бы ты считаешь, что истинной целью этого Воланда и его Аннушки — помимо дискредитации нас и Кочубеев — является возведение на трон Алексея или Марии? Почему так решила? Александр также был сыном нашей Государыни и уже являлся объявленным наследником.

Взяв у родительницы ручку, ответил:

Это всего лишь мое предположение. Коли к убийству цесаревича действительно причастны эти люди, то они, возможно, считают, что достигнут желаемого (чего бы они там ни желали) когда и если во главе России будет стоять Алексей или Мария. Как уже писала тебе, им могут быть известны основные события ВОЗМОЖНОГО будущего.

Прочтя написанное, Женя собиралась что-то сказать, однако в этот момент в покоях объявился папаша.

Глава 152

Жизнь с тревожным расстройством напоминает ад. Это я могу сказать с полной уверенностью, опираясь на богатый личный опыт той жизни. И, похоже, недуг этот начинает преследовать меня и здесь, в моем персональном аду. Позволю ему развиться, и получу ад вдвойне.

Следуя за Игорем, я изо всех сил боролся с вновь охватившей меня жуткой тревогой. Ужасом, вернее, оттого что Воланд обязательно грохнет меня где-нибудь по пути в Москву (или прямо здесь, в Петербурге, если по какой-то причине я никуда не поеду), ибо та абсолютная безнадега, которая красной нитью проходила через все покаянное письмо теперь уже покойного высокопоставленного сотрудника Тайной канцелярии, в полной мере передалась и мне.

На сей раз боролся я абсолютно безрезультатно. Самовнушение, всегда отлично работавшее со мной, сейчас положительного результата не давало.

Плохо! — подумал я, ощущая то, как бешено колотится мое сердце, чуть ли не разрывая грудную клетку, как то чудовище из фильма «Чужой». — Через пару минут я предстану пред «светлыми очами» князя Кочубея, и в текущем моем состоянии ничем хорошим это определенно не закончится, ибо от ужаса я едва соображаю. А соображать мне явно стоит как можно лучше. Сослаться на дурное самочувствие и отказаться от встречи я по понятным причинам не сумею. Моя Кайа — лицо дворянского сословия и обязана мочь превозмогать все невзгоды и переносить трудности, как стойкий оловянный солдатик. Иное — слабость. Слабость в сословии — смертный грех. Даже для лица женского пола. Особенно, если лицо это в дальнейшем планирует стать кем-то кроме добронравной женушки и хранительницы очага.

Да и не позволят мне просто взять и отказаться, учитывая мою роль в произошедшем. Потребуется — приведут силком, как буренку.

Если самовнушение не спасает, то как же мне сейчас призвать эмоции к порядку⁈ — истерично подумал я.

Спокойствие, Кайа! Если не знаешь, с чего начать, начни с правильного вопроса! — ущипнув себя за кисть, самому себе велел я.

Зачем этому Воланду может потребоваться моя скорейшая смерть?

Судя по новому всплеску адреналина и последовавшим за оным проблемам с дыханием, вопрос оказался охренеть каким неправильным.

Автор покаянного письма характеризовал Воланда как психопата. — подумал я, борясь за восстановление дыхания. — И судя по тому, сколь упорно он это делал, «психопат» в данном случае — это простая констатация факта — диагноз, то бишь — а не оскорбление.

Одним из моих хобби там, в США, было изучение поведенческих моделей различных людей (в том числе и с явными отклонениями от так называемой «нормы», ибо среди тех, с кем заводил и поддерживал контакты, очень странных людей — особенно в руководстве — имелось с избытком). Что ж, знания за спиной не носят.

Итак, что мне известно о психопатах? Кто они такие? Каковы критерии и патологические черты личности таких людей?

Во-первых, им присуща крайняя степень эгоцентризма. Весь мир обязан крутиться строго вокруг них. На их фоне меркнет даже ультраэгоистка Ядвига.

Во-вторых, у них отсутствует эмоциональная привязанность к кому-либо, кроме самих себя. Равно как и любое сострадание к ближнему. На жизни других людей им абсолютно наплевать.

«Кто режет хладною рукой вдовицу с бедной сиротой». — на ум пришли строчки из стихотворения Пушкина (Братья-разбойники), слышанные там на уроке Литературы.

Автор письма совсем не зря боялся за жизни родных настолько, что даже пошел на предательство. Этот Воланд, скорее всего, полностью освобожден от «химеры совести», как это называл главарь Третьего Рейха, так что в случае чего никакими рамками он себя сдерживать не станет и не колеблясь пойдет на любое злодеяние, тут без иллюзий.

В-третьих, у психопатов высокий болевой порог, а ввиду очень крепких нервов напугать таких людей гораздо сложнее, чем нормальных. Благодаря все той же устойчивой нервной системе они не склонны к тревогам, переживаниям и рефлексиям. Крайне хладнокровные субчики.

Мне вспомнилось, как автор письма, описывая их последнюю встречу, отметил тот факт, что некто совершенно неожиданно взорвал неподалеку петарду, а Воланд при этом даже не моргнул.

В-четвертых, психопаты, если достаточно умны, очень рациональные люди. При этом их мышление часто носит поверхностный характер, хотя в случае с Воландом, это, скорее всего, не так (опять же, если верить автору письма, который был убежден, что этот тип — творец и единоличный хозяин «паутины»).

Ну и, в-пятых, психопаты крайне бедны на эмоции.

Вот и предатель считал Воланда человеком безэмоциональным, а все его фиглярство насквозь наигранным. Такое поведение мне очень знакомо по собственному опыту, после истории с наркозависимостью.

Итого: я имею дело с невероятно опасным и дьявольски умным человеком, чей эгоцентризм возведен в абсолют и которому начхать на жизни окружающих. Плюсиком у него еще наверняка присутствует мания величия, а также некое мессианство со знаком минус. Не зря же он выбрал для себя образ Воланда, то бишь дьявола (по-другому и быть не может, орудие Вселенной как-никак, которому к тому же обитатели преисподней нашептывают основные события возможного будущего — тут и у здорового человека, хочешь не хочешь «крышку сорвет»). Вместе с тем, он крайне рациональный «персонаж», не склонный колебаться, ударяться в панику и совершать импульсивные поступки. Это утверждение прекрасно подтверждается тем, что Воланд годами успешно «плетет» свою «паутину» и при этом до сих пор не только не изловлен органами госбезопасности, но и вообще по-настоящему попал в их (и царской Семейки) поле зрения лишь сейчас — по чистой случайности.

Своими внезапными и непрогнозируемыми действиями кошка (скорее всего, впервые за все мои попытки) сорвала потрясающе нетривиальное покушение на царских дочерей, которое он срежиссировал с невероятной выдумкой. И только лишь вследствие этого, одна из «нитей», почувствовав, что существует реальный шанс вырваться из «паутины», решилась «отстрелиться», вытащив при этом на свет божий самого «паука» (со слов автора письма).

И если Воланд действительный, а не номинальный главарь, то все это мне только в плюс. Если, конечно, возможно найти плюсы в подобном интересе могущественного психопата к моей персоне.

А теперь вопрос, Кайа: чем конкретно ты в данный момент можешь помешать планам Воланда?

В данный момент ничем, наверное. Его планы мне попросту неведомы, так что помешать им могу разве что случайно. — ответил самому себе я, а затем ощутил, как начало успокаиваться сердцебиение.

Тогда вопрос следующий: а знает ли Воланд, что тебя отсылают в Москву?

Это вряд ли. Кошачий «кусь» явно направил здешнюю историю по иному, совершенно новому и неожиданному для обитателей преисподней «руслу». Если от самой Жени эта информация не «утекла» к одной из «нитей», конечно. Что сомнительно, ибо маменька уже в курсе наличия «паутины». Таким образом, о моей поездке в Москву он может прознать только в том случае, если Женя вновь решит половить «на живца» (в роли «живца» я). И такой «игрок», как Воланд, это тоже должен учитывать.

Из Питера в Москву меня могут доставить на авто, по железной дороге, на теплоходе, на самолете или вообще пешкодралом (ну а что, если будет нужно, Женя и не так раскорячиться заставит — без вариантов). Это уже, не говоря о том, что по нескольким маршрутам наверняка будут пущены и «ложные цели».

Воланд не станет тратить ресурсовремя на мои поиски и устранение во время поездки в Москву. Зачем ему это сейчас? Если мое существование каким-то образом мешает его планам, то он попросту заранее «заминирует» (может, и без всяких кавычек) «точки» на «игровом поле», где я с большой долей вероятности появлюсь в рамках «заскриптованных событий». Которые известны и вряд ли радикально изменились, несмотря на отдельные «правки» здешней истории. Плюс, учитывая его склонность к деланному эпатажу и пижонству, вкупе с какой-то извращенной страстью к организации сложнейших схем, мое убытие отсюда он постарается оформить крайне запоминающимся способом. В конце концов, я срывал его планы уже как минимум дважды (кошка-то моя!), так что нездоровый эгоцентризм не позволит Воланду «просто» и с «миром» отправить меня на следующий «цикл». Возможно, он даже захочет лично встретиться со мной перед этим. Москва, Патриаршие…почему бы и нет, это стало бы практически сценой из «Мастера и Маргариты», а он, как я понимаю, к таким «постановкам» весьма неровно дышит.

Но мое убийство — это явно не та сверхцель, которую желает достичь этот «кукушонок»-психопат и из-за которой он принялся «плести» свою «паутину».

Так что убить меня он непременно попытается — если сам останется в живых — но это случится потом. А сейчас, когда маски сброшены, он начнет претворять в жизнь то, ради чего создавал «паутину», а также активно противодействовать государству. Не станет же этот целеустремленный психопат просто стоять и спокойно наблюдать за тем, как маменька и спецотдел УВБ «разбирают» то, что он выстраивал годами?

Понятия не имею, что за «шоу» он планирует устроить, но это точно будет нечто запоминающееся! И в тот момент, когда он начнет свое «представление», мне определенно стоит быть подальше от столицы, ведь приведение в чувство обуреваемых мегаломанией «попаданцев»-психопатов с демонами в голове — это не по моей специальности, я писал диплом на совсем другую тему.

Маменька разбирается в подобных материях гораздо лучше меня, разумеется, а посему моя ссылка в Москву, возможно, является банальной эвакуацией, на всякий случай. Если это так, то меня ожидает перевод на «казарменное положение».

Вопрос последний, Кайа: существует ли прямосейчас объективная причина для того, чтобы вот так вот трястись от страха перед этим Воландом?

Нет, в какой-то обозримой перспективе психопату заниматься мной будет совершенно недосуг. То есть, на ближайшее время я в относительной безопасности. По крайней мере, от Воланда. Хотя не стоит и подставляться по-глупому, ибо этот человек очевидно старается по максимуму использовать подвернувшиеся возможности.

Я ощутил то, как совершенно ушел страх, а сердцебиение враз вернулось в норму.

Вот и правильно Кайа! Победив свой страх — победишь и свою смерть!

Пребывая в себе, я едва не врезался во внезапно остановившегося папашу.

— Благодарю вас, барышня, дальше мы пойдем уже сами. — сказал горничной он.

Когда та уже не могла ничего услышать, Игорь обернулся на меня.

— Волнуешься, Кнопочка? — улыбнувшись, спросил он.

— Нет, пожалуй. — покачав головой, совершенно искренне ответил я, ибо в душе теперь царит абсолютное спокойствие.

— Вот это правильный настрой! Умница! Будет лучше всего, если там…

Папаша взглядом указал куда-то вперед.

— … ты станешь считать себя не участницей действа, а просто зрительницей интерактивной…

Мой слух против воли зацепился за последнее слово, ибо англицизмов здесь на порядок (или даже более) меньше, чем там.

— … виртуальной драмы. Ты спокойно…насколько это возможно…перескажешь все, что уже рассказала Его Высочеству по поводу произошедшего в покоях великих княжон.

Папаша замолк, размышляя.

— А при чем тут виртуальная драма? — поинтересовался я.

— Ни при чем, но драма точно будет. Семейство Кочубеев, уже давненько ищет повод для войны с нами. И вот теперь он нашелся. Так что не принимай близко к сердцу слова князя. И уж тем более не хами ему. Он скажет ровно то, что обязан будет сказать, следуя политике своей Семьи.

Чудесно! Не успела еще начаться одна война — с Воландом — как на пороге уже маячит другая! Однако с чего бы? Учитывая то, что Камила зарезала Люсию и собралась проделать то же самое с принцессами (ну и со мной до кучи), Семейка Кочубеев просто обязана пребывать в режиме: «мышь под веником». Но этого очевидно не происходит! Более того, папаша сейчас утверждает, будто бы князь еще и вендеттой грозится за мою самооборону! С какой стати Кочубеи так в себя поверили? И почему это должно сойти им с рук?

— Однако Государь никому не позволит «качать лодку» до момента официального объявления о новом Наследнике. Так что неприятности с Семейством князя — вопрос не сегодняшнего дня. — продолжил Игорь.

Услышав его, мои мысли скакнули в совершенно другую «степь».

Я вспомнил вдруг то, о чем собирался спросить у Жени, но из-за охватившего меня тогда ужаса как-то из головы вылетело.

— Точно! Пап, мне срочно нужно вернуться к маме! Я должна у нее кое-что спросить! Это ненадолго! — практически выкрикнул я, чем очевидно сбил Игоря с мысли, а затем громко обратился к горничной, которая нарочно вышла за пределы слышимости, давая мне и папаше приватно поговорить, но не ушла. — Проводите меня, пожалуйста, обратно в покои, отведенные Евгении Филатовой!

Из-за борьбы со страхом, я совершенно не помню путь.

Я обернулся на опешившего папашу, который потянулся к моей руке. Подумал, видимо, что я решил «дать стрекача».

— Вопрос жизни и смерти! Я не шучу, пап!

Игорь раздумывал секунд десять.

— Ладно… Надеюсь, это действительно важно. Только не долго! Нельзя заставлять Его Высочество ждать! — ответил тот. — Горничная проводит тебя в южный кабинет.

Развернувшись, быстрым шагом направился в обратную сторону, ну а горничная с трудом поспевала за мной, периодически вслух поправляя наш маршрут.

Возле покоев мы нос к носу столкнулись с Катей.

— Ты куда? — спросила она.

— Мне очень нужно прямо сейчас поговорить с Женей! — ответил я.

— А ее здесь уже нет, но, если поторопишься, возможно, еще застанешь в гараже. — ответила та.

А мне маман не говорила, что куда-то собирается!

— Свяжись с ней через браслет, пожалуйста, пусть подождет меня. — попросил я.

— Не могу. И браслет, и видеофон она оставила мне.

Ясно. Значит, маменька «отчаливает» по-тихому. Впрочем, это должно было стать понятным еще тогда, когда услышал про гараж.

В гараже.

Едва горничная привела меня в гараж, как передо мной моментально «материализовался» охранник, не позволяя пройти далее. Самой маман нигде видно не было. Или уже уехала, или же она в одном из тех двух вэнов, которые готовятся к отбытию.

— Мне нужно поговорить с матушкой! Очень срочно! — хриплым голосом заявил я.

Я преизрядно запыхался. Да еще пару раз едва не навернулся по дороге из-за долбанных каблуков. Слово «срочно» горничная поняла самым правильным образом, и мы ускорились еще сильнее.

Охранник ничего более спрашивать не стал и доложил обо мне по рации. Секунд через десять открылась дверь одного из вэнов.

— Ее благородие, ваша матушка, ожидает вас. — сообщил охранник.

Быстрым шагом прошел к вэну. Когда очередной охранник убедился, что при мне нет какого-либо оружия («зомби»-атака явно произвела сильное впечатление), я вошел в салон, в котором Женя оказалась единственным пассажиром. Маман лишь кивнула на свободное кресло.

— Мам… — усевшись, начал я, но был ею перебит.

— Сначала выпей воды и чуть успокойся, а то у тебя видок, будто от чертей убегала. — перебила меня Женя.

Спорить не стал и молча налил себе холодной минералки.

— В покаянном письме был прелюбопытнейший момент. — вернув пустой бокал на место, произнес я.

— Какой из…? — уточнила маман, когда пауза затянулась.

— Автор письма отмечал особый интерес этого Воланда к двум персонам: к Филатовой Кайе, ко мне то есть, и…

Из текста было вымарано имя второго человека. Или фамилия, так как на вымаранном участке могло уместиться что-то одно.

— … кем еще он интересовался⁈

Некоторое время — весьма продолжительное, надо сказать — Женя молчала, размышляя. Однако все же ответила.

— Со слов составителя письма, этот Воланд очень интересовался некой Ясной.

Глава 153

Южный кабинет.

В отличие от помещения, в котором великий князь рисовал свой «шедевр», этот приватный кабинет на музейные запасники не похож.

В нем правит бал этакий минимализм — никаких художественных и декоративных излишеств — вкупе со здешним хайтеком.

И южным его возможно назвать лишь потому, что юг на компасе отображен в условном низу. Горничная сдала меня охраннику, который, в свою очередь, доставил сюда — куда-то сильно на «минусовой» этаж — на отдельном лифте, панель управления которого имела лишь две «этажные» кнопки.

Помещение, размером с неплохую тамошнюю«трешку», разбито на две зоны: более-менее стандартная зона «большого босса» (с поправкой на то, что босс этот — великий князь) с преизрядным столом и прочими начальственными атрибутами, а также зона для общения «без галстуков», с креслами и изрядных размеров невысоким круглым столом между ними; со специально отведенным для курения местом, а также с весьма приличного размера баром.

Обе зоны оформлены в приглушенных тонах.

Участники сборища заняли «безгалстучную» зону, расположившись в креслах. На столе обнаружилось оборудование для полиграфа, один в один как то, которое притащили полицейские ради моего допроса. Готов поставить рубль, что в этот раз оно предназначено также для меня.

Стоило мне лишь мельком взглянуть на единственного человека в кабинете, с которым не знаком лично, как я четко осознал: ничего хорошего ожидать не стоит.

Марат Васильевич Кочубей — Глава Семейства Кочубеев — выглядит так, словно бы телепортировался сюда прямиком из тамошних 90-х. Бандит, очень «тяжелый» бандит. В моем понимании, конечно, почерпнутом из книг и сериалов, а также россказней «знатоков», ибо большинство ужасов «святых» 90-х, со всеми их атрибутами, вроде «братков», счастливо разминулись с моей персоной (если не считать матери, бросившей своего сына на попечение бабушки, у меня была вполне счастливая юность). И матерый «сиделец»-рецидивист, в те времена проживавший в одной «хрущевке» со мной, да несколько маргиналов в деревне (регулярно пребывавших на «химии» за всякую хреноту, учиняемую ими по пьяни) были единственными представителями криминалитета, коих я имел сомнительное удовольствие наблюдать.

А «знатные» — это и есть бандиты. Самые страшные бандиты, в любом из миров…

Мне вдруг вспомнилось то, как жестоко люди папаши расправились с шантажистом и его подружкой. Исполняя мою прихоть, между прочим. Получается, я ничем не лучше, то бишь замечательно влился в стройные ряды здешней знати.

…так что Кочубей этот не просто кажется «тяжелым» бандитом, он таковым в полной мере и является.

Впрочем, Игорь велел мне вести себя так, будто нахожусь на просмотре виртуальной драмы. А значит, буду вести себя именно так. Единственно, мне бы хотелось, чтобы «сеанс» поскорее завершился, а попкорна наоборот не хотелось.

— А вот и достопочтенная Кайа Игоревна почтила нас своим визитом.

Мощным баритоном с легкой хрипотцой, что лишь усилило тяжелую ауру вокруг этого человека, произнес князь (светлейший князь, если точнее), встав затем из кресла. Не из уважения ко мне, само собой.

Князь оказался невысоким, около 175 сантиметров, коротко стриженным и гладковыбритым человеком, одетым в несколько вычурный костюм, на пиджаке которого красуются два ордена «За Заслуги». На его пальцах три перстня плюс обручальное кольцо. Несмотря на невысокий рост, этот мужчина натурально квадратный. Весит он явно немало, причем не за счет жира. Обладатель крайне волевого лица. На вид светлейшему князю возможно дать лет шестьдесят.

— Ваше Высочество. — я сделал придворный реверанс в сторону царского братца, после чего, обернувшись к светлейшему князю, совершил еще один, но обычный. — Добрый вечер, Ваша Светлость.

Реверансы были необязательны, ибо этикет требует совершать данный вид вежливости лишь на официальных мероприятиях, да и не на всех. Но, раз уж я наблюдатель и одномоментно участник этакой своеобразной «постановки», то, добавив немного спецэффектов, не «пересолю».

Перевел свой взгляд чуточку в сторону от бандита.

На момент прибытия сюда рост моей Кайи составлял 179 сантиметров, «однако за время пути собачка смогла подрасти», как писал Самуил Яковлевич. До 182-х сантиметров.

И так как малолетняя баронская дочка по правилам здешнего этикета не должна (особенно в нынешней ситуации!) свысока смотреть на светлейшего князя — в моем случае в самом прямом смысле — я этого и не делал.

— Значит, это вы та самая Кайа Игоревна, которая застрелила мою Камилу…

Подойдя, он, словно бы на выставке восковых фигур, обошел меня вокруг, внимательно рассматривая мою долговязую фигуру.

От него пахло отличным одеколоном и сигаретами.

— … но позвольте поинтересоваться: что вас сподвигло на это?

Позвольте поинтересоваться… Эти его слова вновь воскресили в моей памяти тамошнего соседа-рецидивиста. Всегда вежливый тип, ни единого матерного или же просто грубого слова от него никто не слышал. Однако страшный! В доме его все боялись, как огня. Ему это было прекрасно известно, и очевидно радовало. Я помню, как он забавлялся (вежливо, само собой) страхом соседских мужичков. Просто питался им! И «позвольте поинтересоваться» — было одним из любимых его выражений.

И Кочубей, даром, что не «сидел», вызывает страха отнюдь не меньше, даже без наличия многочисленных «синих» татуировок и незримого клейма уголовника.

Прежде чем ответить, я внимательно огляделся по сторонам. Дисплеи в этом кабинете имеются, однако все они сейчас выключены. Специальная ВЭМ — часть полиграфа — также находится в выключенном состоянии. Других ВЭМ поблизости не видно.

Вопрос: демонстрировали светлейшему князю запись с нательной камеры Люсии или же нет?

Я взглянул сначала на спокойного, как удав, папашу, затем на не менее спокойного великого князя.

Скорее всего, не демонстрировали.

Почему?

Да потому что на той записи я поднимаю оружие на принцесс. И эту запись царская Семейка будет использовать разве что в качестве поводка для меня. И моей Семьи, при надобности. Незачем Кочубеям давать такой козырь против Филатовых. По крайней мере, мне так кажется.

— Все так, Ваша Светлость…

Спокойствие, Кайа! Этот бандит не позволит себе распускать руки! Только не здесь, он не самоубийца! Не смей выказывать страх перед ним, иначе окажешься в положении мужичков, над которыми глумился приснопамятный рецидивист!

— … в Камилу стреляла действительно я. И, к моему сожалению, убила.

— Что послужило поводом? — повторился князь, и мне инстинктивно захотелось — очень! — сделать пару шагов назад, однако самоконтроль помог, и я сдержался, оставшись на месте.

— Камила зарезала Люсию. Собиралась зарезать и принцесс, но для начала решила расправиться со мной. Однако я не в обиде на нее за это, ведь в тот момент ее тело ей не принадлежало. То бишь, все это совершала не она.

Кочубей коротко кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Моя Камила была непорочным ангелом… В ней не было ни притворства, ни хитрости. Вы другая. Я бы хотел, чтобы вы поведали мне сейчас свою версию произошедшего. Со всеми подробностями… Прошу!

Он обернулся, к сидящим мужчинам, указав мне рукой на свободное кресло, а затем продолжил.

— Не стану скрывать, барышня, до меня доходило немало слухов о вас. Разных. Я в них не верю. Вообще слухам не верю. Однако, дабы избежать в дальнейшем каких-либо инсинуаций, ставящих перед собой целью опорочить ваше, безусловно, честное слово, прошу не отказываться от некоторых современных технических ухищрений.

Светлейший князь все больше напоминает мне того рецидивиста из «хрущевки». Он не может настаивать на применении детектора лжи, в сословии такое не принято — прошлая моя эпопея с полиграфом не была сословной «разборкой», — однако вежливо указал на то, что не верит (и не поверит!) моим словам ни на грош.

Пройдя, как по подиуму (не зря же столько тренировался!), к указанному креслу и расстегнув нижнюю пуговицу пиджака, уселся.

— Не стану отказываться, Ваша Светлость. — я дернул плечом. — Лишние инсинуации мне и правда ни к чему.

Далее по распоряжению царского братца в кабинете «материализовались» двое.

Мужчина и женщина.

Женщина, лет тридцати. Русоволосая, с круглым лицом, не слишком красивая. Одета она в военную форму без знаков различия, кроме платинового «глаза Гора» на лацкане. Значит, спецотдел УВБ.

Мужчина, с зализанными волосами и щегольскими тонкими усиками. Брюнет, здорово похож на какого-нибудь итальянца. Вряд ли ему меньше сорока. Одет в гражданское. На воротничке его модного френча я заметил вензель Кочубеев. Стало быть, он приходится князю кровной родней. Наверняка полиграфолог. Не доверяет светлейший УВБ, хочет все контролировать лично, через родственников.

Женщина, которая проделывала это явно не единожды, шустро нацепила на меня все необходимые для функционирования полиграфа приблуды, после чего «итальянец» подробно рассказал о предстоящей процедуре калибровки системы при помощи установочных вопросов. Все это я уже ранее слышал от полицейских, однако терпеливо выслушал обстоятельные объяснения усатого. Что оказалось весьма непросто, ибо этот субчик разговаривает на безумной смеси русского, французского и немецкого. Затем повернул голову в сторону князя. Из-за надетых темных очков «летчика-истребителя» тому было не разобрать, куда конкретно направлен мой взгляд.

— Ваша Светлость, как человек патологически честный, я просто обязана предупредить вас о том, что эта система со мной не работает. Я умею…

С моих губ едва не сорвалось слово «обманывать», но моя же Кайа — барышня «патологически честная», а таковые не обманывают!

— … обходить ее, скажем так. Мои слова легко проверить. Полиция Москвы…м-м-м…опрашивала меня, используя такое же устройство. — взглядом указал на специальную ВЭМ. — И в тот раз с этой считающейся непогрешимой машиной приключился презабавный инцидент.

На моих губах появилась многократно отрепетированная улыбка «сама невинность».

Князь же, «переварив» услышанное, обернулся на родственника и вопросительно поднял бровь.

— Так и есть, Ваша Светлость. «Презабавный инцидент», о котором упомянула барышня, действительно имел место. — ответил на невысказанный вслух вопрос полиграфист, а затем обратился ко мне. — Но в систему уже внесены соответствующие изменения, так что, поверьте мне, во второй раз повторить тот же великолепный фокус у вас не получится. Результаты не будут скомпрометированы.

Еще как будут! — подумал я. — Если не скомпрометировать их, то «небольшой моментик», когда моя Кайа наводила оружие на принцессу, чего доброго, может стать известен гораздо шире, чем мне бы этого хотелось!

Но странное дело, если Великий князь, который наверняка в курсе истории с полиграфом, не счел нужным устраивать для Кочубея показ «картины про зомби», то почему тогда позволил допрашивать меня при помощи специальных технических средств?

Он или по какой-то причине уверен, что и в этот раз полиграфолог «сядет в лужу» или…я чего-то не понимаю.

Как бы то ни было, но усатый родич Светлейшего поинтересовался моей готовностью отвечать на установочные вопросы. Я же, промочив горло минералкой, такую готовность выказал. А затем, разумеется, устроил то же самое «шоу», что и в прошлый раз, ибо некоторые «представления» настолько хороши, что их не грех и повторить!

— Не-е-ет! Звучало как горячечный бред, конечно, но это не обман…и даже не какой-то трюк! Она говорила чистейшую правду! — изрядно взволнованным голосом, заявил родственник Кочубея (полностью перейдя на французский), подведя итог установочных вопросов, после чего обратился ко мне. — Барышня, я был не прав, говоря, что ваш фокус не…

Он замолк, заметив едва уловимый останавливающий жест рукой своего родича.

— Чистейшую правду… — ровным тоном, в котором не было и капли иронии, насмешки или раздражения, повторил светлейший князь, а затем уточнил. — Посему получается, что достопочтенная Кайа Игоревна — это реинкарнация некоего тридцативосьмилетнего мужчины — Дмитрия, если я верно помню — из иного мира, занимавшегося где-то в Америке промышленным шпионажем?

Предположение звучало настолько нелепым, что полиграфолог предпочел промолчать.

— Хотя, знаете, это ведь еще не самое странное, что я здесь сегодня услышал… Ладно. Эта технология еще очевидно несовершенна, и Кайа Игоревна любезно продемонстрировала нам сей факт. Но это было впечатляюще, честное слово! Вы, барышня…

Он запнулся.

— У вас явный талант к такого рода…обходам. Браво!

Он несколько раз похлопал в ладоши.

Настолько завуалированно-вежливо лживой сукой мою Кайю еще никто не называл. — подумал я.

— Мы продолжим с этой штукой? — спросил я, сняв темные очки и покосившись затем на специальную ВЭМ.

— Нет нужды. Вы же патологически честный человек, если я все правильно понял. — ответил Кочубей.

В этот момент он впервые позволил себе сильные эмоции. Хотя и выразились они лишь в бешеном взгляде, брошенном на меня.

Я потупил глазки в пол.

Этот хрен совершенно точно имел определенные планы на полиграф, а я их испортил. Но что именно он рассчитывал выпытать из меня? Неужто ему точно известно о «небольшом моментике», и он желает, чтобы я сам признался в покушении на жизнь принцесс?

Такая возможность направила мои мысли в другую «степь».

А как Аннушке вообще удалось «обработать» Камилу?

В школу она (и такие, как она) не ходила. Ее посещали частные учителя, с которыми она не оставалась тет-а-тет. Всегда присутствовала охрана и дуэнья (если учитель — мужчина). С этим здесь в подобных Семьях очень строго. Гораздо строже, чем даже у Филатовых. Я, к примеру, спокойно мог заниматься тет-а-тет с учителем-мужчиной.

Одна она, естественно, нигде не появлялась. Только в сопровождении очень серьезной охраны. Это вопрос не только безопасности, но и имиджа Семейства.

Просто так к ней было не подобраться. Ставлю рубль на то, что этот урод принес в жертву Воланду родную внучку.

Удивительно ли подобное? — мне вспомнилось то, что планировала для меня собственная Семейка. — Совсем нет.

Поставлю, пожалуй, еще рубль на то, что Кочубей этот крепко сидит на «крючке» у Воланда, являясь очередной «нитью».

— Я вас внимательно слушаю, барышня… — вернул меня в реальность голос Кочубея.

Сотрудница СВБ и родич Светлейшего уже покинули кабинет.

И я пересказал события того вечера. За исключением «небольшого моментика».

— Кошка, говорите? — тихим голосом произнес он, когда я закончил. — Прямо какая-то невероятная мистика. Как и прочее, сказанное вами. С чего бы кошке так поступать? Но это риторический вопрос… Кайа Игоревна, я буду с вами честен и предельно откровенен. Возможно, то, что вы сейчас рассказали — истинная правда, хотя поверить в такое непросто. Но это неважно. Важно другое… То, что вы собственноручно убили Камилу, мою внучку. Самозащита или нет, но ее кровь на ваших руках. И она, кровь эта, требует от меня отмщения. Кровь за кровь — это, как вы знаете, девиз нашего сословия. Однако, поскольку дело касается лишь вас одной, я предлагаю вам не доводить до вендетты.

Бандит взглянул на папашу, а затем перевел взгляд обратно на меня.

— Вы забрали жизнь моей Камилы. За это отдадите свою. Совершенно добровольно отдадите…

— Ни-ког-гда! — громко перебил его папаша.

— … чем погасите вражду. Это единственный ваш шанс спасти свою Семью. Выбор за вами, тем более что жизнь эта для вас не так уж и важна, насколько я помню. — закончил он.

Породистый козел предлагает мне совершить этакое харакири, хотя его «спич» адресован не мне, разумеется. Папаше. Этакая перчатка, брошенная тому в лицо. То есть делает предложение, на которое Глава Филатовых ни за что не согласится. Или…?

— Я поступлю так, как этого требуют интересы моей Семьи. — произнес я, поглядев сначала на папашу, а затем, как бы случайно прикоснувшись к платиновому вензелю, носимому некровными родственниками царской Семейки, что красуется на лацкане моего пиджачка, перевел взгляд на великого князя.

— Про твою жизнь, Кайа, Марат Васильевич просто неудачно пошутил. — ровным тоном сказал царский братец, переведя затем взгляд на Светлейшего. — Ведь так?

— Нет, Ваше высочество, не пошутил. — бандит спокойно выдержал взгляд великого князя. — Или царская Семья отказывает нам в священном праве на вендетту?

А вот это уже запредельная уверенность и наглость. Но почему? Особенно учитывая труп Люсии и покушение на принцесс (правда, лишь с моих слов). Впрочем, Российская империя (в политическом смысле) отнюдь не монолитна. И Светлейший наверняка чувствует за собой такую силу, с которой вынужден считаться даже правящий Дом.

— Нет. — все так же спокойно ответил великий князь. — Не отказывает. Однако, если все начнется до объявления Наследника…

Он выразительно посмотрел на бандита. Тот, получив желаемое дозволение, встал и склонился перед царским братцем в почтительном поклоне.

Итак, война объявлена, пусть и с отсрочкой. «Виртуальная драма» идет согласно «сценарию».

Хотя внешне это никак не проявилось, но меня охватил сильнейший озноб, а ладошки зачесались. Всего несколько слов, сказанных абсолютно спокойным голосом, вскоре запустят события, которые обернутся большой кровью, чья бы в итоге ни взяла. И кровь эта может оказаться в том числе и моей.

А будет ли вообще эта отсрочка?!.

— Кайа!

Когда я, вернувшись в реальность, обернулся на царского братца, тот жестом подозвал к себе, а сам направился к месту для курения.

Из внутреннего кармана сюртука он извлек портсигар и зажигалку.

Закурил.

Я встал рядом.

Вентиляция работает столь хорошо, что табачный дым почти не ощущается.

— Честно сказать, преизрядно впечатлен твоим спокойствием и выдержкой. У тебя определенно есть характер. Могу понять, почему Кристина так высоко оценила тебя. — выпустив струйку дыма в потолок, шепотом сказал Василий. — Знаешь, мне доводилось видеть немало мужчин…очень влиятельных мужчин, которые в подобных обстоятельствах, перед лицом нашего любезного светлейшего князя, опорожнялись прямо в свои штаны. В самом прямом смысле. Ладно…грядущая вендетта тебя не затронет, об этом можешь не переживать.

— Я так не думаю, Василий Иванович. — прошептал я, когда тот взял паузу для новой затяжки.

— Пардон? — обернувшись, Василий вопросительно поднял бровь.

— Сейчас все станет очевидным, Ваше Высочество. — я поднял на него взгляд, добавив. — Или я ошибаюсь, что вряд ли.

— Мне кажется, тебе известно куда больше, чем было тобой рассказано сегодня…Дмитрий Николаевич. — великий князь весьма пристально посмотрел на меня, а затем улыбнулся.

— В барышне всегда должна оставаться загадка. — опустив взгляд, ответил я.

— Ладно… Вот, держи. — он вновь засунул руку во внутренний карман сюртука и достал оттуда конверт, который передал мне. — Это личное послание Государя тебе. Прямо сейчас ты покинешь нас. Наверху тебя уже дожидается Ольга — одна из моих доверенных — она проинструктирована должным образом…

Его шепот стал едва слышимым.

— … у нее ты получишь указания, которые оставила Женя. Исполняй их буква в букву! Все очень и очень серьезно.

Услышав эти слова, я отбросил последние сомнения в том, что грядущая поездка в Москву — попросту эвакуация.

Затушив сигарету, он направился к прочим мужчинам. Я за ним.

— Мы тебя более не задерживаем, Кайа Игоревна. — усевшись в кресло, велел мне убыть Василий.

— До свидания, Ваше Высочество. — я исполнил придворный реверанс.

Далее, после того как папаша получил прощальный поцелуй в щеку, я предстал перед бандитом, уставившись в пол.

— Я не могу знать, почему кошка тогда поступила так, как поступила. Зато я знаю кое-что другое! — громко произнес я, чем привлек внимание всех присутствующих.

— И что же? — спросил Кочубей.

— Дворянин Воланд идет! — подняв взор и уставившись бандиту прямо в глаза, процитировал я Мефистофеля из «Фауста» Гёте.

Сначала бандит вроде бы и не отреагировал вовсе. Вроде бы…

А затем на лбу Кочубея выступила крупная испарина, отлично видимая в превосходном освещении кабинета. Из его правой ноздри побежал ручеек алой крови, возвестивший о резком скачке давления.

Я поднял взгляд, и на губах моей Кайи заиграла очаровательная улыбка.

— Это цитата Мефистофеля, то бишь дьявола, из книги, которую вы, уверена, не читали. Но, как я вижу, прекрасно с ней — цитатой — знакомы.

Достав платок и приложив его к носу, Кочубей неотрывно смотрел на меня, не проронив в ответ ни слова.

— Однако, заключая сделку с сатаной, важно помнить, что души лишитесь гарантированно, а вот получите ли обещанное…ой, не факт! Даже если принесете ему в жертву нечто очень для себя ценное! — ни к кому конкретно не обращаясь, продолжил я, после чего склонился перед Кочубеем в реверансе. — Доброй ночи, Ваша Светлость!

Затем, бросив короткий взгляд на Василия и убедившись, что тот понял мой намек — «сейчас все станет очевидным», — я развернулся и направился к лифту, который уже ждал меня.

Мне кажется, финал этой «виртуальной драмы» вышел достаточно драматичным, но теперь мне следует поторопиться!

Глава 154

Выглядящая, как типичный секретарь, Ольга вела меня по совершенно пустым теперь коридорам резиденции. Ни персонала, ни охраны, ни домочадцев… На своем пути мы не встречали ни-ко-го. Это навевает такие знакомые и такие неприятные воспоминания. Тишина — не считая звуков, издаваемых обувью — стоит такая, будто бы мы идем по давно покинутому дворцу, чьи обитатели сгинули вот уже тысячу лет как. Мрачно, несмотря на приятные глазу интерьеры.

— Сюда! — скомандовала Ольга, остановившись и открыв передо мной дверь, когда мы оказались где-то в зоне кухонного хозяйства.

Войдя, бегло осмотрелся. Очень похоже на помещение для отдыха персонала, но прямо сейчас здесь никого, кроме нас двоих.

— Поторопитесь, барышня! Нет времени ворон считать! Нужно уложиться в график машины! — заявила Ольга, не потрудившись при этом пояснить зачем. — Переодевайтесь!

Она указала рукой на диванчик, где обнаружились: упаковка с комплектом белья (спортивный топ и трусы-боксерки); упаковка с носками; белая футболка с длинными рукавами и принтом; зеленые штаны, похожие на вельветовые; вязаный свитер с высоким горлом; темно-зеленая утепленная весенняя куртка и того же цвета шапка с перчатками.

Помимо шмоток, был и рюкзак. Темно-зеленый. Объемный, хотя и меньше туристического. И зачем-то шлем — черный для разнообразия — вроде тех, которые носят рафтеры. С фонариком.

Рядом, на полу, стоит пара высоких теплых кроссовок.

Еще утром было тепло, а теперь, видимо, похолодало. Северный апрель…

Судя по ожидающему меня «набору туриста», пешкодрал до Москвы — вполне реальная перспектива. — подумал я, а из памяти всплыли неприятные воспоминания о побеге из той высотки, которая на сей раз является пунктом моего назначения.

— Вещи с себя бросьте туда…

Ольга рукой указала на корзину для белья, с плотным черным пакетом внутри.

— … и надевайте все, что видите здесь! В вашем распоряжении буквально четыре минуты! Я подожду рядом. — сказала она, после чего ушла в соседнее помещение.

Пиджачок, юбка, галстук, рубашка, чулки, нижнее белье. — все это я в «темпе вальса» снимал с себя и отправлял в указанную корзину…

Едва не матюгнулся, вспомнив о письме, оставшемся в кармане пиджачка.

…ибо спорить о четырех минутах не хотелось. После чего, вытащив из мочек ушей серьги, не менее шустро оделся в разложенные на диванчике шмотки, севшие на меня прямо-таки идеально, и…

Мне вспомнились слова Василия, насчет необходимости исполнять указания Ольги буква в букву.

…надев шлем поверх шапки, закинул за спину рюкзак.

Убрав в карман серьги, постучал в соседнюю дверь. Переоделся, мол.

Около минуты спустя, пройдя через кухню шефа в помещение с холодильным оборудованием и выйдя оттуда уже на улицу, мы оказались в закутке, скрытом от глаз посторонних, куда «причаливают» автомобили, доставляющие продукты питания и увозящие различные отходы кухонной жизнедеятельности.

Заметив тот факт, что камеры, контролирующие погрузочно-разгрузочную зону, сейчас отключены, вспомнилось покаянное письмо, автор которого полагал, что у кого-то из «нитей» может иметься полный доступ к городским камерам.

Возможно, ответственный за мою эвакуацию человек предполагает, что не только к городским, и он решил перестраховаться.

В этот момент к пандусу, исполненному декоративным образом и изящно вписанному архитектором в облик здания, задним ходом подкатил грузовичок, тонны на две. С гибридной силовой установкой, судя по отсутствию шума работающего двигателя. Гибриды, как я заметил, особой популярностью здесь не пользуются, но шуметь ночью в таких местах не принято, потому и.

«Блиновъ и сыновья. Вывоз и переработка пищевых отходов». — надпись на борту грузовичка.

Из-за «баранки» выбрался водитель. Быстрым шагом подойдя к корме, он принялся открывать задние двери фургона. Я же, увидев его, застыл на месте.

«Где их гувернантка?». — из памяти всплыл вопрос одного из тех двух типчиков, что помножили на ноль убийцу с азиатской внешностью, а затем увели принцесс.

Передо мной сейчас ничем не примечательный водила средних лет. С пухлыми щеками, с солидным брюшком, распирающим униформу, и изрядной проплешиной, но…

Это, без сомнения, один из той парочки! Тот самый тип, который спрашивал насчет гувернантки! Явно загримирован, причем так хорошо, что узнать практически невозможно (тем более видел я их мельком, да еще и пребывая в наихреновейшем состоянии), но… Это точно он!

Наша встреча приключилась столь внезапно — да и спать охота, сил нет — что самоконтроль банально не успел вовремя отреагировать. На моей физиономии явно отразилось узнавание.

Однако, если «водила» это и заметил, то вида не подал.

Но зачем он здесь? «Зачистить» свидетельницу похищения принцесс? Или царская Семейка на пару с папашей решили, что «Париж не стоит мессы», то бишь целесообразнее пожертвовать всего лишь одним признанным Филатовыми бастардом, мной, и таким образом отсрочить на неопределенное время войну Семейств. Это было бы логично с их стороны, учитывая то, какое сейчас неспокойное время.

Сердце вновь пошло в пляс.

Такая возможность не исключена…

— Барышня! — шепотом вернула меня в реальность Ольга.

— Забирайтесь внутрь. В углу я постелил теплую циновку. Посидите на ней, пока едем. — самым будничным тоном, как будто ежедневно возит «оружейных принцесс» в своем мусоровозе, произнес «водила».

…но если сейчас попытаюсь сбежать отсюда — а у него приказ на ликвидацию — то я, без сомнений, даже развернуться не успею. Тот мертвый тип с отвратительной рожей не даст соврать.

Если же он — мой «эвакуатор», а я, к примеру, начну орать или отмочу что-нибудь в том же духе, то запросто смогу навредить себе. Возможно, фатально.

Выбирай, Кайа! Делай очередной свой выбор!

И я…молча шагнул в фургон.

Что ж… Мне остается лишь уповать на то, что Вселенная и правда не помещает меня в безвыходные ситуации. В конце концов, тихонько удавить — обставив все как самоубийство — меня могли бы и там, где я переодевался. Без спецэффектов, вроде ночной поездочки в мусоровозе.

Прогулявшись до упомянутой циновки, оказавшейся чем-то вроде здоровенного туристского коврика, снял с плеч рюкзак и уселся, вытянув ноги.

«Водитель», загрузив несколько мешков с отходами, закрыл фургон. Я оказался в кромешной мгле. Пошарив рукой по поверхности шлема, нашел кнопку включения фонарика.

Кажется, мое триумфальное возвращение в Златоглавую начнется в компании с картофельными очистками и яичными скорлупками. Хорошо хоть не воняет. Впрочем, я не жалуюсь, не в гробу же еду!

Грузовичок тронулся с места.

Я хотел было ознакомиться с содержимым рюкзака, однако в этот момент вспомнил о конверте, который тут же и вытащил из кармана куртки.

Самый обычный белый конверт. Без марки и каких-либо надписей.

Внутри обнаружилось письмо, от руки написанное на гербовой бумаге.

(Написано на русском языке*)

'Добрый вечер, Кайа Игоревна!

Для Нашего Дома и для Нас лично Вы сделали весьма немало. Нам захотелось сделать Вам ответную любезность. Полезный подарок. Как Мы заметили, у Вас, несмотря на юный возраст, имеется значительный дефицит доверия к окружающим. Учитывая происходящее вокруг Вас, это вполне объяснимо и даже правильно. Мы решили немного исправить ситуацию в лучшую сторону.

Мы передаем под Ваше крыло троих людей. Женщину и двух мужчин. С ними вы познакомитесь во время своей поездки. Это весьма особенные люди, с весьма особенными навыками и умениями. Таких в стране немного, буквально единицы. Они выполнят любое Ваше указание, без исключений. И вопросов.

И главное, им Вы сможете доверять безгранично, ведь они никогда не подведут Вашего доверия.

Очевидно, что такой недоверчивой особе, как Вы, в такое поверить будет отнюдь непросто. Однако дайте время, и эти люди делами докажут свою безграничную преданность Вам. И полезность.

p . s . Так как служить они станут Вам, то и их содержание Мы также возлагаем на Ваши плечи.

p . s . s . Своим отказом принять этот подарок Вы Нас не оскорбите. Ваше право. Однако помните, что времена настают сложные и люди эти лишними для Вас не будут точно.

Доброй ночи.'.

В самом конце письма обнаружилась личная подпись и печать императора. И хотя видеофона, дабы проверить ее подлинность, у меня при себе нет, сомнений в том, что письмо написано его рукой (причем это официальное письмо от Государя, ибо в неформальной беседе он к себе во множественном числе не обращается) у меня нет.

А значит, можно смело ставить рубль на то, что «водитель» — первый человек из переданного под мое «крыло» трио.

Могу ли и в самом деле доверять такому подарочку? Ну, преподнеси мне сей дар кто-либо другой, включая Женю и Игоря, и я бы только вежливо улыбнулся, вернув затем все трио назад дарителю. Но вот царь…

На уровне интуиции, которой доверяю, я уверен, что Государь мне вовсе не «троянцев» заслал. Но, опять же, как император и писал: «по плодам их узнаете их». Вот и посмотрим!

Однако одно можно сказать наверняка — подарочек этот он мне сделал не по доброте душевной. Царь, как я успел заметить, такими категориями вообще не мыслит. Да и не должен, ибо ответственен за судьбы почти полумиллиарда подданных. Скорее всего, желает половить «рыбку» в «мутной воде». А в роли «наживки» я. Причем он отчего-то уверен, что на меня «клюнут». Тут-то и пригодятся граждане, чью верность мне перекупить невозможно (если слова царя правдивы).

И все это вкупе едва ли сулит мне что-нибудь хорошее.

«Ты лишь фигурка на доске. Одна из бесчисленного множества других…». — вновь вспомнились слова галлюцинации.

«Игрок» в лице Государя, просто прикрыл одну свою фигурку другими.

Бойся данайцев дары приносящих. — вспомнилась мне римская поговорка.

Закончив с письмом, принялся потрошить рюкзак. И первым, что я обнаружил в нем, когда открыл, оказался…барабанник, убранный в подплечную кобуру.

«У „знатной“ барышни, особенно из такой Семьи, как наша, несмотря на количество и качество ее охраны, обязано быть оружие для самообороны. Всегда!». — вспомнились мне слова Жени, когда я, вытащив барабанник, рассматривал его в луче нашлемного фонарика.

Мышиного цвета матовый металл, в сочетании с полимерной рукоятью «под дерево» и футуристическим дизайном, напоминал бы этакий бластер, не будь в его конструкции барабана. Оружие концептуально иное, нежели те образцы, которыми владел прежде. Более длинноствольное и… — откинув барабан, заглянул внутрь, — под более могущественный патрон.

Меня вновь охватило дурное предчувствие, ибо оба прошлых раза, когда мне доверяли «короткоствол», я был вынужден использовать его практически сразу. Два раза — это уже закономерность. Тем более что случайности в жизни «инструмента Вселенной» происходят нечасто. В общем, мне следует быть готовым к тому, что в моей «пьесе», «висящий на стене» барабанник, стреляет всегда.

Барабанник не заряжен, а значит… Я снова заглянул внутрь рюкзака и нашел там четыре картонные пачки патронов. Достав одну из них, прочел:

Тип: Бронебойные. Калибр: 5.7 (5.7×28 мм). Количество: 12 шт. Производитель: Филатовский патронный завод.

Надо ли говорить, что прочитанное оптимизма мне не добавило?

В отличие от обыкновенных и экспансивных боеприпасов, которыми меня снабдили в прошлые разы, эти — не для самообороны, а для войны. Для пробития бронежилетов.

Женя — а раз указания оставила приемная родительница, то и за сбор моего рюкзака наверняка ответственна именно она — предполагает, что мне придется палить в кого-то, кто носит броню? Ну, нахрен! Я не Джеймс Бонд в юбке! Да и вообще, моя специальность: «Прикладная математика и информатика»! Впрочем, я же тот, кого забыли спросить.

Достав шесть патронов, снарядил барабан и ссыпал оставшиеся боеприпасы в карман. Затем надел на себя кобуру и убрал туда барабанник. Если вдруг придется от кого-то отбиваться — а наличие «короткоствола» именно это и предполагает — то пусть уж оружие будет под рукой.

В этот момент грузовичок аккуратно остановился. Уже приехали?

Внезапно раздался вой сирен, который изрядно меня напряг, а еще через два десятка секунд мимо моего мусоровоза промчалось множество авто, оборудованных этими самыми сиренами.

Или целый рой полицейских машин, или чей-то кортеж мчит в ночи. В конце концов, не могут же только меня одного эвакуировать из Питера.

Минуту спустя грузовичок вновь тронулся. Я же вернулся к исследованию содержимого рюкзака.

Помимо барабанника и пачек с патронами, туда сложили: женскую гигиену, обезболивающее, запасную пару носков, литровую бутылку с водой, пакет с шоколадными батончиками и термос. В последнем оказался горячий кофе.

В результате стресса из-за внезапной встречи сонливость отступила, зато при виде шоколадок на меня напал жор. По-быстрому перекусил, умудрившись даже не облиться кофе, после чего вновь принялся за рюкзак. Смотреть там оказалось не на что.

И что, это все⁈ Больно уж объемный и тяжелый рюкзак получился для такого скромного содержимого!

Порыскав лучом фонаря и пошарив затем внутри рукой, обнаружил, что рюкзак этот с двойным дном. С двумя отсеками, точнее. Потратив некоторое время и немного мата (строго про себя), нашел способ без вандализма проникнуть во второй.

Там обнаружились два конверта…

Из первого я извлек свидетельство о подданстве, прямой аналог тамошнего внутреннего паспорта. А также паспорт, который здесь является заграничным — с выездной визой — и разрешение на вывоз зарубеж финансовых средств, выписанное Собственной Его Императорского Величества канцелярией. Все документы — на мое имя.

Вообще, это первый раз, когда я вживую лицезрю документы моей Кайи.

Во втором конверте нашелся практически тот же комплект, только на имя некой Ржечки Жозефины Оскаровны, шестнадцати лет от роду, представительницы казачьего сословия, уроженки города Сызрани, что в Симбирской губернии. Вот только, помимо выездной визы, у нее имеется еще и въездная — в Соединенные Государства Америки.

Что общего между мной и этой Жозефиной из Сызрани? Ничего. Кроме того, что у нас с ней одна физиономия на двоих. Именно поэтому ее документы и оказались в моем рюкзаке.

Похоже, матушка и прочие ответственные люди всерьез считают, будто бы надвигается явно нелитературное слово.

Отложив в сторону оба конверта, вновь заглянул в рюкзак.

Еще там нашлись деньги. Я вытащил две герметичные пластиковые упаковки изрядных размеров с пачками банкнот. По 100 рублей и по 25.

И это еще не все!

С немалым трудом вытащил очередную герметичную упаковку, весящую как две предыдущие. Или даже больше.

— Вот же, черт! — одними губами прошептал я, поставив упаковку торцом и рассматривая содержимое.

Сердце вновь зачастило, и у меня промелькнула мысль, что если так пойдет и дальше, то в этот раз я гикнусь от инфаркта. Если успею.

Честно сказать, в финансах и финансовых инструментах разбираюсь слабо. И если бы меня спросили, что же такое я сейчас наблюдаю, то ответил бы: более всего мне это напоминает предъявительский чек, выписанный казначейством РИ и номинированный в швейцарских франках. В той России такие штуки были не в ходу, а вот в Штатах пользоваться доводилось.

Это инструмент здешней внешней торговли, в основном. Несмотря на изрядный уровень глобализации этого мира, банковские системы различных военно-политических блоков представляют собой весьма закрытые системы. Чего-то вроде глобальной системы транзакций, вроде тамошнего SWIFT’а, здесь не существует. И если, скажем, я задумаю вести дела в Париже, Вене, Берлине или в иных городах Германо-Франкской империи, то средства для и от такой деятельности смогу отправлять или получать в любом банке России.

А если начну проворачивать то же самое в каком-нибудь Токио или в Лондоне, то придется грузить на пароход вагон налички. Или пользоваться такими вот ценными бумагами. Насколько я знаю, они могут быть практически любого номинала и обналичиваются чуть ли не во всех уголках мира.

Я всмотрелся в весьма мутный и бликующий в свете фонаря пластик, силясь разглядеть номинал.

Десять тысяч.

Я ощутил, как несмотря на изрядную прохладу фургона, вспотела моя спина. Если и все прочие бумаги в упаковке имеют тот же номинал — готов поставить рубль на то, что так оно и есть — то в моих руках сейчас целое состояние! Преизрядное причем! А учитывая то, в каких бумагах оно хранится, а также документы на чужое имя и выездную визу… Видимо, вскрылось нечто такое, что заставило Женю полагать, будто бы эвакуироваться мне (возможно) придется подальше Москвы. Гораздо! И вот в этом случае, «царский дар» заиграет новыми красками, ибо окажусь я совсем один, в незнакомой стране и с охрененной кучей денег. Что весьма чревато для моего здоровья, ведь в Америке найдется предостаточно желающих приобщиться к «несправедливо нажитому» состоянию какой-то там мелкой русской беженки. Но…

— Я не хочу возвращаться в Америку! — беззвучно заорал я, ощущая то, как на глазах выступили слезы. — Не хочу! Не хочу! Не хочу! Не хочу!!!

У меня явно начинается истерика.

Несколько раз с силой ударил низом кулачка по полу фургона, давая выплеснуться эмоциям.

Громко выдохнул и с силой зажмурился, успокаивая нервы.

С чего это вдруг у меня такая реакция на возможную эмиграцию? Не я ли хотел свалить отсюда в «прекрасное далеко»? Я. И я же четко осознаю, что здесь — не там. Работы по «второй трудовой» у меня здесь нет. Так что, наоборот, радоваться должен: ведь если и правда придется бежать, то это будет означать ровно одно — Филатовым конец. И их промышленной империи конец. А стало быть, даже если уеду по собственному паспорту, то интерес к моей персоне у тамошних спецслужб будет весьма ограниченным: ведь моя Кайа станет просто еще одной из многочисленных политических беженок…

…нет, не станет, не обманывай себя. Такие мысли — лишь иллюзия. Да и истерика у меня приключилась по совсем другому поводу.

«Игровое поле». Очередная мистика, конечно, но я четко ощущаю то, что какое-то нечто не даст мне покинуть мой «сектор» на «игровом поле» — Российскую империю. Потому и реакция такая на возможный отъезд.

В этот момент грузовичок остановился вновь. Я с тревогой подумал, что мой стук мог быть услышан и как-то превратно понят «водилой». Однако нет, мы пропускаем группу очередных обладателей сирен.

Более или менее успокоившись, снял перчатки, а затем и кольца с пальцев, убрав их к серьгам, и вытер рукой лицо.

Аккуратно сложил все обратно в рюкзак, после чего, дабы привести эмоции к порядку, закрыл глаза и принялся считать от одного до ста.

И сам того не заметил, как задремал.

Глава 155

Рука соскользнула с рюкзака, отчего я, резко дернувшись, проснулся, а в следующий миг приложился шлемом о стенку фургона. Несколько секунд ошалело озирался, силясь понять, где нахожусь.

А-а-а, грузовичок… Он, кстати, стоит на месте. Снова кого-то пропускаем, что ли?

Сначала я услышал, как хлопнула водительская дверь, а немного погодя раздались звуки отпираемого замка, после чего мглу фургона рассеял свет уличного фонаря.

Выключив нашлемный фонарик, я торопливо поднялся на ноги. Раздался голос «водилы»:

— Выходите.

Самую чуточку оклемавшись, закинул рюкзак за плечи и уже приготовился было «десантироваться» на грешную землю, когда «водила» жестом остановил меня, подав руку.

— Прыгать не нужно. Спускайтесь по лестнице.

После недолгого и внезапно прерванного сна, я сейчас пребываю в изрядно осоловелом состоянии, а посему лестницу сразу как-то и не заметил даже.

Спустившись на асфальт и изо всех сил борясь с зевотой…

— Зайдите за фургон и встаньте ближе к кабине. Вашего лица не должно быть видно с дороги. Здесь одностороннее движение.

…спрятался за грузовичком.

Пока «водила» задвигал лестницу и закрывал фургон, я, сняв шлем, оглядывал окружающую действительность.

Он привез меня в какой-то из промышленных районов, что расположены на окраинах города, а также в городских эксклавах. Куда ни глянь, повсюду виднеются чадящие трубы предприятий, увешанные светлячками огней, и «коробки» каких-то цехов.

Дабы это местечко (пусть даже оно удалено от центра города и спальных районов, но все-таки Петербург) из окон проезжающих авто не выглядело бы совсем уж депрессивно, словно сцена некой антиутопии, по обе стороны проезжей части были разбиты пешеходные аллеи, своими деревьями частично скрывающие высокие стены бесконечных бетонных заборов.

Откуда-то издали — а может, не из такой уж и дали, понять сложно — доносятся звуки множества сирен, сообщающих горожанам и гостям столицы о том, что сегодняшняя апрельская ночь создаст немало информационных поводов. Хотя, учитывая политику государства относительно плохих новостей, не удивлюсь, если вдруг СМИ сообщат об очередных учениях.

Если, конечно, все закончится хорошо и подданные Его императорского Величества утром проснутся в той же стране, в которой засыпали вечером. И при той же правящей династии. А иначе…иначе СМИ сообщат совсем иное, но мне это будет уже немножечко неинтересно.

Я вдруг заметил вдали дирижабль, с характерной здоровенной тарелкой обтекателя антенны под брюхом. Черный как смоль, с выключенными навигационными огнями. Летательный аппарат был отчетливо виден в свете луны. Один-одинешенек. Очень символично выглядит в пустом небе и довольно пугающе.

После истории с термоядерным взрывом, над столицей вроде бы установили бесполетную зону.

— Вот как вам сейчас стоит поступить… — услышал я негромкий голос «водилы» и, когда обернулся к нему, он спросил. — Видите тот съезд на прилегающую территорию?

Проследил за рукой мужчины. Примерно метрах в трехстах отсюда, между двумя предприятиями, расположилась хорошо освещенная площадка, неплохо видимая сквозь нечастые деревья и редкий кустарник аллеи. Именно к ней и вел указанный съезд.

— Вижу.

— Хорошо. — произнес он, поглядев затем на часы.

Подняв веточку и нарисовав ею на земле прямоугольник, мужчина принялся объяснять то, что моя Кайа должна будет сделать, хотя слов «должна», «необходимо» и прочих синонимов старательно избегал.

Если сократить его подробные — как малолетнему и не слишком умному ребенку — объяснения до нескольких предложений, то «водила» поведал мне, что там — автостоянка, и на ней припаркован некий автомобиль. Он сообщил его госномер, цвет и марку (естественно, для меня незнакомую), а затем передал мне брелок, объяснив, на что следует нажимать, дабы оказаться внутри. Далее объяснил, как добраться до машины, не попав при этом в объективы двух виртуальных камер, установленных на въезде и выезде.

Иной охраны там нет, с его слов.

— Я понятно объяснил? — поинтересовался он.

— Более чем.

— Отлично. Ждите меня в автомобиле. Я подойду минут через двадцать.

К чему такие сложности? Разве он не мог заехать туда и высадить меня прямо возле машины, тем более что ставить шлагбаумы на общественных стоянках здесь не принято? — подумалось мне, но вслух спрашивать не стал, ибо было очевидно, что «водила» явно торопится, и если опоздает он, то могу не успеть я.

— Ни с кем в разговоры не вступайте и избегайте попадания в объективы виртуальных камер автомобилей. Это важно. К «зебре» даже не подходите, там тоже камеры. — продолжил он.

— Поняла, перейду дорогу в неположенном месте.

Сойдя с обочины на аллею, я повернулся так, чтобы мою физиономию не было видно из проезжающих изредка автомобилей, поглядел вслед грузовичку. Недолго, он быстро пропал из виду.

Честно сказать, вот так вот сразу идти к указанному авто не хочется, очень. Интуиция вроде бы молчит, но все одно на сердце больно уж тревожно. Хотя в последнее время это у меня обычное явление.

Я совершил «ход». И если «кукушата» прознали о моем нахождении в данной «точке», то запросто смогут подловить меня при посадке в автомобиль. Я же сейчас здесь один-одинешенек, и зовут меня не Джон Рембо. Но устроить засаду (если вообще решат тратить на меня сейчас свои ресурсы) они смогут лишь при условии этого самого «если». А ведь если (опять это «если»!) мое предположение верно — насчет того, что Бобла устроила свой перформанс впервые за все мои попытки — значит, я в эту «точку» еще ни разу не «ходил», а стало быть, и не бывал в автомобиле «водилы» прежде. И обитатели преисподней, а вместе с ними и «кукушата», не должны знать о нем.

Как же все-таки непросто играть против тех, в чьем распоряжении имеется «бог из машины». Мне, впрочем, не на кого пенять, ведь от помощи «голосов в голове» я отказался сам. Сам… За что — от того приятного женского «шепота» — мне и перепала весьма сладкая «плюшка» в виде по-настоящему бесценной информации, с которой еще только предстоит разобраться в спокойной обстановке. Но это далеко не «знание о возможном», конечно.

Логика говорит: скорее беги в машину! А страх твердит: надень капюшон, присядь на лавочку и спокойно пей свой кофе да понаблюдай за автостоянкой. Как, блин, в каком-нибудь дрянном шпионском фильме!

Впрочем, тут же отмел подобную идею: ведь если сыграло «если» и Воланд все-таки в курсе, то наблюдать за парковкой я могу хоть до морковкина заговенья, и ничем мне это не поможет (тем более, что отсюда я ничего и не высмотрю особо, а если подойду поближе — все одно «спалюсь»). Барабанник, кстати, тоже. Не кино же, и тот, кто «играет» против государства, «свив» свою «паутину» — явно не дилетант, в отличие от меня.

Зато рассиживаясь здесь на лавочке и попивая кофеек, существует вероятность нарваться на каких-нибудь уродов. Да, преступность (особенно насильственная) в РИ на крайне низком уровне — можно сказать, ее почти нет — но пьяных гуляк ведь никто пока не отменял. История с субчиком, пытавшимся «снять» меня, не даст соврать. И пусть гулякам делать здесь совершенно нечего, ведь «наливаек» в промышленных районах нет (и в спальных, кстати, тоже, чему немало удивился, когда узнал…запрещено это), но закон подлости все еще работает прекрасно.

В общем, не желаю проверять на собственном опыте, сможет ли девственница с кучей «бабла» разгуливать ночью по рабочему району и остаться после этого девой при деньгах. Равно как палить из барабанника по каким-то совершенно случайным козлам, если этого возможно избежать.

Огляделся по сторонам. Ни единой живой души, вообще. Выглядит, конечно, сюрреалистично, ведь как-никак нахожусь-то в столице. И жутко, словно бы все горожане попрятались по квартирам в ожидании каких-то страшных событий.

Впрочем, все банально. Сейчас же на заводах и фабриках самый разгар ночной смены, а просто так шастать в такое время здесь попросту некому.

Ну что, Кайа, пора идти.

Позади послышался шум мотора, и я подождал, пока авто проедет. Это был ночной автобус, не спеша куда-то везший свои «полтора пассажира».

Более машин слышно не было, и я, на всякий случай разок обернувшись, шустро пересек дорогу с аллеей, продравшись затем сквозь редкий кустарник. И очутился возле низенькой ограды автостоянки.

Машин на площадке в это время было совсем немного, и нужная мне, припаркованная в гордом одиночестве, оказалась ровно на том месте, на которое указал «водила».

А затем я отошел от стоянки метров на десять и спрятался за деревом. Достал из кармана брелок и нажал на кнопку запуска двигателя. Машина сразу же заурчала мотором, и более ничего не произошло. Затем также с кнопки открыл пассажирскую дверь. И вновь ничего не взорвалось, и даже никто с воплями не побежал к машине.

Выждав еще с минутку (береженого Бог бережет), прошел на стоянку. Включил фонарик. Положил шлем на асфальт и заглянул под днище машины. Вроде бы ничего подозрительного нет. Салон тоже пуст.

Или моя логика оказалась права, и «кукушата» не в курсе того, что я сейчас здесь или им и правда не до меня.

В этот момент я услышал посторонний звук. Кто-то идет по парковке!

Я натурально «рыбкой» нырнул в салон и растянулся на полу, попутно доставая барабанник. Получилось не с первого раза. Сначала не поддавались кнопки на куртке, а затем и новая кобура. Тоже мне, блин, ковбой Хаггис!

Тем временем салон осветился фарами одной из близлежащих машин, которая затем преспокойненько уехала. Этот дяденька (а может, и тетенька) пришел не за мной…

Бляха-муха! Таким макаром недолго и с ума сойти! — подумал я, а затем меня прорвало на смех. Нервы… — Но пусть лучше всегда будет так, чем как тогда, на «узле»… Как на «узле» больше не надо.

При воспоминании об «узле», мой звонкий смех сразу прекратился.

«Эвакуационный» автомобиль оказался чем-то средним между внедорожником и вэном. Явно семейный, довольно комфортный, на приятной «тряпке».

Устроившись в одном из шести пассажирских мест, достал кофе (шоколад не хотелось) и принялся ждать.

Позже.

«Водила» не явился ни через двадцать минут, ни даже через тридцать. У меня уже проскочила мыслишка отправиться в Москву самостоятельно, хотя и не на этом авто, конечно…

— А ну, замер! — от испуга взвизгнул я и, выхватив барабанник (в этот раз получилось даже с первого раза), слегка подрагивающими от всплеска адреналина руками, навел его на незнакомого мужика, преспокойно усевшегося за руль. — Я вооружена!

— Это я, не кричите так. — обернувшись ко мне, голосом «водилы», произнес этот тип.

Это точно он…выглядит как тогда, в покоях принцесс. — подумал я, разглядывая ничем не примечательную худощавую физиономию мужика средних лет. И никакой проплешины более у него уже нет. Обычный чуть посеребренный «ежик» коротко стриженых волос.

— Когда вы обещали прийти? — мой вопрос не был укором.

— Через двадцать минут. — все так же спокойно ответил тип.

Я убрал оружие, вернулся в кресло и налил себе еще кофе.

— Почему высадили меня на дороге, а не на стоянке возле машины? — справившись наконец с эмоциями, спросил я.

— Чтобы не облегчать жизнь тем, кто вас ищет. Хотя сейчас это уже ненужно. — ответил «водила».

— Почему?

— Коммуникационная Сеть отключена. Значит, виртуальные камеры не работают. — ответил он, добавив. — Конторщица надолго задержала, извините. И за то, что напугал тоже.

— Увольнялись?

— Можно и так сказать. — ответил он.

Наша машина вырулила со стоянки, а мысли мои вернулись к сказанному «водилой» насчет видеорегистраторов в автомобилях.

Дорожные камеры — это понятно. Там информация передается на сервера и обрабатывается при помощи ИИ. «Кукушонок», имеющий доступ к системе, обнаружит меня моментально. А вот регистраторы «пишут» на накопители. И если предположить, что нужная запись каким-то чудесным образом все же окажется у Воланда или у кого-то из его банды, то я к тому времени уже давным-давно буду в Москве, в высотке. Сумеют ли Филатовы скрыть мое присутствие там? Сомнительно… Или меня все же везут не в Москву?

От промелькнувшей мысли во рту моментально пересохло. Принцессы…

Если меня отправляют к ним, то я не сумею забрать накопитель с компроматом и тогда все, «гейм овер»!

Однако немалым усилием воли я все же сумел прогнать эту мысль. К принцессам меня не повезут, ибо я даже не представляю, какой стресс они испытают, когда увидят меня вновь. Царю этого точно не надо.

— Какие-то неполадки с оборудованием? — «вернувшись в себя» и совладав с эмоциями (теперь делать это стало чертовски сложно), я сменил тему.

— Вряд ли. В город вводится армия. Потому Сеть и отключили. — ответил он, притормозив на нерегулируемом теперь перекрестке. — Нам нужно быстро проехать Петербург.

Армия в городе… Вот и начинаются главные события этой ночи. Что это будет? Ремейк декабристов?

Меня охватило нехорошее предчувствие, это с одной стороны…

— А возможно просто объехать город? — спросил я.

…но с другой, я отчего-то уверен — ощущение того же рода, как тогда, на «узле» — что покидать Петербург мне пока никак нельзя.

— Возможно. Только делать этого не стоит. На объездной наверняка уже куча армейских блокпостов. Их нам следует избегать.

Я уже почти привык к его резким, словно бы топором рубленным, коротким фразам. Он явно чем-то расстроен или тревожится — вряд ли ошибусь, если предположу, что о родных волнуется — но отлично держит «маску» бесстрастия на лице. А вот его уверенность совсем не «масочная». В компании с ним очень…спокойно.

Он остановил машину.

— Через город едем или на объездную? Распоряжайтесь.

Они выполнят любое Ваше указание, без исключений. И вопросов. — вспомнилась мне строчка из письма Государя.

— Мы поедем так, как вы и запланировали. — произнес я, после чего машина вновь тронулась и вскоре свернула на оживленное шоссе.

— И, кстати, куда мы едем?

— К лодке. — ответил он, а затем добавил. — Она будет ждать за городом.

На «Галактике», что ли? Это вряд ли, она же моя. Если плыть на ней, то теряется смысл в подобной конспирации.

— Мы же в Москву поплывем? — уточнил я.

— Не знаю. — последовал ответ.

Мы выехали на весьма оживленное для этого часа шоссе, но «водила», будто бы резко передумав ехать по нему, свернул в ближайший переулок.

— Как вас зовут? — спросил я, отодвинув ламели жалюзи и глядя в окно.

— Павел. — представился он.

Паша довольно долго вез нас по каким-то улочкам, закоулкам, проездам. Мы молчали, да и заряд бодрости от хорошего кофе во мне явно иссяк, так что я, продолжая глазеть в окно, начал потихоньку «клевать носом» (странно, но в авто вопли сирен практически не были слышны). В итоге заснул. Снилась мне жизнь до. Здесь, не там. И я — пусть даже и во сне — наконец-то почувствовал какую-то внутреннюю целостность. Ощутил себя единым целым, а не странным «гибридом» единого сознания двух разнополых тел. Я понимал, что вижу сон. Кажется, это называется осознанным сновидением.

А затем сюжет сна резко изменился.

«Мне прямо сейчас необходимо знать, сможет ли мой сын все еще рассчитывать на свою старшую сестру, на тебя?» — пронесся в моем сне мыслеобраз Жени.

В этот момент машина довольно резко притормозила, меня дернуло инерцией, отчего я и проснулся.

Какой странный был сон… — протерев глаза, подумал я, а затем вновь отодвинул жалюзи и выглянул в окно.

Мы сейчас возле реки, и в отличие от промзоны на набережной полным-полно любителей ночных прогулок.

На перекрестке (также нерегулируемом), ожидая, когда наведется разводной мост, встал довольно большой кортеж, перегородив нам путь. Позади скопилась уже немаленькая «пробка», то есть развернуться и объехать не выйдет, придется ждать.

В этот момент мое внимание привлекло весьма странное зрелище…

— Сеть уже работает? — поинтересовался я.

— Нет. — ответил Паша.

…мимо нашего авто по тротуару цепочкой ехали роботы-доставщики. Здесь они повсюду. Я к ним давно привык и уже не обращаю внимания. Обычное явление, в общем, странность которого заключается лишь в том, что для функционирования им необходима Коммуникационная Сеть — это мне известно наверняка — а ведь она отключена!

Тем временем роботизированные доставщики съезжали с тротуара и, лавируя между стоящими машинами, целеустремленно двигались к кортежу, начиная облеплять его со всех сторон, словно гигантские божьи коровки…

— Гони, Паша! — взвизгнул я, осознав, что же сейчас произойдет. Впрочем, водитель сделал тот же вывод и без моих визгов, а посему, легко оттолкнув бампером ближайшую машину, уже заруливал на тротуар, заставив отпрыгнуть какую-то влюбленную парочку.

…а затем начались вспышки.

Глава 156

Несмотря на усталость, в этот раз я не стал тупить и безучастно наблюдать за происходящим, как во время термоядерного взрыва. А потому, когда поражающие элементы бомб, коими были снаряжены доставщики-камикадзе, начали лупить по стеклам и кузову нашего авто, я уже валялся на полу, скрючившись в позе эмбриона.

— Вы целы⁈ — спросил Паша, резко остановив авто и столь же резко начав сдавать назад.

— Вроде бы… — ответил я, а затем быстро осмотрел и ощупал себя. — Цела, да!

Лупить по стеклам…

…я взглянул на ближайшее окно, а затем приподнял жалюзи. На стекле обнаружилось несколько здоровенных белесых выбоин с расходящимися от них паутинками трещин, однако пробитий вроде бы нет.

Теперь понятно, почему звуки сирен стали едва слышны сразу, как только я очутился в салоне. Скромный семейный автомобиль оказался бронированным.

Наш авто продолжал активно маневрировать практически на одном месте, пытаясь вырваться из западни образовавшейся пробки, которая после серии взрывов, похоже, «выплеснулась» и на тротуар тоже.

Подниматься с пола совершенно не хотелось, да и чувство самосохранения просто-таки вопит о необходимости оставаться на полу до тех пор, пока не покинем опасную зону. Однако интуиция, которой я вполне доверяю (особенно теперь), твердит, будто здесь и сейчас я оказался не просто так. Неслучайно. И что мне прямо-таки необходимо в оба глаза следить за происходящим снаружи.

В итоге мгновенных колебаний, интуиция все же взяла верх над здравым смыслом.

Вновь надев шлем (уж не знаю, поможет ли он если вдруг что, но пусть лучше побудет пока на голове), я приподнялся и осторожно выглянул через неповрежденный участок стекла.

От увиденного по моему позвоночнику словно бы разряд тока пробежал, заставив кулачки рефлекторно сжаться.

И виной тому оказалась не картина разверзшегося за окном ада…

Я уже свыкся с тем, что «хороший человек» во мне умер окончательно, ибо после всего того, что творили со мной и чему сам становился причиной, было бы странно (лицемерно, скорее, а лицемерить перед самим собой не желаю), если бы у меня не выработался своего рода иммунитет к трагедиям, даже самым ужасным. А то, что произошедшее — ужасная трагедия, — факт.

Да и вообще, сопереживать окружающим у меня получается теперь из рук вон плохо, несмотря на вновь обретенную способность ощущать эмоции. То ли Кайа, как и Воланд, испытывает серьезный дефицит эмпатии, то ли проблема в том, что я не воспринимаю этот мир по-настоящему своим. А может, верны и оба варианта сразу.

…просто я представил, что произошло бы со мной, не будь эта машина бронированной.

Похоже, что устроители покушения ставили перед собой задачу не только ликвидировать некоего ViP’а из кортежа, но и нанести максимальный урон максимально возможному числу рядовых обывателей. Что ж, им это вполне удалось. Осколочные элементы насквозь «прошили» гражданские авто, оказавшиеся в зоне поражения. Жертв явно многие десятки.

— Держитесь! — крикнул водитель, и я обеими руками вцепился в пассажирскую ручку.

В этот момент Паша оттолкнул бампером очередную машину, а затем переехал через какое-то препятствие (бревно, что ли? Впрочем, бревну здесь взяться неоткуда) отчего авто здорово тряхнуло, и я с силой приложился головой о стекло. И, если бы не шлем, возможно, получил бы черепно-мозговую травму.

Однако в следующий же миг эта неприятность вылетела из моей головы, ибо я заметил то, как из главного автомобиля кортежа, машины которого Паша прямо сейчас и пытается растолкать…

Неужто кто-то умудрился выжить в эпицентре этого ада⁈

…натурально вывалился рыжеволосый мужчина в гражданском костюме. Одна нога, примерно по колено, у него отсутствует (вместе с брючиной), вторая же…ну, ее точно не оторвало, по крайней мере.

Несмотря на страшные ранения, он прижимал к груди некий портфель. Нет, не портфель. Это кейс для ВЭМ.

Мужчина повернул ко мне голову…

Этого не может быть! Даже если он и выжил тогда, то просто обязан валяться сейчас в постели! Он никак не может быть здесь, но тем не менее это точно он! — промелькнула мысль.

…и я его моментально узнал, хотя встречались мы лишь единожды. Буквально секунду спустя на сетчатке моих глаз вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы, а время стало замедляться.

Честно сказать, в тот миг, когда начались взрывы, мне подумалось, что это, скорее всего, кортеж кого-то из членов царской Семьи. Но нет. Человека, вывалившегося из машины, зовут Денисом Олеговичем Вяземским. Это тот самый тип, встреченный мной в госпитале УВБ.

Я сейчас завороженно наблюдаю за миром, находящимся в странно замедленном состоянии — типа киношного «slow-mo» — однако мое оцепенение было беспардонно разрушено промелькнувшей мыслью…практически мыслеобразом…каковые получал от обитателей преисподней или от того приятного женского «шепота».

«Заскриптованное событие».

По позвоночнику пробежал новый разряд, а от очередного всплеска адреналина я практически лишился зрения. Мир замедлился для меня еще сильнее.

Вот почему недавно приключилось ощущение того, что мне никак нельзя покидать город! Я должен был оказаться сейчас здесь, дабы не пропустить «событие»! И оказался.

Похоже, сама Вселенная заботливо ведет меня от «события» к «событию». Покушение на Вяземского — это наверняка оно и есть, очередное «заскриптованное событие», причем завязанное лично на меня, на мою судьбу. И то, куда свернет моя дальнейшая история, целиком зависит от выбора, который я совершу прямо сейчас. Если старик умрет здесь — моя история пойдет одним путем, а если выживет — совсем другим.

— С-с-с-с-я-я-я-я-д-д-д-д-ь-ь-ь-ь-т-т-т-т-е-е-е-е в-в-в-в к-к-к-к-р-р-р-р-е-е-е-е-с-с-с-с-л-л-л-л-о-о-о-о и-и-и-и п-п-п-п-р-р-р-р-и-и-и-и-с-с-с-с-т-т-т-т-е-е-е-е-г-г-г-г-н-н-н-н-и-и-и-и-т-т-т-т-е-е-е-е-с-с-с-с-ь-ь-ь-ь. — донеслось со стороны водителя.

Ну что, спокойно едем дальше или…? Выбирай, Кайа, делай свой выбор! Только помни об «узле»!

Замедление мира исчезло в один миг.

— Тормози! — завопил я в то же мгновение, как сделал выбор.

Наша машина уже выбралась было на «оперативный простор», однако, услышав мой вопль, Паша резко нажал на тормоз.

Чувство самосохранение просто взвыло от ужаса, осознав мое решение, однако усилием воли я заставил заткнуться это самое чувство.

Нет, старика мне чисто по-человечески жаль, ведь в госпитале он, скорее всего, спас меня. Однако обменивать свою жизнь на его я не согласен категорически, так что не для этого велел остановиться. Просто я знаю — да, именно знаю, интуиция — если уеду сейчас, сделав вид, что происходящее меня не касается, то потом пожалею об этом самым искренним образом, вот только ничего исправить будет уже невозможно. По крайней мере, в эту попытку.

Паша ожидал моих дальнейших указаний. Представляю, что он обо мне сейчас думает, но и правда без вопросов выполняет любое мое распоряжение, даже откровенно самоубийственное.

— Вы умеете оказывать первую помощь тем…

И раз Вяземского увидел я, то и он наверняка тоже.

— … у кого такие раны? Аптечка имеется? И есть ли при вас оружие? — совершенно спокойным голосом спросил я, отчего на физиономии у Паши промелькнуло заметное удивление.

— Да. — односложно ответил водитель на все три вопроса разом, а затем в его руках появилось нечто — весьма немалого калибра — вроде гибрида снайперской винтовки и автомата.

Нет сомнений, что старик умрет от потери крови в самое ближайшее время, если ему не оказать немедленную медпомощь.

— Я притащу его сюда, а затем сяду за руль. Вы же попытаетесь остановить ему кровь и будете говорить мне, куда ехать. Нам нужно будет отвезти его в ближайший госпиталь.

Я не сомневался в том, что Паша прекрасно знает город.

— Хорошо. — без возражений согласился он.

— Вы готовы?

— Да. — все так же кратко ответил он.

— Ну тогда защищайте меня!

А затем я открыл дверь и…

Дикий вой сирен; человеческие вопли и визги, полные боли и ужаса, от которых нестерпимо хотелось зажать уши; звуки стрельбы из чего-то очень «крупного», но вроде бы неблизко; а еще, кажется, артиллерийская канонада.

…в первый миг, когда покинул бронекапсулу автомобиля, я оказался натурально дезориентирован безумной какофонией звуков, к которой добавился еще и целый «букет» соответствующих ситуации ароматов: воняло кровью вперемешку со сгоревшими топливом, пластиком и еще какой-то химической бурдой (взрывчаткой, наверное).

— Очнитесь! — прервал мое оцепенение окрик Паши, который спрятался за авто и высматривал вероятные угрозы.

Вернувшись в реальность от его окрика, мое внимание привлекли зеваки из ближайшего жилого дома. С инстинктом самосохранения у них явные проблемы (что неудивительно, ибо метрополия уже многие десятилетия живет совершенно мирной жизнью), а потому люди столпились на французских балконах, галдели и записывали происходящее на камеры видеофонов.

— Ну да, спешите видеть, рыжая дылда на арене…

В следующий момент я краем глаза отметил движение над набережной.

— Что за… — пробубнил я и, прищурившись, вгляделся во тьму, освещаемую луной, несколькими целыми фонарями городского освещения и окнами жилого дома.

Буквально в паре десятков метров от меня завис беспилотник, наблюдающий за картиной разгрома. Самый банальный квадрокоптер. А квадрокоптеров здесь нет. Это точно, я узнавал. Стало быть, это «глаза» кого-то из «кукушат». Значит, им доступна индустрия для производства таких вот игрушек.

У меня пересохло во рту, когда я представил, что еще они могли привнести сюда оттуда. Мне и правда, следует поторопиться (то, что оператор увидел меня — факт), пока сюда не прилетел какой-нибудь «Switchblade»* или что-нибудь похуже. С этих попаданцев-прогрессоров станется. В любом случае, уверен, что это не конец их «постановки», ибо старик все еще жив, а значит, своей цели — если желают его смерти — они еще не достигли.

— Паш! Видишь вон ту летающую хре…ерунду⁈ — закричал я, указывая рукой на квадрокоптер. — Сбей ее!

Водитель, проследив за моим указующим жестом, молча вскинул оружие и выстрелил (судя по звуку, калибр в его ручной пушке и правда — мама не горюй). Один-единственный раз, ибо стрелком он оказался крайне толковым. Беспилотник, начавший было свой маневр, перестал существовать.

Я на всякий случай еще раз огляделся по сторонам.

Как и предполагал, после взрыва вся пробка пришла в «творческий беспорядок»: кто-то попытался вырваться из ставшего смертельной западней затора, но в процессе этого умер или потерял сознание от ранения; у кого-то «сдохла» машина, побитая поражающими элементами… В общем, добраться теперь до старика — задачка со звездочкой.

Громкий скрежет заставил резко присесть и обернуться.

Источником скрежета оказалось темно-синее спортивное купе, севшее днищем на бордюр и раздражавшее мой слух звуком «залипшего» акселератора. Колеса купе все же нашли сцепление с поверхностью, и автомобиль, преодолев бордюр, помчался в сторону кованой ограды набережной, снеся которую, ухнул в реку.

— Жесть… — пробормотал я, а затем пошел быстрым шагом, внимательно глядя по сторонам и под ноги, ибо все вокруг оказалось засыпано битым стеклом и какими-то мелкими железными хреновинами.

Те десятки метров, что разделяли меня с серединой кортежа, преодолел почти без приключений. Если не считать за таковое то, что, переступая, споткнулся о безголовое тело какого-то бедолаги, отчего едва не влетел в завалившуюся набок и уже разгорающуюся машину сопровождения.

Восстановив равновесие, отпрянул, не желая попасть в горящее топливо. Обойдя опасное препятствие по изрядной дуге, протиснулся затем между малотоннажным грузовичком (также бывшим частью кортежа), в который врезался экзотический для этой России хэтчбек — внутри были два парня и две девушки, убитые осколками — и тем, что осталось от полицейского авто, раскуроченного близким взрывом. После, не дойдя нескольких метров до цели, остановился.

Быть может, кто-нибудь из охраны тоже выжил. Будет нехорошо, если меня пристрелят, приняв за убийцу. — промелькнула мысль.

— Денис Олегович! Я Кайа Филатова! — изо всех сил заорал я.

Мне никто не ответил.

— Быстрее! — донесся до меня вопль Паши.

Он явно заметил какую-то угрозу, но я не стал оборачиваться, дабы меня не покинули последние капли мужества. Вопреки спокойному выражению на моей физиономии, я был уже на грани того, чтобы припуститься бегом обратно в машину. Я натурально силой воли заставлял себя делать каждый следующий шаг.

— Денис Олегович, мы сейчас отвезем вас в больницу! — громко сказал я, оказавшись возле старика.

Ответа не последовало. Опершись спиной на заднее крыло авто, Вяземский сидел не шевелясь, повесив голову и вцепившись мертвой хваткой в тот самый кейс. Возле него валялась распотрошенная аптечка.

Умер?

Я приложил пальцы к его сонной артерии. Пульс есть, а стало быть, он все еще жив.

Ощутив мое прикосновение, старик дернулся.

Как я и думал, вторая нога сильно повреждена, но, к моему удивлению, кровотечения практически не было. Вяземский умудрился наложить себе на обе нижние конечности нечто, напоминающее жгуты, и только поэтому, скорее всего, до сих пор жив. Однако он пребывает сейчас явно в шоковом и полубессознательном состоянии.

Тащить его я запарюсь однозначно, несмотря даже на то, что этот тип весьма худощав.

— Вас руки слушаются? — торопливо спросил я.

— Да. — проморгавшись и вроде бы вернувшись в чувства, тихим шепотом ответил мужчина и, уставившись затем на меня, спросил. — Вы приемная дочь Игоря и Евгении Филатовых?

— Верно, это я. — ответил ему, а затем продолжил, кивнув на кейс в его руках. — Бросьте эту штуковину и обхватите меня за шею. Я донесу вас до машины.

— Не могу, барышня. Эту ВЭМ нельзя бросать здесь. Там…всё… Там вопрос будущего нашей Родины. Это важнее моей жизни…вашей… Вы же подручная дамы Кристины и, должно быть, едете в ее распоряжение. А она сейчас подле Его Величества… Возьмите эту ВЭМ и передайте Государю. Если не получится — тогда вашей приемной матушке. Берите и уходите… Ради бога, уходите отсюда поскорее, пока сами еще живы… — прошептал он, все так же вглядываясь в мое лицо.

Кажется, на этот монолог он истратил последние силы. И да, меня он все же узнал.

Я взял из его рук кейс.

— Мне нужно, чтобы вы остались живы… — чуть ли не по слогам произнес я, хотя уверен в этом отнюдь не был.

Может, вся суть этого «заскриптованного события» как раз и заключается в том, чтобы доставить ВЭМ куда следует? Очень может быть… В таком случае он чертовски прав и мне прямо сейчас необходимо бежать отсюда со всех ног.

— … поэтому замолчите…пожалуйста…и просто позвольте мне взять вас себе на закорки. Иначе эта ВЭМ останется здесь. Так и знайте!

Я уселся на корточки спиной к нему…

— Ох, и дурища рыжая… — прошептал в ответ Вяземский, но более спорить не стал.

…ощутив затем то, как он привалился к моей спине.

— Барышня…! — заорал Паша.

В этот момент я увидел опасность, о которой сообщил водила. Еще одна стая роботизированных доставщиков-камикадзе, маневрируя между машинами, бодро катила к кортежу.

Не иначе, «кукушата» или их подручные остались недовольны делом рук своих и решили повторить. Ну или это попросту «добавка», на всякий случай.

— … лягте на землю! Быстро!

Из-за всплеска адреналина, веса мужчины я практически не почувствовал. Вскочив на ноги и в «темпе вальса» забежав за главную машину кортежа, я растянулся затем на асфальте.

Со стороны Паши грянул выстрел. Затем еще один.

По барабанным перепонкам, отдавшись куда-то в район основания черепа, изо всех сил врезал звук мощного взрыва. И еще! И еще! И еще!

Началась цепная детонация опасного груза, перевозимого механическими курьерами, плюс водила продолжал палить по уцелевшим роботам.

«Взрывное веселье» происходило практически под теми самыми балконами, на которых разместились зеваки, так что впечатлений они получили до конца жизни.

Взрывы продолжались еще некоторое время (дольше, чем хотелось бы), подарив мне совершенно потрясающую мигрень.

Затем все как-то сразу прекратилось, буквально в один миг. Наступила натурально «звенящая» тишина, ибо в ушах моих безбожно звенит, а все прочие звуки ушли куда-то на задний план. Запах…запах сгоревшей взрывчатки просто «сказка».

Долго приходить в себя, валяясь на асфальте, мне не позволил водитель. Через несколько секунд он оказался возле меня.

— Вставайте, нужно уезжать. — сказал он.

В этот раз поднять Вяземского на свой «горб» оказалось гораздо сложнее, а Паша не помогал, ибо у него были дела и поважнее.

До нашей машины я добрался в режиме сомнамбулы, практически никак не реагируя на внешние раздражители. Голова болит неимоверно, да и сил попросту не осталось. Свою «поклажу» я сгрузил в салон почти как мешок картошки, отчего Вяземский громко застонал.

— Турникеты наложены, кровотечения у него практически нет. Машину поведу я. — решил Паша, ну а я спорить не стал, молча усевшись в кресло.

Странно, но в этот раз даже не порезался ни разу. — подумал я, разглядывая свои руки. — И барабанник не потребовался.

Наш автомобиль аккуратно тронулся.

И все-таки мне очень не нравится, когда чистая логика заменяется ощущениями и интуицией. — подумал я, закрыв глаза.

*Switchblade — барражирующий боеприпас пр-во США.

Глава 157

— Почти приехали. — голос Паши вырвал меня из беспокойной дремы.

Найденное в рюкзаке болеутоляющее, которое я принял сразу же, едва только мы отъехали от места покушения, начало действовать, и мигрень потихоньку отступает.

Проморгавшись, отодвинул жалюзи и поглядел в окно.

«Больница и богадельня для нуждающихся им. святого великомученика Пантелеимона Целителя». – вывеска над воротами.

Паша предположил (и я с ним согласился), что будет неразумно везти раненого в ближайшую больницу, несмотря даже на реальную угрозу его жизни. Если Вяземского столь сильно жаждут устранить (а также не допустить попадания его ВЭМ в руки Государя), то туда, вероятнее всего, заявятся люди с «добрыми глазами». А может, они уже там и с огромным нетерпением дожидаются нас. В общем, учитывая то, что предупредить никого невозможно (нет связи), мы поехали в лекарню для бедноты — благо, расположена она не столь уж далеко от места покушения — где его станут разыскивать примерно в последнюю очередь.

В этой России абсолютная монархия гармонично уживается с одной из форм капитализма. Очень многие сферы жизни (некоторые чисто номинально, конечно) отданы на откуп «частникам». И даже там, где государство присутствует — как та же медицина, к примеру — балом правят коммерческие отношения. Лечиться тут совсем недешево, а такая полезная для кошелька штука, как ОМС, отсутствует. Исключение — беременные женщины, дети, государственные чиновники, силовики и учителя: данные категории лиц получают медицинские услуги за счет государственного бюджета. То бишь, для тех шести процентов подданных Государя, которые живут за чертой бедности, качественная медицина оказалась бы роскошью, порой непозволительной. А ведь шесть процентов (в реальности больше, конечно) от полумиллиарда человек, не имеющие регулярного доступа к подобному благу — это…крайне питательная среда для всякого нехорошего с точки зрения власть имущих. Российский правящий класс подумал и решил, что не следует ставить столь опасные социальные эксперименты, да и государственный престиж страдает, опять же. Короче говоря, на деньги назначенных «благотворителей» в каждом из городов и городков империи были открыты лекарни для бедноты (обычно при храмах различных конфессий). Как утверждается, медицина там вполне на уровне. И по итогу получилось, что фактически всем подданным Его императорского Величества медицинская помощь оказалась доступна.

Бывшие соотечественники, узрев такой аттракцион неслыханной щедрости, немедленно поинтересовались бы: «А что мешает подданным царя, не пребывающим за чертой бедности, сэкономить копеечку и вместо дорогущих клиник, посещать социальные лекарни, раз уж там лечат, а не калечат?».

Ответ на него прост как грабли: сословное общество и институт репутации.

Наверное, находятся и те, кто все же «экономят копеечку», но это, мягко говоря, непрестижно, а потому совсем непопулярно. Здесь лучше казаться, а не быть. И, если не хочешь стать парией, то нарушать негласные общественные «понятия» крайне не рекомендуется, ибо институт репутации функционирует исправно. Причем порой достаточно разок сотворить какую-нибудь мелочь (с точки зрения жителя той России) — например, быть замеченным на выходе из подобного заведения, если посещаешь его не по долгу службы — чтобы совершить социальное самоубийство со всеми вытекающими. Я, проживший там большинство лет из обеих своих жизней, к таким вот интересным штукам привык еще не до конца, но действительность за окном выглядит именно так.

В общем, Вяземский вряд ли потом спасибо скажет за то, что мы привезли его именно сюда. Впрочем, довольство этого «знатного» мне без интереса.

— Денис Олегович, мы уже подъезжаем к больнице, вам сейчас помогут. — сообщил старику я.

— Благодарю вас. — приоткрыв глаза, ответил бледный как смерть, но пребывающий в сознании Вяземский, а затем, улыбнувшись уголками губ, добавил. — Вот только я не Денис Олегович, барышня. Это моего младшего брата так зовут. А меня мой батюшка Ярославом назвал.

Близнецы, значит. Стало быть, загадка появления того, кто никак не мог здесь появиться, благополучно разрешилась.

Паша остановил авто.

— Не делайте резких движений, мы под прицелом. — услышал я голос водителя.

Я медленно обернулся.

— И кто же в нас целится? Ни черта не вижу… — облизнув в момент пересохшие губы, ответил ему, силясь разглядеть стрелка через лобовое стекло.

— В парке минимум две замаскированные пулеметные позиции. — сообщил Паша, оставаясь совершенно спокойным, и я ему даже позавидовал немного.

Бляха-муха, опять влип в какую-то хреноту! — подумал я, ощущая пульсацию в висках, а также то, как вновь начало разгоняться сердце. Впрочем, тут же возникла и другая мысль, практически сразу вернувшая мне самообладание. — Убийцы бы просто расстреляли машину, чего им ждать?

Не став более ничего высматривать и не делая этих самых резких движений, достал из рюкзака шоколадку. Впрочем, перекусить я не успел. К машине подошли три человека. Все трое в бронежилетах и шлемах, при автоматическом оружии (а у того из трио, который встал чуть поодаль, вроде бы даже ручной пулемет). В общем, ребятки эти как на войну собрались.

На войну… — мне вдруг вспомнились пачки бронебойных патронов. — Матушка определенно знала, что грядет нечто совсем уж хреновое.

— Больницу для бедных всегда так охраняют? — задал я риторический вопрос.

Сильнейшая усталость и мигрень вкупе с хроническим стрессом крайне негативно сказались на нервной системе моей Кайи. Я ощущал то, что еще чуть-чуть и впаду в неконтролируемую истерику, а мне этого сейчас не нужно. Необходимо срочно на что-нибудь переключиться, хоть бы и на пустопорожний разговор. Главное сейчас — не замкнуться на депрессивных мыслях, иначе истерики не избежать. Однако Паша не ответил, ибо в этот момент один из боевиков постучал кулаком в окно.

— Больница сегодня не принимает! — услышал я безапелляционный тон вооруженного мужика, когда водитель слегка опустил побитое в нескольких местах стекло.

— У нас тяжелораненый, минно-взрывная травма с ампутацией ноги. — сказал Паша.

— Больница сегодня не принимает! — повторился тип, добавив. — Везите в другое место!

Да чего такого может происходить в этой богадельне, что тяжелораненого отказываются принять⁈ — пронеслась в моей голове мысль. — Впрочем, учитывая «охрану», все что угодно.

Я взглянул на мертвецки бледного близнеца Вяземского, и мне стало очевидно, что в другую больницу его уже не довезти. Живым, по крайней мере.

— Как к вам обращаться и какова ваша должность, если состоите на службе? — присев перед ним, спросил я.

— … я действительный тайный советник, вновь назначенный заместитель руководителя Тайной канцелярии. — мне пришлось изрядно наклониться, чтобы услышать его тихий шепот.

Какая вредная для жизни и здоровья должность, оказывается. — промелькнула безрадостная мысль.

— Я выхожу! — громко крикнул я, а затем снял с головы шлем, бросив его на кресло, и нажал на кнопку открытия двери.

Выйдя из авто, тут же оказался под прицелом.

— Замерла на месте! При неподчинении стреляю! — предупредил один из боевиков, а затем уставился на меня как баран на новые ворота и с удивлением в голосе произнес. — Не понял… А что вы здесь делаете, барышня? И почему вы вся в крови?

Я вгляделся в его рожу и тоже узнал, а от этого факта у меня зачесались ладошки. Это же охранник, который не так давно досматривал меня в гараже государственной резиденции перед тем, как пропустить в авто к матушке. Да, пусть в теперешней амуниции узнать его непросто, но это точно он!

— Мы привезли заместителя руководителя Тайной канцелярии. На Его высокопревосходительство было совершено покушение. Взорвали кортеж, короче говоря. Вся охрана убита, а ему самому оторвало одну ногу и повредило другую. Это его кровь, не моя. Он при смерти, и никуда более его уже не довезти. — сообщил я «радостную» весть, добавив. — Не пропустите нас — мой шофер выгрузит Его высокопревосходительство прямо здесь, и что с ним делать дальше решайте сами. Свой долг я считаю исполненным.

Услышав мои слова, охранник Жени смотрел на меня теперь без всякого удовольствия, ибо кому понравится, когда внезапно вырастает «во-о-от такого размера» геморрой? Он молча зашел в салон и, убедившись в том, что тяжелораненый действительно имеется, доложил об этом по рации. Дождавшись ответа, обратился ко мне:

— Оружие при себе имеется?

— У меня барабанник, а у моего водителя ружье.

После очередного сеанса «радиоспектакля» (уточнял, видимо, что делать с нашим оружием) охранник велел мне вернуться в авто, а затем скомандовал водителю:

— Езжай прямо, до поворота перед храмом…только медленно, не быстрее пешехода…затем свернешь налево и проедешь прямо, до второго корпуса. Вон он. — охранник указал рукой на нужный корпус. — Там уже будет ждать медицинский персонал. Только руки с руля не снимай, дальше стреляют без предупреждения. Понятно?

— Понятно. — повторил Паша и, убедившись, что я в салоне, с кнопки закрыл пассажирскую дверь.

Наш авто медленно покатил по парковой территории в указанном направлении. Отодвинув ламель жалюзи заднего окна, я выглянул на улицу. Никто вслед за нами не пошел.

— И кто же будет стрелять? — поинтересовался я, борясь с надвигающейся истерикой. — Пулеметы развернут, что ли? Так тут же больничный корпус на линии огня окажется.

— Меткачи на крышах. — ответил Паша.

Я посмотрел наверх, однако крыши больничных корпусов не освещены, так что никого разглядеть на них мне не удалось. А сами корпуса…немногочисленные окна, в которых горит свет, оказались чем-то плотно завешены, и не единой любопытной физиономии в них было не видать. Мрачноватенько.

Я оставил жалюзи в покое.

Охранник знал, кто я, но все равно предупредил, что, ежели чего, — стрелять по машине станут без предупреждения. А ведь и правда станут, скорее всего… Почему? — промелькнула мысль, а за ней тут же и другая. — Матушка точно сейчас здесь…

Последняя мысль развития не получила, ибо машина подъехала к нужному корпусу и сразу же началась суета.

Надев рюкзак и взяв кейс с ВЭМ, я вышел из авто, чтобы не мешать медицинской бригаде забирать Вяземского-старшего, и тут же оказался под контролем нескольких вооруженных людей, на форме которых был не только имперский триколор, но и герб Филатовых. Стало быть, это наша частная Семейная армия.

И хотя оружием тыкать в меня перестали, от этих людей ощущается откровенная угроза. И это почувствовал не только я. Сидящий за рулем Паша тоже изрядно напрягся, хотя для не такого внимательного к людям человека, как я, это было бы совсем неочевидно. Мне вдруг подумалось, что добром все происходящее не закончится, ибо я практически уверен: Паша станет защищать меня от любых угроз, даже если они ему вдруг померещатся. И, невзирая на последствия. Осознание этого оказалось приятным.

Глядя на него, я отрицательно покачал головой. Паша кивнул, мол, понял.

Когда каталка с вновь назначенным заместителем руководителя Тайной канцелярии скрылась в недрах больницы, мое внимание привлек спешащий в мою сторону человек, одетый в гражданский костюм. Когда этот тип подошел поближе и я сумел как следует рассмотреть его физиономию…

— А, Николай Семенович! Доброй ночи! — громко произнес я, хотя, наверное, это он первым должен был бы поздороваться со мной, ведь моя Кайа — принцесса Семьи и все такое прочее, но не суть.

…в моей голове окончательно сложился «паззл».

Глава Семейной службы безопасности может прибыть сюда лично только по самому важному делу (или по приказу Главы), но не государственному. А что сейчас самое важное для Филатовых? Кто, вернее?

Тем временем Николай Семенович, окинув взглядом наш побитый авто, подошел ко мне. Взяв меня под локоток, отвел чуть в сторонку.

— Что произошло? И как вы вообще здесь оказались, барышня? — тихим шепотом поинтересовался он.

Я вкратце пересказал события последних минут.

— И почему я не удивлен…? Вы что, нарочно ищете себе приключений? — внимательно выслушав меня, произнес он, добавив. — Вот только странно, что в итоге вы оказались именно здесь. Сейчас.

Он выразительно посмотрел на меня, явно намекая на странное совпадение.

— Что с моей мамой и братом? — проигнорировав его последнюю реплику, спросил я.

— С ними, слава богу, все хорошо. Кстати говоря, поздравляю с рождением младшего брата, барышня.

В принципе, Ушаков сказал ровно то, что я и ожидал услышать. И мне бы искренне порадоваться появлению на свет этого ребенка, ведь с сего дня моя Кайа более не является «технической наследницей» Филатовых, став просто одной из числа малозначимых барышень Семейного клана, которую к тому же еще и рассчитывают в скором времени сбагрить с рук. То бишь меня оставят в покое, ведь моя персона более никому уже неинтересна. Но радостно мне совершенно не было, ибо из памяти вдруг всплыла фраза: «скрипач не нужен», отчего меня обуял страх. Натуральный ужас, точнее. Прямо как там. Мне почудилось, что Ушаков сейчас отведет меня в какую-нибудь каморку и попросту придушит. Зачем? Да затем, что «просто Кайа» — это лишь моя фантазия, ибо в реальности она и есть тот самый «скрипач». В условиях здешнего неофеодализма для своего братца я, покуда жив, представляю реальную угрозу. Не сам по себе (хотя это вопрос дискуссионный), конечно, а в качестве чьей-нибудь марионетки.

И то, что мне тогда насыпали вагон денег, выправили новые документы и прочее, сейчас не значит них-ре-на! Все может быть переиграно в один момент.

Я вдруг почувствовал, что сдерживать истерику более не в силах и…

— С вами все в порядке? — взяв за плечи, Ушаков уставился в мои глаза.

…резко успокоился.

Я считаю, что человек всю свою сознательную жизнь должен самосовершенствоваться и, зная собственные недостатки, постоянно работать над их устранением. К примеру, научиться держать в узде свои эмоции, даже когда они натурально распирают. Уверен, я могу гордиться тем, как заставил сейчас истерику отступить. Это было непросто, учитывая мой теперешний пол, возраст, гормоны, дикую усталость, полнейшее нервное истощение и прочее…но я оказался сильнее. Это хорошо. Я собой доволен.

Истерика ушла без остатка, а ее место заняла опустошенность.

— Это то, что отдал вам Вяземский? — посмотрев на кейс в моих руках, спросил Ушаков.

Я кивнул.

— Давайте сюда! Я передам это Ее милости! — продолжил он, протянув руку за кейсом.

Я сделал шаг назад.

— Прошу прощения, но от Его высокопревосходительства я получила четкие указания. Или Его императорскому Величеству, или моей матушке. Лично в руки. Если моя маман сейчас здесь, я должна немедля передать ей эту ВЭМ.

— Вы спятили? — спросил главный страж, на лице которого отразилось раздражение. — А если там бомба или еще что-нибудь в этом роде? Я не могу позволить вам этого, извините.

— Маман сейчас в сознании?

— Да.

— Свяжитесь с ней, пожалуйста, и пускай она сама даст четкие указания на сей счет.

Несколько мгновений молча поглядев на меня, главный страж все же согласился (ибо не мог проигнорировать) и отошел чуть в сторонку.

В этот момент мое внимание привлекли небеса.

— Вот это ни черта себе! — воскликнул я, глядя на то, как возле дирижабля ДРЛО* «расцвело» множество ярких вспышек, после которых могучий летательный аппарат начал падать.

Однако излишне долго «щелкать клювом», наблюдая за авиапроисшествием, мне не пришлось, ибо откуда-то со стороны въезда на территорию храмового комплекса сначала раздался мощный взрыв, а затем буквально со всех сторон донеслись звуки интенсивного стрелкового боя.

Эта «чудесная» апрельская ночь не прекращает одаривать меня злоключениями.

* ДРЛО — дальнее радиолокационное обнаружение.

Глава 158

У меня как-то сразу…в один миг…«кончился завод», а потому я даже не особенно-то и понял, что именно сейчас началось, не сумев толком испугаться. Последнее, впрочем, было уже невозможно для меня по чисто физиологическим причинам, ибо в этот момент моея́существовало где-то в сумеречной зоне, болтаясь, как та незабудка, между сном и явью, которую наблюдал лишь отдельными несвязными кадрами в те мгновения, когда вываливался из забытья.

Сначала, сразу после того, как грохнули дирижабль, где-то в районе въезда на территорию храмового комплекса вновь что-то мощно бабахнуло, а вслед за этим засевшие на крышах снайпера добавили свои «инструменты» к общему «оркестру» стрелкотни. Затем нечто ударило уже по крышам. Секции больничных корпусов не «сложились», как это бывает при взрыве бытового газа или попадании авиабомбы, однако жахнуло столь знатно, что в корпусах повылетали стекла.

В очередной раз вывалившись в реальность и обнаружив себя «буксируемым» Николаем Семеновичем куда-то в сторону входа во второй корпус, осознал, что лишь благодаря этому мужчине цел и остался, ибо в момент стеклопада уже находился под защитой здоровенного навеса входной группы. Причем осознание этого факта (как и всего прочего теперь) я просто принял к сведению, словно бы какой-нибудь прогноз погоды — настолько сильно было эмоциональное отупение.

Ну, а после (это я уже заметил, когда главный страж Семьи бесцеремонно закинул мою Кайю внутрь здания, отчего я растянулся по полу, прижимая к себе кейс) Паша сдал чуть назад, подставляя бронированное авто под пулеметную очередь, и тем самым моя жизнь оказалась спасена вновь. Повезло мне, ибо немалая часть входной группы и вестибюля требуют теперь капитального ремонта.

Интересно, остался ли жив сам Паша?

— … да очнитесь, наконец! — голос Ушакова вновь вырвал меня на краткий миг из забытья, и следующий кадр яви демонстрировал уже то, что мы куда-то спускаемся по лестнице.

Ну как мы… Мужчина ведет нас обоих вниз, придерживая мою Кайю и не позволяя ей кубарем скатиться по ступенькам, ведь я сейчас самая настоящая сомнамбула, лишь изредка выныривающая в реальность. Глаза закрываются вновь…

…а затем…

Это кошка кричит, что ли? — промелькнула мысль, лишенная какой-либо эмоциональной окраски.

…затем я почувствовал укол и сильный холод в районе шеи, словно бы туда приложили сухой лед. Царство Морфея моментально «депортировало» меня в явь. Ощущение было таким, будто бы мне позволили неплохо выспаться, но этого ведь точно не произошло. Еще несколько секунд спустя ощутил себя принявшим контрастный душ и выпившим пару-тройку чашек отличного горячего кофе.

— … она будет бодрая примерно час. Может, чуть дольше. — по-французски сказала женщина в белом халате и с инъектором в руке.

Меня определенно «простимулировали».

Стимулятор… Это слово послужило триггером и из памяти всплыла упаковка с kampfstimulator* из аптечки ныне покойного ребенка-солдата Ришарда, отчего перед глазами калейдоскопом пронеслось все то, что случилось со мной на хуторе у религиозных экстремистов. И, как несложно догадаться, воспоминания эти хорошего настроения мне не добавили. Однако головная боль ушла полностью, эмоциональное отупение заметно снизилось, спать не хотелось совершенно, а «шестеренки» в голове с каждой секундой начинали «крутиться» все бодрее, будто бы неведомый механик не пожалел для «механизма» отличной смазки. Впрочем, не хотелось бы оплатить потом эту заемную бодрость своим здоровьем, ибо вряд ли она может быть бесплатной.

Подняв глаза и проморгавшись, увидел непривычно уже худую Женю…

Не-е-ет, это была не кошка. — подумал я, услышав новый вопль. — Это кричит младенчик, мой младший брат.

…ибо прямо сейчас стою перед ней. Вернее, перед функциональной медицинской кушеткой, на которой она возлежит. Вокруг суетится медперсонал (которого, прямо скажем, преизрядно — семь человек, все женщины), однако совершенно очевидно, что главное действо уже свершилось.

Я с трудом сдерживал смех (истерический хохот, точнее), ибо происходящее здесь и сейчас — это просто какая-то злая и сюрреалистичная ирония. Вокруг творится конец света, попытка госпереворота и черт знает чего еще, а один из ключевых руководителей спецотдела УВБ (организации, которая и должна по идее пресекать подобное свинство) в это время рожает своего первенца. Это настолько «вовремя», что у меня просто…просто нет слов. Хочется верить, что раз уж Женя в декретном отпуске, то ее полномочия загодя переданы кому-то другому и выпадение маман из командной цепочки не скажется на способности государства к борьбе за живучесть…

Похоже, другая сторона так не считает, ибо наверху в очередной раз что-то взорвалось.

…ведь в противном случае у приемной маменьки есть все шансы на многие-многие века стать героиней исторической сатиры.

Я сделал несколько глубоких вдохов, призывая эмоции к порядку.

Тем временем медперсонал подчистил следы произошедшего деторождения. Маман же получила свою порцию стимулятора, после чего роженицу обтерли, а затем на нее надели подгузник и чистую сорочку.

Женя поманила меня рукой, и я подошел к ее кушетке.

— Помоги мне встать. — велела она.

— Встать? — переспросил я и обернулся к одной из медикусов.

Мне вдруг вспомнилось то, как там, еще до «командировки» в США, довелось вместе с приятелем забирать из роддома его супругу. Сам приятель тогда оправлялся после офтальмологической операции, так что его машину вел я, вполуха слушая их радостную болтовню насчет того, что с ней происходило внутри «деторожденческого храма». Со слов счастливой на тот момент мамашки, слабость после родов была такова, что не только ходить, но даже и встать на ноги было невозможно еще часов двенадцать. И нет причин думать, будто бы у Жени дела обстоят как-то иначе. Так куда это собралась маман?

— Широкий таз, развитые мышцы живота плюс везение… Ее Благородие на редкость легко разродилась. — не слишком-то уверенно ответила акушерка на не высказанный мной вопрос, хотя весьма сомнительно, что матушке вообще требуется чье-то разрешение, была бы только возможность.

Как бы то ни было, но я надел на ее ступни шлепанцы, которые передала одна из акушерок, а затем помог подняться. Это было чертовски непросто (примерно, как пресловутого бегемота тащить из болота). Приемной родительнице, разумеется, было куда сложнее. Даже натурально повиснув на мне, казалось, что еще чуть и она попросту свалится на пол. В этот момент акушерка сообразила, что было бы неплохо помочь, и подхватила Женю под вторую руку. И таким вот макаром мы двинулись к полупрозрачной ширме, пройдя которую, покинули «чистую зону» родильного зала. Практически все медики также вышли вслед за нами. С младенчиком осталась единственная акушерка.

Женя буквально рухнула в кресло-каталку, имеющуюся в «грязной зоне».

Дежурящая здесь охранница передала мне шмотки, запакованные в полиэтилен: свободный топ, некое спортивное «макси» платье (этакий балахон, скорее), а также носки и кроссовки, после чего я помог приемной родительнице одеться, а заодно только сейчас обнаружил отсутствие на себе рюкзака, заляпанной кровью куртки и присутствие на ногах бахил.

— Ты как? — дотронувшись до моей искалеченной кисти, спросила Женя, чей лоб был покрыт капельками пота. — Соображать уже способна?

Ответить я не успел, ибо где-то наверху несколько раз бабахнуло, отчего все присутствующие, кроме меня и маман, уставились на потолок, будто бы могли там что-то увидеть.

Я же огляделся. И вспомнил, где теперь нахожусь. А нахожусь я в совершенно неожиданном для появления на свет Наследника Филатовых месте, в больнице для неимущих. Впрочем, здешний антураж на самый обычный родильный дом (пускай и для бедных) не походит совершенно. Да и, собственно, это место никаким «домом» и не является. Это шатер. Медицинская палатка, точнее. А если уж совсем точно, то изрядных размеров пневмокаркасный медицинский комплекс, каковые я наблюдал (помимо фильмов про зомби) на американских полигонах там, во время натурных испытаний.

Однако конкретно это сооружение… — я остановил взгляд на ширме, разделяющей шатер на две части, — служило одной-единственной цели — принятию родов, с чем оно успешно и справилось. Для этого здесь имеется буквально все (в моем весьма скромном понимании сего процесса): от родильной кушетки до всевозможного реанимационного оборудования и расходников, вроде донорской крови. Короче говоря, «дорого-богато» в медицинском исполнении.

Вот только какого черта эта конструкция делает в больнице? Как ее разместили в этом месте и, главное, зачем? Но…

— Кейс с ВЭМ! — едва я осознал факт утраты, как мой желудок оказался где-то в районе пяток.

— В твоем рюкзаке. — сказала приемная родительница.

…вряд ли Женя оказалась здесь совершенно случайно, из-за внезапно начавшихся схваток. В таком случае не было бы ни этого мобильного медкомплекса, ни столь мощной охраны, которая…

Наверху вновь что-то бахнуло.

…банально не сумела бы так быстро организоваться в этом месте. А значит, все происходящее — не импровизация. Но зачем, опять же? Впрочем, об этой загадке можно будет поразмышлять потом, на досуге. Если это потом настанет для меня, конечно.

Мое внимание привлекло движение, и я поглядел в пластиковое стекло мобильного госпиталя. Снаружи все было хорошо освещено и там сновали вооруженные люди, однако не они заинтересовали меня, а голая бетонная стена. Мне вдруг вспомнилось то, что прочел еще в Пансионе, когда знакомился с этим миром. А именно, каждое госучреждение обязано иметь бомбоубежище. Видимо, больницы тоже. Если это так, то мобильный госпиталь развернули именно в нем. А все вместе значит: Женя знала или, по крайней мере, крепко догадывалась, где ей предстоит рожать и что будет твориться «за окном», а посему подготовилась. И другая сторона тоже знала, что с какой-то вероятностью Евгения Филатова окажется сейчас здесь. Опять же возникает вопрос: если Женя догадывалась о «приключениях», которые ее здесь поджидают, то почему не переиграла всю ситуацию? Ответа, понятное дело, аналитическим способом сейчас не найти, а потому искать и не следует, все потом. Главное — это не я привел сюда тех, кто пытался убить Вяземского-старшего, больно уж много сил и средств у атакующих, чтобы быть банальной погоней.

— Да, нормально. — «вернувшись в себя», ответил я.

В этот момент в шатре объявился Ушаков. Был он бледен и до крайности встревожен. Женя подала рукой знак, и весь медперсонал (кроме акушерки, находящейся в «чистой зоне») покинул мобильный госпиталь.

Маман посмотрела на меня, и я сделал несколько шагов назад, а главный страж практически бегом подлетел к Жене и что-то эмоционально зашептал ей на ухо. Видимо, дела обстоят не очень, раз уж этот генерал нашей Семьи натурально бегает.

Как бы то ни было, но Женя, заслушав доклад Ушакова, осталась внешне спокойной, сам же главный страж Семьи торопливо вышел вон.

— Скажи мне, дочь моя, верна ли ты своему обещанию?

Вычурность слов Жени мне совершенно не понравилась, ибо больно уж напоминает она официоз, а не иронию. Я ведь стою перед лицом дворянского сословия, а значит, это не просто вопрос. Готов поставить рубль на то, что прямо сейчас настал момент, когда Женя решила «спросить за слова» (как говаривал определенный контингент там), а стало быть…

«Может случиться так, что ты останешься единственным человеком во всем мире, на которого твой брат сможет положиться…». — в очередной уже раз вспомнились мне ее слова.

…настало время «оберегать и защищать изо всех сил» братца.

Говорить нечто ответно вычурное мне совершенно не хотелось, потому просто кивнул, а затем обвел взглядом мобильный госпиталь, и мне вспомнились слова галлюцинации: «Она раз за разом возвращается в тот самый день».

Мне вдруг подумалось о том, деторождение — это вообще огромный символизм, а уж для Жени и подавно. И что этот момент, запросто может быть концом ее пути здесь. Очередное «заскриптованное событие». Ей это может быть известно, потому-то она сейчас и повторила тот вопрос. Очевидно, что приемная родительница, учитывая ее (предполагаемую) роль в произошедших со мной злоключениях, не друг мне, а как максимум ситуативный…нет, не союзник, а так, нейтральный «персонаж». И все равно мне стало…если уж и не тоскливо, то весьма близко к тому.

— Чудесно. — сказала Женя, а затем обернулась к ширме и по-французски спросила. — Катрин, все ли готово?

Буквально через полминуты появилась и сама эта Катрин, в чьих руках было весьма странное нечто, могущее, однако, быть только люлькой для переноски новорожденных.

Люльку она поставила на пол, у ног Жени.

— Да, Ваше Благородие. Викто́р готов к длительной поездке, смеси и воды ему хватит на три дня. — ответила та, сделав ударение на втором слоге имени.

— Тогда иди. — велела ей Женя.

Стало быть, братца назвали Витьком. — подумал я, глядя на стоящую на полу люльку.

Раздался звук очередного и уже куда более близкого взрыва. Штурмующие проламывают взрывчаткой стены и перекрытия?

Подождав, когда бледная от испуга Катрин выйдет из шатра (и куда же она собралась, интересно?), Женя склонилась над люлькой, в которой капризничал мой братец, требуя мамину грудь.

Похоже, даже для этой абсолютно безжалостной (когда ей требуется быть таковой) и фанатично преданной Государю женщины свойственна искренняя любовь к родному чаду. Впрочем, она сейчас «Женя-мать». — подумал я, наблюдая за тем, с какой нежностью приемная родительница рассматривает своего ребенка. Все-таки рожденного сына, после шести выкидышей подряд. Сына, которого едва не убили жутким ядом еще до его рождения, и, возможно, убьют через несколько минут. Добро пожаловать в ад, братец мой.

— Твои планы Виктор не сильно изменит. — сказала она, не отрывая взгляда от дитя. — Ты продолжишь свой путь, как и было запланировано, но уже вместе с братом…

Она перешла на французский.

— … однако как же все-таки странно, что из всех возможных мест ты появилась сейчас именно здесь, не находишь?

Женя обернулась на меня.

— Это всего лишь «вытекающие последствия» выбора, который я сделала, проезжая мимо атакованного кортежа господина из Тайной канцелярии. Если бы просто проехала мимо, то меня бы здесь не было…мама. — пожав плечами, ответил ей по-русски.

— Нечасто ты меня так называешь. — заметила она, продолжив. — Но все равно в твоем появлении определенно есть что-то мистическое.

— Называть тебя мамой…это непросто, извини. А что касается мистического… — сказал я и замолк.

Мне подумалось, что не ВЭМ Вяземского-старшего стала истинным трофеем моего выбора. Вернее, не только она. Брат. Его жизнь, точнее. Вселенная привела меня сюда из-за этого младенчика.

— Что значит твое: «продолжишь путь вместе с ним»? — поинтересовался я.

— Это значит, милая моя, что ты возьмешь Виктора с собой… — ответила она, но недоговорила, ибо была мной перебита.

— Это-то как раз я поняла, но…разве мы уйдем не все вместе?

— Цель атакующих — я. Не ты, и даже не твой брат. Они сейчас пытаются выбить ключевые фигуры, на которые опирается Государь. Вы пойдете не с нами, другим путем, так у вас будет больше шансов выжить…

Только так у вас и будут шансы выжить. — вот что на самом деле сказала она, подумалось мне.

— … а твоя задача проста — удрать самой и вытащить отсюда брата, после чего спокойно дожидаться окончания кризиса. Еда, питье и подгузники для Виктора здесь… — она открыла «бардачок» в люльке, — инструкция по кормлению тут же. Ничего сложного, тем более что ты у меня барышня умненькая.

— Дожидаться окончания кризиса⁈ — я с трудом сдержался, чтобы не взвизгнуть, ибо заемная бодрость, дарованная стимулятором, — это всего лишь эрзац, и в отсутствии полноценного отдыха нормально мыслить и держать себя в руках получается плохо. — А что, если победит Воланд и его банда…?

— Успокойся! — перебила меня Женя. — Этот Воланд, во-первых, лишь часть чужого замысла. Не «игрок» сам по себе, лишь «инструмент». И им пользуются. А во-вторых, в этой «точке» мы уже победили. Не без твоего участия, кстати. Открытым остался лишь вопрос цены, и происходящее…

Она взглянула на потолок.

— … всего лишь их попытка заставить Государя подороже заплатить за победу. Ну и плюс подготовка для «партии» в следующей «точке», конечно. Происходящее — лишь авангард цепи событий. Твоя же единственная цель сейчас — сделать так, чтобы ни твоя жизнь, ни жизнь Виктора не вошли в итоговый «счет». Сделаешь это и…

Что последует заи́я так и не узнал, ибо в шатре объявился новый «персонаж». Мужчина в военной форме и при оружии.

— Привет, дядюшка! — поздоровался я.

Я его моментально узнал, ибо это был не кто иной, как Роман, тот самый дедов бастард, у которого я одалживал винтовку, чтобы «порешать вопросики» с биологическим папашей моей Кайи и прочими его братьями-заговорщиками.

— Привет, племянница. — чуть помедлив, ответил он, глядя на меня, а затем обратился уже к Жене. — Пора, Ваше Благородие, все уже подготовлено!

* K ampfstimulator — боевой стимулятор (нем. яз.).

Глава 159

Как у любого нормального схрона, у больничного бомбоубежища имелся «запасный выход», пройдя в который, мы оказались в достаточно широком тоннеле, где-то далеко впереди соединяющимся с другим. Со слов Жени, под Петербургом обустроили целую сеть таких вот подземных сооружений, связывающую собой множество различных объектов.

И так как желающие убить приемную родительницу умственной отсталостью не страдают, то просто взять и уйти под землей ей, разумеется, не позволили. Прямо сейчас в этом самом «где-то далеко впереди» — там, куда увезли на каталке Женю и увели медперсонал — происходит побоище, звуки которого «ласкают» мои уши. Очереди автоматического оружия, непрекращающиеся взрывы гранат и один бог знает, чего еще, а также вопли раненых — все это, учитывая здешнюю акустику, на позитивный лад совершенно не настраивает. Будто бы этого недостаточно, мелкий братец орет не прекращая. И несмотря на то, что его вопли изрядно приглушены (люлька представляет собой закрытый вентилируемый контейнер), на нервы они действуют самым поганым образом.

— Стойте!

Идущий впереди нашей небольшой группы невысокий худощавый старик, облаченный в рясу и с клобуком на голове (без понятия, монах он или священник) внезапно остановился и уставился на бетонную стену тоннеля, освещаемую холодным светом люминесцентных ламп, а затем принялся шарить по ней руками.

Я, двое «гвардейцев» Главы Семьи и Паша (который к моему удивлению и изрядному облегчению оказался цел и невредим) остановились, молча наблюдая за действиями нашего провожатого.

— Это здесь. — постучав кулаком по стене и отступив на несколько шагов назад, произнес старик.

— Метров на десять назад, Кайа! — велел мне Рома.

Когда мы с Пашей отошли, один из «гвардейцев» — им оказался тот самый Виталик, который не позволил Касуми устроить мне взбучку — жахнул кувалдой по месту, указанному стариком.

Он что, решил вот так вот раздолбать бетонную стену? — промелькнула мысль. — Зачем⁈

В этот момент от «бетонной» стены начала отваливаться штукатурка, являя взору кирпичную кладку. Спустя еще несколько взмахов кувалды, Виталик пробил в ней брешь, после чего резко отскочил в сторону. Совать башку в образовавшуюся дыру он не стал. Вместо этого, опустив забрало шлема, с которого затем снял ПНВ*, отстегнул от тактического ремня близкую родственницу телескопической палки для селфи (все еще соединенной кабелем с неким оборудованием на ремне), прикрутил одно к другому и сунул объектив в пролом. Судя по появившейся картинке на забрале его шлема, изображение с ПНВ проецируется именно туда.

— Чисто. — через несколько десятков секунд сказал он и, увидев кивок Ромы, «доработал» кладку кувалдой, после чего, вернув «ночник» на шлем и опустив на глаза, скрылся в проломе.

Тем временем Рома выдал два «ночника» Паше, один из которых тот надел на мою голову. Старик также получил устройство.

— Как включить подсветку? — подойдя поближе к действу, поинтересовался я, ибо в проломе зияет кромешная мгла.

Паша молча показал на своем устройстве нужную кнопку, а затем Рома, оказавшийся удивленным моей осведомленностью о таких подробностях, добавил голосом:

— Вот только включишь ее в самом крайнем случае, а сейчас не нужно. Там будет достаточно света.

Несколько минут спустя вернулся Виталик.

— До поворота все чисто, дальше, на сколько видно, тоже. — доложил он.

— Пошли! — скомандовал Рома, а затем добавил для Паши: — Ты замыкаешь.

Паша повесил на плечо свою ручную гаубицу, а вместо нее из-под куртки достал пистолет-пулемет (та же модель, что была у боевика в фойе корпоративной высотки, которого я приложил по голове цветочным горшком) с глушителем.

Зайдя в пролом, я оказался в очевидно древнем тоннеле (или коридоре, бог знает), который встретил меня влажной затхлостью, тошнотворным запахом плесени и могильным холодом. Это место произвело на меня самое неприятное впечатление. Не то чтобы интуиция о чем-то предупреждала, но все же… Нужно поскорее выбираться отсюда!

Коридор оказался узок (двоим людям разойтись в нем будет ох как непросто), а его потолок низок, так что мне пришлось идти изрядно согнувшись.

Теснота, отсутствие вменяемого освещения, откровенно хреновый воздух и гнетущая атмосфера древнего сооружения подарили мне доселе неведомое чувство — клаустрофобию (даже в гробу, в обнимку с мертвым генералом, было приятнее находиться). Плюс пришлось изменить положение совсем нелегкой люльки, дабы она не начала биться о стену, что, вкупе с рюкзаком на спине, совершенно не добавило удобства при ходьбе и изматывало еще сильнее.

У меня похолодело в желудке, когда я, рассматривая в лучах инфракрасного фонаря старинную кирпичную кладку, представил себе то, как всех нас здесь положат одной-единственной внезапной очередью. Или попросту похоронят взрывом. Это местечко может оказаться отличным склепом.

— Ром, на нас здесь возможна засада. — прошептал я.

Дедов бастард ничего не ответил. В отличие от незнамо как услышавшего меня старика.

— Девица, кроме меня, в живых уже не осталось тех, кто бы знал об этой потерне*. На картах ты ее тоже не найдешь. Так что ничьей засады бояться не нужно. — прошептал старик.

Не нужно бояться⁈ — я едва не закатил истерику, ибо нервы были уже на пределе, несмотря на действие стимулятора. Однако, до крови прикусив губу, сумел-таки взять себя в руки.

Если мне не доводилось сматываться через этот коридор (или потерну, как назвал его старик) в прошлые свои попытки, то обитатели преисподней, а вместе с ними и «кукушата», скорее всего, и правда не знают о нем. А вот ежели доводилось…

Ох, уж эти бесконечные если!

И тут же меня обуял иррациональный ужас.

Я словно бы вновь стал тем самым мальчиком, Димой Мазовецким. Мальчиком, который темным уже августовским вечером топал в свой «домик в деревне» мимо кладбища, прижимая к себе трехлитровую банку молока, за которым его послала бабушка. Мальчиком, который не решался отвести взгляда от тропинки, чтобы не увидеть обитателей преисподней, коих множество раз лицезрел в фильмах ужасов. И по той же самой причине (пусть я давно уже не маленький, да и не мальчик, к тому же, в том числе в биологическом смысле), я не мог сейчас заставить себя поднять взгляда от выложенного кирпичом пола. Мне попросту не хватало силы воли, чтобы самолично узреть впереди тех, кто использует обитателей преисподней, которые (внезапно!) оказались вполне реальны, хотя и неосязаемы. Глупо, конечно, ведь если они и правда здесь, то я даже не успею ничего увидеть, но…

Едва успел оправиться от ужаса, как появилась неприятная такая мыслишка о том, что прямо сейчас настал отличный момент для «кукушат», дабы в очередной уже раз отделить от тела Кайи мою древнюю душу. Вряд ли они сумеют найти для этого действа более атмосферное место, чем это древнее подземное сооружение, которое вряд ли сильно моложе самого города.

— И все же, Ром, они могут знать. — совершенно спокойным голосом сказал я, не потрудившись пояснить, кого конкретно имею в виду.

Старик резко остановился, а затем внезапно развернулся, отчего Рома, не оценивший этот маневр, направил на него оружие. Старик же достал из кармана коробок спичек, затем извлек одну и чиркнул ею о терку.

— Видишь, горит ровно? — не обратив ни малейшего внимания на «ствол» у своего живота, спросил он, подняв спичку так, чтобы мне было хорошо видно. — Значит, тяги нет и, стало быть, с той стороны…

Он кивнул в ту сторону, куда мы держим путь.

— … проход не вскрыт. Нет тут никого, кроме нас, девица. Нас и твоих страхов.

Сказав это, старик развернулся и двинулся дальше, ну а мы за ним.

Я хотел было возразить, что они могли банально завесить пролом тканью, но…сдержал порыв.

— Виталий идет впереди, и если вдруг что он предупредит. Но все будет нормально, не бойся. — шепнул мне Рома.

Хорошо бы. — подумал я.

Довольно долгое время мы шли молча, слыша лишь свое дыхание да звуки наших шагов. Мне уже начало чудиться, будто бы этот коридор никогда не закончится. Я чувствовал себя отвратительно, ибо клаустрофобия настолько одолела, что, казалось, еще немного и я закачу истерику с требованием выпустить меня отсюда.

Ты умрешь здесь…тебе никогда не выбраться отсюда…твоя душа навечно останется заперта в этой сырой мгле… – в голове внезапно проявились злые акустические мыслеобразы. То ли это обитатели преисподней из-за ментального раздрая сумели найти брешь в моей душе и прорваться в мой разум, то ли это просто шалит воображение.

Я начал совершать дыхательную гимнастику и зачитывать про себя литанию от страха.

— Ром… Пообещай, пожалуйста, что меня не похоронят в ящике, если я сегодня умру. Никаких гробов под землей, ладно? — совершенно серьезно попросил я, когда более-менее успокоился.

Ерунда, конечно, вперемешку с девичьей истерикой, ведь в отличие от большинства живущих, я-то уж точно знаю, что со мной…с моей душой…случится после смерти. Очередной смерти. И то, как именно поступят с мертвым телом моей Кайи, мне будет абсолютно безразлично, как безразлично, к примеру, то, что происходит с отрезанным ногтем или вырванным зубом. Как наплевать сейчас на прах покойного там Дмитрия Мазовецкого. Но это неважно, мне просто нужно поговорить…необходимо, точнее…ибо я чувствую: еще чуть-чуть и впаду в неконтролируемую панику, чего сейчас никому не надо, особенно мне.

— Все будет хорошо. Мы отсюда обязательно выберемся. Ты не умрешь. По крайней мере еще много-много лет. — прошептал в ответ Рома.

— Просто…

Мне захотелось наорать на него.

— … просто пообещай! Ты даже не представляешь, чего я пережила за несколько последних суток! Я уже на грани, Ром! У меня фляга свистит, понимаешь⁈ — натурально прошипел я, ощущая подступающую к горлу тошноту от мерзкого воздуха подземелья, просто-таки воняющего смертью.

— Хорошо, я обещаю. Если ты сегодня погибнешь, твое тело не станут хоронить в гробу. — спокойно пообещал тот.

Вранье, конечно. Во-первых, не ему решать, как и где меня будут хоронить. А во-вторых, если я сегодня умру, то вряд ли он переживет меня. Однако мне как-то сразу полегчало.

Коридор привел нас к развилке, и старик уверенно свернул в левый «рукав».

— Почти пришли. — сказал он.

— Идите вперед, я догоню. — в параллель с ним, прошептал Паша, оставшись у развилки.

За нами явно погоня, хотя я ее и не слышу, иначе бы Паша не остался. Все прочие поняли это ровно также, а потому ускорились.

Не прошло и пары минут, как перед нами возникла глухая стена, и в тот же момент позади раздались две короткие очереди. Если это стрелял Паша, то патроны у него быстрые, сверхзвуковые. Бронебойные.

Даже если предположить, что Женю и всю ее охрану убили, то все равно…

— … штурмующие с той стороны тоннеля не смогли бы так быстро оказаться здесь, а значит… — прошептал я, вслушиваясь в тишину.

— … наших наверху не осталось. — закончил Рома, после чего, передав Виталику кувалду и протиснувшись затем мимо меня, практически бегом направился в сторону развилки.

— Отойди назад! — приказал Виталик, и я молча отошел шагов на двадцать

Бах! — по коридору разнесся громкий звук от удара кувалдой, отчего успокоившийся было Виктор заорал вновь.

Бах!

О младенчиках я знаю очень мало, но то, что резкие и громкие звуки им противопоказаны — это мне известно наверняка.

Бах!

В тесном тоннеле орудовать кувалдой чертовски неудобно, однако Виталик справляется.

Бах!

Кирпичная кладка наконец поддалась, и в коридор проник свет, а вместе с ним и негромкая бардовская музыка.

Отбросив кувалду и схватившись за оружие, Виталик выждал секунд десять, ну а после уже ногами начал доламывать кладку, замуровавшую тоннель.

Неужто мы все-таки выбрались⁈ — мелькнула в моей голове радостная (аж на грани истерики) мысль, которую, однако, изрядно омрачил новый мыслеобраз. — Ты…здесь…умрешь!

— Хрен тебе! Пошел к дьяволу!

ПНВ* — прибор ночного видения.

Потерна (фр. poterne)* — подземный коридор (галерея) для сообщения между фортификационными сооружениями.

Глава 160

Услышав громкий голос Виталика, зовущего меня, я вышел из прострации, в которой пребывал, завороженно уставившись в пролом. Очнувшись, содрал с головы «ночник» и с хриплым взвизгом рванул было вперед…на свет, как мотылек…однако вовремя вспомнил о младенчике, а потому, пересилив себя, пошел не спеша. Каждое лишнее мгновение пребывания в этом коридоре являлось для меня натуральной ментальной пыткой, причиняя почти физическую боль. Но…коридор все же закончился. Когда это наконец произошло, то было похоже…не знаю даже…на всплытие из глубокого темного омута, куда засасывало мой разум и душу.

Едва только выбравшись на свет божий, я крепко зажмурился и часто задышал, призывая эмоции к порядку, ибо ничто еще не завершено. Для меня, по крайней мере.

— Кайа. — услышал я голос дедова бастарда.

Я открыл глаза и все еще мандражируя от только что пережитых ужасов, огляделся.

Пролом вывел нас в некое подвальное помещение. И, судя по тому, что здесь (помимо положенных подобным местам коммуникаций) складированы велосипеды, летние детские коляски, автомобильные колеса и тому подобный скарб, это подвал многоквартирного жилого дома. Все чисто, сухо, аккуратно, светло и…мы здесь не одни.

Выход из подземелья расположился в этаком закутке, образованном одной из несущих колонн, в котором (помимо заложенного кирпичом выхода из коридора) обитатели дома обустроили небольшую рекреационную зону. Этакий потайной «выпивной тупичок». Ничего особенного, несколько стульев да круглый столик. На столике обнаружился магнитофон, из динамика которого и доносилась та самая бардовская музыка, слышанная еще в коридоре; томик какой-то литературы; шахматы; пепельница; две литровые бутылки (одна пустая, другая заполнена наполовину), чьи этикетки сообщали, что это коньячные тары; коньячные же бокалы да блюдо с фруктовой закуской.

За столиком сидело совершенно обалдевшее от нашего внезапного и эффектного появления мужское трио, один из которого курил, и его сигарета была уже готова вывалиться из приоткрытого рта на пол. Все трое — на вид петербургская интеллигенция, до самого утра задержавшаяся за игрой в шахматы и распитием спиртного. Всем им в районе пятидесяти лет.

— Здравствуйте. — поздоровался я, а на моей физиономии уже не было и следа тревог и переживаний. — Мы просим прощение за учиненный беспорядок, а также за то, что прервали ваш отдых.

— Здрасьте. — через несколько секунд ответил за всех один из трио (мужичок, одетый в спортивный костюм, обладатель натурально орлиного носа и довольно редких длинных волос, собранных в хвост), опасливо косящийся на Виталика. Для себя я обозначил его как Поэта.

Поэт радикально убавил громкость магнитофона.

Виталик встал недалеко от стола, а его оружие было направлено стволом в пол, однако, судя по лицам «заседателей», ни у кого из них не было сомнений в том, что «гвардеец» в любой момент готов использовать его по прямому назначению. Для убийства людей.

— Да о чем вы, барышня⁈ Какой может быть отдых, когда за окном творится такое⁈ — поинтересовался другой, которого про себя обозвал Писателем, хотя внешне он более всего напоминает главгероя из какого-нибудь американского детектива и для завершения этого образа ему недостает лишь шляпы. Он явно собрался выключить магнитофон вовсе и даже попытался это сделать, но то ли алкоголь, то ли стресс (а может, и все вместе) нарушили точность его движений, и вместо музыки по подвалу разнесся негромкий шум помех. Он случайно включил радио. — Мы попросту трусливо прячемся здесь и набираемся спиртным…

Я поднял руку, останавливая его. Словесные излияния нетрезвого человека, особенно испуганного, выслушивать можно долго, а на это у меня нет ни времени, ни желания.

Писатель замолчал и, судя по его взгляду, понял меня правильно.

— Семья Филатовых, как я понимаю…?

Писатель выразительно посмотрел на вензель, красующийся на форме Виталика.

— … а вы, стало быть, Кайа Игоревна?

Услышав его вопрос, Виталик изрядно напрягся.

— Да, все так. А по поводу произошедшего… — я обернулся на зияющий тьмой пролом и выломанные кирпичи, валяющиеся рядом с ним. — Прошу прощения за учиненный беспорядок. Мы, разумеется, все оплатим…

В моей голове крутился вопрос: «с чего бы вдруг этот тип узнал меня?», но задавать вслух его не стал, ибо моя Кайа, во-первых, и сама чертовски приметная барышня, а во-вторых…«Светские хроники», что б их! Благодаря этому изданию я теперь та еще знаменитость, со знаком минус. Да и вообще, рядовые обыватели здесь внимательно следят за жизнью «знатных» Семейств. Особенно за скандалами, происходящими в них и иной раз становящимися достоянием «широкой общественности». Так что безвестность мне теперь точно не грозит.

— … но, что конкретно вы имели в виду, говоря: «творится за окном»?

— Что творится за окном, спрашиваете… Да хотя бы уже то, что у нас здесь прямо под окнами…на шоссе…шляхтово отродье шляется. Их дестриэ* сначала палили по больнице… — кивнув куда-то налево, ответил он слегка пьяным, но совершенно спокойным голосом, продолжив, — а затем расстреляли несколько полицейских автомобилей.

Дестриэ… В моей голове возникла картинка того, как рыцарский конь в красивой попоне и средневековых латах палит по полицейским. И так как лошади стрелять пока еще не научились, значит, так здесь называют некую боевую машину.

— Ясно. Но почему вы думаете, что это были именно поляки, если я верно вас поняла? — уточнил я, а затем кинул быстрый взгляд на пролом. Никаких новых звуков оттуда не доносилось. Паша и Рома пока еще оставались внутри, и совершенно неясно, что сейчас с ними. Может, зря мы вот так вот стоим здесь, вместо того чтобы поскорее свалить, но…

Писатель же разлил по бокалам коньяк и, взяв свой, пояснил.

— Я живу на втором этаже. Окна моего кабинета выходят на шоссе. И я как раз открыл их, чтобы проветрить, когда все началось. Я слышал их речь, барышня. Команды, которые они кричали. Это точно были пшеки.

Если Писатель прав, то для устроения происходящего «кукушата» используют (какая неожиданность!) одни из самых нелояльных России воинских подразделений. Польские.

«В России! Пока еще…» — вспомнились мне злые слова покойного ныне ребенка-солдата, относительно территориальной принадлежности Польши.

Царское Правительство всячески заигрывает с польскими элитами, дозволяя тем всяческие вольности (в том числе право на командование местными же воинскими подразделениями), в надежде таким образом когда-нибудь окончательно подавить сепаратистские настроения. В общем, неудивительно, что Воланд сумел подобрать «ключик» к заправилам из Варшавы. Вопрос лишь в том, как «нитям» удалось перебросить мятежные войска в Петербург и где, черт возьми, местные военные? Но это уже не мой вопрос.

— Как я понимаю, в больнице весь сыр-бор приключился из-за вас и…этого ребенка? — продолжил Писатель, кивнув на висящую на моем плече люльку, а затем приложился к бокалу. — Это ваш брат? Я слышал, что он уже должен был родиться…

Третий участник посиделки, которого я окрестил Музыкантом (обычный такой дяденька средних лет, ничем не примечательный, кроме своей огромной залысины, очень высокого лба и явно искусственных белоснежных зубов. Как и Поэт, одет он без изысков — в домашний спортивный костюм) зло шикнул на Писателя: заткнись, мол!

— Верно, меня и брата собирались убить эти поляки. — печально улыбнувшись, ответил я.

Поэт в очень образных (хотя и без обсценной лексики) выражениях поведал всем собравшимся о том, что он думает о подданных Его императорского Величества, проживающих на территории бывшей Речи Посполитой.

— Господа, сейчас нет времени на пустые разговоры…у всех нас его нет, я имею в виду. — перебил Поэта я. — Во-первых, нам стоит немедля покинуть сей замечательный подвал, хотя бы уже потому, что где-то там…

Я мотнул головой в сторону пролома.

— … прямо сейчас находятся пресловутые поляки, и когда они окажутся здесь…

Нарочно не договорив до конца, я обвел взглядом побледневшие физиономии трио, и было очевидно, что, несмотря на алкогольную эйфорию, смысл сказанного в полной мере дошел до каждого из них.

— А во-вторых… — продолжил я, — от имени своей Семьи я вынуждена обратиться к вам, господа, за помощью.

Я замолк, чтобы восстановить дыхание.

— Чем мы можем вам помочь, барышня? — встав со стула, спросил Писатель, покосившись на Виталика. Тот и так находился в полной готовности, так что даже не шевельнулся.

— Так получилось, что…мы потеряли свой автомобиль, в общем. Не совсем потеряли, я имею в виду, с ним все хорошо…

Вранье, конечно, но зачем говорить правду?

— … однако добраться до него сейчас не представляется возможным. Нам нужна другая машина, чтобы убраться отсюда. Понимаете? И я готова прямо сейчас выкупить любой из ваших собственных авто по цене абсолютно нового… Плюс, разумеется, добавлю компенсацию за неудобства, причиненные столь внезапной покупкой. Прошу не отказать моей Семье в этой просьбе. — на словосочетании «моей Семье» я сделал особенный акцент.

— Я сейчас… — начал было Поэт, вставая со своего стула, но Писатель остановил его движением руки.

— Твоя же бричка на «Марии» запаркована. Как, по-твоему, они сейчас туда доберутся? — поинтересовался у Поэта он, после чего достал брелок из кармана брюк, протянув его затем мне. — Вот, возьмите! Моя ласточка стоит на парковке, во внутреннем дворе. Там этих нет…не было, по крайней мере.

Кого он имел в виду, пояснений не требовало.

Далее Писатель поведал о том, как именно пройти на парковку, и назвал цвет, марку и госномер своей «ласточки».

И прежде чем я успел спросить: «сколько?»…

— Денег не нужно! Просто верните потом автомобиль назад, и этого будет вполне достаточно. — сказал он, а затем, покопавшись во внутреннем кармане пиджака, достал оттуда некую карточку, оказавшуюся визиткой.

«Василий Стрельцов, писатель». – прочел я лаконичную надпись на французском языке, за которой следовала контактная информация.

Несмотря на то, что действие стимулятора начало потихоньку сходить на нет, уступая место усталости и отупению, меня порадовало, что относительно этого человека я сумел попасть, как говориться, в яблочко. Маленькая радость в безрадостный момент.

А Писатель — ловкий тип! Моментально просек, что на его долю выпала, вероятно, единственная в жизни возможность ухватить такую удачу за хвост, ибо благодарность Филатовых (если, конечно, мое Семейство не войдет в «счет» за оплату победы государства над Воландом и его «Паутиной») за помощь в спасении меня и Наследника будет поистине королевской, в этом нет сомнений.

В следующий момент…

— Мы выходим! Веталь, не стреляй!

…из пролома донесся голос Ромы, а спустя несколько секунд он и сам выбрался из тьмы на свет божий. За ним появился Паша, живой и здоровый.

Закрыв глаза, я громко выдохнул.

Троица любителей коньяка, торопливо покидала насиженное местечко, что-то яростно обсуждая, оставив на столике все, кроме бутылок и бокалов.

Я продемонстрировал Паше брелок и собрался было поведать о неких дестриэ, когда магнитофон внезапно прекратил озвучивать радиошум. Вместо него на частоте появился женский голос, явно синтезированный. Сначала из-за помех слов было не разобрать, а затем помехи исчезли:

«…о выполнении миссии».

«В сумраке звездном, в тени вековых стен, слышится шепот: „Конец перемен“. Предсказание Госпожи ужаса живет, все происходит согласно ему».

«В тени веков, где шепот тайн, Грицевич в жаркой битве обезглавлен был».

«Рудковский ложь плел, как паутину в тени, но правда вспыхнула яростным огнем, и он сгорел, как хворост в каменной печи».

«Валенса строил козни, плел обман густой, но истина встала вдруг стеной, и он раздавлен был судьбой».

«Время струится. Механизм часов — живой, не стих. В нем ритм, порядок, свет и мрак. Функции защитного периметра восстановлены».

Передача прервалась, и из динамиков вновь раздался радиошум.

Я обернулся на Пашу, мол, что это было?

— Нам следует поторопиться. — сказал он.

Позже.

Хотя со стоянки имелся ровно один путь — на упомянутое Писателем шоссе, — новых приключений у нас не возникло.

— Там уже все, можем ехать. — сказал вернувшийся с разведки Виталик.

И мы поехали, а пресловутые дестриэ, оказавшиеся бронетранспортерами (Рома подтвердил, что это были именно польские машины), опасности для нас уже не представляли, ибо пылали натурально до небес, являя собой совершенно инфернальную для ночной столицы картину. Впрочем, более в окно я уже практически не глазел, ибо единственное, чего бы мне действительно хотелось — укрыться с головой одеялом, оставив позади все ужасы этой ночи, и заснуть. Вместо этого я прочел оставленную для меня инструкцию по эксплуатации ребенка, а затем принялся кормить мелкого братца, который, присосавшись к соске, наконец-то перестал орать. Делать это в машине, не вынимая Витька из люльки, оказалось чертовски неудобным занятием, однако брать на руки мелкого я попросту не решился, ибо ни разу за обе жизни не держал младенчиков.

Я всю дорогу опасался, что военные попросту отберут у меня рюкзак с баблом, а посему предупредил сидящего за рулем Пашу насчет нежелательности досмотра нашего авто. Впрочем, сидящий рядом Рома тут же успокоил меня, сказав, что никакого досмотра не будет. И оказался прав. Несмотря на фильтрационные мероприятия — судя по всему, проправительственные силы взяли столицу в несколько плотных колец, — сложностей по пути из города у нас в основном не возникало (если не считать «пробки»: многие горожане пытались покинуть столицу). Наличие в машине Ромы, полковника УВБ, обеспечило нам беспрепятственный выезд.

Единственно, один из офицеров на крайнем армейском блокпосту заглянул в салон, не имея при себе оружия, и спросил, все ли у меня в порядке. После моего ответа…

— Все хорошо, спасибо.

…он махнул рукой Паше: «езжай, мол».

В отличие от «исходящего» автомобильного трафика, «входящий» оказался закупорен наглухо. В город сейчас было не попасть. Впрочем, несмотря на усилия властей по сокрытию информации о происходящем и все еще «лежащую» Коммуникационную Сеть, слухи распространяются быстро, так что желающих заехать в Петербург было гораздо меньше, чем тех, кто пытался выехать.

В пригороде наш авто съехал с магистрали и некоторое время катил по дороге местного значения…

— Сейчас сделаем пересадку. — предупредил меня Паша.

…аккурат до небольшого моста через неэлектрифицированную одноколейку. Паша остановился на обочине и, убедившись, что за нами нет «хвоста», загнал машину под мост.

— Выходим. Только проверьте, что ничего не забыли. — остановив машину, сказал мне водитель, после чего выбрался из-за «баранки».

Надев рюкзак и взяв люльку, я собрался было на выход, но, поколебавшись мгновение-другое, прихватил еще и свой «ночник». Он мне, в общем-то, уже без надобности, но внутренняя «жаба» не позволила просто так расстаться с прибором.

Рома вышел вслед за мной. Один без Виталика, чему я удивился. Однако, когда дедов бастард занял место за рулем, все стало понятно. Здесь наши дорожки расходятся. Вряд ли «гвардейцы» самовольно оставляют меня и брата. Скорее всего, у них приказ: помочь нам выбраться из города, а затем вернуться.

Рома махнул мне рукой на прощание, после чего машина Писателя тронулась с места.

— Нам сюда. — сказал Паша и взглядом указал на автомобиль, припаркованный на площадке для сервисных машин.

Нашим новым транспортом оказался такой же семейный внедорожный вэн (хотя и другой модели), как тот, на котором мы начинали свой путь сюда. Других автомобилей под мостом не было.

Я огляделся по сторонам. Ни камер, ни лишних глаз поблизости. Хорошее место, чтобы спокойно сменить транспорт.

Не прошло и пары минут, как наш новый авто вырулил на дорогу.

Сытый Витек преспокойненько дрых, и я, глядя на него, тоже не удержался от того, чтобы немного прикорнуть. В конце концов, из города мы вырвались, а значит, приключения для нас уже закончились. По крайней мере, на сегодня.

Мне снилась моя здешняя жизнь до. И, как это уже стало для меня привычным, я четко осознавал, что вижу сон. Мне снилась мама. Она собиралась что-то рассказать мне…что-то очень важное, но…

— Проснитесь!

…голос Паши самым бесцеремонным образом вырвал меня из сновидения.

— Что-то случилось? — протерев глаза, спросил я.

— При вас есть ваши устройства? Видеофон, коммуникационный браслет, ВЭМ? — спросил водитель.

— Н-нет, ничего такого у меня вроде бы нет…точно нет. Хотя погодите… ВЭМ Вяземского-старшего, но он не мой. — ответил я

— Понятно… — сказал Паша, а затем внезапно крикнул. — Пристегнитесь и держитесь покрепче!

Последнее его распоряжение выполнил незамедлительно. Пристегнувшись, я одной рукой прижал к себе люльку, а другой вцепился в пассажирскую ручку.

Наш авто резко свернул на грунтовку, причем до идеала ей было далеко, после чего водитель от души выжал газ. Подвеска машины хорошо отрабатывала неровности и ямы. Трясло знатно, конечно, но не так сильно, как я того ожидал.

Приключения для нас закончились, да? — плотно сжав челюсти, мрачно подумал я, пытаясь удержаться в кресле и борясь с подступающей истерикой. — А вот хрен тебе, Кайа, ведь Паша мог устроить такое ралли только по одной причине!

— Нас выследили? — громко крикнул я (шумоизоляция салона оставляет желать много лучшего), едва не прикусив язык на очередной кочке.

— Да! — крикнул в ответ он и после недолгого молчания продолжил. — Вытащите из рюкзака ВЭМ!

Это было проще сказать, чем сделать, учитывая дикую тряску и то, что мне приходилось удерживать люльку. Но у меня все же получилось.

— Что теперь⁈ — крикнул я, выполнив указание.

— Бросьте его куда-нибудь назад! — было мне ответом.

Я вдруг осознал, что Паша требует избавиться от ВЭМ. Разумно, конечно, если там и правда есть следящее устройство, но…

— В ней жизненно важная для страны информация! — крикнул я.

— Тогда достаньте накопитель, если сумеете! — крикнул в ответ он.

Натурально обливаясь потом, я принялся вытаскивать накопитель, что в текущих условиях оказалось еще более сложным «квестом», чем извлечение самой ВЭМ из рюкзака.

На черта это нужно делать прямо сейчас⁈ — мелькнула в моей голове мысль, но спорить я не стал.

— Время вышло! Бросьте! — крикнул Паша аккурат в тот момент, когда я извлек наконец накопитель.

— Достала! Что теперь⁈ — крикнул я, бросив на задний ряд выпотрошенную ВЭМ и сунув затем накопитель в карман.

Я оглянулся назад, чтобы посмотреть, кто же там нас преследует, однако заднее стекло было наглухо закрыто жалюзи.

— Вот, держите! — крикнул Паша, а затем, сорвав с торпедо какое-то нечто, бросил его мне. Это самое нечто шлепнулось на соседнее кресло, точнехонько на мой рюкзак, и я умудрился схватить штуковину прежде, чем она успела свалиться на пол.

Это были просто аналоговые часы.

Нахрена мне часы⁈ — со злостью подумал я. — Чтобы сказать полякам: «точное время: пять часов сорок четыре минуты», прежде чем они меня убьют⁈

— Там есть компас, видите⁈ — спросил Паша.

— Вижу!

— Умеете пользоваться⁈

— Умею!

— Слушайте внимательно! Вам предстоит самостоятельно…без меня…добраться до пристани! Там вас уже ждут! Когда я остановлю машину, сразу же бегите в лес! Бегите точно на северо-запад! Не останавливаясь! Ориентируйтесь по компасу! Как только лес закончится, вы увидите вдали реку! Между рекой и вами будет небольшая деревня! Деревня — это ориентир! Пристань находится точно на севере от деревни, примерно в трех километрах! Вы меня услышали⁈ — он прокричал это без остановки.

— Да! — крикнул в ответ я.

— Приготовьтесь!

Я обернулся на соседнее кресло и…ощутил то, как бешено забилось мое сердце. «Ночника» нет, екарный бабай! Я что, все-таки оставил его в машине Писателя⁈ Если так, значит, бежать по лесу мне предстоит в кромешной мгле. Может, он под рюкзаком?!.

Колесо попало в очередную яму, и машину здорово тряхнуло, отчего я едва не вылетел из кресла. Слава богу, удалось удержать люльку. Ребенок же орал как резаный, добивая мои измотанные нервы.

Блин горелый… — пронеслась мысль.

Краем глаза вдруг заметил движение на полу, а в следующий миг, когда понял, что это такое, меня охватило «резкое негативное удовольствие», как говаривал там один мой знакомец, ибо я лицезрел свою потеряшку. «Ночник»! Он просто свалился на пол из-за тряски!

— Всего до пристани около шести километров! Вы поняли⁈ — Паша тем временем продолжал давать мне указания.

— Да! — крикнул в ответ я, сумев извернуться и поднять-таки устройство. — Но как же вы⁈

Вновь надев рюкзак и накинув на плечо лямку люльки, нацепил на голову «ночник» (шапки и перчаток при мне уже не было).

— Я…я найду вас позже! Готовы⁈

— Да!

— Держитесь! — крикнул Паша, а затем наш авто резко свернул с грунтовки и въехал в кустарник. — Бегите!!!

И я, нажав нужную кнопку, всем телом резко навалился на дверь, и через какое-то мгновение вылетел наружу, едва не упав при этом на землю. А затем побежал! Побежал, придерживая рукой люльку и надеясь на то, что ребенок останется цел! Побежал так, как не бегал с инцидента в корпоративной высотке! Впрочем, бежал я недолго и вскоре был вынужден перейти на быстрый шаг.

Во-первых, несмотря на стимулятор и безумный адреналиновый коктейль в моей крови, я уже вычерпал до дна запас своих сил. А во-вторых, долбанные корни! Лес, который мне предстоит преодолеть — сосновый и корни деревьев змеятся по земле, отчего я (в условиях недостаточной видимости) вынужден передвигаться крайне аккуратно, внимательно следя за тем, куда ступаю. Иначе навернусь сам и, что гораздо хуже, убью ребенка.

По моей спине пробежали неприятные такие мурашки, когда я представил, что бы сейчас делал, если бы не нашелся «ночник».

Прогнав ненужные мысли, достал из кармана часы с компасом и, убедившись, что двигаюсь в правильном направлении, сосредоточил все внимание на ходьбе. Думать о том, как пройду эти проклятые шесть километров, не хочется категорически. Да и не следует, нужно просто двигаться, а там уже будь что будет.

Некоторое время все вокруг было совершенно спокойно (если не считать несмолкающего совиного крика и постоянных шорохов вокруг…предрассветный лес живет своей жизнью), отчего мне уже начало казаться, что Пашу охватила банальная паранойя и никаких преследователей попросту не существует. А затем…

Бах! Бах! Бах! Бах!

…я услышал то, как где-то позади загрохотала ручная гаубица моего водителя.

— Еж твой клещ! Паранойя — это было бы слишком скучно для Вселенной… — пробубнил я. — Долбанный лес!

Старые и относительно редкие сосны сменились на густорастущий молодняк, сквозь который мне пришлось продираться, царапая лицо и руки. Хорошо, что хотя бы земля не раскисшая!

Некоторое (не слишком продолжительное) время я слышал лишь оружие Паши, но затем ему начало аккомпанировать множество торопливых и хлестких хлопков. Автоматы. К стрелковой какофонии добавились звуки взрывов. Один, другой, третий.

— Вот же дерьмо… — пробормотал я, когда, продравшись наконец сквозь посадку молодняка, споткнулся об очередной корень и едва не упал. Повезло, что в последний момент сумел ухватиться за ствол дерева.

С моим зрением начала твориться полнейшая ерунда. Из-за «ночника» окружающий мир был лишен красок, однако адреналиновые кляксы на сетчатке глаз превратили его в негативно-зеленый.

— Двигайся, Кайа! Просто двигайся вперед! Шаг за шагом! Не останавливайся, иначе тебя попросту убьют! — велел самому себе я и, восстановив равновесие, быстрым шагом пошел вперед.

Проведя ободранной о кору дерева ладонью по куртке, вновь сверился с компасом.

В этот момент стали слышны лишь звуки автоматов, хотя было их теперь гораздо…гораздо меньше, чем вначале. А затем все внезапно прекратилось.

— Последним стрелял явно не Паша… Это ведь недобрый знак, да? — самого себя спросил вслух я, и самому же себе ответил. — Если сумею добраться до пристани, значит, жизнь Паши была потрачена не зря. Шевелись, Кайа, шевелись!

Стараясь более не думать о том, что творится позади, принялся считать сделанные шаги.

Позже.

Лес наконец-то заканчивался, равно как и мои силы. Честно сказать, не знаю, сумею ли преодолеть оставшиеся километры или попросту завалюсь где-нибудь по дороге.

— Ай! — воскликнул я, больно ударившись обо что-то плечом.

Подняв глаза, обнаружил, что, двигаясь на «автопилоте», врезался в лесную избушку, расположившуюся на самой опушке леса и которую я успешно не заметил.

Домик лесника или охотника-промысловика, бог знает. Но домик хороший, крепкий. Сразу видно, что обитаем и за ним следят. Но прямо сейчас там никого нет, ибо входная дверь закрыта. В проушине вместо навесного замка торчит колышек, а значит, хозяин не опасается, что домик обнесут в его отсутствие.

— Ну да, любование избушкой — это именно то, что мне сейчас нужно делать. — пробормотал я, а в следующий миг… — О, черт! Твою же душу!

*Дестриэ — боевой рыцарский конь.

Глава 161

— Твою же душу… — пробормотал я, ощущая то, как эту самую душу охватывает полнейшее отчаяние.

Практически сплошной, низкий и иссиня-черный облачный фронт, погружающий все под ним в непроглядную тьму, был прорван аккурат в том месте, где прямо сейчас восходит ярко-оранжевое солнце.

Приподняв «ночник», я уставился вдаль, на безумно мрачный и совершенно потрясающий пейзаж. У меня вдруг возникло ощущение, что такой вот красотой этот мир провожает меня в очередную поездочку на колесе Сансары.

Паша не обманул, вдали и правда виднеется река. Как и деревня (хутор, скорее…построек десять, часть из которых наверняка сараи, бани и туалеты типа «сортир»). Умолчал он лишь о том, что лес этот расположен на возвышенности, а река протекает в низине. И между ними…ни-че-го, кроме невеликого хуторка. Бесконечная голая пахота, в какую сторону ни глянь. Даже травы, вроде пшеницы или ржи, и той сейчас нет, ведь на дворе апрель.

То, что живым до пристани мне не добраться, даже если у меня вдруг достанет сил преодолеть оставшиеся километры, — факт очевиднейший, ведь бредя по этой абсолютно пустой местности, я окажусь пресловутой мухой на стекле в солнечный денек. И тем, кто уже убил Пашу, а теперь жаждет прикончить и меня, не придется даже напрягаться, дабы совершить желаемое. Меня пристрелят прямо отсюда, с этой самой опушки.

И спрятаться здесь не получится: весенний сосновый лес, за которым еще и тщательно ухаживают, — так что никакого тебе, Кайюшка, валежника. Да и по следам, которые остались на еще влажной после схода снега земле, меня отыщут в один миг. Короче говоря, куда ни кинь — всюду клин.

Знал ли обо всем этом Паша, отправляя меня к пристани? Наверное, однако его расчет, скорее всего, строился на том, что последним стрелять будет именно он, однако вышло иначе. Впрочем, каких-то других вариантов для меня у него не было — это тоже факт. В конце концов, мой водитель разменял собственную жизнь на попытку спасти мою, и мне не за что на него пенять. Тем более что сам бы на его месте так не поступил.

У Вселенной как всегда весьма своеобразное чувство юмора, ибо до места эвакуации рукой подать, как говорится, но поди ж ты доберись дотуда. Прямо как в поговорке: близок локоток, да не укусишь.

Аккуратно поставив на землю люльку, присел и сам.

Я только сейчас обратил внимание на запах «окружающей действительности». Пахнет корой и хвоей, с легким ароматом гниения, доносящимся от земли, — это перегнивают опавшие хвоинки.

Действие стимулятора практически сошло на нет, отчего я ощутил полнейший упадок сил, а действительность «без сносок и звездочек», вогнавшая меня в апатию, уничтожила всякое желание лицезреть «прощальный пейзаж». Я перевел взгляд на люльку. Щекастенький братец не спит. И, разнообразия ради, даже не орет.

— Ну все, Витек. Похоже, мы на конечной станции.

Услышав мои слова, мелкий агукнул и, как казалось, с разочарованием уставился на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Да-да, я тоже не в восторге от твоей сестрицы, но что поделать, другой-то Кайи у меня для тебя все равно нет.

Открыв люльку, я осторожно дотронулся указательным пальцем до щеки карапуза. Его запеленали лишь частично, оставив свободными ручки, которыми младенчик тут же схватился за мой палец. Он заагукал, улыбаясь мне.

Я вдруг ощутил жуткую несправедливость. И, как ни странно, даже не за себя, а за Витька. Почему, едва появившись на свет, он обречен сейчас погибнуть только лишь потому, что ему «повезло» носить фамилию Филатов?

— А может ли быть так, что миссия, возложенная на меня Вселенной конкретно в этом мире, зависит от того, выживет ли Витек? — спросил я вслух самого себя.

«И как же, позволь спросить, выживание этого ребенка поможет тебе убрать аномалии Вселенной?». — в моей голове проявился акустический мыслеобраз. Не знаю уж, очередной ли это обитатель преисподней вновь прорвался в мой взбудораженный разум или же я попросту схожу с ума. Мне, собственно, все равно. — «Себе-то не ври, Кайюшка! Это всего лишь разложившийся труп твоего внутреннего „хорошего человека“ хватается за жизнь дитя, как утопающий за соломинку! Жаждет заслужить прощение за „узел“! Думаешь, если ребенок останется жить, а этого не произойдет, ты сумеешь искупить хладнокровное убийство той женщины-инженера, чья вина заключалась лишь в том, что у нее было нужное тебе устройство? Или искупить смерти десятков людей в тех поездах…».

— Ты, кажется, позабыл о Художнице. И о несчастной супруге господина Лискина. Не без моих же стараний они покинули этот мир, верно? — все так же глядя на младенчика, меланхолично сказал я, перебив тем самым мыслеобраз.

«Вот только не нужно изображать передо мной раскаяние, уж я-то как никто другой знаю твою натуру, гнилая Кайа!». — в мыслеобразе была очевидная издевка, после чего она сменилась на откровенную злобу. — «Для тебя не существует искупления! За содеянное ты вскоре отправишься прямиком в ад! Знаешь, а ведь мне даже немного жаль, что такую мразь, как ты, прикончит банальная пуля или нож! Честное слово, предпочел бы увидеть тебя „танцующей“ в петле! Уж кто-кто, а ты это заслужила в полной мере!».

— А говоришь, знаешь мою натуру. Мне оно как-то без надобности, искупление твое…

На меня вдруг накатил приступ истерического хохота, который я изо всех сил пытался подавить.

— Не пугай меня адом, дружище, ведь я уже в аду и буду находиться в нем и впредь. Эту инкарнацию, следующую…ну и так далее. Тебе же это известно, правда? — все же справившись с истерическим приступом, ответил я незримому собеседнику, а мне вдруг вспомнилась фраза, прочтенная там, и я добавил. — Ничто не истинно, все дозволено.

Я замолчал и принялся вновь и вновь повторять про себя эту фразу, смакуя ее вкус, словно бы она была конфетой. И фразочка эта мне…нет, не понравилась…в конце концов, не хотелось бы жить в мире, в котором все люди руководствуются исключительно ею, однако я нашел ее чертовски правильной. Она…не знаю даже…как совершенно незнакомая, но при этом абсолютно прекрасная математическая формула. Можно не знать, решению каких задач она служит, но при этом с первого же взгляда разглядеть ее красоту. Ее гармонию. Ее правильность.

— Знаешь… — вслух продолжил я, — а ведь Вселенной плевать на жизни большинства из живущих. Можешь убить хоть миллионы и тебе за это нихрена не будет. Ни при жизни, ни тем более после смерти. Даже наоборот, чем больше убьешь, тем более уважаемым человеком станешь. Быть может, даже памятник потом поставят или даже не один.

Мне вспомнился здоровенный памятник Чингисхану, который я лицезрел там во время путешествия в Монголию.

Чингисхан… Упырь и душегуб редчайшего калибра был, а гляди-ка: европейские монархи с удовольствием вели с ним переписки, да и в учебники истории он вошел как один из величайших людей своей эпохи.

Мои мысли скакнули в иную «степь».

Как жизнь этого ребенка поможет…? — в голове, словно бы назойливая муха, начал непрерывно крутиться этот вопрос.

«Никак». — я вновь услышал злобный мыслеобраз.

— Кстати говоря, а разве тот приятный женский шепот не обещал мне, что обитателей преисподней в эту попытку я уже не услышу? — поинтересовался я. — Выходит, она ошиблась — или это всего лишь мои «внутренние диалоги»?

Ответа не последовало, и мои мысли вновь вернулись к ребенку.

Если и правда жизнь Витька никак не поможет, разве бы «заскриптованные события» привели меня тогда к нему? Очень сомневаюсь, ибо Вселенной наплевать на жизнь «просто маленького человечка». Да и потом, а как вообще возможно убрать эти самые аномалии, то бишь разделение Вселенной на множество «слоев»? Как мне «ошкурить» образовавшуюся «луковицу»? Какими-то техническими приспособлениями? У меня даже не получается вообразить то, насколько сложной должна быть требуемая приспособа. Нечеловечески сложной, в самом прямом смысле. Так что создать нечто подобное — это из области ненаучной фантастики, а значит, проблема технического решения не имеет.

«Нет, ведь тогда бы пришлось „отменить“ уже рожденных, а это невозможно». — мне вновь вспомнился тот приятный женский шепот, поведавший о том, по какой конкретно причине моя душа «кочует» между различными «слоями» Вселенной-«луковицы», а не просто возвращается назад в прошлое.

— Думаю…уверен даже, что ответ следует искать в плоскости одушевленного. Одушевленное устройство. Я прав, как считаешь?

Ответом мне вновь стала тишина, нарушаемая лишь чьим-то громким карканьем.

В голову полезли назойливые мысли на тему того: а что случится с живущими в лишних «слоях» Вселенной, когда и если мне удастся исполнить свое предназначение, и они «схлопнутся» (ну или чего еще там должно произойти)?

Прикладывать свою руку к устроению множества «узлов» натурально вселенского масштаба не хочется категорически, равно как и просто думать о подобном. Не хочется, да, однако я четко понимаю, что без раздумий исполню свое предназначение, каковы бы ни были последствия сего действа. При возможности, конечно.

Закрыв глаза, начал делать дыхательную гимнастику.

Я вдруг ощутил, что апатия, если и не сгинула полностью, то по крайней мере, изрядно отступила.

— Ну так что, сидим тут и тихонечко ждем, когда нас умертвят или…? Выбирай, Кайа, делай свой очередной выбор. — вслух обратился я к самому себе.

Я. Хочу. Жить. — самому себе беззвучно ответил я, а затем поднялся на ноги. Это оказалась весьма непростым делом ввиду отсутствия сил, отчего все мои движения вышли дергаными, словно бы у марионетки.

Однако, несмотря на нечеловеческую усталость, «шестеренки» в голове «завертелись» вновь, силясь решить проблему моего выживания.

Добраться до пристани или спрятаться в лесу? Однозначно не сумею.

Добраться до деревни и спрятаться в ней или же попробовать найти там транспорт до пристани? Если бы я не потратил время на этой опушке, а сразу же направился в деревню, то, вероятно, сумел бы добраться дотуда. Маловероятно, конечно, но шанс был. Однако сейчас уже точно нет.

А какие еще варианты у меня остаются?

Мне вдруг вспомнился Мишаня. Он же Майкл. Отставник ВМФ США. Мелкий начальник из Службы охраны тамошней Компании, с которым по субботам я мотался в пустоши пострелять. Из-за своего злобного характера, приятелей в Компании у него не было, кроме меня. От него старались держаться подальше, считали психом и откровенно побаивались. Однако данный субчик оказался весьма словоохотлив и, в отсутствии других «ушей», был благодарен за мои. Он обожал наставлять, поучать и рассказывать презабавные (с его точки зрения) истории, приключившиеся с ним во время прохождения службы. Иной раз вне всякой меры. И так как я выработал в себе натурально ангельское терпение к людям (во всяком случае, внешне), то и услышал от него немало разного, в обычной жизни совершенно бесполезного, но…

«Если вдруг придется сматываться от плохих парней в малонаселенной местности, никогда не прячься в одиноких строениях. Там тебя станут искать в первую очередь. И чем больше будет плохих парней, тем быстрее тебя найдут. Лучше сделать вот так…». — вспомнились мне его слова. За словами последовал лязг затвора «Barret M-107A-1», калибра «.50 BMG», и четыре выстрела, после которых все четыре манекена (находящиеся от нас в полутора километрах и игравшие роль плохих парней, готовившихся зайти в здание полуразрушенного ангара, заброшенного после Холодной войны) оказались на земле.

— Не может быть, чтобы плохие парни не проверили этот домик на наличие в нем меня. — «вернувшись в себя» и разглядывая лесную постройку, вслух сказал я, а затем огляделся по сторонам и…оставь надежду, всяк сюда входящий.

Жажда деятельности сменилась очередным разочарованием.

— А злодеев-то ты где здесь поджидать собрался? У тебя же барабанник, а не винтовка… — оглядываясь по сторонам, вслух спросил я самого себя, после чего повторил фразу, ставшую для меня своеобразной литанией. — Вселенная не помещает меня в безвыходные ситуации…думай, Кайа, думай!

Окромя сосен поблизости от лесного домика ничего и нет, а за ними мне не спрятаться.

Я вдруг обратил внимание на то, что до сего момента пропускал мимо ушей. А именно на тихое журчание некоего ручейка. Вновь огляделся и…ничего. А где ручей-то? Где-то близко, это точно, но отсюда его почему-то не видать.

Взяв люльку, пошел на звук.

Прошел я недалеко, шагов двадцать пять, после чего едва не свалился в…не знаю даже, как это назвать. Вымоина в земле, наверное.

Внутри обнаружился источник звука. Облагороженный родник.

В районе источника, стены выбоины были искусственно расширены и укреплены камнем, а сам родник, наполняющий каменную же водоприемную чашу, изливается из трубы.

Вымоина с родником оказалась неширока и неглубока — не овраг, в общем. Возле водоприемной чаши сможет разместиться разве что три человека, а меня в полный рост вымоина и не скроет вовсе.

Над источником увидел икону, а значит, он был освящен. Также были обустроены места для тары.

Я воздел глаза к небесам. И как возможно усомниться в утверждении, что Вселенная не помещает меня в безвыходные ситуации?

Мне требовалось место, в котором преследователи не заметят меня сразу же в этом разреженном и стерильном лесу, фактически парке, и Вселенная тут же предоставила натуральный окоп.

Не зная точно, где находится эта вымоина, ее весьма непросто обнаружить, в чем я смог убедиться лично, едва в нее не свалившись.

Быть может, мне вообще удастся здесь спокойно отсидеться.

Данная мысль изрядно обрадовала меня, однако, сделав шаг в сторону деревянных ступенек, я остановился.

Возможно отсидеться и получится, но… Во-первых, неясно, как именно нас выследили. Может, и правда, в произошедшем виновата ВЭМ Вяземского-старшего, а может, и нет. А во-вторых, мои следы.

Спустившись к источнику, я поставил люльку на сухой пятачок, а затем быстро (насколько позволяло мое теперешнее состояние) направился обратно к домику.

— Тебе известно, что твои шансы немногим выше нуля? Ты же не спецназёр, Кайа… — вслух обратился я к самому себе и самому же себе ответил. — Скорее всего…но они все равно выше, чем если буду просто сидеть и ждать своей участи.

Моя спина натурально обливалась потом от ощущения того, как утекает отпущенное мне время. Думать же о том, что начнется (может начаться, вернее) потом, не хотелось категорически, ибо всерьез опасался того, что меня охватит неконтролируемая паника, и я попросту пойду к причалу, по дороге к которому меня и…того.

Добравшись до крыльца, обернулся. Судя по следам, этот домик уже давненько не посещали. Мои же следы видны отчетливо.

— С этим нужно что-то сделать. — пробубнил я, повернувшись к двери.

Правой рукой вытащил из кобуры барабанник, а левой вынул из проушины колышек, после чего открыл дверь.

Выждав несколько секунд, вошел внутрь с оружием наизготовку. Бог знает, кого я там опасался (впрочем, имея дело с Воландом, ожидать приходится чего угодно), однако домик оказался пуст, и я вернул оружие в кобуру.

Внутри домик был меньше, чем казался снаружи. Сени да одна комната со столом, двумя лавками, кое-какой утварью, печкой «буржуйкой» и топчаном.

Несмотря на то что домик являл собой практически эталон аскетичности, его красный угол оказался весьма богато уставлен иконами.

«Иди за Богом — и твоя жизнь устроится» — надпись на табличке под иконами.

Глава 162

«Иди за Богом — и твоя жизнь устроится» — надпись на табличке под иконами.

Прочтя написанное, на мгновение замер. Подойдя затем к красному углу и протянув руку, дотронулся до медной таблички, привернутой к кромке отреза доски, на которой и стоят иконы. Табличка оказалась не плодом моего воображения. Она реальна, как и фраза, выдавленная на ней.

Фраза, уже виденная мной здесь ранее, когда некто взломал голографическую аппаратуру дирижабля. Фраза, сказанная отсутствовавшим здесь Симеоном Афонским.

И что это такое⁈ Банальное совпадение, некое знамение или и вовсе прямое указание мне от Вселенной⁈

Крепко зажмурился на несколько секунд, а затем развернулся и направился в сени.

Идти за Богом? Но как понять, что иду правильно? — подумалось мне.

Хотел было снять рюкзак, однако в этот момент заметил метлу.

— Полететь на ней у меня не получится, к сожалению, но вот замести свои следы… — пробормотал я.

Почва в лесу с изрядным количеством песка, да еще и густо усыпана хвоинками. Несмотря на влажность, она более упруга нежели податлива, — каковой была бы, например, на огороде, в поле или в лиственном лесу. Это для метлы одномоментно и плюс, и минус. Нужно попробовать, иного варианта я в любом случае не вижу.

Сняв рюкзак, бросил его на крыльцо. А затем засунул руку в карман куртки, дабы достать оттуда патроны. Однако обо что-то уколовшись, резко одернул руку.

Серьги. Мои серьги. Привезенные из особняка Филатовых. Я же их взял с собой, точно!

Может, ВЭМ Вяземского-старшего и не при делах вовсе? Все же не стоило мне жадничать, и нужно было попросту бросить их тогда в мешок, вместе с остальными вещами. Идиот!

Выкинув из головы эту мысль, все же переложил шесть патронов из кармана куртки в карман штанов. Затем, немного поколебавшись, достал еще две нетронутые пачки из рюкзака, раскидав их содержимое по карманам. Ерунда, конечно, ибо перезарядить барабанник, если вдруг что, мне попросту не позволят, однако запас карман не тянет.

Бросив куртку поверх рюкзака и взяв метлу, вышел из домика. Входную дверь оставил приоткрытой.

Поначалу мне хотелось оставить нетронутыми свои следы возле домика, однако решил, что со стороны это будет выглядеть весьма странно. А странности сразу бросаются в глаза, мне же необходимо выиграть время.

Метла, конкретно в данной местности, действительно оказалась отличным средством в борьбе со следами. Заметать следы получалось весьма ловко и быстро, чему я обязан трудотерапии, которой подвергался в Клинике пограничных состояний (вот уж и правда знания и навыки за спиной не носят!). Хотя и недостаточно быстро для нервов. Когда, маша метлой, вернулся к роднику, они у меня окончательно сдали, ибо возможная погоня уже наверняка должна быть где-то поблизости.

Склонившись над люлькой, дабы проверить мелкого, обнаружил, что он уже изготовился орать.

— Э-э-э…не-не-не-не…этого нам сейчас совсем не нужно. — одними губами прошептал я, после чего нажал на требуемую кнопку и, секунд пятнадцать спустя, когда смесь в бутылочке разогрелась до температуры тела (о чем сообщил индикатор) вытащил теплую тару.

В инструкции к младенчику было указано, что кормить его следует каждые 2–3 часа, но с момента последнего кормления они еще не прошли. Однако, если он сейчас заорет и выдаст нашу позицию, кормить его уже никогда не придется.

Как бы то ни было, но, присосавшийся к бутылочке, братец выглядел абсолютно умиротворенным.

— Вот и чудно. — столь же беззвучно произнес я, с изрядным облегчением наблюдая за успокоившимся Витьком, а затем вздрогнул всем телом, ибо до моих ушей донесся звук ломаемой ветки.

Я замер и пробыл в согнувшемся положении около минуты, будучи не в силах пошевелиться.

Где-то совсем недалеко раздался шорох, а затем еще и еще.

Пересилив охвативший меня страх, медленно повернул голову и взглянул наверх, после чего застыл, как будто молнией пораженный.

Рядом с вымоиной остановился человек. Мужчина.

На поляка он не слишком-то походит, не славянин. Одет не в уставную военную форму, а в некий коричневый с черными вставками полевой костюм, однако надетый бронежилет и автомат в его руке явно указывают на то, что в этот весенний лес он заявился отнюдь не на прогулку.

На сетчатке моих глаз вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы, а время для меня начало замедляться.

Ну вот и все, мне пиздец! — мелькнула в голове мысль, а за ней следующая. — А собственно, почему я все еще жив⁈ Вряд ли он мог не заметить меня.

Ответ на свой вопрос я осознал мгновение спустя. У мужчины нет левого глаза. Вернее, не так. У него отсутствует часть черепа (геометрия которого изрядно нарушена) вместе с левым глазом, потому-то он и не видит меня.

Но как это возможно, чтобы человек с такими жуткими травмами головы не только пребывал в сознании и самостоятельно ходил, но еще и продолжал погоню⁈ — подумалось мне, а затем, когда зрение восстановилось настолько, что в свете восходящего солнца я сумел-таки рассмотреть мелкие детали его лица (и в особенности выражение на этом самом лице)…

— Ну, Аннушка… Ну, сука… Ну, погоди… — беззвучно прошептал я.

…стало очевидно, что никакой он не солдат. Это «колдовская кукла», как в своем письме их обозвал предатель из Тайной канцелярии. Ошибки быть не может, ибо, единожды увидев, такое уже никогда и ни с чем не перепутаешь.

Тем временем мужчина прошел чуть дальше, на самую опушку. Подняв оружие, он через массивный прицел (очевидно, что предназначен он для работы в любое время суток) принялся что-то высматривать вдали.

Не что-то, а кого-то. Меня.

В этот момент я обратил внимание на то, что помимо жуткой травмы головы, у этого типа недостает еще и половины левого предплечья. На его руку наложен турникет.

Не обнаружив меня в «прекрасном далеко», он повесил оружие на плечо, и вот дальше началось интересное!

Мужчина снял с пояса устройство, отдаленно похожее на детектор движения из фильма «Чужие». Какое-то время «повтыкав» в дисплей устройства, он вернул его обратно на пояс, а затем снял с плеча автомат и дерганной походкой, характерной для «куклы», направился к лесному домику. Похоже, от «маячка» я все же не избавился.

Эта сцена вдруг напомнила мне о том, как меня нашли на «узле». Простое совпадение или же…?

Тем временем мужчина остановился шагах в семи от крыльца и замер, подставив мне свою спину.

В этот момент я, что называется, отмер. Небо окончательно затянулось тучами и мне пришлось вновь опустить на глаза «ночник». Огляделся по сторонам — никого, кроме этого типа. С дико колотящимся сердцем и молясь, чтобы кобура не издала характерный щелчок, а лишившийся пищи ребенок не заорал, аккуратно извлек барабанник.

Извини, Витек, но сейчас будет громко. — подумал я.

Встав в полный рост и опершись на край вымоины, снял оружие с предохранителя, прицелился аккурат в центр его спины и…

Веля снабдить меня бронебойными патронами, ты ведь заранее обо всем знала, матушка, не так ли? — подумал я. — Только не заори, только не заори!

…я не смог выстрелить. Указательный палец, лежащий на спусковом крючке, отказывался подчиниться мне.

Нет, «кукушата» не вернули надо мной контроль…меня попросту обуял натурально парализующий ужас. Странно, ведь я в этом смысле не «девственница». И если уж вынужден стрелять в людей — делаю это без каких-либо рефлексий. Проверено практикой, так сказать. Но этот тип пугает настолько…мне даже казалось, что я сейчас смотрю на сам ад, на его рыцаря…что даже в спину ему (искалеченному!) не решаюсь выстрелить.

А дальше все случилось как-то в один момент. До сего мгновения спокойно стоящий и глядящий на мои пожитки мужчина внезапно развернулся, уставившись единственным уцелевшим глазом прямиком в окуляры моего «ночника».

Бах!

Я выстрелил, скорее инстинктивно, от страха. Громкий звук выстрела врезал по ушам.

Мужчина начал заваливаться на правый бок, пытаясь уйти с линии огня, и демонстрируя ту же прыть, что и зомби-Камила до него.

Бах!

За первым выстрелом тут же последовал второй. От практически полного отсутствия отдачи у меня возникло ощущение, будто бы стрелял я из мелкокалиберного пистолета, а это не так.

Обе пули попали «колдовской кукле» точно в грудь, я видел это!

Интуиция (а может, я попросту сдался ужасу) заставила меня с взвизгом рухнуть на колени.

Как же вовремя! Ибо мгновение спустя я услышал то, как прямо над моей головой дважды мерзко просвистело, словно бы в кино про войну!

Подняв взгляд, обнаружил, что обе его пули задели край «бруствера» аккурат в том месте, где был я.

— Да этот козел стреляет как Дикий Билл*! — визгливым голосом воскликнул я, глядя на вспаханную пулями землю.

Бах!

Новая пуля вспахала то же место, отчего разлетевшаяся земля ударила по моей щеке.

Бах!

Похоже, эта скотина идет прямиком ко мне, ведя при этом заградительный огонь и не давая мне даже головы высунуть — чего, впрочем, я и не собираюсь делать… Вернее, не могу, ибо ужас полностью парализовал мою волю.

— Как эта тварь все еще функционирует после таких-то повреждений⁈ — услышал я свой визгливый голос.

Внезапно откуда-то со стороны домика донесся громкий мужской крик и, кажется, собачий лай, а какое-то мгновение спустя раздались два выстрела подряд, стрелял все тот же автомат. Затем сразу же еще два выстрела из того же оружия, после которых взвизгнула собака, и…наступила полнейшая тишина.

Несколько минут спустя.

В реальность меня вернул плач ребенка.

— Слишком громко было для тебя? Прости, пожалуйста… — пробормотал я.

Я вдруг осознал, что сижу на заднице прямо на камнях, тупо уставившись в небо, и крепко сжимаю рукоять барабанника. Я замерз…чертовски замерз! Но все еще жив! Не знаю с чего бы, но мне вдруг показалось, что я стал персонажем сцены в каком-то из фильмов Тарковского. Думаю, «Сталкер» подходит более всего. Все вокруг начало происходить как-то уж очень неспешно.

— Твоя сестра скоро вернется. — сказал я орущему младенцу, словно бы он мог меня понять, после чего, перезарядив барабанник двумя новыми патронами и несколько раз глубоко вдохнув, на карачках начал подниматься по лесенке, а затем осторожно выглянул через «бруствер».

Возле домика лежали три тела. Два человеческих и собачье (собака была здоровенная и мохнатая). Еще одна собака (маленькая и таксообразная, со здоровенными стоячими ушами), скуля, крутилась возле убитого «колдовской куклой» хозяина и тыкалась ему носом в лицо.

«Колдовская кукла»…я застыл, глядя словно бы кролик на удава, на уже мертвого или же пребывающего без сознания мужчину. Повреждения его, похоже, доконали. Его оружие валялось рядом с ним. Уцелевший глаз был открыт и уставился прямо на меня.

— Твою же душу! — выйдя из транса, я метнулся к ближайшей сосне, спрятавшись за ее стволом.

Где-то с минуту, наверное, я не решался посмотреть, что там происходит, а когда все же выглянул, «окружающая действительность» не изменилась ни на йоту. Тела как лежали, так и лежат, ну а больше никого здесь не было. Если дохлый теперь упырь — единственный преследователь, значит, Паша почти победил. Почти…

— Все-таки сдох, да⁈

Я был не в силах вынести пристального взгляда этого, скорее всего, мертвого уже человека и поднял оружие. Прицелившись «колдовской кукле» в голову, нажал на спуск. Я не ошибся: отдача была и правда незначительной. Я попал точнехонько туда, куда и целился. «Колдовская кукла»…этот рыцарь ада…уже точно не встанет.

Мне вдруг захотелось грязно обматерить «колдовскую куклу» за весь пережитый ужас, но делать этого не стал.

— Ты тоже жертва «кукушат», чего на тебя злиться-то? — пробормотал я, привалившись плечом к сосне. Впрочем, не злиться не получалось, ведь он лишил меня моего собственного рыцаря, одного из всего лишь трех.

Я вдруг четко осознал, что если пробуду здесь еще несколько минут, то до пристани мне уже не добраться.

— Дай только минутку… — произнес я, а затем направился к роднику.

Было бы лучше, наверное, сначала забрать свои вещи (и хреновину «колдовской куклы», при помощи которой меня выследили), а уже затем идти за ребенком. Так бы я потратил меньше сил. Но мелкий явно в жутком стрессе, а посему еще дольше оставлять его одного — вряд ли хорошая идея.

Витек и правда, увидев меня, заметно «снизил громкость». Я же, умыв лицо ледяной водой и немного попив, повесил люльку на плечо. А в следующий миг…

Ба-а-ах!

…где-то возле домика раздался взрыв.

Я резко присел, не забыв, правда, придержать люльку. Вокруг начали падать небольшие комья земли.

— Знаешь, Витек… Кажется, только что ты спас свою непутевую сестренку.

То, что сейчас произошло, загадкой для меня не стало.

«Кукушата» использовали свою «куклу» даже после того, как я ее «сломал»! Рачительные сволочи!

Осторожно выглянув из-за «бруствера», убедился, что был прав. Фрагменты тела рыцаря ада разметало по всей округе. Прибор, при помощи которого меня нашли, оказался полностью уничтожен.

— Бляха-муха…! — в сердцах произнес я, после чего направился за вещами.

Проходя мимо убитого «куклой», остановился. Обычный деревенский житель средних лет. Он был при ружье, но не успел снять его с плеча. Две пули попали ему точно в район сердца.

— Ничто не истинно, все дозволено… — пробубнил я и побрел дальше.

Я взял все, кроме серег. Их же просто закинул в сени.

Позже.

Где-то на полпути к деревне я окончательно понял, что уже все…засыпаю на ходу. Как и в больнице для бедных (до инъекции стимулятора), реальность я наблюдал уже отдельными фрагментами.

А еще пошел снег… Апрель месяц, что б его!

— Если на пристани меня никто не ждет, то я прямо там же окончательно и засну. И уже не проснусь, замерзнув, как пьянчужка… — пробормотал я, закрыв глаза.

В следующий миг…а может, и нет, ибо чувство времени мне уже отказало…я ощутил то, как меня подхватили чьи-то руки.

— … все хорошо…мы уже тут… — донесся до моего сознания женский голос.

— Следящее…на мне…устройство…возможно… — пролепетал я.

И, прежде чем окончательно погрузиться в забытье, я вдруг четко осознал…бог знает с чего бы, но в этом у меня появилась абсолютная уверенность…что с этого мгновения…все!..«потусторонние кукушата» (включая и меня самого!) вступают на «терра инкогнита». И что на интуицию, «голоса в голове» и прочее предвидение никто из нас рассчитывать более не может. Отныне балом правит лишь ум, холодный расчет и логика. И это прекрасно!

* Дикий Билл — известный американский стрелок.

Глава 163

— Ия…хулиганка этакая…м-м-м-м… тамошний Роскомнадзор такое точно не одобрит…нет-нет-нет, мы за традиционные ценности, отстань… Все, Дим, я больше не могу! Хватит! А-а-ай!

Боже, так хорошо мне, наверное, еще никогда не было!

Однако хорошее, как обычно, продлилось недолго. От начавшегося спазма мышц живота, бедер, ягодиц…ну и иных чудных мест моего славного тела, я резко открыл глаза. Некоторое время единственное, что я мог делать — это издавать совершенно неприличные звуки.

Когда спазмы прекратились, я еще где-то с минуту хватал воздух ртом (нос вообще не дышит), отчего тот совершенно пересох.

— Дима? Ия? — услышал я хриплый и прерывистый шепот своей Кайи.

Ответом стала тишина. Этих двоих рядом не оказалось.

— Всего лишь сон… — разочарованно пробормотал я.

Но, блин горелый, какой же он был яркий, подробный и реалистичный! И вообще, такого рода сюжеты нечасто фигурируют в моих сновидениях, ведь обычно-то мне снятся всякие кошмары.

Я закрыл глаза в надежде «досмотреть серию», и память любезно продемонстрировала выражения лиц Консультанта и Ии (которая в мире моих грез была заметно старше реально существующей особы) из сна, после чего спазмы вновь охватили мои «лучшие части».

Сжав бедра, укусил себя за предплечье, дабы более не издавать странных звуков.

Екарный бабай, это что-то невообразимое! Как же мне сейчас хорошо! Но хорошо — это, видимо, вообще не про меня, а потому из памяти внезапно всплыла предовольная физиономия Блумфельда…

«Стоило мне только дотронуться до тебя там, и ты сразу же кончила! Лживая малолетняя потаскуха! Лжешь мне о том, что не хочешь этого, а сама уже вся мокрая…».

…и хорошо мне быть резко перестало.

— Сука! — зло прошептал я, а затем, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку.

Даже физически отсутствуя здесь, этот подонок умудрился испортить такое чудесное утро. Ну что за урод, а⁈

— Фу-у-у-у… — громко выдохнул я, после чего перевернулся на спину.

А затем я вспомнил о предшествующих сну событиях, и из моей рыжей головушки разом выветрились все воспоминания о тех приятных штуках, которым наше трио совершенно бесстыдно предавалось в моем сне.

— Витек… Где этот мелкий поросенок⁈ — усевшись на задницу, прошептал я.

И так как вокруг царит полнейшая темень (нифига не утро, похоже), я принялся осторожно шарить руками по своему ложу. Ни люльки, ни братца отыскать не удалось, а единственным, что смог расслышать, оказался тихий звук часов-ходиков.

Значит, Витек не со мной, да и сам я без понятия, где нахожусь. Впрочем, просыпаться в неведомых местах стало для меня в последнее время обычной практикой, будто бы моя Кайа — гулящая особа.

Темень этого места все же оказалась рукотворной, ибо в одном месте ее таки сумел прорвать лучик света, освещающий теперь часть стены. Бревенчатой стены.

— Что за хрень? — пробормотал я, проведя рукой по стене, на которую падал свет.

Точно не оптическая галлюцинация, ибо рука действительно скользит по бревнам и джутовым канатам.

Не может же такого быть, чтобы я остался в той деревне. — подумал я, напрягая память. — Я точно помню, что был на каком-то корабле и, кажется, даже ходил там в туалет…

— Блин! — я остановил свои руки прежде, чем успел обхватить голову. Однако ладони оказались чистыми, так что я принялся тормошить волосы. — Корабль точно был!

Помимо «автопилотных» походов в гальюн, мне вспомнилась и терзавшая меня качка.

— Да хрен бы с ним, с кораблем этим, не о том сейчас думать нужно!

Осторожно, чтобы не разбередить свой заполненный мочевой пузырь, я уселся на колени и затем протянул руку к щелке, через которую пробивался свет. Рука моя коснулась некой ткани. Плотная занавеска, а-ля блэкаут. Отодвинув ее, оглядел «окружающую действительность».

Меня «складировали» на довольно широкой лежанке за печкой, как сверчка. Младенчика здесь нет.

Бляха-муха, где Витек⁈ — мысленно возопил я, ощущая то, как испаряются последние капли моего самообладания.

Если я умудрился потерять братца, мне конец, без вариантов. И никакие отговорки меня уже не спасут, ибо: «а почему тогда ты цела и никуда не пропала, Кайюшка?». Семья (если мы двое не последние ее представители, конечно) закроет глаза на многое, наверное, но только не на утрату мной Наследника, на это я готов поставить свой самый последний рубль.

— Успокойся, Кайа! — беззвучно велел себе я, ощущая начавшуюся тахикардию. — Ляг на подушку и подумай!

И я послушно улегся. Закрыв глаза, принялся совершать дыхательную гимнастику и пытался расслабиться.

— С мелким или все хорошо, и тогда тебе незачем волноваться… — не открывая глаз, продолжил беззвучно шептать я, — или же наоборот, но тогда тревожиться на его счет уже бессмысленно. Так что прекращай заниматься бесполезными вещами и попусту трепать себе нервы, ты ведь помнишь, к чему это в итоге приводит. Думать логически и действовать рационально — это единственное, что ты должна делать сейчас и впредь.

Самовнушение сработало. И теперь, лежа с закрытыми глазами, я ощущал то, как успокаивается сердце, а из ушей исчезает звон.

— Подумай вот о чем: разве на месте людей, притащивших Кайю сюда, ты бы оставил младенчика при его беспамятной сестре?

Не став отвечать себе на этот риторический вопрос (хотя, полагаю, им могло быть неизвестно, что Витек — мой братец, ибо если я все правильно понимаю насчет тех добрых людей, которые встретили меня по пути к пристани, они получили указание поступить в мое распоряжение, а про мелкого им ничего не сообщали), открыл глаза и перевел себя в положение «сидя», а затем очень осторожно, дабы не запутаться в подоле длинной ночнушки, в которую меня переодели, слез на дощатый пол, в чем мне здорово помогла стоящая перед лежанкой табуретка. Рядом обнаружились явно новые войлочные тапочки, и я сразу же их надел, ибо стоять босиком оказалось весьма прохладным делом.

Мне вдруг опять вспомнился Блумфельдт, тем самым послужив напоминанием о том, что время, отпущенное на подготовку к знаменательному дню нашей росписи, практически вышло. Мне прямо сейчас необходимо понять, где я нахожусь и что вообще происходит, а затем сразу же приступать к решению проблемы своего любовничества, иначе банально не успею.

Обхватив себя за плечи, быстренько огляделся по сторонам.

Я нахожусь в довольно большой и весьма уютной комнате, обстановка которой являет собой приятную взору смесь старины с современностью. И ни намека на уже привычную мне здесь ультрароскошь.

— Потом все исследуешь, не трать сейчас на это время! — беззвучно велел себе я.

Подойдя к ближайшему окну и отодвинув миленькую занавеску, выглянул на улицу.

В нескольких метрах от окна, на здоровенном валуне, занял позицию красивый, цветастый и явно породистый петух. Завидев меня, он вскинул голову и заорал во всю мощь своей глотки, после чего возле камня моментально «материализовались» несколько кур. Крикнув еще раз, петух слетел на землю и с гордым видом направился «в закат», куры за ним.

— Это точно не Москва…

Осознав сей факт, я ощутил то, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Может, здесь только временная остановка? Может, решили дать мне как следует выспаться или братца доктору какому показать…и уже скоро поедем дальше, в Москву…? — попытался успокоить себя я и тут же возразил себе. — Да нет, похоже, мы уже приехали…

«Не переоценивай себя, Кайа. Я запросто могу запереть тебя до следующей весны, лишив таким образом всякой возможности сотворить нечто ужасное и непоправимое». — из памяти всплыл образ еще живой Жени и ее слова.

— Именно это ты и сделала! Заперла меня! Ну и сука же ты…мама!

А ведь если бы ты только дал себе труд подумать, то уже давно сообразил бы, что Женя даже и не собиралась отправлять свою приемную дочь, то бишь тебя, в тот московский пентхаус! Это было бы максимально глупо с ее стороны. Если, конечно, приемная доча ей зачем-то еще нужна была живой. Вместо этого…

— … она отправила меня в какую-то глушь, никоим образом не связанную ни со мной, ни с Семьей…

…и тем самым не только практически гарантированно спасла Кайе жизнь, но и лишила ее пространства для маневра перед грядущим «праздником». Женя совершенно верно истолковало желание приемной дочери пойти на договорнячок с Александром. И чем этот самый договорнячок попахивает. Она же не дура, в конце концов. Не была ею при жизни. И, в отличие от тебя, она никогда не прекращала думать. А в «игре» с таким противником, как она, если перестал думать, то проиграл. Без вариантов!

Но как же так, ведь до победы в «партии» с любовничеством мне оставалось сделать буквально несколько «ходов»…

Меня охватило полнейшее отчаяние, и я с трудом сдерживался, чтобы не разреветься в голос.

— Ну что, думал самый умный, да…? — прошипел я, утерев выступившие слезы.

В этот момент раздался звук открывающейся двери. Сумев-таки взять себя в руки, я обернулся. В комнату вошла женщина, лет тридцати на вид. Довольно высокая, но роста в ней поменьше моего. Ее русые волосы заплетены в толстую и длинную косу, перекинутую через плечо. Одета она в старомодную клетчатую юбку «в пол» и кофточку с длинным рукавом. На лице ни грамма косметики, а из украшений присутствуют лишь скромные серьги в ушах да обручальное кольцо. Не писаная красавица, но и страшненькой назвать ее нельзя. У нее самая обычная внешность для русской женщины средней полосы России (да и вообще, самая обычная — так, пожалуй, ее возможно описать в двух словах). Она мне напомнила Ядвигу, но если у той сама природа довела каждую черточку лица едва ли не до абсолюта, то у стоящей сейчас передо мной женщины лицо казалось словно бы нарочно усредненным. Она весьма крепка физически, хотя и не чересчур, и данный факт не может полностью скрыть даже длинная юбка. Мне подумалось, что она вполне могла бы быть школьной учительницей, но в реальности таковой вряд ли является. Судя по выражению ее лица, меня она не ожидала сейчас увидеть.

— Доброе утро. — поздоровался я, а моя физиономия уже не излучала ни тревог, ни печалей.

— Доброе. — улыбнувшись мне и подойдя ближе, ответила она, добавив. — День уже, не утро, но я думала, вы еще поспите какое-то время.

«…все хорошо…мы уже тут…». — вспомнился мне женский голос, который я услышал прежде, чем отрубился. Несомненно, я тогда слышал голос именно этой женщины.

— Где мой брат? Я имею в виду ребенка, который был со мной.

— У кормилицы.

— У кормилицы? — ошарашенно переспросил я, едва ли не физически ощущая то, как гора под названием Витек падает с моих плеч. — С ним все хорошо?

— Да, насколько я знаю. Хотя он весьма беспокойный малыш.

Его оторвали от матери сразу же после рождения, мотали в переноске, мучили звуками выстрелов…еще бы ему быть спокойным! Если в результате наших с ним приключений он не обзавелся никакими неврологическими болячками — это уже чудо. Нужно его проведать, но сначала…

— Где здесь уборная? — спросил я, подспудно ожидая того, что мне придется тащиться в уличный туалет типа «сортир».

— Идемте, провожу. — ответила женщина, добавив. — Захотите принять душ — сиреневые полотенца и мочалка ваши. Сиреневая зубная щетка тоже ваша. Это женская половина, и мужчины сюда без приглашения не заходят, так что можете не опасаться выйти неодетой.

Женская половина, охренеть! Словно бы в какой-то исторической постановке.

Идти на улицу не пришлось, санузел оказался здесь же. В женской, блин, половине… И туалет, и ванна с душем. Сантехника, как и все прочее виденное здесь, добротная, но без намека на люкс.

Позже.

После того как я слез с «белого трона», и, сняв с себя ночнушку, забрался в ванну и включил душ, мне снова вспомнился сон. Теперь он уже не был столь ярким, как сразу после пробуждения, но мне это было совершенно неважно. Из памяти всплыли кое-какие детали, виденные в нем, причем не относящиеся напрямую к «сюжету». А именно кольца на безымянных пальцах всех «героев».

Два кольца — желтое и розовое золото — на пальце Консультанта. Такое же розовое колечко на пальчике Ии. И кольцо — желтое золото — на пальчике моей Кайи.

Обручальные кольца из розового золота здесь традиционно носят те, кто являются зарегистрированными любовниками. На пальце Кристины как раз такое.

Какой презабавный оказался сон, во многих смыслах.

Но что это было? То ли кора мозга путем сновидения попросту отобразила мои собственные чаяния (еще там читал, что такие сны у лиц женского пола чаще всего случаются после сильного стресса, от недостатка которого перед сном я не страдал совершенно). То ли это снова была «память о возможном».

Однако если верно второе предположение, то как же быть с тем странным…ощущением, что ли. Ощущением того, что более уже для «кукушат» никакого предвидения не предвидится? Доверять здесь такого рода ощущениям мне уже пришлось научиться, но…

А еще же был тот давнишний сон, насчет бывшей Главы совета старшеклассниц и моей любезной родственницы Юлечки. Как быть с ним?

Ладно…разберемся, но мне в любом случае нужно будет поскорее связаться с Ией. Она же наверняка натурально сходит с ума, ибо от меня уже давно нет никаких вестей, равно как и от Консультанта, с которым Ия, вероятно, в отношениях. Если оставить все как есть, то в конечном итоге она может «перегореть» и охладеть ко мне, чего я совершенно не желаю.

Поливая себя из лейки душа, я уставился в небольшое окошко (установленная на него конструкция из тонких деревянных ламелей позволяет обозревать «внешний мир», однако не дает увидеть моющегося человека) расположенное на уровне моих ключиц и открывающее вид на небольшой сад. За садом виднеется деревянный забор в рост взрослого человека, а еще дальше — лес.

Выключив душ и выбравшись затем из ванны, собрался было почистить зубы. Однако, когда мой взгляд случайно упал на зеркало и я увидел отражение собственной физиономии, перед глазами встало очередное видение из сна. На сей раз память демонстрировала происходящее между моей Кайей и Консультантом. Как и Ия, мужчина во сне казался несколько старше, чем в реальной жизни. И, в отличие от той же реальности, его виски были уже тронуты легкой сединой. Почему? Быть может, таким образом подсознание сделало отсылку на мои же слова, что, мол, «до шестнадцати ни-ни»? Возможно.

Внезапно я вспомнил еще один моментик из сна. Я ошибся, мы (а действие сна происходило в подаренном мне пентхаусе корпоративной высотки) были не втроем. Там присутствовало четыре человека, хотя этот четвертый был в роли наблюдателя, не участника. И от того, что происходило между Кайей и Консультантом, на его физиономии отражалось чистейшее отвращение…

А в следующий миг приключилась какая-то чертовщина. Ванная комната просто исчезла, и то ли мир вокруг принялся яростно вращаться, словно бы попал в некую безумную центрифугу, то ли у меня началось сильнейшее головокружение.

Я яростно замахал руками, силясь сохранить равновесие и не упасть. И будто бы этого было мало, меня начало дико мутить. Однако в следующий миг все прошло, словно бы ничего и не было. Все, кроме одного…того, что я точно не ванной.

Я оказался посреди нигде и ничто. Вокруг меня тьма вперемешку со светом, исходящим, кажется, отовсюду. И тьма эта натурально клубится, словно бы туман. Я даже стою на тьме… — в момент осознания сего факта меня охватил приступ акрофобии, ибо возникло ощущение того, что сейчас провалюсь в это ничто. Однако нет, тьма не только уверенно держит меня… — я топнул ногой (внезапно выяснилось, что ноги мои обуты в туфельки, а сам я одет в платье) по месту, на котором стою, — но и издает звук, словно бы подо мной гранитный пол.

— Что за хрень? — прошептал я, оглядываясь по сторонам и буквально ощущая запах клубящейся тьмы. — Опять какой-то наркотрип*, что ли?

В этот момент где-то позади меня, во тьме, раздался звук мужских шагов. Обернувшись на звук, уставился во тьму.

Сначала ничего не происходило, кроме того, что шаги раздавались все ближе. Но затем тьма резко отпрянула от фигуры (от мужчины в костюме) словно бы человек и тьма обладали одноименными электрическими зарядами.

— Воланд… — произнес я, а через несколько секунд, когда мужчина в костюме подошел ближе и я сумел как следует его рассмотреть, понял, что ошибся.

Я узнал этого человека, потому что не мог не узнать. Человеком, пришедшим из тьмы, был Мазовецкий Дмитрий Николаевич собственной персоной.

*Наркотрип — измененное состояние сознания, вызванное приемом наркотиков (нелегальное употребление наркотиков запрещено на территории этой РФ).

Глава 164

Внезапно с моей головой начала твориться какая-то полнейшая ерунда. Очень неприятная ерунда. А затем, когда не успел даже еще толком понять, что происходит, в черепной коробке разразилась катастрофа. Словно бы миллионы иголок одновременно, проткнув мой череп, погрузились в мозг. Говорят, что в самом мозгу болевых рецепторов нет, а потому он не чувствует боли. Не знаю, так это или нет, но конкретно мой мозг сейчас натурально взорвался болью, от которой на сетчатке глаз вспыхнули ярко-белые вспышки. Я ослеп. Думать о том, что именно со мной происходит, оказалось делом невозможным…соображать вообще невозможно.

К счастью, весь этот ужас продлился лишь немногим более мгновения…

Я умираю. — пронеслась в голове мысль, ставшая для меня последней.

…а затем наступило спасительное забытье.

Мы…

Нет, не мы! Он!

Внезапно пришло осознание, что более нет никакого мы. Есть только он и я. Мое личное я существует вновь! И это оказалось таким странным…таким новым…перестать ощущать себя мы и почувствовать себя сновая́. Собой… Одной… Когда в последний раз я ощущала себя какя́? Давно… Кажется, что с того момента минула уже целая вечность. Или жизнь… И вместе с этим возникло ощущение, будто бы я разом лишилась половины себя. Странное, одним словом, ощущение, и не сказать, что приятное (может, я просто уже отвыкла быть я)? И, кажется, мне теперь недоступна бо́льшая часть воспоминаний, которые были у мы.

… он подошел, остановившись буквально в паре шагов от меня.

Несколько секунд неотрывно глядя в лицо Димы, я не выдержала и потупила взгляд в пол. Во тьму, точнее, служившую для нас обоих полом в этом странном месте.

С того момента, когда в последний раз, там, будучи частью мы, я смотрела в зеркало глазами его тела, лицо Димы осунулось еще сильнее, а морщин на нем заметно прибавилось (это то немногое, что я точно помню). Сейчас он выглядит не только смертельно больным человеком, но еще и глубоким старцем, словно бы ему теперь не вечно тридцать восемь лет, а все девяносто восемь.

Я подняла взгляд, желая убедиться в том, что это мне не померещилось (не померещилось!), а затем тут же вновь уткнулась взглядом в пол.

Все-таки я, будучия́, — всего лишь четырнадцатилетняя девчонка, несмотря даже на то, что волею Вселенной мне, как части мы, пришлось пробыть там аж тридцать восемь лет.

Из памяти вдруг всплыла ванная и произошедшее в ней прежде, чем я попала туда, став частью мы, и от стыда мне захотелось попросту исчезнуть. Боже, почему тогда ты не позволил мне умереть⁈

— Голоса соврали, к-какая н-неожида-анность. — вслух сказала я, постаравшись добавить своему голосу иронии. Получилось плохо, я пару раз заикнулась. В конце концов, я и правда не мы. – Выходит, я не рассеяла твою душу.

— Нет, не рассеяла. Ты сделала кое-что гораздо худшее, «кукушонок». — услышала я его хриплый голос, отчего вжала голову в плечи.

Он замолчал и принялся расхаживать вокруг меня, разгоняя собой клубы подсвечиваемой чистейшим светом тьмы, которая сейчас выглядела живой.

Для меня, четырнадцатилетней девицы, это оказалось непросто, но я все-таки сумела преодолеть его психологическое давление и поднять голову. А затем, разглядывая Диму, уже не опускать взгляда вновь.

Там, перед поездкой в…

Поездкой куда? — я крепко зажмурилась, силясь вспомнить. — Не помню.

…куда-то, в общем, Дима был похож на загримированного актера из какой-нибудь виртуальной картины про оживших мертвецов, а теперь…теперь же с ним все стало гораздо хуже. Но почему? Ведь это место нереально, а его тело давно мертво.

— Это тебя так зацепил сегодняшний сон, что аж затащил меня в какую-то виртуальность, нахал…? — хотела было пошутить я, но он прервал меня.

— Блядь, Кайа! Причем здесь вообще твой долбанный сон⁈

Резко остановившись, Дима обернулся на меня. Я же вновь вжала голову в плечи и зажмурилась, выставив вперед руки в защитном жесте.

Я была совершенно уверена, что сейчас он меня ударит.

Прошло несколько секунд, но удара так и не последовало. Еще через некоторое время я нашла в себе смелость открыть глаза. Он стоял, засунув руки в брюки, и спокойно глядел на меня.

— Не скажу, что мне хотелось бы воплотить в реальности сюжет последнего сна — из фрагмента с Консультантом, по крайней мере — но дело-то ведь не в ночных эротических переживаниях девчонки-подростка, совсем не в них. Ты же наверняка помнишь, чего я более всего боялся. — наконец произнес он, добавив. — Это не было вопросом, если что.

— Да. — промямлила я. — Ты боялся загреметь в тюрьму.

— Загреметь в тюрьму… — повторил он вроде бы спокойным тоном, а затем внезапно заорал, выпучив глаза. — Я! Здесь! В! Тюрьме!

Дима резко взмахнул обеими руками, после чего крутанулся на каблуках, проведя затем пятернями по коротко стриженным волосам.

Я снова зажмурилась и обхватила голову руками, но он не поднял на меня руку.

— Ты здесь не затем, чтобы я вымещал на тебе свою злость. Хотя когда-то…очень давно, пожалуй…я мечтал лишь об этом. — «успокоил» меня Дима, после чего спросил, сделав акцент на последнем слове. — Сколько ты здесь?

— Ну-у-у… — приложив палец к губам, ответила я, а затем просто пожала плечами. Я наконец осознала, что Дима и правда не станет меня бить. Да и вообще, с моей стороны, наверное, глупо бояться побоев в этой виртуальности. — Пару минут, думаю.

— Я имею в виду здесь! В этом твоем долбанном «слое» Вселенной! После того как ты в него вернулась! И меня за собой притащила! — Дима вновь начал истерить. Передо мной играть ему не требовалось, а потому он был самим собой. Истеричным и легковозбудимым человеком. Не знаю…не помню, точнее…почему я так решила, но уверена, что настоящий он именно такой.

Если бы Дима продолжил носить свою обычную «маску», то нравился бы мне больше, наверное. — мелькнула мысль. — Это же мерзко, когда мужчина срывается на крики!

— Переживешь. — спокойно сказал он, а значит, мои мысли для него не секрет. — И ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Ну-у-у-у… — начала отвечать я, не обратив внимания на его нарочитую грубость. — Скоро уже год, наверное…

— Скоро уже год… — повторил за мной он.

Его лицо вдруг сделалось совершенно спокойным и безмятежным — напомнив мне утреннюю гладь того озера, на которое мы с мамой когда-то ездили с ночевкой.

Мама… — я почувствовала, как по щекам против воли побежали слезы. И вспомнила о недавних событиях. Вернее, это здесь они случились не так уж и давно, а для меня прошло уже более тридцати восьми лет. — Мамы у меня больше нет…

— В этом месте другая физика… — услышала я ровный голос Димы.

Моргнув и заставив себя прекратить думать сейчас о маме, я вновь посмотрела на него. Дима на своей «волне», и мои переживания насчет мамы его совершенно не волнуют. Впрочем, не могу его винить, ведь в его-то собственном словаре слово «мама» попросту отсутствует.

Интересно, а та женщина и правда сделала бы аборт, если бы нея́? Или голос в голове обманул снова? — промелькнула мысль.

— … многомерное пространство.

Многомерное пространство? — удивленно подумала я, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, о чем он говорит. Если бы все еще были мы, то эти слова, уверена, имели бы смысл. Но дляя́это всего лишь какая-то галиматья.

— Можешь даже не пытаться. — вновь заглянув в мои мысли, Дима взмахнул рукой.

— Но почему? — с обидой в голосе спросила я. — По-твоему, я совсем дура⁈

— Ты не во Вселенной, но ведешь себя так, будто все еще находишься там. Забудь. Чтобы… А, ладно! Пусть будет увидеть. Чтобы увидеть то, что на самом деле представляет собой это место, нужны тренировки. Долгие, очень. Не трать понапрасну силы и наше субъективное время, ты не пробудешь здесь настолько долго.

— А ты сам-то давно в этом месте? — спросила я, начав подозревать о том, что он не просто так напомнил мне о своем главном страхе. — И вообще, ты так и не ответил: где мы? Это какая-то виртуальность? Или очередной сон?

— Не сон и не виртуальность. Мы вовне. — сказал он.

— Я не понимаю, прости. — я пожала плечами.

— За гранью. Вне системы. Вне Вселенной. — пояснил он.

— У Бога, что ли? В раю? — брякнула я первое, что пришло в голову.

— В аду, скорее, всамделишном. В конце концов, ад — место, где нет Бога, а уж его то здесь точно нет. — усмехнувшись, ответил Дима, а затем продолжил. — Несмотря на многомерность, этому месту недостает ровно одного измерения, если это можно так назвать.

— И какого же? — спросила я.

— Времени!!! — завизжал он столь громко, что я отшатнулась.

За все те годы, что наблюдала за его жизнью, будучи частью мы, такую реакцию я увидела впервые, отчего у меня засосало под ложечкой.

— И что это значит? — отступив еще на пару шагов назад, спросила я.

— Это значит, что для гипотетического стороннего наблюдателя — не находящегося здесь, вовне, я имею в виду — не прошло бы и мгновения с того момента, как ты без спроса запихнула меня в…это место. — произнес он совершенно спокойно.

— А для тебя? — ощущая холодок, пробежавший по спине, спросила я.

— И нисколько, и субъективная вечность. Одномоментно. — уставившись прямо мне в глаза, все так же спокойно ответил он.

Не в силах выдержать его колючего старческого взгляда, я снова уставилась в пол.

— Боже… — пролепетала я, а мои глаза вновь заполнились слезами.

— Я же тебе сказал, что Бога здесь нет! — закричал он. — Прекращай уже взывать к нему! Это бесполезно, а значит, и не нужно!

Мне вдруг вспомнился прочитанный там рассказ… нами прочитанный. О, боже… Нет, не получается вспомнить.

— Точно, я прямо как тот мальчик Рикки из «Долгого джонта»*. — вновь успокоившись, тихим шепотом сказал он, в который уже раз прочитав мои мысли.

Если Дима не врет (а он не врет, это мне известно наверняка), значит, я приговорила его к этой вечной тюрьме. Неудивительно тогда, что он настолько зол.

— Именно так. — вслух согласился он с моими мыслями.

— Но это же неправда! — заливаясь слезами, крикнула я. — Ведь ты, как ия́, все это время был частью мы!

— Был и частью мы, и с тобой, и тобой, и здесь. Одномоментно. Если уж проводить параллели со Вселенной, то более всего это похоже на квантовую…неважно, в общем. — ответил он.

На некоторое время установилась тишина.

— Это ты меня сюда притащил? — спросила я, когда молчание совсем уж затянулось.

— Да, сон послужил отличным триггером для нашей встречи. С моей стороны было бы очень глупо упускать подобный шанс. — согласился он, вновь начав нарезать круги вокруг меня.

— Чего ты хочешь? — спросила я.

— Отпусти меня, «кукушонок». — ответил Дима, не сбавляя шага.

— Пардон⁈ — удивленно воскликнула я, а затем продолжила уже спокойнее. — Но это же ты приволок меня сюда, сам же сказал.

— Отпусти меня! — на сей раз он остановился и, вперив в меня взгляд, повысил голос.

Он хочет, чтобы больше не было мы. Он хочет оставить меня одну… — подумала я, ощущая подступающую панику. — Но…

— … я не смогу без тебя. Без мы! — выкрикнула вслух я, чувствуя, как на глазах снова наворачиваются слезы, после чего затараторила. — Если все дело в том дурацком сне…! В господине Горчакове…! То и черт бы со всем этим! Пусть все останется лишь глупым сном! Лишь бы снова были мы! Всегда! Мне нужен ты, Дима! Твой жизненный опыт! Твои знания! Без тебя я ничто, всего лишь четырнадцатилетняя девица…глупая, к тому же…

Дима прервал меня взмахом руки.

— Ну, разумеется, нужны. Ведь именно за всем этим ты и путешествуешь между «слоями», сливаясь с чужими душами…проживая чужие жизни. Вот только не следует принижать себя, Кайа. Знаешь, пока я по твоей милости торчал в этом месте, нашел миллион причин, почему ты должна отпустить меня. И приготовил тысячу спичей…

Он замолк и зашагал вновь.

— Что еще за спичи? — спросила я.

Слово вроде бы знакомое, но… Я это не мы.

— Речи, выступления. — ответил он, пожав плечами.

— Ну и почему я, по-твоему, должна лишиться тебя? — капризным тоном поинтересовалась я.

— Это будет лучше тысячи слов! — ответил он и, остановившись, протянул в мою сторону указательный палец.

Какое-то время он так и простоял, словно бы памятник незнамо кому.

— И что? — спросила я.

— Просто дотронься! — велел он.

Несколько секунд поколебавшись, я все-таки протянула руку и коснулась своим пальцем его. В первые мгновения эффект был…странным. По нашим пальцам пробежала рябь, словно бы мы были героями какой-нибудь фантастической картины, отчего происходящее вокруг еще больше походило на виртуальность. Ну а после возникло ощущение, будто бы в мой череп, а затем и в мозг, вонзили миллионы игл. Обхватив голову руками и рухнув на тьму пола, я истошно завизжала.

Какое-то время спустя.

Казалось, моя агония длится уже целую вечность, а когда из головы наконец-то «вынули» все «иголки» и боль прекратилась (а это случилось столь же внезапно, как и началось), я обнаружила себя валяющейся на полу и скрючившейся в позе эмбриона. Чуть оклемавшись, уселась на задницу, после чего нашла взглядом Диму. Он стоял и молча смотрел на меня, а затем протянул ко мне руку.

— Ты охренел⁈ — услышала я свой визгливый голос. — Чтобы я еще хотя бы разочек коснулась тебя…

Я демонстративно отвергла его руку, оставшись сидеть.

— Да все уже закончилось, но в следующий раз желай осторожнее. В конце концов, ты же сама хотела знания и опыт мы. Они теперь твои, пользуйся на здоровье. — на его физиономии отразилось явное довольство моими страданиями.

— Долго меня колбасило? — спросила я.

— С полминуты субъективного времени. — ответил он, все так же источая довольство.

Впрочем, его удовольствие меня сейчас интересовало мало. Я вдруг почувствовала себя вновь целой, практически. Я и правда сделалась полноправной наследницей мы. И можно было бы сказать, что все вернулось на круги своя, но…даже так есть только я. Не мы.

— И все равно я не смогу без тебя! — сказала я, глядя на него снизу вверх.

— Но ты же понимаешь, что я говорю правду? — спросил он, вновь протянув мне свою руку.

— То, что ты сам считаешь правдой, но да. — на сей раз схватившись за предложенную руку, я поднялась на ноги.

От валяния на полу мое платье нисколько не помялось. Впрочем, от виртуального предмета одежды иного и не ожидалось.

— Ты не только запросто обойдешься без меня, Кайа… Наоборот! Тебе следовало избавиться от моего присутствия сразу, как только мы объявилось здесь. — произнес он и, заметив мою вопросительно вздернутую бровь, добавил. — Я могу обосновать это. Коротко или, если хочешь, весьма подробно.

— Коротко, пожалуйста! — сразу ответила я, ибо это местечко уже изрядно утомило меня.

— Нам не повезло друг с другом. Мне, оттого что твоя душа поглотила мою…

— Извиняться не стану! Я «потусторонний кукушонок», такова моя природа! — перебила его я.

Он кивнул, соглашаясь, а затем продолжил.

— … а тебе со мной…

Дима выжидательно посмотрел на меня, но на сей раз я сдержалась, промолчав.

— … слабая душа, слабая воля. Может, для тебя это и не очевидно, но мы так долго «выступало» на здешней«арене» исключительно благодаря тебе . Мы для тебя лишь якорь. Будучи частью мы, ты не исполнишь своего предназначения. Ты знаешь, я не могу тебе соврать.

— Но ты вполне можешь ошибаться. Да и неоткуда тебе было узнать, в чем заключается мое предназначение и как его исполнить. — заметила я.

— А вот в этом ошибаешься как раз ты! — ответил он, вновь источая довольство.

Дима вдруг подошел ко мне вплотную и крепко (у него не может быть столько сил!) обхватил меня за талию, притянув к себе, а затем принялся шептать на ухо.

— Нет! — с силой отпихнув его от себя, я сделала несколько шагов (практически прыжков!) назад и вытаращилась на него, как овца на новые ворота. — Чушь какая-то! Такого просто не может быть!

— Согласен, возможно, не «буква в букву», но в общих чертах все обстоит именно так. Намеки на это были в том «архиве», который выгрузила в мы тот приятный женский шепот. Находясь здесь, у меня было достаточно времени, чтобы «переварить» весь «архивчик», рассортировать его по «полочкам» — для твоего удобства, в том числе — и сделать определенные выводы. И в главном я точно не ошибся. Так что, хочешь не хочешь, а чтобы выполнить предназначение, тебе придется избавить себя от всего, что делает тебя слабее…уязвимее. Но такова уж цена для инструмента Вселенной. Однако, если я все правильно понял, ты — самая совершенная из «кукушат», и у тебя все может получиться. При определенных условиях и изрядной доле везения, конечно. Вскоре должно начаться все самое интересное в твоей «истории», и мне даже немного жаль, что я этого не увижу.

Он ненадолго умолк, уставившись куда-то вдаль, на сполохи молний (которых в этом месте быть не может) во тьме, а затем вновь обернулся на меня и добавил:

— Ты знаешь, что это не вранье. — в очередной раз повторился он, будто бы эти слова были каким-то заклинанием, а затем продолжил. — Но даже если бы и смог соврать тебе, то какой в этом смысл для меня, чье существование сейчас…возможно…завершится?

Дима замолчал. Я же развернулась к нему спиной.

С его стороны это никакая не лотерея из двух вариантов: отпустит или нет. Он с самого начала был абсолютно уверен в том, какое решение примет я, а иначе бы этого рандеву здесь попросту не случилось. Мы больше уже не будет никогда, даже еслия́вдруг ответит ему: нет. В этом он совершенно прав.

— Возможно, ты просто хочешь отомстить мне за субъективную вечность, проведенную в…этой тюрьме. Да и вообще за много что… Злишься на меня? — произнесла я, развернувшись и уперев свой взор прямо в старческие глаза, смотрящие в мои с невыносимой надеждой.

— Да я уже давно утомился злиться на тебя, «кукушонок». — чуть подавшись вперед, ответил он, добавив. — В конце концов, у меня для этого была целая вечность. А желание мести очень быстро угасает, когда находишься здесь. Я…хочу…прекратить…это.

И он вдруг зашелся старческим и совершенно безумным смехом, от которого по моей коже пробежали мурашки, а затем произнес:

— Только давай без долгих прелюдий, пожалуйста. В конце концов, мы с тобой не любовники и даже не друзья. Я вполне достаточно прождал этого момента, так что хочется уже какой-нибудь определенности. Просто скажи: отпустишь или нет.

Отпустишь или нет — три таких простых слова…

Мы длилось столь долго, и вот теперь, будучия́, мне предстоит в один миг — сейчас! — закончить то, что началось столь давно (а для он так и вовсе целую вечность субъективного времени назад, и это не фигура речи). И столь банально: да или нет.

— Мне нужно будет еще многое у тебя узнать…

— Все, что мне известно, находится теперь у тебя. — он постучал указательным пальцем по моему лбу, отчего я инстинктивно отпрянула назад. — Просто дай себе труд ознакомиться с тем, что я тебе оставил…с наследством мы. Больше мне нечего тебе сказать.

— Мне нужно будет еще о слишком многом посоветоваться с тобой…

— Не-е-е-ет… Ты не нуждаешься ни в чьих советах, «кукушонок», тем более в моих.

— Но…

Глядя теперь в его глаза, в которых отражалась вечность, я не могла более найти ни единого предлога для нет. Это не жалость к нему, просто я знаю наверняка: он совершенно прав.

— Дим, прости меня, если сможешь… — произнесла в итоге я, отвлеченно подумав о том, что мы сказало то же самое женщине-инженеру на «узле», а затем протянула в его сторону руку.

— Я прощаю тебя! И желаю всяческой удачи! Исполни уже наконец это свое дурацкое предназначение! — его голос был полон неподдельной радости и торжества, после чего он своим указательным пальцем коснулся моего.

И вновь по нашим пальцам пробежала рябь. Мне было сложновато не отдернуть руку, подспудно ожидая того, что «иголки» вновь вонзятся в мою голову. Однако этого не произошло. Зато начало происходить другое…

Внезапно Дима перестал быть трехмерным, лишившись глубины. Он сделался плоским изображением, висящим посреди ничего. Затем изображение это, оставаясь структурно целым, в один момент разделилось на бесконечное множество мелких и геометрически правильных фигур, после чего фигуры эти начали складываться, будто бы безумный оригамист прямо сейчас складывал из изображения его тела чудовищную фигурку.

Никакой фигурки, однако, не получилось. В итоге его изображение сложилось (если это можно так назвать) в сингулярность и…исчезло.

Все произошедшее заняло какие-то мгновения (а может, и целую вечность, ведь с его слов в этом месте нет времени). Я потратила еще немало субъективного времени, пялясь в ту точку, в которой он окончательно исчез.

Любой «некукушонок» живет ровно один раз. Я лишь продлила существование Димы, но теперь его больше нет. И никогда не было. Истинная смерть. Отныне есть только я. — мне стало жутко от обыденности…окончания бытия, пожалуй…одного из двух главных героев моей «истории». И жутко грустно.

Внезапно я ощутила, что какое-то нечто потянуло меня… Куда? Без понятия, здесь совершенно невозможно ориентироваться! Единственное, что могу сказать наверняка: мчусь я теперь быстрее, чем звук… Быстрее, чем свет… Быстрее, чем…все!

Я ощущала, что ору во всю глотку, вот только глотки у меня теперь нет, как физически нет и самого моего тела. Я обратилась в какой-то из видов энергии.

— Кайа…!

Когда я открыла глаза, то была уже снова в ванной. И собой.

Полностью голая, я сижу на полу, поддерживаемая уже виденной ранее женщиной. Во рту ощущается привкус крови.

— У вас из носа идет кровь, нужно остановить. — услышала я голос женщины, сующей мне под нос ватку.

Она приводила меня в чувство нашатырем, фу! — я поморщилась.

— Это ничего…это пройдет… — прошептала я, добавив пространное. — Отныне мою одолженную жизнь можно считать завершенной.

*«Долгий джонт» — фантастический рассказ С. Кинга.