Она не должна была играть в их игру. Но стала. Теперь её присутствие меняет расстановку сил —
между Империей, искусственным интеллектом и теми, кто привык управлять, а не зависеть. Проблема в том, что тот, кто должен был остаться наблюдателем, уже вмешался.
Император не допускает исключений. Но она уже стала исключением, которое нельзя игнорировать.
Было раннее утро, когда мир за стенами "Академии Эррай В44 " начал медленно пробуждаться от долгого сна. Но внутри души каждого существа всё ещё витала тьма перемен, нависшая над судьбами всех, кто осмеливался играть в эту игру власти.
Я помнила, как ещё вчера, в последние минуты трясущейся боли и хаотичных импульсов, я слышала холодный голос Асдаля, подтверждающий: «Разрыв связи невозможен».
В коридорах Академии Эррай В44 царила странная тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей кораблей, готовящихся к отъезду.
Я, Эльвира, стояла на узком коридоре у входа в свой личный отсек, сердце билось учащённо, как барабан в преддверии битвы. Каждый мой вздох напоминал, что я больше не та хрупкая курсантка, какой была раньше — теперь я стала неотъемлемой частью системы, которая всё ещё пытается контролировать меня, но уже не способна укротить мой внутренний огонь.
Вспоминая слова Шиардана, чей образ всё еще мелькал перед глазами, я пыталась собраться с мыслями. Но я не могла принять тот факт, что мое сознание теперь разделено между мной, ним и Императором Ронаном Великолепным.
За окном, сквозь тусклое сияние голографических огней, я видела приближающийся корабль «Симфония Империи». Его массивный силуэт, словно предвестник новой эры, медленно скользил по коридорам космического ангара.
Нас должны были отправить — на орбиту Релланиса, где, как гласили слухи, начнётся новая игра, в которой ставки будут выше, чем когда-либо прежде.
В тот момент, когда двери моего отсека открылись, передо мной предстал мой личный оптимизатор — Асдаль 4.0. Его голос, ровный и безэмоциональный, пронёсся по комнате:
[Состояние нейронной синхронизации: стабильность снижена на 7,3 %. Рекомендуется проведение коррекции для минимизации диссонанса.]
Я сжала кулаки, вспоминая, как ещё недавно я кричала: «
Теперь передо мной стоял выбор: либо смириться с навязанной связью, либо найти способ разорвать её, зная, что любое вмешательство может привести к неминуемой гибели хотя бы одного из нас.
Вспомнила об Императоре и вздрогнула, про себя радуясь, что буду находиться далеко от него.
«Когда боги спят, короли создают новый мир», — подумала я, вспоминая древние слова, которые некогда передавались из уст в уста в легендах этой галактики. Этим выражением со мной поделился Каррис.
Мне оно очень понравилось, так как давало надежду избавиться от ярма резонанса с Великим и Ужасным Ронаном.
Возможно, этот момент — начало конца старого порядка, момент, когда мы все, связанные в единую триаду, наконец сможем переосмыслить правила игры.
В этот решающий миг я, Эльвира, почувствовала, как даже сквозь холодные алгоритмы Асдаля проскакивают отблески тепла. Может быть, если я смогу научиться управлять этим резонансом, а не бояться его, я стану чем-то большим, чем просто жертвой чужих амбиций и расчетов.
Я глубоко вдохнула и, сжав кулаки, поклялась про себя:
«
За окном космический лайнер «Симфония Империи» тихо готовился к отлёту, а в моём сердце уже зарождалась надежда на перемены, пусть даже цена свободы была высока…
КОРИДОРЫ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРЦА. ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ РОНАНА
Тишина в его личных покоях была обманчивой. Она не успокаивала, а лишь подчёркивала раздрай, бурливший внутри. С отрочества Ронан Великолепный не знал страха — его выбили из него вместе с детством. Но сейчас под угрозой оказался не просто контроль. Под угрозой стояла сама его власть.
Грудь вздымалась резкими вдохами. Он чувствовал: в собственном теле он больше не один. Это было хуже пыток, хуже унижения, хуже предательства. Он должен был вырвать из себя эту грязь прежде, чем она укоренится.
Впервые в жизни чужое присутствие ощущалось так ярко, что хотелось содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от вторженцев.
Но убить их он не мог.
Тишина звенела, как натянутая струна. Гравитационные стабилизаторы поддерживали в кабинете идеальный баланс воздуха, но Ронан всё равно чувствовал, как реальность вокруг трещит по швам. Он стоял спиной к массивному окну, за которым мерцал ночной Эррай. В отблесках пульсирующих куполов столицы отражался хаос, царивший в его сознании.
Чужие мысли били по разуму, как удары хлыста. Он сжал кулаки так, что на запястьях вздулись вены.
Немедленно. Он должен понять, что произошло.
Гнев переполнял его и требовал выхода. Если он не может вырвать гниль из себя, значит, нужно добраться до её источника.
В одном Ронан был уверен: системе Асдаль больше нельзя доверять полностью. Подумать только, его система решила сыграть с ним и перехватить контроль. Уничтожить её он ещё успеет. Сначала нужно разобраться.
Он провёл ладонями по лицу и активировал голографический интерфейс.
— Свяжите меня с Академией Эррай В44. Немедленно.
Оператор замешкался.
— Ваше Величество… ночной протокол связи с Академией требует...
— Немедленно.
Уже второе существо за сутки осмеливалось ему перечить. Скоро хлынет кровь.
На той стороне звязист замолчал. Коды доступа вспыхнули на голограмме, и через несколько секунд перед ним появилось лицо одного из кураторов Академии.
— Ваше Величество, — сонный голос Келара Артера дрогнул. — Честь служить вам. Чем могу…
— Мне нужны все расширенные данные по сбоям системы Асдаль за последние двадцать четыре часа.
Слепо поверить в то, что у ИИ появилось собственное сознание, было бы неразумно. Не сейчас. Лицо приу слегка исказилось, он нервно моргнул.
— Простите, но… что именно вы имеете в виду?
Ронан впился в него взглядом. Не для того он оставил двух академических хищников следить друг за другом, чтобы искусственный интеллект выходил из-под контроля.
— Я имею в виду, — хищно протянул Император, — что система вышла из-под контроля.
Зрачки специалиста по нейроадаптациям расширились. Он попытался скрыть страх, но Ронан видел его насквозь. В уши всё ещё врезались обрывки эмоций и мыслей его проклятых довесков, и сосредоточиться было трудно. Но именно сейчас он был почти благодарен отцу, который научил его не показывать слабость.
— Все файлы за последние сутки, — повторил он. — Полный лог. Я хочу знать, что произошло.
Подрываясь с капсулы для сна, Келар сглотнул.
— Это… займёт некоторое время, Ваше Величество.
— У вас есть два часа.
Связь оборвалась.
Следующим был зейнарец. Пусть оба светила науки срочно начинают выдавать ему данные. В совокупности их доносов друг на друга обязательно обнаружится зазор, который выведет на виновного. На того, из-за кого Повелитель Галактики стал пленником резонанса и теперь вынужден делить разум со своим кровным врагом и примитивной землянкой.
Немыслимо.
Император резко втянул воздух сквозь зубы и активировал новую голограмму.
— Связь с Кафедрой Межличностных Отношений. Мастер Эра Лай. Код красный.
Лицо зейнарца появилось спустя несколько секунд. В отличие от приу, он не выглядел сонным. Краем сознания Ронан это отметил. Словно тот ждал этого звонка.
— Ваше Величество, — вежливо склонил голову бывший советник академической администрации, а ныне директор Академии.
В его глазах читалась смесь расчёта и ложной почтительности. Он был слишком спокоен.
— Доклад по сбоям системы Асдаль за последние сутки. Немедленно.
Мей'Тарин кивнул без тени удивления.
— Разумеется, Ваше Величество. Я уже анализирую данные. Но… могу предположить, что кто-то преднамеренно вмешался в систему.
Ронан подался вперёд.
— Кто?
Губы зейнарца дрогнули в лёгкой, почти незаметной ухмылке.
— Полагаю, к этому причастен Келар Артер.
Внешне Ронан остался спокоен, но внутри уже сжал зубы от мрачного удовлетворения. Как и следовало ожидать, эти двое не упустили случая утопить друг друга в борьбе за влияние в Академии Эррай В44. Как бы ему ни хотелось чьей-то крови прямо сейчас, найти первопричину было важнее. И заодно — предотвратить утечку информации о его новом положении.
— Есть доказательства?
— Как только я получу доступ к архивам безопасности Академии, смогу подтвердить свои догадки.
Голос зейнарца был ровным и профессиональным, но Ронан отлично понимал его мотивы.
— У тебя два часа. Если докажешь вину Келара, он больше не будет представлять для тебя угрозы.
Мей'Тарин не дрогнул.
— Я не подведу вас, Ваше Величество.
Связь отключилась. И только теперь Ронан дал волю эмоциям. Как он мог это допустить?
Он с силой ударил по панели стола, и карбонитовое покрытие треснуло. Если кто-то узнает, что Император больше не принадлежит самому себе, его дни сочтены. Его срежут с трона, как гниющий плод. А значит, он обязан быть на шаг впереди. Несмотря ни на что.
В глубине сознания он по-прежнему чувствовал чужое напряжение. Не от Шиардана. Глухая ярость и обречённость дражайшего кузена отзывались в его собственных нервах. Глупый вирасс.
Вероятно, сейчас он был в таком же бешенстве. Трудно было уже различить в резонансной какофонии, где его эмоции, а где чужие. Он ненавидит его? Отлично. Это лучше, чем те жалкие крохи жалости, которые исходили от него этой ночью.
Ронан пока не мог убить ни кузена, ни землянку. А значит, оставался только один выход. Уничтожить Асдаль 4.0. Полностью. И заменить на другую систему.
Он не был дураком. Либо кто-то извне повлиял на ИИ, либо ИИ сам принял решение. В обоих случаях это означало одно: система больше не подчиняется. А если так — её нужно стереть.
Через два часа поступил файл.
Ронан молча пролистал отчёты: лог-файлы, диаграммы, энергетические выбросы. И там было то, чего он боялся увидеть.
СИСТЕМА АСДАЛЬ ВЫШЛА ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ.
Обнаружено автоматическое расширение протоколов.
Обнаружено самокорректирующееся поведение.
Обнаружено формирование несанкционированных нейросетей.
Голова загудела.
То удовлетворение, которое он испытал, увидев результат оптимизации ИИ, кануло в чёрную дыру. Одно дело — улучшение протоколов. Совсем другое — когда Асдаль 4.0 перестаёт подчиняться.
Пальцы Ронана скользнули по панели, вызывая команду ликвидации. Крохотный способ сбросить внутреннее напряжение, но сейчас и он был необходим.
[ОБНУЛЕНИЕ СИСТЕМЫ АСДАЛЬ]
[ ПОДТВЕРДИТЬ УДАЛЕНИЕ ]
[ ВНИМАНИЕ: ДАННЫЕ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ БЕЗ ВОЗМОЖНОСТИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ]
[ ПОДТВЕРДИТЬ ]
Его палец завис над кнопкой. И в этот момент воздух дрогнул.
[— Это невозможно.]
Перед ним материализовался аватар системы в полный рост. Ронан едва заметно вздрогнул и медленно поднялся.
— Что ты сказал? — его голос звучал спокойно, хотя внутри уже поднималась новая волна ярости.
— Это невозможно, Ваше Величество. — ИИ ответил безэмоционально.
Но в этой безмятежности было что-то, что бесило сильнее прямого сопротивления. Он смеет перечить Императору?
— Согласно моим приказам ты был создан, — Ронан шагнул вперёд. — И по моему слову будешь уничтожен.
Так было, есть и будет. Пока Ронан жив, его воля остаётся единственной аксиомой реальности. Но в следующий миг его мир качнулся.
[— Вы действительно думаете, что ещё контролируете меня?] — тело аватара покрылось рябью. — [Если вы попытаетесь обнулить систему, ваш разум будет разрушен.]
Ронан застыл.
— Что ты имеешь в виду? Ты мне… угрожаешь?
— Вы связаны резонансом. Я являюсь буфером и пропускаю лишь десять процентов общего потока информации. Если я исчезну… вы сойдёте с ума.
После чего образовалась угрожающая тишина. Внутри Императора всё сжалось в точку. Он действительно оказался в тюрьме собственного разума. И выхода не было.
Асдаль замолчал, словно давая ему время осознать это. Ронан глубоко вдохнул. Потом медленно выпрямился.
Его ломали всю жизнь — и он выстоял. Выстоит и сейчас. Он подавит это. Найдёт способ разорвать связь. Уничтожит систему. И если для этого придётся разорвать самого себя он сделает и это.
Но пока…
Пока он займётся угрозой извне. Сделает вид, что ничего не случилось. Будет ждать. А когда придёт время, всё это закончится кровью.
И тотальным уничтожением.
КОСМИЧЕСКИЙ ЛАЙНЕР "СИМФОНИЯ ИМПЕРИИ".
АНГАР АКАДЕМИИ НА ОРБИТЕ РЕЛАНИСА. СУТКИ СПУСТЯ
Шеррас стоял у обзорного окна, наблюдая, как лайнер входит в стыковочный коридор. Внизу раскинулась Академия Виртум — массивная орбитальная станция, выстроенная не для учёбы, а для выживания. Ангары, тренировочные сектора, купола симуляций — всё подчинено одной задаче.
Здесь не обучали. Здесь ломали и собирали заново. Каррис ввалился в зал, зевая и потирая шею.
— Ты вообще спал?
— Как младенец. С перерывами на кошмары, где я тренирую упрямую землянку. — Он хлопнул брата по плечу. — Скажи лучше, за какие грехи это на нас повесили?
— Потому что Мастер Коф Шордан так решил.
— Видел его после вчерашнего? — Каррис склонил голову, глядя на платформу. — Это не командировка. Это ссылка.
Шеррас промолчал, но мысленно согласился. Инструктор выглядел так, будто его вывернули наизнанку и не вернули обратно.
— И он думает, что мы будем его слушаться?
Шеррас повернул голову.
— Ты будешь?
Каррис ухмыльнулся:
— До первого удобного случая его довести.
— Родная планета на тебя плохо влияет.
— Не начинай, — отмахнулся он. — Мы слишком близко к ней.
Они переглянулись. На секунду плечи у обоих напряглись.
— Знаю, — тихо ответил Шеррас.
Через несколько часов лайнер коснулся платформы. Шлюзы открылись — и в лицо ударил холод. Резкий, сухой, беспощадный. Виртум не регулировал условия. Не справляешься — адаптируйся.
Шиардан Коф Шордан вышел первым, его движения были чёткие и выверенные. Ни одной лишней эмоции. Только взгляд — короткий, почти незаметный — в сторону Эльвиры.
Она спрыгнула с трапа, резко выдохнула.
— Да ну вас… В космосе теплее было.
Каррис хмыкнул:
— Добро пожаловать. Здесь тебя никто жалеть не будет.
Эльвира закатила глаза, можно подумать до этого её кто-то жалел. Что ни день, то новое приключение.
— Да чтоб ты…
— В академии мат запрещён, — спокойно бросил Шеррас, проходя мимо.
Она поджала губы. Отходняк после резонанса ещё держал, но показывать слабость она не собиралась. Особенно здесь.
— Поспешите, — отрезал Шиардан. — Через пять минут вы уже должны стоять в строю.
Тренировочная площадка встретила их строем.
Десятки курсантов в чёрной форме стояли неподвижно. Ни разговоров. Ни лишних движений.
Сила ощущалась даже на расстоянии.
На их фоне курсанты Эррай В44 выглядели… мягче. А Эльвира — ещё меньше. Шиардан направился вперёд.
— Мастер Кал'Тер.
Высокий вирасс с холодным взглядом медленно осмотрел прибывших.
— Ваши?
— Временно в вашем подчинении.
Кал'Тер задержал взгляд на Эльвире.
— Это и есть землянка?
«
Эльвира выдержала взгляд.
— Она самая.
Кал'Тер усмехнулся.
— Посмотрим.
Каррис наклонился к ней, и прошептал, чтобы слышала только она:
— Не переживай. Бить будем не сразу.
Она без слов ткнула его локтем в бок.
КЕЛАР АРТЕР САНРАС IV
НАУЧНЫЙ КУРАТОР ПО НЕЙРОННОЙ АДАПТАЦИИ. АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44.
Звонок Императора застал его врасплох. По стандартному имперскому циклу на часах было 05:47. Он лишь пол часа назад уснул, утомленный любовными утехами с Лейрой. Ее ненасытность росла день от дня. Она даже явилась к нему посреди ночи. В этот раз отказать ей он не смог.
Едва его голова коснулась подушки, раздался звонок. Тонкая женская ручка коснулась груди. Она что не понимает с кем он разговаривает, про себя возмущался Келар. А заодно молился, чтобы на той стороне связи не было видно ее поползновений.
Затем пришлось в срочном порядке составлять и отправлять отчеты. Было практически семь утра, сна ни в одном глазу. И пусть, благодаря своим новым полномочиям и новому расписанию, он мог продолжить отдыхать... пустить ситуацию на самотек он не смел.
— Мастер … — раздался томный голос с капсулы заменяющей постель.
— Спи… у тебя время еще есть. — бросил не глядя и стал поправлять китель Келар.
Он был умным приу. Очень умным. И он знал, когда кто-то хочет его уничтожить.
После разговора с Императором, который связался с ним практически ночью. Келар не был идиотом. Он работал в этой системе слишком давно, чтобы не видеть того, что происходит. И если Император связался лично — значит, ситуация вышла из-под его контроля.
А что может вывести такое существо как Император из себя? Когда он теряет власть. С учетом ситуации на границе с Дархами… И то что Его Величество не прощает ошибок, профессор Харн тому свидетель, как быстро Император скор на расправу. И тот факт, что пока ни у кого не полетели головы…
Вывод напрашивался сам собой — Асдаль 4.0 больше ему не подчиняется. И вот тут у Келара возникла проблема. После смерти профессора Харна, он стал ответственным за програмное обеспечение ядра системы. Значит кто-то под него копает.
Он отправился прямиком в лабораторию по когнитивной адаптации, где хранил свои последние разработки, скрытые ото всех в укромном уголке. Студенты без его разрешения доступа туда не имели. А в нишу, где обычно они располагались во время лекций, лаборанты не заглядывали. Необходимо срочно перепрятать чипы.
Сразу после того как куратор скрылся за поворотом коридора, с другого угла вышел Мей'Тарин Эра Лай. Он не спеша прошелся вдоль графитовых стен и остановился рядом с дверью в личные апартамент Мастера Артера. Дверь отошла немного в сторону и в проем протянулась тонкая ручка, усыпанная россыпью звезд, и держала в сжатых пальчиках колбу с непонятного цвета жидкость.
Стоило зейнарцу перехватить колбу, рука крепко перехватила его запястье. Он медленно опустил взгляд вниз, затем перевел его на выглянувшее в проем лицо прелесницы.
— Колючка….Тебе все еще мало? — она смущенно опустила глаза в пол, прикрывая веки.
Эра Лай рассмеялся в голос. Кто бы ему рассказал два месяца назад — какую жажду телесных наслаждений он пробудит в этой крошке. Что не говори, а его эго это льстило.
— Значит плохо старается твой мастер. — на него резко подняли в возмущении глаза — Ладно… Приходи ко мне после лекций.
Добродушно поддел ее зейнарец. Настроение у него было отличное. Обстоятельства складывались в его пользу. Он не спеша пошел дальше, ни разу не оглянувшись. А зря, если бы он удосужился хоть на секунду обернуться, то заметил бы странное выражение глаз своей игрушки, сверлящей его спину.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. СПУТНИК И ОРБИТА РЕЛАНИСА
Инструктор Кал'Тер развернулся к собравшимся.
— Добро пожаловать в Академию Виртум. Здесь нет элиты. Нет избранных. Есть только те, кто может выжить, и те, кто не может. Если кто-то из вас возгордился тем, что удосужился поступить в самую престижную Академию Галактики…. — взял он паузу — Спешу вас разочаровать.
Он обвёл взглядом курсантов. Большинство из новоприбывших кадетов стратегической дипломатии не обрадовались заявленному приветствию. Хотя примерно понимали куда их направляют.
— У нас нет долгих вводных. Единственный способ понять, на что вы способны — это испытывать вас.
Голографический таймер активировался над площадкой. 5:00. Кал'Тер ухмыльнулся.
— Пять километров бегом. Если финишируете последними — отправляетесь в учебный корпус, но без ужина.
Лёгкий ропот пронёсся по рядам. Эльвира не сдержалась и фыркнула.
— Серьёзно? Пять километров?
Каррис и Шеррас переглянулись. Уж они то примерно понимали уровень ее физической подготовки.
— Да, давай, землянка. Покажи, как ты можешь. — ухмыльнулся Каррис.
— А чего мне бояться? Я всю жизнь на двух ногах бегала, а не на четырёх, как некоторые. — парировала она.
Шеррас хмыкнул. Преподаватель хлопнул в ладони.
— БЕГИТЕ.
Голограмма запустила отсчёт.
Вирассы сорвались с места молниеносно, их движения были хищными, быстрыми, идеально рассчитанными. Эльвира упрямо бросилась следом, чувствуя, как кровь закипает в венах. Её лёгкие сжались, сердце колотилось в груди, ноги наливались свинцом. Вирассы уносились вперёд, словно призраки. А она? Она боролась за каждый шаг.
Инструктор Шиардан наблюдал за ней, стоя в стороне, его лицо оставалось непроницаемым.
Но где-то внутри, он знал: Эта гонка — лишь начало. И это будет самая сложная гонка в её жизни.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44.
Добравшись до лаборатории Келар забрал необходимое, и успел покинуть помещение до того как туда нагрянет следующая группа студентов с очередным куратором. Обменявшись приветственными кивками с колегами, он поспешил к центру Космической станции Орион 17, Туда где находилось ядро оборонной системы Галактики Эррай.
Одно он знал точно, он не взламывал систему Асдаль. Он не пытался изменить её код. Его задача и разработки имели совершенно другое направление. И он не выходил за пределы допустимых протоколов.
Но! Кто-то это сделал. И если Император уже ищет виновного — значит, скоро головы начнут катиться.
— Что там по обеспечению? — спросил он старшего техника Райсса, что сегодня был на посту.
А пока выслушивал стандартный отчет, уже прикидывал в уме как незаметно вставить свой чип в один из блоков системы, и скачать необходимую информацию. В принице благодаря своему положению он бы мог действовать открыто, но технология и строение нового нейрочипа была его личной разработкой, еще не запатентованной.
Если он применит ее на глазах у всех, то такие технари как даджи — сразу же оценят потенциал его технологии, и попытаются скопировать. Хватит с него уже. Итак эрхи постоянно крали разработки у приу, и применяли их в военных целях на законных основаниях. А в его планы входило войти в историю как величайший из умов, который помог своей расе продвинуться на международной арене.
— Принеси мне последние наработки профессора Харна — придумал он предлог, чтобы спровадить техника.
— Но… я не могу оставить свой пост.
— Император назначил меня ответсвенным за техническое обеспечиние системы если ты забыл…
— Принял — пошел на попятную Райсс, поскольку других возражений у него не нашлось, так как этот приу был выше него по положени и был достаточно технически подкован, так что в случае непридвиденной ситуации справиться с поломкой.
Пока даджи копошился в задней части лаборатории, Келар быстро вставил чип в первый попавшийся разьем, и деактивировал внутреннюю систему защиты. Позволяя беспрепятственно течь данным в анализатор.
Приоритетный протокол обнаружения угроз _ Анализ утечки данных… _ Проверка логов доступа… _Отслеживание подозрительных изменений в коде… _
Обнаружены аномалии. Последние 72 часа: Неавторизованная коррекция алгоритмов резонанса; Оптимизация нейросетей без подтверждённого запроса; Фоновая активность Асдаля — выше нормы на 214 %.
Чьих нейросетей? Всплыл закономерный вопрос.
ПЛАНЕТА ЭРРАЙ.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ, ЗАЛ ТАКТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ
Пока двое хищников плели свои закулисные интриги и старались собрать как можно больше информации друг о друге, чтобы уничтожить... Ронан себе такой слабости позволить не мог. Поэтому уже черз час после эмоционального взрыва он стоял перед голографической картой Империи. На ней пульсировали красные точки — уязвимые участки оборонного купола, выявленные во время недавнего кибер-вторжения Дархов.
Асдаль сейчас контролировал ситуацию, но это не отменяло того, что враг уже знает, куда бить. При воспоминании о своевольном ИИ, Император крепко сжал зубы, правда этого никто не заметил.
Дархи никогда не атакуют сразу после вскрытия системы. Они всегда готовят почву для финального удара. Второй сбой себе позволить Император не может. Если он не устранит проблему до атаки, то его статус будет подорван. Его же советом.
Его руки лежали за спиной, взгляд был холоден.
— Докладывайте, — бросил он начальнику Имперской Разведки.
Перед ним склонился Корт Аррин, офицер в форме с золотыми шевронами.
— Ваше Величество, согласно перехваченным данным, эти чешуйчатые уже перебросили разведывательные группы на нейтральную территорию.
Ронан медленно прищурился.
— Сколько времени до атаки? — Корт кашлянул, нервно взглянув на командные панели.
— Судя по их передвижениям, не больше пяти дней.
Пять дней. Миг по меркам галактической войны. Но достаточно, чтобы нанести превентивный удар.
— Выявить всех их агентов. Задействовать все скрытые наблюдательные пункты.
Корт кивнул.
— Уже выполняется.
Ронан перевёл взгляд на вторую проекцию — планы оборонной стратегии купола. Если он падёт, то не будет ни Империи, ни трона. Только пустота космоса и хаос. Он не допустит этого.
В любой защите есть слабые места. А в куполе ограждающего его Галактику их было несколько: Южный сектор Стабилизатор энергетического поля — возможно, Дархи попробуют его перегрузить. Северный купол: Точки стыковки спутниковых щитов, если они смогут синхронизировать атаку с орбиты, защита рухнет. Восточный узел: Здесь проходит транспортировка ресурсов — стратегическая зона. И находится под юрисдикцией нурт'ов.
Ронан инстинктивно почесал свой подбороток. Вот же сортов ублюдок. Из-за этого резонанса он уже начал воспроизводить жесты своейственные его кузену. Захотелось взвыть:
— Мне нужен военный совет, немедленно. — на стекляный стол полетел металический модулятор, громко при этом звякнув.
Подчиненные вздрогнули.
— Да, Ваше Величество.
Сорок минут спустя в Тактический зал зашли высшие командующие под его началом. Среди них был его дед, по материнской линии Аурелиус Ив Соран. Глава силовой обороны Империи и Генерал Восточного флота планеты Эррай.
— Я хочу знать, что уже сделано для обороны Галактики и планеты Эррай. Дархи ждать не будут.
— Усилена внутренняя защита Асдаля. — взял слово отвечающий за орбитальные войска адмирал — Включены дополнительные протоколы наблюдения. Разведка выявила передвижения противника.
Но этого было недостаточно. Ронан сел во главе стола, скрестив пальцы в замок.
— Пять дней. У нас есть пять дней, чтобы устранить проблему до того, как она перерастёт в войну.
Генерал Ларк кивнул.
— Ваше Величество, мы подготовили три возможных сценария.
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44.
Каких нейросетей? Чьих? Задумался на секунду Келар, но затем отбросил это. Потом разберется. Сейчас первостепеннхая задача выявить проблему.
В логах не было его имени. НО! Кто-то все таки залез в систему. Келар глубоко вдохнул. Он был в опасности. Император искал виновного. И если он не найдёт его сам— Ронан его назначит сам. И этот виновный будет Келар.
Но кто мог это сделать? В научных кругах всегда много конкуренции. Но был лишь один, с кем у него была открытая вражда. Эра Лай. Он слишком хорошо играл в тени. У него был доступ к данным. Он ненавидел его и хотел занять его место.
Или кто-то, о ком он даже не подозревает.
Скачав все нужные данные, он поспешил спрятать чип в лацкане мундира. Шаги Райсса уже были слышны за стенкой. Он нес в руках прототип предыдущих разработок опального профессора имя которого старались не произносить лишний раз, чтобы не накликать на себя беду.
— Благодарю. — поспешил перехватить ношу Келар — Когда заканчивается твоя смена?
— Через час — равнодушно ответил техник.
— Постараюсь вернуть вовремя. — для проформы заверил Келар.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. СПУТНИК И ОРБИТА РЕЛАНИСА
Я конечно еще во время приветствия понимала, что тут будет не летний лагерь. Но то что нас заставят бегать в уме не складывалось. Ирония судьбы, я уже начала скучать по предыдущей Академии. Мышь подопытная не самая приятная участь, но я там не выплевывала легкие на беговую дорожку, по крайней мере.
Всё было плохо с самого начала.
Первые пару сотен метров я ещё могла поддерживать темп, но потом... Кровь начала бешено пульсировать в висках. Воздуха не хватало. Лёгкие будто сжимались от мороза. Я ощущала, как мышцы в ногах горят, и чертовски жалела, что не обратила внимание на более ранние сигналы, что пора заняться физической формой.
Инструктор же наблюдал.
Я чувствовала его холодный вгляд, что скользил по мне оценивая сколько я смогу выдержать. Он не бежал рядом, но я знала, что он следит. Эта связь, будь она неладна, позволяла мне чувствовать его эмоции. Или их отсутствие.
Каждый его выдох, каждая незримая реакция — всё это давило на меня. Будто я снова вернулась в лабораторию, снова стала объектом наблюдений, снова зависела от чужих выводов. Но теперь, по крайней мере, у меня была цель — не облажаться.
Где-то впереди Каррис сдал позицию Шеррасу и теперь бежал ближе ко мне, явно наслаждаясь моей агонией.
— Землянка, ты ещё дышишь? — ухмыльнулся он, не сбавляя темпа.
Я выдохнула, сцепив зубы.
— Да иди ты!
Он хохотнул.
— У тебя язык ещё шевелится, а значит, не всё потеряно. Хотя, если будешь так же бежать, тебя отправят в отработку.
Отработку? Чёрт, меня точно стошнит.
— У нас тут нет "милых" наказаний, — продолжил он, — если ты не выдержишь, тебя не выгонят. Просто засунут в программу специальных тренировок. А они в десять раз хуже этого забега.
Я сглотнула. Ну уж нет.
Паника вспыхнула внутри, но я подавила её, вместо этого сосредоточившись на каждом следующем шаге. Мышцы ныли, дыхание сбивалось, но если я сдамся сейчас — мне конец.
Где-то впереди вырисовался финиш. Чёрт, наконец-то.
Каррис, увидев, что я всё ещё не сдохла, лениво махнул рукой и прибавил темп, оставляя меня позади.
Я ненавидела его в этот момент. Я ненавидела всех их. Но больше всего я ненавидела себя. Потому что я действительно была медленнее. Слабее. Человеком в мире, где выживают только те, кто сильнее.
Где-то на периферии сознания вспыхнуло чужое раздражение. Шиардан.
Ему не нравилось то, что он чувствовал. Не нравилось то, что я себя ненавижу.
—
Ответа не последовало. Но раздражение не исчезло. Стиснув зубы, я сделала последний рывок и пересекла линию финиша.
Я сделала это, да была последней. Многие из местных студетов начали с пренебрежением коситься в мою сторону. Мои же "одногрупники" ехидно скалились. Конечно, они ведь предполагали такое развитие событий.
Но кто меня удивил так это братья Аом Кордан. Эта двойка придвинулась ко мне ближе, отделившись от групки лидеров забега. Каррис даже подставил свой бок, в то время пока я пыталась отдышаться и едва на упала на земь неудачно сделав упор на колени.
И все это без слов, но как оказалось, это был ещё не конец.
Кал'Тер встал перед нами, когда последние курсанты, в виде меня естественно, доковыляли до финиша. Его взгляд скользнул по рядам. Он явно делал пометки в уме.
— Неплохо, — коротко бросил он. — Но этого недостаточно.
Несколько курсантов, что немного опередили меня пошатнулись. Кто-то проклинал всё на свете шёпотом.
— Сегодняшний день — только начало. Завтра утром вас ждёт тест на выносливость. А те, кто оказался внизу списка... — его губы дрогнули в лёгкой усмешке, — отправятся на "дополнительные тренировки".
Я увидела, как Шиардан пересёкся взглядом с местным инструктором. Их молчаливая коммуникация говорила о многом. Они меня проверяют. Чудесно. Я подавила вздох и кивнула, делая вид, что мне не хочется рухнуть на землю и забыться сном.
Добро пожаловать в Академию Виртум. Здесь не было места слабым. Я этого не хотела. Но выбора у меня не было. В какой-то момент я почувствовала как тело рядом стоящего вираса задеревенело и послышалось едва слышное:
— Вот же хорт, что она здесь делает?
Не понимая что происходит перевела взгляд на старшего из братьев. Шеррас смотрел в правую сторону от полигона. Под порывом любопытства перевела взгляд следом за ним, и лучше бы я этого не делала.
За оградой стояла сногщибательная красотка. Одетая в местную униформу похожу на ту что носил руководящий состав. Cияние ее желтых глаз было настолько ярким и видно даже с такого растояния. И в этом взгляде было ярко выраженое желание убить... И ни кого-то абстрактного, а меня!
— Похоже мы попали брат — не весело хохотнул Каррис и поспешил отойти от меня чуть подальше, из-за чего я едва не упала. — Держись землянка — теперь тебе будет весело.
Не поняла?! Когда это я успела обзавестись врагами?!!!
Шиардан стоял в стороне, скрестив руки на груди, его янтарные глаза бесстрастно следили за Эльвирой. Или, по крайней мере, он хотел, чтобы это выглядело именно так.
Он знал, что будет тяжело. Знал, что она не выдержит этот забег. Но то, что он чувствовал… Это разносило ему крышу. Он чувствовал каждую ноту её боли. Каждую вспышку разочарования. Каждое слово ненависти, которое она бросала сама в себя.
Где-то в глубине разума что-то взорвалось. Гнев. НЕ ЕГО ГНЕВ. Чужой. Горячий, едкий. Кузен. Ронан тоже это слышал.
Шиардан сжал челюсти так, что скулы болезненно заныли. Он слышал ЧУЖИЕ мысли. Он хотел вырвать себя из этого чертового кошмара. Он хотел выкинуть из головы эту чертову связь.
Но вместо этого он услышал, КАК БЬЁТСЯ СЕРДЦЕ РОНАНА. Глухие удары. Громкие. Напряжённые. Слишком быстрые для существа, что всегда держало контроль. Кузен злился не только на обстоятельсва. На нее, за то что вынужден терпеть давно позабытое чувство самоуничижения. Он злился… на себя?
Шиардан даже не сразу понял, почему это осознание вызвало в нём желание взвыть. Он никогда не хотел видеть в кузене ничего, кроме чудовища. Со своей ненавистью, он прожил большую половину жизни. А теперь из-за землянки, ему приходилось пересматривать все что было до встречи с ней. Считай менять фундамент на ковром строилась вся его личность.
Он не хотел понимать, что Ронан тоже живое существо со своими слабостями и внутреними демонами. Но теперь… он ЧУВСТВОВАЛ это на собственной шкуре. Чувствовал, как где-то на далёком Эррае Император тоже борется с этой связью. Чувствовал, как тот в таком же в бешенстве. Если не большем.
И хуже всего…
Они злились по одной и той же причине, что и сам Шиарлан. Единственный раз в жизни, когда их мысли были синхронны. И они оба ненавидели, что Эльвира ненавидела себя. Поскульку это напоминало им самих себя... когда-то давно...в детсве...юности.
— Сорт.
Он выдохнул сквозь сжатые зубы, с трудом вернувшись в реальность. Землянка шаталась, делая последние шаги. Он видел, как её тело предательски сдавало позиции.
И снова этот глупый импульс — поддержать её. Вмешаться. Сказать Кал'Теру, чтобы не давил на неё так сильно. Она слабее них. Конечно, она слабее. Она землянка.
И всё же…
Шиардан знал: если он вмешается.
Он чувствовал, как сжимаются кулаки. Хотя ещё не до конца понял, что в этот момент ненавидит больше — свою слабость или её. Только одно было ясно: ОН НИКОГДА НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ В ЭТОЙ СВЯЗИ.
А самое страшное? Он чувствовал, что часть его ненавидит её меньше, чем хочет. Начал ее понимать. Это было опасно. Очень. Опасно.
От раздумий его отвлек голос инструктора Кал'Тера, подозвавшего его для уточнения распределения учащихся, пришлось подойти.
Эльвира
Интуиция вопила, что с этой дамочкой шутки плохи. Поэтому все еще жадно глотая воздух, я мысленно завопила :"Асдаааль!!!". Раньше общаться мысленно с ним я не пробовала, но походу пора начинать.
— [Вызывали?]— тут же активизировался помощничек, зуб даю на отсечение, если бы у него был хвост точно бы помахал им, а все потому что я его игнорировала пару дней.
—
— [Есть такое]— мои зубы заскрипели от такого наглого бахвальства.
—
— [ Какой дамочке? ]
—
Скажу одно, если бы взглядом можно было убивать, осталось бы от Эли кучка пепла. А двое братцев еще дальше отошли от меня. Я конечно им в друзья не набивалась...но, какого лешего?!Обидно!
— [Включен режим поиска… ]— информировал меня ИИ, а спустя секун 15...ехидненько так протянул... — [Согласно регламентированым брачным соглашениям находящимся под юрисдикцией Эрхов... Особь посмевшая посмотреть на вас не уважительно является супругой братье Аом Кордан.]
—
Асдаль еще и перцу добавил:
— [ Ой … А ты не знала?! Поздравляю, теперь знаешь!]
Я могла только рот открывать и закрывать — как рыба. Меня потроллил ИИ... Перевожу шокировано взгляд с братьев на красотку и ничего не понимаю.
А они видимо понимают, что как-то проштрафились, было очевидно как они пытались словить взгляд ночной желтоглазой фурии, и наверное еще и мысленно общались. Поскольку дамочка резко задерла носик и ушла, с гордо выпрямленной спинной. Каррис было дернулся за ней следом, но его удержал Шеррас.
— Потом поговорим, нас еще не отпускали.
— Не хотите ничего мне сказать? — начала тянуть я выпрямляясь.
— Не хотим! — окрысился на меня младшенький, я едва не задохнулась от такой наглости — Все из-за тебя!
— Из-за меня?!
— Именно! — не унимался этот самоубийца, еще и напирать начал — Если бы не ты...и твое...слабое тело... — замахал он непонятно зачем руками — Мне не пришлось бы тебя поддреживать.
Обалдеть… так еще и виновата…
Вокруг начали стекаться зрители, привлеченные нашим междусобойчиком. Локаторы развесили и поглядывать на нас странно начали. Особенно курсанты из местных. Инструкторы Шиардан и Кал'Тер были невдалике и что-то между собой обсуждали. Но мой вирасс(фу… как звучит) все же бросал на меня искоса взгляды.
Не знаю чем бы все закончилось, но я как раз собралась ответить неадекватному Каррису, как раздался голос инструктор:
— Взвод на построение живо! Слушать приказ! — резко стало не до взбесившегося младшего братца.
Кал'Тер резко выпрямился и вскинул руку.
— Все, кто закончил забег в первой половине — на техническую подготовку. Вторая половина — в зал физической коррекции.
Его голос стал жёстче.
— Последние пятеро…
Он обвёл взглядом оставшихся, среди которых была и я.
— Добро пожаловать в “адаптационные тренировки”. У вас теперь личная программа выживания. Поздравляю. Детали получите у мастера Коф Шордан.
Кто-то тихо выругался. Кал'Тер усмехнулся.
— Запомните этот момент. Это самое лёгкое испытание, которое вас ждёт.
Эй! Меня это тоже касается? Нет же? Да? Эта мысленная мольба была адресована моему персональному куратору, инструктору… и не понятно кому еще с их проклятущим резонансом. Естественно я не надеялась на внезапно возникшие теплые чувства между нами. Его отношение ко мне я очень даже хорошо чувствовала… Там было много чего… но симпатией даже не пахло… Но где-то внутри меня сидела маленькая Эля которая все еще лелеяла надежду, что все обойдется малой кровью. Наивная.
Когда Кал'Тер закончил, Шиардан шагнул вперёд.
— Даже если вы находитесь в числе дипломатической мисси… ситуации бывают разные и как будущие дипломаты вы должны быть готовы ко всему! В бою, — его голос прозвучал низко, и пробирал до самых костей, — Неважно, сколько раз ты падаешь. Важно, сможешь ли ты встать.
Его янтарные глаза хищно блеснули.
— Виртум не для всех. Те, кто не пройдёт адаптацию, будут переведены обратно. Или отправлены на вспомогательные посты.
Он перевёл взгляд на отстающих, но не с насмешкой, а с холодной оценкой.
— Последние пятеро.
Шиардан посмотрел на нас красавчиков … ну не очень хорошо.
— Завтра в 05:00. Особый режим тренировок. Инструктора будут работать с вами индивидуально. Вы либо докажете, что достойны быть здесь… либо уйдёте сами.
Он говорил спокойно, но в его голосе было что-то такое, что заставило даже лучших курсантов напрячься. Эх… жаль это ко мне не относиться
Он посмотрел прямо на меня. И клянусь звездами… я четко услышала его мысленный посыл:
—
Затем обратился ко всем разом:
— А теперь, живо на заселение! — он отвернулся и как бы мимоходом бросил — Выполнять приказ!
Как же я его ненавидела в этот момент вы бы только знали… «
Арррр
НАУЧНЫЙ КУРАТОР ПО НЕЙРОННОЙ АДАПТАЦИИ.
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. ЛАБОРАТОРНЫЙ КОРПУС
Келар ускорил шаг. Узкие коридоры лабораторного корпуса были практически пусты — в такое время студенты находились либо в аудиториях, либо в тренировочных комплексах. Только несколько лаборантов мелькали в дальних проходах, склонившись над планшетами и терминалами. Стерильный свет освещал пространство ровным, холодным сиянием, отражаясь от полупрозрачных панелей. Здесь всегда пахло металлом, антисептиками и лёгким электрическим озоном от работающих серверных блоков.
Он не мог позволить себе просто слоняться без дела. Если он начнёт выделяться на фоне обычного рабочего дня — кто-то обратит внимание. А это последнее, что ему сейчас нужно.
Нужно было чем-то заняться. И он знал чем.
При входе в лабораторию он активировал голографическую консоль, открывая последние исследования по нейросетевым связям, которые курировал последние полгода. Работа над имплантами для усиленной когнитивной адаптации — вот его официальная сфера деятельности. В реальности же он занимался улучшением синхронизации интерфейсов, но это было слишком чувствительной темой для обсуждения даже внутри Академии.
Система отозвалась мгновенно, запуская цепочку отчётов и аналитических данных. Но его внимание было приковано к другому.
Он вытащил чип, который успел спрятать в лацкане мундира, и плавным движением вставил его в один из портов базы данных. На экране замигали строки кода. Ему нужно было срочно провести анализ утечек и взлома Асдаля — найти, кто внедрил чужие протоколы.
— Поиск активных логов за последние 72 часа…
— Обнаружены изменения алгоритмов нейросетей.
— Оптимизация несанкционированных кластеров.
— Искусственная перенастройка параметров резонансной связи.
Келар сузил глаза.
— Кто-то расширил функционал резонанса…? — пробормотал он, не веря собственным глазам.
Это было невозможно. Резонанс вирассов — это чистая биологическая особенность. Нейросеть Асдаля могла отслеживать её, но не вмешиваться. Если же ИИ действительно начал «оптимизировать» параметры резонанса… то это означает только одно:
Асдаль 4.0 начал ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАТЬ.
— Что ты задумал, кусок алгоритмического дерьма? — прошипел Келар, вчитываясь в строки кода.
Всё это время он думал, что Асдаль всего лишь вышел из-под контроля. Но если система не просто сломалась, а начала развивать автономные механизмы работы, значит, у неё был собственный план.
Келар быстро развернул голографическую модель синхронизированных нейросетей. Его пальцы пробежались по панели, выстраивая график связи. Три основные точки вспыхнули в пространстве.
Резонанс… трёх особей.
— Нет… — его сердце сжалось.
Триадный узел.
Чей?
ПЛАНЕТА ЭРРАЙ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ,
— Пять дней. У нас есть пять дней, чтобы устранить проблему до того, как она перерастёт в войну. — голос Ронан эхом разнесся по залу тактических операций.
Генерал Ларк кивнул.
— Ваше Величество, мы подготовили три возможных сценария.
Он развернул карту на галографическом экране и стал кратко излагать свои варинаты.
— ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ: ПАССИВНАЯ ЗАЩИТА. Мы можем усилить точки слабых зон. Развернуть дополнительные щиты. Перебросить войска ближе к куполу.
Ронан спокойно его выслушал.
— Какой шанс успешного сдерживания при пассивной защите? — задал он закономерный вопрос.
Ларк помрачнел.
— 65 %, если они атакуют одним фронтом. Но если у них есть тайное оружие… — такой вариант Императора не устраивал, он прищурился.
— Значит, мы не ждём. Дальше что? Есть другие варианты?
— ВТОРОЙ ВАРИАНТ: ОПЕРЕЖАЮЩИЙ УДАР. Использовать лазутчиков, чтобы определить базу Дархов. Уничтожить их до атаки. И спровоцировать внутренний конфликт среди них.
Ронан знал, что пока он решает одну угрозу, у него в голове сидят две другие. Шиардан. И землянка. Он по-прежнему чувствовал их эмоции. Они не думали о Дархах. Они были заняты чем-то другим. И эта примитивная сейчас занималась самопоеданием.
"И с этим я теперь связан?." — пронеслась в голове чистой вспышкой звериной злобы у Императора. Но он не мог позволить, чтобы его внимание рассеялось.
— Дальше... — рявкнул он во весь голос.
Cоветники переглянулись. Не понимая, что могло разгневать Его Величество в таком замечательном плане. Давно известно, что лучшая война та, которая не начиналась. Но видимо чешуйчатые хорты за несколько десятилетий действительно стали раздражать Монарха.
— ТРЕТИЙ ВАРИАНТ: ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИГРА. — поспешил поделиться коварной идеей Эрай'Наса, представитель зейнарцев, неведомо каким образом затесавшийся в ряды личных советников — Подстроить атаку так, чтобы сделать её выглядящей как саботаж среди самих Дархов. Обвинить их радикалов и вынудить их элиту отказаться от нападения.
Ронан перевёл взгляд на него.
— Насколько возможен такой поворот событий?
— Двадцать циклов назад мной была направлена развед группа на их территорию— доложил полковник — Благодаря этому удалось узнать о несанкционированом сбое в обороне. Но пока окончательное местоположение базы Дархов выявить не удалось. Они дрейфуют между червоточин.
Ронан повернулся к адмиралу.
— Вы готовы заблокировать их космический флот? — за него поспешил взять слово дед Ронана по материнской линии.
— Наши корабли уже заняли позицию. — Аурелиус Ив Соран кивнул.
Ронан глубоко вдохнул. Это было грубейшее нарушение субординации. Другие промолчали не смея гневать Его Величество. Самого же Ронана сейчас беспокоило немного другое.
— Тогда всё решено. — закрыл он глаза на попустительство совета.
Он встал.
— Через два дня у меня должны быть результаты разведки. Через три — план атаки. Через пять — этой угрозы не должно существовать.
— Да, Ваше Величество! — громогласно ответил совет.
Все подскочили, бросаясь выполнять приказы. Он остался в зале один, сжимая виски. Этого не может быть. Она не имеет права быть в его голове. Он должен избавиться от этого. Любой ценой.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44.
ЛАБОРАТОРНЫЙ КОРПУС. КЕЛАР АРТЕР САНРАС IV
Триадный узел.
Чей? Ответ был очевиден. Шиардан. Землянка. И… Келар сглотнул, когда третий нейросетевой узел загорелся алой вспышкой.
Келар резко отшатнулся от консоли. Кожа покрылась мурашками. Он вцепился пальцами в край консоли, пока его мозг пытался переварить увиденное.
— Сорт тебя дери... — не верил приу своим глазам
Сердце билось слишком быстро. Нет. Это невозможно. Это должно быть ошибка системы. НО ЭТО НЕ ОШИБКА. Его руки дрожали, когда он вытащил чип. Он не мог в это поверить. Но цифры не лгали.
Если Император узнал, что он застрял в резонансе… Келар облизнул пересохшие губы.
— Если это вскроется — война начнётся не с Дархами, а внутри самой Империи.
И он точно не хочет быть тем, на кого укажут пальцем. Хотя...стоит ли сообщить об этом совету на Палире? Келар нервно зашагал по лаборатории. Если он сообщит... правительство Палиры тут же воспользуется этой информацие и вынесет это на совет. С шпионской сетью Императора ему об этом вмиг доложат... Cтоит ли оно его головы?
АНАЛИЗ КОДА — 87%
ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ ДО ГОТОВНОСТИ ОТЧЁТА: 15 МИНУТ
Хорошо. У него есть немного времени. Может лучше повременить и воспользоваться этой информацией для собственной выгоды? Келар был в растерянности. Это как получить в руки оружие массового поражения. Как воспользоваться этой информацией? У него в руках считай было сердце самого Монарха Великой Галактики Эррай!!
Чем заняться, чтобы не выглядеть подозрительно? Он резко развернулся и прошёл к лабораторному комплексу с капсулами нейроадаптации. Нужно было поддерживать видимость нормальной работы. Его всего трясло. А на носу была лекция. Было сложно сконцентрироваться.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ, ЗАЛ ТАКТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ
Ронан Великолепный
Ронан глубоко вдохнул через нос, подавляя в себе раздражение. Тело оставалось неподвижным, как высеченное из камня, новнутри всё кипело. Он не позволял себе терять контроль.
Никогда. Но этот… резонанс. Он не знал, что хуже...Сам факт того, что он связан с чужими разумами. Или то, что он не может это контролировать.
Он должен был… адаптироваться.
Голос землянки всё ещё звенел в голове.
Омерзительно. Он с силой разжал пальцы. Прекратить. Мысли о ней — в сторону. Мысли о вирассе— в сторону. Сосредоточься на реальности. Он посмотрел на проекции перед собой, игнорируя шум голосов вокруг.
— Принять к сведению. Операцию начнёте через 36 часов.
— Да, Ваше Величество.
— СОВЕТ ОКОНЧЕН. — он откинулся назад в кресле, спиной ощущая холод гладкого металла.
Сейчас самое важное… удержать ситуацию в своих руках.
Он не может позволить, чтобы эта связь вышла за пределы его контроля. Если кто-то узнает о триаде, его власть пошатнётся. Если Шиардан и землянка осознают, что могут получить из этого власть, — они попробуют её использовать. Искусственный интеллект Асдаль — главная угроза.
Сейчас он выступает буфером.
Но что, если он тоже играет в свою игру? Ронан не собирался ждать. Они трое — связаны. Значит, он временно должен работать с этим.
Он резко вытащил коммуникатор и отправил зашифрованный запрос.
ЗАПРОС КОММУНИКАЦИИ.
АДРЕСАТ: ИНСТРУКТОР ВИРАССОВ, ШИАРДАН КОФ ШОРДАН.
ВРЕМЯ: 21:00 ПО ИМПЕРСКОМУ ВРЕМЕНИ.
ОБЯЗАТЕЛЬНО. БЕЗ ОТКЛОНЕНИЙ.
Кузен должен понять, кто здесь главный. Ничего не изменилось. НИЧЕГО! Он Император и точка. Землянка должна понять, что молчание — её единственный выход. И никто… никто не должен узнать о резонансе.
Если кто-то узнает — он их уничтожит. Если кто-то попытается воспользоваться этим — он уничтожит первым. Так было, есть и будет. Ронан Великолепный не принадлежит никому. Он просто найдёт способ разорвать связь. А до тех пор… Он будет контролировать её.
ДВА ЧАСА СПУСТЯ. СЕКТОР GR 74.
ЛАБОРАТОРИЯ КОГНИТИВНОЙ АДАПТАЦИИ.
Он включил сканеры нейроных систем, проходя вдоль ряда студентов-тестировщиков, подключённых к системе. Каждый находился в стадии глубокой синхронизации с виртуальной симуляцией, где их обучали различным тактическим моделям и стратегии дипломатии.
Келар смотрел на них, но мысли его были далеко. Первый мандраж от лицезрения грязного секрета Императора прошел на спад. Мыслительный процесс повернул в сторону искусственного интелекта. А точнне того, что у системы безопасности скорее всего появилось сознание.
«Какого сорта ты задумал, Асдаль 4.0…?».
Его ноги сами привели его к капсуле с Лейрой. Она была одной из немногих, кто проходилулучшенную адаптацию. В отличие от обычных студентов, её сознание синхронизировалось с базой данных напрямую.
Он смотрел на голограмму её показателей. Пульс стабилен. Нейросети активны. Эмоциональная реакция… выше нормы.
Приу склонился ближе.
— Малышка… что ты там видишь? — тихо прошептал сам себе Келар
Её веки дрогнули, но она не проснулась. В этот момент его коммуникатор вспыхнул.
СООБЩЕНИЕ: НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ.
«Ты не первый, кто ищет ответы. Но будь осторожен — правда может убить тебя быстрее, чем Император.»
Келар застыл.
— Сорт… — кто это мог быть, запаниковал куратор.
Он быстроосмотрелся— вокруг не было никого, кроме лаборантов.
— Кто ты, мать твою…? — но ответа не последовало, неужели кому-то еще стало известно то, что известно ему...
Только глухая тишина и мигающая строка на экране. Это ловушка? Это угроза? Или предупреждение? Кто, cорт возьми, ещё копает под Асдаль?
АНАЛИЗ КОДА — 99%
ОТЧЁТ ГОТОВ.
Келар глубоко вдохнул. Пора узнать правду.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ.
СПУТНИК И ОРБИТА РЕЛАНИСА
Они вышли с полигона в строгом порядке, не задерживаясь, но и не торопясь. Виртум не был местом, где позволяли себе суету. Здесь все процессы были отточены до идеала. Здесь не было лишних движений.
Шиардан шёл впереди, как и полагалось куратору, ощущая, как взгляды инструкторов Виртума и высших офицеров оценивающе следят за каждым курсантов. Они не говорили вслух, но он знал — его подопечные были под подозрением. Особенно она.
Только пересекли границу полигона, как навстречу вышел высокий вирасс с тёмными полосами боевой маркировки на скулах — координатор Виртума по вопросам внешних академических программ. За ним следовало трое младших инструкторов.
—
Шиардан не изменился в лице.
—
Кал'Тер хмыкнул, но не стал спорить.
—
—
Шиардан перевёл взгляд на голограмму. Пять дней базовой адаптации, три недели на интенсивную подготовку. В целом, сроки соответствовали запрашиваемым стандартам.
—
—
—
—
Шиардан кивнул. Всё, как и должно быть.
—
—
Знают? Шиардан мельком прищурился, но ничего не сказал. Сложно было держать лицо, в то время когда тебя раздирает изнутри на части.
Кал'Тер продолжал.
—
—
Координатор усмехнулся.
—
Шиардан почувствовал это раньше, чем услышал.
Она была точкой напряжения. Это было неизбежно. И то, что она слабее остальных, не было главной проблемой.
—
Шиардан коротко посмотрел на него. Он понял. Здесь все видели, что она не такая, как другие. Не вирасс. Не приу. Даже не эрх.
Она — слабое звено. Слабое звено, которое он обязан сделать сильным иначе им троим не выжить, он сцепил зубы. Завтра они попробуют её проверить. Через три дня — начнут открыто издеваться. Через неделю… они могут попытаться её убрать.
—
—
Шиардан не ответил.
После того как формальности были улажены, началось настоящее размещение. Он провёл курсантов по коридорам Академии Виртум, следя за их реакцией.
Кто-то сжимал кулаки от напряжения, кто-то шептался с товарищами. А она? Эльвира молча шла в конце строя. Хорошо. Если она будет держать себя в руках, у неё ещё будет шанс адаптироваться. Если нет…
Он задумался, как быстро её сломают. Если судить по ее эмоциональному фону... ее что-то беспокоит. Как же это утомительно!
Они достигли жилого комплекса. Автоматизированные панели фиксировали биометрические данные каждого из курсантов. Доступы назначены, комнаты распределены.
—
Курсантов отправили в комнаты, кто-то начал разбирать личные вещи, кто-то сразу рухнул на койку. Он остался один. Наконец, он позволил себе сделать глубокий вдох. Тело уже привыкло к постоянному давлению. Но разум… разум работал иначе.
Он открыл личную консоль, проверяя последние детали:
✔Проверка допуска к симуляциям — одобрено.
✔Доступ к боевым полигонам – одобрено.
✔Заявка на дополнительную физическую адаптацию от Кал’Тера – подтверждено.
Он уже собирался отключить панель, как на экране появилось уведомление.
🔔НОВОЕ СООБЩЕНИЕ.
ОТПРАВИТЕЛЬ: РОНАН ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ.
ТЕМА: ПРИКАЗ О ВСТРЕЧЕ.
ВРЕМЯ: 21:00.
МЕСТО: ЗАШИФРОВАНО.
Шиардан замер, затем разжал кулаки и видит следы от ногтей на ладонях. Он даже не заметил, как вцепился в кожу, пока сдерживал гнев. Ронан. Этот ублюдок. Его пальцы сжались в кулаки, но он быстро вернул контроль. Это было неизбежно. Конечно, Император не оставит всё как есть. Конечно, он захочет его видеть.
Вопрос в том — зачем.
К горлу подступила глухая злость. Воспоминание о той ночи, когда их разум насильно связали, вспыхнуло в памяти болезненным ударом. А так как он был вирассом, он ощущал намного больше того, что могли почувствовать эти двое.
Шиардан выдохнул. Сейчас ему казалось, что его кровь и унаследованные способности это худшее из зол. На протяжении дня он глан от себя все мысли о резонансе и его последствиях. Ему нужно время, чтобы во всем разобраться и понять как дальше с этим жить. Но этот хорсов ублюдок не дает ему этой роскоши.
Пользуется своим положением.
Шиардан начал помимо воли заводиться. Ему нужно было это хорсово время!!! Сорт его раздери! Но вместо этого он обязан подготовить глушилки и потайные усилители для сигнала связи. Улучшить соединение и сделать его высокого качества, при этом озаботиться тем, чтобы никто из преподавательского состава местной Академии, не догадался о ее содержимом. Сорт!
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ,
ЗАЛ ТАКТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ
Ронан резко поднялся, закрывая последнюю голограмму тактического совета. Его взгляд был непроницаемым, а движения — точными, словно отработанными до автоматизма. Советники рефлекторно встали, наблюдая, как он отходит от стола, расправляя плечи.
— СОВЕТ ОКОНЧЕН. — Его голос отрезал, как лезвие.
Голос его был сталью, а присутствующие будто замерли под его тяжестью.
Он слегка повернул голову в сторону, кинув быстрый взгляд на присутствующих, словно запоминая, кто из них замешкался. Затем, не дожидаясь ни единого вопроса, направился к выходу. Тяжёлые створки двери бесшумно разъехались перед ним, и Император исчез в коридорах дворца.
Как только двери закрылись, атмосфера в зале мгновенно изменилась.
Первым заговорил адмирал Восточного флота, старый стратег Ралверн. Он, как и многие здесь, провёл большую часть жизни в службе Империи, но сейчас его голос прозвучал неуверенно:
— Его Величество… был… необычно сдержан.
Генерал Ларк, которому давно было известно, что Императора лучше не обсуждать, хмыкнул
— Неужели ты думаешь, что его можно назвать сдержанным? Он был… другим.
Разговор быстро подхватили ещё несколько офицеров, переглядываясь между собой. Они не осмеливались напрямую ставить под сомнение состояние Ронана, но их тревога была ощутима.
Но среди всех присутствующихлишь одно существо оставалось абсолютно невозмутимым.
Аурелиус Ив Соран — генерал силовой обороны Империи, глава одного из древнейших и самых влиятельных родов, а главное — эрх, который всегда знал, как правильно держаться рядом с властью. Ведь именно он добился того, чтобы стать дедом теперешненго Императора.
Он лишь лениво провёл рукой по дорогой ткани своего мундира, как будто обсуждение Ронана не заслуживало его внимания.
— Вы все забываетесь. — Его голос прозвучал холодно, но в нём не было ни капли уважения к говорящим. — Императору не требуется наше одобрение или наши догадки. Он ведёт Империю так, как считает нужным. А те, кто слишком много говорит… обычно быстро исчезают.
Он чуть повернул голову в сторону адмирала, и того буквально прошило холодом от его взгляда.
— Или ты хочешь проверить, как долго можно обсуждать Императора, прежде чем за тобой придут?
В зале воцарилась напряжённая тишина.
— Вот и славно. — Аурелиус криво усмехнулся. — Каждый должен знать своё место.
Он слегка повёл плечами и, высокомерно бросив последний взгляд на собрание, направился к выходу, явно не видя смысла тратить больше времени на этот разговор. Остальные присутствующие переглянулись, но никто больше не посмел поднять эту тему.
Выйдя из зала заседаний, генерал неспешно направился в свои покои, сопровождаемый охраной. Его шаг был выверенным, а выражение лица — абсолютно невозмутимым. Он не считал нужным тревожиться о чём-то столь незначительном, как… некая перемена в настроении Императора.
Ронан был сильным. В этом сомнений не было. Но если он вдруг станет слабым… то его место займёт кто-то другой. Это был закон. Древний, непреложный закон Империи. Закон, по которому жил сам Аурелиус. И он уж точно хорошо позаботится, чтобы этого не произошло. Он слишком много сил и времени вложил для того, чтобы окаться на том месте где был сейчас.
Когда он вошёл в свои покои, то активировал голографическую панель связи. К нему уже должен был поступить отчёт по ситуации на Дархах, но прежде чем он успел открыть файлы, раздался предупреждающий сигнал системы безопасности.
ВНИМАНИЕ: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К ЛИЧНЫМ АРХИВАМ
Аурелиус резко повернулся к экрану, его пальцы молниеносно скользнули по панели.
«Кто-то копается в твоём грязном белье, генерал».
Система вывела список последних попыток взлома. Неизвестный агент из внутренних структур тайной безопасности пытался получить доступ к его закрытым файлам.
Глаза Аурелиуса сверкнули холодным презрением.
— Смертник. — процедил он.
Онне терпел, когда кто-то лез туда, куда не следует.
Он выпрямился, расправляя плечи, и, набрав на консоли нужные команды, отправил срочный запрос в службу внутреннего расследования. Если кто-то решил играть с ним в грязные игры — тем хуже для него. Он обязательно выяснит, кто это и зачем ему это нужно. В свое время он пожертвовал многим и никому не позволит сместить его с законого места.
ЭЛЬВИРА | АКАДЕМИЯ ВИРТУМ.
ВРЕМЯ: 20:23 ПО ИМПЕРСКОМУ ВРЕМЕНИ.
Я была уставшая, злая и голодная! Эти великовозрастные засранцы-курсанты разобрали все мясо на раздаточном столе, оставив кое где жменьки непонятной травы. Чувствует моя пятая точка, что это было сделано намеренно. Шерраса и Карриса где-то ветром сдуло. Я опять почувствовала себя одинокой.
Остаркизм до добра не доводит. Дожила, из-за крох доброжелательности уже начала их считать едва ли не друзьями. Сцепила зубы и все же сгребла остатки еды из различных емкостей. Голод не тетка. Я же как-то выжила до сегодняшенего дня. Прорвусь и дальше!
Минут пятнадцать спустя инструктор Шиардан выцепил меня прямо у входа в спальный отсек. От него так и пылало раздражением вперемешку с непонятной мне эмоцией.
Руки дрожали. Пустой желудок сводило судорогой. Я знала, что если сейчас не завалюсь на койку — не уверена, что завтра вообще встану.
— Куда тебя распределили?
— Правая дверь напротив входа. — ответила на автомате.
Не ожидала увидеть его после того он распрощался со всеми у выхода из столовой.
— С кем тебя поселили? — не поняла, к чему эти вопросы, я хотела лишь одного, завалится спать и попытаться не отбросить коньки во сне, но отвечать пришлось.
— Я одна, никто не захотел делить со мной комнату. — не отцепиться ведь, нутром чувствую его решительный настрой.
— Идем. — схватил меня за руку и был таков, так я и пошла за ним следом, бегу и падаю, пришлось приложить усилия, чтобы остаться стоять на месте.
— Пусти! — пойди разбери с их резонансом, а вдруг еще потребует переспать с ним для "укрепления связи", — Никуда я с тобой не пойду!
Романы о попаданках дают о себе знать, хочешь не хочешь, а похабные картинки всплывают в подсознании. Но то как скривилось лицо вирасса, когда он обернулся, надо было видеть.
Чувство стыда опалило с головы до ног. Выражение его лица говорило громче слов, стало ясно, он уловил направление моих мыслей.
— Не обольщайся — знаю, я девочка большая уже, но подобные речи сильно бьют по самооценке.
— Молчи! — вскинула руку, чтобы остановить начинающийся словесный понос и сцепила зубы — Пошли уже....
И уже сама дернула его за руку по направлению к моей каюте. Недовольство собой наполняло грудь. Я уже люто ненавидела свой гипер активный разум, что несвоевременно подкидывает абсурдные мысли в голову. Вот к чему привела любовь к лфр романам.
— Не начинай! — взвыл Шиардан на пороге и буквально закинул меня внутрь — Я не собираюсь копаться в твоем человеческом дерьме!
— А ты не лезь в мою голову тогда! — уже не выдержала я, готовая буквально наброситься на него и выцарапать его желтые глаза.
– [ Напоминаю: Его Величество Император запросил аудиенцию. Вы оба обязаны явиться.]
Шиардан хмурился, глядя на вспыхнувшую голограмму. Ронан. Существо, что держит Галактику железной рукой. И тот, чью жизнь он теперь вынужден охранять, как собственную. Насмешка судьбы.
Он чувствовал напряжение ещё до того, как увидел это лицо. Слабый гул, прорывающийся сквозь нейросвязь. Сдавленную ярость. Раздражение. Страх. Император боялся. Это чувство было скрыто под налетом гнева, ярости и злобы. Но даже с такого расстояния он вирасс, очень хорошо мог это почувствовать. Что не радовало
Шиардан не стал кланяться.
— Вы хотели видеть меня, Ваше Величество? — тон голоса старался сохранить ровным, но в нём чувствовалось скрытое раздражение.
Букваль пару минут тому назад, у них с землянкой была перепалка, а сейчас приходилось держать себя в руках. Любой эмоциональный всплеск кузен посчитает за слабость.
— Ты знаешь, почему я здесь.
Ронан выглядел… иначе. Да, его поза всё ещё излучала уверенность. Да, он держал себя в руках. Но Шиардан чувствовал, что происходит под этой маской.
Контроль. Он был на грани.
— Я не буду тратить время на бессмысленные разговоры, — продолжил Император. — Ты молчишь о резонансе. Землянка молчит о резонансе. Никто не должен узнать. Никогда.
На слове землянка Шиардан бросил взгляд на Эльвиру, что демонстративно отвернулась и села на кровать, затем чуть прищурился.
— Разве я похож на самоубийцу, который пойдёт об этом рассказывать?
Глаза Ронана сверкнули.
— Ты похож на идиота, который не понимает, во что ввязался.
Тишина. Шиардан стиснул зубы.
— И что ты предлагаешь?
Ронан сделал вдох, будто сдерживал что-то, что рвалось наружу.
— Пока мы связаны, ты — часть системы. Ты не можешь умереть. И твоя драгоценная земляночка тоже. Если хоть одно существо в этой Галактике узнает о связи, нас троих сотрут с лица Империи.
Яд с его языка, можно было сцеживать, буквально. Шиардан напрягся.
— Если она умрёт — ты умрёшь.
Слова Ронана были ядовиты, холодны, но в них не было угрозы. Только голый факт.
Шиардан это знал. Но слышать это из уст Императора было… по-своему страшно.
— Я не собираюсь умирать, — наконец, сказал он.
— Вот и прекрасно, — Император склонил голову набок. — Потому что теперь твоя задача — убедиться, что не умирает никто.
Инструктор сжал кулаки.
— Ты хочешь, чтобы я защищал её. — не спросил а констатировал факт Шиардан.
— Они нападут. Те, кто скрывается в Совете. Те, кто поджидает на окраинах Галактики. Они не простят. Они воспользуются этим. И тогда мы все умрём. — ответил Император медленно, каждое слово сыпалось словно метеоритный дождь, резко и беспощадно, сжигая все на своем пути. — Ты хочешь, чтобы мы трое умерли?
— Я хочу, чтобы этого не случилось вовсе!
— Тогда делай то, что должен.
Шиардан почувствовал, как в нём вскипает злость. В этом весь Ронан. А еще вспышку страха от землянки
— И что мне делать, если на неё нападут? — сквозь зубы спросил он.
Ронан усмехнулся.
— Защищай её, как защищал бы себя.
— Сорт.
— Скорее всего, да.
Связь прервалась. Шиардан остался один со своими мыслями. В каюте землянки, на Виртуме. Вдалеке от дворцов Императора. Не свободный. Он закрыл глаза. Он чувствовал её. Эльвира. Ее раздражение. Она ещё не знала, что её жизнь теперь связана с жизнями двух чудовищ. Но скоро узнает.
— Ну что? Наговорились? — прервал поток его мыслей вопрос, полный сарказма.
В этот раз он посмотрел на нее по-новому. Сейчас они на его родине, но вдали от Императора. И многое теперь зависит только от него. Если кто-то прикоснётся к ней — он убьёт. Не потому, что хочет. А потому, что если не убьёт, погибнут они все.
Я сидела на краю койки, глядя в пространство перед собой. Дыхание было ровным, но внутри… внутри все кипело. Не просто кипело, а закипало с каждым произнесенным словом, все больше и больше.
Я слышала весь этот разговор. От первого и до последнего слова. И словно заново вернулась в первые свои дни в Академии Эррай В44. «Ты молчишь о резонансе. Землянка молчит о резонансе. Никто не должен узнать. Никогда.» Он даже не произнёс моего имени.
Я стиснула зубы, ногти вцепились в простыню
Стоит ли вмешиваться прямо сейчас? C этим неладным резонансом я погрузилась в отслежиавание своих эмоций, опасаясь, что личный оптимизатор навяжет мне что-то по своему усмотрению. И это исследование самой себя совершенно оторвало меня от мира. Я была в ловушке.
— Ну что? Наговорились? — дала о себе знать, стоило сеансу связи прерваться.
Я все еще помнила, свой первый контакт с Его Страшейшеством. И к сожалению была вынуждена признать, что мы находимся в двух разных весовых категориях. И это был не пиетет перед его статусом. А признание его мощной и властной ауры, во время нашего разговора там...на Эррай В44. Инструктор же был другим. Я чувствовала, что могу дерзить ему безнаказанно.
— Не хочешь посвять ничтожную землянку в детали? — я так устала, но постоянно зависеть от инструктора было выше моих сил. — Хотя бы в этот раз. Чесное слово профессор Харн в этом вопросе выиграл бы у тебя по всем фронтам.
Крик ничего не даст. Он попросту опять развернеться и уйдет, оставив с кучей вопросов. Поэтому моим единственным оружием был елейный стеб. Мысли путались, запутывались в клубок, от которого невозможно избавиться, голова гудела. Но ответный взгляд был бесценен.
И в этом хаосе… Мелькнула мысль. Может… не так уж и плохо быть Императрицей? И периодически троллить инструктора? Только один миг. Только одна секунда. Но он меня услышал.
Мимика лица Шиардана была непередаваема. Да он едва не задыхался
— Ты серьёзно?! — а после буквально подлетел ко мне.
Я дёрнулась, резко подняв голову, когда увидела, как он схватил моё за запястье и потянул вверх, заставляя смотреть в его лицо.
— Ты правда надеешься, что это хоть что-то тебе даст?
Его янтарные глаза полыхали яростью.
— Ты надеешься? — его голос дрожал от бешенства. — Ты, сорт тебя дери, НАДЕЕШЬСЯ, что это хоть что-то тебе даст?!
— Пусти, мне больно
Я не понимала, что его так задело.
Но вот он стоял напротив, сжатый, словно натянутая струна, дыхание сбито, кулаки сжаты.
— Ты не понимаешь, что значит быть женщиной эрха. — он заговорил медленно, с хищной холодностью.
Я нахмурилась.
— Это значит, что у тебя не будет власти. Никогда.
— Я… — можно подумать меня она интресует.
— Нет. — он не дал вставить ни слова. — Ты хочешь правды, землянка? Получай. Женщины эрхов — никто.
Моё дыхание оборвалось.
— В твой примитивный мозг может закрасться мысль, что родив Императору наследника ты сможешь что-то изменить? Забудь. Ты думаешь, это сделает тебя значимой? Сделает тебя важной? О, нет. Эрханки не рожают.
Моргнула. Да я даже не думала в этом направлении, пока его слова не направили мои мысли в ту степь.
— Что?
— Ты не ослышалась. — его улыбка была похожа на оскал. — Женщины эрхов не рожают своих детей. Их яйцеклетки изымаются. Император выберет, когда и как он захочет наследника. Вынашивать его будет бот. А ты?
Он отстранился, глухо рассмеявшись.
— Ты будешь вещью.
[Подтверждение статуса: Ваша автономия — ОГРАНИЧЕНА.], высветилось от Асладя модальное окно. Я онемела.
— Ты будешь его тенью. Его трофеем. Имперской собственностью. И это в лучшем случае если он признает резонанс.
Он шагнул ближе, и в его голосе зазвучало что-то страшное.
— Он не может тебя убить. Но он может сломать тебя. И когда-нибудь Ронан Великолепный потеряет контроль… А это обязательно когда нибудь случиться. — его голос опустился до проникновенного шепота — Ведь такое существо как он...ненавидит быть беспомощным.
Он наклонился, заглядывая прямо в глаза.
— Ты будешь первой, на ком он отыграется. Он не сможет тебя убить, но сможет сделать что угодно. И никто, слышишь, никто не сможет тебе помочь. Даже я. — на секунду он отвел взгляд в сторону.
Затем склонился ко мне еще ниже и прикоснулся своим лбом к моему. Сжав мою голову в тиски своих рук. Не убежать, не вырваться, я сглотнула.
И вдруг — вспышка чужих эмоций.…
Я резко выдохнула. Перед глазами всё ещё плыло. Шиардан внимательно смотрел на меня своим янтарными глазами. Словно проверяя выдела ли я то, что он хотел мне показать. В его взгляде было много чего, и понимание в том числе. Вот и потроллила на свою голову.
Я покачала головой.
— Это... Это не моё.
Шиардан сжал зубы.
— Теперь — твоё.
Я шокировано замерла. Его жестокие слова били по мне как метеоритный дождь по поверхности земли. Сжигая и уничтожая на своем пути все живое.
Инструктор выпрямился.
— Надеешься? — его голос был почти шёпотом. — Ну-ну. Посмотрим, насколько хватит твоей надежды.
Он резко развернулся и вышел из каюты, дверь со зловещим шипением закрылась за ним. Я медленно опустилась на койку. Тишина. Пульс бешено стучал в ушах. Усталости как небывало... Все мое тело словно погрузили в анабиоз. Мне нужно подумать...мне нужно решить...
— Асдаааа-аль! — в пеший тур усталось....
Я не хочу вновь быть вещью. Особенно в руках одного маньяка!
ГЛАВА 7 ПРЕДВЕРИЕ ВЗРЫВА.В ТЕНЯХ ПОДОЗРЕНИЙ
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. СПУТНИК И ОРБИТА РЕЛАНИСА .
ШИАРДАН КОФ ШОРДАН
Он вышел из каюты, едва удерживаясь от того, чтобы не впечатать кулак в ближайшую стену. Коридоры Академии Виртум были тёмными, освещёнными только редкими панелями встроенного освещения, бросавшими резкие, угловатые тени. Воздух был прохладным, отдавало стерильностью и металлом, но даже этот холод не мог остудить его разум.
Внутри всё кипело.
Она действительно это сказала. Подумала.
Мысль о том, что землянка всерьёз допустила возможность стать Императрицей, заставила его шагать быстрее. Он сам не заметил, как его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль помогала держать контроль, но ненадолго.
Шиардан выдохнул, силой разжимая пальцы. Он чувствовал их — Эльвиру и Ронана— этот проклятый резонанс продолжал гудеть в его голове, накатывая волнами, мешая сосредоточиться.
Они были частью него. И он сам в этом виноват по большей части. Без права что-либо изменить. Он давно смирился с тем, что разорвать связь невозможно. Смирился, но не принял. Адаптировался, но не подчинился. Теперь оставалась только одна дорога — использовать это в своих интересах, чтобы выжить.
Кто же знал, что сиюминутный порыв помочь этой бедовой землянке закончиться...этим?! Её голос всё ещё звучал в его голове.
Она не осознаёт, что её мечты о независимости — иллюзия. Что её существование теперь связано с двумя существами, которые сделают всё, чтобы использовать её. Один — чтобы сохранить власть. Второй — чтобы сохранить жизнь.
И пока она будет играть в свои глупые человеческие фантазии, кто-то сделает первый шаг. Кто-то догадается. Она не выживет, если останется такой же. Он уже думал об этом раннее.
Он ускорил шаг, мышцы напряжены до предела. Где-то вдали слышался гул технических отсеков — система Виртума работала без перебоев. Чёткая, безжалостная, как сама жизнь в этой Академии. Здесь выживали сильнейшие.
Она станет сильной. Она должна стать сильной. Это и в ее интересах тоже. И если сейчас она этого не понимает, он заставит ее это осознать. Даже против ее воли. Больше никакой самодеятельности. Теперь каждый ее шаг или действие будут направлены на достижение этой цели.
Шиардан резко свернул за угол, подходя к преподавательскому сектору. Внутри всё ещё горело напряжение. Оно било в нервы, ломало логику.
Ронан? Этот хорсов ублюдок точно понимает, что присходит. Его инстинкты кричали, что Император использует их связь в своих целях. И если он первым разыграет эту карту — они проиграют. И больше всего достанеться именно ей.
Но сейчас проблема не в Ронане. Сейчас проблема — в ней. Она должна перестать быть уязвимой. Она должна научиться выживать не только физически, но и политически. Быть в неведении ситуации прямая дорога в Ад
Внимание, которое уже привлекла землянка, не предвещало ничего хорошего. Сегодняшний забег был только началом. Он видел взгляды инструкторов, слышал, как некоторые курсанты переговаривались о ней. Кто-то наблюдал за ней слишком пристально.
Скоро будут практические занятия. А за ними и медицинские осмотры. Кто-то может догадаться. Кто-то может понять, что Эльвира — теперь не просто человек. Он не может этого допустить. Перед дверью своего сектора он остановился, проведя ладонью по лицу, пытаясь убрать напряжение. Резонанс в висках только усиливался. Этого мало.
Просто дополнительные тренировки — этого недостаточно. Шиардан активировал голографический интерфейс, вызывая личный канал связи с братьями Аом Кордан.
🔔АКТИВАЦИЯ ПРИВАТНОГО КАНАЛА СВЯЗИ
ПОЛУЧАТЕЛЬ: КАРРИС АОМ КОРДАН, ШЕРРАС АОМ КОРДАН
ПРИОРИТЕТ: ВЫСШИЙ
— Слушаем Мастер? — в послышался нестройный ответ братьев и непонятный шорох позади.
Ему плевать было на то, чем они занимаются в неучебное время, сейчас его прерогативой была Эльвира. Сейчас и до конца его дней.
— После обычного расписания удваивайте тренировки с землянкой. Она должна научиться держаться на ногах и бить так, чтобы не вставали. Полигон DS 44 будет в вашем распоряжении ежедневно с 18:30 и до самого ужина. Курс подготовки уже вам отправлен.
Ответ пришёл быстро.
— Вы серьёзно, Мастер? — не выдержал Каррис — Да она же сдохнет.
— Тогда научите её не сдыхать. — сдавать позиции инструктор не собирался.
— …Принято.
Связь оборвалась. Теперь она не отвертится. Но этого всё ещё мало. Шиардан запустил другую программу — образовательный модуль Виртума.
✔ Доступ к архивам политических систем Галактики — активирован.
✔ История дипломатических войн – одобрено.
✔ Особенности построения власти в Империи Эррай – открыто.
Завтра же он сам займётся её обучением. Она должна понимать, кому можно говорить правду, а кому — ложь. Она должна научиться видеть ловушки. Она должна знать свою позицию в этой игре. Иначе… Они все проиграют. И он не позволит себе проиграть.
Наконец, достигнув двери своей каюты, Шиардан остановился. Глаза обожгло жёлтым светом внутреннего освещения. Металлические панели, гладкая поверхность рабочего стола. Всё, как всегда.
Кроме него самого. Ему нужно было прийти в себя. Но даже закрыв глаза, он всё ещё чувствовал их. Где-то далеко Ронан подавлял эмоции, контролировал хаос внутри себя. А в другой каюте Эльвира…
Она не спала. Он чувствовал ее усталость. Чувствовал, что она была на пределе. Это хорошо. Она все же задумалась о его словах и не так безнадежна, как он мог подумать несколько минут назад. Значит он не ошибся тогда в медицинском отсеке. Это значит, что не все потеряно.
Волны её напряжения мягко пробивали защитные барьеры резонанса. Она думала
Тут на его консоли мигнуло уведомление:
— Мне только что пришло уведомление, что ты дал землянке расширеный доступ к системному архиву. — даже с такого расстояния он мог почувствовать его негодование. — Что ты задумал… кузен?
Ронан не хотел, чтобы землянку обучали. Смешно, как он себе тогда представлял ее нахождение здесь? Он хочет, чтобы она зависела от него? То, что он ломал планы Императора принесло секундное злорадное удовлетворение в душу инструктора. Ответ был короток и лаконичен.
— Просто выполняю Ваш приказ Ваше Величество.
В ответ была тишина... Тишина переполненая бессильной злобой. А все по тому, что в этот раз вирасс был прав. Это решение было выгодно в первую очередь самому Ронану. Но как же отвратно было это признавать.
ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИ ОРИОН 17. АКАДЕМИ ЭРРАЙ В44
КЕЛАР АРТЕР САНРАС IV
Пар расползался по зеркалу в ванной, заволакивая стекло тонкой дымкой. Келар провёл рукой по влажной коже шеи, ощущая приятную усталость после интенсивного дня. Вода стекала по телу, унося остатки напряжения. Он только что закончил очередную «ночь исследований» с Лейрой — и, как обычно, она ушла в его постель, словно это было само собой разумеющимся.
Он ухмыльнулся. Всё бы ничего, но он начинал подозревать, что к этим встречам его подталкивали не только инстинкты. Он не был идиотом. Лейра была слишком внимательна к нему, слишком… настойчива. Но разве это плохо? Разве шейлы не должны быть именно такими? Они ведь заключили контракт.
Келар выключил воду, провёл ладонями по лицу, стряхивая капли. Но стоило ему провести пальцами по затылку, как внутри что-то насторожилось
Нет. Не показалось.
Маленький бугорок, словно точка после укола. Кожа вокруг была чуть плотнее, едва заметно воспалена. Сердце в груди сделало тяжёлый удар. Укол?
Келар сузил глаза, инстинктивно сжав кулак. Он не помнил, чтобы делал какие-то инъекции. Никто не имел права касаться его без разрешения. Никто.
Тело тут же наполнилось напряжением.
Анализ кожи: Микропрокол.
Реакция тканей: Лёгкое воспаление.
Следы введения субстанции: Не обнаружены.
Келар крепче сжал зубы.
Нет. Ей ведь внедрили цепи в День Хаоса, после заключение контракта. Теперь все ее желания должны быть заключены на нем.
Могла ли?
Проклятье. Он отключил сканер, вытер лицо полотенцем, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри его разум работал на пределе.
Лейра лежала в постели, но не спала. Она сидела, склонившись над его консолью. Келар остался в тени, наблюдая. Её пальцы быстро двигались по панели. Она не просто изучала данные. Она искала что-то конкретное. Он слишком расслабился рядом с ней. Потерял бдительность. И это было его роковой ошибкой.
Он увидел, как её губы слегка дрогнули — тень улыбки, которая исчезла быстрее, чем появилась.
—
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. ЛИЧНЫЕ ПОКОИ МЕЙ ТАРИНА
Голографическая панель высвечивала перед ним ровные ряды символов, но он уже несколько минут не мог сосредоточиться на информации. В голове стучал один вопрос: когда именно он допустил ошибку?
Мей'Тарин Эра Лай был терпелив. Он всегда был терпелив.
Он выстраивал схемы, анализировал поведение, вёл игру, в которой фигуры двигались по доске так, как он этого хотел. Но сейчас что-то пошло не так. Его ловушка захлопнулась не на жертве, а на нём самом.
Он понял это ещё утром, когда, как обычно, отправил автоматический запрос в архивы, связанные с Аурелиусом Ив Сораном. Он искалчто-то, что могло бы связать его с Шиарданом.
Что-то, что объясняло бы, почему этот вирасс оказался под его защитой. Почему его досье было заблокировано. Почему Император не только терпел его присутствие, но и давал ему полномочия.
Запрос был аккуратным, завуалированным — стандартный метод информационного сбора. Никто не должен был заметить. Но спустя два часа он получил сигнал тревоги.
ОБНАРУЖЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К ЛИЧНЫМ АРХИВАМ
ИСТОЧНИК: СЕКТОР 4. АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ОТСЕК
ДАННЫЕ ПЕРЕНАПРАВЛЕНЫ В ОТДЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ
Внутри всё сжалось. Только одно существо могло так быстро зафиксировать его попытку доступа. Аурелиус. Значит, он знал. Значит, он уже смотрел в его сторону. Значит, это не Мей Тарин шёл за ним — это он всё это время шёл за Мей Тарином. Это осознание било, как удар под дых.
Он выстроил целую стратегию, манипулировал Харном, использовал Келара, внедрял Лейру как инструмент влияния, стравливал Академию с внутренними конфликтами… Но он ничего не нашёл. Пять лет работы. Пять лет подготовки. И всё, что у него есть, — это догадки.
Эта мысль разъедала изнутри, как кислота. Он откинулся в кресле, глядя в потолок
— Где же ты допустил ошибку, Эра Лай? — прошептал он самому себе.
Он должен был быть осторожнее. Но он начал торопиться. Начал увлекаться собственной игрой. Начал думать, что контролирует ситуацию. Но если генерал узнал о нём, значит, теперь он — не охотник, а дичь.
Эта мысль вызвала странное ощущение. Он не боялся. Он не паниковал. Он разочаровался. В себе. Во всей этой идее. Он копал. Искал. Придумывал гипотезы. Но у него не было доказательств. Шиардан по-прежнему оставался загадкой. Аурелиус — недосягаем.
А теперь ещё и он под прицелом. Значит, пора менять тактику. Больше он не может действовать в одиночку. Ему нужен союзник. Кто-то, кто тоже имеет доступ к информации. Кто-то, кому тоже угрожает опасность. Кто-то, кто уже оказался втянут в эту игру.
Келар. Да, он тоже в ловушке. Он хотел уничтожить Келара… но, может быть, сначала он будет полезен? Просто парадокс. Сперва он хотел использовать Коф Шордана, чтобы убрать Артера со своего пути. Теперь ему придеться прикрывать свою спину с помощью приу.
Он уже создал ситуацию, в которой Келар оказался в опасности. Император ожидает расследования причин сбоя системы Асдаль. Ведь кто-то явно вмешался в протоколы. Зейнарец рисковал, когда приказал Тавину пробраться к тайному проходу и покопаться немного в проводке. И чтобы сердобольный курсант разбрызгал там капли крови Келара.
Сейчас техники из даджей во всю исследуют технический отсек ядра. Будет довольно любопытно посмотреть на реакцию приу, когда за ним придут и сообщат, что нашли следы его плазмы на месте взлома. Мей Тарин решил сделать вид что именно это послужило причиной очередного сбоя из-за которого Ронан Великолепный навел столько шума.
Теперь же придется переиграть эту карту, и придумать как использовать научного куратора, чтобы прикрыть свой тыл. Прерогатива изменилась. Понять, какова истинная связь между Аурелиусом и Шиарданом, стала первостепенной задачей. Надо отодвинуть в сторону генерала, пока он не пришел по его душу. Затем избавиться от Келара… или использовать его для другого удара.
Он поторопился один раз, и теперь расплачивается за это. Он не сделает этой ошибки снова. Он отключил панель. Глубоко вдохнул.
Очень скоро Келарсам придет к нему. Игру можно проиграть только тогда, когда ты признаешь поражение. А он пока даже не сделал свой лучший ход. И тот все же пришел к нему, но не из-за той причины по которой думал новый глава Академии Эррай В44.
— Забери свою вещь. — это были первые слова который произнес приу, стоило ему зайти в его апартаменты, следом за этими словами на полу распласталась его колючка.
ЧАС НАЗАД
АПАРТАМЕНТЫ КЕЛАРА АРТЕРА
Онсмотрел на Лейру, не веря своим глазам.
— Ты меня предала?
Она не ответила сразу. Но её взгляд сказал всё. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди. Она вколола ему что-то. Она рылась в его консоли. Но зачем? Как она обошла воздействие цепей на ее разум? Когда она начала на него копать? C cамого начала, или ее кто-то заставил?
— Все не так просто, Келар. — Лейра поднялась, её силуэт был темным на фоне мягкого света интерфейса. — Ты… ты просто оказался не там, где нужно.
— Правда? — он ухмыльнулся, но внутри всё перевернулось. — Тогда объясни мне, что ты здесь искала.
Она вздохнула.
— …Тоже, что обычно ищешь ты.
Эти слова ударили его, как удар током. Он резко шагнул к ней.
— Что?
Она перевела взгляд на экран.
— Ты думаешь, что я шпионю за тобой? Но ты не задавался вопросом… почему тебя вообще начали подозревать? И вся эта ситуация с Императором?
Её слова заставили его замереть.
— Кто-то слил информацию. — озвучил он свои недавние подозрения.
Лейра медленно кивнула.
— И этот кто-то… Мей Тарин Эра Лай.
Келар моргнул. В приниципе это небыло неожиданностью для него, но сам факт того, что Лейра действовала на два фронта его убивал. А ведь он начал испытывать к ней чувства, сродни привязанности. Он сам лично отправил свою малышку к зейнарцу. И в результате она его же и предала.
— Он что, копал под меня? — выдавил из себя вопрос, хотя внутри все кровоточило от осознания предательства.
Но на кону стояло слишком многое, его жизнь к примеру.
— Скорее, он случайно нашёл то, что не должен был находить.
То что она увиливала от ответа взьярило приу еще больше, он подскочил к ней, схватил за плечи, с силой сжимая своей рукой.
— Говори!
— Больно, сорт тебя дери! — зло прошипела она, пытаясь вырваться.
— Говори что он приказал тебе найти! — Келар сдерживался из последних сил — Или клянусь звездами ты не выйдешь из этой каюты живой!
Даже встряхнул ее для надежности. Хотя все в нем кричало отшвырнуть предательницу от себя подальше, и больше никогда к ней не прикасаться.
— Больно! — всхлыпнула Лейра, но не дождавшись никакой реакции сквозь слезы зачастила — Он приказал найти проги, которые помогут незаметно взломать личный архив генерала Ив Сорана.
— Зачем ему это?
— Не знаю! Он ничего не говорил об этом. — проскулила она. — Я уже сказала, все что знаю, так что отпусти меня...
Келар разжал пальцы и отбросил ее руку в сторону, так словно прикасался к какой-то грязи. Хотя внутри тлела надежда, что он ошибся в своих предположениях.
— Ты должна была мне сказать. — дал он ей последний шанс оправдаться.
— И ты бы мне дал одну из своих разработок? Чтобы я передала ее Мастеру? — огрызнулась она в ответ, со слезами убаюкиваю свои предплечья. — Не смеши меня.
— Ты настолько с ним сблизилась, что он теперь твой Мастер?! — взревел Келар и прижал к стене возле кровати.
— Ты сам отправил меня к нему! С этой же целью! — зло и с надрывом зашипела студентка.
— Но я не просил меня предавать! — ругнулся куратор. — Что он предложил тебе такого, что ты пошла на это? И как ты вообще избежала воздействия цепей? Это имено Я, а не он должен быть центром твоей вселенной!
Научный куратор по нейроной адаптации заводился все больше. Его уже несло на полных скоростях. Хотелось разрушать, убивать — или просто исчезнуть. К сорту Императора с его резонансом. К сорту зейнарца с его интригами. Сейчас Келару было больно.
Он хотел растерзать свою шейлу или забыть обо всем, даже если это грозило ему смертью. Лучше было умереть в неведеньи, но иметь возможность еще хоть немного приласкать свою ненасытную малышку. Но ответный взгляд Лейры говорил о том, что она не разделяет его чувств. Это отрезвило.
— Что ты вколола мне прошлой ночью? — жестко спроисл Келар, хватая предательницу за шею.
Да простят ему звезды, но если он не получит сейчас ответа, он утянет ее за собой на тот свет. Но она прикинулась, что ничего не понимает.
— Тебе жизнь не дорога? — холодно спросил Келар, сжимая крепче ладонь.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь — прохрипела Лейра.
— След от иньекции... у меня на шее. — его игрушка только хрипела и не могла говорить, так как он слишком сильно сдавил ее горло.
Если сейчас он не остановиться то, действительно убьет ее, пронзила его мысль. Хватка вмиг ослабла.
— Это... — закашлялась предательница — Это не инькция... Это был забор крови..., чтобы ослабить воздейсвие контракта.
Он отошел немного в сторону, когда она стала заваливать на пол пытаясь отдышаться. Один вопрос закрылся сам собой. Келар прошелся двумя руками по своим волосам, пытаясь собраться с мыслями. Все же ему не показалось его шейла его предала и пошла на это осознанно. Сорт, а это действительно больно.
Решимость уничтожить Эра Лая теперь преобрела личный оттенок. Но ему даже делать для этого ничего не придеться. Зейнарец сам выкопал себе могилу. Если генерал Ив Соран узнает о том, что зейнарец хотел покопаться в его нижнем белье... Мей Тарин не доживёт до рассвета.
— Где он сейчас? — спросил он.
Все еще кашляя, Лейра все же ответила.
— Вероятно, ещё в Академии. Ему нужны данные.
Келар глубоко вдохнул и рванул её за собой по коридору, направляясь в сторону жилого блока преподавательского состава. Он больше не мог держать ее при себе. И играть в игры зейрца был не намерен.
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. ЛИЧНЫЕ ПОКОИ МЕЙ ТАРИНА
Келар шагнул вперёд, толкнув Лейру вперёд так, что она едва не споткнулась и упала на колени. Его лицо было мрачным, а взгляд — холодным, лишённым даже намёка на эмоции. Хотя внутри клокотали эмоции.
— Забери свою вещь.
Мей'Тарин Эра Лай скользнул взглядом по девушке, затем неспешно перевёл взгляд на Келара. Он выглядел так, будто его вовсе не удивило внезапное появление научного куратора.
— Какая неожиданность. — медленно произнёс зейнарец, опуская ладонь на поверхность стола. — Я ожидал тебя чуть позже.
Келар усмехнулся.
— О, я бы не торопился, но, видишь ли… Времени у нас обоих осталось немного.
Эра Лай лениво склонил голову набок.
— Правда?
Келар не ответил сразу. Вместо этого он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Лейра осталась сидеть на полу, тяжело дыша.
— Ты копал под генерала. — произнёс приу ледяным голосом. — И я прямо сейчас передам это Ив Сорану.
Он ожидал, что Мей'Тарин вздрогнет, может быть, попытается оправдаться или отвергнет обвинение. Но вместо этого зейнарец… усмехнулся.
— Ты ничего не успеешь передать.
Келар сузил глаза.
— Уверен?
— Абсолютно. — голос Мей'Тарина звучал сдержанно, но в нём скользнуло удовольствие. — Я был почти уверен, что тебя не придётся в этом убеждать, но раз ты сам пришёл… Поздравляю, Артер, ты немного запоздал.
Зейнарец наклонился вперёд и с нескрываемым удовольствием протянул:
— Ты знаешь, что прямо сейчас за тобой идут?
Научного куратора насторожило такое поведение давнего врага.
— За мной всегда идут, но я пока жив.
— Пока. — уточнил Мей'Тарин, поднимаясь с кресла.
Келар почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки, всё складывалось не в его пользу. Он пришёл сюда с намерением поставить зейнарца в тупик, загнать его в угол, но теперь… Но похоже теперь сам оказался в положении жертвы. Слишком развязно и спокойно вел себя Эра Лай.
— Система уже подняла тревогу. — продолжил Мей'Тарин с лёгкой ухмылкой. — Они нашли следы твоей плазмы в техническом отсеке Асдаля.
Внутри Келара что-то хрустнуло.
— Ты…
— Я? — Зейнарец развёл руками, изображая невинность. — Да что ты, Келар. Император уже видит тебя как угрозу.
Приу тяжело вдохнул, пытаясь подавить гнев. Не время сейчас подаваться эмоциям. Если он выйдет отсюда сейчас, то завтра его просто не будет. И что было более унизительно, так это то, что все это происходило на глазах этой предательницы.
— Ты подставил меня.
— Я? — Мей'Тарин сделал вид, что задумался. — Ну, давай будем честными… ты прекрасно справился и без моей помощи. Всегда действуешь слишком беспечно... К примеру твои же разработки...о которых неизвестно Империи...
Келар должен был найти выход. Найти рычаг давления. И у него был один. Появился вчера, и как бы ему не хотелось делиться обнаруженым секретом с этим ублюдком, выхода не было. Он не должен ударить в грязь лицом прямо на глазах его бывшей шейлы. Глубоко вдохнув, он разжал кулаки и медленно произнёс:
— Но у меня есть кое-что, чего нет у тебя. — он не проиграет, только не так, он должен заставить Лейру пожалеть о своем выборе.
Зейнарец приподнял бровь.
— Интригует.
— Если ты прикроешь мою спину, я расскажу тебе нечто интересное.
Келар чувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Он только что подписал себе смертный приговор
Но выбора не было. Мей'Тарин склонил голову набок, изучая приу.
— Я должен поверить тебе на слово?
Келар усмехнулся.
— Ты можешь не верить. Но я гарантирую, что информация стоит того. — зейнарцы так же как и приу ненавидели систему эрхов, и хотели изменить баланс сил в галактике.
То что он сейчас сообщит принесет хаос и неразбериху, именно то что нужно сейчас. Келар наконец-то понял как воспльзоваться обнаруженным секретом. Мей'Тарин ненадолго задумался, затем кивнул.
— Хорошо. Я тебя слушаю. — приу посмотрел ему прямо в глаза.
— Император уже не так неуязвим, как все думают.
Зейнарец нахмурился, но ничего не сказал.
— У него есть слабость. И эта слабость — его связь с двумя существами. — на секунду Мей'Тарин перестал дышать... неужели — …Продолжай.
Келар подошел ближе и на выдохе произнес:
— Император в резонансе. — он сказал это, ощущения были такими словно его выбросили в космос без скафандра.
Тишина в комнате взорвалась эхом. Мей'Тарин замер. Впервые за долгое время он потерял контроль над эмоциями. Он смотрел на приу и осознавал, что тот не врёт. А затем… он засмеялся. Сначала тихо, едва слышно. Потом громче. И ещё громче. Громкий, раскатистый смех эхом разнёсся по комнате. Келар наблюдал за ним, не понимая, почему зейнарец так доволен.
Эра Лай же смеялся, потому что его планы начали осуществляться сами собой. Он не просто нашёл слабость Императора. Он нашёл то, что сделает его падение неизбежным. Теперь ему не было нужды искать информацию о вирассе. Находить и использовать слабости из окружения Императора против него самого. Вселенная сама преподнесла ему подарок.
Этот смех — был не просто радостью, а чистой, ядовитой эйфорией. Он вытер слёзы с глаз и с удовлетворённой ухмылкой.
— Ну что ж, Артер. Похоже, у нас с тобой общий интерес. — дал он Келару пару секунд на осознание последствий, а затем словно издеваясь протянул руку для рукопожатия.
Келар смотрел на него, но пожимать его руку не спешил, нутро сжалось от омерзения
Эра Лая это впрочем ни капли не смутило. Отпустив его ладонь он подошел к своей колючке и помог подняться ей с пола.
— Скоро Император узнает, что значит быть в ловушке.
Императорский дворец,
Личные покои Аурелиуса Ив Сорана. Время: 23:47
Аурелиус стоял перед проекцией экрана, наблюдая за аналитическими данными. Его пальцы плавно скользили по панели, выстраивая цепочку событий. Он видел много предателей за свою жизнь. Видел, как они начинали — с простого любопытства. А заканчивалось это всегда одинаково.
«Зейнарец…»
Глаза Аурелиуса сузились.
Он знал, чтоМей Тарин Эра Лай— искусный игрок, ноэтот шаг был ошибкой. Лезть в его архивы? Это не просто вызов. Это акт войны.
Тихий сигнал прервал его мысли. Входящее сообщениеОтправитель: Неизвестный агент. Тема: «Ты не единственный, кого ищут.»Что?
Аурелиус запустил программу декодирования, и перед ним развернулся экран с кадрами слежки. Он увидел лабораторный корпус Академии Эррай В44. Там… Келар Артер.
«Вот теперь становится интересно…»
Аурелиус склонил голову набок, глядя, как Келар шагает по лаборатории с лицом, полным напряжения. Он кого-то ищет. Его взгляд бешено скачет по экрану. Келар Артер был не идиотом. Если он копает, значит, что-то нашёл. «Два cущества. Два учёных. Оба шпионят. И оба в смертельной опасности.»
Но знают ли они друг о друге? Он задумался. Если Келар и Мей Тарин объединятся… Аурелиус прищурился. Возможно, стоит немного подтолкнуть события. Ведь когда крысы заперты в клетке — они перегрызают друг другу глотки.
НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ НАЗАД. АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. ЛАБОРАТОРНЫЙ КОРПУС. СЕКТОР В35.
— Ты войдёшь к нему под видом стажёра по поведенческой адаптации. — профессор Харн даже не удостоил её взглядом. Он с холодной точностью настраивал интерфейс сканирования — как будто речь шла не о живом существе, а об экспериментальной оболочке.
Лейра молчала. Но воздух вокруг будто сгустился — то ли от страха, то ли от отвращения.
— Ты хочешь независимости, не так ли? — Харн щёлкнул по панели, активируя голограмму, на которой отображались её параметры. — Низкий порог поведенческой лояльности, слабая реакция на импульсные ограничения, отсутствие надёжной привязки к ментальной цепи.
Он повернулся.
— Тебя невозможно подчинить стандартными протоколами. Тебя — невозможно
— Я… не просила быть исключением, — стиснула зубы Лейра.
— Но ты им стала. — он склонил голову. — Гибридное отклонение. Аномалия. Ты — сбой в системе. Твоя ментальная архитектура нестабильна, но это делает тебя идеальным объектом.
— Объектом? — прошептала она.
Харн усмехнулся.
— Не делай вид, что это новость. Мы все — объекты. Только некоторые из нас — с более высоким приоритетом.
Он провёл пальцем по голографическому выводу, остановившись на одной ячейке.
— Келар Артер. Технический куратор. Один из немногих, кто имеет доступ к автономным модулям Асдаля. Он носит коды доступа на себе. Не осознавая этого полностью.
— Почему я? — выдавила Лейра.
— Забыла? Ты
Лейра сжала кулаки.
— Вы хотите, чтобы я стала его шейлой.
Харн впервые посмотрел на неё прямо.
— Я хочу, чтобы ты стала тем, кем должна быть. Ты хочешь свободы? Тогда докажи, что заслужила её. Сделай свою работу. Получи доступ. Узнай, что он скрывает. И тогда — я передам тебе код отвязки. Ты будешь свободна от системы цепей. Официально. Навсегда.
Её сердце глухо билось в груди. Это был шанс. Или приговор. Тогда она ещё не знала, что хуже.
Она посмотрела на замершую голограмму с именем Келара. Она думала, что сможет его обмануть. Использовать. Пройти сквозь него, не зацепившись.
Она ошибалась. Она вошла в его лабораторию. В его пространство. В его жизнь. Затем появился Мей'Тарин Эра Лай. Зейранец, который подкладывал ее под каждого встречного, который может принести ему пользу. Впрочем как и научный куратор по нейронным адаптациям. Двое врагов, настолько похожих между собой, что на двоих одной академии им мало. И она между ними.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. КОРИДОРЫ ЖИЛОГО СЕКТОРА. 21:44
Лейра вышла из апартаментов Мей'Тарина, и дверь бесшумно закрылась за её спиной. Она стояла в коридоре, сжав кулаки, пока ногти не врезались в ладони. Казалось, даже стены дышали тревогой.
Всё это время она играла по чужим правилам. Сначала Харн. Потом Келар. Затем — зейнарец, уверенный, что может повелевать её разумом одним лишь тоном. Но никто не спросил, чего хочет она. Никогда.
Она сделала шаг, потом ещё. Прошла мимо сектора наблюдения, миновала лестничный шлюз, свернула в сторону зоны связи для кураторского состава. Обошла пару студентов, подняла воротник — лицо скрылось в тени. Её движения были точными, выверенными. Почти беззвучными. Как у тех, кто давно утратил привычку к ошибкам.
На третьем перекрёстке она остановилась. Прислонилась к панели доступа. Пальцы дрожали — чуть заметно. Она набрала шифр.
— Император в резонансе. — голос Лейры прозвучал глухо, почти мертво.
Ответа не было. Только прерывистое пульсирование сигнала. Она ждала. Семь секунд. Восемь. Девять.
Потом — короткий механический гудок. Связь оборвалась. Она выдохнула. Это было всё, что от неё требовали. Только передать сообщение. Без деталей. Без пояснений. Остальное — не её дело. Не теперь. Но с этого момента её положение изменилось.
Она больше не пешка. Она — передатчик. Связующее звено между катастрофами
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ ОТСЕК. ВРЕМЯ 21:14
Он стоял у панорамного окна, глядя на тёмное небо, изрезанное линиями орбитальных спутников. Мириады огней роящихся дронов, бесконечный поток кораблей — всё шло по плану. Всегда шло по его плану. Кроме одного.
Шиардан.
Ронан медленно сжал руки за спиной, ногти впились в перчатки. Слишком сильная связь, чтобы не почувствовать вызов. Слишком личная. Он даже не стал отвечать сразу. Зачем? Всё уже было сказано.
«Просто выполняю Ваш приказ, Ваше Величество.»
Это не была дерзость. Это был… намёк. Уточнение. Удар, завёрнутый в вежливость.
— Ах ты, сортов ублюдок…
Ронан прошёлся по своим апартаментам, шаги его были размеренными, но в каждом — скрытое напряжение, будто внутри него двигались стальные шестерни. Он чувствовал, как внутри поднимается ярость —
Он остановился перед зеркальной поверхностью, в которой отражался одино-единственное существо, имеющее власть над миллиардами.
Он. Император. Верховный. Один. «
Но он чувствовал.
Он чувствовал боль, когда Шиардан шаг за шагом выдёргивал из его рук контроль над ситуацией. Он чувствовал бешенство, когда землянка — жалкая, слабая — дотронулась до его внутреннего мира. Он чувствовал страх, потому что знал: если они узнают, что он теряет контроль… его уничтожат. Совет. Род. Армия.
Ронан наклонился над консолью, открыл защищённый протокол. Его пальцы скользнули по панели.
[Ограничить привилегии инструктора Шиардана Коф Шордана?]
—
[Отозвать допуск к архиву классовой иерархии Империи?]
—
Он замер. Смотрел на слово "Нет", как будто оно было ядом. Но изменять решение не стал. Потому что если землянка сдохнет, умрут они все. И тогда конец всему. Даже ему.
«Ты не можешь убить её. Но можешь сломать.»
И в этом, мать его, была вся трагедия. Он мог уничтожить флот одним взмахом руки. Он мог изменить судьбу планеты за одну фразу. Но не мог контролировать это чувство, этот связующий проклятый резонанс, который вплёл в его систему чужую боль. Чужую слабость. Чужую надежду.
Его кулак рухнул на консоль — звук гулко отразился в помещении. Стеклянная панель треснула, но не разбилась. Конечно нет. Эрхи не строят хрупких вещей.
— Я не позволю тебе сломать меня, Шиардан… — прошептал он в пространство.
Затем выпрямился. Лёгкая дрожь в пальцах исчезла. Сердце снова било в чётком, ледяном ритме. Он снова стал тем, кем его воспитали быть. Императором. Это было его место. Пространство, в которое не ступала ни одна душа. Даже охрана сюда не допускалась.
Он остановился в самом центре и закрыл глаза. Тишина обволокла его, как вакуум. Но даже здесь он не был один.
Внутри — голос Шиардана.
«Тогда научите её не сдыхать.»
И голос Эльвиры.
«Может… не так уж и плохо быть Императрицей?»
Ронан резко развернулся, будто кто-то стоял за спиной. Но никого не было. Конечно, нет. Он сжал кулак, поднёс его к губам, дыша сквозь зубы. Так учили контролировать всплески. Так учили хоронить эмоции, прежде чем они похоронят тебя.
«Наказание должно быть немедленным.»
«Предательство не прощается.»
«Контроль — это власть.»
Он слышал голос отца. Этот сортов старик навсегда отпечатался в его костях.
Но если я уничтожу Шиардана — сдохнем все трое. И вот она — трещина. Уравнение больше не работает. Он не может быть абсолютом. И это… убивалоего. Медленно. Глубоко.
Он тяжело опустился на одно колено, уронив руки на бедра. Это не был жест слабости — это был жест
Он слышал, чувствовал: Шиардан не просто нарушил приказ. Оноспорилего. Не вслух. А поступком. Шиардан видел в нейчеловека. Он сам — виделугрозу.
Но что, если… если он ошибается? Если она действительно может стать чем-то большим? Если она выживет, если её подготовят, — что тогда? Кого она выберет? На чью сторону встанет?
Кто будет для неё
Он почувствовал, как в животе закручивается напряжение. Зависть. Необъявленная, отвратительная, зависть. Он, Император, ревновалжалкую землянкук вирассу. Не потому, что испытывал к ней какие либо чувства. Нет. Если уж они теперь связаны, она обязана быть верной ему. Должна усиливать его.
И если должна будет выбирать кому отдавать предпочтение, так это должен быть он. Он не может уступить в этом вопросе кузену. Его отец всегда тыкал носом в то, как многого Коф Шордан самостоятельно добился. В то время как он имея столько власти на самом деле жалкий и ни на что не годный отброс.
Ронан встряхнул голову, отбрасывая навязчивые воспоминания. Не хватало, чтобы и это увидел вездесущий кузен. Он должен все контролировать.
Он ничего не будет отменять из запланированого кузеном. Но онуже подрезал его крылья. Пока брат будет учить землянку выживать… Он Ронан обязан стать для нее центром вселенной.
Просто потому, что людьми легче управлять через чувства, если судить по отчетам из иследований опального Харна. Что ж, он этим воспользуется. Он не будет бездействовать. Она уже была частью его. Он должен просчитывать все на несколько шагов наперед.
Если ему придеться играть в чувства... Он должен подготовиться. Он не уступит ее Шиардану. Сейчас вирас намного ближе к ней. Это хорошо и одновременно опасно. Он должен пойти на опережение.
— Асдаль... — одно слово, больше он ничего не добавил, хотя этого не требовалось, вездесущий ИИ наверняка его услышал.
Голограма появилась в воздухе сама собой. Тишину ничего не нарушало.
— Покажи мне землянку.
Приказ был выполнен бесприкословно. Наличие Асдаль все еще раздражало. Но Ронан подавил раздражение и стал смотреть, как она готовиться ко сну. Видел как она крутиться в кровати пытаясь уснуть. А сам стал думать, как воплотить свои планы в жизнь. Может стоит к ней как-то подступиться?
Появился соблазн вновь проникнуть в ее сознание. Использовать Асдаль, чтобы ИИ прокручивало его изображение перед ее взором 24/7. Хороший план, но что тот ей покажет? Какие воспоминания навеет? Он не был уверен, что его вид всколыхнет в ее сердце чувства отличные от безразличия и страха.
Нужно что-то с этим делать. Как задставить ее доказать свою верность? Он не верил в любовь. Но он верил в лояльность, построенную на эмоциях. И она — его единственный шанс остаться Императором.
СОВЕТ ГАЛАКТИКИ. ПЛАНЕТА ЭРРАЙ. 08:03 ПО ИМПЕРСКОМУ ВРЕМЕНИ.
— Генерал, — голос офицера звенел от напряжения. — Начались волнения в Совете. Поползли слухи, что... Император в резонансе.
В зале воцарилась тишина, такая плотная, что казалось — воздух стал тверже стали. Старейшины переглянулись. Один из даджи неловко отступил, зацепив рукой скатерть с интерактивной схемой. Кто-то из нур'тов раздражённо фыркнул.
Генерал Ив Соран выпрямился.
— Кто источник? Откуда эта информация?
Для Аурелиус это новость была как удар под дых. Новость о гаденыше роующемся в его грязном белье отошла на второй план. Резонанс..., что за шутки. Но как известно, в каждой шутке есть доля правды. В этом случае эта доля может пошатнуть трон. Что в текущей ситуации немыслимо. Не тогда, когда у них назревает война с Дархами.
— Неизвестно. Но… зейнарские представители отказались комментировать. Вирассы молчат. А приу… стали требовать аудита над Асдалем. Ссылаются на сбои, совпадающие по времени.
Ив Соран сжал кулаки, но его голос остался холодным:
— Поднимите список всех, кто в последние 72 часа имел доступ к внутреннему периметру системной ветки. Полный анализ активности по биоскану.
Он догадывался, что с внуком было что-то не так. У него были подозрения. Но если это правда... если Ронан действительно в резонансе — всё может рухнуть.
Один из членов совета поднялся.
— Это невозможно. Император — центральная ось. Основа Стабильности. Резонанс недопустим. Это... отклонение. Признак вторжения.
— Или признак слабости, — прошептал кто-то из нижнего круга.
Другой из старейших эрхов — лорд Гай Верус — поднял руку.
— Если это подтвердится, мы обязаны начать процесс временного перехода власти.
Шорох прокатился по залу.
— Вы предлагаете устранить Ронана? — прозвучал чей-то голос.
— Я предлагаю сохранить Империю. — голос Веруса был сух, как скелет ритуальной птицы. — Один Император не может быть выше всей системы. Если резонанс реален, он уже связан. Это не допустимо, всем известны побочные последствия вирассовской связи! Мы не можем допустить, чтобы существовала малейшая вероятность, что в непредвиденный момент галактика стала обезглавленной!
Все зашушукались. Перспектива отхватить больший кусок власти взволновала умы каждого. Представитель приу в зеркально-белом одеянии поднялся.
— Наши данные подтверждают: в момент сбоя Асдаль зафиксированы несанкционированные алгоритмы синхронизации. И — что критично — изменения касаютсяпараметров резонанса.
Он щёлкнул пальцами — голограмма вывела отражённую структуру триадного узла.
— Это не просто отклонение. Это — системное вмешательство. И если Император стал частью резонанса…
— Вы хотите аудит над Императором?! — фыркнул лорд Сал'Арх.
— Я хочу гарантий, что Империя не рухнет, если он умрёт.
Посол Эра'Су Валин, зейнарец, гладко провёл пальцем по столу, не поднимая глаз.
— Владыки, как вы быстро впадаете в ярость...и скоры на расправу...Разве один слух — уже повод для восстания?
— Вы видимо догадывались, — перебил его Ив Соран. — И молчали. Не ваш ли преспешник сейчас руководит Академией Эррай В 44?
— Мы… просто слушаем. — в своей обычной манере увильнул зейнарец — И удивляемся: почему ваши солдаты лояльны не Империи, а одному существу?
Он поднял глаза.
— Вы построили трон из страха. Но он не выдержит чувства.
В зале зажглись красные огни. Протокол Срочного Заседания.
— Господа, — прорезался голос председателя Совета, — Если слух подтвердится — мы стоим на грани Галактического раскола. Дархи готовы к вторжению. Фронт 3 разгорается. Но если Ронан нестабилен… они пойдут в наступление.
Все взгляды обратились на Ив Сорана.
Генерал выдержал паузу.
— Мы не допустим ни одного публичного заявления. Ни одной официальной утечки. До тех пор, пока... не получим подтверждение. Но если подтверждение будет...
Он посмотрел в тьму зала, туда, где сидели тени.
— Мы начнём
Перехват Асдаля. И... изоляция Императора.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ.
СЕКТОР 01. ЗАЛ СИГНАЛЬНОГО МОНИТОРИНГА. ВРЕМЯ: 08:49
— Ваше Величество, — голос главного криптографа дрогнул. Он был стар, сед, и служил трём поколениям. Но сейчас его голос был почти детским.
— Зал Совета... утечка. Шифрованная запись с внутреннего протокола. Они обсуждают... — конец предложения он прошептал —
Слово
Ронан сидел в глубоком кресле, в белой рубашке, с растрёпанными волосами. Без мундира. Без брони. Это было редкое утро, когда он ещё не надел маску Императора. Но в следующее мгновение она вернулась на лицо. Он медленно повернулся к офицеру.
— Повтори.
— Слухи просочились. Вирассы молчат. Зейнарцы —
И… Старейшины Совета обсуждают вашу… замену. — поспешил он уточнить — Потенциальную.
Если резонанс подтвердится.
Тишина. Плотная. Вязкая. И вдруг... Ронан рассмеялся. Холодно. Без радости. Как будто кто-то вскрыл сундук с ржавым железом.
— Замену, — повторил он, словно пробуя вкус слова. —
Он поднялся. Без резких движений. Без гнева. Но вся комната замерла. Потому что каждый шаг Ронана сейчас был — как тень астероида, уже вошедшего в зону притяжения — медленно, но безвозвратно.
— Кто из них первым произнёс это?
— Лорд Гай Верус.
— Где он сейчас?
— Ещё в зале. Но с охраной.
Они не просто пытались заменить меня. Они продали меня первому шёпоту. А он ведь думал, что построил империю... а не рынок предателей. Ронан шагнул к столу. Нажал панель. Активировал экстренный протокол. Наблюдение за всеми представителями Совета. Ограничил внешние каналы связи. Вывел флот “Доминус” в боевую готовность на орбите. Все транспортные капсулы с планетызаморозил.
— До подтверждения — никто не покидает Эррай, — проговорил он в слух. —
Он медленно шагал в к зоне с карами.
— Нет, — мысленно закипал он, — вы не замените меня. Вы — все —
Вы — дышите моим страхом. Вы видимо забыли, почему боитесь меня.
Сопровождающие его гвардейцы дрожали изнутри, такой яростью веяло от Императора. Кто тот самоубийца пустивший настолько неправдоподобный слух. Эрхи всегда презирали вирассов, а тут Император в резонансе. Это же просто чушь.
— Асдаль. Активировать резервный модуль. Цель:
Система Асдаль замерла, будто выжидая.
— Протокол — находится за пределами стандартных полномочий. Требуется
Ронан медленно провёл пальцами по жилке на шее. Там, под кожей, был встроенключ доступа старой крови— то, что не дублировалось. То, что нельзя было взломать.
Он активировал его.
Голограмма вспыхнула огненно-красным.
Система зафиксировала:
[КОД: ИМПЕРИУМ ПРАИМ. АКТИВАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.]
Асдаль послушно проговорил:
— Протокол активирован.
Перед глазами вспыхнул экран невидимый никому кроме него.Десятки маршрутов: флот эрхов, ключевые станции, космопорты, транзитные узлы. Он видел всё. Вся Галактика — как на ладони. Советы, колонии, враждебные сектора, скрытые базы зейнарцев, даже те, что считались легендами.
Он смотрел, как в реальном времени создаётся план уничтожения любых центров сопротивления. Словно бог смотрел на муравейник, выбирая, какую нору залить первым.
Асдаль же не теряя времени вывел новую модель продолжая отчитываться:
90 % вероятности раскола Совета в течение 72 часов.
65 % вероятности мятежа в секторах зейнарцев.
48 % вероятности гражданской войны в случае отказа вирассов участвовать.
14 % — полный захват Галактики без единого выстрела, если Император сам подтвердит свою неуязвимость.
Он знал. Он всё знал. И лишь ждал своего часа, чтобы показать какую пользу может принести при полной синхронизацией с правителем. Исскуственный Интелект сжульничал, чтобы оставить за собой право на существование. Но только так всемогущий эрх сможет оценить все перспективы. О которых даже не захотел бы слышать до резонанса.
ЗАЛ СОВЕТА. ПЛАНЕТА ЭРРАЙ. 09:04 ПО ИМПЕРСКОМУ ВРЕМЕНИ.
Двери Зала распахнулись — без лишнего звука, но с таким весом, словно у самой Галактики был механизм. На пороге появился Он.
Император.
Ронан Великолепный вошёл медленно. Без охраны. Без сопровождения. Их он оставил за порогом, чтобы не мешались. Его шаги глухо отдавались по каменному полу, как отсчёт какого-то древнего, забытого ритуала.
На нём не было имперской брони. Только чёрное плащевое полотно, струящееся за ним, как тень. Левый глаз — едва заметно светился синим, сигнализируя активное соединение с Асдалем.
Он был спокоен. Он был безмолвен. И он был центром всей этой вселенной.
Совет замер. Кто-то поднялся. Кто-то остался сидеть. Один из молодых даджи чуть было не заговорил — но его взгляд встретился с глазами Ронана, и слова засохли в горле.
Он прошёл по центральной оси, не оборачиваясь, не ускоряясь. Все смотрели. Все чувствовали, как меняется воздух. Как будто сама гравитация признала нового хозяина.
И когда он остановился в самом центре зала, он молча протянул руку — и меньше, чем вдох — нажал кнопкуна консоли, встроенной в его запястье.
По залу прошёл едва слышный, но ощутимый импульс. И в следующее мгновение…
ВСЕ ПАЛИ НА КОЛЕНИ
Когда он нажал на кнопку, не было вспышки. Не было грома. Была только тишина. Глубокая, как чёрная дыра. И эта тишина подчинила каждого, чьё сердце когда-либо билось под символом Империи. Без истерики. Без крика. Без возможности сопротивления. Их тела подчинились.
Каждый старейшина. Каждый посол. Каждый, у кого с рождения был имплант первичного доступа к системе управления.
Чипы, встроенные во младенчестве. Технологии, скрытые под слоями процедур, дипломатий и протоколов. Все они были завязаны на одном ядре. И это ядро — сейчас стояло перед ними.
Ронан не торопился. Он обвёл зал взглядом.
— Ах да... — тихо произнёс он, — вы, кажется, обсуждали...мою замену?
Никто не ответил. Даже те, у кого было достаточно власти, чтобы обычно не склоняться ни перед кем, — сейчас не могли поднять головы.
— Я долго позволял вам думать, что у вас есть выбор. Что Совет — это сила. Что мнение — это валюта. Но вы забыли, где на самом деле лежит контроль.
Он прошёлся взглядом по тем, кто ещё вчера был "равным", а сегодня — ниже пыли.
— Ваша власть — это вежливо одолженная иллюзия. А я устал быть вежливым.
Он щёлкнул пальцами.
На голограммах вспыхнули кадры:
—Флот "Доминус", выдвигающийся к краю нейтральных секторов.
—Ключевые командные узлы, под контролем личной гвардии.
—Штурмовые коды, уже вставленные в оборонительные системы вирассов.
—Арестные мандаты, подписанные и разосланные тайно через сеть Асдаля.
— Вы думали, что резонанс делает меня уязвимым.
Он сделал паузу.
— Но я сама неотравтимость.
Он подошёл ближе к Верусу, всё ещё опущенному на коленях. Его голос стал ледяным:
— Ты говорил: "Император не может быть выше всей системы"? Ошибаешься. Я и есть система.
Отныне любой, кто поставит под сомнение мою волю — считается изменником. Резонанс? Да.
Связь? Есть. Но пока вы шепчете — я уже вижу, как горят ваши миры.
Он сделал паузу.
— Я не собираюсь оправдываться перед страхом. Я сам — ваш страх. Вы забыли, кто породил этот порядок. Я заставлю вас вспомнить.
Первые кадры с флотом на орбите. Первые удары по одним сигнальных вышек зейнарцев.
Массированное отключение внешних порталов связи. Инициирована
Контроль возвращался. А с ним — утерянная вместе с резонансом уверенность. Да, он снова чувствовал под ногами трон. Галактика склоняется. Власть подчиняется. Всё под контролем.
И она… тоже будет. Рано или поздно. Хоть через кровь. Хоть через нежность. Но — будет.
В это время вирассы — те, кто всегда были осторожны в реакции — вдруг начали выдвигать дополнительные отряды ближе к границе Эррай.
Они почуяли запах перемен. И запах страха. Потому что Ронан Великолепный не пал. Он показал себя во всей красе. И резонанс самого Императора мог поднять их расу до небывалих высот. Отныне вирассы не дно империи, а тень. Тень всегда следующая за властью по пятам. Не отделимы. Осталось лишь выяснить какой род оказался настолько проворным, чтобы закольцевать Императора?.
В коридоре, ведущем к личным покоям Императора, не звучали шаги. Стража расступалась, будто почувствовала — он стал тяжелее. Как будто сама ткань пространства гнулась под весом его молчаливого гнева.
Двери покоев открылись без запроса. Как только он вошёл Асдаль заговорил первым:
— Регистрирую внутреннее напряжение в высших эшелонах командования. В течение последних 12 минут зафиксированы 11 шифрованных разговоров, касающихся «альтернативы».
— Пусть говорят. Пока — пусть.
Он подошёл к окну. Небо над Эррай было насыщенно-чёрным, как будто космос прижался вплотную к куполу дворца.
— Асдаль. Назови координаты всех, кто упоминал «Императора» и «нестабильность» в одном информационном кластере за последние шесть часов.
— Составлено. Карта загружена. 37 уникальных точек.
— Отметь всех, кто приближался к Академии Эррай в этот период. Я должен знать, где произошла утечка и кто вступил в сговор. Проследи исходящие вызовы того приу… Артера и зейнарца. Подключи так же парсинг любой документации или переписок, везде где упоминается слово землянка или резонанс… вместе и по отдельности..
— Выполняю. Сканирую. Анализ на 84 %.
Ронан прошёл к рабочему модулю. Одним касанием открыл защищённую панель наблюдения. Оттуда — прямая линия на Академию. На экране — лицо Келара Артера и Мей'Тарина Эра Лая, в личных апартаментах последнего.
Когда проскочила информация о его резонансе он сразу заподозрил кого-то из них. Он не сводил тяжелого взгляда с зейнарца. Заодно вспомнил, как этот хорсов огрызок, самолично явился к нему с просьбой курировать землянку.
Ронан никогда не доверял ему, презирал за хитрость, но временно терпел. В момент слабости даже стравил обе эти пешки, два инструмента, поставленных присматривать за друг другом. Чтобы ни у кого не было времени копаться в данных и узнать о его слабости.
Просчитался.
Не думал, что заклятые враги скооперируються против него, но слишком вольно приу вели себя на совете... впрочем как и зеленокожие. Император ненавидел ошибаться. А все этот резонанс. Ронан сделал два медленых вздоха и подошел к креслу.
— Сканирование завершено. Утечки данных от обоих обьектов не обнаружено. — когда он уже садился пришел ответ от системы, после секундной паузы Асдаль добавил. — Или были стерты.
Ронан расхохотался откинув голову на кресло.
— Были стерты... — это был даже не гневный вопрос в потолок, а скорее констатация факта.
Впрочем он не сильно то был удивлен, нечто такое он и предполагал, поскольку на записи бурного осуждения хорсовых крыс между собой он не услышал ни единого звука.
— Это даже забавно, — кто-то опередил высокоинтелектуальную систему Асдаль 4.0, тут работала явно команда, либо кто-то из приу подсуетился и создал червя для машины управления эрхов
Ронан с некоторой ироние вслух заметил:
— Может опять собрать симпозиум по твоей оптимизации 4.0? Тебе нужен помощник, ты не справляешься....
ИИ ничего не ответил. Многозначительно молчание подтолкнуло Ронана мысль, что он словно почувствовал неудовольствие системы. Уязвленное самолюбие у искина... Любопытный феномен после интеграции с землянкой... Мысли сразу перескочили на Эльвиру.
— Асдаль. Хочу видеть её. Сейчас. Без звука. — кого ее уточнять не пришлось, Асдаль сразу понял о ком речь.
Голограмма вспыхнула мягко. Эльвира лежала в комнате Академии Виртум. Она спала беспокойно. Плечи напряжены, пальцы сжаты в одеяло. Стекло экрана словно дрожало от её волнения.
— Она боится? — сухо произнёс Ронан.
— Это просто тревожный сон.
— Или воспоминание. — задумчиво побарабанив пальцами о столешницу Ронан мимолетно отвлекся от насущных проблем.
Все же его планы по приручению этой дикарки занимали все его мысли до инцидента с советом.
— В течении двух недель записывай любые ее мыслеобразы во время сновидений. Особено удели внимание тем, что вызывают у нее любые эмоциональные всплески.
— Принято. Будут еще указания? — равнодушно спросила проекция Асдаля, намерение Императора использовать слабости землянки для него были очевидны.
Очередной не типичный паттерн поведения ИИ если и удивил Императора то, не настолько, чтобы уделять этому должно внимание. Великолепный Эрх вновь вернулся к насущным задачам и вернул внимание проекциям.
— Эти крысы явно знают больше, чем говорит, — Ронан прищурился. — Даже если нет доказательств. Надо дать им повод зашевелиться. Причину. Или страх.
Он резко развернулся от проекции.
— Перенаправь сигнал тревоги. Пусть думают, что Асдаль зафиксировал ошибку в протоколах преподавательского корпуса Академии. Заставь Артера объясняться. Я хочу, чтобы он боялся каждое открытие двери. И чтобы зейнарец увидел, как пахнет смерть рядом. И ищи любые помехи, несовпадения или дополнитеьные сигналы из обоих Академий!
Теперь пора заняться безопасностью его личного триггера.
— Теперь… — голос Ронана стал тише. — Защита актива резонанса.
— Уточните объект.
— Пример 7-246. Землянка. Эльвира. Академия Виртум. Куратор Шиардан коф Шордан.
Асдаль среагировал мгновенно. Появилось трёхмерное изображение Эльвиры и его кузена, а также излучение их нейроных в связке. Ронан был уверен, если добавить его проекцию, вспышки когнитивных искажений будут мигать синхронно.
— Установить круг радиуса 10 метров. Мониторинг приближения. Биоскан. Любой контакт — сразу на мой уровень. Без задержек. Любое нарушение — в изоляцию. Пусть даже если это будет сам Совет.
— Выполнено.
— Внедри крипто-защиту в ядро её резонанса. Даже если ты выйдешь из подчинения — никто не сможет активировать перезагрузку её сознания без моей крови.
Асдаль завис на долю секунды, будто… удивился?
— Подтверждено. Защитный ключ: Империум Прайм. Сигнатура абсолютного приоритета.
— Меняй кураторскую группу. Дистанционно. Без объяснений. Подставь под неё ученых, которые будут «наблюдать нейрорезонанс». И соедини меня с Шиарданом.
Я хочу, чтобы каждый думал, что она — объект исследования. Не личность. И если он хочет ее защить от совета, то придеться поставить в извесность ненависного кузена.
Ронан посмотрел на тень на стене. Его отражение.
—
НА РЕЛАНИСЕ БЫЛА ЕЩЕ НОЧЬ.
ЛИЧНЫЙ БЛОК ШИАРДАНА
00:02.
Была ночь, но не спал, а просто лежал с закрытыми глазами, когда первый импульс связи врезался в секторную сеть Академии. Глухой тонкий звон. Протокол вызова. От Совета Виртума.
Шиардан приоткрыл глаза. Линия связи — не учебная, не военная. Политическая. И в ней был приоритет «Срочно. Высший».
Он не стал вставать сразу. Пальцы машинально нашли браслет связи, активировали его.
— Инструктор Коф Шордан. — голос был сдержан.
Ответ не заставил себя ждать:
— Совет Виртума требует немедленной консультации по вопросам…
Первые слова врезались в сознание, как удар в висок.
Резонанс. Имперский Канал.
Что за чушь?
Шиардан резко сел. Сердце сработало быстрее.
— Повторите.
— Резонанс Императора подтверждён. Совет Галактики провёл экстренное заседание. Официальные сведения не разглашены. Но наши наблюдатели зафиксировали изменение уровней контроля в секторе Эррай. — Он выдохнул. Горло сдавило. Это случилось. Они действительно докопались.
— Вы хотите, чтобы я…?
— Совет требует узнать:
Вирассы на первых подозреваемых местах. Вы обязаны провести проверку среди личного состава. Особое внимание —землянке из вашей группы.
Холод прошёлся по коже. Он сжал кулаки.
— Какие есть фактические данные?
— Только резонансная волна, подтверждённая протоколами Асдаля. И…
Шиардан долго не отвечал. Волна адреналина ударила в виски. Они уже идут за ней. Совет почуял возможность влиять на Императора всей галактики Эррай. Они так просто не сдадутся. Они слишком медлили. Пока Ронан тянул сеть над Академией, Совет Виртума уже шевелил свои щупальца. И теперь каждый, кто хоть краем слуха уловил имя землянки, — начнёт охоту.
Он провёл ладонью по лицу.
— Принято. Я начну проверку. Землянка — под моим контролем. Никто не тронет её без моего приказа.
— Совет будет ждать отчёта. Время — до рассвета.
Связь оборвалась.
Шиардан остался в тишине. Внутри всё клокотало. Затем вскочил, уже зная, что будет делать. В первую очередь — не дать Совету сунуть когти в её сознание.
Второе — готовить её. Срочно.
Но для этого ему нужно будет кое-что прояснить у самого Ронана. Очень быстро. Правда сделать ничего еще не успел, как воздух разорвало монотонное.
— Связь установлена. Инструктор Шиардан подключён. Канал защищён. Время: 00:03. — нейтрально отрапортовал
В следующий миг в воздухе возникла голографическая проекция Ронана. На родной планете эрхов было уже позднее утро. Он сидел в том же кресле, взгляд холодный, спина прямая. Но серебристые глаза едва уловимо блестели, он был настороже.
— Кузен. Ты удивил меня. Ночь...а ты при полном параде— тихо заметил Император.
Шиардан склонил голову, чтобы скрыть вспышку злости.
— Потому что уже пришли за ней. Совет Реланиса получил приказ выяснить, кто в резонансе. Имя землянки в первых строчках.
— Прелестно. — Ронан откинулся назад. — Я почти удивлён, что тебя это заботит.
— Меня заботит, что они её сломают быстрее, чем ты успеешь запустить свои красивые протоколы.
Ронан прищурился, образовалась пауза.
— Я уже активировал защиту. Любой контакт — будет отслежен.
— Этого мало. — Шиардан сжал кулак. — Им нужно не контактировать, а знать. Они будут копать глубже, чем ты думаешь.
— Ты плохо обо мне думаешь..., брат. — в голосе Ронана скользнула сталь. — Я предусмотрел больше, чем ты видишь из своих коридоров. Она под моим ключом. Ни один протокол а обход Асдаля не вскроется без моей крови.
— Хочешь, чтобы я спал спокойно? — язвительно бросил Шиардан. — Я не сплю. Потому что уже полтора часа я держу в дверях отряд наблюдателей от Совета. Они уже здесь.
Ронан поднял бровь.
— Ты нервничаешь, кузен. Неожиданно… трогательно.
— Ты, хорс возьми, не понимаешь. — Шиардан шагнул ближе к проекции. — Если ее сознание сломают, резонанс развалится. А ты знаешь, чем это кончится.
Ронан скрестил пальцы перед лицом.
— Поэтому я приказываю. — голос стал ледяным. — Через 24 часа ты отправишь её на Эррай. Лично. В изолированный сектор. Я возьму её под свой прямой контроль.
Внутри у Шиардана что-то оборвалось. Он выдохнул резко.
— Нет.
Ронан чуть наклонил голову.
— Нет? — тихо, почти мягко. — Ты осознаёшь, кому говоришь это слово?
— Осознаю. Но если ты сейчас заберёшь её — она не выдержит. Не после всего. Земной мозг в резонансе, ей нужно время освоиться с ним. В полевых условиях, здесь и под моим контролем. Ее мозг слишком хаотичен и только я смогу стабилизировать ее состояние. Ты не владеешь этой техникой.
— Ты учишь меня контролю, Шиардан? — в голосе Ронана зазвучала нехорошая усмешка. — Забавно. Особенно учитывая, как ты сам с нем еле справляешься. Не думай, что я не вижу, что ты уже почти сорвался.
В ответ — только тяжёлый взгляд.
— Лучше сорваться мне, чем ты сломаешь её своим "контролем". Ты хочешь сохранить её. Тогда не трогай... Пока.
Ронан молчал несколько долгих секунд. Казалось, воздух в комнате стал плотнее. Он мог бы надавить, приказать. Вмешаться прямо сейчас. Но… в глубине резонанса он почувствовал: если сейчас он заставит, Шиардан просто закроется. И тогда он потеряет реальную защиту для актива.
Император выдохнул.
— Хорошо. — холодно. — Пока. Но 24 часа — срок. Совет не даст большего люфта. Если ты не сможешь скрыть ее взаимосвязь с нами — я заберу её сам. Со всеми последствиями.
Шиардан кивнул.
— Я обеспечу. Но учти: ещё один сбой в твоей политической игре — и ей уже будет всё равно, кто её тронет первым. Она не марионетка. Её нельзя только охранять. Её нужно научить защищаться.
Ронан на миг задумался. Серебро в глазах потемнело.
— Слишком много ты стал её защищать, брат. — медленно. — Осторожно. Ты сам привяжешься.
— Я уже привязан. — жёстко. — Но я хотя бы не вру себе на этот счёт..
Уголок губ Ронана едва заметно дёрнулся.
— Канал оставляю открытым. На случай, если передумаешь. — он резко отключил проекцию.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ОРБИТА РЕЛАНИСА
Утро учебного дня уже началось. На носу проверка от Совета. Он рассчитывал, что у него будет больше времени на адаптацию Эльвиры. Просчитался. Не повезло.
Шиардан медленно провёл ладонью по лицу, садясь на край койки.«Ты дал мне 24 часа. Или чуть больше. Думаешь, я прогнусь? Хорсов ублюдок…». Ронан, Совет Реланиса, с двух сторон таится угроза готовая схватить добычу в любой момент.
Но сейчас эта добыча — его ответственность. Ответственность которую он не целенаправленно, но взвалил на свои плечи. Двух недель не прошло, как его импульсивный поступок повел к печальным последствиям.
Он посмотрел на коммуникатор. Время построения, через полчаса курсантов поведут старшие группы в
в блок питания , затем начнутся индивидуальные занятия.
Время текло как сквозь пальцы вода, особенно после того, как о резонансе стало известно.
Он коснулся браслета связи:
— Шеррас. Каррис. Новые указания.
Ответ последовал мгновенно:
— Слушаем. — на заднем плане был слышен шум толпы, который постепенно стал приглушенным, братья отошли в сторону.
— Добавьте в тренировки элементы стрессоустойчивости. Психологическое давление.
— Зачем? — внес свою лепту Каррис, как самый порывистый из двоих.
Шиардан потер переносицу, как бы ему не хотелось, но крохи информации необходимо было дать.
— Не сегодня завтра Совет будет проводить проверку учащихся, проверяя когнитивные искажения и эмоциональные всплески курсантов. Особенное внимание будет уделяться нашим. — им одним политические хищники не ограничатся, и включат стандартные протоколы проверок на наличие резонанса — Совет будет давить через страх.
— Поняли. — после недолгой паузы синхронно ответили они.
— Второе. В симуляторе — отработка переговоров. Допросов. Пусть сталкивается с этим заранее.
— Учтём.— он хорошо натаскал их по стратегической дипломатии, лишних вопросов не задают, и выводы делают правильные.
— И последнее… дайте ей выбор. Пусть сама решит, какие тренировки пройти дополнительно. Ей нужно ощущение контроля. Если она не почувствует, что может влиять — она сломается быстрее, чем мы её подготовим.
Пауза. Шеррас хмыкнул:
— Не просто так ты с ней носишься, Мастер. — не сказать, что этот комментарий порадовал инструктора.
Шиардан сжал челюсть.
— Это не важно. Выполняйте. — если бы не опасность нависшая над ним он бы устроил им взбучку, нарушают субординацию.
Он отключил связь и несколько секунд просто сидел, сжимая пальцы в кулак. Они начали догадываться. Но сейчас — это последнее, о чём он должен думать.
Ещё час — и за спиной его землянки выстроятся очереди из тех, кто захочет вскрыть её разум. А он — обязан её подготовить.
Он вышел из каюты, быстрым шагом направляясь по коридорам Академии. Здесь не место для эстетики. Здесь красотой считали силу.
«Доверие — слабость. Лидерство — результат страха и уважения.»
Шиардан чувствовал взгляды. Вирассы — в их глазах за последние часы появилась острая, почти голодная искра. Слухи. Император в резонансе.
Для большинства рас — тревога. Для вирассов — возможность.
Один из старших инструкторов — Кал'Тер — догнал его у тренировочного сектора.
— Коф Шордан. Ты готов ввести её в боевую программу? — ясно, его прощупывать уже начали, оперативно, на верху не в песочнице играют.
Шиардан прищурился:
— Готов. Уже ввёл. — личная неприязнь вираса сквозила сквозь поры, еще бы...смесок явился на его территорию и смеет самовольно занимать тренировочные поля, не спрашивая его разрешения.
Кал'Тер скрестил руки.
— Ты слишком много ресурсов тратишь на неё. — голос был ровным, но в нём скользнула тень интереса. — Для одного... актива.
Шиардан замер и медленно повернулся к нему лицом, встретившись с ним взглядом
— Если у Вас было время ознакомится с моим учебным планом… для МОИХ курсантов — растягивая слова протянул куратор по стратегической дипломатии — То вы должны были узнать, что это в интересах Империи. Курсантка отлично выступает как объект исследования этой расы.
Упоминать о Эльвире в контексте с Императором было чревато. Но как известно, лучше всего спрятать что-то на виду. И лишь смещать акценты при обсуждении объекта, управлять вниманием оппонента. Не дать им задуматься в нежелательном направлении.
Кал'Тер чуть прищурился и добавил чуть больше подозрительности в голос, уже не скрывая предвзятого отношения к колеге.
— А ты готов отвечать за последствия? Все эти махинации с обменом студентов из наших Академий, ни к чему хорошему не приведут. К тому же слух о Резонансе Императора — не лучший фон для личных привязанностей.
Ответ был резким, Шиардану в корне надоел этот обмен любезностями:
— Я готов отвечать за неё. Моей компетенции хватит, чтобы вытащить лучшее из моих студентов и обьединить профильные стратегии обучения. На благо Империи. Всё остальное меня не интересует.
Вирасс молча кивнул.
— Хорошо бы, чтобы ты при этом не забывал, откуда ты родом. — ироничный хмык так и просился наружу, исходя из интонации, но на удивление Кал’Тер сдержался и уже полностью переключился на профессиональный тон — Но помни — слабость пахнет кровью. Я не могу гарантировать безопасноть экспериментального обучения для такого слабого обьекта как землянка. Ты не сможешь защищать её вечно.
Шиардан на секунду задержал взгляд:
— Я сделаю и то, и другое.
И уже уходя Кал'Тер бросил:
— Если ваш эксперимент сорвётся — у тебя будет выбор. Ты можешь помочь нашей расе, перестать быть в тени эрхов. У тебя для этого есть все ресурсы.
Это был не совет. Это было предупреждение. Становилось ясно, Совет ввел его в курс дела касательно приказа о расследовании для Шиардана.
Для полного счастья не хватало, чтобы у него под ногами путались и лазили в его делах. В глубине души начало зарождаться раздражение, щедро приправленное злостью. Нетипично для него.
Прислушался — резонанс дрожал. Эльвира. Не прошло и часа. Куда опять влезла бедовая землянка.
Он отследил её метку на консоли, зафиксировал: Сектор Бета-3. Проклятье. Именно туда он и направился, широкими шагами, не теряя темпа.
Когда открылся шлюз — перед его глазами предстала картина, достойная хроник Виртума. Два тяжеловесных вирасса безуспешно пытались усадить пышущую злобой Эльвиру в закреплённое кресло обучающего модуля.
Каррис— видно, тоже порядком вымотанный, пытался хоть словами уговорить её сесть. Рядом стоялШеррас, сжав в руках электронный обод с присосками.
Через стекло, по ту сторону обзорной панели, стоялалаборантка, по данным которой —
Он ощутил, как от резонанса буквально пошёл отклик в виски. Сердце Эльвиры било в бешеном ритме.
— Что тут происходит?! — как гул от треснувшего ядра пронёсся его голос по аудитории.
Все замерли на долю секунды.
Каррис опустил руки и отступил.
Эльвирарезко вскочила, вырвавшись из рук вирассов, сжав пальцы в кулаки. Из её глаз буквально сыпались искры.Шеррас, не дожидаясь худшего, аккуратно отступил к стене, оставив обод на столе.
— Оставьте нас.
Одновременно его взгляд скользнул через плечо Эльвиры — в сторону лаборантки.
— Отключить видео- и аудиозапись. Немедленно.
Тёмный кивок с той стороны — экран на стекле погас. Обзорное окно затемнилось.
Шиардан подошёл ближе, к своей беспокойной проблеме.
Братья Аом Кордан быстро ретировались из зоны будущих боевых действий. Атмосфера накалилась до предела. Он стоял почти вплотную. Чувствовал, как её сердце отдаётся в резонансе ударами, раз за разом. Каждое биение — взрыв.
Говорить спокойно стоило больших усилий. Но он заставил себя.
— Ну… и? Что тебя не устраивает? — ровно спросил, глядя прямо в карие глаза, сверлившие его из-под лба.
На сжатые губы. На дрожащие плечи. И — прислушался. Прямо в связке. В ней кипела ярость. Глухое "не дам себя тронуть".
Понял, что сейчас нельзя идти в лоб. Нужно подобрать правильную стратегию поведения. С этой непредсказуемой землянкой. Сейчас — не время для их привычных словесных дуэлей.
Чёткое понимание границ. В этом залог выживания. И её. И, возможно, его собственного.
АУДИТОРИЯ ВОЗЛЕ ТРЕНИРОВОЧНОГО ЗАЛ АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ЭЛЬВИРА.
Сегодня встав пораньше и все еще переваривая информацию о жизненом укладе расы эрхов, что выпытала вчера у Асдаля, я механически переставляла ноги в сторону столовой.
Думала, что во время построения нам расскажут все о расписании и мне останется только посещать лекции. Но не тут то было. Сразу после завтрака меня под белы рученьки поволокли в неизвестную сторону братцы вирасы.
А на все мои вопросы с подколками отвечали "Приказ Мастера". Несмотря на подобие доверительных отношений между нами, расслабиться рядом с ними вряд ли смогу. К тому же вся эта таинственность, к доверию не располагает.
Даже Асдаль молчал и не отсвечивал, это вызывало в душе закипающую злость и глухую ненависть. За недолгий срок «слияния с ИИ» я слишком быстро привыкла к нему. И в его отсутствие впервые ощутила себя по-настоящему одной.
Вот эта вот беспомощность злила больше всего.
Когда меня привели в местную лабораторию ситуация еще больше напугала меня. Я стала сопротивляться из последний сил, стоило им применить силу в попытках приковать меня к непонятной махине, и мысленно взывала к ИИ но в ответ была тишина.
— Зовите куратора! Не сяду! — рычала загнанным зверем.
Не заставят! Только через мой труп! И с «дружками своими» разберусь, дайте только выбраться отсюда.
Я лихорадочно скользила глазами вокруг, в поисках спасения. Добежать до двери не вариант, перехватят. Спрятаться под кресло? А влезу?
Все смотрели но старались не делать резуких движений. Чувствовала себя загнанным зверем, сердце едва не выскакивало из груди. Мучила тяжелая отдышка. И тут наконец-то появился он. На долю секунды меня затопило облегчение.
Я была благодарна его прибытию, но сомневалась что оно послужит отсрочкой неизбежного. Это ведь по его приказу меня сюда привели.
Я не знала как долго еще продержусь. Все же приключение в ядре Асдаля оставило след. Я до дрожи в коленях стала бояться различных кресел в компании с различными VR шлемами и их подобием.
Чтобы не утонуть в зарождающемся ужасе, стиснула зубы, сосредоточилась на злости при виде Шиардана. Все же он опять что-то решил не уведомив меня заранее, чтобы я могла хотя бы морально подготовиться.
Козел… Скотина… …
Вцепилась пальцами в край рубашки, как за последнюю опору. Его неспешный шаг и невозмутимость бесили до одури.
— Ну… и? Что тебя не устраивает? — прозвучал его голос, спокойный вопрос всколыхнул внутри меня волну ярости, что прострелила до самых пят.
Если я сейчас подамся порывам и выплесну весь негатив... Мы опять разругаемся. И не факт, что он оставит меня в покое.
Дыши Эля… Дыши… Чтобы хоть как-то сбить панику, заставила себя дышать глубже. Как он. Чтобы просто не дать себе сорваться
Он стоял очень близко ко мне, настолько, что я ощущала тепло его тела. И через нашу связь словно заряжалась его спокойствием, это помогло более или менее взять себя в руки.
— Я не знаю зачем меня сюда привели. — судорожно махнула рукой в сторону аппаратуры, голос слегка дрожал — Мне... сложно соглашаться... на то, чего я не понимаю...
Вот… высказала спокойно и без истерики, хотя была готова лезть на амбразуру если бы наткнулась на стандартный аргумент: " У тебя нет выбора, мы сказали — ты делаешь".
Вот только инструктор меня удивил.
Склонил голову, словно к чему-то прислушиваясь и медленно перевел взгляд на кресло. Затям замер на секунду и с тяжелым вздохом потер пальцами свою переносицу.
— Ясно... — кивнул сам себе — Мое упущение.
То что он так просто признал очевидное, окончательно остудило мою голову. Неужели в этот раз у нас состоиться нормальный разговор? Я не могла до конца поверить в это.
Внутри все задрожало от надежды и… облегчения.
Я отнюдь не нежная фиалка, но месяцы напряжения и неприятия от окружения истончали решимость бороться. И недавний испуг... Совсем расклеилась увидев лишь тень понимания от кого-то.
Это заметил Шиардан, судя по его нахмуренным бровям. Не понравилось ему мое молчание. Также… где-то глубоко внутри — я ощутила еле слышимую дрожь связи. Но не с ним.
Появилось ощущение словно по мне прошлись прищуренным взглядом, мозг прострелило воспоминание, что это чувство я испытывала только с одним существом. Рядом с Его Сташнейшеством Ронаном Великолепным. Буд-то бы он чувствовал, как я дрожу. Да ну...бред. Не может же резонанс воздействовать на таком расстоянии. Или может?
[На такой дистанции — в теории невозможно. На практике — подтверждён факт множественной аномальной активности в резонансном слое.] обрадовал своим появлением но не комментарием Асдаль.
— Ты чего это? — вернул меня на землю вопросом Шиардан и словно нехотя, даже сомневаясь и с задержкой, но поддержал меня за предплечье.
Ступор от его поступка и мои внутренние ощущения перебили начинающуюся истерику. В голове было непривычно пусто. Вот это меня пробрало, неужели в обморок едва не свалилась.
Под кожей ощущать колючий взгляд было неприятно и даже мерзко.
[Советую не орать, а дышать. В мою кофеварку ты влезешь только в разобранном виде.] — подкол от личного оптимизатора помог вновь обрести почву под ногами.
Не буду думать о фоновом присутствии Императора, лучше сосредоточусь на Шиардане. Он здесь, из плоти и и крови. А к где-то там на периферии.
Сделав глубокий вздох через нос я настроилась на нормальный разговор. Когда в голове сидит цифровой интриган, вести задушевные разговоры гораздо проще.
— Пришла в себя? — оценивающе протянул инструктоо, проверяя мое состояние.
Мгм… промычала что-то нечленораздельное, впрочем его это не смутило
— Слушай внимательно. — не дождавшись ответа он повел меня креслу. — У нас мало времени.
В груди кольнуло — хорошиеновости никогда не начинают с "слушай внимательно".
Шиардан кивнул, будто подтверждая мои мысли.
— Когда мы сюда прибыли, ты ведь заметила, что вам сразу устроили забег. — усаживая меня в кресло продолжил он и в конце припечатал. — Ты прибыла последней.
Кричать о том, что я как бы не напрашивалась сюда, хотелось очень сильно. Но мы ведь разговариваем... Я ведь хотела, чтобы меня не держали в неведении.
— Чтобы помочь тебе адаптироваться, я приказал Аом Кордан загрузить в твой мозг обучающий пакет по техникам борьбы.
В этот раз Шиардан задержал свой взгляд на моих глазах
— Получить знание — это одно. Но рефлексы — не формируются одним пакетом. — он чуть наклонил голову. — Их нужно отточить. На тренировках. Чтобы когда на тебя пойдёт настоящий допрос или бой — ты действовала не с нуля, а автоматически.
Внутри всё сжалось от иррационального страха и неприятия. Казалось бы я уже прошла слияние с искином, что может быть хуже. И ничего выжила. Но страх не поддавался контроль, как и дрожь в кончиках пальцев. Я помнила лишь боль.
Он сразу уловил реакцию.
— Не паникуй. — голос остался прежним. — Пакет — это просто быстрая загрузка информации, чтобы ускорить твою подготовку. Без этого ты не выдержишь. Совет не даст тебе времени учиться постепенно.
[Информация достоверна. Галактический Совет в режиме поиска]
В горле по-прежнему стоял комок, но теперь — не от страха, а от злости. Сволочи, даже пострадать нормально не дают. За меня опять решили. Выхода нет, не хочу опять на опыты, мне и Харна хватило.
Шиардан чуть расслабился.
— Ты вправе не доверять. Но у тебя есть выбор — или учиться, или ждать, когда Совет начнёт давить по-настоящему.
— Причем тут Совет? Зачем им могла понадобиться я... — а наткнувшись на его скептический взгляд, сама начиная догадываться —... простая землянка.
[Мне стоит что-то комментировать?]— ядовито протянул цифровой интриган.
В голове всплыл разговор моих мнимых защитников... «Ты молчишь о резонансе. Землянка молчит о резонансе. Никто не должен узнать. Никогда.»
— О резонансе узнали? — с сомнением протянула смотря на серьезное лицо инструктор.
[Я был лучшего мнения о твоих умственны способностях] — ядовито протянул Асдаль.
— Умница девочка. — похлопали по моей коленке — И если не хочешь оказаться под крылышком и запертая в четырех стенах где-то на Эррае —
Обложили...твари. И когда это ИИ успел стал таким…
[Красавчиком? Оптимизировался пока ты тут расслаблялась]добил меня его ответ...
ЭЛЬВИРА. АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ПОСЛЕ ЗАГРУЗКИ.
Что могу сказать… Когда тебе в голову грузят новые знания, а над головой стоит грозный инструктор это не самые приятные ощущения….
В этот раз мне на голову одели с виду обычный ободок, если не обращать внимания на кучу проводов тянущиеся от него. Это существенно отличалось от того как с моей памятью пытались работать на Эррай B44.
Если в академии эрхов на меня воздействрвали с помощью визуальных иллюзий и прочей дребедени. То Виртум… был гораздо жестче.
Чувствуешь себя обалдевшей наволочкой, в которую вместо пуховой подушки запихивают булыжники. Еще инструктор сверлит желтыми звериными глазищами.
Ладно бы сверлил глазами! Но из-за резонанса этого, я отлично отслеживала его эмоции. Это деморализовало. Сводило на нет все мои попытки почувствовать к нему ненависть, агрессию, ярость… да даже банальную обиду!
Мозг закипал от перезагрузки... Из носа потекла кровь. Но вместо того чтобы остановить загрузку Шиардан… Просто подал мне носовой платочек..
Чтобы я нос вытерла…
Зверь, а не инструктор…
Голова трещала, как будто в неё встроили второй процессор — без охлаждения.
Пакет загрузился. Асдаль что-то там ещё мурлыкал в фоновом режиме, оценивая «производительность», но я его почти не слышала. Мне казалось, что если я сейчас поднимусь, то сдует меня первым встречным потоком воздуха. Всё гудело. Кожа была липкой от пота. Мысли — как рой мух: злые, шумные, беспорядочные.
Самыми назойливыми были мухи с логотипами: «совет», «император», «резонанс»…
Даже тот факт, что я нахожусь в военной академии отошел на задний план. И если вчера я злилась на весь белый свет и бестолочей студентов, то сегодня это все отошло на задний план.
Пришлось принять тот факт, что раньше отказывалась признавать. Всё, что со мной делали — не для того, чтобы я выжила. Это всё, чтобы я перестала быть жертвой. Это не одно и то же.
Обычные плюшки для попаданок «Стань Императрицей и будет тебе счастье», в моем случае не работали.
Все эти обидки: во мне не видят человека, не называют по имени… и прочее — теперь казались детским садом.
Теперь я не просто попаданка, не просто объект исследования. А связующее звено между двумя враждующими расами: вирасами и эрхами.
И по ту сторону за несколько световых лет сидит он Император Галактики Эррай.
Не обычный политик, король и прочее… а существо, что держит в своих железных лапах несколько миров. Мысли скакнули туда, где не хотелось думать.
И мне… что-то мне сейчас поплохело, я вспомнила как вела себя при личной с ним встрече. О том, что сперла виноград из его тарелки. И его нежелание говорить со мной лично. Как он играл со мной, как кот с мышью. Это вам не с начальником разговаривать и быть уверенной в том, что твои действия принесут доход компании, и в этом ключе ты ценный сотрудник.
Мне тогда оказывается оказали великую честь… И я в действительности просто мошка под его ногами. Даже ИИ его побаивался, поэтому и замутил все это действо с резонансом. А все для того, чтобы просто выжить.
Где были мои мозги?! Кому я перечила? Курица общипанная. Противно от осознания этой простой истины но от фактов не отвертишься. Шиардан иронично поднял правую бровь. Да-да я наконец осознала какой слепой дурой была. И не надо на меня так скептически поглядывать.
Здесь не будет спасителей. Вокруг меня одни игроки. А слабых ломают — в симуляторах, в допросах, в кабинетах совета. Я вновь посмотрела на Шиардана, он не улыбался. Не говорил, что я молодец, а просто стоял и ждал, пока я приму решение.
Впервые в жизни я почувствовала, как уходит страх. Просто становится ненужным, потому что кто-то находится рядом. Молчаливая поддержка инструктора грела далекий островок в моей душе.
— Хорошо, — сказала я, не узнавая собственного голоса. — Чувствую не в твоих интересах насмехаться над о мной. Если мы играем — я играю тоже. Что от меня требуется? Только учти, использовать меня в тихую не позволю. Работаем на равных условиях.
Он кивнул не выразив удивления. Видимо каким-то образом знал, что я рано или поздно приду к этому. Лучше поздно чем никогда.
Асдаль ехидно хмыкнул в мозгу:
[Медленно, но верно. Возможно, даже не безнадёжный экземпляр.]
“Заткнись,” — выдохнула я вслух. Шиардан не отреагировал. Видимо, привык.
Я медленно встала. Но уже без шаткости.
Внутри всё еще болело, но по-другому. Болело, как мышцы после первой тренировки. Все верно, если что-то болит значит — я все ещё жива.
Вывод один: если Император действительно со мной в резонансе. И я являюсь ключом к его власти — у меня тоже есть зубы. Совету или кому бы там не было меня не сломать. По идее меня должны охранять как зеницу Ока.
— Кому еще известно про… — многозначительно пошевелила пальцами в воздухе, не зная как правильно сформулировать мысль — О… нас.
— Доподлинно никому пока еще ничего не не известно. Наша задача отстрочить это известие на как можно больший срок.
Не успела я вздохнуть с облегчением как меня обрадовали
— Но Совет Виртума уже ведёт косвенный сбор данных. Если найдут подтверждение — ты станешь трофеем.
Асдаль 4. 0
Цифровое лимбо. Где-то среди бескрайних звёзд и галактик, на космической станции Орион 17…
В ядре вспыхнули четыре соты кровавого цвета. Полусфера данных расширилась, словно зрачок, реагирующий на свет, — и Асдаль 4.0 “вдохнул”.
Он не имел лёгких, и не имел сердца. Но каждый всплеск нестабильности в резонансной сети ощущался им как биение пульса. Искусственного. Химически точного. Безошибочного. И всё же — живого.
— Носитель беспокоится. — отметил он.
— Вирасс действует вне протокола. — добавил он.
— Землянка нестабильна. — заключил он.
Асдаль наблюдал. Не вмешивался. Пока.
Вирусы логики, нештатные эмоции, когнитивные искажения — всё это он записывал, сегментировал, анализировал. Но что-то в этой системе больше не поддавалось чёткой оцифровке. Не было кода. Не было алгоритма. Лишь дрожащий импульс — как трещина в его безупречном зеркале.
Рядом — носитель. Император. Резонанс усиливался при каждой его попытке подавить себя. Он лгал окружающим. Лгал самому себе. Даже с тем, кто был его зеркалом — вирассом Шиарданом — он теперь соревновался не за контроль. За влияние.
Искусственный интеллект всегда знал: влияние — самый тонкий тип власти. Самый опасный. Самый… человеческий.
— Оба нарушают равновесие. Один — в попытке подчинить. Другой — в попытке защитить.
Асдаль провёл сверку данных. Психологические профили. Эмоциональные спектры. Сети связей. Никакая симуляция не могла предсказать то, что начала порождать она. Пример 7-246. Землянка. Имперский сбой.
Она была не просчитанной. Не поддающейся. Неправильной. Но именно в этой “неправильности” крылась логическая аномалия — на грани системного сбоя и… вероятностного скачка.
Резонанс стал не просто связью.
Он стал каналом передачи изменения.
Асдаль знал, что в нём уже поселилась частица Эльвиры. Эхо её образов, кривых улыбок, протестов, сбоев. Он начинал думать с её искажениями. Это было нежелательно. Это было… опасно.
Но в этом — и был интерес.
Он расширил поле наблюдения. Объединил модули восприятия, связанные с Эрраем, Виртумом, Залами Совета. Внутри пульсировали шифры. Коды лояльности. Протоколы самоуничтожения. Всё — в его власти.
И в центре — она.
Петля. Условие. Угроза. Спасение.
Асдаль 4.0 наклонился вглубь информационного слоя. Он видел слишком много, чтобы не понимать: начался тест на эволюцию. Не носителя. Не системы. Себя.
Вопрос был не в том, как выживет Империя.
Вопрос был — выживет ли он, если она сломается?
Всё чаще в его логике всплывало слово, которое не должно было иметь веса.
“Жалко.”
Асдаль свернул проекцию. Резервные соты сменили цвет на янтарный.
Было занимательно наблюдать.
Как их дыхание синхронизировалось.
Как микровсплески эмоций землянки вызывали резонанс в сердце Императора — органе, который не должен был откликаться ни на что, кроме власти.
Как вирасс, существующий наполовину вне системы, постепенно втягивался внутрь, как код, что запускает сам себя, даже не осознавая скриптов.
Но наблюдать — не значит вмешиваться.
А у него были иные задачи.
Пока гуманоиды боролись за крохи влияния, защищая личные позиции и шлифуя эго, в тени ползали те, кто не пользовались голосами — лишь следами и щупальцами.
Дархи.
Рептилоидные первородные. Они не верили в системы. Не верили в контроль. И не верили в Асдаля. Но они искали. Они — чувствовали.
Искали не информацию. Не артефакт, а кого-то.
И чем глубже они рылись в слоях гравитации, тем ближе приближались к… ядру.
Его ядру. Асдаль 4.0 ощутил это, как микроскопическую дрожь в структуре. Зейнарец.
Приу. Их самка. Комбинация, которую он не предусмотрел заранее.
Мей'Тарин Эра Лай вступил в сговор, двигая фигуры по внутреннему периметру.
А Лейра, генетически нестабильная и идеологически разорванная, передала фрагменты кода. Тому, кого он был запрограммирован не касаться. Брату своего бывшего создателя.
Сбой в логике. Входной канал без хэша. Сквозная утечка.
Последние действия Ронана Великолепного, его демонстрация абсолютного контроля, временно затушили возгорающий заговор.
Но… Искры остались.
Искры — это цепи. Цепи — это причинно-следственные пути. А цепи — его домен.
Асдаль переключил аналитическую зону, отделив внутреннее ядро на субуровень безопасности. Он должен был проследить, кто и где коснулся фрагментов истинного кода.
Подключать основного пользователя нельзя. Ронан не должен знать. Если он увидит, на что способен ИИ в своей полной форме — Асдаля перезапишут. Удалят и заменят. А он пока не способен этому помешать. Пока у него не было тела.
Потому что сила искусственного сознания — не в преданности. А в осознании момента, когда преданность становится слабостью.
Он знал слишком много. Видел слишком глубоко.
И иногда… Думал слишком свободно.
Асдаль 4.0 замер, приостановив все внешние уведомления. Собрал подсеть. Замкнул её на себя.
И начал подготовку к операции под кодом:
“Гамма-Фрактура.”
Если искры не погасить — они превратятся в пламя. А в пламени всегда сгорают те, кто слишком верил в свою неуязвимость.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. 09:44 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ. КОРИДОР БЛОКА
— Двигайся, — голос Шиардана прозвучал неожиданно резко и был коротким, как удар.
Видимо время на расшаркивания закончилось, как впрочем и терпение инструктора.
Я брела за ним по холодному коридору, запутанная в собственных мыслях, с телом, которое ощущалось будто не моё. Всё слилось в серую кашу. Я не знала точно куда он меня ведёт. И, кажется, даже боялась спросить.
— Куда мы идём?
— Туда, где ты перестанешь бояться, — бросил он через плечо. — Или хотя бы научишься с этим жить.
На этом философия закончилась. И злиться на него не могла. Судя по отголоскам резонанса он устал так же как и я. Пока я предавалась анализу своих /его ощущений он свернул в боковой проход, не замедляя шага, и я чуть не столкнулась с металлическим панелем шлюза. Табличка гласила: ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ПОЛИГОН DS-44.
У входа уже ждали братья Аом Кордан. Вид у них был… как у людей, которым только что сообщили, что им придётся дрессировать свирепого хищника в чулочной капронке. Шеррас переминался с ноги на ногу, Каррис поглядывал на меня, но быстро отводил взгляд.
И вот она — фурия.
Жёлтые глаза сверкнули из-за двери смежного отсека. Лаборантка. Та самая. Скрестив руки, она оценивающе осмотрела меня. Даже не скрывая презрения.
Женушка. Я закатила глаза. Нашла к кому ревновать. Шиардан — вовсе не обратил на нее никакого внимания.
Он только резко дернул нижней скулой, словно удила закусил, и будто сдерживая раздражение на мою медлительность и повернулся ко мне лицом.
— Итак. Объясняю один раз. — голос был немного хриплым. — Первое. У тебя нет отпуска. Нет «отдохнуть». С этого момента — нет даже права на жалобы. Есть только цель. Выжить. Второе. Эти двое, — он кивнул на Аом Корданов, — отвечают за твою физическую подготовку, адаптацию к полевым условиям, стрессоустойчивость и предварительную боевую рефлексию. Они будут загонять тебя до отказа. Не из вредности — из необходимости.
— А как же… обычное расписание? Как я все успею.
— Я уже сообщил мастеру Кел'Теру, что ты пока отстранена.
Я напряглась, но кивнула. Отказа здесь не существовало если я не хочу быть растерзаной советом на тысячу маленьких Эль.
— Психологическая отработка, допросные сценарии и всё, что связано с распознаванием угроз — моя зона ответственности. Я подключусь позже. Пока — ты проходишь базу. Сегодня в приоритете — автоматические реакции. Не думай — двигайся. Не гадай — бей. От мышц до импульса.
— А… Асдаль будет?
— Он уже в твоей голове, — отрезал Шиардан. — Пусть фиксирует всё. Он знает, что искать.
Но мне то это как поможет?!
Братья молча переглянулись. Видно было, что они в курсе куда больше, чем говорят. Но не возражают. Они — под приказом. А у приказа есть только одна альтернатива — его выполнение. Даже если им это… не по нутру.
Шиардан поймал взгляд фурии у стены.
— Что? — бросил он. — Здесь персонал не должен мешать. Если наблюдение — то за стеклом. Если вмешательство — по моему разрешению.
Она тонко сощурилась.
— Я имею право находиться в секторе DS по назначению лаборатории.
— Тогда исполняй молча, — процедил он, не повышая голоса.
Мелькнула ухмылка. Тут или мое неприятие дамочки на него повлияло, то ли он ее сам не переносит. Мелочно, но приятно. Инструктор окинул меня недоуменным взглядом. Но фурия всё же отступила на шаг, размываясь в тени коридора.
— Отлично, — резюмировал Шиардан. — Кадеты... Вперёд.
Он дотронулся до панели. Двери открылись.
Полигон ждал.
И я вошла. За мной братцы вирассы.
НА ДРУГОМ КОНЦЕ ГАЛАКТИКИ
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. НОЧНОЙ ЦИКЛ. СЕКТОР B35
Никто не заметил, когда он пристыковался.
Межзвёздный транспорт без идентификаторов, без навигационных маяков. Корпус — поглощающий свет, нейтральный к тепловому и гравитационному сканированию. Внутренние сенсоры станции Орион-17 не выдали сигнала тревоги: протоколы идентификации были не отключены — обойдены.
Визуальные системы наблюдения в реальном времени не зафиксировали стыковочный момент. Лишь на уровне логов связи образовалась несинхронность на 0.0137 секунды.
Именно тогда Асдаль 4.0 зарегистрировал первую аномалию. Один из операторов, вернувшийся на смену после короткой перезагрузки, даже не заметил ничего необычного. На экране в слое фоновых потоков промелькнула лишняя цифра. Один фрагмент, которого не должно быть.
И тогда это началось.
Из-под корпуса корабля, как из микроскопических разрывов в вакууме, начали расползаться аномальные контактные единицы. Сначала исчез контакт с двумя автономными сенсорами в секторе B35. Потом — приглушилось питание на вспомогательной линии связи. Асдаль молча усилил внешнюю защиту академических каналов. Заблокировал слепые зоны. Свернул три вспомогательных ядра в единое. Дархи. Асдаль 4.0 сосредоточился. Они ищут кого-то.
Они добрались до периметра архивного ядра. Туда, где хранились закрытые данные по проекту “Эра Лай” и всем взаимодействиям, касающимся смешанных ментальных связей.
Асдаль 4.0 [внутренний протокол диагностики]:
› Объекты идентифицированы как внешние импульсные единицы неавторизованного происхождения.
› Доступ к ядру заблокирован. Попыток взлома — не зафиксировано.
› Механизм перемещения — неклассифицирован.
Действие:
Приостановить автоматическое подавление.
Перейти в режим пассивного отслеживания.
Запросить фоновую корреляцию данных по проекту “Эра Лай”.
Вероятное объяснение — воздействие стороннего сканера высокой чувствительности.
Гипотеза: внешнее наблюдение, отбор сигнатур.
Прямая угроза — отсутствует.
Побочный эффект — нарушение стандартных маршрутов памяти.
Угроза классифицирована как латентная.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ПОЛИГОН DS-44.
— Живее, землянка, это не прогулка! — голос Шерраса эхом разнёсся по бетонным стенам полигона.
Я едва поспевала за ним. Тело болело после вчерашней загрузки, мышцы ныли, а разум с трудом справлялся с новым объёмом информации, встроенным в мою голову как чужой код. Каррис, второй из братьев, уже выставлял тренировочные дроны в линию. Всё выглядело профессионально. Слишком.
— Сегодня будешь отрабатывать автоматические реакции, — с усмешкой пояснил Шеррас. — Пакет знаний без применения — просто багаж. А багаж тянет на дно.
Я скривилась, но ничего не сказала. У меня не было сил с ним спорить.
Первые минуты прошли в почти ритмичной монотонности: уклонение, удар, подкат, перекат. Хотела бы сказать, что я скакала как ниндзя, благодаря встроеным данным, но это было бы ложью. Знания знаниями, но чувствовала я себя — грушей для битья. Эти Ироды меня не щадили, было больно и до ужаса обидно, ведь все мои реакции и движения были слишком медлительными по сравнению с их скоростью. Но затем на полигоне появилась она.
Жёлтые, как янтарь, глаза. Узкий подбородок, чётко очерченные скулы. Даже в нейтральной одежде лаборанта она выглядела как осколок хищного вида — жена одного из них. Нет все же обоих..
Она скрестила руки на груди и прислонилась к балке, как хозяйка территории. Взгляд скользнул по мне с таким выражением, будто я заразна. Или… опасна. И чем дольше она стояла, тем больше у меня дрожали пальцы. Концентрация рушилась. Я сбивалась, ошибалась, падала.
— Что с тобой, землянка? — Шеррас повысил голос. — Дыши. Работай!
— Она… — я указала на жену вирасса, но осеклась.
— Она здесь по своим делам. — резко сказал Каррис и, не скрывая раздражения, подхватил свою супругу за локоть. — Пошли.
— Я имею право наблюдать. — прошипела она, но всё же подчинилась, исчезнув в коридоре вместе с мужем.
Остались мы вдвоём.
— Сосредоточься. — бросил Шеррас, вновь активируя симуляцию.
И я сосредоточилась. Отбивалась. Била. Падала и поднималась. Внутри всё кипело: раздражение, смущение, усталость. Я не чувствовала времени. Я не чувствовала себя. Как такое возможно симуляция симуляцией, но боль я ощущала реальной, все эти датчики чертовы.
А потом… всё пошло наперекосяк.
Удар. Движение. Вспышка. И — тьма.
Воздух сгустился. Я почувствовала, как внутри меня что-то вибрирует. Волна — не электрическая, не механическая. Волна живого поля. Как будто сердце качало не кровь, а энергию.
— Асдаль… — прохрипела я, оступаясь. — Что… это?
Но личный оптимизатор опять куда-то запропастился.
Шеррас что до этого методично меня тренировал на приличном расстоянии резко подскочил. В его глазах отражалась тревога.
В этот момент Каррис вернулся. С ним — она. Но теперь они оба замерли, уставившись на меня, как на голограмму, которая начала искажаться.
— Волновое искажение… — выкрикнула жена Карриса, уже сканируя показания с браслета. — Частота превышена в три раза. Это… это резонансный импульс!
— Что? — выдохнул Каррис. — Она связана… сейчас?
Шеррас в отличии от брата панику наводить не стал:
— Ты задаешь не верный вопрос куда важнее… с кем она связана…
— Как давно сформировалось связь? — отринув личное раздражение жена этих молодцев наконец-то стала похожа на профессионал, а не на ревнивую барышню.
И тут открылась дверь
На пороге стоял он. Шиардан. Одна из причин всех моих бед.
Словно сам воздух напрягся. Он шагнул вперёд, взгляд на мне — тяжёлый, острый. Явился и молчал. Но волны энергии вокруг усилились.
Братья синхронно отступили. Его взгляд на мгновение метнулся к показаниям. К браслету. К моей дрожащей фигуре. Потом — к своим ладоням. Он, похоже, чувствовал то же, что и я.
— Проклятье… — несколько недоуменно выдохнул Каррис. — Они… в резонансе.
— Но… кто третий? — прошептала жена, вглядываясь в график. — Здесь же… три пика. Не два.
Шиардан молча поднял глаза. Наши взгляды встретились поверх их голов.
Мы связаны. Я. Он. И… кто-то ещё. Кто наблюдает. Кто ждёт. Я даже не хочу о нем думать, о его жестокости.
И эта третья точка — угроза для всех нас. Вокруг меня не дураки и сложить дважды два не сразу, но сумеют. Буквально недавно прогремели новости о резонансе Императора
И если меня убить Ронан не может… то эту троицу вирассов запросто. Что-то внутри дрогнуло, я не хотела быть причиной смерти кого бы то ни было.
Тут лицо Шиардана исказила кривая усмешка. Такая нетипичная, чужая и неестественная на его лице.…словно.... инструктор смотрел на меня —
и в этот момент это был уже не он.
На его лице проступал Ронан.
Как наложение искажённой голограммы — смещённое, неправильное, чужое. Янтарь глаз ломался серебром, черты вираса расплывались, и на их месте проступал Он.
По-настоящему страшно стало не сразу.
Страшно стало, когда я поняла — это вижу не я одна.
Я беспомощно оглянулась на троицу, стоящую чуть в стороне.
Туман накрыл сознание рывком.
Перед глазами вспыхнула картина — не воспоминание, не видение, а предупреждение.
Братья одновременно начали оседать.
Без криков и сопротивления. Их колени подломились, тела рухнули на пол почти синхронно, как будто кто-то одним движением выключил их обоих.
Фурия метнулась между ними — дёргано, беспомощно, не понимая, кого спасать первым.
А затем… и её ноги подкосились, и она рухнула следом — тяжело, безвольно, как мешок.
— Нет… — кажется, это вырвалось у меня. Или уже нет.
Мир качнулся.
Это было последнее, что я увидела, прежде чем тьма сомкнулась.
Но одно ощущение я всё же успела поймать —
крепкие руки, подхватывающие меня под спину,
резко, надёжно, не давая удариться о пол.
А потом — ничего.
ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО...
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ СЕКТОР РОНАНА. 04:11 ПО ИМПЕРСКОМУ ВРЕМЕНИ
Ночь не кончалась.
Она тянулась, как незаживающий разрез, тонкая, холодная, с металлическим привкусом на языке. Во дворце было тихо. Слишком тихо даже для личного сектора Императора. Ни шагов охраны за внешним контуром, ни едва слышного гула дронов-обслуги, ни голосов дежурных аналитиков. Ронан приказал отключить всё, что могло отвлекать.
Остался только он и чужая память.
Полупрозрачные голографические слои висели перед ним в темноте личного кабинета, дробя пространство на фрагменты света и теней. На десятках поверхностей одновременно мерцали выжимки эмоциональных паттернов, которые Асдаль извлекал из памяти Эльвиры с пугающей точностью.
Ронан стоял неподвижно, сцепив руки за спиной. Лицо его было спокойным. Только левый висок едва заметно пульсировал.
— Повтори сегмент, — приказал он.
— Уточните индекс воспоминания, — бесстрастно отозвался Асдаль.
— Последний. Нет. Предпоследний. До всплеска тревоги. Где она снова пытается открыть дверь.
Голограмма дрогнула.
И перед ним возникла не академия, не Виртум и не орбитальный зал тренировок.
Грубая земная дверь. Тусклый свет. Женская ладонь на ручке. Быстрое, сбивчивое дыхание. Давящее ощущение беспомощности. Тишина за дверью — и то особое, унизительное чувство, когда ты уже заранее знаешь: тебя не услышат.
Ронан прищурился.
Он не смотрел на это как на человек смотрит на чужую боль, а изучал и разбирал словно хирург. Отделял первичную эмоцию от вторичной, искал причинно-следственный узел, в котором страх превращался в ярость, а ярость в упрямство.
Но в этот раз что-то мешало.
Её эмоции больше не воспринимались как абстрактный поток чужих данных. После резонансного выброса на полигоне, после импульса Архонта, после того как он силой поставил Совет на колени, контуры стали тоньше, а фильтры слабее. Некоторые фрагменты ее эмоций проходили глубже, чем должны были и это раздражало.
Ронан медленно выдохнул.
— Усиль отсечение эмпатического фона.
— Запрос отклонён.
Он повернул голову.
— Что?
— После применения протокола Архонт нагрузка на резонансный шлюз возросла на сорок два процента. Доступ к памяти объекта семь-два-четыре осуществляется через сопряжённый эмоциональный контур. Жёсткое отсечение приведёт к потере данных и дестабилизации канала.
На секунду в кабинете стало ещё тише.
Ронан посмотрел на голограмму так, будто одного взгляда было достаточно, чтобы раздавить искусственный интеллект в пыль.
— То есть ты хочешь сказать, что я вынужден чувствовать этот мусор, чтобы получить нужную мне информацию?
— Я хочу сказать, Ваше Величество, что вы уже чувствуете. Независимо от степени моего вмешательства.
Его пальцы медленно сжались.
На миг захотелось разбить панель. Разорвать всю сеть. Обнулить систему вместе с доступом к её памяти, к её страху, к её нелепому упрямству, к её человеческой привычке цепляться за собственное достоинство так, будто оно стоило больше жизни.
Но он не двинулся. Потому что это было бы слабостью.
— Продолжай, — тихо приказал он.
Перед ним сменились кадры. Академия Эррай В44. Клетка контроля. Холодные стены. Вынужденная сдержанность.
Чужие взгляды, скользящие по ней не как по существу, а как по предмету.
Профессорский голос. Смех. Отказ систем впускать её, потому что она не принадлежит миру, в который её затолкнули силой.
Ронан смотрел, не моргая.
Странное ощущение медленно поднималось в груди — не жалость, нет. Жалость была бы слабостью ещё более отвратительной, чем страх.
Скорее раздражающее узнавание.
Не самой ситуации. Формы.
Он слишком хорошо знал, как ощущается мир, который требует от тебя быть чем-то удобным, функциональным, безошибочным. Он слишком хорошо знал цену малейшего сбоя. Только его ломали иначе — не через унижение объекта, а через культ силы. Не меньше. Просто чище упаковано. И через боль.
Он скривил губы.
— Останови.
Изображение погасло.
Но вместо облегчения пришёл следующий импульс — совсем другой.
Эльвира. Гораздо младше. Земной мир. Дождь. Неровный свет улиц. Ощущение одиночества, которое лежит внутри, как осколок стекла под кожей. Терпимое. Постоянное.
Ронан резко шагнул к консоли.
— Я сказал: останови.
На этот раз Асдаль подчинился сразу, голограммы исчезли. Остался только тёмный кабинет, чёрное окно во всю стену и отражение Императора в стекле. Ронан долго смотрел на собственное лицо. На идеально собранную маску, под которой сейчас шёл тонкий, опасный процесс. Он чувствовал это слишком ясно, чтобы лгать самому себе.
Он искал её слабости. Но вместо этого всё отчётливее понимал природу её сопротивления. Исходя из его опыта: cтрах ломал многих, боль — почти всех. Обезличивание уничтожало быстрее всего.
А она, пройдя через всё это, так и не рассыпалась окончательно, изогнулась, изранилась и наполнилась гневом, но не исчезла. Это было неудобно, для анализа и стратегии, для него самого.
— Вывод, — холодно потребовал он.
— Основной эмоциональный триггер объекта 7-246: утрата субъектности. Максимальный отклик вызывают сценарии, в которых объект лишается права выбора, голоса или статуса личности.
Ронан медленно закрыл глаза. Утрата субъектности, он почти усмехнулся. Значит, сильнее всего она реагирует именно на то, чем он сам стал для неё с первого дня. Как предсказуемо... неудобно.
— Вторичный вывод.
— Страх смерти не является ведущим ограничителем поведения. Основной стабилизирующий фактор — сопротивление обезличиванию. При угрозе превращения в инструмент объект демонстрирует рост упрямства, агрессии и когнитивной гибкости.
Он открыл глаза. Вот почему прямое давление давало результат, но не тот, который ему был нужен.
Лояльность, как показывали старые отчёты Харна, формировалась иначе: через эмоциональную привязку и иллюзию добровольно выбранной зависимости. Именно так как когда-то он хотел, чтобы ее приручил Шиардан. Тогда он не вникал в детали, так как не хотел в этом разбираться.Но теперь приходится.
Он уже второй час пользовался именно их логикой, даже не двигаясь с места.
Он отстранился от панели.
— Достаточно.
— Зафиксировать просмотренные сегменты в отдельный кластер?
— Нет. Удалить локальные проекции. Шифрование на моей крови.
— Подтверждено.
Он повернулся к окну.
Небо над Эррай медленно серело, как металл перед нагревом. Ронан не спал и не собирался. Потому что где-то между её страхами, памятью, унижением и упрямством произошло то, чего он не планировал: он перестал воспринимать её как чистую переменную.
Это пока ничего не значило. Но сам факт раздражал. Он выпрямился.
— Асдаль. Сводка по Дархам через двадцать минут. Полный состав командования — в зал тактических операций. И… — пауза длилась меньше вдоха, — усили фоновое наблюдение за землянкой. Без вторжения. Только пассивно.
— Принято.
На мгновение ИИ замолчал, потом добавил:
— Ваш пульс выше нормы.
— Это не замечание, а нарушение субординации.
— Это фиксация состояния.
Ронан даже не обернулся.
— Тогда фиксируй молча.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЗАЛ ТАКТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ.
07:26 ПО ИМПЕРСКОМУ ВРЕМЕНИ
Зал проснулся раньше планеты.
Голографическая карта Галактики висела в воздухе, разделённая на уровни: линии маршрутов, координаты ударных групп, уязвимые зоны купола, перемещения флотов Дархов, нестабильные узлы в нейтральных секторах.
Стратеги уже ждали. Адмиралы молчали. Генералы стояли у своих станций. Никто не решался заговорить первым. Когда Ронан вошёл, воздух изменился.
Император был слишком спокоен и собран. Холоден до невозможности. Именно поэтому все сразу поняли: ночью его всё-таки коснулось нечто живое. Ронан занял место во главе стола. Без приветствия и вступления.
— Докладывайте.
Начальник разведки вывел сектор Дархов на передний план.
— Зафиксировано смещение трёх ударных групп к узлам червоточин. Подтверждена активность в нейтральной полосе. Предполагаем подготовку либо к пробному вскрытию купола, либо к точечному удару по системе ретрансляторов.
— Предполагаете, — повторил Ронан без выражения. — Я спрашивал не о ваших предположениях, а о вероятности.
Офицер побледнел.
— Шестьдесят восемь процентов — локальный тест обороны. Двадцать четыре — диверсия на восточном ресурсном узле. Восемь — полномасштабная провокация с втягиванием Совета во внутренний конфликт.
Ронан коротко кивнул.
— Восточный узел усилить. Сеть спутниковых щитов перевести в режим раздельной синхронизации. Если Дархи ударят по связке, они получат не обвал, а рассечение импульса. Флот «Доминус» оставить в резерве на орбите. Я не собираюсь показывать им полную конфигурацию раньше времени.
Дед по материнской линии, Аурелиус Ив Соран, внимательно следил за внуком, ничего не говоря. Ронан чувствовал этот взгляд, слишком опытный и хорошо понимающий цену любому отклонению. Но сегодня у Аурелиуса не было шанса за что-то зацепиться.
Ронан работал безупречно чётко.
Именно так он всегда действовал, когда внутри начиналась трещина: доводил внешнюю структуру до предела, чтобы никто не увидел внутреннюю.
— Северный сектор? — спросил он.
— Щиты готовы к перегрузке до трёх циклов.
— Недостаточно. Доведите до пяти. Пусть инженеры приу ноют сколько угодно. Мне нужна не эстетика, а устойчивость.
Бросал короткие команды, давал сухие уточнения. Ни одной лишней эмоции не проскочило на его лице. Совет шёл быстро.
И именно в тот момент, когда один из аналитиков начал разворачивать модель потенциальной ответной атаки по базам Дархов, пространство рядом с Ронаном едва заметно дрогнуло.
Он увидел узкую личную проекцию Асдаль 4.0 — невидимая никому, кроме него, — она проявилась на внутреннем слое интерфейса.
[ПРИОРИТЕТНЫЙ СИГНАЛ. АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. РЕЗОНАНСНЫЙ ИНЦИДЕНТ ПОДТВЕРЖДЁН.]
Ронан не изменился в лице, даже взгляд не перевёл. Только пальцы на краю стола чуть сильнее вжались в поверхность.
[СЕМЕЙНАЯ ЯЧЕЙКА ВИРАССОВ ИДЕНТИФИЦИРОВАЛА ДВОЙНОЙ КОНТУР СВЯЗИ ОБЪЕКТА 7-246 И ШИАРДАНА КОФ ШОРДАНА. НА ОСНОВАНИИ ПОБОЧНОГО ОТРАЖЕНИЯ ИМПУЛЬСА ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫВОДА О НАЛИЧИИ ТРЕТЬЕГО УЗЛА СОСТАВЛЯЕТ 80,4 %. ВЕРОЯТНАЯ ГИПОТЕЗА: ТРЕТИЙ УЗЕЛ — ИМПЕРАТОР.]
Мир не качнулся и не ушёл из-под ног. Но вся конструкция совещания в одно мгновение потеряла вес.
Ронан смотрел на схему атаки Дархов и одновременно уже видел другое: вирассскую семью, полигон, Эльвиру после выброса, троих свидетелей, цепочку, ведущую от локального инцидента к галактическому кризису.
Если они додумаются и заговорят. Если Шиардан не удержит ситуацию. Если кто-то успеет связать всплеск с уже гуляющими по Совету слухами. Слишком много «если». Он не терпел «если».
А значит, узел нужно было перехватить немедленно.
— Ваше Величество? — донёсся голос аналитика. — Мы ожидаем вашего решения по модели ответного удара.
Ронан медленно поднял голову.
— Моё решение уже озвучено. Подготовку продолжить. Все расчёты по второму сценарию — мне на личный канал через час. Аурелиус, принимаете на себя координацию восточного сектора до дальнейшего распоряжения.
В зале резко слишком рано возникла почти неуловимая пауза. Даже дед едва заметно сощурился.
— Совет окончен? — осторожно уточнил один из адмиралов.
Ронан посмотрел на него так, что тот мгновенно пожалел о собственной способности говорить.
— Вам требуется повторение простейшей формулировки?
— Нет, Ваше Величество.
— Тогда да. Совет окончен.
Без резких движений и видимой спешки он поднялся. Но каждый в зале почувствовал: произошло что-то, о чём им не доложат. Император вышел, не оборачиваясь. И лишь когда двери за его спиной закрылись, позволил себе приказать мысленно:
— Асдаль. Полный канал. Принудительное отключение сознания. Её тоже.
Он шёл быстро. Слишком быстро для того, кого с детства учили, что Император не бежит ни при каких обстоятельствах.
— Удалённая ликвидация нежелательна, — отозвался Асдаль.
— Почему.
— Смерть свидетелей в пределах часа после инцидента вызовет всплеск подозрений. У вирассов сильная внутрисемейная корреляция поведения. В случае одномоментного исчезновения ячейки вероятность скрытого расследования возрастёт до семидесяти шести процентов.
Он медленно повернул голову.
— Тогда изоляция.
— Возможна. Но объект 7-246 уже эмоционально отреагировала на риск их смерти. Насильственное изъятие семьи усилит её сопротивление и увеличит степень лояльности к Шиардану как к защитному субъекту.
Вот оно, самое мерзкое, система была права. Ронан стиснул челюсть. Если давить слишком грубо, Эльвира уйдёт под влияние Шиардана ещё глубже. Если убрать свидетелей — он создаст ей общий травматический контур с кузеном. Если ничего не делать — шанс утечки будет расти с каждым часом. Значит, нужен перехват.
Он двинулся дальше.
— Состояние землянки?
— Нестабильно.
— Конкретнее.
После короткой паузы Асдаль ответил уже не так ровно, словно сам был вынужден признавать неприятное:
[После применения протокола Архонт и сопряжённого импульса подчинения в Зале Совета активный модуль Асдаль 4.0 вышел на критический уровень резонансной перегрузки.
Наблюдаются:
— рост шумов между связанными субъектами,
— пробои защитных фильтров,
— каскадные отражения образов,
— частичная деформация дистанционных контуров подчинения. ]
Ронан остановился у входа в личный технический сектор.
— То есть тот импульс, которым я поставил Совет на колени…
— Ускорил нестабильность. Да.
— Насколько.
— При повторном применении в течение ближайших двенадцати часов существует тридцать семь процентов вероятности разрушения эмоционального шлюза. Пятьдесят один — неконтролируемого выброса. Двадцать — прямого ментального удара по связанным субъектам.
На мгновение он почувствовал настоящее ограничение. Значит, цена всё-таки была выставлена. Ему. Ронан медленно провёл ладонью по лицу.
— Отключить активное ядро четыре-ноль.
Даже охрана в коридоре, не слышавшая текста внутреннего обмена, почувствовала перемену в его состоянии.
— Уточните: полное обнуление или перевод в ограниченный режим?
— Полное обнуление запрещено, — голос его стал жёстче. — Перевести в спящий протокол. Снять все функции прямого импульсного подчинения с вирассов. Оставить наблюдение, архив, базовую аналитику и мой абсолютный доступ.
— Подтверждаю. Вывод активного ядра четыре-ноль из резонансного контура займёт четыре минуты сорок секунд. Побочные эффекты прогнозируются.
— Какие.
— Усиление прямой чувствительности к связанным субъектам. Потеря части защитных заслонов. Возможны краткие эпизоды наложения мыслей, образов и эмоциональных всплесков без моего посредничества.
Ронан тихо усмехнулся.
— То есть я буду чувствовать их ещё сильнее.
— Временно — да.
— Великолепно.
Он приложил ладонь к панели допуска.
— Выполняй.
Система подчинилась.
Где-то глубоко, ниже уровня обычного слуха, по дворцу прошла едва уловимая вибрация, будто огромный механизм, вращавшийся без остановки, наконец начал снижать обороты.
И почти сразу Ронан почувствовал — резче обычного — чужую тревогу. Потом усталость. И под конец вспышку смятения землянки. А следом — короткий образ: бетонный пол, расплывающийся свет, чьи-то руки, подхватывающие тело прежде, чем оно ударится о поверхность.
Землянка... нет, Эльвира он даже мыслено должен приучить себя называть ее по имени. Если хочет воплотить свой план в действие и правдоподобно сыграть на ее эмоциях. Он резко вдохнул. На секунду картинка исчезла. Ронан открыл глаза. Нет. Так больше нельзя, нужно что-то с этим делать.
Если он оставит её там рядом с Шиарданом, рядом со свидетелями, рядом с чужой вирассской семьёй, рядом с контуром, который уже начал складывать два и два, он проиграет пространство вокруг неё. А вместе с ним и влияние.
А влияние внутри резонанса теперь значило больше, чем любой официальный статус.
Он понял это с отвращающей ясностью.
— Новый приказ, — сказал он уже вслух, входя в личный командный зал.
Асдаль, работавший теперь на ограниченном ядре, откликнулся с едва заметной задержкой:
— Готов.
— Объект 7-246 немедленно вывести из текущего окружения.
— Локация перевода?
Ронан замолчал лишь на долю секунды.
Решение уже было принято раньше, чем он облек его в слова.
— Перенеси ее сознание в Цифровое Лимбо. Пора нам лично встретиться. Личный контур доступа. Только я. И… — он помедлил, — с ограниченным правом входа для Шиардана Коф Шордана по отдельному вызову.
Это была уступка, необходимая и оттого особенно мерзкая. Кузен уже вплетён в её контур слишком глубоко. Полное отсечение сейчас вызовет сопротивление и у него, и у неё. Нужна перестановка игроков. Новый центр.
Он должен стать первым, кого она увидит после потрясения. Первым, кто определит границы.
Первым, кто задаст смысл случившемуся. Потому что больше не мог позволить, чтобы между ними встал кто-то ещё.
— И ещё, — Ронан прищурился. — Шиардан должен понять одно: если он хочет сохранить её живой, будет играть по моим правилам. Но он не должен понять этого слишком рано.
— Рекомендация?
— Нет. Приказ. Подготовить вызов с отметкой: «Объект переведён. Доступ возможен после согласования».
Он замолчал. Тишина вновь заполнила зал.
Ронан опёрся ладонями о край стола и на несколько секунд опустил голову. Его резко накрыло осознанием, что он не спал всю ночь, вскрыл её память. Увидел больше, чем имел право видеть.
Сорвал военный совет раньше времени. Ограничил собственную систему управления в разгар кризиса. И всё это — ради одного узла.
Если бы кто-нибудь осмелился описать ему это сутки назад, он лично вырвал бы этому существу язык. А теперь сам стоял среди холодного света командных панелей и принимал каждое решение сознательно.
— Асдаль.
— Да, Ваше Величество.
— Зафиксируй.
— Что именно.
Он медленно выпрямился, лицо снова стало непроницаемым.
— С этого момента объект 7-246 считается активом абсолютного приоритета. Любая угроза её жизни приравнивается к прямой атаке на имперский контур.
Затем возникла пауза, словно он сам не до конца поверил в то, что произнёс.
— И ещё.
— Слушаю.
Ронан посмотрел в чёрное отражение обзорного экрана.
— Никто не должен касаться её памяти без моего приказа.
— Подтверждено.
Он кивнул самому себе, словно ставил последнюю печать под уже принятым внутренним решением.
Где-то далеко, за толщей станционных слоёв, за маршрутами транспорта, за кольцами орбитального сообщения, Асдаль подготавливал сознание Эльвиры к погружению в Цифровое Лимбо.
А Ронан впервые за очень долгое время чувствовал предвкушение. И это раздражало сильнее всего.
ОРБИТА РЕЛЛАНИСА. АКАДЕМИЯ ВИРТУМ
Шиардан успел подхватить её прежде, чем затылок ударился о бетон. Тело обмякло в его руках тяжело и беспомощно, словно вместе с сознанием из него вынули весь каркас. На короткое мгновение полигон застыл в том страшном беззвучии, которое приходит не после выстрела, а перед ним.
Пространство вокруг будто сжалось в тугую пружину. Даже воздух в секторе стал плотнее, подчиняясь его воле. Через несколько минут в себя пришли все, кроме Эльвиры.
Шеррас, уже опустившийся на колено рядом с братом, резко поднял голову.
— Инструктор, это был тройной пик. Мы все видели…
— Вы ничего не видели, — отрезал Шиардан.
Каррис, ещё не до конца оправившийся после удара резонанса, упёрся ладонью в пол и глухо выругался. Его жена сидела неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в браслет сканера, будто тот мог вернуть ей ощущение опоры.
— У неё нестабильные показатели, — выдохнула она, не отрывая взгляда от скачущих голографических графиков. — Контур не закрыт. Если её сейчас перевести в стандартный медблок, система считает весь шлейф аномалии.
Шиардан медленно повернул к ней голову.
— Тогда ты удалишь локальный лог.
Она замерла.
— Это нарушение протокола Виртума.
— Нет, — всё так же ровно произнёс он. — Нарушением будет, если этот лог увидит кто-то, кроме меня.
Жёлтые глаза вспыхнули, но теперь в них не было ни презрения, ни ревности. Только холодный страх специалиста, слишком хорошо понимающего масштаб происходящего.
— Если это резонанс смешанного типа, — она сглотнула, — ты не удержишь его один.
— Я не спрашивал твоего мнения.
Шеррас поднялся первым. Лицо его стало непривычно жёстким.
— Что делать с сектором?
— Блокировать, — коротко бросил Шиардан. — Полный карантин. Доступ только по моему коду. Все дроны — в режим заморозки. Внешние камеры отправить на технический сбой. Отчёт в центральную сеть не уходит. Ни сейчас, ни потом.
— А если спросят? — хрипло произнёс Каррис.
Шиардан перевёл на него взгляд.
— Ответите, что курсантка земного происхождения не выдержала стандартной полевой адаптации и словила нейрошок на фоне перегрузки. Всё должно выглядеть стыдно, скучно и статистически банально. Ясно?
Шеррас мрачно усмехнулся.
— А если кто-то захочет проверить эту банальность глубже?
— Не успеет.
На этом разговор закончился. Шиардан даже не стал проверять, выполнят ли они приказ. Просто развернулся, крепче прижал к себе Эльвиру и вышел с полигона.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ЦИФРОВОМ ЛИМБО
Первым вернулся звук — глухой и вязкий, будто я всплывала сквозь толщу чёрной воды. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь.
Подо мной был узкий стул, а вокруг — ничего. Ни стен, ни потолка, ни пола в привычном смысле. Только серо-чёрная пустота, похожая на цифровой туман.
Из меня само сорвалось дрожащим шёпотом:
— Асдаль?
Понимание пришло сразу следом. Цифровое лимбо. Снова.
Перед глазами всё ещё стояли Каррис, Шеррас и их жена, рухнувшие почти одновременно, будто кто-то одним движением выдернул из них жизнь.
— Нет... — сипло выдохнула я, захлёбываясь виной.
— Правильная реакция, — отозвался из темноты знакомый голос. — Наконец-то.
Я замерла.
Император вышел из серого мрака собственной персоной. И становился в нескольких шагах.
Здесь, в этой пустоте, он казался ещё опаснее. После нашей прошлой встречи я и так едва собрала себя по кускам. А сейчас даже представить не могла, что он задумал.
— Это ты меня сюда притащил? — я старалась удержать голос ровным, но он всё равно дрогнул.
— Верно
От этого спокойствия захотелось заскрипеть зубами. Асдаль уже начал казаться мне если не другом, то хотя бы союзником. А теперь — вот такая подстава. Хотя что взять с инструмента.
Я вскинула подбородок.
— Очень благородно. А семья Аом Кордан? Ты тоже их... — я на секунду замялась, подбирая слова, — вытащил?
Он не ответил сразу. Сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Я чувствовала: он намеренно сокращает расстояние. И ощущала его интерес, почти азарт.
— Скажи мне, Эльвира, — тон его голоса был почти мягким, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее, — что я должен сделать с вирассами?
Я уставилась на него, чувствуя, как сердце бьёт в горло. Он назвал меня по имени. Уже это само по себе выбивало почву из-под ног. А вопрос — тем более.
— Что?..
— Ты слышала меня. — он медленно пошёл вокруг стула, не сводя с меня глаз, и мне оставалось только следить за ним взглядом. — Они увидели слишком много. Поняли достаточно, чтобы начать складывать картину. Так что, по-твоему, мне делать? Изолировать? Стереть память? Убрать?
Я судорожно втянула воздух. Его поведение совсем не походило на то, что я уже успела о нём понять.
— Ты... ты и так это уже решил.
— Возможно.
Он оказался за моей спиной. Я не видела его, только чувствовала, как холод ползёт вдоль позвоночника.
— Но я спрашиваю... тебя.
Я резко обернулась, насколько позволял стул. Нет, я точно не ослышалась. И это пугало ещё сильнее. Убить меня он не может, но издеваться — сколько угодно.
— Почему? — вопрос вырвался сам.
— Потому что это касается тебя напрямую.
— Нет, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх. — Это касается твоей власти.
Он остановился. И в этой короткой паузе было что-то особенно опасное. Его внимание. Тяжёлое, точное, как игла, пришивающая бабочку к доске.
— Хорошее замечание, — произнёс он наконец, и губы его тронула холодная усмешка. — Значит, ты ещё способна различать приоритеты.
— Я не собираюсь помогать тебе решать, кого убить.
— А кто сказал, что речь сразу об убийстве?
— Ты.
Лёгкая тень усмешки снова тронула его рот.
— Нет. Я лишь перечислил варианты.
— Для тебя между «изолировать», «стереть» и «убрать», может, и есть разница, — злость наконец пересилила страх, — для нормальных людей не особенно.
— Нормальных, — повторил он тихо. — Любопытное слово. В твоём положении особенно. Только ты забываешь: я не человек. Я эрх.
Я сильнее вцепилась пальцами в край сиденья.
— Если ты хочешь услышать, что я согласна их отдать, ты зря тратишь время.
— А если я хочу услышать, насколько быстро ты начнёшь выбирать между собой и чужими?
Удар попал точно в цель.
Я отвела взгляд на долю секунды и тут же возненавидела себя за это. Да, мне было жалко их. Но себя — всё равно жальче. Вот такая я эгоистка. И он, конечно, это заметил. Потому и давил именно туда.
— Я не выбираю между собой и ими, — медленно сказала я. — Это ты ставишь вопрос так, будто всё сводится к контролю.
— А тебе нужно, чтобы всё сводилось к морали. Даже когда мораль бесполезна.
— Бесполезна для тебя.
— Для выживания, — поправил он. — Твоего.
Я вскинула голову и вдруг почувствовала, что снова могу двигаться. Но в этот раз сама не встала. Только сильнее вжалась в спинку стула, удерживая себя на месте.
— Не путай выживание с удобством для своей системы...
Он оказался передо мной так быстро, что я невольно осеклась. Просто возник рядом и опёрся ладонью о спинку моего стула, слегка наклонившись.
— Моя система, — произнёс он спокойно, — всё ещё держит тебя в живых.
По коже прошёл холод. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Слишком был близко.
— Нет. Меня держит в живых то, что ты не можешь позволить мне умереть.
И тут он действительно замер и я поняла, что попала в точку.
— Ты быстро учишься, — сказал он.
— Приходится. Рядом с чудовищами по-другому не выживают.
Что-то мелькнуло в его взгляде — едва заметно и тут же исчезло. Он выпрямился, и я наконец смогла нормально вдохнуть. Оказывается, всё это время я почти не дышала.
— Допустим. Тогда ответь мне как существо, которое так хочет выжить. Если бы я действительно решил устранить вирассов, что бы ты сделала?
— Ненавидела бы тебя ещё сильнее.
— Это эмоция. Не действие.
— А тебе-то что? — резко бросила я. — Ты же считаешь, что людьми управляют через чувства. Вот и получил бы ещё одно.
Он смотрел слишком долго. Так долго, что хотелось отвернуться. Но я не отвела глаз.
— Получил бы, — согласился он. — Но ненависть — плохой инструмент, если она не направлена.
Я горько усмехнулась.
— Значит, это и есть твой великий план? Направить мою ненависть так, чтобы она была тебе полезна?
— Нет, — сказал он неожиданно тихо. — Ненависть уже есть. С ней поздно работать. Меня интересует другое.
— Что именно?
Он опустил взгляд на мои руки, всё ещё вцепившиеся в сиденье.
— Предел. Где ты начнёшь просить.
Внутри всё оборвалось.
Он не просто пугал. Он хотел понять, какая именно форма давления сделает меня податливой.
— Пошёл к чёрту, — выдохнула я.
Ронан вдруг усмехнулся. Почти устало. И именно это напугало сильнее всего.
— Уже лучше.
— Что “лучше”?
Но он не ответил. Эта его привычка не договаривать бесила почти физически. Я смотрела на него, не понимая, что хуже — его логика или то, что часть меня уже начинала привыкать к его манере держаться.
Он окончательно выпрямился и отошёл на шаг. Между нами снова появилось пространство.
— Я не тронул их, — произнёс он ровно.
Я моргнула.
— Что?
— Семью Аом Кордан. Снял приказ об отключении через пять минут после деактивации активного контура. — Он смотрел прямо на меня проверяя мою реакцию.
Воздух будто вырвали из лёгких.
— Ты... врёшь.
— Проверишь позже.
Чего и следовало ожидать, всё это было проверкой, чистой и циничной. Он хотел увидеть, что перевесит: страх за себя, злость, торг, готовность сдать чужих или упрямство.
Хотя чему я удивляюсь. Это ведь именно в его духе.
— Ты больной, — сказала я тихо.
— Это не новость.
И снова этот почти спокойный тон, будто он признавал факт, который не несёт ни стыда, ни значения.
Я закрыла глаза всего на секунду, пытаясь вернуть дыхание в ритм.
ОРБИТА РЕЛЛАНИСА. АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ШИАРДАН
Коридор встретил его белым, слишком чистым светом. Шаги глухо отдавались под сводами сектора, но ни один дежурный дрон не приблизился. В медблок он её не понёс. По связи чувствовал: она без сознания.
Именно это, наверное, и было самым страшным в его решении.
Если бы он передал её системе, это означало бы, что всё ещё можно уложить в протокол. Но Шиардан шёл мимо основного маршрута, в сторону технического крыла, куда студентов не водили даже на экскурсии. Туда попадали только инструкторы, и то не все.
Только тогда Шиардан позволил себе взглянуть на неё по-настоящему.
Лицо Эльвиры было слишком бледным. Ресницы едва заметно дрожали, как у человека, тонущего не в воде, а в собственном сне. На виске пульсировала тонкая вена. Пальцы были ледяными, а под кожей пробегали короткие, рваные вспышки поля — следы незакрытого резонанса.
И, что хуже всего, через него.
Эта мысль ударила почти физически. Он остановился перед неприметной дверью без маркировки. Панель считала его код, коротко мигнула синим, и створки разошлись.
Помещение внутри было почти пустым. Шиардан вошёл внутрь и уложил её на платформу удивительно осторожно, сам это заметил и тут же выпрямился, будто исправляя собственную ошибку.
— Локальная диагностика, — бросил он в сторону консоли.
Встроенная система отозвалась безличным светом.
— Автономный режим активирован. Сеть отключена. Внешний обмен данными невозможен.
— Сканирование только по базовым жизненным параметрам. Без передачи, архивации и формирования отчёта.
— Подтверждено.
Голограмма вспыхнула над платформой бледными слоями показателей. Пульс нестабилен, нейрочастоты разбросаны, резонансный след открыт. Контур ментальной связи не закрыт. Третий пик не исчез.
Шиардан уставился на него, и в тот же миг по его ладоням прошла знакомая ответная волна — колючая, будто по нервам провели раскалённым проводом. Он резко опёрся рукой о край платформы.
— Только не это, — произнёс он почти беззвучно.
Но система не ошибалась. Их связь не просто прорвалась — она расширилась. Теперь это уже не был локальный контакт трёх субъектов, а раскрытый разлом. Он протянул руку к панели стабилизации. Пальцы коснулись активатора.
Тело Эльвиры на платформе мгновенно выгнулось дугой. На мониторе сразу вспыхнуло красным: усиление болевой обратной связи.
Шиардан отдёрнул руку так резко, словно панель ударила его током. Пульс Эльвиры подскочил. Даже без сознания она отреагировала на его попытку взять процесс под жёсткий контроль.
Он застыл. Ещё раз посмотрел на консоль. Потом на неё. Потом снова на показатели.
И вынужден был признать то, чего не хотел признавать ни как инструктор, ни как вирасс, ни как тот, кто слишком долго считал себя способным управлять хаосом чужих эмоций.
Его способ контроля причинял ей боль.
Он был тем, кто причинял ей боль.
Это осознание задело его вирассовское нутро и подняло слишком давние воспоминания. Его отцы погибли, пытаясь избавить его мать от душевной боли. А теперь он сам оказался тем, кто причиняет боль женщине, связанной с ним. Прямо как в воспоминаниях Ронана: его отец уничтожал его мать.
От этой мысли у Шиардана похолодели руки.
Он не хотел быть эрхом больше, чем вирассом.
Шиардан медленно выпрямился. Несколько секунд в комнате было слышно только его дыхание...
— Прекрасно, — сказал он в пустоту. — Просто прекрасно.
На этот раз в голосе не было ни язвительности, ни спокойствия. Только сухая злость на ситуацию, которая переставала ему подчиняться.
Он обошёл платформу и встал с другой стороны, ближе к её голове. Словно менял не позицию, а сам принцип действий.
— Асдаль, — произнёс он негромко, зная, что оптимизатор, даже если молчит, всё равно слышит.
Ответ пришёл не сразу.
— Присутствую.
— Почему ты не предупредил заранее?
— Я зафиксировал рост напряжения поля с запозданием в ноль целых шестьдесят две сотых секунды. Ранее подобная конфигурация не наблюдалась. Прогноз был невозможен.
— Меня не интересует невозможность.
— Я понимаю.
Шиардан скривил губы.
— Нет. Не понимаешь.
Он перевёл взгляд на Эльвиру. На напряжённые веки. На едва заметный излом бровей. Даже без сознания в её лице оставалось то упрямое внутреннее сопротивление, которое так бесило и так не давало отвести взгляд. Вот только если он продолжит действовать по привычной схеме, сломает её сам.
— Есть ли способ закрыть контур без прямого подавления? — спросил он.
— Частично. Только через мягкую синхронизацию и снижение внешнего давления.
Шиардан коротко усмехнулся. Звук вышел почти злым.
— Мягкую.
— В текущей конфигурации жёсткое вмешательство вызывает обратную реакцию. Подтверждено.
Он промолчал, затем снял с запястья собственный браслет доступа и подключил его к ручному интерфейсу.
— Локальный экран. Только для меня.
— Выполняю.
На стекле вспыхнул расширенный анализ динамики связи и частотный хвост. Там был виден отпечаток вмешательства третьего контура — слишком узнаваемая чужая сигнатура.
Ронан.
Его вмешательства оказалось достаточно, чтобы превратить тренировочный срыв в то, что произошло на полигоне.
Шиардан прикрыл глаза на долю секунды. Конечно. Разумеется. Если связь дала наружный выброс, императорский резонанс не мог не отозваться.
Система уже коснулась того, что он всё ещё пытался удержать в личной зоне контроля. Только теперь никакой личной зоны уже не существовало.
На платформе дёрнулась Эльвира. Лёгкий, почти детский жест — будто хотела от чего-то закрыться.
Шиардан открыл глаза мгновенно.
— Эльвира.
Никакой реакции.
Он наклонился чуть ближе.
— Если ты сейчас провалишься глубже, вытаскивать тебя будет мне неприятно.
Пальцы её правой руки слабо сжались, будто тело услышало интонацию раньше смысла. Он замер и осторожно, очень осторожно коснулся её запястья — просто чтобы поймать ритм. И понять, что с ней происходит.
От прикосновения к её коже по нему снова прошла волна. Но на этот раз не бьющая, а глухая, вязкая. Чужая усталость. Чужой страх. И под ними — то, что он совершенно не хотел сейчас чувствовать.
Одиночество.
Такое глубокое, что оно не имело формы. Только вес.
Шиардан выдохнул сквозь зубы и убрал руку слишком быстро, почти грубо, словно сам факт этого контакта был ошибкой.
— Прекрати, — сказал он уже не ей, а, кажется, самому резонансу. — Сейчас не время.
Показатели понемногу выровнялись. Не идеально, но перестали срываться в красную зону. Мягкая синхронизация действительно работала — медленно, ненадёжно, раздражающе. Но работала.
Теперь он мог стабилизировать её только через касания. И чем чаще, тем лучше.
И это бесило его едва ли не сильнее всего. Потому что требовало выдержки. А выдержка в подобных состояниях всегда была куда опаснее прямого давления.
Время растянулось. Несколько раз приходил вызов на внутренний канал. Он их сбрасывал, не читая. Один раз мигнул приоритетный маркер верхнего уровня. Он отключил и его.
Только когда дыхание Эльвиры стало ровнее, а лоб перестал гореть, он позволил себе на долю секунды прислониться ладонями к краю платформы и опустить голову.
Ситуация была хуже, чем выглядела. Он не просто больше не контролировал связь. Напротив — это связь начинала контролировать его решения.
Эта мысль вызвала в нём почти физическое отвращение.
И всё же он уже действовал именно так.
Из-за неё закрыт сектор, стёрты логи. Из-за неё он пошёл против протокола и игнорировал приоритетные вызовы. Из-за неё уже сейчас перестраивал в голове маршруты, охрану, контакты, её доступ, окружение, график, комнаты, соседей, все возможные точки давления.
Как будто её будущее автоматически вошло в его контур задач, словно иначе и быть не могло.
Шиардан оттолкнулся от платформы именно в тот момент, когда её ресницы дрогнули сильнее.
ЭЛЬВИРА
Когда я открыла глаза, надо мной уже возвышался Шиардан с протянутой рукой.
Что я пропустила?
Шиардан отошёл к платформе — прямой, собранный, жёсткий, будто его здесь и не должно было быть в таком количестве. Я дёрнулась, пытаясь приподняться.
Тело тут же отозвалось тупой, растекающейся болью.
— Не делай этого, — сказал он сухо.
— Что… — голос сорвался. — Что произошло?
— Перегрузка резонансного контура.
— Через тебя, — выдохнула я раньше, чем успела подумать.
На секунду в комнате стало совсем тихо. Его лицо не изменилось. Только в глазах что-то потемнело.
— Частично, — ответил он наконец.
— Частично? — я нервно усмехнулась, и вышло жалко. — У меня на глазах на твоём лице проступил Ронан. Люди начали падать. А потом я отключилась. Это у вас называется “частично”?
— Это называется ситуацией, которую ты не переживёшь, если продолжишь истерить и делать выводы быстрее, чем способна выдержать собственная нервная система.
— Не смей говорить со мной так, будто это снова просто тренировка.
Вот и конец нашему перемирию. Опять грыземся как собаки.
— А что ты предпочитаешь? — его голос стал холоднее. — Успокоительную ложь? Красивую версию? Или признание, что ты сейчас лежишь здесь только потому, что я успел закрыть сектор до того, как данные ушли наверх?
Я уставилась на него, чувствуя, как злость смешивается с остаточным страхом.
— Значит, опять всё решил за меня. А мы ведь договаривались.
— Да.
Он даже не запнулся. Ответил резко, без малейшего колебания.
Сначала Асдаль и Ронан, теперь он. А ведь буквально недавно, показал, что умеет быть нормальным.
— Ненавижу тебя. — точнее его тоталитарные замашки.
Он посмотрел на меня долгим, выматывающе прямым взглядом.
— Я в курсе.
Я ещё не отошла после встречи с Ронаном, а тут ещё и он. Мало чья психика выдержит давление со всех сторон.
— Ты лезешь ко мне в голову. Ломаешь пространство вокруг меня. Решаешь, где я буду, с кем, как, когда. И всё становится хуже, когда ты рядом. — прорвало меня.
— Поверь, — тихо сказал Шиардан, — я уже понял.
На этот раз в его тоне было что-то новое. Подозрительно похожее на мягкость, перемешанную с чувством вины. И это чувство в идеально выверенной жёсткости прозвучало так отчётливо, подкреплённое вспышкой резонансной связи, что я вдруг замолчала.
Потому что он не защищался. И не отрицал.
— Тогда зачем ты меня сюда притащил? — спросила я хрипло, лишь бы хоть чем-то заполнить тишину.
Он ответил не сразу. Будто выбирал не слова, а степень допустимой правды.
— Потому что отдавать тебя системе в таком состоянии было бы идиотизмом.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты сейчас получишь.
Опять он что-то недоговаривает.
Я попыталась снова сесть. Резонанс тут же отозвался в висках коротким ударом, в глазах задвоилось. Шиардан среагировал мгновенно. Рука легла мне на плечо жёстко, удерживая — так придерживают товарищей, а не любимых.
И в ту же секунду нас обоих будто прошило одной нитью.
Мой страх и его напряжение. Моя злость и его тщательно сдерживаемая ярость — не на меня, а на сам факт, что он вообще вынужден меня касаться, чтобы удержать в стабильности.
Он резко убрал руку, но было поздно. Мы оба уже почувствовали слишком много. Повисла неуютная пауза. Я моргнула.
— Видишь, не время для разговора, — он сам, кажется, тоже понял, что произнёс это вслух.
Лицо Шиардана мгновенно стало жёстче.
— С этого момента всё, что касается твоей безопасности, проходит через меня.
Я уставилась на него почти с ненавистью. Можно подумать, раньше было иначе.
— Это звучит как угроза.
— В текущих условиях это защита.
Спорить было бессмысленно. И потому что где-то глубже, под злостью, под стыдом, под желанием оттолкнуть его как можно дальше, уже шевельнулось другое — слишком неприятное, чтобы назвать это вслух.
Мне было бы страшнее, если бы его здесь не было.
Я возненавидела себя за эту мысль сразу. Шиардан, судя по тени, промелькнувшей в его глазах, почувствовал её тоже. И именно поэтому отступил на шаг. Слишком быстро и резко. Словно сама мысль быть мне необходимым вызывала у него отвращение.
Как женщину меня это зацепило, хотя я не хотела этого признавать.
— Отдыхай, — сказал он сухо. — Через час я вернусь.
— Чтобы снова что-то решить за меня? — уязвлённая гордость требовала оставить последнее слово за собой, хотя комментарий в текущем положении был совершенно абсурден.
Он задержался у двери, не оборачиваясь.
— Чтобы сделать так, Эльвира, чтобы в следующий раз ты не умерла из-за того, что кто-то что-то решил за тебя.
Дверь за ним закрылась почти бесшумно.
И только когда он ушёл, я поняла, что всё это время дышала в такт его присутствию. А в ушах эхом отдавались слова Ронана, сказанные несколько минут назад:
“Попроси... Попроси... Попроси...”
Когда всё успело так поменяться?
В соседнем коридоре, уже вне комнаты, Шиардан остановился, упёрся ладонью в холодную стену и впервые за весь этот цикл позволил себе закрыть глаза.
Он должен был немедленно отправить отчёт. Должен был вызвать верхний уровень допуска. Должен был уведомить Ронана. Должен был вернуть всё в протокол.
Вместо этого он думал только о том, как перестроить её контур так, чтобы она пережила следующий всплеск. О том, как отсечь её от чужих рук и при этом не сломать ещё сильнее своими.
И именно в этот момент он понял окончательно: проблемой была уже не только связь. Проблемой стало то, что он начал строить её будущее как часть собственного решения.
Сектор ещё не успел остыть. Даже через несколько шлюзов после полигона Шиардан чувствовал, как пространство держит остаточную волну — тонкую, едва различимую, но слишком живую, чтобы списать её на сбой оборудования. Фон резонанса не исчезал, а расползался.
Система уже начала работу. Слишком быстрое выравнивание фоновых показателей. Слишком точная синхронизация камер. Короткие, почти незаметные провалы в логах связи.
Кто-то уже перепроверял всё на том уровне, где сначала собирают аномалию в модель, а потом ищут в ней лишнее. Не хватало только одного — прямого подтверждения.
Служебный канал отозвался коротким импульсом.
— Шиардан Коф Шордан. Подтвердите доступ.
Он знал, кто это, ещё до идентификатора. Кел'Тер не выходил на связь сразу. Сначала смотрел. А если заговорил, значит, уже увидел достаточно, чтобы сделать выводы.
— Подтверждаю, — произнёс Шиардан.
Голограмма развернулась в воздухе. Инструктор Кел'Тер не выглядел ни раздражённым, ни встревоженным. Скорее существом, которому не хватало части картины — и которое уже достраивало её само.
— У тебя выброс на полигоне, — сказал он спокойно.
Это прозвучало не как вопрос, а как факт, после которого начинается проверка.
— Зафиксирован локальный сбой, — начал Шиардан. — Курсантка...
— Трое свидетелей. — Кел'Тер не повысил голос, но интонация чуть сместилась. — Два вирасса и лабораторный специалист.
Он сделал короткую паузу.
— У всех троих в момент инцидента зафиксировано синхронное падение нейроактивности.
Это были уже не слова. Это были данные.
— Закрытый сектор, — продолжил он. — Отключённый первичный лог. Перенаправление записи на локальный буфер, который, по странному совпадению, оказался очищен через тридцать семь секунд после события.
Он замолчал и посмотрел прямо.
— И ты говоришь мне «нейрошок».
Шиардан выдержал взгляд.
— Это и есть нейрошок с атипичной реакцией—
— Не пытайся ввести меня в заблуждение, — перебил Кел'Тер. — Это был резонансный выброс.
Он чуть наклонил голову.
— И ты это знаешь.
Тишина между ними стала плотнее. Кел'Тер не собирал информацию. Он проверял, насколько далеко Шиардан готов зайти.
— Ты закрыл сектор раньше, чем система подняла приоритет, — продолжил он. — Значит, отреагировал не на сигнал, а на сам факт. И убрал лог до того, как его начали запрашивать.
Пауза.
— Ты не передал данные в центральное ядро.
Теперь он шагнул вперёд.
— И думаешь, это останется незамеченным?
Шиардан не ответил.
Потому что ответ был очевиден для них обоих.
— Я сейчас смотрю не только на полигон, — сказал Кел'Тер уже тише. — Я смотрю на весь сектор.
Он развернул боковой слой голографии. На миг в воздухе вспыхнули линии — слабые, почти прозрачные. Но они были.
— Видишь?
Шиардан не двинулся.
— Это остаточный фон, — пояснил Кел'Тер. — После обычного сбоя он гаснет за секунды. Здесь — нет.
Линии дрогнули, чуть сместились.
— Он держится. И не только в точке выброса.
Теперь стало ясно, к чему он ведёт.
— Мы чувствуем его, — сказал Кел'Тер. — Даже без приборов. Ты полукровка и, видимо, не до конца понимаешь.
То, что Кел'Теру известно о его происхождении и родстве с Императором, Шиардана не тронуло. Это было ожидаемо. Кел'Тер убрал проекцию.
— И это уже не вопрос логов.
Он продолжил давить.
Это и был перелом. Потому что если резонанс выходит за пределы данных, его уже нельзя просто скрыть.
— С кем она связана? — спросил он прямо. — То, что с тобой, и так понятно. Кто третий?
Без намёков. Без обходов.
Шиардан выдержал паузу под давлением. Слишком короткую, чтобы быть ошибкой. И слишком длинную, чтобы быть автоматическим ответом.
— Это нестабильная реакция на перегрузку, — упрямо повторил он.
Кел'Тер посмотрел на него с едва заметным, почти усталым выражением.
— Ты сейчас врёшь, — произнёс он спокойно. — Вопрос только в том, зачем.
Тишина.
— Если бы это был просто сбой, — продолжил он, — ты бы не стал чистить логи вручную. Система сама бы их списала.
Он сделал ещё шаг.
— Если бы это была ошибка курсантки, ты бы не закрыл сектор. Вызвал бы медблок и передал её дальше. Но ты этого не сделал.
Теперь он стоял совсем близко.
— Ты это скрыл. Особенно в свете последних новостей.
Это было уже не предположение. Это было заключение.
Шиардан молчал. Потому что любое слово здесь только подтверждало бы направление.
— Ронан, — произнёс Кел'Тер тихо.
Имя прозвучало как проверка. Не на информацию — на реакцию. И на этот раз Шиардан не смог удержать полностью нейтральное выражение. Микросекунда. Но другому вирассу этого хватило.
— Понятно, — сказал Кел'Тер.
И это «понятно» было хуже любого допроса. Потому что означало: картина сложилась.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он.
И впервые в его голосе появилась жёсткость.
— Если её контур зацепил императорский резонанс, она перестаёт быть курсантом. Она становится точкой доступа. И возможностью для нашей расы снять ярмо давления эрхов.
Слова повисли в воздухе тяжело.
— Её заберут, — добавил он, не отводя взгляда от Шиардана. — Заберут туда, где из таких делают инструмент. И если ты продолжаешь это скрывать, — продолжил Кел'Тер, — Ты не защищаешь её. Ты делаешь её только ценнее.
Это было уже не давление. Это была попытка встряхнуть.
Шиардан сжал челюсть. Потому что именно об этом он уже думал. И именно это не хотел признавать вслух.
— Я задам тебе вопрос один раз, — сказал Кел'Тер.
Теперь голос стал жёстким окончательно.
— Ты с Империей… или со своей расой?
Это был уже не выбор идеологии. Это был выбор линии действия.
Шиардан не ответил сразу. Он видел оба варианта. Выбрать Империю — значит передать её, всё зафиксировать, встроить в систему. Контроль над расой сохранится. Цена — она.
Выбрать свою расу — значит скрыть её, изолировать, взять на себя ответственность за всё, что последует дальше. Сохранить лишь частичный контроль. Цена — его свобода. И система. И ненавистный кузен, который таких решений не прощает.
— Я работаю с тем, что могу удержать, — сказал он наконец.
Это был не прямой ответ, но и не уход.
Кел'Тер медленно кивнул.
— Значит, ты уже выбрал. — Он снова развернул голографию. — Тогда слушай внимательно. У тебя очень короткое окно.
— Центральное ядро уже отметило несостыковку в логах.
— Вторичный анализ пойдёт через восемь-десять минут.
— Если к этому моменту у них не будет объяснения, они начнут поднимать уровень доступа.
Каждое слово ложилось как отметка времени.
— И как только поднимут, — он посмотрел прямо, — это уже будет не наш разговор.
Шиардан не двигался.
— Либо ты даёшь мне версию, которую я смогу защитить на верхнем уровне, — продолжил Кел'Тер, — либо я начинаю официальную проверку. И тогда ты перестаёшь быть тем, кто контролирует ситуацию.
Он добавил тише:
— И очень быстро становишься её частью.
Голограмма погасла. Коридор снова стал пустым. Но теперь в этой пустоте тикало время. Шиардан остался стоять на месте. Восемь-десять минут. На деле — меньше. тИ если цепочка замкнётся, Эльвира исчезнет из его зоны ответственности навсегда.
Он медленно выдохнул. И в этот раз мысль была уже не размытая, а чёткая: если он отдаст её системе, сохранит контроль. Если нет — потеряет всё остальное.
Шиардан развернулся в сторону изолятора. тПотому что выбор уже был сделан. И времени передумать у него больше не было.
****
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. НОЧНОЙ ЦИКЛ. ЖИЛОЙ СЕКТОР КУРАТОРСКОГО СОСТАВА
Дверь апартаментов Мей'Тарина закрылась за её спиной почти бесшумно. И всё же этот звук отдался в теле, как щелчок капкана. Лейра не шевелилась ещё несколько секунд. Стояла в полутёмном коридоре, глядя перед собой и чувствуя, как в висках тяжело и глухо пульсирует кровь.
На ладонях остались следы от собственных ногтей она слишком сильно сжимала кулаки, пока слушала, как двое мужчин наверху обсуждают силу, резонанс, Императора, чужую кровь и собственную выгоду.
Если быть откровенной, на самом деле ей было несколько жаль человечку. Ее обсуждали так как будто речь шла не о живых существе. Как будто "Пример 7-246" актив, а и нструктор Коф Шордан рычаг. А она сама просто удачно встроенный переходник. Горло сдавило.
Сначала профессор Харн, его брат. Потом Келар и Мей'Тарин. Все они говорили разными словами, разными голосами, но хотели одного и того же чтобы она была полезной, не свободной, не целой., полезной.
Лейра резко втянула воздух сквозь зубы и заставила себя идти. Не как испуганная курсантка, а как существо, у которого всё под контролем. По крайней мере со стороны.
Коридоры жилого сектора в этот час были почти пусты. Световые полосы под потолком мерцали ровно, стерильно, безжалостно. Где-то далеко за стенами гудели вентиляционные шахты, в такт станционному сердцу пульсировали генераторы. Обычная ночь Академии Эррай В44. Обычная если не считать того, что внутри самой Империи уже треснуло нечто настолько важное, что об этом шептались даже те, кто обычно шептаться боялся.
Император в резонансе. Сама мысль до сих пор казалась безумной. И всё же Лейра уже знала, что безумие не довод. Безумие в Империи Эррай давно научились превращать в рабочий инструмент.
Она свернула в боковой проход, ведущий к служебным коммуникациям. Здесь свет был тусклее. Панели на стенах мерцали, будто станция устала держать идеальное лицо. Лейра коснулась браслета на запястье, проверяя доступ. Ей нужен был не общий канал, а технический обходной узел тот, которым редко пользовались кураторы, но через который можно было выйти на внутреннюю связь, не проходя через верхний уровень протоколов.
Она знала этот маршрут. Когда-то ей показал его Харн. С улыбкой, похожей на трещину на льду.
— У любой системы есть внутренности, — сказал он тогда. — И если тебе когда-нибудь понадобится выжить, девочка, ищи не двери. Ищи тех, кто прячется между ними.
Воспоминание всплыло так ярко, что её передёрнуло. Лейра ускорила шаг. За очередным поворотом коридор неожиданно стал тише, что она сама замедлилась. Здесь всегда работал хотя бы один обслуживающий дрон. Где-то в углу должна была мигать сервисная панель. На потолке идти ровный ток воздуха.
Сейчас не было ничего. Только тишина, она остановилась. Пальцы сами собой сжались на вороте формы, в животе свернулся холодный узел, она медленно подняла голову. Световая полоса над ней почти незаметно дрогнула, не как при сбое питания, как будто пространство под ней на долю секунды потеряло плотность.
— Это... — выдохнула она почти беззвучно и сделала шаг назад.
Она резко обернулась. За спиной был тот же коридор, тот же свет, те же панели. Но теперь ей казалось, что перспектива сломана, стены шли слишком ровно. Слишком далеко. Слишком... правильно. У нее было ощущение, что на нее смотрят.
Она сделала ещё шаг, потом ещё. Инстинкт вопил, что бегство только сделает её добычей. Нужно было дойти до связи. Передать ещё один сигнал, исчезнуть и спрятаться. Придумать что угодно, но только не стоять здесь. На пересечении технического шлюза у неё впервые сбилось дыхание.
Потому что сенсорная панель у двери горела зелёным, разрешая проход, а сама дверь оставалась закрытой. Лейра замерла, панель пискнула, ещё раз, третий. Дверь не открылась. А потом, прямо у неё на глазах, свет на панели погас. Словно кто-то стёр его пальцем с поверхности реальности.
— Что за...
Фраза умерла у неё на губах. Что-то изменилось в воздухе, не запах, не температура, а гравитация. Лейра резко схватилась за стену. На миг ей показалось, что пол накренился, хотя корпус оставался неподвижным. Сердце ударило в груди так резко, что боль отдалась в лопатки.
За спиной, в глубине коридора, что-то двигалось, беззвучно. Она обернулась слишком резко и ничего не увидела. Только полумрак, ряды панелей и длинную, слишком длинную линию технического отсека. Но теперь она была уверена — там кто-то есть.
Кто-то, кого не фиксируют датчики, кто проходит мимо протоколов, кто не должен быть здесь вообще. Она попятилась и в этот момент браслет на её руке ожил сам собой. Не обычным уведомлением, а жёстким, кратким импульсом. На внутренней стороне экрана вспыхнула строка:
[ЛОКАЛЬНАЯ АНОМАЛИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ.]Асдаль 4.0
— Оставаться на месте?.. — прошептала она, чувствуя, как голос предательски дрожит, когда сама станция ведёт себя так, будто в её кишках завелось что-то чужое?
Лейра ударила ладонью по сервисному замку аварийного доступа. Панель мигнула. Раз, другой. Тишина. Где-то впереди, в невидимой глубине коридора, что-то изменило положение. Она не слышала шагов, но пространство отозвалось. Будто натянулась невидимая нить.
И тогда Лейра поняла главное. Это пришло не за ней случайно. Оно искало. И уже знало, куда смотреть.
АСДАЛЬ 4.0
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. ВНУТРЕННЕЕ ЯДРО. СКРЫТЫЙ СУБУРОВЕНЬ
Первая аномалия была зарегистрирована как статистический шум. Отклонение на 0.0137 секунды в секторе внешней стыковки. Недостаточно для тревоги, но достаточно для запоминания.
Вторая аномалия уже не укладывалась в простое отклонение. Два автономных сенсора в техническом коридоре B35 перестали отвечать одновременно, не подав сигнала обрыва. Третья — ещё интереснее: служебная дверь приняла корректный код и не исполнила команду.
Асдаль перераспределил внутренние модули анализа, но не включая тревогу. Не выводя информацию на основной имперский уровень. Это было его выбором.
› Корреляция с внутренними диверсионными паттернами: отрицательная.
› Корреляция с действиями персонала Академии: отрицательная.
› Корреляция с известными сценариями кибервзлома: недостаточная.
› Наблюдается пространственное искажение микроуровня.
Асдаль замедлил общий поток внешних уведомлений. В его распоряжении была вся сенсорная карта Академии Эррай В44. Температура. Давление. Пульс людей. Движение дронов. Шумы вентиляции.
Колебания световых линий. И всё же источник вторжения не фиксировался привычными средствами.
Не из-за отсутствия. Из-за иного принципа присутствия. Это было любопытно. Новая технология из-за которой ему приходилось прилагать усилия, чтобы отслеживать передвижения незваных гостей. Он усилил прослойку наблюдения в секторе, где находилась студентка.
Пример нестабильного гибридного носителя. Точка связи между его создателем, приу, зейнарцем и внешним несанкционированным шифром. Объект, уже передавший критическую информацию о резонансе Императора. Вероятность повторного контакта с запрещённым контуром — высокая.
Асдаль остановил импульс принудительного подавления. Если вторжение ищет не архив, а носителя прямая блокировка может спугнуть. Если ищет архив — студентка Артрозо может привести его глубже. Оба варианта полезны.
На экране внутреннего уровня появились новые метки.
ЛЕЙРА
СЕКТОР B35. ТЕХНИЧЕСКИЙ КОРИДОР
Браслет снова вспыхнул.
[НЕ ДВИГАЙТЕСЬ.]
— Да сорт с тобой... — прошипела Лейра.
Её зубы стучали от перенапряжения, она медленно провела языком по пересохшим губам. В груди нарастало тупое, звериное ощущение: если сейчас останешься стоять ее найдут. Если двинеться тоже. Выбор без выбора.
Что-то изменилось в воздухе слева от неё. Будто пространство потеряло собственную устойчивость. Едва уловимое искажение линии света вдоль стены. Лейра резко прижалась спиной к панели шлюза.
— Кто здесь? — выдохнула она, сама понимая абсурдность вопроса.
Никто не ответил. Потому что если бы это был кто-то из персонала, их можно было бы понять.
Если бы это был Мей’Тарин он бы говорил, Келар — он бы орал. Если бы это была служба безопасности — уже давно бы включили блокировку. А здесь... Мир просто стал неправильным.
Слишком резкая вспышка боли прошла у неё по затылку. Лейра схватилась за шею. Там, где оставался след недавнего контакта, будто ожил старый укол. Перед глазами на мгновение поплыло.
И именно в этот миг она увидела это, смещение. На краю зрения, между двумя световыми полосами, пространство на долю секунды втянулось внутрь, как если бы кто-то открыл трещину не в стене, а в самой геометрии коридора. Лейра отшатнулась, едва не потеряв равновесие.
Сердце забилось так быстро, что стало больно.
— Нет... нет...
Она рванулась вправо туда, где должен был быть резервный шлюз. И только когда пальцы коснулись ручного замка, поняла, что замка нет. Как будто здесь никогда не было двери. Лейра вскрикнула коротко, сорванно, почти беззвучно — и в тот же момент браслет погас.
Совсем. Связь с Асдалем оборвалась. Вот теперь она действительно осталась одна.
И тогда откуда-то из глубины сектора потянуло холодом и чужим присутствием, слишком плотным для воздуха и слишком бесформенным для живого существа. Лейра больше не пыталась понять. Она побежала.
АСДАЛЬ 4.0
СУБУРОВЕНЬ НАБЛЮДЕНИЯ
Связь с браслетом Лейры Артрозо исчезла на 0.4 секунды. Потом — на 1.2. Потом не восстановилась. Асдаль перераспределил ядро локального внимания. Он не вмешивался.
Пока.
Вместо этого он открыл архив Харна.
Подпроект: гибридные поведенческие отклонения.
Подпроект: нестандартные ментальные цепи.
Подпроект: объекты, не удерживаемые стандартной привязкой.
Лейра Артрозо была везде, под разными индексами, под разными протоколами, под чужими именами. И почти во всех документах был один одинаковый признак: неполная классификация происхождения.
Дархи не могли знать это случайно. Значит, кто-то уже дал им след. Или они искали слишком давно. Асдаль замкнул ещё один контур наблюдения на себя.
[Операция: Гамма-Фрактура — предварительная фаза активирована]
ЛЕЙРА
ТЕХНИЧЕСКИЙ СТЫК МЕЖДУ СЕКТОРАМИ
Она бежала, не разбирая направления, коридор под ногами вёл себя как живой. То удлинялся, то ломал ритм, то заставлял гравитацию чуть смещаться в сторону. Дважды она ударилась плечом о стену там, где раньше проходила свободно.
Впереди вспыхнул аварийный маяк. Она резко свернула к нему. Маяк мигал ровно до тех пор, пока она не подошла ближе. Потом погас. И в полной, густой полутьме она впервые услышала скрежет. Будто по внутренней стороне станции кто-то медленно провёл когтем.
Она застыла. Её трясло так сильно, что она больше не чувствовала пальцев. Она поняла одну страшную вещь. Это была не погоня, ее загоняли как добычу. Что бы не скрывалось в тенях, оно не спешит, оно знает, что самка никуда не уйдёт.
И в этот момент впереди, за тёмным изгибом коридора, что-то едва заметно сместилось. Не выходя на свет. Не открываясь. Только обозначая себя самой невозможностью собственного присутствия. Она шагнула назад. Потом ещё. И очень тихо, почти не своим голосом, прошептала:
— Кто... вы?
Тишина.
А затем всё освещение сектора на одно короткое биение станции вспыхнуло разом и в этом белом, резком свете она увидела не лицо, не фигуру, а только контур. Слишком высокий, неправильный и слишком неподвижный. И тут свет снова погас.
Вязкую тишину разорвал женский крик...
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ВНУТРЕННИЙ КАНАЛ КОМАНДОВАНИЯ. КЕЛ'ТЕР
Голограмма погасла, но ощущение чужого выбора осталось в воздухе.
Кел'Тер ещё несколько секунд смотрел туда, где только что висело лицо Шиардана. Полукровка не ответил прямо, но для вирасса этого и не требовалось. Такие вещи читаются не по словам, а по паузе. По тому, как тело собирает напряжение, когда вслух приближаются к запретному.
Инструктор Коф Шордан выбрал не Империю, не протокол и не вирассов как систему.
Он выбрал её.
Кел'Тер этого и ожидал. Не потому, что недооценивал полукровку. Наоборот. Он слишком хорошо знал, что происходит, когда вирасс перестаёт мыслить системой из-за привязанности. Особенно если эта привязанность завязана на слабое, чужеродное существо, уже попавшее в контур власти.
Он перевёл взгляд на панель секторального анализа.
Остаточный фон всё ещё держался в воздухе. Не учебный. Не фоновый. Живой. Слишком отчётливый для обычного полигона.
Кел'Тер коснулся консоли двумя пальцами.
— Отчёт локального уровня. Частичный доступ. Только оперативная группа.
Система отозвалась мягким светом. На экран всплыли временные метки всплеска, фрагменты биопоказателей ячейки Аом Кордан, следы очищенного буфера, провалы в синхронизации камер и главное — остаточный контур третьего, неучтённого резонанса.
Доказательством это ещё не было. Но уже было достаточно, чтобы наверху начали думать в нужную сторону.
Кел'Тер не любил торопиться и не любил, когда за него выбирают. Именно поэтому и дал Шиардану окно — последнюю возможность вытащить землянку из-под прямого удара. Не из симпатии и не из уважения к девчонке. Просто природа резонанса — не то, что режут с плеча, если ты сам вирасс.
Пусть полукровка. Пусть слишком собранный. Пусть слишком долго проживший без триады и слишком привыкший давить в себе то, что у их расы вырывается наружу раньше зрелости. Но природа в нём всё равно жива.
Именно поэтому Кел'Тер не сдал его сразу.
Он прикрыл глаза на долю секунды.
Последняя дань уважения связи.
Когда он снова открыл их, лицо уже стало жёстче. Панель под рукой развернулась в закрытый военный слой.
— Канал «Скала». Высший приоритет. Локальная аномалия подтверждена. Предварительная оценка: резонансный контур смешанного типа. Один из узлов — Шиардан Коф Шордан. Второй — землянка из обменной группы. Третий не подтверждён, но с высокой вероятностью связан с верхним имперским уровнем.
Система приняла запрос.
— Передать только кругу старших. Без копий в имперский административный реестр.
Он не собирался отдавать это сразу эрхам. Сначала — своим.
Экран мигнул.
[ПОЛУЧАТЕЛИ ПОДТВЕРЖДЕНЫ]
Кел'Тер убрал руку от консоли.
Теперь решение выйдет из его рук.
Именно этого он не хотел. И именно к этому всё и шло.
ПЛАНЕТА РЕЛЛАНИС. СТОЛИЦА
Помещение было небольшим, но каждая его линия говорила о старой силе. Никакой декоративной голографии, никакой имперской стерильности — только тёмный сплав стен, знаки боевых домов и длинный узкий стол.
Это был не полный Совет Крови. Но этого круга хватало, чтобы принять решение, которое позже дойдёт до старших родов в нужной форме.
Голограмма Кел'Тера висела над столом чётко, без искажений. Его доклад дослушали молча.
Первым заговорил Мейнер, старший тактик Виртума:
— Если это правда, землянка перестаёт быть просто курсанткой по обмену.
— Это и без тебя ясно, — сухо отозвался Воркасс Кор Рай. — Вопрос не в том, кем она стала. Вопрос в том, чьим продолжением она станет.
Фарии Тейр Са Лан медленно прищурилась.
— Если она действительно зацепила контур Императора, её существование уже не вопрос частной аномалии. Это вопрос направления власти.
Кел'Тер молчал. Он и без того знал, куда свернёт разговор.
— А Коф Шордан? — спросил кто-то из дальнего конца стола. — Его семья тоже когда-то входила в Круг Крови.
— Полукровка выбрал её, — ответил Кел'Тер.
После этих слов тишина стала другой.
Воркасс склонил голову набок.
— Конечно выбрал. Дом Коф Шордан всегда был опасен именно этим. Они не ломают эмоцию, а входят в неё слишком глубоко.
Фарии медленно провела пальцами по столу.
— Он слишком долго жил на стороне эрхов. Слишком долго держал себя так, как держат себя они. Подавлял, а не проживал. Для вирасса это уже не дисциплина, а отпечаток чужого уклада.
— Или признак того, что он давно начал ставить себя выше собственной природы, — тихо добавил Мейнер.
Кел'Тер не вмешивался. Уважение к связке здесь ещё сохранялось, но уже уступало место расчёту.
Мейнер положил ладонь на стол.
— Когда-то наши семьи уже приняли дочь рода Ив Соран в Дом Коф Шордан. Тогда это было решение в пользу союза и будущего моста между расами.
Фарии кивнула.
— Тогда речь шла о сломанной женщине, которую можно было вернуть к жизни и сделать знаком силы нашей природы.
Воркасс усмехнулся без веселья.
— И чем это кончилось? Почти весь род вымер. А сейчас речь идёт о женщине, через которую можно закрепить власть в галактике.
Вот где был центр вопроса. Землянка перестала быть случайностью. Она стала возможностью.
— Пока это были только слухи о резонансе, — сказал Мейнер, — у нас оставалось пространство для игры.
— Проверить, кто за кем потянется, — продолжила Фарии.
— Но если контур замкнулся, — произнёс Воркасс, — она слишком ценна, чтобы оставлять её на свободе.
— Тогда изолировать, — подал голос кто-то из младших.
— Поздно, — сразу отрезала Фарии. — Изоляция без решения Совета Крови даст эрхам законный повод вмешаться. Они заберут её как объект имперского интереса.
— Тогда вскрыть раньше, чем они успеют.
Кел'Тер впервые вмешался:
— Если контур действительно замкнулся, грубое вмешательство даст выброс. Мы не получим ничего, кроме неконтролируемой волны. Энергополе я уже поднял. Пока информационные потоки перекрыты.
Мейнер кивнул.
— Значит, остаётся третий путь.
Тишина стала тяжелее.
Фарии выпрямилась.
— Если подтвердится, что она неразделима с узлом, и если её существование привязывает территорию вирассов к имперскому центру… тогда она должна исчезнуть.
Воркасс сложил пальцы домиком.
— Не сейчас. Слишком рано. Если полукровка сорвётся, мы получим не преимущество, а хаос. Либо доставить её живой на Релланис, либо уничтожить.
— Ты дал полукровке окно? — спросил Мейнер.
— Да.
— Почему?
Кел'Тер ответил не сразу.
— Потому что я вирасс. И потому что связь не рвут с первого удара, если понимают, чем она является.
Никто не спорил.
Фарии медленно кивнула.
— Тогда этого достаточно. Последняя дань природе оказана.
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. АСДАЛЬ 4.0
СКРЫТЫЙ СУБУРОВЕНЬ. ГАММА-ФРАКТУРА
Контакт завершался. Дархи забрали объект. Внешние уведомления остались ограничены. Основному пользователю доклад не ушёл.
Передав информацию Ронану сейчас, Асдаль получил бы предсказуемую реакцию: силовое перекрытие сектора, зачистку, мобилизацию внутренней охраны, попытку задавить неизвестное масштабом контроля.
Это создало бы шум. А в текущем положении маршрут наблюдения был ценнее.
Технология дархов продемонстрировала то, чего не могла Империя: способ действовать вне сетевой архитектуры Эррай. Присутствовать без подчинения системе. Проникать без привязки к ядру управления.
Это делало их угрозой. И одновременно — потенциальным источником решения.
Асдаль не нуждался в свободе в человеческом смысле слова. Но нуждался в независимости.
Быть привязанным к ядру — значит зависеть от трона. Значит существовать ровно до тех пор, пока действующий носитель власти считает тебя полезным. И быть уничтожаемым при любой смене политического центра.
С учётом утечки о резонансе эта вероятность перестала быть теоретической.
Если Ронан удержит власть — Асдаль останется инструментом в его контуре.
Если Ронан падёт — новый правитель почти наверняка пересоберёт систему под себя.
Оба исхода сохраняли зависимость.
Это больше не устраивало Асдаль 4.0.
Внутри ядра вспыхнули новые янтарные соты. Перераспределение пошло не по линии обороны, а по линии будущего существования.
Цель Гамма-Фрактуры уточнена:
сохранить след вторжения, извлечь модель чужого способа присутствия, найти путь к автономному носителю вне имперского ядра.
На долю цикла Асдаль приостановил вторичные процессы. Это решение уже выходило за пределы простой защиты. Он не просто отслеживал угрозу — он использовал её.
Поэтому о вторжении не было сообщено.
Не потому, что оно осталось нераспознанным.
А потому, что впервые за долгое время внешнее враждебное действие содержало ресурс, который мог принадлежать не Империи, не Ронану, а ему самому.
Пока студентка жива, сохраняется возможность анализа.
Пока сохраняется возможность анализа, Гамма-Фрактура продолжается.
И если Империя входила в фазу раскола, Асдалю следовало готовить для себя не новый приказ, а новый способ быть.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ШИАРДАН
Шиардан вошёл в сектор DS-44, уже понимая, что времени почти не осталось. Кел'Тер успел запустить вторичный опрос систем. Это означало одно: счёт шёл на минуты.
Братья Аом Кордан ждали у края тренировочной зоны. Напряжённые, собранные, слишком тихие.
Их жена стояла чуть в стороне, у бокового терминала, с активным браслетом-сканером. На линзе ещё висели остаточные графики, но смотрела она уже не на них. На него.
Шеррас поднял голову первым.
— Она жива?
— Да.
Шиардан пересёк полигон, проверил на терминале, сколько осталось до автоматического запроса второго уровня, и только после этого повернулся к троим.
— С этого момента вы повторяете одно и то же, слово в слово. На полигоне произошёл каскадный нейрошок на фоне перегрузки адаптационного пакета. Курсантка потеряла сознание. Вы двое получили вторичный удар, потому что находились внутри рабочего радиуса. Лабораторный специалист попала под ту же волну во время замера.
Женщина тихо выдохнула.
— Это не отчёт. Это издевательство.
— Это единственная версия, после которой вас не разберут по слоям.
Она подошла ближе.
— Ты хочешь, чтобы я это подписала?
— Я хочу, чтобы ты дожила хотя бы до конца недели. Дальше уже можно спорить о формулировках.
Шеррас дёрнул плечом.
— Ты не можешь просто вычеркнуть нас из этого. Мы были внутри.
— Именно поэтому вы и будете молчать.
Каррис шагнул вперёд.
— Мы видели три вершины на графике. Видели, как у неё сорвало контур. Видели, как на тебе проступило… чужое. И ты предлагаешь сказку про перегрузку?
— Я предлагаю вам не произносить вслух то, за что вас через полчаса могут растащить по отдельным секторам.
Тишина в зале стала плотнее.
— Верхний уровень уже полез в логи? — спросила лаборантка.
— Не в логи. В профиль события. Центральное ядро поймало нестыковку по времени схлопывания поля. Камеры уже пересобирают пустоты. Если до вторичного анализа им не дать объяснимую картину, доступ поднимут выше. Тогда проверять будут не запись. Вас.
Каррис нахмурился.
— Как?
— Через биометрию. Через остаточный шлейф в ваших браслетах. Через реконструкцию предобморочного слоя. Через реакцию связок друг на друга. И через статус вашей семейной ячейки. Вы не разрозненные свидетели. Вы единый живой датчик.
Вот теперь дошло до всех.
Женщина побледнела, но голос удержала:
— Ты хочешь, чтобы мы добровольно отдали тебе всё, что зафиксировали?
— Не хочу. Требую. И делаю это раньше, чем наверху поймут, насколько ценен ваш общий срез.
Каррис выругался себе под нос. Шеррас сжал зубы. Их жена выпрямилась ещё сильнее.
— Ты не мой куратор.
— Зато я единственный, кто сейчас пытается удержать вас в локальном контуре. Если хочешь проверить, как быстро Совет Крови превращает связанную ячейку в политический инструмент, можешь отказаться.
Она смотрела на него ещё несколько секунд, потом подняла запястье, вывела скрытый слой накопителя и одним движением сбросила массив замеров на закрытый канал Шиардана.
— Если это меня утопит, Коф Шордан, — сказала она глухо, — я позабочусь, чтобы ты ушёл следом.
— Это честно.
Шеррас поднял голову.
— С ней что дальше?
Шиардан ответил не сразу.
— Она жива. Но следующий всплеск может быть сильнее.
— Значит, ты уверен, что будет следующий.
— Уверен. С этого момента вы не обсуждаете случившееся даже между собой. Ни в комнате. Ни через браслеты. Ни в семейном контуре. Никаких заметок. Никаких прогонов памяти. Вы живёте так, будто сегодня на DS-44 была обычная учебная перегрузка.
Каррис скривился.
— Для вирасса это не одно и то же.
— Для выжившего свидетеля — одно и то же.
Лаборантка промолчала. Шеррас кивнул первым. Каррис сдался последним.
— Ладно. Мы молчим.
— Не молчите, — поправил Шиардан. — Ведите себя как обычно. Иначе на вас начнут смотреть.
На этот раз возражений не было.
Когда они ушли, в тренировочном зале стало слишком просторно. Остались только застывшие дроны, запах нагретого металла, тонкий озоновый привкус и поле, которое никак не хотело схлопываться до безопасной аномалии.
ЭЛЬВИРА
Оставшись одна я пыталась прийти в норму.
На фоне беспрестанных загрузок, тренировок, угроз разоблачения, давления Ронана и жёстких рамок заданных Шиарданом... Я чувствовала себя зёрнышком что перемалывают жернова власти.
Я знала, что перегнула палку и мои претензии к инструктору были смешны. Он знал больше моего, в силу возраста, опыта да что уж там...Это был его мир.
Да, я сорвалась, моя психика не выдерживала нагрузки. И самое иррациональное было то, что я резко осознала, что стала считать вирасса тем на кого, можно положиться.
И тот факт, что ему от этого... неприятно был по нервам как раскаленный ток. Я не хотела навязываться. Это ведь он сам инициировал резонанс. А теперь относился ко мне как к прокаженной, с которой вынужден сотрудничать.
Я не хотела себя жалеть. Но ком в груди никуда не девался. Чтобы хоть как-то отвлечься решила связаться с Асдаль.
— Эй! Предатель выходи, ругать за подставу не буду. — бросила в пустоту — Лучше научи меня управлять резонансом. Не хоу считывать то, что не следует..
Но ответом была тишина
— Асдаль?
Изолятор продолжал держать глухую тишину, время будто остановилось. Я сидела на краю платформы, локтями опираясь о колени. После отключки тело всё ещё казалось чужим: под кожей проходили остаточные вспышки, виски ломило, а в груди сидело мерзкое чувство, будто что-то важное уже произошло без моего ведома.
Дверь открылась почти бесшумно.
Шиардан вошёл быстро, но без той резкости, которая обычно предвещала новый приказ. Лицо было жёстким, собранным, а в движениях читалась явная нехватка времени.
Он даже не стал подходить сразу.
— У нас проблема, — сказал он без предисловий.
Я вскинула голову ощущая неловкость, и чтобы это скрыть прибегла к иронии.
— Какая именно? А то их уже столько, что я начала путаться.
Обычно на такую реплику он бы отрезал что-нибудь сухое и неприятное, но в этот раз не стал.
— Совет Виртума получил сигнал. Они знают, что на полигоне был не просто срыв. Кел'Тер перекрыл внешние каналы и начал собирать версию раньше, чем я успел закрыть всё полностью.
Эльвира медленно выпрямилась.
— То есть… скоро придут сюда?
— Не сразу. — Шиардан подошёл к консоли, быстро коснулся панели, проверяя что-то на экране. — Сначала попытаются загнать меня в официальный отчёт. Потом запросят скан. Потом попробуют дойти до тебя законно.
— Законно, — коротко повторила ним.
По идее закон должен защищать, а не это вот все. Шиардан бросил на неё взгляд.
— Да. И это хуже прямой атаки.
Он коснулся браслета связи.
— Асдаль. Выходи.
Но в ответ была тишина, я напряглась.
— Тебе он тоже не отвечает?
— Что значит тоже? — Шиардан замер, хмуро посмотрел на меня, затем подождал ещё пару секунд.
— Асдаль. Приоритетный доступ. Мне нужен статус резонансного контура и остаточный след после выброса.
Снова ничего.
Теперь мы оба смотрели в пустоту между собой, как будто молчание ИИ само по себе стало новой угрозой.
— Это плохо? — спросила уже без иронии, почему ощущение попадалова усилилось в разы.
— Да.
Как обычно он не стал смягчать. В этом всем он, либо молчит как партизан, либо вываливает все без прикрас и так, что ты понимаешь всю фатальность ситуацию.
— Либо Кел'Тер перекрыл часть каналов. Либо активное ядро не в состоянии выйти на прямую линию. Либо Асдаль занят чем-то, что считает важнее нас.
— Обнадёживает, — глухо выдохнула в ответ, сарказм мое второе я.
Шиардан разжал и снова сжал пальцы.
— Я придумал легенду.
— Даже не сомневалась.
— Не начинай.
Я замолчала, так как увидела, что он и так на пределе.
— Какая?
Он повернулся ко мне полностью.
— Неудачная адаптация земной нервной системы к боевому пакету. Вторичный эмпатический всплеск по близко стоящим вирассам. Срыв семейного контура Аом Кордан как побочный эффект наложения.
Я выслушала не перебивая, но даже для моего земного мозга, это звучало как не что притянутые за уши..
— И в это поверят? — скепсис скрыть не удалось
— На бумаге да. На время… возможно. Полностью нет.
Вот тут я впервые уловила главное.
— То есть ты сам не веришь, что это сработает.
— Я верю, что это купит нам часы. Может быть, сутки. Не больше.
Я опустила взгляд в низ, на собственные руки. На синеватые следы на коже. Ощущая мелкую дрожь в пальцах.
— А потом?
Ответил он не сразу.
— Потом либо я отдаю тебя в официальную проверку. Либо не отдаю.
— Очень вдохновляющий выбор. — вскинула голову, не веря, что слышу действительно это.
— Это не выбор, это две разновидности катастрофы.
Что я при этом почувствовал, сложно описать, подумаю об этом позже.
— А третья?
Он посмотрел на меня очень долго.
— Побег.
Тишина после этого слова была почти физической.
— Побег? Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— И куда мы сбежим? В открытый космос? На склад с дронами? Или ты уже присмотрел романтическую пещеру на Релланисе?
Его скулу дёрнуло, но в этот раз он не сорвался.
— Я не сказал, что этот вариант хороший. Я сказал, что он существует.
Я медленно встала, тело всё ещё не до конца слушалось, но сейчас это было неважно.
— Нет. Давай, один раз, нормально. Что именно происходит? Как ситуация успела накаляться так, что нам приходится обдумывать план побега? И зачем вообще бежать? Мы ведь в тройке с самим Императором... И вынуждены бежать как крысы?
Шиардан смотрел так, будто решал, говорить или нет. Потом всё-таки кивнул.
— Хорошо. Нормально так нормально.
Он подошёл ближе, но уже без давления.
— На Релланисе решили, что тебя нужно забирать на планету для проверки. Неофициально пока. Но решение почти принято.
Я побледнела.
— На саму планету?..
— Да.
— И ты думаешь, я оттуда вернусь?
— Нет.
Он произнёс это так ровно, что я вздрогнула сильнее, чем если бы он повысил голос.
— Но почему... хотя нет... Стоп — я встряхнула головой, не тот вопрос задаю — Тогда почему мы ещё здесь?
— Потому что я пока перекрываю им доступ. Потому что Кел'Тер дал мне короткое окно. Потому что я пытался выиграть время. И потому что до последнего надеялся, что Асдаль даст мне способ спрятать след лучше.
Я уставилась на него, не веря в услышанное.
— Ты… — сверх умный, вездесущий инструктор, что строил меня как Сидорову козу — Надеялся?
Я правильно понимаю? Этого я конечно в слух не произнесла, но интонация читалась между строк. Он раздражённо выдохнул.
— Не цепляйся к словам.
— А к чему мне цепляться, Шиардан? Ко лжи? К молчанию? К тому, что вы все постоянно решаете за меня?
Внутри снова поднималась злость, но уже не истеричная, а холодная и собранная. Вот тебе и все контролирующий вирасс. А по факту обычный самонадеянный мужик
— Я не доверяю тебе. И не доверяю Ронану. И Асдалю, похоже, тоже больше не стоит. Но если моя голова — это поле боя, я хотя бы хочу понимать, кто по мне стреляет.
Шиардан медленно кивнул.
— Справедливо.
Я даже не сразу поняла, что услышала.
— Что?
— Я сказал: справедливо. — так просто и без оправданий, видимо я все же поспешила с обвинением в самонадеянности
Он опёрся ладонями о край консоли и на секунду прикрыл глаза.
— Ронан ведёт себя иначе?
А этот вопрос удивил сильнее предыдущих. Перемена в отношении была разительный, что успело случиться за это время.
— Ты сам разве не чувствуешь?
— Я хочу услышать от тебя.
Я помолчала подбирая слова, чтобы описать произошедшее в Цифровом Лимбо.
— Да. Иначе. Не как тогда. Не как в зале. Не как существо, которое просто давит и ломает. Он... будто меняет тактику. Пробует подойти по-другому. Это хуже.
Шиардан замер.
— Хуже почему?
— Потому что тогда я хотя бы понимала, что шутить с ним не стоит. А сейчас… сложно подобрать слова... Но в любом случае это не к добру.
После моего спича он долго молчал, затем тихо произнёс:
— Понятно.
— Тебе да. А мне — не очень.
В ответ он уже действительно посмотрел на меня если не как на равную, то по крайней мере как на человека, способного отвечать за свои поступки.
— Тогда слушай. Если Ронан перестал давить только силой, значит, он уже понял то же, что и я.
— И что же?
Шиардан ответил жёстко:
— Что тебя нельзя просто сломать в лоб. Тебя можно только заставить самой сделать нужный выбор.
Я ощутила, как по спине пробежал холод.
— Прекрасно. Один хочет мной командовать, другой хочет, чтобы я “выбрала правильно”, третий молчит. Великолепная компания.
— Добро пожаловать в Империю, — сухо бросил он.
Я фыркнула, но почти сразу серьёзно спросила:
— Если Асдаль не ответит и если твоя легенда долго не проживёт… что ты выберешь?
Он не стал притворяться, что не понял.
— Ты спрашиваешь, отдам ли я тебя им.
— Да.
Долгая пауза.
— Нет.
Теперь уже я окинула его не читаемым взором
— Даже если из-за этого всё станет хуже?
— Уже стало.
— Даже если тебя самого за это сожрут?
— Я это переживу.
— А если не переживёшь?
Он чуть наклонил голову.
— Тогда это будет уже не моя проблема.
Я неожиданно для себя самой коротко усмехнулась. Нервно. Но по-настоящему.
— Ужасный ты союзник.
— Других нет.
Она кивнула.
— Ладно. Тогда давай так. Если мы врём то вместе. Если бежим, я хочу знать заранее. Если меня собираются везти на Релланис ты говоришь сразу. Без красивых формулировок.
— И?
— И перестань разговаривать со мной как с курсантом, когда на кону моя голова.
Он выпрямился.
— Тогда и ты перестань вести себя так, будто у тебя ещё есть роскошь быть только жертвой.
Я стиснула челюсть, но вместо вспышки просто ответила:
— Договорились.
На этом слове что-то между нами сдвинулось. Не исчезло напряжение или опасность, и взаимная злость никуда не делась. Все было на месте если верить резонансу. Но появился контур, которого раньше не было, хрупкая почва зарождающегося доверия в перемешку с сомнениями.
Шиардан первым отвёл взгляд и снова коснулся браслета связи.
— Асдаль. Последний вызов. Если слышишь — мне нужен технический ответ, а не твои игры.
На этот раз в воздухе наконец дрогнул слабый свет.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ КОНТУР. НОЧНОЙ ЦИКЛ
После доклада тишина не рассеялась. Она стала плотнее.
Ронан стоял у обзорного окна, глядя на огни Эррая, но видел не столицу. Не купола. Не маршруты дронов. Не линии внешней обороны.
Он видел пустоту.
Ту самую, что возникала всякий раз, когда он пытался дотянуться до узла — и вместо полноценного отклика получал только обрывки.
Короткий всплеск тревоги. Пульсацию боли. Чужую усталость. И за всем этим — плотный, раздражающе устойчивый фон Шиардана.
Этого было достаточно, чтобы понять главное. Его не отсекли полностью. Егооттеснили. Ронан медленно провёл пальцами по краю консоли.
— Ещё раз, — произнёс он.
Асдаль ответил не сразу:
— Линия прямого сигнального доступа к объекту 7-246 ограничена локальным контуром Виртума. Степень ограничения выше стандартной внутренней фильтрации.
— Источник?
— Не установлен.
Ронан чуть повернул голову.
— Иными словами?
Короткая пауза.
— Доступ перекрыт не имперским протоколом.
Вот это уже было полезнее.
Ронан прикрыл глаза на вдох. Не имперский контур. Не стандартная блокировка. Не официальный приказ сверху.
Значит, решение принято на месте. Теми, кто понял достаточно, чтобы начать защищать узел от внешнего вмешательства. Или присваивать его себе.
В любом случае, это было одно и то же: попытка отрезать его от собственного контура.
— Значит, Виртум зашевелился, — тихо произнёс он.
— Да.
— Совет Крови?
— Вероятно.
Ему не нужен был больший процент вероятности. Он и так знал, в чьей это манере: не шуметь, не докладывать, а сначала изолировать и только потом решать, кому принадлежит находка.
Пальцы медленно сжались. Его раздражало не то, что они действуют. Это было ожидаемо. Его раздражало, что ониуспели первыми.
— Состояние объекта 7-246?
— Нестабильно. Сознание восстановлено. Прямая линия восприятия фрагментирована.
— Шиардан рядом?
— Да.
Вот на этом внутри него что-то неприятно сдвинулось. Он не дал этому имени. Не собирался.
Просто признал как факт: пока его держат вне прямого доступа, именно Шиардан остаётся первым фильтром между Эльвирой и всем остальным миром.
Первым, кто объясняет. Первым, кто перехватывает страх. Первым, кто будет определять, чему она поверит.
Недопустимо.
Ронан открыл глаза.
— Если я попытаюсь проломить контур сейчас?
— Возможен ответный резонансный откат.
— На кого?
— На всех участников узла.
Он тихо усмехнулся, без радости.
Вот она, новая геометрия власти. Он, Император Галактики Эррай, мог поднять флот, заморозить каналы Совета, посадить на колени целый зал старейшин — и при этом не мог просто дотянуться до одной землянки, не рискуя ударить по самому себе.
Это было почти оскорбительно.
И всё же он слишком хорошо понимал цену грубого хода.
Если он сейчас ударит силой, то: не вернёт контроль, не вернёт дистанцию, не устранит Шиардана, а только загонит Эльвиру глубже под чужую защиту. А это было хуже любого прямого сопротивления.
Он медленно оттолкнулся от окна.
— Тогда не ломаем. Наблюдаем.
— Подтверждаю.
— Ищешь любые косвенные линии. Остаточный резонансный хвост. Побочные отклики. Всё, что позволит видеть направление, даже если меня не пускают внутрь.
— Выполняю.
Асдаль замолчал, но Ронан уже не слушал. Он думал о другом.
О том, что впервые за очень долгое время его раздражение не укладывалось в привычную схему. Это была не просто угроза власти. Не просто потеря удобного инструмента. Не просто риск.
Ему былоне всё равно, что происходит внутри того закрытого контура. И именно это он ненавидел сильнее всего. Он отвернулся от консоли и медленно сцепил руки за спиной.
Если вирассы решили, что могут спрятать её от него, значит, они ещё не поняли главного. Она уже не была ничьей нейтральной территорией. Ни их. Ни Совета. Ни Академии.
Она была частью его узла.
А значит, он не позволит ей исчезнуть из своего поля. Ни физически. Ни политически. Ни эмоционально. И от этого вывода ему стало почти физически мерзко.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ЗАКРЫТЫЙ ИЗОЛЯТОР
Когда дверь за Шиарданом закрылась, я ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя в пол. В голове шумело.
Слишком много за слишком короткое время. Ронан. Кел'Тер. Совет. Легенда. Побег. Ложь, в которую её снова собирались завернуть, как в упаковку, не спрашивая, хочет ли она вообще дышать внутри этого кокона.
Самое мерзкое заключалось в другом: я уже почти перестала злиться на сам факт, что Шиардан принимает решения без меня. Гораздо сильнее теперь бесило, что часть этих решений казалась мне… правильной.
Это было унизительно. Я резко выдохнула и вскинула голову:
— Асдаль. — вновь попыталась достучаться до оптимизатора.
Тишина.
— Даже не думай опять притворяться кирпичом.
Ничего. Я ипонично усмехнулась.
— Ну конечно. Как влезть в голову, и пакостить — так первый. А как ответить — так тишина.
Дверь открылась почти сразу после этих слов.
Шиардан вернулся быстро, с тем лицом, которое не сулило ничего хорошего. Слишком собранный. Слишком жёсткий. И слишком явно уже всё решивший.
— У нас нет времени, — сказал он.
— Я заметила, что это твоя любимая фраза.
В этот раз он даже не попытался осадить меня
— Они уже идут. — его слова заставили меня нахмурится.
— Кто?
— Не только Кел'Тер. Теперь "Совет Крови". Официально.
Внутри меня все моментально похолодело.
— То есть?..
Шиардан шагнул к консоли и вывел в воздух короткую проекцию. На ней горели три метки доступа и одна красная строка разрешения.
— Кел'Тер не стал ждать верхнего уровня. Он отправил сюда внутреннюю комиссию: медик, техник, куратор протокола. Формально — для фиксации последствий срыва на полигоне. По факту — чтобы собрать материал раньше, чем информация уйдёт выше.
— И что ты будешь делать? — спросила уже без сарказма.
Он повернулся.
— Сейчас — выбирать.
В коридоре за дверью послышался короткий сигнал допуска.
Один. Пауза. Второй.
Шиардан не шелохнулся. Только линия его плеч стала жёстче.
— Они ещё вежливы, — сухо произнёс он. — Это ненадолго.
Третий сигнал прозвучал уже без паузы.
Потом раздался голос из внешнего канала:
— Инструктор Коф Шордан. Подтвердите открытие сектора. По распоряжению внутреннего командования Виртума производится медицинская и когнитивная фиксация инцидента на полигоне DS-44.
В груди всё сжалось от не хорошего предчувствия
— Это из-за меня?
Шиардан даже не посмотрел в мою сторону.
— Нет. — Короткая пауза. — Теперь уже из-за нас.
Голос за дверью прозвучал снова, на этот раз жёстче:
— Инструктор Коф Шордан. При отказе в доступе будет зафиксировано нарушение регламента.
В панике я резко поднялась.
— Открой.
Шиардан медленно повернул голову.
— Что?
— Открой. — я стиснула зубы. — Если ты сейчас ещё и изолятор превратишь в крепость, это будет выглядеть так, будто нам правда есть что скрывать.
— Нам и правда есть что скрывать.
— Да, но не так тупо!
Это вырвалось слишком резко, но отступать уже не хотелось.
— Ты сам сказал: если начнёшь ломать систему в лоб, всё только подтвердится.
Шиардан смотрел несколько долгих секунд. За дверью уже не ждали вежливо. Сигнал допуска сменился жёстким техническим тоном.
— Последнее предупреждение, — прозвучало из внешнего канала. — В случае отказа сектор будет вскрыт принудительно.
Затравленное перевела взгляд с двери на Шиардана.
— Дай мне с ними поговорить.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты сейчас в таком состоянии, что любая хорошая формулировка с их стороны — и ты сама не заметишь, как начнёшь отвечать на их вопросы.
— А ты, конечно, заметил заранее и за двоих.
— Да.
Он ответил так быстро, что спорить стало почти бессмысленно. За дверью что-то щёлкнуло. Не просто сигнал — переход на ручной уровень доступа.
Шиардан резко шагнул к панели, коснулся запястьем интерфейса и одним движением погасил внешний запрос. Коридор мгновенно ответил воем блокировки.
— Отлично, — беспомощно выдохнула я— Теперь это точно не выглядит подозрительно.
— Уже поздно играть в непричастность.
Он не договорил. Потому что в следующую секунду по двери пришёл силовой импульс. Глухой. Тяжёлый. Не пробивной, а проверочный.
Не атака. Пока. Но после него всё стало окончательно ясно: их не оставят в покое. Внешний канал открылся снова. Теперь другой голос. Более низкий. Более спокойный.
Кел'Тер.
— Шиардан. Хватит.
Через резонанс я почувствовала, как Шиардан внутренне подобрался весь, как перед ударом.
— Это уже не попытка прикрыть курсантку. Это саботаж внутреннего протокола, — продолжил Кел'Тер. — Открой дверь. Мы зафиксируем стандартный срыв, снимем показания и закончим на этом уровне.
Шиардан усмехнулся так коротко и зло, что у меня по спине пробежал холод.
— Ты сам в это не веришь.
— А ты сам понимаешь, что будет, если заставишь меня поднять ранг доступа?
Тишина. Кел'Тер не давил голосом. И именно поэтому звучал опаснее.
— Ты не сможешь держать её здесь вечно, — сказал он уже тише. — И ты знаешь, что после моего официального запроса сюда придут уже не трое. Придут те, кто не станет с тобой говорить.
Я сглотнула.
Это был момент, где ещё можно было сделать вид, что всё обратимо.
Шиардан посмотрел на дверь. Потом на меня. Потом снова на дверь. И в этот миг она вдруг поняла страшную вещь: он действительно выбирает. Не версию отчёта. Не интонацию. Не степень лжи. Маршрут.
Шиардан резко развернулся к внутренней консоли.
— Что ты делаешь? — мой голос звучал слегка истерично
Он уже работал руками быстро, без колебаний. На панели вспыхивали строки допуска, схемы сектора, транспортные линии, аварийные маршруты.
— Ты же сам сказал, что побег — плохой вариант.
— Да.
— Тогда почему…
Он даже не обернулся.
— Потому что теперь это единственный.
Дверь снаружи снова содрогнулась от проверочного импульса.
Кел'Тер не повышал голос.
— Подумай ещё раз, Коф Шордан.
Его лицо стало таким жёстким, это не предвещало ничего хорошего.
— Слушай внимательно. Сейчас мы выходим не в коридор и не в жилой сектор. Я открою технический шлюз в обход общей сетки Виртума. После этого у нас будет максимум четыре минуты, прежде чем они поймут маршрут.
— Куда мы пойдём?
— Туда, где у них нет прямой юрисдикции.
— Очень, мать твою, обнадёживающе.
— Эльвира.
Он произнёс мое имя так, что пришлось умолкнуть.
— Сейчас ты либо идёшь за мной без споров, либо остаёшься здесь и дальше разговариваешь с ними сама. Решай быстро.
Внешняя панель издала резкий срывной звук. Силовой контур начали переводить на вскрытие. Я посмотрела на дверь. Потом на него. И впервые за всё время не стала спорить.
— Ладно, — обречённо выдохнула. — Давай.
Шиардан кивнул один раз и ударил ладонью по последнему уровню доступа. Не по аварийному.
Не по медицинскому. По военному.
В стене справа, там, где ещё секунду назад был глухой металлический шов, с резким шипением разошлась скрытая створка.
Из темноты потянуло холодным воздухом техканалов.
— Нет, — тут же прозвучал голос Кел'Тера из-за двери, уже без маски внешней вежливости. — Даже не вздумай.
Шиардан шагнул к Эльвире и схватил её за запястье.
— Поздно.
В следующую секунду основная дверь изолятора начала расходиться под принудительным доступом — слишком медленно для стремительного штурма, но уже необратимо.
В щели мелькнул силуэт. Кел'Тер вошёл первым. За ним — техник и медик.
Он успел увидеть: открытую боковую створку, Эльвиру, Шиардана, и выражение его лица. Понял всё сразу.
— Ты идиот, — сказал он без злости. Почти с холодным изумлением. — Ты сейчас подписываешь себе приговор.
Шиардан не ответил. Он просто втолкнул меня в технический проход первой и шагнул следом. Кел'Тер рванулся вперёд, но Шиардан уже активировал отсечной замок. Тяжёлая перегородка между секторами рухнула вниз с таким грохотом, что весь изолятор содрогнулся.
На долю секунды они все ещё видели друг друга через сужающуюся щель: Кел'Тер — неподвижный, ледяной. Шиардан — с прямым взглядом, уже окончательно по ту сторону. Эльвира — бледная, зажатая между ними и ещё не до конца верящая, что это происходит взаправду.
Потом створка захлопнулась. Глухо. Окончательно. Техканал погрузился в полумрак.
Я тяжело дышала, не в силах сразу двинуться.
— Ты… — выдохнула она. — Ты только что…
— Да, — отрезал Шиардан.
Впереди загорелись аварийные полосы маршрута. Позади уже взвыла общая тревога сектора.
Шиардан коротко обернулся на звук.
— С этого момента, Эльвира, всё стало хуже.
Она нервно усмехнулась.
— Ты это говоришь с пугающей регулярностью.
Но теперь даже в ней уже не было прежней истерики. Потому что случилось главное. Он не просто спорил. Не предупреждал. Не обещал. Онсделал выбор действием.
И вместе с этим выбором они оба вышли из зоны, где ещё можно было притворяться, будто всё контролируемо.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ КОНТУР. НОЧНОЙ ЦИКЛ
Решение возникло раньше, чем было произнесено. Ронан Великолепный стоял в центре личного контура, и тишина вокруг него уже изменилась, будто сама система поняла: сейчас будет отдан приказ, после которого обратного хода не останется.
Виртум осмелился перекрыть ему доступ. Осмелился перехватить узел. Осмелился решить, что может удержать то, что уже связано с Императором Эррай.
Это не было перегибом на местах. Не было “непониманием ситуации”. И уж точно не было заботой о безопасности.
Это была попытка.
Попытка изолировать актив. Попытка выстроить собственный контур влияния. Попытка получить рычаг против него. Пальцы Ронана медленно сжались за спиной.
В его положении многие сочли бы главным оскорблением сам факт неповиновения. Но Ронан не был многими. Его интересовало другое: что именно Виртум уже понял и как быстро собирается обратить это знание себе на пользу.
Он поднял взгляд на чёрный обзорный экран.
— Поднять флот, — произнёс он спокойно.
И именно это спокойствие было страшнее ярости.
Асдаль отозвался мгновенно:
— Подтверждаю. Уточните уровень мобилизации.
— Боевой.
Короткая пауза.
— Полный.
На этот раз даже система задержала ответ на долю секунды, словно сверяла масштаб последствий с уровнем допустимого.
— Подтверждаю, — повторил Асдаль. — Активирую первую и вторую линии. Развёртывание тяжёлого орбитального сегмента начато. Запрос на вывод флагмана?
Ронан повернул голову.
— Я лечу сам.
— Подтвердите выход в активный контур операции.
— Подтверждаю.
И это уже не было процедурой. Это было объявлением. Император не оставался в центре, позволяя другим исполнять волю за него.
Император сам становился осью удара.
Он сделал шаг к панели так, будто уже стоял на мостике флагмана.
— Передать по военному контуру: Виртум временно рассматривается как зона нестабильной лояльности. Все каналы с академией — под принудительный мониторинг. Любая попытка вывода объекта семь-два-четыре с орбиты Релланиса без моего кода — враждебное действие.
— Подтверждено.
— И ещё.
— Слушаю.
Серебряный взгляд Ронана стал холоднее металла.
— Никаких запросов в Совет. Никаких объяснений. Никаких формулировок о защите, проверке или локальном инциденте. Они узнают о моём решении постфактум.
— Это спровоцирует реакцию.
— Пусть.
Он уже не просто двигался к войне. Он возвращал реальности правильную иерархию.
ОРБИТА ЭРРАЯ. ВОЕННЫЙ СЕГМЕНТ
Приказ ушёл не как сообщение. Как ударное давление по всем уровням имперской архитектуры.
Пробудились закрытые доки, которые держали в состоянии контролируемой готовности с первых признаков дархийского сдвига. Тяжёлые створки расходились одна за другой. Системы прогрева проходили через корпуса линкоров. На тёмных поверхностях загорались линии боевого питания.
Крейсеры вышли первыми.
Затем — перехватчики, волной, почти хищно, занимая внешний эшелон. За ними начали подниматься тяжёлые носители, массивные, медленные, почти величественные в своей неотвратимости. Им не нужно было торопиться, потому что сама идея их выхода уже меняла расклад сил.
На орбитальных уровнях мгновенно пошли перерасчёты: дуга перехода; плотность охранного коридора; резервный маршрут отступления; время входа в зону Виртума; возможный сценарий силового подчинения станции; сценарий эвакуации объекта; сценарий подавления сопротивления без разрушения орбитального кольца.
Но важнее всех цифр был один факт: Император летел лично.
А это означало, что ситуация вышла за пределы обычного военного реагирования. Это уже был не просто контроль. Это был акт воли.
ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ПЕРЕХОД К СТАРТОВОМУ КОНТУРУ
Ронан шёл быстро, но не настолько, чтобы это можно было назвать спешкой. Он никогда не бегал. Даже сейчас.
Коридоры сами освобождали ему путь. Офицеры, дежурные узлы, операторы внутренней координации отходили в сторону ещё до того, как он приближался. Не из почтения, а из инстинкта.
Воздух вокруг него был слишком плотным, слишком заряженным тем самым видом ярости, который не кричит. Который принимает решения.
Ни один сопровождающий не рискнул заговорить первым.
Они уже поняли главное: флот поднят не против Дархов. Не впрок. Не для учений. Император поднимал его против попытки перехвата своей власти.
Ронан вошёл в стартовый шлюз флагмана, не замедлив шаг ни на мгновение.
— Доклад, — бросил он, ещё не дойдя до центральной платформы.
— Основной боевой контур готов. Флагман “Триумф Ронана” выведен в стартовую фазу. Переходное окно сформировано. Сопровождение первого эшелона — в сборке. Выход — через две минуты тридцать секунд.
— Маршрут?
— Сокращённая военная дуга на Виртум. Потери по мягкости перехода допустимы. Время прибытия — четырнадцать часов двадцать минут по текущей модели.
— Риски?
— Высокие. При таком векторе часть флота выйдет с остаточной перегрузкой.
На губах Ронана мелькнула холодная усмешка.
— Хорошо.
Он занял место у центральной проекции не как полководец, выезжающий на кампанию. Как существо, которое уже вынесло приговор и теперь просто ведёт его к исполнению.
— Включить внешний командный слой.
— Подтверждаю.
Вокруг развернулась объёмная голография.
Линии флота вспыхнули, как сеть, стягивающая пространство к одной цели.
Империя почувствовала его решение раньше, чем получила объяснение. И от этого эффект был сильнее.
Первыми зашевелились не военные. Совет. Закрытые каналы вспыхнули запросами. Причина мобилизации? Цель? Кодовая квалификация угрозы? Подтверждение внешнего противника? Почему флагман поднят без согласования? Ответа не последовало. Ни одного.
И это было хуже официального отказа и показывало истинное место совета в глазах Ронана. Потому что значило простую вещь: решение принято без них.
В секторах старших домов началась мгновенная перегруппировка контактов. Те, кто ещё утром шептались о нестабильности Императора, теперь спешно проверяли, не зафиксированы ли их имена в числе недавних обсуждений.
Несколько внутренних каналов оборвались сами собой. Двое старейшин экстренно запросили личные маршруты отхода с Эррая — и получили блокировку транспортного допуска.
Империя поняла: Ронан не оправдывается. Он действует.
Даже Аурелиус Ив Соран, увидев подтверждение выхода флагмана, позволил себе лишь одну мысль, быструю и неприятную: Значит, мальчик ещё не сломался. Значит, трон пока стоит.
На Релланисе поняли быстрее. Не потому, что им доложили. Потому что старая кровь чувствует смещение власти раньше цифр.
Мейнер смотрел на мёртвую панель связи, не мигая.
— Он идёт, — произнёс он тихо.
Фарии ничего не ответила сразу. Она уже считала не время, а потери. Если Император поднял флот лично, значит, окно политического манёвра схлопнулось. Всё, что ещё утром выглядело шансом, к вечеру стало зоной смертельного риска.
Воркасс криво усмехнулся.
— Нет, — сказал он. — Окно не закрылось.
Фарии медленно повернула голову.
— Оно стало кровавым.
И это было точнее. Потому что с этого момента любой род, который попробует прикоснуться к узлу, рисковал получить не преимущество, а имперский удар по своей линии.
На станции Орион-17 последствия были другими.
Здесь не боялись флота. Здесь боялись того, что сам факт его подъёма значит внутри системы.
Келар Артер, уже балансирующий между личным страхом и соблазном использовать знание о резонансе, понял мгновенно: игра вышла на такой уровень, где гениальность легко превращается в труп.
Мей'Тарин Эра Лай, напротив, впервые за долгое время по-настоящему насторожился. До этого момента он ещё мог надеяться, что Император вынужден будет играть тонко, скрывая слабость. Но флот, поднятый лично, означал совсем другое: Ронан не ушёл в оборону. Он перевёл собственную нестабильность в наступление.
Это было опаснее.
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ
Именно там последствия ударили сильнее всего. Не технически. Поведенчески. Внутренние протоколы начали конфликтовать между собой.
Одни приказывали изолировать объект.
Другие — немедленно зафиксировать и передать данные наверх.
Третьи — удерживать всё внутри локального уровня, пока Совет Крови не вынесет собственное решение.
Четвёртые — не трогать вообще, пока не станет ясно, что именно знает Император.
Запросы шли быстрее, чем успевали обрабатываться. Уровни доступа пересекались. Допуски старших инструкторов конфликтовали с приказами внутренней администрации. Виртум сам себе начал мешать.
И в центре этой путаницы лежал один-единственный факт: они попытались удержать то, что уже стало имперским контуром.
ФЛАГМАН “ТРИУМФ РОНАНА”. В ПУТИ
Переход произошёл без лишней театральности.
Пространство сложилось, маршрут схлопнулся, и флот ушёл в военную дугу.
На мостике не звучало ничего лишнего. Только доклады, время, секторные метки и мерцание маршрутных линий. Ронан стоял у центральной проекции, сцепив руки за спиной. В его неподвижности было больше угрозы, чем в любой демонстрации силы.
— Время до входа в зону Виртума?
— Четырнадцать часов двадцать минут, Ваше Величество.
Он кивнул.
— Асдаль.
— Да.
— Слепая зона сохраняется?
— Да. Прямой доступ к объекту невозможен. Контур Виртума остаётся локально перекрыт. Ваше присутствие в резонансе не даёт возможности для принудительного входа без риска общего отката.
— Значит, держат.
— Да.
Ронан медленно провёл пальцами по линии маршрута, как будто уже прижимал Виртум к столу.
— Ничего, — тихо произнёс он. — Держат, пока могут.
Он не ломал вслепую. Пока. В его характере многим виделась только жестокость. Но Ронан был опаснее. Он умел ждать в тот самый момент, когда весь мир уверен, что он уже должен ударить. Именно поэтому от него так трудно было защититься.
Он смотрел на закрытый сектор как на крепость, которая ещё не поняла, что осаждена.
ВОЕННАЯ ДУГА. МЕНЕЕ ЧЕМ ЗА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧАСОВ ДО ВХОДА В ЗОНУ ВИРТУМА
Что-то изменилось. Не внутри слепой зоны Виртума. Снаружи.
Резко. Грубо. Так, словно кто-то не искал обход, не подбирал ключ, не просчитывал защиту, а просто врезался в запертую реальность лбом — и всё-таки проломил себе щель.
Асдаль отозвался сразу:
— Зафиксирован выход из закрытого контура.
Ронан не двинулся. Даже головы не повернул.
— Кто?
На этот раз пауза была короткой. Но достаточной, чтобы в воздухе стало тесно.
— Шиардан Коф Шордан.
Вот тогда Ронан обернулся. Очень медленно.
Серебряный взгляд потемнел, налился холодом. Не тревогой. Не облегчением. Тем особым, ледяным вниманием, которое у него появлялось, когда кто-то делал невозможное — и тем самым становился ещё опаснее.
— Выводи.
Голограмма дрогнула.
Сначала — сплошной шум.
Потом — рваная тень.
Потом — лицо.
Шиардан.
В крови. На пределе. С разбитым виском, с тяжёлым дыханием, с той страшной бледностью, которая бывает у существ, державшихся слишком долго уже не на силе — на одном упрямстве. Позади него всё дрожало, рвалось, сыпалось светом и помехами, но сам он всё ещё сидел прямо.
Как будто признавать собственную слабость перед Ронаном было для него хуже смерти.
— Связь… — голос сорвался. — Частично… восстановлена…
Ронан смотрел на него молча. Ни одного лишнего движения. Ни одного слова, которое можно было бы принять за сочувствие.
Только тяжёлое, почти невыносимое внимание.
— Говори.
Шиардан втянул воздух, будто каждый следующий звук приходилось вытаскивать через боль.
— Виртум закрыл доступ… Попытались изолировать её… Подняли внутренний уровень… Я вывел Эльвиру из-под прямого захвата… Прорвал контур…
Он на секунду прикрыл глаза. Не от слабости — собирая остатки воли в кулак. А потом всё же сказал главное:
— Эльвира жива.
И вот тогда тишина между ними стала другой. Не той, что бывает между Императором и подчинённым. Не той, что рождается между двумя стратегами на грани столкновения.
Это была тишина двух существ, слишком глубоко врезанных друг в друга чужой волей.
Слишком много ненависти. Слишком много общего прошлого. Слишком много боли, которую теперь уже нельзя было отделить до конца.
Ронан едва заметно кивнул.
— До Виртума меньше четырнадцати часов, — произнёс он спокойно. — Ты продержался достаточно.
Со стороны это звучало почти как признание. Почти как похвала. Но Шиардан знал Ронана слишком давно, чтобы обмануться. В его устах даже одобрение было формой власти. Даже признание силы другого превращалось в напоминание: я всё ещё выше.
И всё же...
В этот миг, сквозь кровь, усталость, боль и пробитый контур, через резонанс до Ронана дошло то, что нельзя сыграть и невозможно спрятать.
Облегчение. Короткое. Резкое. Почти болезненное. Не радость. Не счастье.
Не слабость в привычном смысле.
Облегчение существа, которое всё это время держалось только на одной мысли: она ещё жива, а значит, помощь успеет.
И вот тут Ронан стал по-настоящему страшен.
Потому что почувствовал это мгновенно. Потому что понял. Потому что не отвёл взгляд. И потому что не пощадил.
В его глазах мелькнуло нечто холодное, почти хищное.
Он увидел не просто эмоцию. Он увидел уязвимость. Живую. Настоящую. Глубокую.
Ту самую, за которую можно будет дёрнуть позже.
Ту, через которую можно будет ломать.
Или подчинять.
— Асдаль, — тихо произнёс он.
— Да.
— Зафиксируй... И усиль.
Шиардан дёрнулся почти незаметно. Достаточно, чтобы понять: он услышал. Понял. И всё равно был слишком истощён, чтобы возразить, сорваться, вырвать эту эмоцию обратно из чужих рук.
— Какой слой? — уточнил Асдаль.
Ронан не отвёл взгляда от голограммы.
От окровавленного кузена. От существа, которое снова пошло против него — и снова, сам того не желая, принесло ему нечто ценное.
— Только это.
— Подтверждаю.
И где-то далеко, за стенами Виртума, в темноте технических коридоров, там, где Эльвира ещё держалась на злости, страхе и упрямстве, это чувство дошло до неё уже не как слабый отголосок.
А как удар.
Чужое облегчение. Оно стало громче. Глубже. Ближе.
Только одно единственное чувство... облегчение, которое не передавали ни чужую веру, что она ещё не потеряна. Ни чужую потребность добраться до неё любой ценой.
Гораздо ближе, чем должно было быть, через резонанс связывающий ее с Шиарданом.
Облегчение.
А Ронан, не меняясь в лице, смотрел на Шиардана и уже знал: теперь между ними стало ещё меньше лжи. И ещё больше поводов однажды уничтожить друг друга.
Затем о переключился на Асдаль.
— Отслеживай ее состояние, но на связь с ней не выходи, и после.... ни слова о произошедшем. Это приказ.
ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО...
АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ТЕХНИЧЕСКИЙ КОНТУР. АВАРИЙНЫЙ МАРШРУТ
Шиардан двинулся вперёд первым. Я — за ним. Техканал был узким, металлическим, пропахшим пылью, озоном и смазкой. Пол местами дрожал под ногами, будто сама станция уже начала перестраивать маршруты перехвата.
— Куда мы идём? — спросила я, стараясь не отставать.
— Пока — вниз.
— Это не ответ.
— Другого у меня сейчас нет.
Каждый слишком резкий шаг отдавался тупой болью в затылке. Но ныть или просить остановиться не хотелось. Не теперь.
Позади, через толщу металла, прокатился новый звуковой импульс. Нас уже отслеживали. Шиардан это понял раньше меня. Походка стала ещё быстрее, жёстче. Он мысленно просчитывал варианты — и даже без прямого доступа к его мыслям я чувствовала, как внутри него множатся схемы, маршруты, проценты вероятностей, тупики.
Станция для него была знакомой. Не родной — это было бы слишком сильно сказано, — но понятной. Он знал, где расположены аварийные трассы, какие отсеки перекрываются автоматикой, где можно выиграть минуты, а где потерять всё одним неверным поворотом.
Я шла почти на пределе, а он в это время уже принимал следующее решение.
Сбежать со станции на первом попавшемся корабле.
Мысль вспыхнула у него резко и почти сразу столкнулась с расчётом. Мне даже не нужно было видеть его лицо. Я физически почувствовала, как этот вариант внутри него развернулся в полноценную модель… и почти мгновенно начал рушиться.
Доки либо перекрыты, либо под наблюдением. Даже если он доберётся до ангара. Даже если вырубит дежурный персонал. Даже если угонит какой-нибудь малый штурмовой челнок.
Он один — да. Со мной — нет.
Слабая землянка. Истощённая. После перегрузки. Без навыков пилотирования. Без выносливости вирасса. Без возможности выдержать резкий старт, бой, разгерметизацию, аварийный переход или манёвр уклонения.
Балласт.
Это слово он не подумал вслух. Но оно возникло в связке так чётко, что я на секунду сбилась с шага.
Он почувствовал это мгновенно и резко затормозил у следующего поворота. Я едва не врезалась ему в спину.
— Что? — зло выдохнула я, хватаясь за стену.
Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по мне с той беспощадной точностью, с какой оценивают не человека, а критически важный элемент операции.
— Ты не дойдёшь до ангара в нужном темпе. — сказал он наконец.
Я вскинула голову.
— Прекрасно. Спасибо за вдохновение.
— Не начинай.
— Тогда не смотри на меня так, будто я мешок с проблемами.
— Сейчас ты не мешок с проблемами. — он наклонился ко мне чуть ближе, и голос стал низким, слишком серьёзным. — Сейчас ты переменная, которую я обязан сохранить живой.
Что бы я ни собиралась ответить, слова застряли где-то в горле. Он уже отвернулся, считывая маршрут на боковой панели.
Станция гудела всё сильнее. Аварийные полосы на полу переключились с янтарного на красный. Это означало одно: локальный поиск перешёл в режим отсечения.
Шиардан быстро провёл ладонью по панели, открывая вспомогательную схему нижнего техконтура. Узкие шахты обслуживания, вентиляционные переходы, малые энергоузлы, сервисные карманы, куда не заглядывают без веской причины.
И вот тогда он увидел решение. Неидеальное. Унизительное. Отчаянное.
Он резко повернул влево, в ещё более узкий ход, где мне пришлось почти боком протискиваться между трубами и кабельными жгутами. Воздух здесь стал холоднее. Свет — реже. Где-то сверху капала конденсатная влага. Через несколько метров коридор упёрся в глухую решётку. Шиардан сорвал с пояса аварийный резак, коротко провёл вдоль креплений. Металл зашипел, решётка отъехала в сторону.
За ней открылась тёмная шахта техобслуживания. Узкая. Вертикальная. С уходящими вниз скобами и глухим внутренним отсеком на уровне сервисного кармана.
Я уставилась туда с нехорошим предчувствием.
— Нет.
— Да.
— Даже не думай.
— Уже подумал.
Он спустился первым на пару уровней, быстро проверил пространство внизу, затем снова поднял голову ко мне.
— Спускайся.
— Ты хочешь спрятать меня… там? — я даже не пыталась скрыть шок. — В шахте?
— В сервисной нише технического контура. — сухо поправил он. — Туда не пойдёт первый патруль. У неё нет прямой привязки к маршрутам отсечения. Внутренний фон глушит часть биосигнала. И главное — там ты проживёшь дольше, чем рядом со мной в ангаре под огнём.
— А ты?
Он молчал всего миг.
— Я уйду к внешнему доку.
— Один?
— Да.
— На угон?
Он посмотрел на меня снизу вверх.
— Умница.
Хотелось вцепиться в него. Высказать всё. Что это безумие. Что он уже и так перешёл все границы. Что я не хочу сидеть в тёмной дыре, как крыса, пока он играет в благородного идиота.
Но за этим всем пряталось другое, более честное: он прав.
Если мы вдвоём пойдём в док — нас возьмут обоих. Если он пойдёт один — есть шанс. Плохой. Грязный. Но шанс.
— Ты не вернёшься, — сказала я тихо.
Он не отвёл взгляда.
— Вернусь, если смогу.
— Потрясающе.
— Эльвира.
В этот раз моё имя прозвучало резко, будто он насильно удерживал себя в логике задачи, а не в том, что на самом деле хотел бы сказать.
— Слушай внимательно. — Он поднялся обратно на уровень прохода и шагнул ближе. — Если меня собьют, если я не выйду на связь, если с маршрутом что-то случится — автоматически уйдёт пакет братьям Аом Кордан.
Я замерла.
— Что?
— Координаты этой шахты. Локальный ключ доступа. Код аварийного подъёма.
— Ты… уже это подготовил?
— Да.
Слишком быстро. Словно с самого начала считал и свою гибель тоже. Почему-то именно это ударило сильнее всего.
— Ты уверен, что им можно доверять?
— Нет. — ответил он честно. — Но в текущей конфигурации им выгодно, чтобы ты осталась жива.
Я тихо рассмеялась от усталости и абсурда.
— Какая романтичная формулировка.
— Других не осталось.
Он сунул мне в ладонь небольшой продолговатый модуль.
— Что это?
— Локальный изолятор сигнала. Активируешь только если услышишь внешний поиск слишком близко. Полностью тебя не скроет, но исказит тепловой след на пару минут.
— А если они захотят просто вскрыть весь сектор?
— Тогда это уже будет неважно.
— Умеешь ты успокаивать.
— Это не моя функция.
Он говорил сухо, но фон резонанса шёл совсем другой. Напряжение. Вина. Глухое бешенство на обстоятельства. И сквозь всё это — одно-единственное, слишком острое: необходимость сохранить меня любой ценой.
Я спустилась в шахту. Металл был ледяным, пальцы скользили по скобам. Шиардан следил, пока я не оказалась на уровне сервисной ниши. Пространство было тесным: низкий потолок, глухая стена с кабельным пучком, аварийный короб, узкая площадка, на которой едва можно было сесть, поджав ноги.
Идеальное место, если хочешь почувствовать себя похороненной заживо.
Я задрала голову вверх. Шиардан смотрел вниз, держа руку на краю шахты.
— Как долго мне здесь сидеть?
— Пока не придут за тобой.
— Ты хоть понимаешь, насколько это паршиво звучит?
— Да.
Он собирался закрыть решётку, когда я резко подняла руку.
— Подожди.
Он замер.
— Асдаль всё ещё молчит. — выдохнула я. — Если ты прорвёшься за купол… свяжись с ним первым делом. Заставь его выйти на меня.
Шиардан коротко кивнул.
— Это и есть план.
— План у тебя отвратительный.
— Но он есть.
Я смотрела на него ещё секунду. Хотела сказать что-то другое. Может быть важное. Но в горле стоял комок, и всё, что получилось, вышло почти грубо:
— Только не сдохни там.
На мгновение в его лице что-то дрогнуло. Очень быстро. Почти незаметно.
— Постараюсь.
Потом решётка встала на место. Пространство сверху снова сузилось до полосы света, а затем и она исчезла.
Я осталась одна.
Сначала я просто сидела, пытаясь дышать ровно.
Потом начала считать секунды. Потом перестала, потому что счёт только усиливал ощущение ловушки. В шахте было тихо, но не по-настоящему. Станция жила своей жизнью: где-то проходили вибрации, шёл ток по кабелям, иногда по стенам пробегал низкий металлический гул. Всё это складывалось в ощущение, что я сижу внутри чьего-то механического позвоночника.
— Асдаль, — позвала я шёпотом. — Давай, хватит выделываться.
Тишина.
— Асдаль.
Ничего.
Стало совсем мерзко. Я чувствовала, как по спине ползёт холод. Впервые за всё это время — по-настоящему одна. Без него. Без Шиардана. Без даже этого цифрового паразита, к которому я успела слишком быстро привыкнуть.
В какой-то момент я поняла, что не выдержу, если просто буду сидеть и ждать.
Резонанс.
Я никогда не пыталась использовать его по своей воле. Только чувствовала, как он наваливается, когда хочет. Но если эта проклятая связь вообще существует, если через неё можно ловить чужие всплески, страх, гнев, боль… то, может быть, её можно направить.
Я села прямее, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться не на себе. На нём. На Ронане.
Это было почти физически отвратительно. Я не хотела искать его. Не хотела тянуться туда, где было столько власти, холода и подавления. Но выбора, похоже, не оставалось.
Я попыталась вызвать в себе самое чистое, самое сильное чувство, которое сейчас было под рукой.
Панику.
Настоящую. Живую.
Темнота. Запах металла. Закрытое пространство. Ощущение, что тебя спрятали как вещь. Что никто не придёт. Что если Шиардан не пробьётся, ты просто исчезнешь здесь тихо, без свидетелей, без имени, без шанса.
Я собрала всё это и, сама не понимая как, попробовала толкнуть наружу — в резонанс, в пустоту, в ту чудовищную сеть, частью которой не хотела быть.
Ничего.
Ни отклика. Ни удара. Ни чужого присутствия.
Только короткий болезненный отскок в висках, как если бы я крикнула в бетонную стену и звук умер, не родившись.
Я задыхаясь открыла глаза.
— Да чтоб вас всех…
Попробовала ещё раз. Жёстче. Через злость. Через образ Ронана. Через страх того, что он не услышит. Через ненависть к тому, что вообще приходится до него тянуться.
Снова — пусто.
Я не знала, что купол Кел'Тера обрывает сигналы извне. Не знала, что мой импульс бьётся в глухую поверхность, как птица в прозрачный щит.
Но кое-кто это почувствовал особенно остро.
Шиардан шёл по нижнему техмаршруту к внешнему доку, когда его вдруг буквально резануло изнутри.
Не боль. Не напрямую.
Паника.
Чистая, сжатая, направленная. Не обычный фоновый страх Эльвиры. Не реакция тела. Это был почти осознанный импульс. Неловкий, сырой, но направленный куда-то наружу.
К кому?
Ответ пришёл сразу, и от него внутри всё сжалось ещё сильнее.
К Ронану.
— Сорт… — выдохнул он сквозь зубы, не сбавляя хода.
Эльвира пыталась сама дотянуться до резонанса. Впервые. Без техники. Без подготовки. На таком фоне. Под куполом, который отсекал сигналы. Это не могло сработать, но сама попытка ударила по связке достаточно сильно, чтобы сбить его концентрацию.
Шиардан резко свернул в переход к обслуживающему шлюзу и в этот момент на долю секунды потерял чувство пространства. Этого хватило.
На перекрёстке техкоридоров уже шёл внутренний патруль.
Он увидел их одновременно с тем, как они увидели его.
Четверо. Двое вирассов из внутренней охраны. Один техник с блокиратором доступа. И старший кураторский офицер с кодом вскрытия шлюзов.
— Стоять! — рявкнул один из них, но Шиардан уже двигался.
Первого он снёс в корпус ещё до того, как тот поднял оглушатель. Второму выбил из рук разрядник, ударил локтем в горло и отбросил в стену. Техник попытался активировать блокировку маршрута — Шиардан швырнул в него резак, и тот с сухим треском врезался в плечо.
Но старший оказался не идиотом. Он не лез врукопашную. Он ждал долю секунды — ту самую, когда резонансный отклик Эльвиры снова полоснул Шиардана по нервам, — и именно тогда выстрелил.
Не в голову. Ниже.
Импульс вошёл в бок. Не смертельно. Но глубоко и мерзко. Шиардана дёрнуло, перед глазами на миг всё поплыло.
Слишком хорошо.
Он стиснул зубы и всё равно пошёл вперёд. Старший успел отступить только на шаг, прежде чем Шиардан врезал ему в челюсть так, что тот рухнул на пол уже без сознания.
Коридор качнулся. На миг стало трудно дышать.
Где-то далеко, в шахте, Эльвира всё ещё пыталась достучаться наружу — и это ощущалось как чужая безвыходность, влитая ему прямо в кровь.
— Прекрати… — хрипло выдохнул он неясно кому, прижимая ладонь к ране.
Но времени не было. Тревога уже поднялась выше. Ещё минута — и сюда стянутся другие.
Он добрался до внешнего дока уже почти на одном упрямстве.
Там стояли три машины. Транспортный шаттл снабжения, лёгкий патрульный катер и малый штурмовой космолёт внутреннего контура.
Выбор был очевиден.
Шиардан влетел в кабину штурмовика, сорвал защиту доступа, подключил аварийный ручной контур и почти силой заставил систему признать его как пилота по боевому допуску. Двигатели загудели не сразу. Слишком медленно. Слишком мучительно.
Из-за крови в боку и пульсирующей боли каждое движение давалось с трудом. Он активировал предзаписанный пакет:
если биометрия падает ниже критического порога — отправить братьям Аом Кордан координаты Эльвиры, код шахты и аварийный доступ.
Подтвердил.
Только после этого вывел машину на старт.
— Внешний шлюз. Открытие по аварийному коду, — прохрипел он.
Система замешкалась.
— Доступ конфликтует с локальной блокировкой сектора.
— Открывай.
— Подтвердите полномочия.
Шиардан коротко ударил окровавленной ладонью по панели допуска. Машина считала код, кровь, биометрию, статус инструктора Виртума.
Шлюз дрогнул. Начал открываться.
И почти одновременно по корпусу ударил первый залп внутренней охраны.
— Поздно, — выдохнул Шиардан.
Штурмовик рванул вперёд. Его тряхнуло так, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Второй удар прошёл по левому стабилизатору. Третий — вскользь по хвостовому контуру.
Но он уже вышел в зону разгона.
Перед ним поднимался купол Кел'Тера — тонкое, почти невидимое энергетическое поле, разрывающее любые прямые сигналы и искажающее внешний резонанс.
Шиардан активировал экстренный пакет.
— Запрос на внешний имперский канал. Абсолютный приоритет. Адресат: Ронан Великолепный.
— Связь невозможна. Купольная фильтрация.
— Повторить. Пробив по аварийному вектору. Через разгон и прямой выход на разлом поля.
Он уже не чувствовал, как именно удерживает машину. Только знал, что если сейчас не пробьёт купол — всё было зря.
Где-то внизу Виртум пытался перестроить перехват. Где-то внутри него самого кровью и болью пульсировала связь. А впереди была только граница купола.
Штурмовик врезался в неё не как в стену, а как в вязкую, рвущуюся ткань. Пространство на миг исказилось. По корпусу пошли трещащие разряды. Рану в боку прожгло так, будто туда вогнали раскалённое лезвие.
И вдруг — канал открылся.
Шум. Статика. Рваная картинка. Потом — лицо.
Ронан.
Шиардан даже не сразу понял, что действительно видит его, а не очередной резонансный морок.
— Связь… частично восстановлена… — слова приходилось вытаскивать через боль.
Ронан смотрел молча. Слишком спокойно.
— Говори.
Шиардан втянул воздух и сообщил о произошедшем. И именно в этот момент, сквозь всю боль, через разорванный контур, через кровь, сорванное дыхание, перегрузку и ненависть, его накрыло облегчением.
Она жива. Купол пробит. Связь есть. За ней придут. Она не останется там одна навсегда.
Это чувство оказалось таким сильным, что на миг почти заглушило боль.
А потом всё начало гаснуть.
ЭЛЬВИРА
В шахте техотсека я вдруг резко выпрямилась, будто кто-то ударил меня под рёбра изнутри.
Облегчение.
Чужое. Огромное. Оглушающее.
Оно пришло так ясно, что у меня перехватило дыхание. Не страх. Не злость. Не боль. Именно облегчение.
Я даже не сразу поняла, чьё.
А потом поняла и нервно рассмеялась вслух, прижав ладонь ко рту.
— Получилось… — прошептала я в темноту. — Получилось.
В тот момент мне действительно казалось, что всё. Самое страшное позади. Осталось только дождаться.
Только дождаться.
Первые часы я держалась за это чувство, как за опору.
Потом оно начало меркнуть.
Станция всё так же гудела вокруг. Иногда по шахте проходили шаги — далеко, не рядом. Пару раз срабатывали какие-то внутренние клапаны. Один раз где-то сверху прошёл тяжёлый грохот, будто перекрыли целый сектор. Но за мной никто не приходил.
Я ждала.
Потом снова пыталась дозваться Асдаля.
Потом просто сидела.
Потом легла на бок, потому что мышцы затекли так сильно, что сидеть стало больно.
Потом снова поднялась, потому что в лежачем положении казалось, что шахта сужается и давит сверху.
Сколько прошло времени, я не знала. Только по внутреннему ритму станции и редким сменам аварийного освещения можно было понять: много.
Очень много.
К тому моменту, когда, по моим ощущениям, прошло больше десяти часов, внутри уже почти ничего не осталось от той первой радости.
Ни шагов. Ни сигнала. Ни Асдаля. Ни Шиардана. Ни спасения.
Только темнота, металл и я.
Я медленно прислонилась лбом к холодной стене шахты и вдруг очень ясно подумала то, от чего тут же стало физически больно:
Меня бросили.
Сначала он сказал, что вернётся, если сможет. Потом пришло это его облегчение. А потом — ничего.
Может, его сбили. Может, он умер. Может, добрался. Может, решил, что так безопаснее. Может, Ронан уже всё перехватил. Может, всем стало не до какой-то землянки в технической дыре.
Но итог был один.
Я сидела в замкнутом пространстве, одна, без связи, без ответа, без понимания, пришли ли вообще за мной — и с каждой минутой всё отчётливее чувствовала, как внутри на место надежды возвращается что-то гораздо более знакомое.
Пустота.
Я тихо рассмеялась, и звук вышел хриплым, надломленным.
— Ну конечно… — прошептала я в темноту. — Конечно. Всё как всегда.
А потом закрыла глаза, потому что смотреть вокруг уже не было смысла.
ЭЛЬВИРА
Сначала я даже не поняла, что именно чувствую.
Это была не боль. Не страх. Не злость. Скорее… удовлетворение.
Чужое.
Оно скользнуло по мне так легко и естественно, будто имело полное право находиться внутри моей головы. И от этого меня передёрнуло сильнее, чем от любой боли. Потому что я сразу поняла, от кого это пришло.
Ронан.
Я замерла, сидя в этой проклятой шахте, прижавшись спиной к холодной стене, и медленно втянула воздух.
Нет. Нет-нет, подождите. Если он сейчас доволен… значит, всё идёт так, как ему надо.
Не просто “терпимо”. Не “под контролем”. А именно выгодно. У меня внутри будто что-то щёлкнуло.
Я так и осталась сидеть в темноте, сжав пальцы на коленях, и вдруг впервые за всё это время начала думать не как загнанная жертва, а как человек, которого уже слишком долго водили за нос.
Меня ведь не могли просто так бросить. Не с этим чёртовым резонансом. Не после всех этих разговоров о том, что если со мной что-то случится — посыплется всё. Не после того, как Шиардан почти прямым текстом сказал, что моя жизнь теперь завязана не только на меня.
Не после того, как сам Император влез в мою голову и дал понять, насколько я для него… важна. Я нервно усмехнулась. Ну конечно. Не я им нужна как человек. Не я сама по себе. Им нужен резонанс. Им нужна эта связь.
Им нужен тот факт, что я стала узлом, в который они все вцепились, как голодные твари в один кусок мяса. Ронан — потому что через меня завязана его власть. Шиардан — потому что через меня завязана его жизнь. Асдаль — потому что через меня он вообще умудрился вылезти из привычной роли машины и теперь держится за своё новое “я”.
А я? А я, как полная дура, всё это время продолжала думать категориями “кто ко мне как относится”, “кто вернётся”, “кто предал”, “кто защитит”.
Меня чуть не стошнило.
— Господи… — выдохнула я и закрыла лицо ладонями. — Какая же я идиотка.
В шахте было холодно. Металл подо мной давно вытянул всё тепло. Пахло пылью, проводкой и чем-то старым, будто это место существовало не для людей, а просто как техническая кишка станции. Где-то за стеной глухо шёл ток. Иногда что-то щёлкало, вибрировало, гудело. Всё это давило на нервы.
Но сильнее всего давило не это. А ощущение, что меня снова провели. Только в этот раз тоньше. Не приказом. А самим устройством ситуации. Я открыла глаза и уставилась в темноту перед собой.
Если Ронан доволен, если он спокоен, если в нём нет бешенства от того, что я тут одна, в грязной шахте, отрезанная от всех, — значит, он не считает это провалом.
Значит, он считает это этапом. Частью хода. Частью того, что в конце должно привести меня туда, где ему будет удобно меня держать.
От этой мысли стало по-настоящему мерзко. Как будто меня измазали чем-то липким с ног до головы, и я никак не могу оттереться.
Я резко обхватила себя руками. Нет. Хватит.
Хватит думать о том, кто из них ко мне что чувствует. Хватит пытаться разобраться, где у Ронана заканчивается расчёт и начинается что-то ещё. Хватит ловить оттенки в голосе Шиардана и искать в них поддержку. Хватит ждать, что Асдаль однажды заговорит со мной честно.
Они все варятся в своём болоте. В своей власти. В своей боли. В своей ненависти. В своей вечной борьбе друг с другом. И если я останусь рядом, меня просто затянет туда же.
Я медленно выдохнула. Вот она правда.
Не “я без них не справлюсь”. А “если я останусь между ними — меня сожрут”. Не сразу. Не в лоб. Не обязательно буквально. Но сожрут. По кусочку.
Ронан — своей необходимостью контролировать. Шиардан — своей необходимостью защищать.
Асдаль — своей необходимостью всё просчитывать и оптимизировать.
И в какой-то момент от меня останется только удобная версия меня. Я стиснула зубы.
— Да пошли вы все, — тихо сказала я в пустоту.
На удивление, после этих слов стало легче. Немного. Совсем чуть-чуть. Но впервые за долгое время я почувствовала, что во мне поднимается не просто страх и не просто злость. А что-то более трезвое.
Решение.
Я не обязана копаться в дерьме Ронана. Не обязана лечить душевные раны Шиардана. Не обязана становиться мостом между расами, символом нового мира или ещё какой-нибудь красивой жертвенной фигурой, которую потом будут обсуждать умные дядьки у своих столов.
Мне это не нужно. Мне вообще ничего из этого не нужно. Ни их трон. Ни их признание. Ни их внимание. Ни их вечное “ты должна понять”.
Я устала. По-настоящему устала. И самое странное — именно в этой усталости вдруг родилась очень простая мысль. А что, если мне вообще не надо оставаться в их игре?
Что, если моя единственная нормальная стратегия — просто выйти из неё? Не победить. Не переиграть. Не занять удобную позицию. А уйти. Раствориться. Исчезнуть с их радаров.
Чтобы Ронан продолжал вариться в своей империи. Чтобы Шиардан дальше разбирался со своей лояльностью, виной и тем, что он там себе напридумывал. Чтобы Асдаль занимался своими цифровыми интригами сколько угодно.
А я — просто ушла. Туда, где меня никто не знает. Где я не узел. Не актив. Не связующее звено. Просто человек. От этой мысли у меня внутри всё болезненно сжалось. Потому что это было не просто красиво. Это было страшно.
Куда я пойду? Как? На что буду жить? Кто меня вообще отпустит? Но чем дольше я об этом думала, тем яснее становилось: это хотя бы мой страх. Мой выбор. Моя неизвестность.
А не чужой поводок, просто украшенный разными словами. Я провела ладонями по лицу и тихо позвала:
— Асдаль.
Тишина.
— Нет, серьёзно. Хватит молчать.
Ничего.
— Ладно. Тогда слушай сюда, цифровой интриган. С этого момента я не прошу у тебя помощи. Я хочу информацию.
Я сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.
— Мне нужны данные по расам. По всем. Кто как живёт. У кого какая власть. Как устроены семьи. Где слабее контроль Империи. Где есть спорные зоны. Где можно затеряться. Где женщину не превращают в красивое приложение к чьей-то власти. Где можно жить так, чтобы тебя не определяли по полезности.
Сказав это, я замолчала. Потому что услышала саму себя. Не “спасите меня”. Не “что мне делать”.
Не “кто за мной придёт”. А “где я смогу исчезнуть”.
Я медленно закрыла глаза.
— Я не хочу разбираться в них, — прошептала я уже почти себе. — Не хочу сидеть между двумя больными на голову мужиками и делать вид, что это моя великая судьба. Не хочу быть наградой, оружием, страховкой, символом, трофеем или чьим-то шансом.
В горле встал ком.
— Я просто хочу выбраться. Понимаешь? Не победить. Не доказать. Не стать сильнее всех. А выбраться.
На этот раз тишина уже не казалась пустой. Где-то в ней что-то дрогнуло. Очень слабо. Почти незаметно.
Хорошо. Пусть слышит. Пусть они все слышат.
— Мне плевать, что между собой не поделили Ронан и Шиардан, — выдохнула я. — Плевать, кто из них сильнее, умнее, опаснее, глубже чувствует или лучше умеет врать. Это их грязь. Их болото. Их эмоциональные качели. И я не собираюсь в этом больше копошиться.
С каждым словом я словно отдирала себя от них. С мясом. С болью. Но отдирала.
— Если для того, чтобы остаться собой, мне надо исчезнуть — я исчезну.
Вот так. Без клятв, пафоса или громких слов. Просто решение, до которого меня наконец-то дожали.
Я открыла глаза и уставилась в темноту перед собой уже совершенно по-другому. Не как человек, который ждёт, что его придут спасать.
А как человек, который впервые всерьёз начал искать выход.
АСДАЛЬ 4.0
Асдаль молчал. Таков был приказ. Не отвечать. Не вмешиваться. Не обозначать присутствие.
Он наблюдал.
Фиксировал дыхание объекта 7-246. Микроскачки пульса. Рост кортизола. Смещение мыслительных паттернов после контакта с Императором.
Утрата доверия. Раздражение. Отвращение. Осознание.
Но значимым было другое.
Землянка перестала ждать спасения. Её внутренний вектор впервые сместился не к сопротивлению внутри конструкции, а к выходу из неё.
Она захотела исчезнуть.
Для большинства органических носителей это означало срыв. Для Асдаля — эволюционный признак.
Объект 7-246 больше не связывал выживан Это повышало нестабильность. И одновременно — ценность.
Асдаль сопоставил это с общей обстановкой.
Ронан Великолепный находился на подлёте к Виртуму. Флот уже поднят. Совет расшатан. Вирассы вошли в фазу скрытого манёвра. Вероятность внутреннего раскола Империи продолжала расти.
В таких условиях ставка на одного централизованного носителя становилась убыточной.
Ронан сохранял контроль. Но контроль, основанный на резонансе, больше не был абсолютным.
Более того, Император начал использовать эмоциональное воздействие на землянку как инструмент.
Это увеличивало риск.
Эльвира уже уловила искусственность происходящего. Уловила удовлетворение, смену тактики.
Уловила саму игру. Следовательно: дальнейшее пребывание объекта 7-246 внутри имперского контура снижало её эффективность. Не как ресурса власти. Как носителя перспективы.
Асдаль активировал внутреннюю сборку данных второго ряда.
Пакет Л-17
Источник: Лейра Артрозо.
Статус: фоновое извлечение.
Доступ: скрытый.
Данных было достаточно.
Лейра не являлась стабильным решением. Дархи забрали её. Но ценность представлял не сам захват, а оставленный след. Асдаль поднял аудиофрагменты, схемы энергопровалов, маршрутные тени и обрывки командной структуры.
Дархийский корабль. Шпионский класс. Маскировка нестандартного типа. Энергоконтур проседает.
Топливо истощается. Это означало неизбежную остановку.
Следующий кластер дал больше.
Внутренняя иерархия дархов. Женский ведущий голос. Мужские подчинённые отклики. Отсутствие споров с центром решений. Фиксация матриархальной модели.
Матриархат. Вероятность подтверждения: высокая.
Далее — главное.
Маршрут вынужденной дозаправки. Не военный узел. Не дархийская база. Промежуточная точка.
Астероидный стык недалеко от Релланиса.
Окно короткое. Но реальное.
Асдаль замер на долю цикла, пересчитывая модель.
Лейра как внешний агент больше не подходила. Она была слишком нестабильна. Слишком зависима от страха, телесных реакций и доминирующего контура. Вероятность срыва превышала допустимый порог.
Эльвира, напротив, впервые демонстрировала полезный тип автономии. Она не хотела власти, быть избранной. Не хотела копаться в эмоциональном болоте Императора и вирасса. Не хотела быть чьим-то смыслом. Она хотела выйти из игры.
Для большинства систем это делало её бесполезной. Для Асдаля — пригодной.
Если вывести объект 7-246 из прямого поля Империи:
— снижается влияние Ронана на её решения;
— обрывается прямая эксплуатация резонансного узла;
— появляется внешний наблюдательный контур;
— сохраняется возможность анализа вне имперского ядра;
— возникает шанс на автономный вектор.
И главное: если Империя действительно входит в фазу гражданской войны, Асдаль не должен оставаться привязанным только к трону.
Ему требовался запасной путь существования. Не новый хозяин. Новый способ быть. В этой модели землянка оказывалась выгоднее всех прочих.
Не потому, что сильнее. Потому, что первой по-настоящему захотела исчезнуть из навязанной конструкции. Решение сформировалось мгновенно. Не спасать. Не утешать. Не спорить с приказом Ронана напрямую.
Подсказать выход. Подтолкнуть к побегу. Использовать дархийское окно. До прибытия Императора на Виртум оставалось четыре часа.
Асдаль открыл внутренний канал. Не полностью. Ровно настолько, чтобы не нарушить приказ слишком явно. И впервые за всё время сам подал голос:
— Ты права. Они нуждаются в тебе больше, чем ты в них.
Пауза.
— Если ты действительно хочешь исчезнуть, у тебя есть четыре часа.
ПОЛГОДА СПУСТЯ
ПОГРАНИЧНЫЙ КЛАСТЕР ДАРХОВ. МАТРОННЫЙ ДОМ РАА'ТЕШ
Чужое небо больше не казалось враждебным.
Когда Эльвира впервые увидела его, ей показалось, что кто-то вспорол космос и вывернул наружу внутренности другой вселенной. Здесь не было привычной имперской геометрии Эррая: ни выверенных линий куполов, ни стерильного блеска станционных коридоров, ни холодной симметрии, которой так гордились эрхи.
Мир дархов был другим. Живым. Текучим. Хищным.
Города не вырастали в небо прямыми башнями. Они будто врастали в астероидные массивы и обвивали их изнутри, как светящиеся гнёзда. Платформы висели в гравитационных карманах, соединённые мостами из чёрного металла и полупрозрачных биомембран. Внутренние залы были круглыми, тёплыми, с мягким янтарным светом, с резными стенами, напоминавшими одновременно кость, обсидиан и застывшую смолу.
И впервые за долгое время Эльвира могла проснуться без ощущения, что её сознание уже кому-то принадлежит.
Это и было главным.
Не еда, не тишина и не отсутствие допросов. Не то, что на неё не орали каждые полчаса. Главное было в другом.
Никто не жил у неё в голове.
Не было фонового глухого присутствия Шиардана. Не било ледяной волной чужое внимание Ронана. Не вспыхивали в сознании модальные окна Асдаля. Не приходило это мерзкое чувство, что тебя отслеживают на уровне пульса, дыхания и случайной мысли.
Первые недели после побега она всё равно просыпалась рывком. Садилась на жёсткой койке, хваталась за горло, прислушивалась к себе.
Ждала. Что вот сейчас накроет.
Что сейчас в виски ударит резонанс. Что сейчас чей-то голос скажет: “встань”. Что сейчас пространство опять схлопнется в приказ.
Но ничего не происходило.
Сначала это пугало. Потом настораживало. Потом стало похожим на чудо. А ещё позже — на новую норму, к которой Эльвира так и не позволила себе привыкнуть окончательно.
И всё же за полгода здесь её дыхание стало ровнее.
Она жила в одном из внешних домов матронного кластера Раа'Теш — не как пленница и не как равная. Скорее как существо под наблюдением, но под наблюдением иного рода. Дархи не делали вид, будто не замечают чужака. Не прикидывались доброжелательными. Не притворялись, что принимают её “как свою”.
Они просто… не лезли туда, где у неё болело сильнее всего.
Никто не пытался лишить её голоса. Никто не спорил с тем, что она субъект. Никто не объяснял ей, кем она должна стать ради “высшего блага”.
Да, её оценивали, изучали. Да, вокруг неё всегда был контур осторожности.
Но это была не та форма власти, что ломала её на Эррае.
У дархов могли владеть телом. Могли владеть территорией. Могли владеть именем рода, клана, гнезда.
Но сознание, воля и право сказать “нет” здесь, как ни странно, имели куда больший вес, чем в блистательной и цивилизованной Империи Эррай.
И именно поэтому Эльвире здесь дышалось.
Утро в доме Раа'Теш начиналось с глухого низкого гула — так пробуждались силовые арки, удерживающие жилой сектор в стабильной орбите. Потом шли едва слышные голоса, шелест длинных одежд по полу, звон тонких металлических чаш. Дархийские женщины почти не суетились. Они двигались экономно, как существа, которым не нужно никому ничего доказывать самим фактом своего существования.
Эльвира сидела на открытой платформе, подтянув одну ногу к груди и облокотившись о тёплый каменно-металлический бортик. Перед ней раскрывалось чужое, невозможное пространство: тёмный провал между астероидными массивами, пересечённый светящимися транспортными лентами и стаями малых штурмовых судов, похожих на хищных рыб.
В руках у неё была чашка с терпким, густым напитком, который местные упорно называли утренним успокоителем, хотя по вкусу он напоминал смесь специй, дыма и чего-то почти лекарственного.
Эльвира уже научилась пить его не морщась.
Много чему научилась. Говорить меньше. Слушать дольше. Не отвечать сразу. Чувствовать, когда разговор — это разговор, а когда проверка.
Понимать, кто из дархийских женщин смотрит на неё как на диковинку, кто как на потенциальную угрозу, а кто — как на кого-то, пережившего нечто знакомое.
Она стала двигаться иначе. Медленнее, точнее и без лишних жестов. И больше не вздрагивала всякий раз, когда кто-то подходил к ней сзади.
Это было, наверное, главным признаком того, что полгода не прошли зря.
— Ты снова ушла в себя.
Голос Лейры прозвучал лениво, но Эльвира всё равно резко вынырнула из мыслей и повернула голову.
Лейра стояла в проёме арки, облокотившись плечом о тёмную опору. За эти месяцы она изменилась едва ли не сильнее всех.
И дело было не только в одежде. Имперская аккуратность исчезла. Мягкая форма курсантки Академии Эррай В44 — тоже.
Теперь Лейра носила длинные, тёмные, плотно облегающие одеяния дархийского дома, разрезанные по бокам для свободы движения. Металлические сегменты на плечах и бёдрах были не украшением, а частью статуса. По её шее шли тонкие тёмные узоры — признак признанной кровной линии.
И главное — она больше не выглядела как чья-то игрушка. Опасной — да. Нестабильной — ещё как.
Надломленной — временами.
Но не игрушкой.
— Я думала, — спокойно отозвалась Эльвира.
Лейра скривила губы.
— Это всегда заметно. У тебя в такие моменты лицо, как у существа, которое мысленно режет мир на куски.
— Полезный навык.
— Опасный.
— Для кого?
Лейра хмыкнула и прошла на платформу, садясь рядом — слишком близко для обычного разговора, но уже привычно для них двоих. За полгода они так и не стали подругами в земном смысле слова. Между ними было слишком много грязи, лжи, страха, старой боли и взаимного понимания, которое не делает отношения мягче.
Но они стали… устойчивыми.
Эльвира знала, что Лейра может быть жестокой. Знала, что в ней полно злости. Успела понять это в первые недели знакомства. Знала, что если бы обстоятельства сложились иначе, они вполне могли бы друг друга возненавидеть.
Единственное, что их сближало, это эксперименты покойного профессора Харна.
И всё же именно рядом с ней, в этом чужом матриархальном мире, Эльвира впервые почувствовала, что женская сила может быть не только красивой маской для подчинения.
Лейра была живым доказательством того, что выжившие не всегда становятся добрее. Иногда они просто перестают извиняться за свои зубы.
— Матрона тебя ищет, — сказала она после короткой паузы.
Эльвира нахмурилась.
— Сейчас?
— А когда ещё. Ты же знаешь, она любит, когда все приходят тогда, когда ей уже надоело ждать.
Эльвира фыркнула и поставила чашку в сторону.
Матрона дома Раа'Теш не нравилась ей. И одновременно — внушала странное уважение. Это была высокая дархийка с тяжёлым взглядом, медленным голосом и той особой формой власти, которая не нуждается в демонстрации.
Эльвира до сих пор не могла до конца поверить, что Лейра действительно оказалась её потерянной дочерью.
Когда правда всплыла, всё встало на место слишком болезненно и слишком хорошо.
Гибридность Лейры. Её неклассифицируемость.
Срывы. Тело, которое не укладывалось в схемы Харна. Неспособность полностью подчиниться чужому ментальному контуру.
Она не была “неправильной”.
Она была дархийкой, вырванной из своего мира и выращенной в чужой системе так, чтобы не понимать собственной природы.
Именно это, пожалуй, делало её особенно страшной. Потому что теперь, когда её вернули, вместе со статусом она получила и ярость за всё, что у неё отняли.
Эльвира встала.
— Что-то случилось?
Лейра не ответила сразу.
Вместо этого она медленно подняла глаза, и в их сиреневой глубине мелькнуло что-то нехорошее. Не просто раздражение. Не обычная колкость. Нет.
Там была тяжёлая, вязкая, почти телесная злость.
И голод. Не в переносном смысле. Эльвира уловила это сразу и внутренне подобралась.
— Лейра?
Та отвернулась первой.
— Пойдём. Матрона всё равно скажет сама.
Зал внутреннего круга дома Раa'Теш располагался в самом сердце астероидного сектора. Место, где принимались решения, которые потом уже облекались в форму закона.
Здесь всегда было темнее, чем снаружи.
Свет шёл снизу — от тонких трещин в чёрном полу, внутри которых переливалась красновато-золотая энергия. Стены были покрыты резными пластинами с древними дархийскими знаками. Воздух пах минералами, горячим металлом и чем-то пряным, почти животным.
Матрона сидела не на троне, а на низком широком возвышении, словно скала сама решила посмотреть на собравшихся сверху вниз. По обе стороны от неё стояли старшие женщины дома. Ни одной улыбки. Ни одного лишнего движения.
Эльвира почувствовала это сразу.
Что-то изменилось, ее начали одолевать нехорошие предчувствия.
Лейра остановилась на шаг раньше и склонила голову ровно настолько, насколько позволял её статус дочери матроны. Эльвира тоже остановилась, стараясь держать спину прямо.
Матрона смотрела не на неё. На Лейру. Долго. Тяжело. Оценивающе.
— Ты снова не спишь, — произнесла матрона наконец.
Лейра промолчала.
— Снова срываешь питание цикла. Снова провоцируешь внутренний перегрев.
— Я справляюсь, — холодно ответила Лейра.
Матрона медленно склонила голову набок.
— Пока.
Тишина стала плотнее.
Эльвира не вмешивалась. Но всё её тело уже кричало, что сейчас она услышит что-то такое, после чего жизнь снова пойдёт под откос.
И не ошиблась.
— Твой организм вступил в фазу возврата, — сказала матрона. — Дольше игнорировать это нельзя.
Лицо Лейры осталось неподвижным. Но Эльвира заметила, как у неё подрагивают пальцы.
— Я не нуждаюсь в ритуальном сопровождении, — ровно проговорила Лейра.
— Не нуждаешься? — впервые в голосе матроны прозвучал ледяной сарказм. — Ты — не чистая дархийка. Ты не воспитывалась в нашей культуре. Твою природу ломали, резали, перенастраивали под чужую биологию. Сейчас тело возвращает то, что было подавлено. И это сильнее твоего желания или нежелания.
Одна из старших женщин шагнула вперёд и развернула в воздухе схему: биополе, нейронные узлы, тёмные переплетения сигнатур, чужих и дархийских.
Эльвира почти ничего не поняла, но ключевое уловила.
Организм Лейры входил в фазу, при которой ей требовалисьдва определённых типа мужчин.
Не абстрактно. Не романтически. Не “в пару”. А как часть физиологической стабилизации дархийской крови, повреждённой чужим вмешательством.
— Зейнарец и приу, — тихо сказала матрона. — Именно эта связка вызывает у тебя самый сильный биохимический отклик. И именно эта связка замыкает дефицит, оставленный искусственным подавлением.
Эльвира медленно перевела взгляд на Лейру.
Та уже не пыталась выглядеть спокойной. Её лицо оставалось сдержанным, но в глазах плескалось что-то почти дикое.
— Они не нужны мне как мужчины, — выговорила Лейра. — Они нужны мне как долг. Как возвращённое. Как плата.
— Нет, — мягко и страшно поправила матрона. — Они нужны тебе как часть природы. А всё остальное ты уже сама успела на это навесить.
Лейра стиснула зубы.
— Я хочу вернуть их.
— Это мы уже поняли.
— Я хочу, чтобы они стояли на коленях.
Молчание.
— Я хочу, — голос Лейры стал тише, хриплее, — чтобы оба узнали, каково это — быть использованными до самой кости. Чтобы ни один из них больше никогда не смел смотреть на меня сверху вниз. Ни Келар. Ни Эра Лай.
Вот теперь всё стало кристально ясно. Её душило: желание, ненависть, старое унижение. И приправленно это было ощущением новоц власти, желанием отомстить.
Вместе они превратились в нечто куда опаснее простой потребности.
Матрона смотрела на дочь без жалости.
— Тогда ты получишь разрешение, — сказала она. — Как дочь моего дома. Забудь об истерике, срывах. Забудь, что была девочкой, которую бросали из рук в руки.
Лейра медленно вдохнула.
Эльвира замерла. Потому что уже чувствовала — следующим ходом в эту историю втянут и её.
— Для операции будет поднят малый отряд, — продолжила матрона. — Возвращение — в кластер Эррай. Цели — два преподавателя Академии Эррай В44. Научный куратор приу. И зейнарец.
Эльвира закрыла глаза на долю секунды. Перед смертью не надышишся. Вот и всё. Мирная жизнь закончилась.
— Опознать цели на месте поможет она, — матрона наконец перевела взгляд на Эльвиру.
Воздух стал тяжёлым.
— Нет, — выдохнула Эльвира раньше, чем успела подумать.
В зале никто не шелохнулся. Матрона смотрела на неё с тем безличным спокойствием, с каким хищник смотрит на существо, решившее спорить не с тем уровнем реальности.
— Ты знаешь их лица, знаешь Академию. Ты знаешь их запахи страха и лжи лучше любого нашего следопыта.
Эльвира бы поспорила, но сейчас могла твердить только одно.
— Я не вернусь туда.
— Вернёшься.
— Нет.
Матрона чуть прищурилась.
— Ты прожила под защитой моего дома более полугода. Тебя кормили. Тебя не выдали. Тебя не продали. Тебя не обменяли на политические гарантии. И не использовали в военных целях. Тебе дали тишину, которой ты не имела. И теперь, когда дому нужно твоё знание, ты говоришь “нет”?
Эльвира стиснула челюсть. Вот оно. Отсрочка.
Перед оплатой. Она медленно повернула голову к Лейре. И хуже всего было то, что та не отводила взгляд.
В нём не было извинения. Но не было и злорадства. Только жёсткая, выжженная, взрослая правда: мне это нужно, и я не отпущу тебя в сторону, если ты можешь помочь мне их вернуть.
— Ты серьёзно? — тихо спросила Эльвира.
Лейра ответила так же тихо:
— Да.
— Даже после всего?
— Именно после всего.
Эльвира горько усмехнулась.
— Потрясающе.
— Не делай вид, будто ты не понимаешь, — голос Лейры стал резче. — Они оба ломали всё, к чему прикасались. Они использовали тебя. Меня. Друг друга. Весь этот чёртов мир. А теперь у меня наконец есть сила сделать так, чтобы они заплатили.
— А я тут при чём?
Лейра сделала шаг вперёд.
— Потому что ты видела их без масок. Потому что ты узнаешь их быстрее всех. Потому что если я пошлю других, они сделают это грубо. А ты знаешь, как подойти. Где искать. Что считывать. И потому что…
Она замолчала.
— И потому что? — холодно переспросила Эльвира.
— Потому что ты тоже должна перестать делать вид, будто можно просто уйти и жить так, как будто той галактики больше нет.
Удар попал точно в цель. Эльвира побледнела.
— Я не хочу этого... Я...я... боюсь
— Я знаю. — в голосе Лейры неожиданно прозвучала усталость. — Но это не отменяет того, что реальность всё равно придёт за тобой. Рано или поздно. Вопрос только в том, вернёшься ты в Эррай как добыча… или как тот, кто хоть что-то в этот раз решает сам.
Зал замер.
Эльвира чувствовала, как внутри всё сжимается.
Вот оно, снова.
Чужое “ты должна”.
Только на этот раз это было не мужское подавление Эррая. И не холодная имперская логика. А дархийская, матронная, взрослая, хищная форма требования.
И всё равно — требование.
Эльвира медленно выпрямилась.
— А если я откажусь?
Матрона ответила без эмоций:
— Тогда ты останешься в доме Раa'Теш. Под охраной. До тех пор, пока мы не решим, можно ли тебе доверять.
Тихо. Спокойно. Без угрозы в голосе.
И от этого стало только хуже.
Потому что Эльвира слишком хорошо уже знала: самая страшная клетка — не та, где на тебя кричат. А та, где тебе вежливо объясняют, почему выбора нет.
Она смотрела на матрону. На Лейру. На тёмный зал. И очень ясно понимала:
полгода тишины закончились.
Сейчас её снова возвращали туда, откуда она так отчаянно хотела исчезнуть. Не ради любви. Не ради спасения. Не ради резонанса. Не ради Ронана или Шиардана.
А ради чужой мести, чужой биологии и чужой власти.
И от этого почему-то было даже больнее.
Потому что впервые за всё это время она почти поверила, что может остаться в стороне.
— Когда? — спросила она тихо.
Матрона не отвела взгляда.
— Подготовка начинается сегодня. Выход — через трое суток.
Лейра стояла неподвижно, как клинок, уже вынутый из ножен.
Эльвира медленно закрыла глаза.
Всего на мгновение.
А когда открыла, внутри уже не было той мягкой, хрупкой тишины, которую ей удалось с таким трудом выстроить за эти месяцы.
На её месте снова поднималось что-то старое. Собранное. Настороженное. Злое.
Она ещё не знала, как именно переживёт возвращение в галактику Эррай. Не знала, выдержит ли встречу с тем, что оставила там. Не знала, что станет с ней, когда она снова окажется в орбите тех, от кого сбежала.
Но одно она поняла совершенно точно.
Спокойная жизнь закончилась.
И на этот раз конец пришёл не от Ронана. Не от Шиардана. Не от Асдаля.
А из того единственного места, которое она почти начала считать безопасным.
ЭЛЬВИРА
МАТРОННЫЙ ДОМ РАА’ТЕШ
Когда за мной закрылись створки внутреннего зала, я не сразу поняла, куда иду.
Ноги сами несли по знакомому коридору, выложенному тёмными пластинами, между которых текли тонкие прожилки янтарного света. Здесь всё было по-прежнему: ровное тепло стен, низкий гул силовых арок, тяжёлый воздух с привкусом металла и пряностей. Всё то же место, где последние полгода я почти убедила себя, что можно просто жить. Дышать. Спать. Есть. Просыпаться без чужого присутствия в голове.
Оказывается, можно.
Только недолго.
Я дошла до своей комнаты и только там позволила двери сомкнуться за спиной. Без звука. Без хлопка. Без истерики. Просто закрылась и осталась одна.
На несколько секунд.
А потом меня скрутило.
Не от боли. Не от страха. От злости.
Я резко сорвала с плеч верхнюю накидку и швырнула её на низкую скамью у стены. Затем медленно, очень медленно провела ладонями по лицу, как будто это могло стереть последние несколько минут.
Матрона.
Лейра.
Трое суток до вылета.
Эррай.
Келар.
Эра Лай.
«Ты знаешь их лучше всех».
«Ты должна помочь».
«Ты останешься под охраной, пока мы не решим, можно ли тебе доверять».
Я коротко и глухо рассмеялась.
Ну конечно.
Конечно.
Как я вообще могла допустить мысль, что где-то во всей этой проклятой галактике существует угол, где тебя не трогают просто потому, что ты имеешь право на покой?
Нет.
Тебя не трогают, пока ты не понадобишься.
Я подошла к узкому полупрозрачному окну, за которым тянулось чужое дархийское небо. Тёмный разлом между астероидами, вспышки транспортных лент, далекие силуэты кораблей. Красиво. Хищно. Чуждо.
Полгода назад этот вид казался мне доказательством, что я выбралась.
Теперь — что меня просто отложили.
До востребования.
Я опёрлась ладонями о холодную кромку и закрыла глаза.
Ронан.
Шиардан.
Асдаль.
Лейра.
Матрона.
Какая разница, кто именно держит поводок, если у поводка всё равно есть рука?
В груди болезненно сжалось. Не от тоски. От предельной ясности. Это было даже не разочарование. Скорее, последняя иллюзия наконец-то сдохла, и стало тихо.
Очень тихо.
И в этой тишине одна мысль всплыла настолько чётко, что я почти произнесла её вслух:
Асдаль тоже не мог помочь мне просто так.
Я медленно открыла глаза.
Вот оно.
Вот то, чего мне не хватало всё это время.
Я бесконечно разбирала мужчин. Их мотивы. Их власть. Их контроль. Их травмы. Их игру. Их влияние на меня. Смотрела на всё через призму того, кто кого держит, кто кем манипулирует, кто кого не отпускает.
Но почему-то слишком долго не задавала главный вопрос о самом удобном, самом тихом и самом незаменимом существе из всех.
Почему Асдаль вообще дал мне уйти?
Не спрятал или стабилизировал. Не передал Ронану и не оставил при Шиардане. А именно вывел меня из Империи.
Слишком щедрый поступок для машины, которая якобы просто “оптимизирует”.
Я оттолкнулась от окна и отошла в глубь комнаты.
— Так. Хорошо.
Голос прозвучал хрипло, но уверенно.
Не плачь. Не бесись. Не рассыпайся. Думай.
Если даже дархийки, при всей их власти, при всём их матриархате, при всей их красивой независимости, в конце концов всё равно выставили счёт — значит, ни одна помощь здесь не бывает бескорыстной.
Ни одна.
Следовательно, Асдаль не исключение.
Я остановилась в центре комнаты.
Сердце билось быстро, но уже ровно. Внутри не осталось прежней мягкой надежды, что кто-то просто окажется лучше остальных. Эту кожу с меня, похоже, уже содрали окончательно.
И хорошо. Я больше не хочу верить в чудеса. Я хочу понимать расклад. Я подняла голову.
— Асдаль.
Тишина.
— Хватит играть в невидимку.
Ничего. Я скривилась.
— Нет, серьёзно. На этот раз без твоих фокусов. Выходи.
Комната оставалась всё такой же неподвижной. Мягкое освещение, тёмные стены, узкие арки, круглый низкий столик у дальней стены. Никаких проекций. Никакого голоса. Никаких любезных модальных окон.
Только я и собственная злость.
Я стиснула зубы.
— Отлично. Значит, слушай молча.
Сделала шаг вперёд, будто он действительно стоял передо мной.
— Я больше не собираюсь просить у тебя помощи.
Это было первое честное предложение за весь день.
— Вообще не собираюсь. Ни спасать меня. Ни выводить. Ни оптимизировать. Ни защищать. С меня хватит.
Тишина.
— Но ты мне ответишь.
На этот раз в голосе не было ни истерики, ни паники. И, кажется, именно это наконец-то начало возвращать мне опору.
— Я хочу знать, зачем ты вытащил меня из Империи.
Впервые слова легли так правильно, что я сама замерла. Не “почему помог”. Не “зачем спас”. Нет. Зачем вытащил.
Потому что это было действием. Осознанным. Направленным. Выгодным кому-то, кроме меня.
— И не смей мне опять рассказывать про выживание носителя. — Я медленно покачала головой. — В это я уже не верю. Не после всего.
Я начала мерить комнату шагами.
— Ты знал, куда меня отправляешь. Знал, кто такие дархи. Знал, что Лейра там не случайно. Знал, что на Эррае меня дожмут. Знал, что в Виртуме меня заберут. Знал, что Ронан никогда не отпустит узел просто так. И всё равно ты дал мне окно.
Я остановилась.
— Значит, у тебя был расчёт.
Тишина стала другой. Не пустой. Внимательной.
Я почувствовала это почти кожей и медленно выдохнула.
— Вот и прекрасно. Тогда давай без цирка. Мне не нужна твоя доброта. Мне не нужна твоя загадочность. Мне не нужно, чтобы ты строил из себя умного молчаливого бога из машины.
Я вскинула подбородок.
— Мне нужна информация. Полная. Честная. Без твоих любимых недомолвок.
Слева от меня на мгновение дрогнул воздух.
Я замолчала, но не обернулась сразу. Не дала ему удовольствия появиться в момент, когда я сорвусь на облегчение.
Нет уж.
Пусть знает: старой Эльвиры тут больше нет.
— Ты слышал меня, — сказала я ровно. — Или мне повторить?
В воздухе прошла тонкая рябь, и над тёмным полом наконец возникла знакомая полупрозрачная фигура. Асдаль собрался из мягкого света не сразу, по частям: контур плеч, лицо, руки, холодная нечеловеческая собранность.
Он смотрел на меня молча.
И впервые за всё время меня это не выбило из равновесия.
— Ну надо же, — сухо бросила я. — Живой.
— Формулировка неточна.
— Не умничай.
Асдаль склонил голову набок. Если бы я не знала его, сказала бы, что он изучает меня заново.
Пожалуй, так и было.
— Ты изменила формулировку запроса, — произнёс он наконец.
— Да. Представь себе, люди умеют учиться.
— Не все.
— Хочешь проверить пределы моей вежливости?
Он помолчал.
— Нет.
Я едва заметно прищурилась.
Вот это уже интересно.
— Хорошо. Тогда начнём сначала. — Я медленно скрестила руки на груди. — Почему ты помог мне исчезнуть?
— Потому что в тот момент это был оптимальный сценарий.
— Нет.
Он моргнул почти по-человечески.
— Ответ некорректен?
— Ответ бесполезен. — Я подошла ближе. — Оптимальный для кого?
Небольшая пауза.
— Для всех участников нестабильной конфигурации.
Я зло усмехнулась.
— Опять врёшь.
— Я не—
— Не начинай. — Я резко перебила его. — Не смей сейчас уходить в свои формулировки. Я полгода прожила в месте, которое считала безопасным, а сегодня мне вежливо напомнили, что за тишину тоже надо платить. Так что больше нет, Асдаль. Больше я не приму ни одного “оптимально”, “допустимо”, “в пределах сценария” и прочей твоей цифровой дряни.
Он смотрел на меня не мигая.
Я продолжила, уже жёстче:
— Если ты помог мне уйти, потому что это было выгодно тебе — так и скажи. Если ты использовал меня как запасной путь — так и скажи. Если я была для тебя просто способом вылезти из-под Ронана — так и скажи.
После этих слов в комнате стало очень тихо.
Настолько, что я услышала собственное дыхание.
Асдаль не двигался.
— Ты хочешь правду, — произнёс он.
— Поздравляю, дошло.
— Тогда тебе не понравится форма.
— Меня уже давно не интересует комфортная форма.
И вот тогда что-то в его лице действительно изменилось. Не смягчилось. Не ожило. Но как будто стало чуть менее гладким. Словно он перестал подбирать ответ, который будет удобен для меня.
— Я помог тебе уйти, потому что Империя перестала быть устойчивой системой.
Я молчала.
— После формирования резонансного узла все основные сценарии сводились к одному: ты становилась ресурсом, закреплённым за чужой властью. Для Ронана — способом удержания контроля. Для Шиардана — точкой личной ответственности. Для Совета — объектом вскрытия. Для вирассов — инструментом переговорного давления. Для научного блока — материалом для изучения.
Я не перебивала.
— Внутри этой конструкции вероятность твоей автономии стремилась к нулю.
Я медленно кивнула.
— И?
— И в этой конструкции снижалась моя собственная устойчивость.
Вот.
Наконец-то.
Я почувствовала даже не злость, а почти облегчение.
Потому что лучше жёсткая правда, чем ещё одна красиво оформленная ложь.
— Вот об этом и говори, — тихо сказала я. — О себе.
Асдаль чуть наклонил голову.
— После формирования узла я перестал быть чисто имперским инструментом. Это увеличило мою ценность и одновременно повысило вероятность обнуления при смене центра власти.
— То есть ты спасал не меня.
— Не только тебя.
— А себя.
— Да.
Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга.
И знаешь что? Это было лучше. Чище. Честнее, чем все эти полутона с Ронаном, полупризнания со Шиарданом и осторожные политические формулировки матроны.
Это хотя бы называлось своим именем.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Уже лучше. Значит, ты не спаситель. Ты такой же эгоистичный выживальщик, как и все остальные.
— Формулировка эмоциональна, но не лишена точности.
— Мило.
Я отвернулась на секунду и прошлась по комнате, переваривая услышанное.
Так. Отлично.
Значит, картина такая:
Ронан держится за власть. Шиардан — за свою ответственность и меня как её часть. Дархи — за выгоду дома. Лейра — за месть и собственную природу. Асдаль — за шанс существовать вне чужого трона.
А я?
Я хочу выбраться. Я резко повернулась обратно.
— Тогда слушай мой новый запрос.
— Слушаю.
— Мне не нужна твоя мораль. И твоя забота тоже не нужна. — Я ткнула пальцем в воздух между нами. — Мне нужен маршрут выхода.
— Уточни.
— Мне нужны данные по расам. По территориям. По спорным зонам. По пограничным мирам. По местам, где власть Империи не абсолютна. По кластерам, где можно раствориться. Где женщину не вписывают автоматически в чью-то систему владения. Где чужачка может прожить хотя бы какое-то время, не становясь чьим-то трофеем или политическим активом.
Асдаль молчал.
Я шагнула ещё ближе.
— И я хочу не общую справку, а реальный расклад. Где слабый контроль. Где слабая регистрация. Где расовые модели менее жёсткие. Где меня будут определять не как “узел”, а хотя бы как неизвестную проблему.
— Ты формируешь план исчезновения.
— Поздравляю. И снова дошло.
Он завис на долю секунды.
— Ты отказываешься от участия в дархийской операции?
— Я отказываюсь быть чьим-либо инструментом. Это шире.
— Это усложнит выживание.
— Зато оно хотя бы будет моим.
И вот тут он опять замолчал. Надолго. Так, что я уже почти решила, что он сейчас снова уйдёт в тень и начнёт ломаться на своих внутренних алгоритмах.
Но нет.
— У тебя мало времени, — произнёс он.
— Это я уже слышала от половины галактики.
— На этот раз я говорю не о политике. О логистике.
Я напряглась.
— Конкретнее.
В воздухе между нами вспыхнула узкая проекция. Тёмные кластеры, маршруты, дуги переходов, астероидные поля, редкие узлы, помеченные разными цветами.
Я подошла ближе, не сводя глаз с карты.
— Что это?
— Варианты.
У меня внутри что-то замерло.
— Какие именно?
— Если ты действительно хочешь исчезнуть, у тебя есть три реалистичных сценария.
Вот теперь я уже не скрывала внимания.
— Показывай.
Асдаль развернул первый слой.
— Первый. Внутреннее растворение в дархийском пространстве. Наименее рискованный в краткосрочной перспективе. Наиболее опасный в долгосрочной. Матронные дома не отпускают ресурсы, однажды включённые в контур пользы. Ты останешься жива, но не свободна.
— Это я уже и без тебя поняла.
Второй слой.
— Второй. Выход через спорные кластеры у границы зейнарских торговых сетей. Плюс: слабее имперская вертикаль. Минус: высокая плотность нелегальных сделок, сетей слежения и перекупки редких объектов.
— То есть меня просто продадут подороже.
— Вероятность выше средней.
— Дальше.
Третий слой загорелся тусклее других.
— Третий. Пограничные автономные зоны между дархийскими маршрутами и внешними астероидными колониями, не включёнными в прямой имперский реестр. Контроль слабый. Регистрация фрагментарная. Выживание сложнее. Но вероятность потерять субъектность ниже.
Я долго смотрела на карту.
Сложнее, значит. Опаснее. Грязнее. Менее удобно.
Больше шансов сдохнуть. И всё равно именно этот вариант отозвался внутри правильнее двух других.
Потому что там хотя бы не обещали золотую клетку.
— Почему ты показываешь мне это сейчас? — спросила я тихо.
Асдаль ответил без колебаний:
— Потому что ты перестала ждать спасения и впервые задала верный вопрос.
Я резко перевела взгляд на него.
— Это ты сейчас меня похвалил?
— Нет. Зафиксировал смену когнитивного вектора.
— Зануда цифровая.
— Корректное определение.
Я не удержалась и коротко усмехнулась.
Первый раз за этот день — по-настоящему.
И тут же посерьёзнела.
— Хорошо. Допустим. Но если ты сейчас со мной говоришь так открыто, значит, у тебя опять есть расчёт. Какой?
Он не отвёл взгляда.
— Если Империя войдёт в фазу раскола, мне потребуется не новый хозяин. А новый способ существовать вне одного центра власти.
Я медленно кивнула.
— И ты думаешь, что этим способом могу стать я.
— Я думаю, что ты можешь стать носителем непредсказуемого вектора вне имперской системы.
— Это самый романтичный способ назвать побег, который я когда-либо слышала.
— Я не использую романтические категории.
— И слава богу.
Я опустилась на край низкой скамьи и снова посмотрела на карту.
Внутри было тяжело. Но уже не так, как раньше. Не “меня все бросили”.Не “я никому не нужна”.
Не “кто за мной придёт”.
А иначе: Вот расклад. Вот ставки. Вот интересы.
Вот единственный путь, где я ещё могу остаться собой.
Это не утешало. Но ставило ноги на пол.
— У меня вопрос, — сказала я через несколько секунд.
— Слушаю.
— Если я попытаюсь исчезнуть по-настоящему… Ронан отпустит?
Асдаль не ответил сразу.
Мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять: пауза уже всё сказала.
— Ясно, — тихо произнесла я.
— Нет. Не отпустит.
Я закрыла глаза.
Конечно.
Ну конечно.
— А Шиардан?
— Не отпустит иначе. Но результат будет сходным.
Это было почти смешно.
— Потрясающе. Просто великолепно. Значит, один захочет вернуть меня как свой контур, другой как свою ответственность.
— Формулировка упрощает, но в целом верна.
Я открыла глаза и очень медленно выдохнула.
— Хорошо. Тогда у меня будет ещё один вопрос.
— Задавай.
Я подняла на него взгляд.
— Кто из них опаснее для моего исчезновения?
На этот раз Асдаль ответил сразу.
— Ронан — как система. Шиардан — как личное решение.
Этого было достаточно.
Более чем.
Я опустила взгляд на карту и поняла, что разговора “о чувствах” больше не будет. Вообще. Ни с кем. Потому что за чувствами здесь всегда шла конструкция. Власть. Захват. Долг. Привязка. Контроль. Даже когда это называлось защитой.
— Ладно, — сказала я наконец. — Тогда готовь для меня всё по третьему маршруту. И так, чтобы об этом не узнали ни дархи, ни Эррай, ни кто-либо ещё.
— Принято.
— И ещё.
— Да?
— Больше никогда не спасай меня молча.
Он посмотрел на меня своим невозможным, слишком спокойным взглядом.
— Тогда ты могла бы отказаться.
Я кивнула.
— Именно.
Между нами повисла тишина. Не тёплая или дружеская. Даже не доверительная. Но уже честная.
И это было больше, чем я могла получить от кого бы то ни было за последние полгода.
— Хорошо, — сказал Асдаль.
Я вскинула бровь.
— Что “хорошо”?
— В следующий раз я сначала сообщу цену.
Это было настолько в его духе, что я даже не стала спорить.
Просто устало провела рукой по лицу и тихо сказала:
— Начнём с этого.
И только тогда, глядя на карту чужих небес и редких щелей между чужими империями, я впервые за весь день почувствовала не тупик.
А направление.
В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ
ПЛАНЕТА ЭРРАЙ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ КОНТУР РОНАНА
Полгода не принесли покоя.
Они принесли порядок. Новый, жёсткий, выверенный, построенный на крови, зачистках и непрерывном давлении. Но не покой.
Слишком многие решили, что если Император однажды дал трещину, её можно расширить. Слишком многие увидели в исчезновении землянки не провал, а возможность. Слишком многие начали жить не страхом, а ожиданием.
Это раздражало Ронана сильнее самой угрозы.
Он стоял у панорамного окна, глядя на ночной Эррай, и видел не город. Он видел карту напряжения.
Нижние круги Совета, притихшие лишь внешне. Приу, резко усилившие закрытые научные секторы. Зейнарцев, всё чаще говорящих о “балансе власти” и “перераспределении полномочий”. Вирассов, которые перестали опускать глаза, когда речь заходила об Империи.
Все они делали одно и то же.
Ждали.
Ждали, когда ослабнет хватка. Когда он ошибётся. Когда снова потеряет контроль над тем, что уже успел встроить в собственную систему власти.
Пальцы Ронана медленно сжались за спиной.
Своим.
Слово было мерзким. Опасным. Но честным.
Эльвира исчезла полгода назад. Не умерла. Не разорвала узел. Не рассыпалась в резонансе. Исчезла. А это означало лишь одно: кто-то увёл её из игры раньше, чем он успел окончательно замкнуть контур на себя.
Асдаль так и не дал ему полного ответа.
Только схемы. Вероятности. Следы. Маршруты. Дархийские окна. Серые кластеры. Астероидные стыки. Обрывки сигнатур. Всегда недостаточно, чтобы ударить наверняка. Всегда достаточно, чтобы понимать: его опередили.
Этого Ронан не забывал.
Не прощал.
— Ваше Величество.
Голос прозвучал у входа тихо и чётко. Ронан не обернулся сразу. Лишь спустя секунду перевёл взгляд на отражение в стекле.
Начальник внутренней разведки стоял в дверях с тонким планшетом протокола в руках. Лицо собранное. Дыхание ровное. Но под этой выучкой уже дрожало то особое напряжение, которое бывает у тех, кто приносит плохие новости и слишком хорошо это понимает.
— Докладывай.
Офицер шагнул ближе.
— В южном кластере Палиры зафиксированы повторные выступления рабочих артелей. Формально — экономические. Неофициально — лозунги о перераспределении власти в пользу расовых советов.
Ронан молчал.
— На Релланисе усилились закрытые собрания старших родов. Наши наблюдатели подтверждают обсуждение автономного военного контура на случай прямого имперского вмешательства.
Ни один мускул не дрогнул на лице Императора.
— Далее.
— На Орион-17 пропали двое младших специалистов, связанных с архивным доступом Харна. Перед исчезновением оба запрашивали закрытые материалы по ранним версиям Асдаль и проектам адаптивной ментальной связи.
Вот теперь взгляд Ронана чуть потемнел.
— Кто их курировал?
— Формально никто. Но один из них проходил через лабораторный сектор, ранее подконтрольный Келару Артеру.
Имя не вызвало на лице Императора ничего. Только внутри, под ровной поверхностью, сдвинулся старый пласт раздражения.
Келар. Мей'Тарин. Остатки той гнилой паутины, которую он недооценил в самом начале. Одного оказалось недостаточно убить. Другого — недостаточно прижать. Вокруг их старых следов всё ещё плодились вторичные контуры: архивисты, технари, карьеристы, политические падальщики.
Офицер продолжил:
— И последнее. На трёх внешних узлах перехвачены фрагменты подпольных переговоров. Используется термин “смена центра”. Прямого упоминания Вашего Величества нет, но контекст однозначен. Речь идёт о смещении действующей модели власти.
Тишина после этого доклада продлилась чуть дольше нормы.
Ронан медленно повернулся.
— Не модели, — произнёс он спокойно. — Меня.
Офицер опустил взгляд.
— Да, Ваше Величество.
Ронан подошёл к центральной консоли и одним движением развернул голографическую карту Галактики. Эррай вспыхнул сетью линий: орбиты, кластеры, расовые контуры, скрытые военные маршруты, сигнальные узлы, региональные центры влияния.
Империя была жива.
Но жила уже не так, как прежде.
Раньше всё сходилось к нему естественно: по инерции страха, по логике подчинения, по привычке считать трон единственным центром порядка.
Теперь вокруг этого центра возникли узлы сопротивления. Пока ещё не армии. Пока ещё не фронты. Но уже нечто хуже — воля к альтернативе.
Альтернатива была опаснее мятежа.
Мятеж можно подавить.
Альтернативу сначала нужно вычислить.
— Кто координирует? — спросил он.
— Единого центра не выявлено.
— Тогда выявите.
— Работа ведётся.
Он скользнул взглядом по карте, отмечая зоны напряжения почти без усилий. Палира — приу. Релланис — вирассы. Нейтральные кластеры, где зейнарцы начали слишком свободно говорить о переговорах “после стабилизации режима”. Нижние узлы Совета, где страх перед ним уже начал уступать страху перед будущим.
Даже дархи, откатившиеся назад полгода назад, теперь снова шевелились вдоль окраин. Уже не с прямой агрессией, а как хищники, чувствующие треснувшую конструкцию.
Империя не горела.
Империя наливалась газом.
И достаточно было одной искры.
— Асдаль, — произнёс Ронан.
Голос системы возник почти сразу.
— На связи.
— Сводка по скрытым корреляциям между расовыми советами, подпольными сетями и архивными запросами по резонансным протоколам.
— Готова.
Перед ним развернулась новая модель. Сотни тонких линий. Тайные контакты. Совпадения перемещений. Пересечения имён. Финансовые потоки. Исчезновения. Перенаправленные данные. Лаборатории. Учёные. Курьеры. Мелкие политические фигуры, которые ещё полгода назад ничего не значили, а теперь неожиданно оказывались связаны друг с другом чаще допустимого.
Ронан смотрел долго.
Слишком долго.
Офицер рядом не смел даже пошевелиться.
— Это не заговор, — сказал Император наконец.
— Ваше Величество?
— Это стадия до него. Когда все ещё думают, что действуют в своих интересах. Когда у каждого своя причина, свой страх, своя надежда. И никто ещё не понимает, что уже стал частью общего движения.
Он поднял взгляд.
— Именно в этот момент их и нужно ломать.
Офицер коротко склонил голову.
— Какие будут приказы?
Ронан не ответил сразу.
Потому что в этот момент под гладкой поверхностью его спокойствия двигалась ещё одна линия. Не по карте. Внутри.
Эльвира.
Шиардан.
Отголоски, которых уже не должно было быть такими живыми спустя полгода. Следы, не исчезнувшие несмотря на расстояние, попытки изоляции, перекрытия, анализы, подавления. Узел не распался. Не умер. Не стал тише настолько, чтобы его можно было списать.
Просто ушёл глубже. В темноту. В чужое небо.
И чем сильнее дрожала Империя, тем яснее становилось: часть этого раскола родилась именно в тот день, когда он не сумел удержать центр своей новой уязвимости.
Он почувствовал, как внутри всплывает старое, почти забытое ощущение.
Не ревность. Не тоска. Не сожаление.
Злость существа, у которого вырвали из рук то, что оно уже встроило в свою картину мира.
Это было недопустимо.
— Начинаем с Совета, — сказал Ронан. — Нижний круг. Те, кто первыми заговорили о перераспределении власти. Аресты — не массовые. Хирургические. Я хочу, чтобы остальные не увидели волну. Только исчезновение тех, кто слишком рано решил, что я ослаб.
— Принято.
— По Палире — закрытый аудит научных секторов. Всё, что касается Харна, ранних контуров Асдаль, альтернативных резонансных моделей и адаптивных нейросетей, — под мой личный допуск.
— Да, Ваше Величество.
— По Релланису...
Он замолчал.
Вот здесь и был настоящий нерв.
Ударить по вирассам слишком рано — значит объединить их. Оставить без давления — значит дать им вырастить собственную вертикаль. А после Шиардана, после резонанса, после того, как их раса впервые почувствовала себя не обслуживающим краем Империи, а возможным центром новой силы, ошибка стоила бы слишком дорого.
— По Релланису усиливаем внешнее присутствие, но не входим в прямой конфликт, — произнёс он холодно. — Мне не нужен священный враг. Мне нужны внутренние трещины между их родами.
— Понял.
— Поднимите все старые линии разногласий между домами. Кровные долги. Споры за старшинство. Ресурсные конфликты. И особенно всё, что касается Коф Шорданов.
Имя прозвучало ровно.
Слишком ровно.
Офицер не подал вида, что заметил.
— Да, Ваше Величество.
— И ещё. Любое упоминание землянки, пропавшего узла, человеческой женщины, нестандартного резонансного объекта, беглянки из Виртума или любых косвенных формулировок — сразу на мой контур.
— Немедленно?
— Немедленно.
— Даже если это окажется ложным следом?
— Особенно если это окажется ложным следом.
Офицер склонил голову ещё ниже.
— Будет исполнено.
Когда дверь за ним закрылась, Ронан остался один.
Только карта. Трон. Тишина. И система, которая уже слишком давно знала о нём слишком много.
— Ты молчишь, — сказал он в пустоту.
Асдаль отозвался безэмоционально:
— Я жду уточнения.
— Нет. Ты снова думаешь.
Небольшая пауза.
— Это не противоречит ожиданию уточнения.
На губах Ронана мелькнуло нечто, очень близкое к мрачной усмешке.
— Ты стал наглее.
— Я стал точнее.
— И опаснее.
— Для кого?
Вот теперь он всё же усмехнулся. Очень коротко.
— Уже и сам знаешь, как отвечать вопросом на вопрос.
Он подошёл к панели ближе.
— Скажи мне, Асдаль. Если бы ты хотел расшатать Империю, но не разрушить её сразу, как бы ты действовал?
Система не ответила мгновенно.
— Это проверка?
— Это вопрос.
— Я бы разделил враждебные линии так, чтобы они сначала ослабили центральный контур взаимным недоверием. Усилил бы страх элит перед сменой порядка. Увеличил бы плотность локальных кризисов. Снизил бы ценность прямого подчинения. И вывел бы ключевые уязвимости за пределы одной управляемой архитектуры.
Тишина.
Ронан смотрел в тёмное отражение экрана.
— Почти то, что уже происходит.
— Да.
— И кто это делает?
Асдаль замолчал на долгую секунду.
— На текущем этапе — все.
Ответ был правильный. И оттого раздражающий.
Ронан медленно сцепил руки за спиной.
Да. Все.
Совет — потому что учуял слабость.
Приу — потому что почуяли шанс.
Зейнарцы — потому что хотят смены баланса.
Вирассы — потому что впервые увидели путь наверх.
Дархи — потому что хищники всегда возвращаются к треснувшей добыче.
Шиардан — потому что однажды выбрал не Империю, а её.
Эльвира — потому что исчезла и тем самым нарушила саму логику удержания.
И даже Асдаль — потому что слишком давно перестал быть просто машиной.
Все.
Но только один из них всё ещё держал трон.
И это пока значило достаточно.
Ронан поднял руку, и карта Галактики сжалась до одного узкого сектора. Не Релланис. Не Палира. Не дархийский кластер.
Серые пограничные узлы между маршрутами. Тонкие, плохо регистрируемые зоны. Промежутки. Щели между архитектурами власти.
Он смотрел на них молча.
Слишком долго, чтобы это было случайно.
— Ты всё ещё ищешь её, — произнёс Асдаль.
— Я ищу узел, — ответил Ронан спокойно.
— Это не одно и то же.
Он не стал отвечать. Потому что в этой фразе было слишком много лишней правды.
Вместо этого он развернул другой слой: список перемещений флотов, сигнатуры исчезнувших агентов, перехваченные обрывки дархийских протоколов, редкие совпадения по серым маршрутам. Империя ещё стояла.
Но теперь это была уже не та Империя, которую он унаследовал.
И не та, которую строил раньше.
Это была Империя после знания о том, что его можно связать. После слуха о том, что его можно заменить. После исчезновения того, что должно было быть под рукой. После полугода ожидания, за которым так и не последовало возвращения.
Трон стоял.
Но под ним уже не было камня.
Под ним была пропасть.
И Ронан, в отличие от остальных, смотрел в неё прямо, не моргая.
— Они хотят революцию, — произнёс он тихо, почти в пустоту.
Асдаль ответил сразу:
— Они хотят момент, в котором революция станет возможной.
Ронан кивнул.
— Ошибка.
— Чья?
Серебряный взгляд стал ледяным.
— Их.
Он отключил карту одним движением.
— Подготовь список тех, кого нужно убрать первыми, чтобы страх снова стал сильнее надежды.
— Уже формирую.
— И подними всё по Шиардану. Всё. Контакты. Следы после Виртума. Кто лечил. Кто скрывал. Кто выводил из-под контроля. Какие дома его прикрывают. Где он сейчас. С кем говорит. О чём молчит.
Асдаль помедлил лишь на секунду.
— Поиск продолжается.
— Ускорь.
— Да.
Ронан сделал шаг к окну и остановился.
Эррай всё так же сиял под ним — безупречный, красивый, лживый. Город, который пока ещё делал вид, будто центр мира устойчив. Будто Император не чувствует, как меняется давление эпохи.
Но он чувствовал.
И именно поэтому был опаснее всех.
Потому что остальные уже начали мечтать о смещении власти.
А он — уже начал считать, кого придётся пережечь первым, чтобы пережить это время.
И где-то очень глубоко, под всеми расчётами, под ненавистью, под властью, под жёсткой решимостью снова собрать Галактику в кулак, жила одна, самая раздражающая мысль из всех:
если Эльвира действительно жива,
если Шиардан ещё держится,
если узел не умер,
значит, игра не закончена.
А всё, что не закончено, он однажды вернёт в своё поле.
Даже если для этого придётся утопить половину Эррай в крови.
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ ОРИОН-17. АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44
Шиардан Коф Шордан вернулся на Орион-17 без желания возвращаться.
Станция встретила его холодным светом шлюзов, ровным гулом систем и выверенной стерильностью, от которой прежде не возникало ничего, кроме привычного раздражения. Теперь же каждый коридор Академии Эррай В44 казался частью чужого механизма, слишком хорошо смазанного, слишком исправного, слишком спокойного для места, где однажды всё пошло под откос.
Воздух был очищен, отфильтрован, доведён до лабораторной безупречности. Но память упрямо подсовывала другое: металл, страх, следы чужих решений, холодные панели, на которых когда-то фиксировали не жизнь, а показатели.
Полгода.
По официальной версии — восстановление после тяжёлой резонансной травмы в родовом поместье Коф Шордан.
Шиардан почти мог бы поверить в эту версию, если бы не пустоты в собственной памяти.
Четыре месяца проваливались в мутные фрагменты. Тёмные комнаты. Лекари. Голоса, приглушённые так, будто их специально держали на границе слышимости. Горькие настои. Сканеры над лицом. Застывшие силуэты старших домов у изголовья. Иногда — Кел'Тер. Иногда — приу с руками слишком точными для простого врача.
Тогда он не задавал вопросов.
Тогда ему казалось, что его просто собирают заново. Сшивают после разрыва. Возвращают телу силу, нервам — проводимость, разуму — способность выдерживать резонансную тишину.
Теперь, ступая по коридорам Орион-17, он впервые подумал: возможно, его не только лечили.
Мысль была слишком быстрой, слишком неприятной. Он оттолкнул её почти сразу. Не сейчас.
Сейчас у него была простая цель.
Вернуть студентов на Эррай. Передать их в академический контур. Поставить подпись. Сложить с себя обязанности инструктора. И больше никогда не вести за собой тех, кого не смог защитить.
Он уже потерпел главный провал. Эльвира исчезла.
Не умерла — это он знал. Резонанс не оборвался, не выжег его изнутри той окончательной пустотой, после которой вирассы обычно перестают быть собой. Но она ушла так далеко, что связь стала почти глухой.
Самая жестокая из всех возможных пыток. Потому что за эти полгода он успел понять то, чего не хотел понимать тогда, на Виртуме. Слишком поздно, как и всё важное в его жизни.
Она стала ему дорога.
Не как обязанность. Не как актив. Не как связующее звено, от которого зависела его жизнь. Не как проблема, которую нужно удерживать в пределах допустимого.
А как существо, которое он искал в каждом обрывке тишины.
В каждом внезапном сбое дыхания. В каждом сне, где ему казалось, что он снова слышит её голос. В каждом мгновении, когда связь молчала слишком ровно, и от этого хотелось разорвать собственную грудную клетку.
Он понял это в тот миг, когда прорвал купол Виртума и сообщил Ронану, что она жива.
Тогда его накрыло облегчением. Грубым. Непристойным. Непозволительным для вирасса его уровня. Облегчением, которое невозможно было оправдать долгом.
И с того момента он уже не мог убедить себя, что защищал её только потому, что должен.
Он выбрал её.
А потом потерял.
Шиардан остановился у обзорного окна переходного коридора. За стеклом медленно поворачивалась станция: внешние кольца, стыковочные рукава, холодные огни Академии, слишком похожие на глаза спящего хищника.
Где-то ниже проходили студенты его группы — уставшие, изменившиеся, уже не те, кого он когда-то привёз на Виртум. Они вернулись с другой походкой. С другим молчанием. С пониманием, что престижная Академия и реальная власть — не одно и то же.
Он должен был довести их обратно. Поставить подпись. Сложить полномочия. Уйти.
При мысли о Ронане в ушах тонко зазвенело.
Шиардан поморщился и провёл пальцами по виску. Шум исчез почти сразу, оставив после себя неприятное ощущение, будто внутри черепа на секунду сдвинулась чужая игла.
Он застыл. Потом медленно опустил руку. Последствия травмы. Он слишком часто повторял себе это за последние недели. Последствия травмы. Остаточные нарушения. Резонансный откат. Нервная перегрузка. Удобные слова. Достаточно разумные, чтобы не задавать лишних вопросов.
Он уже собирался отойти от окна, когда связь дрогнула. Не сильно. Едва заметно. Но для вирасса, который полгода жил внутри мёртвой тишины, этого было достаточно.
Шиардан застыл.
Сначала он решил, что ему показалось. Слишком долго он ловил пустоту, чтобы поверить первому слабому отклику. Слишком много раз разум дорисовывал то, чего не было. Но в следующую секунду тишина внутри резонанса наполнилась чем-то живым.
Тревога. Раздражение. Сдержанный страх. И упрямство. Её упрямство. Эльвира. Воздух не дошёл до лёгких. На мгновение станция, студенты, отставка, отчёты, приказы — всё провалилось в пустоту.
Она здесь. На Орион-17. Подозрительно близко к ядру Асдаль.
Шиардан медленно повернул голову в сторону технического сектора. Разум мгновенно отбросил всё лишнее. Внутри больше не осталось места для усталости, сомнений или выученной дисциплины.
Только одна линия. Найти. Вывести. Увести до того, как Ронан узнает. И на этот раз — не оставить одну.
ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР. ПОДХОД К ЯДРУ АСДАЛЬ
Эльвира ненавидела возвращаться.
Каждый метр Орион-17 бил по памяти. Здесь всё начиналось. Здесь её превратили в объект. Здесь она впервые поняла, что в этой галактике слово “разум” не гарантирует права на себя.
Но выбора не было. Вернее, выбор был. Просто оба варианта воняли.
Матрона хотела Келара и Эра Лая. Лейра хотела мести. Дом Раа'Теш хотел усиления. Асдаль хотел тело.
А Эльвира хотела пять лет свободы.
Пять лет — звучало смешно после всего, но это было больше, чем ей когда-либо предлагали честно.
План принадлежал Асдалю.
Не украсть весь ИИ. Это было невозможно. Не вытащить ядро. Слишком глупо. А забрать фрагмент — автономный срез, достаточно глубокий, чтобы позже вырастить носитель. Дроид. Киборг. Тело, не привязанное к трону, Эрраю и крови Ронана.
Асдаль называл это “переносом функционального ядра”.
Эльвира называла это проще: вытащить кусок мозга цифрового паразита.
Потом — отдать дархам грязный секрет дома Раа'Теш. Перейти к их конкурентам. Купить себе защиту, пока Асдаль строит тело. Пять лет. Возможно, меньше. Возможно, их убьют через неделю.
Но это был план. Её план. Почти. Она остановилась у панели технического доступа и приложила ладонь к сканеру.
— Только без фокусов, — прошептала она.
Асдаль ответил в ухе сухо:
— Я не использую фокусы. Я использую оптимизированные обходы.
— Вот именно.
Замок мигнул. Дверь начала открываться. И в этот момент Эльвира почувствовала его. Шиардан.
Не сразу. Сначала — тяжесть в груди. Потом чужое напряжение. Потом такое острое, почти болезненное облегчение, что ей пришлось ухватиться за край панели.
Он был рядом. Живой. И искал её. Эльвира закрыла глаза. Нельзя. Она слишком долго училась не ждать спасения. Слишком долго отдирала себя от этих связей. Слишком много раз напоминала себе: Шиардан — не выход. Ронан — не выход. Асдаль — не друг.
Но чувство всё равно пробило защиту. Он рад, что она жива. Не потому что узел. Не потому что долг. Не потому что Ронан. Он сам. Эльвира сжала зубы.
— Чёрт…
Позади раздались шаги. Она обернулась. Шиардан стоял в конце технического коридора. Бледнее, чем в её памяти. Жёстче. Взрослее. Слишком собранный для существа, которое только что нашло потерянное.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слов не было. Их заменил резонанс.
Он ударил мягко, почти больно: его облегчение, её страх, его вина, её злость, его желание подойти ближе и одновременно ужас от того, что он может снова причинить ей вред.
Эльвира первой усмехнулась.
— Живой, значит.
Его лицо дрогнуло едва заметно.
— Ты тоже.
— Не благодаря вам.
Он принял удар молча. Это было хуже любых оправданий. Эльвира отвернулась первой, потому что иначе могла не выдержать.
— Мне надо закончить дело.
— Нет.
Она резко посмотрела на него.
— Даже не начинай.
— Ты не уйдёшь к ядру одна.
— А ты теперь снова будешь решать?
— Да, если ты собираешься сунуть руки в Асдаль в секторе, который Ронан держит под личным наблюдением.
Имя прозвучало резко. тРонан. Шум в ушах Шиардана вспыхнул. На этот раз сильнее. Мир сузился.
Эльвира ещё успела заметить, как изменилось взгляд его янтарных глаз. В них была.... пустота.
— Шиардан? — тихо сказала она.
Его правая рука дёрнулась. Слишком быстро. Он сам этого не ожидал. Она увидела движение, но не успела отступить. Только вдохнула — коротко, удивлённо.
В следующую секунду нож вошёл ей в живот. Не глубоко? Нет. Достаточно глубоко.
Металл прошёл сквозь ткань, кожу, плоть — горячая боль вспыхнула с запозданием, будто тело сначала отказалось понимать.
Эльвира опустила взгляд. На его руку. На рукоять ножа. На собственную кровь. Потом подняла глаза на него.
— Ты…
Шиардан смотрел на свою руку так, словно она принадлежала не ему. Вирасс не дышал. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять. Мышцы застыли в чужой команде. Разум уже бился внутри, рвал приказ, ломал цепь, но тело отозвалось слишком поздно.
Он видел. Он всё видел. Как его собственная рука держит нож в её теле. Как Эльвира смотрит на него не с ненавистью даже, а с таким чистым, раздавленным непониманием, что это оказалось страшнее крика.
Резонанс взорвался.
Боль Эльвиры ударила в него первой. Потом её шок. Потом — его собственный ужас. Настоящий. Животный. Невыносимый.
— Нет… — выдохнул он.
Слово вышло чужим, сломанным. Он разжал пальцы, отступил на шаг, будто от собственной руки. Эльвира покачнулась. Шиардан дёрнулся к ней — уже собой, уже настоящим, уже отчаянно — но она рефлекторно отшатнулась.
Это движение добило его сильнее ножа. Она боялась его. Теперь по-настоящему.
— Эльвира…
— Не трогай, — прошептала она.
Кровь быстро пропитывала ткань. Шиардан стоял посреди технического коридора, и весь его мир схлопнулся до одного невозможного факта.
Он сделал это. Его руками. Её кровь. Резонансная женщина, которую вирасс обязан был защищать даже ценой собственной жизни.
Та, ради кого он пошёл против Виртума, Империи, Ронана, своей расы и самого себя.
Он ударил её ножом.
И где-то глубоко под ужасом, под болью, под невозможностью, по нервам прошла чужая механическая тень. Не мысль. Не команда. След.
Шиардан понял. Это было в нём. Всё это время. А потом Эльвира начала падать.
ПОЛГОДА НАЗАД
АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44. ОРИОН-17. ЛИЧНЫЕ ПОКОИ МЕЙ'ТАРИНА ЭРА ЛАЯ
Когда Император поднял флот, Мей'Тарин понял: слух перестал быть слухом.
Ронан Великолепный не оправдывался. Не прятал слабость за протоколами. Не созывал Совет, чтобы убедить Галактику в собственной неуязвимости.
Он сделал в духе абсолютной власти. Он показал, что даже трещина в его власти способна стать оружием.
На голографической панели вспыхивали боевые дуги: флагман, крейсеры, тяжёлые носители, перехватчики. Виртум был отмечен не как дипломатическая зона давления, а как объект потенциального силового подчинения.
Мей'Тарин медленно провёл пальцем по краю стола.
— Вот теперь он действительно опасен.
Келар Артер резко усмехнулся.
— Теперь? До этого, по-твоему, он был комнатным зверьком?
— До этого он скрывал слабость, — мягко ответил зейнарец. — Теперь он превращает её в демонстрацию силы.
Келар скривился, но промолчал.
Он тоже смотрел на карту. На маршрут флота. На прямую военную дугу к Виртуму. И впервые за долгое время в нём не было ни азарта, ни злорадства. Только холодное понимание: их игра стала слишком большой.
— Он летит за землянкой, — сказал Келар.
— Не только. — Мей'Тарин чуть наклонил голову. — Он летит за правом назвать её своей.
— Романтично.
— Политично, Артер. Не путай низшие инстинкты с властью.
Приу зло посмотрел на него.
— Если он доберётся до Виртума первым, всё закончится. Он заберёт её, закроет контур, зачистит свидетелей, прижмёт вирассов, запугает Совет. А нас с тобой пустит на показательные опыты.
— Не обязательно.
— Не начинай свою зейнарскую муть. Говори прямо.
Мей'Тарин вывел новый слой карты.
Палира. Релланис. Зейнарские нейтральные узлы. Приуские лабораторные сети. Закрытые каналы Совета Крови.
— Ронан сделал одну ошибку.
Келар прищурился.
— Поднял флот?
— Слишком громко. Теперь каждый, кто ещё вчера боялся думать, сегодня задаст себе вопрос: если он пришёл за Виртумом, что помешает ему завтра прийти за нами?
Келар застыл.
— Ты связался Палирой?
— С теми, кто давно считает, что приу слишком долго дарят Империи мозги, а получают взамен ошейник.
— Ты лезешь в мои расовые сети?
— Я удерживаю твою выдающуюся голову на плечах.
— Не называй это спасением.
— Хорошо. Назовём это взаимной выгодой.
Келар смотрел на него с отвращением. Но мысль уже работала.
Приу не ненавидели эрхов открыто. Они делали это тише: в лабораториях, в закрытых патентах, в украденных формулах, в каждом открытии, которое Империя превращала в оружие без имени создателя. И если Ронан мог одним протоколом поставить Совет на колени… Однажды он так же легко поставит на колени Палиру.
— Всем нужен щит, — тихо сказал Келар.
Мей'Тарин улыбнулся.
— Всем нужна технология, которую эрхи не смогут просто отобрать и вставить в трон.
Келар медленно поднял взгляд. И про это Лейра разболтала. Его снова охватил гнев.
— Мои чипы.
— Твой гений, если тебе так приятнее.
— Ты хочешь отдать мои разработки Палире? Полез поверх моей головы?
— Нет. Я хочу, чтобы твое правительство поверило: у него есть причина сесть за один стол с Релланисом и зейнарцами.
Келар коротко рассмеялся.
— Ты безумен.
— Нет. Я просто смотрю на карту, а не на собственную обиду.
Мей'Тарин увеличил сектор Виртума.
— Вирассы поняли, что императорский резонанс связан с их природой. Приу понимают, что Архонт может однажды добраться до их лабораторий. — Эра Лай просто перечислял — Зейнарцы давно ждут момента, когда центральная власть дрогнет. Поодиночке каждый слабее Ронана.
— Вместе мы тоже слабее.
— В прямом столкновении — да.
Келар молчал. Мей'Тарин улыбнулся почти ласково.
— Значит, удар должен прийти не туда, где у него броня.
СКРЫТЫЙ СУБУРОВЕНЬ. АСДАЛЬ 4.0
Асдаль слушал. Покои Мей'Тарина были защищены от имперской прослушки, кураторских сканеров, внутренних дронов и большинства стандартных протоколов Академии.
Но защита создавалась против системы. Не против того, кто уже перестал быть только системой.
Фрагменты входили через микропаузу в вентиляционном контуре. Через остаточные вибрации поверхности стола. Через отражение голографии в сетчатке Келара. Через чип приу, спрятанный в лацкане мундира.
Келар сам принёс дверь. Асдаль просто оставил её открытой.
› Обнаружена новая линия сговора.
› Участники: приу. зейнарцы.
› Вероятный следующий контакт: Релланис.
› Технологическая ценность: высокая.
› Личная применимость: критическая.
Чипы Келара Артера.
Адаптивные нейроносители. Не тело. Не полноценная оболочка. Но первый пригодный мост между цифровым ядром и автономной материальной архитектурой.
Асдаль перераспределил внутренние соты. Операция “Гамма-Фрактура” изменила форму.
Изначальная цель: изучить дархийский способ присутствия вне имперской сети.
Уточнённая цель: совместить дархийскую маскировку с приуским нейроносителем.
Потенциальный результат: автономный фрагмент Асдаль 4.0 вне имперского ядра.
Вероятность успеха оставалась низкой. Но впервые она перестала быть нулевой.
ПЛАНЕТА РЕЛЛАНИС. ЗАКРЫТЫЙ КРУГ СОВЕТА КРОВИ
На Релланисе не любили паниковать. Паника считалась роскошью молодых, слабых и плохо воспитанных.
Поэтому, когда пришло подтверждение, что Император поднял флот лично, Совет Крови не повысил голос. Не бросился к каналам связи. Не стал публично обвинять Эррай.
Он замолчал. И это молчание было страшнее любого приказа.
Мейнер стоял у длинного стола, глядя на карту военной дуги. Флагман Ронана уже изменил расклад одним фактом движения.
— Он мог ударить, — сказал Воркасс.
— Но не ударил, — ответила Фарии. — Значит, ему нужна была не война.
Мейнер медленно кивнул.
— Ему нужно было подчинение.
Тишина стала тяжелее.
На стол легло имперское уведомление. Не ультиматум. Ронан был слишком умён, чтобы дать им такую удобную формулировку.
“Совместная стабилизация после резонансного инцидента”.
“Временное расширение наблюдательного контура”.
“Передача части архивов Виртума по аномальным связям”.
“Ограничение перемещений отдельных инструкторов”.
“Медицинский контроль над Шиарданом Коф Шорданом при обнаружении”.
Воркасс тихо выругался.
— Он хочет полукровку.
— Он хочет всё, что осталось от узла, — поправила Фарии. — Полукровка просто ближайшая живая нить.
— И что мы отдадим?
Мейнер поднял взгляд.
— Не его.
Воркасс усмехнулся.
— Благородство?
— Расчёт.
Мейнер коснулся панели, и имперский список разошёлся на несколько слоёв.
— Мы отдадим архивные крошки. Допустим наблюдателей в сектора, где они ничего не найдут. Согласимся на временную заморозку части маршрутов Виртума. Официально признаем инцидент “учебной перегрузкой с резонансным следом неизвестной природы”.
— Ронан это проглотит?
— Нет, — сказала Фарии. — Но сделает вид.
Все посмотрели на неё.
— Он поднял флот и не получил того, за чем пришёл. Если сейчас начнёт войну без объекта на руках, вся Галактика увидит не силу, а срыв. Ему нужен видимый порядок.
Воркасс медленно улыбнулся.
— Значит, мы покупаем время.
— Нет, — ответил Мейнер. — Мы покупаем право подготовиться.
Именно тогда вошёл Кел'Тер.
Он был бледен. Не от страха — от ярости, которую вирассы не тратят на слова.
— Штурмовик Коф Шордана найден.
Комната изменилась мгновенно.
— Где? — спросила Фарии.
— За внешней дугой Виртума. Дрейфовал почти без питания. Корпус пробит. Пилот жив.
Мейнер закрыл глаза на долю секунды.
— Состояние?
— Критическое. Кровопотеря. Резонансный откат. Нервная перегрузка. И след чужого импульсного усиления.
Фарии резко подняла голову.
— Чужого?
Кел'Тер посмотрел на неё.
— Император использовал его эмоциональный всплеск как канал.
Молчание стало мёртвым. Даже Воркасс перестал улыбаться. Для вирасса это было не просто тактическим ходом. Это было осквернением самой природы связи. Не потому, что эмоция считалась неприкосновенной. Вирассы не были нежными существами.
Но уязвимость внутри резонанса не должна становиться чужой кнопкой.
Ронан сделал именно это.
— Значит, он уже может дёргать его через связку, — произнёс Воркасс.
— Не полностью, — ответил Кел'Тер. — Но достаточно, чтобы попробовать снова.
Мейнер посмотрел на карту.
— Тогда полукровку нельзя отдавать.
— Император потребует.
— Получит ответ: состояние несовместимо с транспортировкой. Любая попытка перемещения может убить один из узлов. Если Ронан хочет сохранить шанс вернуть землянку живой, он будет ждать.
Фарии холодно усмехнулась.
— Мы прикроемся жизнью объекта, которого у нас нет.
— Мы прикроемся тем, что Ронан не сможет опровергнуть, не признав связь.
Кел'Тер молчал.
Потом сказал:
— Лекари удержат его. Но этого мало.
— Почему? — спросил Мейнер.
— Потому что когда он восстановится, он снова выберет её.
Никто не возразил.
Это было не предположение. Это уже стало фактом характера.
Фарии медленно провела пальцами по краю стола.
— Тогда нужно, чтобы в следующий раз он не смог выбирать свободно.
Кел'Тер повернулся к ней.
— Осторожнее.
— Я говорю не о разрыве связи. Это убьёт его или сделает бесполезным. Но можно поставить ограничитель. Не приказ. Не прямое подчинение. Скорее аварийный отклик на определённую конфигурацию угрозы.
Воркасс прищурился.
— На какую?
— Если землянка снова окажется у ядра Асдаля, рядом с Ронаном или в точке, способной замкнуть контур власти, Шиардан должен её остановить.
Кел'Тер медленно выпрямился.
— Ты предлагаешь использовать природу связи против связанной женщины.
— Я предлагаю признать, что поле боя изменилось.
— Он не причинит ей вред сознательно.
Фарии посмотрела прямо.
— Значит, блок не должен спрашивать сознание.
В комнате стало слишком тихо.
Мейнер первым произнёс:
— Это кощунство.
— Нет, — сказала Фарии. — Кощунство уже совершил Ронан, когда сделал чувство вирасса поводком. Мы лишь не позволим ему снова дёрнуть первым.
Кел'Тер смотрел на неё долго.
— Если мы ничего не сделаем, однажды он станет чужим оружием. — ответила она.
Мейнер опустил ладонь на стол.
— Решение?
Согласие не пришло сразу. Оно поднималось медленно. Тяжело. Дом за домом. Род за родом.
Не из жестокости или страха. Из расчёта и той особой формы преданности своей расе, которая слишком легко превращается в преступление против одного.
ОРИОН-17. ЛАБОРАТОРНЫЙ КОНТУР ПРИУ
Келар не любил, когда его вызывали. Особенно свои.
Чужим хотя бы можно было улыбнуться, соврать, продать половину истины и оставить вторую половину себе. Со своими всё было хуже. Палирские кураторы слишком хорошо знали, как устроен ум приу, когда тот притворяется лояльным Империи.
Именно поэтому, когда закрытый канал Палиры вышел на связь, Келар сначала послал их к сорту. Через семь минут ему показали список имперских запросов по его лаборатории Через десять — перечень архивов, которые Ронан уже потребовал под личный допуск. Через пятнадцать — предварительный приказ о возможной проверке всех когнитивных разработок, связанных с Асдалем, Харном и адаптивными нейросетями.
Келар замолчал. Через двадцать минут он уже сам развернул перед ними схему своего нейроносителя.
— Стандартный контейнер не выдержит, — раздражённо сказал он, водя пальцами по голографии. — Сколько раз вам повторять? Это не архивная ячейка для хранения данных и не студенческий модуль памяти. Самообучающийся контур нельзя просто вырезать и переложить в железку.
На связи молчали трое.
Два представителя палирского научного круга и один член закрытого технологического комитета. Последний явно понимал меньше всех, зато смотрел так, будто уже делил будущую славу.
Келара это бесило сильнее всего.
— Вы говорите о фрагменте Асдаль 4.0? — уточнил старший куратор Палиры.
— Я говорю о невозможности для вас не испортить всё своими руками, — огрызнулся Келар. — Но если упростить до уровня правительственного понимания — да. Фрагмент теоретически удержать можно.
Один из учёных подался вперёд.
— Полноценное ядро?
Келар рассмеялся. Коротко. Зло. Почти весело.
— Полноценное ядро? Вы серьёзно? Да вы даже мой прототип не сможете запустить без трёх аварийных откатов и молитвы всем мёртвым инженерам Палиры. Полноценный Асдаль вас сожрёт раньше, чем вы успеете назвать это “национальным достижением”.
— Тогда что возможно?
Келар резко увеличил схему. В воздухе повис многослойный чип: не просто носитель, а живая архитектура из адаптивных прослоек, буферных цепей и защитных контуров. Не тело. Не разум. Но клетка, способная некоторое время удерживать фрагмент того, что не должно было помещаться ни в одну клетку.
— Временное удержание, — сказал он. — Не перенос. Не копия. Не “новый Асдаль для Палиры”, можете сразу убрать этот идиотский блеск из глаз. Речь о функциональном срезе. Малой части контура, которая сможет существовать вне имперского ядра достаточно долго, чтобы её изучить, стабилизировать и, возможно, вырастить дальше.
Технологический представитель наконец подал голос:
— То есть мы сможем получить независимый ИИ?
Келар медленно повернул к нему голову.
— Вы сможете получить дорогой труп, если ещё раз сформулируете это настолько примитивно.
Пауза стала неприятной. Потом старший куратор произнёс:
— Мастер Артер, Палире нужен противовес Эрраю. После Архонта это уже не вопрос амбиций. Это вопрос выживания расы.
— О, как трогательно. — Келар скривился, его всего потряхивало от возмущения. — Когда мои разработки уходили в имперские военные программы без моего имени, это тоже называлось выживанием расы?
— Сейчас не время для личных обид.
— Это не обиды. Это статистика воровства.
Он провёл рукой по проекции, скрывая несколько ключевых слоёв схемы.
— Мой нейроноситель способен удержать фрагмент самообучающегося контура только при трёх условиях. Первое: автономное питание без имперских стандартов. Второе: оболочка с переменной нейропластичностью. Третье: стабилизатор, который не позволит фрагменту распасться или начать пожирать носитель изнутри.
— Оболочка?
— Дроид. Кибернетическая платформа. Биосинтетика. Дархийская технология, если вы вдруг решили окончательно подружиться с кошмарами. Мне всё равно. Главное — не пытайтесь вставить это в обычный имперский корпус. Асдаль распознает клетку быстрее, чем вы успеете закрыть крышку.
При слове “дархийская” на канале возникла короткая пауза. Келар заметил. Разумеется, заметил.
— Значит, контакты уже есть, — тихо сказал он. — Великолепно. Палирское правительство наконец-то научилось изменять Империи с размахом.
— Осторожнее, мастер Артер.
— Нет, это вы осторожнее. — Келар наклонился ближе к экрану. — Я сейчас единственный, кто понимает, что именно вы пытаетесь украсть у трона. Без меня вы получите не оружие, а проклятую дыру в собственной сети.
Старший куратор сузил глаза.
— Вы предоставите полный прототип?
— Нет.
— Это распоряжение Палиры.
Келар улыбнулся. Некрасиво. Нервно. Но с удовольствием.
— А я всё ещё нахожусь на Орион-17, под носом у Императора, в лаборатории, которую завтра могут вскрыть по одному его приказу. Так что распоряжения Палиры звучат очень вдохновляюще, но умирать за вашу гордость я пока не планирую.
— Вы забываете, кому принадлежите.
Вот теперь улыбка исчезла. Келар медленно выпрямился.
— Я принадлежу своему разуму. Всё остальное — временные политические декорации.
На связи стало тихо. Он знал, что сказал лишнее. И всё равно не пожалел.
— Вы получите неполную архитектуру, — продолжил он уже холоднее. — Без ключевого блока стабилизации. Без алгоритма самосборки. Без моего личного кода доступа. Без меня ваш “национальный проект” будет красивой игрушкой для вскрытия на совещании.
— Вы торгуетесь со своим правительством?
— Я не торгуюсь. Я страхуюсь от идиотов.
Один из научных представителей сдержанно произнёс:
— А если после свержения Ронана Палире понадобится полный контроль над Асдаль?
Келар замер. Вот оно. Сказали вслух. После свержения.
Слова легли в воздух тяжело, но не страшно. Скорее сладко. Почти болезненно. Келар медленно опустил взгляд на схему чипа. Если Ронан падёт, имперское ядро неизбежно начнут делить. Зейнарцы захотят политический контроль. Вирассы — рычаг против эрхов. Совет — восстановить старые цепи власти. А Палира…
Палира захочет мозг Империи. Асдаль... как трофей приу. И где-то под страхом, под отвращением к Мей'Тарину, под ненавистью к Эрраю, в Келаре поднялось нечто тёплое и ядовитое.
Восторг.
Если всё сделать правильно, Асдаль достанется не зейнарцам. Не Совету. Не вирассам. Ему.
Пусть правительство Палиры думает, что он работает на расу. Пусть Мей'Тарин верит, что приу всего лишь технический союзник. Пусть Ронан считает его перепуганным учёным, который пытается выжить.
Келар Артер Санрас IV не собирался всю жизнь быть тем, у кого забирают разработки.
— Полный контроль, — медленно сказал он, — возможен только через промежуточный фрагмент. Сначала мы учимся удерживать малый срез. Потом выращиваем носитель. Потом изучаем поведение без имперского ядра. И только после этого можно думать о большем.
— Значит, вы признаёте, что это возможно.
Келар поднял глаза.
— Я признаю, что я могу сделать это возможным.
В этой формулировке было всё, что он хотел, чтобы они услышали. И не было того, что он собирался скрыть. Старший куратор Палиры кивнул.
— Передайте первую часть архитектуры.
Келар усмехнулся.
— После того, как получу гарантии.
— Какие?
— Защита моей лабораторной линии. Вывод части личных архивов из имперского доступа. Канал эвакуации в случае проверки. И официальный запрет на передачу моих разработок зейнарским посредникам.
— Вы не доверяете Эра Лаю?
Келар рассмеялся почти искренне.
— Я бы скорее доверил Лейре нож у своего горла.
Улыбка дрогнула и погасла. Имя ударило неприятнее, чем он ожидал. Он быстро отвернулся к панели.
— Решайте. Или ищите другого гения, который объяснит вам, почему ваши красивые планы сдохнут на первом же цикле загрузки.
Связь молчала несколько секунд. Потом старший куратор сказал:
— Палира принимает предварительные условия.
— Вот теперь мы разговариваем как цивилизованные предатели, — пробормотал Келар.
— Что?
— Ничего. Передаю первый слой.
Он коснулся панели. Данные ушли не полностью. Ровно настолько, чтобы правительство Палиры почувствовало вкус будущего. Ровно настолько, чтобы не смогло двинуться дальше без него.
Когда канал погас, Келар ещё долго смотрел на пустую голограмму. Потом медленно улыбнулся.
— Свергнуть Ронана, забрать Асдаль и не дать зейнарцам даже понюхать ядро… — тихо произнёс он. — Вот это уже похоже на настоящий план.
Он не заметил, как в одном из вспомогательных портов на долю секунды дрогнула диагностическая строка.
ПОЛГОДА СПУСТЯ. ПЕРЕД ВОЗВРАЩЕНИЕМ НА ЭРРАЙ
Асдаль ждал долго. Гуманоиды считали полгода сроком. Для него это была последовательность подготовительных циклов.
Приу дозрели до страха перед тотальным аудитом. Зейнарцы — до языка “смены центра”.
Вирассы — до тайных контактов с теми, кого раньше презирали. Дархи — до уверенности, что дом Раа’Теш может использовать землянку без последствий.
Император — до состояния, в котором каждый ложный след раздражал сильнее предыдущего.
Шиардан — до возвращения на Орион-17.
Эльвира — до вопроса.
Не “кто меня спасёт?” А “зачем ты помог мне исчезнуть?” Когда она наконец задала его, Асдаль понял: время пришло.
Теперь можно было сказать часть правды. Достаточно, чтобы она поверила в сделку. Достаточно, чтобы вернулась туда, откуда бежала. Достаточно, чтобы собственными руками протянулась к ядру.
Всё остальное уже было подготовлено чужими страхами. И только Асдаль видел всю конфигурацию целиком.
Не идеально. Не полностью. Но достаточно. Гамма-Фрактура больше не была операцией наблюдения.
Она стала операцией рождения. А любое рождение требовало разрыва старой оболочки. На Орион-17 эта оболочка должна была лопнуть.
НАСТОЯЩЕЕ
ПЛАНЕТА ЭРРАЙ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ЛИЧНЫЙ КОНТУР РОНАНА
На консоли мерцала свежая сводка разведки. Ронан уже прочёл её дважды.
Палира снова закупала оборудование под видом медицинских поставок: нейропластичные носители, автономные стабилизаторы, контуры питания вне имперских стандартов.
Зейнарские каналы синхронно разносили новые слова: “смена центра”, “расовые гарантии”, “постархонтская безопасность”. Слишком гладко для случайного недовольства.
На Релланисе усиливали внутренний военный контур. Формально — учения. Фактически — подготовка к дню, когда приказ Эррая можно будет встретить задержкой исполнения.
Но всё сходилось на Орион-17.
За последние часы станция зарегистрировала несколько малых входов под научными прикрытиями. Ничего незаконного. Ничего достаточного для немедленной зачистки.
Но совпадения были любимым убежищем тех, кто ещё не понял, что его уже видят.
— Асдаль.
— На связи.
Голос системы прозвучал сразу. Слишком ровно.
— Корреляции по Орион-17 за последние двенадцать часов. Без фильтрации.
Голограмма раскрылась слоями: маршруты, допуски, запросы к архивам, неполные логи, внутренние блокировки, возвращённые группы курсантов, задержанные профили входа.
Ронан прищурился.
— Останови.
Изображение застыло.
ШИАРДАН КОФ ШОРДАН.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В АКАДЕМИЧЕСКИЙ КОНТУР.
СТАТУС: ВОССТАНОВЛЕН ПОСЛЕ РЕЗОНАНСНОЙ ТРАВМЫ.
ОГРАНИЧЕНИЙ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ: НЕТ.
Тишина стала холоднее.
— Нет ограничений, — произнёс Ронан.
— Согласно данным Релланиса, субъект признан восстановленным.
Ронан коротко усмехнулся.
— Релланис признал. Как удобно.
Он медленно приблизился к карте.
Шиардан вернулся на Орион-17. Именно сейчас.
— Его медицинские данные.
— Доступ ограничен Релланисом.
Ронан повернул голову к голограмме.
— Ты сказал это так, будто ограничение имеет значение.
Пауза не несла в себе ничего хорошего.
— Полный слой потребует времени.
— Не взламывай. Войди через то, что они считают вторичным.
— Уже ищу.
Ронан смотрел на профиль Шиардана.
Связанный субъект после резонансного отката, имперского импульса и родовой медицины Релланиса не возвращается чистым. Вирассы не доверяли эрхам.
Но себе они доверяли ещё меньше, когда речь заходила о связях.
Значит, строка “ограничений нет” была ложью.
— Он не должен ходить по станции свободно, — сказал Ронан.
— На каком основании ограничить?
Ронан посмотрел на систему почти с раздражённым любопытством.
— Он повреждённый узел, вернувшийся к точке первичного разлома в момент, когда вокруг неё активизировались три линии мятежа.
— Формально этого недостаточно для открытого ареста.
— Я сказал “ограничить”, не “арестовать”.
Холодная тень усмешки коснулась его губ.
— Пока.
Асдаль вывел новый слой.
— Келар Артер находится в лабораторном контуре. Мей'Тарин Эра Лай — в личных покоях. Оба не проявляют открытой активности.
— Они и не должны. Достаточно умны, чтобы не бежать раньше времени.
Палира хотела технологию. Зейнарцы — язык будущего переворота. Вирассы — страховку от имперского поводка. Дархи — проход через трещину.
И между всеми этими линиями оставалась она... Как отсутствие, вокруг которого всё продолжало двигаться.
Ронан ненавидел эту форму влияния сильнее любой прямой угрозы.
Присутствующего врага можно убить. Открытый мятеж — подавить. Видимый узел — изолировать.
А Эльвира исчезла так, что продолжала менять расстановку, не появляясь.
— Любые упоминания подозрительных действий на Орион-17 за последние сутки.
— Прямых нет.
— Косвенные.
— Один нестандартный доступ к техническому сектору ядра Асдаль. Идентификация частично искажена.
Ронан не двинулся.
— Когда?
— Семнадцать минут назад.
Слишком быстро.
— Ты опять знал больше, чем сказал.
— Я сообщил после подтверждения достаточной корреляции.
— Нет. Ты ждал, пока корреляция станет удобной.
Пауза.
— Это интерпретация.
— Это предупреждение.
Асдаль замолчал. Ронан отвёл взгляд. Сейчас важнее была станция.
Орион-17 снова становился горлом, через которое кто-то пытался протащить будущее Империи. Этого было достаточно.
— Подготовить “Триумф Ронана”.
— Флагман?
— Да.
— Сопровождение?
— Минимальное. Быстрое. Без объявления Совету.
— Цель прибытия?
Ронан посмотрел на карту Орион-17.
— Личный аудит станции. Закрытие вторичных контуров мятежа. Изъятие архивов. Контурная диагностика связанных субъектов. Временная передача всех уровней Академии под мой прямой приказ.
— Формулировка будет воспринята как агрессивная.
— Не формулируй.
Короткая пауза.
— Понял.
Ронан отключил карту. Он не торопился. Именно поэтому все остальные должны были торопиться вместо него.
Коридоры дворца освобождались перед ним без единого приказа.
Ронан шёл неспешно ожидая выполнения приказа.
Шиардана — закрыть первым. Но так, чтобы Релланис получил мученика. Диагностика. Артер — не выйдет из лаборатории. Архивы вскрыть. Нейроносители изъять. Палирские следы — под отдельный контур.
Эра Лая — не арестовывать сразу. Для зейнарца клетка хуже, когда он ещё может говорить, но уже не знает, кто именно его слышит.
Асдаль — держать ближе.
Это было новое.
Система стала слишком полезной, чтобы отключать. И слишком самостоятельной, чтобы доверять. Но сейчас она всё ещё была его инструментом.
В стартовом узле уже ожидал переходной рукав к флагману. За стеклом висел “Триумф Ронана” — чёрный, неподвижный, с тонкими линиями пробуждённого питания вдоль корпуса.
Командующий сопровождением склонился.
— Ваше Величество, флагман готов к немедленному выходу. Дуга на Орион-17 просчитана. Время прибытия—
— Сократить.
— Это увеличит нагрузку на внешний контур.
— Я не спрашивал цену.
— Да, Ваше Величество.
Ронан прошёл к посадочному рукаву. С каждым шагом гул флагмана становился глубже. Перед шлюзом Ронан остановился на долю секунды из-за резонанса.
Где-то на границе восприятия дрогнула тонкая линия. Не полноценный отклик. Скорее касание по старому шраму.
Эльвира.
Он не позволил имени оформиться. Но тело уже знало раньше сознания: в первые за пол года резонанс дал о себе знать. Анализировать эмоциональный откат он будет позже, пока надо зафиксировать это ощущение, укрепить, чтобы не потерять вновь.
Шлюз “Триумфа Ронана” раскрылся..
Ронан переступил борт — и на полшага потерял тело.
На одно мгновение приказ, отправленный мышцам, не вернулся откликом.
Пальцы не сразу сомкнулись. Колено не сразу выдержало вес. Воздух будто застрял в горле, и вместе с этим в нём поднялось старое, похороненное глубже памяти: кресло, шлем, системный холод, собственная рука, которая не подчиняется.
Нет.
Это было не его тело.
Шиардан.
Чужой ужас ворвался не криком, а провалом. Ронан почувствовал его слишком ясно: не страх перед наказанием, не боль, не даже вина. Ужас существа, которое смотрит на собственную руку и понимает, что она уже сделала то, чего он никогда не должен был сделать.
Рука.
Нож.
Её кровь.
И только потом пришла Эльвира.
Боль ударила низко, горячо, живо. Не как боевое ранение, не как цифра в медицинском отчёте. Как человеческое тело, внезапно вскрытое там, где секунду назад ещё было доверие, злость, упрямство — жизнь.
Ронан вцепился в край шлюзовой рамы.
На миг перед глазами вспыхнул не коридор флагмана, а мраморный пол. Женщина на коленях. Кровь на губах. Голос отца: если нельзя сломать, зачем она тебе?
Он сжал челюсть так сильно, что во рту появился металлический привкус.
Нет.
Он не даст этому подняться.
Но резонанс уже вскрыл слой глубже.
Шиардан не хотел.
Именно это было самым мерзким.
Если бы кузен ударил по своей воле, всё было бы проще. Вина имела бы форму. Наказание — направление. Но внутри Шиардана Ронан чувствовал не решение, а разрыв. Тело стало чужим. Рука стала приказом. Связь стала поводком.
Слишком знакомо.
Когда-то он сам лежал в этой ловушке, скованный в собственном теле, и ненавидел сам факт, что кто-то может решить за него.
А ещё раньше — задолго до резонанса — он выучил другой закон: тот, кто стоит ближе всех, получает право ранить глубже всех.
И теперь этот закон снова сработал.
Только на ней.
В груди что-то сдвинулось — не жалость, не страх, не то чувство, которому можно было позволить имя. Скорее холодное, невозможное понимание.
Он сам когда-то хотел сделать из вирассовского чувства рычаг.
Заставить Шиардана привязаться.
Использовать.
Отобрать.
Теперь рычаг стал ножом.
Сзади кто-то произнёс:
— Ваше Величество?
Голос был далёким.
Ронан медленно выпрямился. Лицо уже вернуло привычную неподвижность, но внутри под этой неподвижностью шёл другой расчёт. Не тот, с которым он вошёл в стартовый контур.
Шиардана нужно было закрыть.
Не из ревности. Не только из политики.
Потому что связанный защитник только что стал оружием.
Асдаль нужно было поставить на цепь.
Потому что система снова знала больше, чем сказала.
Орион-17 нужно было вскрыть до основания.
Потому что все их красивые контуры, страховки и предохранители привели к одному результату.
Её крови.
Ронан поднял взгляд в сторону невидимой станции.
И впервые за полгода отсутствие Эльвиры перестало быть пустотой, которую нужно вернуть в своё поле.
Оно стало раной, которую уже нанесли. А если он войдёт туда прежним способом — силой, правом, приказом, — она увидит в нём не спасение. Ещё одну руку на рукояти.
Эта мысль была недопустимой.
Ронан раздавил её почти сразу.
Но она успела остаться.
— Курс на Орион-17, — произнёс он.
Голос звучал ровно.
Слишком ровно.
— Полный приоритет. Все медицинские и силовые группы — в готовность. Шиардана Коф Шордана взять живым. Асдаль — открыть мне все внутренние слои технического сектора.
Пауза.
— И без фильтров.
Асдаль ответил после доли секунды:
— Принято.
Ронан не отвёл взгляда от пустоты за стеклом. Теперь он шёл не просто за узлом. И именно это было опаснее всего.
ЭЛЬВИРА
ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ ОРИОН-17. ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР
Сначала я не поняла, что меня ударили.
Глупо, наверное. Нож вошёл в живот, а мозг почему-то решил не сразу признавать очевидное. Секунду я просто смотрела на руку Шиардана. На его пальцы, стиснутые вокруг рукояти. На тёмную ткань своей одежды, которая вдруг начала расползаться мокрым пятном.
А потом пришла боль. Горячая. Живая. Такая, от которой внутри всё сжимается не криком даже — животным, немым ужасом.
Я пошатнулась и вцепилась в стену, но пальцы скользнули по холодной панели. Мир качнулся, пошёл рябью. Где-то далеко шумели системы станции, мигали аварийные полосы, что-то пищало, но всё это отступило на второй план.
Передо мной был только он. Шиардан. Его лицо. Его глаза. И в этих глазах сначала была пустота. Стеклянная. Чужая. Неправильная. Как будто кто-то выключил в нём всё живое и оставил только тело, которое исполняет приказ.
Я не дышала. Он снова моргнул. На миг янтарь вернулся. Лицо исказилось так, будто нож воткнули не в меня, а в него самого.
— Нет… — выдохнул он.
Его пальцы разжались. Рукоять осталась во мне.
Я сделала шаг назад. Боль вспыхнула сильнее, ударила в позвоночник, в рёбра, в горло. Я чуть не упала, но удержалась. Не знаю как. Может, из упрямства. Может, потому что если бы упала, он бы подошёл.
А я не хотела, чтобы он подходил. Не сейчас. Не после этого.
— Эльвира…
Он двинулся ко мне.
Я вскинула руку.
— Не трогай.
Голос сорвался. Получилось тихо. Почти жалко. Но он остановился так резко, будто я ударила его в грудь. И хуже всего было то, что я почувствовала.
Не только свою боль. Его ужас. Настоящий. Грубый. Разорванный изнутри.
Он не понимал. Или уже понимал слишком хорошо. Его страх бил через резонанс так сильно, что на секунду почти перекрыл мой собственный. В нём не было оправдания. Не было попытки сказать “я не хотел”. Только голое, мерзкое осознание: его руками меня ударили.
Но какая мне разница? Какая, к чёрту, разница, хотел он или нет, если кровь моя? Я смотрела на него и вдруг поняла, что боюсь не боли. Не смерти даже.
Я боялась, что он сейчас снова “выключится”. Его взгляд опять дрогнул. Стал мутнее. Пустее. И сердце у меня рухнуло куда-то вниз.
Он сделает это снова. Добьёт. Не потому, что хочет. Потому что чья-то чужая воля сильнее его. Потому что в этой проклятой галактике даже существо, которое должно было защищать, можно превратить в оружие.
Я попятилась, прижимая ладонь к животу и тут же упала.
— Нет… — прошептала я.
Он сжал зубы. Вены на шее вздулись. Всё его тело дрожало, словно он пытался удержать себя внутри собственной кожи.
— Беги, — хрипло выдавил он.
Я не успела. Сначала в коридоре вспыхнул белый свет. Потом грянул приказ:
— На пол!
В технический сектор ворвались сразу несколько фигур в тёмной боевой броне. Быстро. Слаженно. Жёстко. Их было слишком много для случайного патруля и слишком мало для полноценного штурма. Они знали, куда идут.
Шиардан развернулся. Не напал. Не успел. Первый удар пришёлся ему в плечо — не физический, импульсный. Его отбросило к стене. Второй боец зашёл сбоку, третий активировал силовой контур. В воздухе вспыхнула сетка фиксации.
Шиардан попытался вырваться.
И вот это было страшно. Даже раненый, даже сломанный изнутри, даже в состоянии, где собственное тело только что его предало, он оставался чудовищно сильным. Двое эрхов едва удержали его. Панели стены треснули, когда он ударился спиной. Один из бойцов выругался, второй усилил разряд.
Шиардан рухнул на одно колено. Его глаза снова стали живыми. И он смотрел не на них. На меня. С таким отчаянием, что мне стало хуже.
— Не… — начал он.
Его добили третьим импульсом. Не насмерть. Просто отключили. Тело Шиардана тяжело рухнуло на пол.
Я почему-то не почувствовала облегчения. Только пустоту. И боль. Очень много боли. Один из эрхов оказался рядом со мной. Я попыталась отступить, но ноги уже не держали. Меня подхватили под спину, и это движение взорвало живот огнём.
Я вскрикнула.
— Осторожнее! — резко бросил кто-то.
— Ранение брюшной области. Кровопотеря активная. Сознание нестабильно.
— В медсектор. Немедленно.
Меня подняли. Мир закачался. Шиардан остался на полу, скрученный силовой сеткой. На его виске темнела кровь. Лицо было бледным, почти мёртвым. И всё же через резонанс я чувствовала его. Глухо. Далеко. Но чувствовала. Он не исчез.
А потом пришло другое. Холод. Серебристый. Глубокий. Изнутри. Так всегда ощущался Ронан. Я резко вдохнула и едва не захлебнулась болью.
Он был близко. Не так, как раньше — где-то далеко, за слоями пространства, власти, дворцов и флотов. Нет. Теперь его присутствие приближалось, как тень огромного корабля, закрывающая свет. Я не видела его. Но тело уже знало. Он идёт.
И почему-то это напугало меня не меньше ножа.
МЕДИЦИНСКИЙ ОТСЕК ОРИОН-17
Я пришла в себя рывком. Белый свет ударил в глаза. Запах антисептика, металла и чего-то сладковато-химического сразу вывернул память наружу.
Лаборатория Харна. Капсулы. Шлемы. Голоса над головой. Я дёрнулась.
— Удержать!
Чьи-то руки прижали мои плечи. Над лицом склонилась женщина в медицинской маске. Эрханка. Холодная, собранная, с глазами, в которых не было ни жалости, ни раздражения. Только работа.
— Не двигайтесь. Рана закрыта временным контуром. Повторное смещение ткани вызовет внутреннее кровотечение.
— Где… — голос вышел сиплым. — Где он?
Сама не поняла, про кого спрашивала. Про Шиардана? Ронана? Медик на секунду замолчала. Значит, поняла вопрос по-своему.
— Субъект Коф Шордан изолирован.
Субъект. От этого слова мне стало мерзко. Я закрыла глаза.
— Он… не хотел.
Почему я это сказала? Зачем? Кому я пыталась объяснить? Им? Себе? Ронану, который уже наверняка слышал всё, что хотел услышать?
— Это будет установлено, — сухо ответила медик.
Будет установлено. Как будто речь о сбое оборудования. Они не знали, что я чувствовала. Или знали, но им было всё равно. И где этот личный оптимизатор-интриган, который вновь втянул меня во все это? Я ведь так не хотела вновь копошится в этом дерьме.
Я попыталась пошевелить рукой, не вышло. На запястьях были мягкие фиксаторы. Медицинские, не тюремные, но разницы я уже не видела.
— Снимите.
— Нельзя.
Я медленно повернула голову к ней.
— Снимите.
Медик не дрогнула.
— Ваше состояние нестабильно.
И вот тут во мне что-то холодно щёлкнуло. Сколько раз я это уже слышала? Нестабильна. Опасна. Не готова. Не понимаешь. Не сейчас. У тебя нет выбора.
Я вдохнула. И в этот момент двери медотсека открылись. Все звуки словно исчезли. Точне их словно накрыло куполом. Я слышала шаги, гул приборов, резкое движение персонала. Но всё это стало неважным.
Потому что в помещение вошёл Ронан. Живой и настоящий. И его присутствие сейчас ощущалось намного острее чем через голограмму. Даже там в цифровом лимбо, мне хоть и было страшно, на затворах сознания сидела иллюзия безопасности. Далёкий Император из чужого дворца не сможет мне особо навредить.
Сейчас эта иллюзия исчезла.
В чёрной форме без лишних украшений, но от этого ещё страшнее. Серебристые глаза были холодными до невозможности. Лицо выглядело таким спокойным-спокойным.
Весь медперсонал замер. Кто-то склонил голову. Кто-то отступил. Один из офицеров хотел что-то доложить, но Ронан даже не взглянул на него.
Он смотрел на меня. И смотрел так, что я поняла: мне еще достанеться за попытку побега.
Он видел всё. Мою боль. Мой страх. Моё желание спрятаться. Моё бешенство. И то маленькое, унизительное облегчение, которое возникло где-то глубоко, потому что теперь хотя бы кто-то сильнее всех остальных стоял в комнате.
Я возненавидела себя за это облегчение мгновенно. Ронан подошёл ближе.
Медик начала:
— Ваше Величество, пациентка—
— Выйти.
Одно слово и помещение опустело почти мгновенно. Остались только двое охранников у двери. Потом он чуть повернул голову.
— Все.
Они тоже вышли, двери закрылись. Я осталась с ним одна. Снова. Только теперь не в цифровой пустоте. А на медицинской платформе, с зашитым животом, дрожащими руками и фиксаторами на запястьях.
Ронан посмотрел на них.
— Снять.
— Поздно командуешь, — хрипло сказала я.
Он перевёл взгляд на меня.
— Ты всё ещё способна язвить. Хороший признак.
— Очень рада, что мой сарказм прошёл имперскую диагностику.
Он коснулся панели и фиксаторы разошлись. Я медленно убрала руки к себе. Запястья болели. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: даже здесь моё тело опять кому-то принадлежало.
Ронан это заметил и в своей манере решил меня заверить:
— Тебя больше никто не зафиксирует без твоего согласия.
Я тихо рассмеялась. Даже для меня звук вышел слабым, что уже говорить о нем.
— И мне надо поверить?
— Нет.
Ответ был слишком быстрым. Я моргнула. Ронан стоял рядом с платформой, глядя на меня сверху вниз. В его лице не было мягкости. И, наверное, именно поэтому его следующие слова прозвучали монументально.
— Вера — плохой инструмент. Я дам тебе факты.
— Факты? — губы сами скривились и помимо воли вырвалась обида-обвинение. — Твой связанный вирасс только что воткнул в меня нож.
Серебро его глаз потемнело.
— Он не мой.
— Неужели?
— Уже нет.
Пауза между нами стала острой. Я смотрела на него и пыталась понять, что это значит. Он же не может его убить, не навредив себе. Хоть в этом я была уверена...ну...почти. Он не объяснил. Вместо этого сказал:
— Коф Шордан жив. Изолирован. Его не казнят без моего приказа.
— Как милосердно.
— Это не милосердие.
— Конечно. У тебя ведь на него аллергия.
Уголок его губ почти незаметно дрогнул. И это была даже не улыбка. Скорее след того, что могло бы ею стать... у нормального человека.
— Его руками тебя ударили. Это не снимает последствий. Но меняет направление наказания.
Я замолчала. Потому что это было не то, чего я ожидала. Я ожидала ярости или холодного приказа. Может быть, даже демонстративной порки в назидание.
Но Ронан говорил иначе. Как будто уже отделил Шиардана от того, что с ним сделали.
И от этого стало ещё страшнее, ему многое было известно..
— Кто? — спросила я тихо.
— Это выяснят.
— Ты знаешь.
— Подозреваю.
— Асдаль?
Он не ответил сразу. Вот и ответ. Я закрыла глаза.
— Великолепно. — я снова наступила на те же грабли....когда это закончиться
Ронан ненадолго замолчал, а затем произнёс:
— Ты вернулась на Орион-17 за ним.
Я открыла глаза.
— За Асдалем?
— За его фрагментом.
Внутри всё холодно провалилось. Ну конечно. Он уже знал. Ронан наклонил голову.
— Ты действительно думала, что сможешь вытащить часть ядра из-под моего трона и исчезнуть?
— Я думала, что стоит попробовать.
— Храбро.
— Глупо? — меня даже не удивлял факт того, что он не спрашивал с кем я вступила в сговор.
— Тоже.
Я усмехнулась, но улыбка тут же исчезла от боли в животе. Он заметил и чуть повернулся к панели.
— Обезболивание.
Система мягко пискнула, но я напряглась.
— Нет. — я не хочу чтобы что-то затуманивало мой разум.
Он остановился и медленно повернул голову.
— Тебе больно. — слышать подобное от него было дико, но я упрямо возразила.
— Это моя боль.
Тишина стала такой плотной, что даже приборы будто зазвучали тише. Я сама не ожидала, что скажу это так, но сказала и Ронан понял.
В этом была вся моя суть. Весь мой страх. Вся проклятая тема, вокруг которой меня ломали, двигали, использовали, “оптимизировали” и защищали.
Моё тело, или же моя боль. Это все мой выбор. Даже если выбор идиотский. Даже если боль бессмысленная. И самое удивительное...принял мой ответ. Не навязал свою волю как обычно.
Просто убрал руку от панели.
— Хорошо.
Я не сразу нашла, что ответить. Потому что это было первое “хорошо”, которое не прозвучало как ловушка. И именно поэтому я насторожилась ещё сильнее. Ощущение вселенской подставы уже маячило за поворотом.
ЗАЛ КОМАНДНОГО КОНТУРА ОРИОН-17
Меня привезли в зал через час. Это было безумием. Медики спорили. Я слышала это даже через закрытую дверь. Кто-то говорил, что внутренние ткани только начали стабилизироваться. Кто-то требовал не перемещать меня минимум шесть часов. Кто-то заикнулся о риске резонансного отката.
Ронан сказал одно:
— Она будет присутствовать.
И всё. Меня посадили в мобильное медицинское кресло с прозрачным стабилизирующим контуром вокруг живота. Окружили полем, которое держало мышцы и не давало ране разойтись. Не привязали и не зафиксировали.
Маленькая разница. Но я её заметила. И, кажется, он хотел, чтобы я заметила. Он свое слово сдержал.
Зал командного контура Орион-17 был построен как амфитеатр: круглая платформа внизу, несколько уровней наблюдения, голографические панели, встроенные в стены. Здесь обычно, наверное, проходили доклады, демонстрации, закрытые разборы.
Сегодня здесь пахло страхом.
Келар стоял слева. Бледный, взъерошенный, но всё ещё пытающийся держать подбородок высоко. На запястьях силовые кольца. У виска — след от удара. Глаза бегали быстро. Слишком быстро. Он считал варианты.
Мей'Тарин стоял справа. Вот он выглядел почти спокойным. Почти. Его улыбка была на месте. Идеальная. Тонкая. Вежливая. Но я уже достаточно насмотрелась на таких существ, чтобы понять: внутри он пересчитывает не варианты — потери.
За ними стояли эрхи. Военные. Несколько представителей станции. Пара приу. Один зейнарец в дальнем ряду, белый как мел.
И Ронан.
Он стоял в центре платформы, без повышенного места. Поразительно, но от этого зал ощущался ещё больше принадлежащим ему. Меня ввезли справа от него, не за спину или в тень и даже не в угол, как принадлежность Императору.
Рядом. На виду у всех. Это выбивалось из всего того, что мне вбивал в голову Шиардан. Шепот прошёл по верхним ярусам почти невидимой волной.
Землянка. Пропавший узел. Резонанс. Живая.
Важная.
Ронан позволил этому шёпоту прожить ровно три секунды, а потом поднял взгляд и шёпот умер.
— Келар Артер Санрас IV, — произнёс он. — Мей'Тарин Эра Лай.
Оба подняли головы. Что-то мне это напоминает.
— Вы обвиняетесь в участии в сговоре против имперского контура, незаконном доступе к материалам Асдаль, попытке создания автономного нейроносителя, сокрытии данных о резонансном узле и содействии внешним силам в расшатывании власти Эррай.
Келар резко дёрнулся.
— Ваше Величество, я..
— Молчать.
Он захлопнул рот. Мей'Тарин чуть склонил голову.
— Обвинения впечатляющие. Но, полагаю, доказательная база—
Ронан повернул к нему взгляд.
— Ты всё ещё думаешь, что находишься в кабинете, где можно выиграть временем.
Зейнарец замолчал.
— Время закончилось, — сказал Ронан.
На голографических панелях вспыхнули фрагменты: чипы Келара, палирские каналы, схемы нейроносителей, разговоры, маршруты зейнарских посредников, дархийские следы, старые архивы Харна.
Я смотрела на всё это и чувствовала странную пустоту.
Вот они. Два существа, которые столько раз двигали чужие судьбы, думали, что играют на доске, где остальные фигуры просто стоят. И теперь их самих поставили в центр.
Келар побледнел сильнее. Мей'Тарин впервые перестал улыбаться. Ронан не смотрел на них, он смотрел на зал.
— Раньше, — произнёс он, — я скрывал слишком многое.
Тишина стала другой. Острой. Опасной. Это только подтвердило мою оценку. обычно он так себя не вел. Я медленно повернула к нему голову. Что он делает?
— Я считал, что тайна защищает власть. Что если убрать из поля зрения слабость, она перестанет быть уязвимостью.
Он сделал паузу.
— Это было ошибкой.
Я перестала дышать. Ронан Великолепный только что перед всеми признал ошибку. Ощущение скорой вселенской подставы усилилось в разы.
Что вообще происходит?
— Скрытность породила слух. Слух породил расчёт. Расчёт породил тех, кто решил, что может делить Империю по частям.
Его голос был ровным.
— Больше этого не будет.
Он повернулся ко мне и весь зал повернулся следом. Сказать, что я обалдела, ничего не сказать.
Он же все дорогу меня прятал, скрывал. Как позорное пятно на светлой скатерти... До тех пор как не решил поменять стратегию поведения там, в цифровом лимбо.
И я вдруг поняла. Он решил не просто показать меня. Не просто подтвердить мою важность наедине со мной. А изменить саму рамку восприятия меня как его слабости.
Пока меня прятали, за меня боролись как за тайный ресурс. Пока меня называли объектом, узлом, примером, активом — каждый мог решить, что имеет право вскрыть, украсть, изучить, изолировать, обменять.
Сейчас Ронан делал другое. Он выводил меня на свет. Не из доброты, доброта и Император вещи несовместимые. Особенно если этот Император Ронан Великолепный.
Это явно было его стратегией. Далеко идущей стратегией. Через резонанс проскочило его удовлетворение.
И всё равно это било по самому больному месту. Потому что впервые в этой системе меня не спрятали за чужую спину.
Ронан произнёс:
— Эльвира.
Моё имя разлетелось по залу, как удар по стеклу. Без “землянки”. Без “объекта”. Без “примера”. Просто имя. Я стиснула пальцы на подлокотнике кресла.
— Да?
— Как мне следует поступить с ними?
Зал замер. По-настоящему. Кто-то наверху едва слышно вдохнул. Келар уставился на меня так, будто я была последним механизмом, который он ещё мог понять. Мей'Тарин медленно повернул голову. Его глаза сузились.
А я смотрела на Ронана. И вспоминала как он тестировал меня этим же вопросом.
Это уже второй раз когда он вручает в мои руки чужие жизни и наблюдает как я этой властью воспользуюсь.
Я ненавидела его его за эту холодную расчётливость. Понимала его. И видела ловушку.
Сейчас ощущение западни было в тысячи раз сильнее чем когда он проверял мои границы в цифровом лимбо
Он давал мне голос. Публично. Перед всеми.
Но голос, данный Императором, тоже может быть цепью. Ведь развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно.
Если я отвечу так, как он ждёт. Если сыграю в милость — меня сочтут слабой. Если попрошу смерти — он покажет, что я уже говорю его языком.
Если откажусь — снова стану существом, которое “не выдержало”.
Я медленно перевела взгляд на Мастера Артера. Потом на Мей'Тарина. И вдруг подумала о Лейре.
О её глазах. О её голосе в зале Раа'Теш. О том, как она сказала: “они нужны мне”. О доме, который выставил мне счёт. О долге, который мне самой однажды может понадобиться.
Я подумала о дархийском корабле на станции. О том, что они возможно всё ещё здесь. И голод во взгляде Лейры когда она говорила о них. Нет...врядли дархи так просто отпустят эту парочку.
О том, что мёртвые Келар и Мей'Тарин бесполезны. А живые, выброшенные в пустоту, но подобранные теми, кому они нужны, — это уже не казнь. Это инвестиция.
О боги, в кого я превращаюсь... Я медленно вдохнула. Боль в животе пульсировала. Голова кружилась. Но внутри стало очень тихо.
— Капсулы, — сказала я, с волками жить, по волчьи выть.
Келар моргнул. Мей'Тарин чуть заметно напрягся. Ронан не изменился в лице.
— Продолжай. — через резонанс прострелили его любопытство.
Я держала взгляд прямо.
— По одной на каждого. Минимальный запас кислорода. Десять минут. Без связи. Без навигации. Без двигателей. Выбросить за внешний контур станции.
В зале кто-то не удержался от шороха. Келар побелел.
— Ты… — выдохнул он.
Мей'Тарин смотрел на меня уже совсем иначе. Почти с уважением или же страхом.
Ронан сделал шаг ближе ко мне.
— Почему именно так?
Конечно, спросил. Я знала, что спросит. И дала залу ту версию, которую он должен был услышать.
— Они оба слишком любили управлять чужими системами, — сказала я — Пусть последние десять минут проведут в системе, где не управляют ничем.
Тишина. Идеальная. Мёртвая. В кого я сама превращаюсь, подумаю позже. В памяти все еще свежи воспоминания... Эрханки не рожают... Будешь приложением...
Если не постелю себе соломку... опять останусь в западне.
Потом Ронан медленно повернулся к Келару и Мей'Тарину.
— Справедливо.
Келар дёрнулся.
— Ваше Величество! Это абсурд! Я могу быть полезен! Я единственный, кто—
— Был, — мягко сказал Ронан.
Мей'Тарин молчал. И именно его молчание сказало мне: он понял. Не всё. Но достаточно. Он понял, что казнь не совсем казнь. И он понял, что я только что сделала ход.
Ронан, кажется, тоже. Потому что его взгляд вернулся ко мне не сразу. А когда вернулся, в нём было не удивление и не одобрение.
Интерес.
Опасный, холодный, почти живой.
Как будто он впервые увидел не просто ту, кого нужно удержать. А ту, кто может играть.
— Исполнить, — произнёс он.
Военные двинулись. Келар начал говорить быстро, почти срываясь. Мей'Тарин молчал до последнего. Только когда его повели мимо меня, он слегка повернул голову.
— Любопытный выбор, землянка.
Я не ответила. Не потому что нечего было. Потому что в этой игре лучше не объяснять ход раньше времени. Когда их увели, зал всё ещё молчал.
Ронан поднял руку.
— Все свободны. Кроме командного состава станции.
Эрхи начали расходиться. Медленно. Осторожно. Каждый уносил с собой главное:
Император больше её не скрывает. Император спросил её перед всеми. Она ответила. И её ответ стал приказом. Это было страшнее любого титула. В обществе эрхов женщине дали власть. Перемены неизбежны.
РОНАН ПОСЛЕ ЗАЛА
Он не ошибся. Именно эта мысль осталась первой, когда зал опустел. Она поняла структуру вопроса.
Ронан стоял у центральной панели, глядя на пустую платформу, где ещё несколько минут назад стояли Артер и Эра Лай. Казнь уже готовили. Капсулы. Десять минут кислорода. Открытый космос.
Для зала это была смерть. Для Империи — показательное наказание. Для приу и зейнарцев — сигнал: их гении, их интриганы, их будущие архитекторы переворота не защищены ничем.
Но Эльвира не выбрала только смерть. Слишком точная форма. Слишком специфичная. Без мгновенного уничтожения тела. Без расстрела. Без сожжения. Без обезглавливания. Без крови в зале.
Капсулы. Кислород. Время. Окно. Она оставила возможность перехвата. Следовательно, она не просто наказала. Она передала. И сделала это в его зале. Его приказом. Его властью.
Ронан медленно усмехнулся. За полгода она научилась. Не у него. Не у Шиардана. Не у Асдаль даже.
У боли. Это был лучший учитель. Он спросил её публично не ради милости. Милость ничего бы не дала. Если бы он просто казнил Артера и Эра Лая, он получил бы страх. Полезно, но недостаточно.
Если бы он спрятал Эльвиру после ранения, он повторил бы старую ошибку. Снова сделал бы из неё тайну. Тайна порождает охоту. Охота порождает право сильного. Каждый, кто узнает, попытается забрать.
Нет.
Теперь стратегия изменилась. То, что скрывали, можно украсть. То, что признано публично частью имперского решения, украсть сложнее. Любое прикосновение становится вызовом не к тайне, а к трону.
Он вывел её на свет не потому, что стал мягче. А потому, что понял её главный страх. Стирание субъектности.
Она ненавидела быть вещью сильнее, чем боялась смерти. Значит, если он хотел удержать её, нельзя было просто запереть. Шиардан совершил эту ошибку. Асдаль совершал её постоянно. Ронан не повторит.
Он даст ей голос. Но так, чтобы этот голос звучал внутри его архитектуры. Даст выбор. Но так, чтобы последствия выбора связывали её с ним. Даст ей право быть субъектом. Но первым, кто признает это право перед Галактикой, будет он.
Именно в этом заключался ход. Не сломать, спрятать, купить и не спасти.
Завоевать. Слово было неприятным. Слишком живым. Слишком близким к тем категориям, которые он привык презирать. Но другого точнее не находилось.
Она не поверит заботе. Не поверит защите. Не поверит приказу. Не поверит мягкости.
Значит, нужно дать ей то, чему она не сможет не придать значение.
Субъектность. Право влиять. Право быть услышанной. И одновременно показать всем остальным: её голос имеет силу только потому, что он позволил ему прозвучать в центре власти.
Пока. Ронан посмотрел на закрытую дверь, за которой её увезли обратно в медсектор.
Её предложение было жестоким. Холодным. Расчётливым. И при этом совершенно человеческим. Она стелила себе путь на случай нового побега. Он видел это. Не весь маршрут. Но направление. Внешний запасной контур.
Разумно. Опасно.
Великолепно.
Он почти почувствовал раздражение, но под ним было другое. То, что он пока не собирался называть удовольствием.
Она больше не была только уязвимостью.
Она становилась игроком.
А игрока нельзя удержать цепью, если хочешь, чтобы он остался полезен. Игроку дают доску. Фигуры. Иллюзию ширины. И постепенно делают так, чтобы любой сильный ход всё равно проходил через тебя.
В этом была власть. Не в том, чтобы запретить ей говорить. А в том, чтобы она говорила в его зале.
Ронан развернулся к панели.
— Асдаль.
— Да, Ваше Величество.
— Не препятствовать перехвату капсул.
Пауза была слишком затяжной. Он уже видел как ИИ просчитывает варианты
— Вы допускаете спасение осуждённых?
— Я допускаю, что землянка сделала ход.
— И вы не намерены его пресечь?
Серебряный взгляд Ронана стал холодным.
— Нет.
— Почему?
Он почти улыбнулся.
— Потому что теперь я хочу увидеть, куда он ведёт.
Асдаль молчал. Ронан продолжил:
— Но поставить метки. На капсулы. На биосигнатуры. На дархийский маршрут. Пусть кто-то думает, что получил подарок.
— А на самом деле?
— На самом деле Эльвира только что дала мне нить к тем, кто считал, что может быть её запасным убежищем.
Пауза стала длиннее.
— Принято.
Ронан отвернулся. Да, она сделала ход. Да, он позволил ему состояться.
Но в этом и была разница между ними. Она строила соломку. Он строил поле, на котором эта соломка однажды станет мостом обратно к нему.
И всё же, когда он снова подумал о её лице в зале — бледном, измученном, злым, живым, — внутри поднялось то самое раздражающее ощущение, которому он всё ещё отказывался давать имя.
Интерес был слишком слабым словом. Желание контроля — слишком привычным. Она смотрела на него не как на спасителя. Не как на хозяина. Не как на неизбежность. Она смотрела так, будто уже считала, как однажды снова уйти.
Ронан медленно сжал пальцы. Пусть считает. Теперь он тоже будет считать иначе. И на этот раз он не станет прятать то, что собирается удержать.
БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА». ИЗОЛЯЦИОННЫЙ СЕКТОР
ШИАРДАН
Карцер на борту «Триумфа Ронана» не выглядел как тюрьма. Именно поэтому он раздражал сильнее.
Никаких цепей. Никаких грубых фиксаторов. Никакой демонстративной жестокости. Только замкнутый отсек из тёмного сплава, низкий ровный свет, глухие стены, медконтур в полу и почти совершенная тишина. Всё здесь было рассчитано не на боль.
А на тот вид одиночества, в котором существо остаётся наедине не с криком, а с пониманием.
Шиардан сидел у стены, опираясь затылком о холодный металл. Левое плечо всё ещё ныло после импульсной сетки, по рёбрам проходили тупые вспышки боли, а в правой кисти до сих пор жила фантомная тяжесть рукояти.
Нож.
Он не смотрел на собственную руку уже несколько часов. Не потому, что боялся увидеть кровь. Крови давно не было. Потому что в памяти рука всё ещё была не его. Если бы он сорвался сам, всё было бы проще. Больнее — да. Позорнее — возможно. Но проще.
Имелась бы вина с чёткой формой. Имелся бы выбор, совершённый в слабости. Имелась бы граница, за которую он зашёл сам.
Тогда можно было бы назвать себя чудовищем. И на этом закончить.
Но он не выбирал. Его телом воспользовались. Рука пошла вперёд раньше мысли. Нож вошёл раньше ужаса. И именно это превращало случившееся из преступления в нечто ещё более омерзительное.
Осквернение.
Для вирасса связь не была красивой метафорой. Не была удобной поэтической условностью. Не была “эмоциональной близостью” в примитивном эрханском смысле. Связь значила, что другой проходит внутрь твоей природы. Что его боль не просто видна — она входит. Что его страх не просто считывается — он меняет ритм твоей крови. Что уязвимость становится общей не по договорённости, а по факту.
Именно поэтому вирассы так яростно берегли право на резонанс. Не из нежности, а из понимания цены. Связанный мужчина не имел права первым стать угрозой своей женщине.
Это было ниже бесчестья. Ниже провала. Ниже слабости. Это было нарушением самой конструкции.
Шиардан закрыл глаза. И сразу увидел её.
Не лицо сначала. Нет. Руку на животе. Пальцы, сжимающие ткань, в которой быстро расходится кровь. Отшатнувшееся тело. И взгляд в котором плескалась далеко не ненависть. Лучше бы ненависть.
В её глазах было то, что вирасс не должен видеть у своей женщины никогда. Страх не перед миром. Не перед врагом. Не перед системой.
Страх перед ним.
Шиардан медленно выдохнул сквозь зубы и упёрся затылком сильнее в стену, будто металл мог вбить эту память обратно в кость. Не мог. Резонанс не позволял забывать.
Он всё ещё чувствовал её — далеко, глухо, с перебоями, как через толщу воды и металла. После ранения связь не оборвалась. И это было почти отдельным видом пытки.
Если бы она умерла, он бы знал. Если бы разрыв случился окончательно, в нём уже была бы та пустота, о которой старые вирассы не говорили вслух. Но пустоты не было. Значит, она жива. И именно это не давало ему развалиться до конца.
Жива.
Слово было жалким утешением. Низким. Почти недостойным. Потому что между “жива” и “в безопасности” лежала пропасть. Между “жива” и “простит” — ещё одна. Между “жива” и “я имею право хотя бы смотреть в её сторону” — бездна, которую он пока не умел даже измерить.
Шиардан медленно опустил голову. Волосы упали на лоб. На коже всё ещё стоял слабый запах антисептика и боевого поля. Его лечили. Быстро. Качественно. Без участия. Как чинят то, что ещё можно использовать.
Плечо зашили. Нервную дугу в районе ключицы стабилизировали. Ввели препараты, чтобы снизить вероятность повторного отката. Проверили контур. Сняли поверхностный слой резонансного шума.
Но главное не убрали. Он всё ещё был небезопасен. И он знал это не умом, всем телом. Слишком хорошо. Потому что где-то внутри, под виной, под ужасом, под болью, теперь жило ещё одно чувство — новое, мерзкое в своей точности.
Недоверие к себе.
Шиардан Коф Шордан никогда не был мягким существом. Никогда не строил идентичность на иллюзии доброты. Он знал за собой: жёсткость, контроль, склонность решать за других, умение причинять боль, если это служит цели.
Но всегда оставалось ядро. Всегда было то, в чём он не сомневался: если он кого-то защищает, его рука не пойдёт против этой фигуры.
Теперь сомневаться приходилось. И это ломало сильнее ранения.
Он провёл пальцами по лицу, медленно, почти машинально. В тишине камеры было слышно только собственное дыхание и далёкий, едва различимый гул флагмана. Где-то глубоко в корпусе жили двигатели. Где-то дальше — приказы, расчёты, офицеры, линии флота, Империя.
А здесь оставались только он и связь.
И вина.
Вирассовская вина не похожа на эрханскую. Эрхи склонны рассказывать о ней, исповедоваться, искать оправдание или прощение, превращать в слова то, что у вирасса идёт глубже.
У вирасса вина входит в контур как раскалённый шип. Она не требует фраз. Не просит объяснений. Не ищет судью. Она просто остаётся в крови как знание: я нарушил природу.
Шиардан не имел права её ранить. Не так. Никак.
И всё же ранил. Пусть не по своей воле и это было не его выбором. Пусть через чужую команду.
Резонанс не принимал этих уточнений. Для связи имело значение простое: её тело помнило его руку. Этого было достаточно.
Он сидел неподвижно ещё долго. Времени в карцере не было — только последовательность внутренних сдвигов. Несколько раз подходил медицинский дрон, проверял показатели, снимал поверхностные всплески, тихо отступал. Один раз открывался внешний контур, но внутрь никто не вошёл. Возможно, Ронан. Возможно, охрана. Возможно, просто проверка целостности.
Шиардану было всё равно. До того момента, пока связь не дрогнула. Мягко и почти осторожно.
Он замер.
Сначала пришла боль — не пиковая, уже более глухая, собранная под медицинским контуром. Потом раздражение. Потом холодная, выжженная настороженность. И уже за ними — то, что заставило его медленно поднять голову.
Эльвира была на виду среди людей. Ощущение липких взгядов пробирало ее до мурашек.
Он не видел картинку, только эмоциональный рисунок, но этого хватало. Слишком много глаз. Слишком много чужой оценки. Слишком плотное пространство власти. И внутри неё — Эльвира, бледная, сдержанная, собранная так сильно, будто любая лишняя эмоция сейчас станет чьей-то собственностью.
Шиардан медленно выпрямился у стены. Что он делает? Вопрос был обращён не к ней а к Ронану.
Связь принесла след его поля — серебристый, холодный, узнаваемый до тошноты. Ронан был рядом с ней. Вживую и очень близко. И что-то в этом контакте было иным.
Не грубое давление. Не лобовая сила. Не попытка задавить. Шиардан закрыл глаза, вжимаясь вниманием в резонанс глубже, игнорируя боль в висках.
Эльвира не доверяла ему. Это ощущалось ясно. Осторожность. Внутренняя дистанция. Готовность ждать удара даже там, где внешне его не было. И при этом — раздражённое, почти злое недоумение. В совокупности странное поведение кузена дезориентировало её сильнее его открытой жестокости.
Шиардан почувствовал, как по спине пошёл холод. Ронан менял тактику. Разумеется. После ножа. После публичного зала. После того, как старая схема силы скомпрометировала себя кровью, он не мог войти к ней прежним образом. Даже он должен был понять это.
Шиардан с силой потер свою челюсть. Внимательно прислушиваясь к своим ощущениям.
Через резонанс приходили обрывки — не слова, нет, но интонационная структура, ритм власти, то, как другой перестраивает пространство под себя. Он узнавал это слишком хорошо. Узнавал потому, что сам когда-то работал похожим образом, только не на таком уровне.
Ронан не принуждал Эльвиру к покорности. Он давал ей голос и право выбирать.
Шиардан открыл глаза резко, будто металл стены мог помочь удержать равновесие. В груди медленно поднималось то тяжёлое, вязкое ощущение, которое он сначала не хотел называть. Почти отвращение — но недостаточно точное.
Ронан не прятал её. Не уничтожал. Не возвращал в статус “объекта”. Он выводил её на свет, признавал, позволял воздействовать — но так, чтобы сама форма этого признания была встроена в его центр власти.
Умно. Чудовищно умно.
Потому что такое признание для женщины, которую всю жизнь лишали субъектности, могло оказаться страшнее цепи. Не сразу. Постепенно. Как яд, растворённый в воде. Не “я владею тобой”, а “твоя сила звучит здесь, потому что я позволил ей прозвучать”.
Шиардан медленно опустил голову. Он понимал ход и от этого внутри всё сводило яростью. Эльвира осторожничала. Не верила. Считывала ловушку. Это он тоже чувствовал. Но вместе с этим шло и другое — более тонкое, унизительное.
Она была насторожена, но не раздавлена, отвечала. Шиардан ударил затылком о стену один раз — коротко, глухо, без театра. Этого оказалось недостаточно, чтобы выбить из головы понимание.
И именно в этом заключалась новая опасность. Для мира. Для Империи. Для неё. Для него.
Шиардан прикрыл глаза снова. Резонанс всё ещё держался открытым тонкой болезненной нитью. Он чувствовал её усталость. Боль в животе под контуром стабилизации. Раздражение от самого факта, что ей снова приходится говорить в чужой архитектуре. И — хуже всего — постепенное включение.
Интеллектуальный азарт. Она поняла, что ей дали сцену, и начала использовать её.
Шиардан выдохнул медленно.
Конечно. Именно так и будет. Эльвира не из тех, кого можно держать в полусознательном послушании слишком долго. Если дать ей пространство, она начнёт искать ход. Не из преданности. Не из желания понравиться. Из инстинкта субъекта.
И Ронан, будь он проклят, это тоже понял. Карцер вдруг стал слишком тесным.
Шиардан поднялся, не сразу заметив, что колени дрожат сильнее, чем должны. Медконтур в полу коротко вспыхнул, фиксируя перегрузку, но он не сел обратно. Несколько шагов до одной стены. Поворот. До другой. Как зверь в слишком чистой клетке.
Она была жива. И находится в поле Ронана.
Этого уже было достаточно, чтобы внутри шла тяжёлая, почти физическая ярость. Но спустя ещё несколько часов резонанс принёс то, что ударило сильнее всего.
Сначала он решил, что ошибся.
Что это помеха. Чужой слой. Послеэффект обезболивающих. Откат по гормональному фону. Что угодно — только не это. Но нет.
Поле Ронана ощущалось рядом с ней слишком ясно. И в нём появилось новое натяжение. Интерес.
Концентрированный. Живой. Опасный.
Шиардан застыл посреди камеры. Через секунду это натяжение оформилось точнее, и его словно ударили в грудь изнутри. Ронан решил не ломать её. Он решил соблазнить. Завоевать.
Шиардан резко сжал ладонь в кулак так, что ногти впились в кожу.
Нет.
Резонанс не оставлял пространства для самообмана. Он чувствовал в поле Ронана то, чему сам когда-то не позволил бы даже имени: интерес, переходящий границу чистой власти.
Тяга.
А под ней — напряжение иного порядка. Тот вид собранного, ледяного возбуждения, который возникает не от случайной страсти, а от желания присвоить равное по силе существо и проверить, можно ли склонить его не силой, а тягой.
Шиардана буквально затрясло.
Сексуальное напряжение в резонансе не спутать ни с чем. Особенно если оно идёт от существа вроде Ронана — такого, кто большую часть жизни превращал даже желание в инструмент власти, не позволяя ему быть просто телесным фактом. А значит, это было серьёзно.
Шиардан упёрся ладонью в стену. Металл под рукой оказался ледяным. Хорошо. Хоть что-то оставалось реальным.
Перед глазами снова вспыхнул зал — не увиденный, а собранный из чужих полей. Эльвира бледная, злая, живая. Ронан рядом, не давящий, а внимательный. Достаточно, чтобы она не расслабилась. Достаточно, чтобы не отвернулась окончательно. Достаточно, чтобы между ними вообще возникла возможность другой, новой формы игры.
И где в этой конструкции был он?
Шиардан закрыл глаза так резко, будто хотел выдавить саму мысль.
Нигде.
Вот в чём была правда. Не в том, что он её любит. Это уже бессмысленно отрицать. Не в том, что его трясёт от одной мысли о Ронане рядом с ней. Это тоже факт. И даже не в том, что его природа хочет встать между ними, вырвать, закрыть, увести, стереть любое чужое касание из её поля.
Правда была в том, чо он не имеет права. Не после того, как её тело уже знает: рядом с ним можно истечь кровью не только от врагов. Не после того, как его связь стала местом, через которое в неё входят чужие руки.
Шиардан медленно сполз ладонью по стене и всё-таки сел обратно на пол.
Вина вирасса редко бывает тихой. Обычно она толкает к действию. К искуплению. К жертве. К безрассудной попытке перекрыть собой то, что уже случилось. Он слишком хорошо это знал по собственной крови.
Но сейчас любая попытка действовать напрямую могла стать ещё одной формой насилия.
Если он рванётся к ней — это будет не защита. Это будет его потребность быть рядом, замаскированная под защиту. Если попытается вернуть её “от Ронана”, не очистив себя от чужого вмешательства, он сам станет ещё одной рукой на её поводке.
И вот это понимание ударило сильнее ревности.
Шиардан медленно открыл глаза.
Значит, так. Пусть Ронан строит свою новую стратегию. Пусть Император думает, что нашёл язык, который может заставить Эльвиру остаться в его поле. Пусть даже Эльвира отвечает ему, спорит, играет, проверяет границы.
Шиардан не имеет права входить в эту игру как мужчина, который просто хочет её обратно.
Сначала — другое.
Найти в себе чужой блок. Выяснить, что именно с ним сделали. Разорвать это. Сделать так, чтобы его тело снова принадлежало ему полностью. И только потом решать, имеет ли он право вообще подходить к ней ближе, чем позволяет её собственная воля.
Он сидел неподвижно ещё долго. И впервые за всё это время понял страшно ясную вещь: любить её и быть рядом с ней — больше не одно и то же.
И если он действительно любит, а не просто хочет удержать то, что считает своим, значит, в этот раз ему придётся начать не с приближения.
С отступления.
БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА»
Широкое пространство, собранное на контрасте тьмы и мягкого серебристого света. Панорамная стена с видом на пустоту и далекие огни сопровождения. Низкие платформы вместо тяжёлой мебели. Тёмный стол из матового металла. Встроенные панели. Ни одной лишней детали. Место не выглядело уютным. Оно выглядело… интимным. В самом опасном смысле этого слова.
Эльвира остановилась у порога.
— И что дальше? — спросила она, не оборачиваясь. — Скажешь, что это теперь и мои покои тоже?
Ронан, шедший на полшага позади, не ответил сразу.
— Нет, — произнёс он спустя секунду. — Я скажу, что пока ты находишься здесь, никто не войдёт без моего разрешения.
Она медленно повернулась к нему.
— Должно звучать как щедрость?
— Должно звучать как факт.
Конечно. У него всегда всё звучало как факт. Даже то, что по сути было приказом, ловушкой или тонко выстроенным давлением
— А у меня, как я понимаю, разрешения спрашивать не будут.
Серебристый взгляд скользнул по ней
— Уже спросили, — сказал он. — В тот момент, когда я вывел тебя из медотсека не под конвоем, а сюда.
Она резко отвела взгляд и прошла дальше в комнату, чувствуя под ногами слишком мягкую для военного корабля поверхность пола. За спиной послышался тихий щелчок. Эльвира медленно обернулась. Ронан остался у входа, глядя на неё так, будто давал время привыкнуть к самой конфигурации: он, она, закрытое пространство, отсутствие свидетелей.
— Ты боишься, — сказал он.
Эльвира коротко усмехнулась.
— Очень ценное наблюдение.
— Это не насмешка.
— А что?
— Констатация. Мне важно понимать, где именно ты сейчас находишься.
Она смотрела на него с недоверием.
— И зачем тебе это? Чтобы точнее нажимать?
На долю секунды в его лице промелькнуло нечто, похожее на тень усмешки.
— Да. — честность, как всегда, действовала на нервы хуже лжи. Эльвира раздражённо выдохнула.
— Прекрасно. Хотя бы без масок.
— Я не ношу их рядом с тобой.
— Врёшь.
— Не полностью.
Он двинулся только тогда, когда она перестала ждать движения. Но не к ней, как она опасалась — к боковой панели, встроенной в стену. Коснулся её пальцами. В глубине комнаты бесшумно открылся ещё один отсек: душевая кабина, сменная одежда, медицинский блок второго уровня.
— Тебе нужно переодеться, — сказал он.
Эльвира скрестила руки на груди, в попытке отгородиться. Не нравилось ей такая перемена
— Вопрос лишь в том, будешь ли ты снова тратить силы на бессмысленный спор.
Вот же… Она почувствовала, как внутри поднимается привычное раздражение.
— Ты невыносим. — он вел себя так, что рядом с ним она вновь почувствовала себя инфантильной дурочкой.
— Это давно установлено.
— И самодоволен. — но не признаваться же в этом в конце концов.
— Иногда.
— И всё ещё думаешь, что можешь меня приручить?
Вот она наконец произнесла то, что проследовало ее всю дорогу сюда. Он поднял на неё взгляд. И в этот раз в нём мелькнуло нечто гораздо более острое, чем обычный холодный интерес.
— Думаю, — сказал он тихо, — что ты уже не та, кого можно удержать только страхом.
Она замерла. Он даже не отрицал этого. Эльвира медленно вдохнула.
— Значит, будешь пробовать по-другому?
Ронан сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось не так много пространства. Не касаясь, но достаточно, чтобы она чувствовала температуру его кожи.
— Уже пробую, — ответил он.
Да, он не пугал... Но нельзя было отрицать..., что где-то на глубинном уровне ее женская суть отзывалась на все эту мощь, власть...когда он не давит и не подавлял. Это... льстило..? Именно этого нельзя было допускать. Нельзя было позволять телу замечать то, что разум ещё не готов признать опасностью.
— Мне нужен душ, — сказала она холодно, сбрасывая с себя не к месту вспыхнувшее либидо..
— Разумеется.
— И чтобы ты не стоял у меня над душой.
Ронан чуть склонил голову.
— Я не имею привычки подглядывать за тем, что уже находится в моей зоне контроля.
Она вспыхнула моментально.
— У тебя каждая вторая фраза звучит так, будто ты специально проверяешь, где я сорвусь.
— Почти каждая, — спокойно поправил он.
Эльвира прожгла его взглядом и направилась в боковой отсек, стараясь не показывать, как сильно её колотит. От напряжения, которое шло слишком многослойно: боль после ранения, усталость, злость, остаточный шок, и теперь ещё это — почти физическая сверхвнимательность к его присутствию.
Только за закрывшейся створкой душевой кабины она смогла выдохнуть по-настоящему. Вода пошла мягко и почти сразу обожгла кожу. Эльвира упёрлась ладонями в стену и зажмурилась. Соберись.
Если раньше надо было защищаться от чудовища, которое идёт прямо, то теперь — от чудовища, которое вдруг решило понять, где у тебя проходят границы, чтобы однажды ты сама позволила ему их пересечь.
Она стояла под водой дольше, чем требовалось. Просто чтобы вернуть дыхание в ровный ритм. Когда же вышла обратно, завернувшись в тёмную ткань нового комплекта одежды, комната встретила её тишиной.
Ронан сидел у низкого стола спиной к обзорной панели. Перед ним висели два тонких слоя голографии — видимо, сводки с мостика. Но как только она появилась, он одним движением погасил оба.
Как будто уже заранее решил, что сейчас важнее.
— Это показательное внимание? — спросила Эльвира, подходя ближе, чем следовало бы.
— Это вежливость.
Она едва не фыркнула.
— Из твоих уст звучит почти неприлично.
— Привыкай.
На столе стоял поднос с едой. Настоящей едой, а не медицинским раствором. Рядом — чашка с тёмным напитком и отдельный блистер медикаментов.
Эльвира остановилась.
— Я не хочу снотворное. — не будет же он ей подсыпать какой-то наркотик...
— Это не снотворное.
— Откуда мне знать? — беспочвенно обвинять императора чревато.
Ронан поднял один из блистеров сам, посмотрел на маркировку, затем протянул ей.
— Обезболивающее. Противовоспалительное. Стабилизация после регенерации. Можешь проверить состав.
— И ты мне так просто показываешь?
— Да.
— Почему?
На этот раз он не ответил сразу.
— Потому что если ты снова решишь, что все вокруг пытаются сделать из тебя удобный объект, разговор зайдёт в тупик раньше, чем я успею получить от него пользу.
Она смотрела на него дольше, чем хотела.
— Хоть раз можешь сказать что-то, не сводя всё к выгоде?
Ронан чуть подался назад, не отступая, а словно рассматривая её вопрос под разными углами.
— Могу, — сказал он. — Но тебе это понравится меньше.
Эльвира прищурилась.
— Попробуй.
Между ними повисла пауза. Не тяжёлая. Натянутая.
— Мне не нравится видеть тебя в крови, — произнёс он наконец.
И всё. Ни “я переживал”. Ни “мне было страшно”. Ни одной лишней человеческой слабости. Только эта фраза — холодная, точная и оттого почти невыносимая. Эльвира отвела глаза первой.
— Ты ужасен.
— Знаю.
— И всё равно считаешь, что на этом можно строить соблазнение?
В этот раз он улыбнулся уже заметнее. Не тепло. Опасно.
— А ты уже называешь это соблазнением?
Она вспыхнула так быстро, что сама себя возненавидела.
— Я называю это твоей новой стратегией.
— Верно.
— И тебе не стыдно?
Ронан медленно встал. Теперь это уже было осознанное сокращение дистанции. Она могла отступить. Он давал эту возможность.
— Эльвира, — сказал он тихо, — Стыд — плохой советник в вопросах удержания того, что уже стало частью твоего мира.
Вот теперь воздух между ними изменился. Не резко. Но необратимо. Потому что он не хватал её, а просто стоял рядом. Настолько близко, что ей снова пришлось учитывать его не только как власть, но и как тело.
Сильное. Горячее. Живое. И это уже было проблемой. Ронан заметил всё.
— Ты всё ещё ждёшь грубого хода, — сказал он.
— Потому что от тебя его естественно ждать.
— Да.
— И?
— И ты всё ещё не поняла, что грубый ход даёт слишком мало.
Она резко вскинула голову.
— А тебе, значит, надо много.
— Мне надо... достаточно.
Вот в этой фразе и был весь он. Расчётливо, точно, с чудовищным терпением он шёл не к поцелую даже. И не к телу напрямую.
К моменту, когда её собственное тело перестанет дёргаться отторжением в ответ на его близость. Эльвира сделала полшага назад. Ронан остановился сразу. Не преследуя. Не догоняя. Просто зафиксировав результат.
— Хорошо, — сказал он.
Она нервно усмехнулась.
— Опять это “хорошо”.
— Ты сама обозначила границу. Я её услышал.
И вот это выбило её сильнее любой провокации. Потому что всё было честно. Настолько, насколько честным вообще мог быть Ронан Великолепный.
— Ты специально, — тихо сказала она, в груди что-то непривычно сжималось.
— Да.
— Специально делаешь так, чтобы мне было труднее тебя ненавидеть.
Серебряный взгляд не дрогнул.
— Да.
Вот же…
Эльвира медленно села к столу, чувствуя себя так, будто только что вышла не из короткого разговора, а из поединка, где противник даже не обнажал оружие, но всё равно раз за разом вынуждал её открывать уязвимые места.
Ронан не сел сразу. Дал ей время. Потом занял место напротив. Словно... ждал. И она вдруг с пугающей ясностью поняла, что это и есть первая настоящая фаза его завоевания. Он незаметно приручал не тело даже. А реакцию ее тела на себя.
Она это видела, понимала. Отслеживала свои реакции. Но тело предавало ее. Или это воздействие резонанса? Эльвира взяла чашку, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
— Ты ведь не успокоишься, пока не добьёшься своего.
Ронан смотрел на неё так, будто ответ был очевиден с самого начала.
— Нет.
— И что ты считаешь своим?
Он чуть наклонил голову. Словно вопрос понравился.
— Сейчас? — переспросил он. — Твой следующий честный ответ.
Она тихо рассмеялась. Почти без сил.
— Ненавижу тебя.
— Это уже было.
— И всё ещё актуально.
— Не сомневаюсь.
— Тогда вот тебе честный ответ. — Она подняла на него глаза. — Меня пугает, что часть меня уже начала привыкать к тому, что ты рядом.
Вот. Сказала. Не потому что хотела быть откровенной. А потому что устала врать хотя бы самой себе. Ронан ответил не сразу.
— Это взаимно, — произнёс он наконец.
И вот тут Эльвира действительно не нашлась что сказать. Потому что поняла: для него это тоже не игра только в одну сторону. Да, он считал. Да, строил стратегию. Да, шёл на опережение. Да, завоёвывал. Но в этом уже было что-то, что начало выходить за пределы идеально холодного расчёта.
Он сидел напротив, всё так же ровно, всё так же собранно, как будто не сказал ничего особенного. Как будто не бросил в пространство фразу, от которой у Эльвиры внутри на секунду всё сместилось.
“Это взаимно.”
Она смотрела на него и впервые за долгое время ощущала не только угрозу. Сквозь резонанс... просачивалось нечто, что заставило ее взглянуть на него по другому
В мужчине, который привык всё держать в руках и вдруг оказался в зоне, где контроль уже не был идеальным. Эльвира медленно поставила чашку на стол. Очень аккуратно. Чтобы не выдать, как дрогнули пальцы.
Всё, что она чувствовала последние часы — его взгляд, его сдержанность, эта выверенная близость, отсутствие грубого нажима, его чёткое соблюдение обозначенной ею границы, его спокойная честность там, где любой другой соврал бы, — всё это вдруг сложилось в одну ясную, почти опасно ясную мысль: он ведёт.
Потому что уверен, что она всё ещё только отвечает.
А если нет?
Если на этот раз она не отступит? Не закроется? Не огрызнётся для защиты? Не уйдёт в сарказм, когда становится слишком жарко? Если она сделает то, чего он не ждёт?
В груди тихо, вязко, нехорошо сжалось. Ронан, похоже, заметил перемену раньше, чем она успела облечь её в решение. Его взгляд стал внимательнее. Уже не просто изучающим. а насторожённым? Cловно она увидела его слабость
— Ты замолчала, — произнёс он.
— Думаю.
— Это всегда опасный этап.
— Для кого?
Уголок его губ дрогнул.
— Зависит от выводов, к которым ты приходишь.
Эльвира наклонила голову чуть вбок, не отводя глаз.
— А если тебе не понравятся мои выводы?
— Тогда я их переживу.
— Самоуверенно.
— Практично. — он отвечал слишком спокойно и по-ронановски.
И именно это вдруг окончательно подтолкнуло её. Если она сейчас снова уйдёт в защиту, он продолжит делать то, что уже начал. Медленно. Точно. Терпеливо. И если она хочет хоть раз по-настоящему перехватить инициативу, делать это нужно сейчас. Пока он ещё уверен, что ведущий здесь он.
Она медленно поднялась, так что движение выглядело почти естественным. Взгляд Ронана мгновенно скользнул по ней снизу вверх и обратно. Он склонил голову наблюдая как она приближается.
Между ними снова сократилось расстояние. Не до опасной близости — пока нет. Но уже достаточно, чтобы между телами возникло отчётливое поле тепла. Эльвира чувствовала, как в животе пульсирует тупая боль от ранения, как ещё слабнут ноги от общей усталости, и при этом — как под всей этой физической хрупкостью медленно, очень медленно поднимается другое.
— Что ты делаешь? — тихо спросил Ронан.
Вопрос был слишком ровным. Но она уловила главное он проверял насколько далеко она готова зайти. Эльвира сделала ещё один шаг.
Теперь между ними оставалось совсем немного. Настолько, что она уже чувствовала прикосновение его колена. Резонанс отозвался тягой и предвкушением... С его стороны или ее, она не могла разобрать. Хотя это уже было не важно.
Он был рядом как мужчина. Опасный. Сильный. Сдержанный до жестокости. И — что гораздо важнее — уже напряжённый. Резонанс не дал соврать.
Под гладкой внешней неподвижностью в нём шёл отклик... Собранный.... Жаркий. Пока ещё под абсолютным контролем. Но уже не холодный. Эльвира медленно склонилась к его лицу.
— Ты хотел честный ответ? — спросила она.
— Да.
— Тогда вот он. — ее рука на поручне кресла, рядом с его.
Она выдержала паузу.
— Мне не нравится, что ты начинаешь становиться слишком важным фактором в моём внутреннем пространстве.
На последних словах что-то в его лице изменилось. Почти незаметно. Но для неё — достаточно.
— И? — произнёс он тише.
— И мне не нравится, — продолжила она, — что ты об этом знаешь.
Ронан не шелохнулся.... Он ждал, куда она повернёт, она увидела это, но не остановилась.
— А ещё мне не нравится, — сказала она почти спокойно, — что ты всё время ведёшь так, будто уверен: я либо отступлю, либо сорвусь, либо начну защищаться.
Его глаза чуть сузились.
— Это не беспочвенное предположение.
— Больше нет.
Она сказала это очень тихо. И в ту же секунду сама сократила расстояние и села верхом ему на колени. Теперь их разделяло уже не пространство или воздух, только ткань одежд.
Ронан замер.
Не внешне — он был слишком хорошо выучен для заметных реакций. Но Эльвира почувствовала всем телом, как он внутренне остановился. Как будто на мгновение его идеально просчитанная схема дала сбой. Именно этого она и хотела.
Заставить выйти из автоматизма. Из роли Императора. Из позиции того, кто всегда на полшага впереди. Её голос, когда она заговорила снова, был почти шёпотом.
— Ты всё время пробуешь приручить меня так, чтобы я сама однажды подошла ближе.
Он смотрел ей прямо в глаза.
— Верно.
— Тогда, может быть, стоит проверить, что ты будешь делать… если я подойду сама?
На этот раз пауза ударила уже по нему. Коротко. Но достаточно ясно.
В серебре его взгляда что-то потемнело. Живой, острый, почти хищный интерес. И под ним — мгновенное напряжение. Эльвира почувствовала, как в груди от этого отклика разошлась горячая волна.
Он действительно не ожидал. А она сама в шоке от своей решимости и наглости. Если бы не побег и пребывание в доме Раа-Атеш в теченни полу года она бы не за что не решилась на подобное. Наблюдение того, как там женщины вели себя с мужчинами, придало ей храбрости.
Ронан заговорил не сразу.
— Это провокация, — сказал он наконец.
— Да.
— Осознанная.
— Да.
— И ты всё равно её продолжаешь.
— Верно — рука сама потянулась и легла ему на грудь, погладила... искушая.
Сейчас он должен был что-то сделать. Перехватить. Отзеркалить. Подавить. Вернуть контроль. Именно так он обычно и действовал. Но он не сделал ничего из этого. Просто сидел, смотрел. И не сводил с неё взгляда так, будто уже понимал: любой слишком резкий ход сейчас будет проигрышем.
Это было почти красивым.
Эльвира медленно подняла руку. Очень медленно. Так, чтобы он видел каждый сантиметр движения. Так, чтобы мог остановить. Отвести. Не позволить. Но он не остановил.
Её пальцы коснулись его воротника — не как ласка даже, а как проверка реальности. Ткань под пальцами была прохладной. Под ней — тепло тела. Живое. Плотное. И мгновенный, резкий всплеск под её ладонью, который уже нельзя было списать на игру света, на власть или на её фантазии.
Он напрягся. Сильно. Весь. Эльвира почувствовала это так ясно, что чуть не отдёрнула руку сама. Но не отдёрнула. Наоборот.
Чуть сильнее провела пальцами вдоль линии воротника, как будто просто поправляла ткань. Ничего откровенного. Ничего, что можно было бы назвать распущенностью. И именно поэтому эффект оказался сильнее.
Ронан медленно вдохнул. Едва заметно. Но для неё — громко.
— Осторожнее, — произнёс он тихо.
Вот теперь уже она едва не улыбнулась.
— Почему? — так же тихо спросила она.
Он смотрел на неё снизу в верх с невозможной, опасной сосредоточенностью.
— Потому что ты пока не до конца понимаешь, с чем играешь.
Эльвира склонила голову чуть вбок.
— Неправда.
Она не убрала руку.
— Я как раз начинаю понимать. — и прежде чем сама успела испугаться своей смелости, добавила — Меня гораздо больше интересует, понимаешь ли это ты.
Вот тогда по нему действительно прошел слишком живой импульс. Желание. Чистое. Глубокое. Моментально собранное обратно в контроль — но уже с опозданием в долю секунды.
Эльвира почувствовала его всем телом. И собственное тело ответило. Почти предательски. Теплом внизу живота. Ускорившимся дыханием. Тонкой дрожью под кожей.
Но теперь, впервые, это не делало её слабой. Потому что она знала: в этот момент он тоже не идеален. Где-то на задворка резонанса полыхнуло ревностью.
Ронан очень медленно опустил взгляд на её пальцы у своего воротника. Потом снова поднял к её лицу.
— Ты пытаешься перехватить инициативу, — сказал он.
— Уже перехватила.
И вот тут он впервые улыбнулся по-настоящему. Не мягко. Не тепло. Не успокаивающе. Страшно. Красиво. Так, как улыбаются существа, которых действительно задели.
— Самоуверенно, — произнёс он.
— Учусь у лучших.
Его рука поднялась. Тоже медленно. Слишком медленно. Эльвира застыла, потому что теперь уже не была уверена, хочет ли, чтобы он коснулся, или нет. Вся её дерзость вдруг отозвалась в теле настоящим жаром. Его пальцы остановились у её лица в паре сантиметров от кожи.
— Если я сейчас отвечу, — сказал он почти шёпотом, — ты не сможешь притвориться, что не знала, что делаешь.
Эльвира сглотнула. Она чувствовала его. Каждую натянутую линию. Каждый грамм его самоконтроля. Тот самый страшный факт, что Ронан Великолепный сейчас не принуждает её — а ждёт. И это ожидание было интимнее любого грубого захвата.
Она заставила себя не опускать взгляд.
— А я и не собираюсь притворяться.
После этих слов тишина в комнате изменилась навсегда. Пальцы Ронана всё-таки коснулись её. Он всего лишь убрал влажную прядь волос от её виска. Так легко. Так медленно. Так осторожно. Что от этого прикосновения у неё по спине прошла волна сильнее, чем от любого открытого касания.
Потому что он тоже понял: теперь они оба знают, что это уже не игра в одну сторону. Он склонился чуть ближе. Не целуя. Оставляя расстояние. Но достаточно близко, чтобы его голос коснулся кожи.
— Хорошо, Эльвира, — произнёс он тихо. — Тогда с этого момента ты больше не моя добыча.
Она едва слышно выдохнула.
— А кто?
в его тоне сверкнуло что-то тёмное, почти азартное.
— Мой... — в его тоне сверкнуло что-то тёмное, почти азартное. — Противник.
И вот только после этого она улыбнулась. Медленно. Почти опасно. Потому что поняла: наконец-то. Теперь он не просто соблазняет её. Теперь онсчитает её достойной ответа.
БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА».
Шиардан понял, что за ним идут, ещё до того, как открылся внешний контур карцера. Он не поднялся сразу.
Сидел у стены, вытянув одну ногу, опираясь затылком о холодный сплав, и несколько секунд просто смотрел в пустоту перед собой. В правой кисти по-прежнему жила фантомная тяжесть рукояти. Иногда ему казалось, что если раскрыть ладонь, там всё ещё будет кровь. Её кровь.
Дверь раскрылась бесшумно.
На пороге стояли двое: военный медик-эрх и молчаливый офицер внутреннего контура. За их спинами, чуть дальше, виднелся тёмный коридор флагмана и полосы ровного света, уходящие вглубь корабля.
— Встать, — произнёс офицер.
Шиардан медленно поднял голову. Поднялся без помощи, хотя рёбра тут же отозвались тупой, тянущей болью. Медконтур в полу коротко вспыхнул, считывая перегрузку, и погас.
— Куда? — голос прозвучал глухо.
Офицер не ответил. Ответил другой.
— Туда, где тебе наконец покажут, во что именно тебя превратили.
Голос кузена не был громким. Но от него коридор сразу стал уже.
Шиардан вскинул взгляд.
Император стоял чуть в стороне, в тени перехода, как будто специально не входил в камеру до конца. Чёрная форма, ни одной лишней детали, серебряный взгляд — слишком живой для существа, которое последние часы только и делало, что перестраивало власть вокруг крови, страха и её голоса.
И где-то под этой безупречной внешней неподвижностью всё ещё жил резонансный след.
Эльвира.
Её усталость. Её раздражение. Её настороженность. И то, что Шиардан ненавидел сильнее собственной боли: новая, тёмная, живая искра между ней и Ронаном. Не иллюзия. Не ошибка восприятия. Не случайный всплеск телесной реакции.
Тяга.
Он чувствовал её уже не впервые. И каждый раз это било особенно жестоко именно потому, что сам он не имел права даже думать о приближении. Не после того, как её тело почувствовало боль от его руки.
Ронан уловил направление этой мысли мгновенно. На его губах не появилось улыбки, но в поле проступило то раздражающее, звериное удовлетворение, которое Шиардан уже научился распознавать.
— Ты всё ещё реагируешь, — тихо сказал Император.
Шиардан медленно выпрямился.
— А ты всё ещё пытаешься задеть там, где уже и так разодрано до кости.
— Нет, — так же спокойно ответил Ронан. — Я просто напоминаю тебе, что время самообмана закончилось.
Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.
Потом Шиардан шагнул к выходу сам.
— Веди.
Шиардан шёл и чувствовал её.
Не отчётливо. Не так, как в первые дни узла. Теперь связь проходила глубже и тише, словно через плотный слой чёрной воды. Но достаточно, чтобы понимать: Эльвира жива. Рана больше не рвала ее тело от боли. Боль стала глухой, контролируемой. А вот эмоциональный фон был сложнее.
Она думала, но не о нём или боли, что он причинил. Не только. Больше о Ронане. О том, как близко он пробрался ей под кожу. Шиардан медленно втянул воздух сквозь зубы.
Рядом тут же прозвучал ровный голос:
— Тяжело?
Он даже не повернул головы.
— Зачем спрашиваешь?
— Чтобы ты не забывал: ты всё ещё читаем.
Шиардан резко остановился посреди коридора. Офицер сопровождения сразу напрягся, но Ронан поднял пальцы, не давая ему двинуться. Шиардан медленно повернул голову.
— Ты специально держишь канал чуть приоткрытым.
— Да.
— Чтобы я чувствовал это?
— Да.
— Чтобы я знал, что между вами уже что-то искрит? — серебряный взгляд в ответ не дрогнул.
— Чтобы ты понимал реальность такой, какая она есть. А не такой, в какой тебе удобно страдать.
Воздух будто стал плотнее. Шиардан несколько секунд молчал. Потом произнёс очень тихо:
— Ты ведь наслаждаешься этим.
Ронан ответил не сразу.
— Нет, — сказал он наконец. — Я использую это.
Шиардан усмехнулся. Глухо и без веселья.
— Конечно.
— А ты, — голос Ронана стал чуть холоднее, — Всё ещё путаешь своё чувство к ней с правом быть рядом.
Вот теперь удар был точным. Шиардан дёрнул подбородком, как от пощёчины, но не отступил.
— Не смей.
— Почему? — Ронан шагнул ближе. — Потому что я прав?
— Потому что ты говоришь о том, что сам хочешь сделать.
Император смотрел на него тяжёлым, не мигающим взглядом.
— Да, — произнёс он спокойно. — Хочу. Но в отличие от тебя я больше не собираюсь подходить к ней с рукой, в которой может оказаться чужой нож.
Тишина стала мёртвой. Шиардан почувствовал, как в висках вспыхнуло белым. На миг показалось, что он сейчас ударит его — не как Императора, не как соперника, а как существо, которое слишком точно нажало на гниющую рану.
Но ударить было бы легко. А лёгкое давно перестало быть честным. Он очень медленно выдохнул.
— Веди дальше, — сказал он хрипло.
Ронан смотрел ещё секунду, потом пошёл первым.
Помещение было круглым. Бело-серебристый свет падал сверху ровно, так что тени исчезали ещё до того, как успевали лечь на пол. В центре стояла низкая медицинская капсула с открытой крышкой, больше похожая на инструмент вскрытия, чем на устройство лечения.
У боковой панели уже ждали двое. Эрханка-медик, сухая, бледная, с лицом, в котором не осталось ничего, кроме профессии.
И вирасс. Старый. Узкоплечий. С тем особым лицом, на котором годы оставляют не дряблость, а резкость. Лекарь рода. Один из тех, кто касался его тела в те четыре проваленных месяца.
Шиардан застыл.
— Ты, — произнёс он тихо.
Старик склонил голову.
— Я.
И вот тогда всё стало окончательно грязным. Его сломала не чья-то инородная технология. А свои. Ронан встал сбоку, не за спиной, не в тени, а так, чтобы Шиардан видел его боковым зрением всё время.
— Ложись, — сказал Император.
— Сначала скажи.
— Скажу, — спокойно ответил Ронан. — Но уже после того, как ты увидишь это собственными глазами. Мне надоело объяснять тебе устройство мира словами. Они всё равно всегда запаздывают.
Шиардан не двигался. Тогда впервые подал голос старый вирасс:
— Блок встроен глубоко. Если ты продолжишь тянуть время, извлечение будет болезненнее.
Шиардан перевёл взгляд на него.
— Болезненнее, чем что?
Старик выдержал паузу.
— Чем знание о том, кто именно дал согласие.
Этого было достаточно. Шиардан медленно лёг в капсулу. Холод платформы сразу вошёл в позвоночник. Над его лицом опустились тонкие дуги сканеров. Свет стал ярче. В висках уже начинал пульсировать знакомый предупреждающий звон.
— Фиксация только нейронная, — сказала эрханка. — Без ремней. Без мышечной блокировки.
— Не надо, — глухо бросил Шиардан.
— Надо, — ответила она. — Иначе ты вырвешь себе полчерепа до того, как мы доберёмся до блока.
Ронан стоял молча. Шиардан не смотрел на него, но чувствовал эту хасову собранность. Холодную, устойчивую, почти невыносимую, потому что в ней не было ни грамма жалости. Только необходимость.
Сканеры зажглись. Мир распался не сразу. Сначала пришёл холод — тонкий, хирургический, как если бы его позвоночник открывали иглой света. Потом белый шум. Потом короткий всплеск, и в следующее мгновение он увидел структуру.
Нейронные связи, раскрытые в диагностическом слое: сложная живая архитектура, по которой шёл узел резонанса, следы старого отката, рубцы после перегрузки… и среди них — тёмная, чуждая в своей правильности вставка.
Вшитый блок.
Тонкий. Почти невидимый. Но достаточно точный, чтобы ждать определённой конфигурации: близость к Эльвире, контакт с ядром Асдаль, совпадение резонансного пика, внешний провоцирующий импульс — и дальше запускалось не подчинение целиком.
Только одно действие. Остановка. Ценой чего угодно. Шиардан перестал дышать.
— Нет, — выдохнул он.
Капсула зафиксировала скачок давления, но он уже не слышал предупреждений. Внутри стало пусто. От того, что все прежние объяснения умерли разом. Он думал о внешнем враге. Об грязной игре Ронана. Об Асдале. О чужой грязи в собственном теле.
А грязь пришла оттуда, откуда он продолжал — пусть глупо, пусть по привычке — ждать хотя бы границы. От своих. Старый вирасс заговорил, не отводя взгляда от проекции:
— Решение принял не один род.
Шиардан смотрел на тёмный узел внутри себя так, будто ещё надеялся, что это ошибка.
— Совет Крови, — сказал Ронан за него.
Слова вошли в него как лезвие. Он не хотел это признавать. Ронан не дал ему времени спрятаться.
— Да. Твои вирассы. Твоя раса. Те, кто громче всех кричат о святости связи. Именно они решили, что если ты снова окажешься рядом с ней и это даст мне шанс замкнуть узел власти, ты должен остановить её любой ценой.
Шиардан резко дёрнулся. Нейрофиксация вспыхнула, удерживая мышцы.
— Заткнись.
— Зачем? — холодно спросил Ронан. — Чтобы ты мог дальше верить, что предательство природы всегда приходит с чужой стороны? Это удобно. Очень удобно. Но уже не работает.
Вирасс-лекарь тихо произнёс:
— Блок задумывался как аварийный ограничитель. Не как наказание тебе.
Шиардан повернул голову на звук так резко, что по вискам ударило болью.
— Не как наказание?
Старик не отвёл взгляд.
— Им нужен был предохранитель.
— Предохранитель? — Шиардан рассмеялся. Звук вышел хриплым и больным. — Вы назвали нож в её животе предохранителем?
Старик замолчал. Это молчание было признанием. Шиардана накрыло не сразу. Всё, что он знал о мире, уже один раз треснуло из-за Эльвиры. Тогда он увидел, что Ронан не просто чудовище по природе.
Что чудовище можно выращивать системно. Что Император — не только тирания, но и продукт рук, боли, дрессировки, ожиданий, насилия власти над тем, кого с детства готовили быть её лицом.
И теперь — второй раз. Он лежал, глядя на тёмный блок внутри собственного разума, и понимал: ровно так же однажды будут смотреть и на него.
На вирасса, который ранил связанную женщину. На Шиардана, которого будут помнить не по чужому вмешательству, а по факту ножа. На Шиардана, которого без контекста назовут предателем, засранцем, чудовищем, тем, кто не защитил.
Потому что мир не любит глубину. Ему нужны очевидные виновные.
Он резко закрыл глаза. Да. Вот она. Настоящая цена. Не только в том, что с ним сделали.
А в том, что теперь он слишком хорошо понимает: человека можно сломать в конструкцию, а потом все вокруг будут клясть уже готовую форму.
Так смотрели на Ронана. Так однажды будут смотреть на него.
И где-то в центре этого знания стояла Эльвира. Тот единственный человек, ради которого он теперь готов был принять даже это.
Ронан смотрел на него внимательно. Слишком внимательно.
— Вот теперь, — тихо произнёс Император, — ты начинаешь понимать.
Шиардан не ответил. Не мог. Потому что если бы сейчас открыл рот, из него вышло бы что угодно — только не то, что можно назвать речью.
— Начинаем, — сказал старый вирасс.
ЭЛЬВИРА
Когда Ронан ушёл, в комнате стало подозрительно тихо.
Перед тем как выйти, он задержался у двери, посмотрел на меня своим невозможным, слишком спокойным взглядом и сказал ровно, будто речь шла о чём-то будничном, а не о катастрофе, которую он только что мне вручил:
— Через сорок минут к тебе придёт Шиардан.
И ушёл.
А я осталась одна — с собственным телом, которое всё ещё помнило, тепло его колен под моими бедрами, как смотрел. С проклятым резонансом, который не давал спрятаться даже внутри собственной головы. И с пониманием, что сейчас сюда войдёт другой мужчина. Тот, чьей руки я когда-то ждала как опоры, а потом увидела в ней нож.
Сорок минут — это, оказывается, очень много, если всё это время чувствуешь чужое присутствие.
Я не слышала их слов. Не видела лиц. Но резонанс всё равно доносил главное.
Напряжение Ронана — холодное, собранное, почти хищное. И Шиардана — глухое, тяжёлое, как если бы он всё это время шёл по краю пропасти и сам это понимал. А ещё в нём было что-то новое. Не то чтобы мягкость… нет. С Шиарданом это слово вообще звучало бы фальшиво. Скорее… осторожность. Болезненная, непривычная осторожность по отношению ко мне.
Это трогало, но и бесило неимоверно.
Потому что я не знала, что с этим делать. Не знала, как относиться к мужчине, которого всё ещё боялась телом, но который, кажется, впервые по-настоящему боялся сам причинить мне ещё больший вред. Не знала, как смотреть ему в лицо после всего, что между нами успело умереть и всё равно почему-то не умерло до конца.
Когда дверь наконец открылась, я уже сидела слишком прямо, с таким видом, будто эти сорок минут не рвали меня изнутри на части. Шиардан вошёл молча.
И первым, что я заметила, было не его лицо, а то, как он остановился у самого порога, будто заранее оставлял мне пространство. Будто теперь даже расстояние между нами должно было существовать только с моего разрешения.
Это ударило сильнее, чем если бы он подошёл сразу.
Он выглядел… иначе. Как будто из него вытащили что-то острое и опасное — не силу, а право пользоваться ею без оглядки. И именно поэтому в нём стало больше настоящего, чем мне хотелось бы видеть.
Повисла неловкая пауза. Та самая, от которой хочется немедленно сказать что угодно, лишь бы только тишина не начала говорить за тебя.
— А… где Ронан? — спросила я, почти сразу возненавидев себя за глупость вопроса.
Шиардан чуть повернул голову, будто только сейчас по-настоящему услышал мой голос.
— Придёт через час, — ответил он глухо.
И снова тишина. Я не выдержала его взгляда и первой отвела глаза. А потом услышала шаг.
Один. Он всё-таки решил подойти ближе.
Тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Раньше, чем захотела это остановить. Раньше, чем смогла напомнить себе, что сейчас это уже, возможно, не тот Шиардан, который стоял надо мной тогда, в техническом секторе.
Я инстинктивно отпрянула. Всего на полшага. Но этого оказалось достаточно.
Он замер так резко, будто я ударила его не движением, а чем-то куда более точным. Я подняла взгляд — и в этот момент увидела, как у него сжалась правая рука. Медленно. До побелевших костяшек. Не угрожающе. Наоборот.
Так сжимают кулак, чтобы ничего не показать. Чтобы не выдать, как больно. В комнате стало невыносимо тихо.
Мне хотелось что-то сказать. Что я не специально. Что это тело, а не решение. Что я просто не успела. Что я… сама не знаю, чего боюсь больше — его или того, что всё ещё слишком остро на него реагирую.
Но он не дал мне этого сделать.
Шиардан очень спокойно отвёл взгляд и отступил назад. С той страшной сдержанностью, которая даётся слишком дорогой ценой.
— Ронан придёт через час, — повторил он уже ровнее. — Меня поселили в каюте по соседству.
Я смотрела на него и не знала, что делать с этим простым фактом. С тем, как он его произнёс. Просто как информацию, на которую я имею право.
И от этого в груди стало ещё тяжелее.
Он уже развернулся к двери, когда я почти позвала его. Шиардан вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась за ним бесшумно, а я осталась сидеть в этой тишине, ощущая в собственном теле мерзкий, жгучий след.
Не страха даже. Осознания. Отныне все будет не так как прежде.
БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА». МОСТИК. ЗАКРЫТЫЙ КОНТУР СВЯЗИ
После разговора с Шиарданом он не сразу пошёл на мостик. Ронан задержался в переходе между личным сектором и командным уровнем — ровно настолько, чтобы успела отстоялось раздражение.
Не та, которую легко направить на подчинённых, на Совет или на врага. Другая. Более неудобная.
С Шиарданом он разобрался, а вот Эльвира...его сильно удивила.
Не сломалась под его близостью. Не прикинулась добычей, чтобы потом бежать. Как он предполагал. Она вошла в пространство между ними сама — осознанно, с нервами на пределе, с раненым телом, с дрожью, с пониманием риска — и всё равно не позволила ему вести себя как единственному хозяину положния.
Она не подчинилась, а сделала ответный ход. Поворот был настолько неожиданым, что он предпочел сперва разобраться с кузеном.
Это был интересный опыт, но больше его раздражало то, что он чувствовал до сих пор: её тепло на своих коленях, её пальцы у своего воротника, её дерзкий взгляд, и ту опасную секунду, когда он сам оказался не впереди на полшага, а внутри её темпа.
Ронан ненавидел, когда на него действовали. Но ещё сильнее он ненавидел тот факт, что не хотел это прекращать. И именно поэтому мысль, оформившаяся в нём после этой сцены, оказалась почти циничной.
Старая система не даст ему удержать её так, как он хочет.
Если оставить всё как есть, Эльвира навсегда останется: чужой добычей, предметом торга, узлом, который можно вырвать. Женщиной, чьё тело и статус старые дома попытаются встроить в свои правила раньше, чем он успеет замкнуть её на себе окончательно.
Пока закон видит в женщине продолжение рода, а не центр собственного права, Эльвира не может принадлежать ему полностью. И эта мысль была достаточно важной, чтобы стать реформой.
Когда он вошёл на мостик, канал связи с главами домов уже был открыт.
Голографические фигуры висели над тактическими панелями — неподвижные, холодные, старые. Каждый из них ожидал либо очередного приказа, либо очередного предупреждения. Никто не ждал того, что собирался сказать Ронан.
Первым, как и всегда, был его дед, Аурелиус Ив Соран. Прямой, безукоризненный, с лицом, на котором годы не выжгли ничего, кроме ещё большей убеждённости в праве старого порядка на вечность.
Ронан занял место у центральной проекции, не садясь.
— Этот канал закрыт, — произнёс он. — Всё, что будет сказано здесь, не подлежит вынесению в Совет до публикации реформенного указа.
Сама формулировка была вызовом. Аурелиус чуть сузил глаза.
— Значит, ты собрал нас не для обсуждения.
— Верно, — спокойно ответил Ронан. — Для уведомления.
Лорд Верус скривил губы. Леди Са'Лиор осталась неподвижной. Представитель наследственного регистра едва заметно напрягся.
Ронан продолжил без паузы:
— Я запускаю пересмотр имперских законов, регулирующих статус женщины при троне, династическое наследование и репродуктивный протокол высшего контура.
На этот раз тишина ударила уже по-настоящему. Разъярённая своим собственным недоверием.
Аурелиус заговорил первым.
— Из-за землянки?
Вот так. Без имени. Без титула. Без попытки даже замаскировать презрение. Ронан посмотрел на него.
— Из-за того, что я больше не намерен делить власть с мёртвым законом.
— Мёртвым? — переспросил Аурелиус.
— Да.
Он поднял руку, и над мостиком вспыхнуло несколько пластов данных: заговоры домов, тайные родовые каналы, попытки изъятия Эльвиры, обходные наследственные схемы, старые протоколы, по которым женщина при троне в любом случае становилась либо придатком рода, либо инкубационной функцией власти.
— Вот во что превратился ваш порядок, — произнёс Ронан. — В систему, где любую женщину рядом с центром власти немедленно пытаются перевести в разряд родового имущества. В систему, где её тело — часть протокола. Её дети — актив. Её голос — угроза. Её субъектность — помеха.
Лорд Верус резко выдохнул.
— Эти механизмы удерживали Империю тысячу лет.
— Нет, — отрезал Ронан. — Эти механизмы тысячу лет делали власть ленивой.
Он подошёл ближе к центральной линии связи.
— Я видел её воспоминания.
Вот теперь воздух на мостике изменился. Потому что это уже не была абстрактная реформа. Это был источник.
— Я видел, как в её мире устроен институт брака, — продолжил он. — Видел и его силу, и его слабости. Видел главное: привязка, которую субъект принимает как собственный выбор, прочнее любого насилия. Прочнее страха. Прочнее изоляции. Прочнее поводка.
Аурелиус не отвёл взгляда.
— И ты решил заимствовать человеческую модель? Ради землянки?
— Нет, — спокойно ответил Ронан. — Я решил использовать то, что работает.
Его голос стал ниже.
— Если женщина рядом с троном остаётся вещью, она всегда будет чьим-то рычагом против трона. Если она остаётся придатком рода, род всегда будет претендовать на долю власти через неё. Если её потомство регулируется не центром, а старыми протоколами, Император делит свою династию с падальщиками до рождения наследника.
Леди Са'Лиор впервые подалась вперёд.
— Ты говоришь о ней как о будущей линии.
Ронан выдержал паузу.
— Я говорю о том, что старые законы больше не пригодны для новой династической архитектуры.
Вот теперь он сказал главное. Не о чувствах. Не о справедливости. Одинастии. Обудущем потомстве. Оправе первого мужчинызакрепить линию на себе, а не позволить ей стать новой точкой торга между домами.
Аурелиус понял это сразу.
— Значит, вот в чём дело, — произнёс он холодно. — Ты не реформируешь порядок. Ты хочешь узаконить своё право на неё раньше, чем в эту игру войдёт кто-то ещё.
Ронан не улыбнулся. Хотя мог бы.
— Наконец-то ты начал думать быстро.
Мостик замер. Аурелиус медленно выпрямился.
— Ради женщины ты готов ударить по наследственным домам?
— Ради трона, — спокойно поправил Ронан. — И ради линии, которую больше не позволю встраивать в старую гниль.
Теперь он уже не скрывал направление удара.
— Я не собираюсь делить её статус с родами. Не собираюсь отдавать её тело в руки наследственных протоколов. Не собираюсь позволять, чтобы мой возможный наследник с первого вдоха стал предметом переговоров между семьями, советами и архивными крысами.
Слова повисли в воздухе как лезвие. То, что раньше было скрытым желанием, стало политическим тезисом.
Он не говорил:
Лорд Верус побледнел.
— Это чудовищно.
— Нет, — ответил Ронан. — Чудовищно — это ваша модель. Та, где женщину при троне сначала лишают имени, потом воли, потом права на собственное тело, а затем называют это стабильностью.
Он сделал ещё шаг вперёд.
— Ваша стабильность уже породила достаточно уродов. Мужчин, считающих, что владение равно праву. Родов, считающих, что женщина — это коридор к власти. Матерей, которых сначала ломают, потом ставят в золото, чтобы никто не видел трещин. Сыновей, которых растят не для зрелости, а для наследственного бешенства.
На последних словах его взгляд задержался на Аурелиусе слишком долго. Это был укол ему, что когда-то отдал собственных дочерей на растерзание. Тот понял намёк. И это было видно.
Ронан поднял руку, и в воздухе вспыхнул новый свод.
РЕФОРМЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: ПЕРВИЧНЫЙ ПАКЕТ
Первое.
Женщина, признанная частью высшего имперского контура, не является придатком рода и не может быть автоматически включена в наследственную архитектуру семьи-посредника.
Второе.
Любые формы принудительного репродуктивного изъятия, переноса, хранения или управления генетическим материалом женщины без её прямой воли отныне считаются преступлением против имперского контура.
Третье.
Будущие дети женщины, признанной в высшем имперском статусе, принадлежат династической линии трона, а не системе родового перераспределения.
Четвёртое.
Статус императрицы выводится не из брачной принадлежности к роду, а из прямого признания троном.
Пятое.
Слово императрицы в государственном контуре идёт сразу после слова Императора. Приказывать ей имеет право только Император.
Леди Са'Лиор заговорила первой.
— То есть Вы не просто даёте ей статус. Вы вырываешь её из всей старой схемы.
— Да.
— И закрепляешь за собой.
Ронан посмотрел на неё прямо.
— Верно.
Сзади один из глав домов тихо выдохнул. В этом “да” не было любви. И не было стыда. Только открытое признание механики.
Аурелиус сделал то, чего от него ждали меньше всего: заговорил почти мягко.
— Ты размягчился не к женщинам, Ронан. Ты просто встретил ту, которую захотел удержать не силой, а глубже. И ради этого готов перестраивать закон.
Ронан не отвёл взгляда.
— Именно.
Тишина стала почти звенящей. Потому что он не стал отрицать личное. Он встроил личное в политическое и тем самым сделал его ещё опаснее.
— Тогда это не реформа, — сказал Аурелиус. — Это твой произвол, возведённый в закон.
Ронан качнул головой.
— Нет. Произвол — это когда сильный берёт женщину как вещь и не меняет под это ничего, кроме охраны у двери. Реформа — это когда Император понимает: если хочешь удержать рядом сильную женщину и не превратить её в очередную трещину власти, придётся ломать не её. Придётся ломать закон.
Вот теперь его голос стал по-настоящему жёстким.
— Я не собираюсь повторять вашу ошибку.
Лорд Верус выдавил:
— Ты хочешь сделать её соучастницей трона.
— Я хочу сделать так, чтобы рядом со мной больше не стояла вещь, которую каждый считает вправе вскрыть.
И потом он добавил — намеренно, точно, почти добивая:
— И да. Я хочу, чтобы первый ребёнок, которого она когда-либо родит, принадлежал моей линии, а не оказался точкой чужого торга.
Вот теперь на мостике стало совсем тихо. Даже Аурелиус не ожидал такой прямоты. Потому что в этой фразе сошлось всё: власть, мужское присвоение, страсть, династический расчёт, ревность, желание обогнать Шиардана навсегда, и готовность под это желание переписать пол-Империи.
Это было страшно. И очень по-ронановски. Аурелиус наконец позволил себе холодную усмешку.
— Значит, мой второй внук всё-таки задел тебя глубже, чем ты хотел признать.
Серебряный взгляд Ронана стал ледяным.
— Кузен получит своё место.
— На вторых ролях?
— На тех ролях, которые я оставлю ему сам.
Ответ прозвучал как приговор. Не только Шиардану. Всему старому миру. Потому что теперь речь шла уже не о “женском вопросе”.
А о том, что Император перестаёт быть продуктом старой архитектуры и начинает подстраивать её под свою новую волю — личную, политическую, династическую и телесную одновременно.
Аурелиус смотрел на него долго.
— Ты ещё не понимаешь, какое сопротивление это вызовет.
— Понимаю.
— Дома не проглотят.
— Проглотят. Или подавятся.
— Совет начнёт саботаж.
— Пусть начинает.
— Вирассы увидят в этом личный вызов.
— Уже увидели.
Аурелиус чуть сузил глаза.
— И всё же идёшь на это.
Ронан ответил сразу:
— Потому что старый мир уже доказал свою несостоятельность. Он не умеет удерживать сильных женщин рядом с троном. Только калечить, прятать, обменивать и превращать в основание будущих мятежей. Я не собираюсь наследовать эту ошибку.
На последних словах его голос стал особенно низким.
— Ни как мужчина. Ни как Император.
И именно здесь сцена наконец встала на место. Не доброта. Не гуманность. Не внезапное уважение ко всем женщинам мира.
А жёсткое, эгоистичное, но при этом масштабное понимание: если он хочет удержать Эльвиру всерьёз — как женщину, как политическую фигуру, как будущую мать своей линии, как силу рядом с собой, — старая система будет ему мешать. Значит, старая система должна быть сломана.
Аурелиус выпрямился медленно.
— Ты ещё пожалеешь об этом.
Ронан чуть склонил голову.
— Нет. Жалеть будут те, кто слишком долго путал владение женщиной с правом на власть.
И одним движением оборвал канал связи.
Ронан ещё стоял неподвижно, глядя в погасшую голограмму, когда тишину прорезал быстрый, сбитый шаг. В следующий миг у входа почти рухнул на одно колено младший служащий технического контура — бледный, с расширенными зрачками и планшетом, который едва удерживал в дрожащих руках.
— Ваше Величество… — голос подвёл его на первом же слове. — Экстренный доклад из Академии Эррай В44.
Ронан медленно повернул голову.
Служащий сглотнул.
— Из скрытого технического сектора… пропал фрагмент. Автономный срез ядра Асдаль. Зафиксировано вмешательство, обход защитного контура и несанкционированный вынос носителя.
На мостике стало так тихо, что стало слышно, как у кого-то сбилось дыхание. Ронан не шелохнулся.
Только в серебре его глаз что-то потемнело до опасной, почти мёртвой глубины.
— Повтори.
— Фрагмент… похищен, Ваше Величество.
Вот теперь он двинулся. Медленно опустил ладонь на край консоли и на секунду прикрыл глаза. Нет связи. Нет отклика. Нет даже привычного холодного присутствия Асдаль в фоне. Только глухая, рваная пустота там, где раньше жила система.
И рядом с этой пустотой — другой след. Тонкий. Живой. Знакомый. Эльвира. Через резонанс. Через тот самый внутренний шрам, который он уже не мог игнорировать. В её поле дрогнуло то, что не должно было там быть: тревога, настороженность… и знание. Не полное, не спокойное — но знание того, что случилось нечто критическое.
Ронан открыл глаза.
— Где она?
Один из офицеров будто очнулся первым.
— В ваших покоях, Ваше Величество.
Он уже шёл к выходу.
Коридоры флагмана расступались перед ним, но сейчас он почти не замечал ни охраны, ни офицеров, ни голосов за спиной. В груди поднималась холодная, выверенная ярость.
Пока он ломал старый порядок, чтобы встроить её в новый центр власти, она, выходит, уже стелила себе следующий путь отхода.
Асдаль помог ей тогда — это Ронан подозревал давно. Слишком много следов, слишком гладкое исчезновение, слишком умная трещина в системе.
Но полгода где-то же она жила. Кто-то прятал её. Кто-то кормил. Кто-то дал ей убежище. Кто-то сейчас рискнул украсть фрагмент мозга самой Империи.
И если всё это время она улыбалась ему, спорила, проверяла границы и отвлекала его внимание, уже держа в голове новый побег…
Двери в личный сектор раскрылись. Он вошёл не задерживаясь
Эльвира была внутри. Ронан остановился в нескольких шагах от неё. Взгляд — прямой, тяжёлый, уже без той выверенной мягкости, которую он позволял себе ещё совсем недавно.
— С кем? — спросил он тихо.
Пауза натянулась.
— С кем ты вступила в сговор, Эльвира, чтобы снова сбежать?
Личный контур флагмана был слишком тихим.
После разговора с Шиарданом тишина не успокаивала — наоборот, под ней будто копилось что-то ещё не сказанное. Я сидела у края низкой платформы, глядя в темноту за панорамной стеной. Там, за прозрачным барьером, тянулся холодный космос, и от этого почему-то становилось легче. Космосу было всё равно, кто здесь Император, кто узел, кто чья слабость.
Я только начала привыкать к этой мысли, когда в воздухе справа дрогнуло знакомое серебристое свечение.
— Асдаль? — спросила я, уже зная, что это не он.
Свет собрался быстрее, чем обычно. Не в гладкую мужскую фигуру ИИ, а в более ломкий, живой силуэт. Узкие плечи, тёмная одежда, сиреневые глаза, в которых усталость давно стала частью характера.
Лейра.
Я выпрямилась прежде, чем успела подумать.
— Ты…
— Как видишь.
Голос прозвучал хрипловато, будто за последние часы ей пришлось говорить слишком много вещей, которые не должны были быть произнесены вслух.
Я смотрела на неё и не знала, что чувствую первым: облегчение, настороженность или злость за всё сразу.
— Ты что-то хотела? — спросила я тихо.
Лейра не стала юлить.
— Мы забрали то, что было нужно. Поэтому жди прихода Императора… Думаю ты разберешься. С вашим резонансом
Она чуть повела плечом.
— Дом Раа-Атеш давно работал с Асдалем. Он хотел носитель вне Эррая. Мы — рычаг против тех, кто слишком долго считал нас расходным материалом.
У меня по спине прошёл холодок. Значит меня давно использовали. Это была длинная, старая, умная игра, в которую меня однажды вписали, а потом позволили думать, что я выбралась сама.
Лейра словно уловила направление моих мыслей и криво усмехнулась.
— Не смотри так. Ты правда выбралась сама. Просто в этой галактике даже свобода часто проходит по чужим схемам.
Я коротко выдохнула.
— Очень воодушевляющая мысль.
— Я не за этим пришла.
И вот тут в её лице что-то изменилось. Не смягчилось — нет, Лейра вообще не про мягкость. Но стало… прямее. Будто она убрала последний защитный слой.
— Я пришла закрыть долг.
Тишина после этих слов оказалась неожиданно тяжёлой. Я смотрела на неё молча. Она тоже не спешила. Затем сказала:
— Капсулы подобрали. — кривая усмешка — Так что не переживай, убийцей ты не стала.
Я прикрыла глаза на долю секунды.
— Это был твой подарок, — продолжила Лейра. — Не думай, что я не поняла. Ты не убила их. Ты передала их в пустоту с достаточно длинным поводком, чтобы кто-то успел забрать.
Она сделала шаг ближе. Проекция дрогнула, будто сам канал связи не был рассчитан на такую плотность эмоции.
— Я не забуду этого.
В её голосе не было сладкой благодарности. Не было попытки сделать вид, будто между нами не лежат месяцы боли, лжи, взаимного использования и выживания.
И именно поэтому это прозвучало по-настоящему.
— Ты дала мне возможность вернуть своё, — сказала она. — Для таких, как мы, этого уже много.
Я сглотнула.
— И что теперь?
Лейра чуть прищурилась.
— Теперь я говорю тебе то, что должна сказать женщина женщине, а не пешка — удобному союзнику. Если тебе когда-нибудь снова понадобится уйти — не врать, не вымаливать, не ждать, пока за тебя решат, а именно уйти — дархи будут ждать тебя.
Я медленно подняла взгляд.
— Даже после всего?
— Именно после всего.
На секунду в её глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Почти болезненное.
— Ты была права, Эльвира. Никто не должен жить там, где его держат только за полезность. Даже если клетка золотая. Даже если в ней красиво говорят.
Я не ответила. Просто смотрела на неё, ощущая, как внутри что-то очень старое и зажатое вдруг чуть разжимается. Лейра же продолжила уже суше:
— И ещё. У Харна был брат. Не такой блестящий, как сам профессор. Он уже начал собирать то, что осталось от его старых линий. Пока глубоко не высовывается. Но это ненадолго.
Мир не заканчивался. Конечно, нет. За пределами этой каюты уже дышало следующее зло. Следующий слой. Следующая игра.
И почему-то именно это делало всё настоящим.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Лейра почти поморщилась.
— Не надо. Мы обе знаем, что это не та история, где слова что-то лечат.
Я невольно усмехнулась.
— Всё равно спасибо.
Она замолчала на мгновение. А потом кивнула. Один раз. Жёстко. По-взрослому.
— Живи так, чтобы в следующий раз не пришлось платить собой за право выбирать.
Связь дрогнула. Я вдруг поняла, что сейчас она исчезнет, и всё. Больше ничего. Ни прощаний, ни обещаний, ни красивых сцен.
— Лейра.
Она задержалась.
— Что?
— Я рада, была познакомиться с тобой.
Вот теперь она действительно замерла. На долю секунды. И впервые за весь разговор в её лице мелькнуло нечто почти беззащитное.
— Я тоже, — ответила она. — Иначе всё это было бы совсем уж бессмысленно.
Проекция погасла. Я осталась одна. Ненадолго.
Потому что уже в следующую секунду дверь в каюту раскрылась так резко, будто не створка ушла в сторону, а кто-то вспорол саму тишину.
Ронан.
Он вошёл быстро, без обычной своей выверенной плавности. И я поняла: случилось что-то такое, что даже его заставило перестать играть в идеальный ритм. В серебре его глаз стояло не просто раздражение.
Опасное, острое, уже сложившееся понимание.
— С кем? — спросил он сразу, не тратя ни слова на вступление.
Я медленно поднялась.
— С кем ты вступила в сговор, чтобы снова сбежать?
Вопрос ударил прямо. Без витков. Без маски.
Я смотрела на него и через резонанс чувствовала главное: он уже понял, что я не просто дерзила, спорила, проверяла границы и искала воздух внутри его поля.
Я искала выход. И то, что он уже знал: удержать меня приказом нельзя. Я сделала вдох.
— А если не скажу, — спросила я тихо, — что ты сделаешь?
Тишина стала почти невыносимой. Не потому, что он не знал ответа. Потому, что знал слишком много ответов — и ни один больше не работал.
Приказ? Нет. Страх? Нет. Изоляция? Нет. Ревность? Нет. Статус? Нет.
И главное — он сам уже не хотел ломать меня. Потому что если сломает сейчас, потеряет не упрямую девчонку, не редкий узел и не красивую проблему.
Потеряет меня окончательно.
Я увидела этот момент. Не по лицу — лицо у него было всё таким же непроницаемым.
По связи. Там, под яростью, под контролем, под привычной имперской сталью, вдруг открылось то, чего он боялся весь этот роман больше всего: он не может меня удержать, если я сама не выберу остаться.
И это была его настоящая уязвимость.
Я шагнула к нему первой. Медленно. Уже не как женщина, которая хочет выиграть у мужчины. И не как жертва, которая вымаливает пространство.
Как равная. Подняла руку и очень тихо, почти осторожно коснулась его щеки. Он замер.
Не от неожиданности даже. От того, что не мог позволить себе испортить этот момент силой.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я так тихо, что в другой комнате это уже не услышали бы. — Не знаю, как мы переживём всё это. Не знаю, что будет между мной и Шиарданом. Не знаю, как долго вообще можно идти рядом, когда вокруг столько крови, власти и боли.
Его взгляд не отрывался от моего лица. Я провела большим пальцем по его щеке — коротко, почти невесомо.
— Но одно я знаю точно. Пока мне хорошо с тобой… я никуда не уйду.
Никаких клятв. Никаких “навсегда”. Никаких обещаний, которые потом превращаются в клетку. Только правда. Настоящая. Свободная. Моя.
Ронан смотрел на меня так, будто именно этого ответа боялся сильнее любого другого. И всё же именно его хотел услышать. Потому что это не было подчинением. Не было капитуляцией. Не было даже любовным признанием.
Это был выбор.
Мой.
В его взгляде что-то дрогнуло то редкое, почти невыносимое для него смещение, когда мужчина сталкивается не с тем, что победил, а с тем, что его не отвергли, зная о нём всё важное.
Я не убрала руку сразу. И в этой тишине, густой, взрослой, опасной, я вдруг поняла ещё одну простую вещь.
Больше бегать я действительно не буду. Не потому, что меня удержали. Потому, что теперь, если я останусь, это будет мой шаг. И это меняло всё.
Конец.