— Стой, Роза, — ласково хлопаю по теплому боку коровки, — немножко осталось.

Переминается с ноги на ногу. Терпеливо ждет, пока выдою последние капли. Бросаю охапку душистого сена в ясли и выхожу из сарайки. Спину ломит невыносимо.

С тоской смотрю на мощеный двор. Каждый день мету и все равно сор налетает, а меня уже ноги не держат. Весь день, как заведенная. Упираясь рукой в спину, тащу ведро и накрываю марлей для сцеживания.

В вольере начинает волноваться Хан, наш кавказец.

Хан издали чувствует приближение хозяина. Мой муж очень своенравный и суровый человек. Тяжелый для других, мрачный.

Сергей зациклен на ферме. Вся его жизнь тут сосредоточена. И еще он очень хочет наследников. С ума сходит последнее время. Одержимо желает сына. Дочь не рассматривает ни при каких обстоятельствах. Ему нужен только продолжатель рода. Правда не получается пока зачать, есть причины.

Не могу я ему подарить ни сына, ни дочь. Не выходит у нас, сколько не старались. Не беременнею и все. И ладно бы дело лишь во мне было, не так бы горько каждый раз становилось.

У ворот останавливается машина. Приехал.

Сергей с пульта открывает рольставни и во двор въезжает огромный внедорожник. Он как танк медленно ползет, оставляя за собой огромные комья. Это значит одно — снова нужно убирать. Завтра вроде родня Сергея приезжает. Не точно, но что-то говорили. Свекровь помешана на чистоте, а мне и самой стыдно станет, если грязь останется на самом виду. Не принято так у нас.

На миг отворачиваюсь, чтобы перехватить ведро удобнее, но муж ловко забирает молоко из рук. Скупо улыбается. Приглядываюсь. Что-то неуловимое скользит по обветренному лицу.

— Привет, Сережа.

— Я отнесу сам, — склоняется и целует в щеку.

Он сегодня очень задумчив. Пока тащит ведро к порогу пару раз оборачивается удостовериться, что иду за ним.

— Сядем? — показывает на ступеньку.

— Давай, — обмахиваю порог веником. — Что-то случилось?

— Да нет. Сказать вот хотел. Да сядь ты, — у Сергея прорезаются нотки, которые я очень не люблю. Даже помнить не желаю, что они означают. Хватило мне, достаточно. — Алёна!

Отступаю назад от мгновенно переменившегося взгляда. Сергей снова чужим становится. Только привыкну, а потом как отрезает. Сглатываю густой комок в горле и шепчу.

— Не кричи, я слышу.

— У меня разговор.

— Слушаю.

— У нас проблема. Знаешь же… — морщится. — Нет детей. Виновата в этом ты!

Закрываю лицо руками. Опять заново начал. Снова нападает.

Почему он так не справедлив? Сколько не бьюсь, все бесполезно. Пытаюсь объяснить и донести, что нужно и ему тоже сдать анализы. Как об стену бьюсь, ни в какую не соглашается. А я уже устала от односторонних обвинений.

— Сергей! Обследование проходят два человека.

— Не неси чушь. У мужиков всегда все в порядке. Это у вас там дрянь творится.

Он вне себя. Лицо злое, колючее.

— Причина может и в тебе быть.

Муж бледнеет, а глаза напротив кровью наливаются. Господи-и. Неужели снова начнет? Я не хочу больше терпеть!

— Лучше бы тебе замолчать. Поняла? Я сказал, что здоров.

— Сережа, тебе нужно сдать спермограмму! Не нужно валить все на меня.

— Рот закрой, Алён, — лицо мужа идет красными пятнами. — Короче! — теряет терпение и зло отмахивается. — Хватит. Я устал ждать. Будет по-моему!

— Это как?

— Мне нужен ребенок. Условие отца для получений акций контрольного пакета: семья, сын. Срок уже истекает, дожимает поняла? Я не хочу рисковать.

— Боже мой!

Наследство отца, как меч над шеей висит. Измучило оно, как черная метка. Только и слышу акции-акции-акции. Для Сергея это важно, потому что ценные бумаги относятся к металлургии.

А мне … Плевать я хотела на их терзания, пусть сами разбираются. Если родится дите, то не из-за денег.

— Также я не хочу, чтобы кусок больше достался брату.

Вражда Сергей и Гордея вечная. Не ладят они, не могут найти общий язык. Но по завещанию того же отца вынуждены общаться и решать назревшие проблемы.

Сергей мой более основательный, поближе к земле, поприземленнее. Уехал из города, ферму завел. Развивается понемногу. Но в город ездит на главные совещания, его мнение тоже играет роль в принятии решений.

— Поэтому, если ты хочешь, чтобы у нас все было хорошо, — мнется на мгновение. — Лар, иди сюда, — кричит в сторону машины.

Я замираю. Какая Лара? Она кто? И что здесь делает.

Из внедорожника выходит женщина. Светловолосая, ухоженная, интересная. Я против нее замшелая тряпка в своем убогом сарафане. Она спокойно смотрит на Сергея, делая вид, что меня и вовсе не существует.

От неожиданности поджимаю стопы под себя и комкаю в руках марлю. Откуда она взялась, что их связывает?

Растерянно мечусь взглядом между Сергеем и женщиной. А она даже не смущается, по-хозяйски оглядывает дом и подворье.

Я не поняла … Она … Кто она?

— Сереж … — онемелыми губами шепчу.

— Алён, так вышло, — берет Лару за руку, она льнет к нему, по-прежнему делая вид, что меня рядом нет. — Мы наверх пойдем, попробуем зачать. Она выносит и родит, если ты не можешь. Мне нужен этот ребенок, поняла? — повышает голос.

Кажется, что все дурной сон.

Какая нормальная женщина поверит в происходящее? Разве с живыми людьми так поступают?

Откуда взялась эта женщина? Почему она себя так ведет, будто все, что есть на усадьбе ей давно знакомо и по какому праву нагло виснет на Сергее?

Я настолько шокирована, что первое что делаю опускаюсь на землю. В глазах плывет и кружится. Мне плохо. От обиды, от горя, от несправедливости.

Лицо мгновенно становится мокрым и горячим. Тупо наблюдаю, как капли с бешеной скоростью падают на ткань, мгновенно делая мокрой. По замызганному подолу расползается пятно. Так и знала. Так и знала, что именно это и случится. Все предпосылки были, но я упорно не замечала их. Не хотела замечать.

Задираю голову вверх и невидяще пялюсь в небо.

Господи! Почему ты так жесток? Почему ты оставил меня на этом свете совершенно одну! Почему не дал погибнуть с родителями в той страшной аварии? Зачем мне жить!

От жалости к себе рыдаю. Не могу с собой справиться. Во мне сломан стержень. После похорон мамы и папы позвоночник рухнул, осталась одна оболочка, набитая переломанными костями и наполненная почти стылой кровью. Я умерла тогда вместе с ними.

Если бы не Сергей, то рехнулась. Нечаянная встреча решила судьбу.

В плечо сильно толкает. В ухо тычется мокрый нос и раздается тревожный скулеж. Не глядя обнимаю Хана и выпускаю слезных демонов наружу. Моя собака. Моя! Он мой единственный друг. Верный немой защитник.

Хан терпеливо сносит мои щипки, от отчаяния вцепляюсь в богатую шерсть, а он терпит. Изредка лижет лицо и как человек пытается заглянуть в глаза. Наклоняет голову, бодает меня.

— Хан …

Бормочу сквозь сопли и слезы.

— Р-р-р …

Разговаривает. Рык сменяется поскуливанием. Собака придвигается ближе, волнуется. Он единственное живое существо, что торопится оградить меня от несчастья. Обходит и ложится посреди дороги, что ведет меня к двери дома.

Отгораживает.

Умный пес, замечательный. Я бы без него тут с ума сошла.

— Р-р-р.

— Все, — тру заложенный нос. — Дай мне минуту.

Хан пододвигается ближе и кладет огромную голову на колени.

На минуту прикрываю глаза.

Нужно отдышаться. Понять, что делать дальше.

Что с тобой случилось, Алёна? Без конца себя спрашиваю и ответа не нахожу. Разве прежняя та, что была раньше, стала бы такое терпеть? Да та Алёна камня на камне бы не оставила тут и летела бы эта Лариса куда подальше.

Что же меня так поломало-то …

Дай мне сил, небо! Что ты молчишь! Вдохни в меня хоть что-то, я больше не могу. Где потерялся ангел мой? Куда ты пропал? Я устала идти одна.

Мокрый нос вновь тычется в щеку и рык Хана окончательно приводит в чувство. Кавказец решительно подталкивает меня, валяет головой и тянет за подол. Поднимаюсь.

Удостоверившись, что я встала, Хан отходит в сторону, одобрительно гавкая.

Поднимаю взгляд на окна второго этажа, где наша спальня. И вновь захлестывает унизительное и скользкое ощущение.

Нет, все. Плакать я больше не хочу. Заторможено осматриваюсь, фиксирую взгляд на твердом комке грязи, который приволокся за машиной Сергея. Не понимая, что делаю, поднимаю и вкладывая всю силу швыряю в окно.

Брызги стекол разлетаются как в замедленной съемке. Осколок отлетает, задевает фонарик, который тоже лопается и осыпается. Поднимаю второй и отправляю в следующее окно. Бах!

Будь что будет. Плевать на последствия, все равно Сергей взбесится как Дьявол. Он так щепетильно относится к своему имуществу. Любая приобретенная штука тщательно оберегается и содержится в идеальной чистоте. Только мне плевать теперь.

Я же не вещь?

Разве можно так поступать со своей женщиной?

Мой мозг защищает, блокируя понимание ситуации полномасштабно, иначе бы тронулась. Несколько отчужденно доходит, что происходит на самом деле. Если придет полнейшее осознание точно чеканусь. Пока я будто мутный сценарий смотрю со стороны. Внутри трепыхается и жжется, но не на полную зарядку. Только попыхивает и сильно тлеет.

Горечь разливается постепенно, выжигая внутренние органы. Сердце мое уже давно не бьется. Оно умерло.

— Ты что творишь?

Растрепанный муж высовывается в окно. Я не могу его сейчас воспринимать, как мужа. Как на постороннего смотрю. В душе пепел.

Молча беру огромное полено. На задворках сознания вспыхивает, что в реальности вряд ли смогла бы поднять такую тяжесть, а сейчас как перо в руке. Сознание ноль, там пусто. Как робот, получивший задание действую.

Добротная дверь трещит. Прикладываю еще раз и с мстительной радостью смотрю как расползается лак на дереве. Это любимая дверь мужа. Хрясь! Еще раз!

Распахиваю ее и захожу в прихожую.

Отпинываю туфли с пути. Ее туфли! Возвращаюсь и брезгливо схватив руками, выношу и кидаю в навозную жижу. С дикой радостью наблюдаю, как они тонут в дерьме.

В себя прихожу лишь у порога спальни.

Не успеваю взяться за ручку, как появляется разъяренный муж, что-то орет. Не слышу.

Я вижу, как эта сука не побрезговала лечь на чужие простыни. Это кем надо быть, чтобы так себя уверенно чувствовать, а? Разве уважающая себя женщина придет в чужой дом и будет так себя вести?

Разве позволит себе лечь туда, где ночью спала другая! Что за дно?!

— Уйди! — кричит муж, но мне плевать.

С невесть откуда взявшейся силой отталкиваю его двумя руками и приближаюсь к кровати, где возлежит тварь.

Девочки, буду благодарна за поддержку новинки.

— Эй, — визжит тварь, пока топлю ее в комке постельного, — отойди, дура.

Перехватываю лохматые пряди, заламываю руку. Мне брезгливо, но поделать ничего с собой не могу. Не знаю, что дальше, понимаю одно — во мне что-то просыпается от прежней жизни.

Стаскиваю сопротивляющуюся девку на пол, последний раз отчаянно пинаю и с невесть откуда взявшейся силой, отшвыриваю к порогу.

— Вон!

Вытираю пот со лба, тяжело переводя дыхание, откидываю волосы с лица. Она валяется у ног ошарашенного мужа, рыдая и содрогаясь. Жалуется и просит убрать меня отсюда.

Смотрю ему прямо в глаза. Впервые за время нашего брака смотрю дерзко и вызывающе. Ломается внутри, рассыпается прошлое. Даже боль отходит на сто десятый план, там за ребрами лишь застывшая сталь.

— Ты что творишь?

— Я что творю? — не своим голосом говорю. — Ты оскотинел, Сергей? Кого в дом привел? Зачем?!

— Я сказал тебе! Мне нужен наследник!

С омерзением наблюдаю, как его блядь поднимается и всхлипывая, собирает вещи. Оставляю зрелище в стороне, перемещаю внимание на муженька. Что теперь? А?

— Убери ее. Сейчас же.

Во мне бродит недюжинная сила. Я даже не понимаю, что будет потом. Знаю лишь одно, во мне что-то сломалось. И слава Богу, что сломалось. Не сильна в психологии, но мне кажется, что реально сейчас работает защита, которая не позволяет принять картину в чистом виде.

Ведь немыслимо, когда мужик приводит постороннюю в дом. Я должна визжать, орать и биться в конвульсиях. Почему этого не происходит, а? Я отупела и окаменела, не могу целиком осознать все. Что со мной не так?

— Не твоя воля, я сам хочу, чтобы она ушла, — выдает и выдергивает ее из спальни. — Тебе нужно уйти, потому что …

Хлопает дверью.

Мне плевать, что он скажет. Самое главное, что ее не будет в нашем доме.

Остервенело сдираю постельное с подушек, дергаю простынь и рву пододеяльники. Распахиваю окно, выбрасываю во двор. Сражаюсь с бельем, как с врагом. Больше в этой спальне моей ноги не будет. Больше эта скотина до меня не дотронется.

До ушей доносится визг. Блядь обнаружила, что домой босиком пойдет. Так тебе и надо.

Выбрасываю паласы из спальни и когда понимаю, что разрушить больше нечего, медленно оседаю на пол.

Запал кончается. Революция заканчивается с затухающим разгромным счетом.

Растерянно таращусь на бардак, что учинила и поджимаю ноги. Роняю голову на колени, волосы сваливаются, обнажая шею. Как леди Винтер перед палачом, нанятым благородным Атосом. Только мой муж не Атос. Судя по тому, что учинил, гад он последний больше никто.

Замуж же за него пошла, думала все изменится в жизни. Сергей мягкий был, убеждал, упрашивал стать его женой. Обещал, что все будет хорошо. И было хорошо! Пока не вскрылось условие завещания, будь оно проклято.

С тех пор в доме звучит одно — ребенок, ребенок, ребенок!

В итоге я виновата, что не могу зачать от Сергея. Одна я. На дворе двадцать первый век, а он твердит, что только женщины виноваты в том, что не могут родить и никуда он не пойдет сдавать анализы.

Я старалась быть хорошей женой. Угождала, прибиралась, научилась ухаживать за скотиной. Я всему научилась, а он? Отплатил таким поступком? Скот!

Поднимается привычная горечь, спаливает все, скукоживает. Не хочу так больше, не хочу. Все. Сломалась.

— Поднимайся.

Вздрагиваю.

Сквозь поплывшее зрение вижу носки. Муж стоит прямо передо мной.

Он взъерошен и возбужден. Упирает руки в бока и вызывающе смотрит. Ублюдский характер, его не переделать. Так всегда у нас, он нагадит, но никогда вину не признает, даже если сто раз виновен. Будет стоять на своем до последнего. Наглый, как танк.

Вот и сейчас так себя ведет. Другого ждать не приходится.

— Отойди, — отшатываюсь от него. — Видеть тебя не могу.

— Я предупреждал, Алён, — напирает он, — надо было беременеть.

Обида застилает все. Хватаю попавшуюся под руку небольшую подушку и швыряю в лицо. Как можно быть таким бессовестным. Вскакиваю на ноги и не выдержав фарсовой ситуации ору.

— Ты бесцеремонный хам! Думаешь после всего я останусь с тобой, а? Ты мне что обещал после гибели родителей? Дом. Семью. Покой. Упрашивал выйти за тебя. И что в итоге?

Бросаю в него все, что под руку попадется. Выплескиваю накопившееся по полной. За эти годы ни разу из себя не выходила, но предел настал. Все! Меня задолбало.

Он отбивается и наступает.

— Куда ты пойдешь? В хибару свою? Там развалилось уже все. Дом зарос, в кустах весь стоит, туда пройти невозможно.

— Лучше там, чем с тобой.

— Что ты есть будешь? Ты делать ничего не умеешь. А здесь у тебя все.

— Здесь у меня ничего! Ты даже доучиться не дал. Посадил дома. Шлюху свою привел. Оплевал меня. Ненавижу!

Сергей приминает меня к косяку. Спина больно упирается в угол. Морщусь и кривлюсь от боли. Муж наклоняется и тихо говорит.

— А может я ее привел, чтобы тебя спровоцировать.

В оцепенении чувствую, как его рука ползет мне под юбку.

— Отойди, — дергаюсь, как от удара током. — Ты с катушек слетел? Мне противно.

Не слышит.

Он меня не слышит. Лезет напропалую. Дерет юбку вверх, цепляет ногу под колено и тащит. Сопротивляюсь. Активирую все силы для сражения.

Ненормальный. Как он может так поступать со мной, сознание отказывается воспринимать реальность. Тону в водовороте боя, который проиграть нельзя. Луплю мужа по загривку, по спине, щипаю за руки.

— Успокойся, — урчит он, как кот, обожравшийся валерианы, — это была стимуляция. Я ее пальцем не тронул.

— Дурак!

— Тихо, Алён, — рывком прижимает. — Сейчас активируемся.

— Ненавижу тебя. Сволочь!

Его не на шутку заводит. Вижу остекленевшие глаза. От Сергея идут громадные волны возбуждения, просто по полной растаскивает. О, Боже! Неужели он правда устроил дешевый спектакль, лишь бы не идти в врачу.

Будто прочитав мои мысли, выпаливает.

— Не трогал я ее. За деньги нанял. Да тихо ты, — хватает за волосы и наматывает косу на кулак. Голова запрокидывается, и я вижу, как горят глаза мужа. Он возбужден и накален. — Я тебя ни на кого не променяю. Раздвинь ножки, малышка, у нас сейчас все получится.

— Пошел в черту, — выплевываю от души и прикладываю его по челюсти.

Шея выворачивается в сторону. Мне больно, такое ощущение, что мышца на руке лопается. Ужас.

Я в шоке, не могу поверить в происходящее. Глаза буквально из орбит вываливаются, вырвавшись, спотыкаясь бегу на первый этаж. Только от Сергея бы подальше. Он как чужой сейчас, я не знаю такого Сергея. Его как подменили.

На подходе к лестнице падаю.

Переворачиваясь на спину, вижу его.

— Алёнка, не злись, — нависает сверху. Упираюсь в грудь, отталкиваю со всей силы. Он легко давит сопротивление. — Хватит. Прости. Больше не повторится.

— Отстань. Ни минуты больше не останусь.

— Куда ты пойдешь? — повторяет, впиваясь в шею.

Изгибаюсь, изворачиваюсь. Не хочу я, потому что не верю, что все спектакль. Я едва пережила этот ужас.

— Куда глаза глядят. Слезь с меня.

— Угу, — снова руки ползут по бедрам. Сжимаюсь, не даю воли. — Давай ребеночка сделаем. Ты накалена, я тоже. Точно получится.

— А-а-а!

Кричу.

Молочу по всему, чему попаду.

Я не могу просто. Не готова просто так лечь сейчас с ним. После всего как очухается и придет в себя, кто скажет? Из спокойного и рассудительного превратился в беса. Пугаюсь до икоты.

— Пусти, иначе за себя не отвечаю.

— Алёнка! Сказал же шутка неудачная. Не трогал я ее. Тебя разозлить хотел.

От бессилия закатываю глаза и бьюсь затылком об пол. Нечаянно прикладываюсь и мне очень больно, но, как ни странно, эта боль отрезвляет, открывает второе дыхание.

Во мне пятьдесят два килограмма. Подкидываю тело мужа, который весит под девяносто и выскальзываю змеей. Рывком освобождаюсь. Кубарем скатываюсь с лестницы, юркаю в открытую дверь.

Выбегаю во двор, резко торможу.

И что? Куда дальше?

Бежать? Я босая, в разодранном сарафане, без денег и документов. Вернуться назад? Что делать мне, Боже, я не знаю.

Начинает трясти крупной дрожью. На улице жара и страшная духота, а меня как в мельнице проворачивает. И холодно!

Вместо крови ледоход по венам ломится. Что за жизнь у меня, м? Как щепку мотает, лупит о берега со всей силы и нет мне пристанища нигде.

Думала, что обрела нормального мужа, но не случилось. Я не заказывала номера с любовницами или как теперь ее называть. Нанятая актриса или может наврал? Не знаю.

Тихо подходит Хан. Снова висну на нем, ищу защиты. Пес терпеливо стоит, ждет пока провоюсь и выплачусь. Но в этот раз не удается найти успокоения, как обычно бывает.

— Алён, вернешься?

Не оглядываясь, машу головой. Лучше в сарае ночевать буду, но в дом не пойду.

— Я сказал, что все спектакль. Прости. Теперь пойдешь?

— Нет.

Хан начинает рычать. Оторопев, улавливаю, что рык не простой, он грозный и предупреждающий. Отрываюсь от собаки и с ужасом вижу, как муж направляет двухстволку на Хана.

— Или ты слушаешь меня и веришь или стреляю в твоего Хана.

— Что ты делаешь? — шепчу, потеряв голос. — Он все, что у меня осталось … от той жизни.

— Алён, — ровно говорит Сергей, — не доводи до греха. Поднимайся. В спальню. Живо!

И что ей делать, девочки?

Ни фига себе "стимуляция"...

В следующей проде ловите промо на мой роман (напишу какой). Кто будет первый, тот молодец)))

— Если ты, — хриплю, загораживая собой собаку, — посмеешь … Наша жизнь кончена. Никогда не прощу. Слышишь?

Страх охватывает с головы до ног. Мне Хана щенком подарили, он все, что у меня есть. Он воспоминание о родителях. Пес моя ниточка в прошлое. Я без него не могу.

Из-под ног рвется, рычит на Сергея. Хан и сейчас пытается меня защитить. Слепо хватаюсь за ошейник и пытаюсь задвинуть назад грозную махину. Не смеет ослушаться, лишь коротко и грозно гавкает, выворачиваясь из-под бедра.

— Алён, — сбавляет пыл, — хватит. Прошу подойди ко мне.

Машу головой. Отступаю.

Не дай Бог. Не знаю, что сделаю, но что-то страшное.

— Ты предал меня, — не моргая, говорю. — Ты … тебе нужен только наследник. Зачем ты женился на мне, Сергей?

— Не говори ерунды, — делает шаг вперед. — Разве мы плохо живем?

— Жили, Сережа, — делаю предупредительный взмах, — до сегодняшнего дня.

— Да, блядь! — вскрикивает он и опускает ружье. — Алён, хватит. Ну перегнул, прости меня.

С облегчением выдыхаю, не сводя глаз с двустволки. Он очень хороший охотник, резкий и быстрый. Ему ничего не стоит перехватить ствол и привести угрозу в действие.

В нашу первую встречу никогда бы не подумала, что Сергей сможет остаться на земле. Он появился здесь на хорошей машине, дорого одетый и вообще весь из себя. Вот только глаза выдавали. Мелькало в них что-то такое, что заставило поверить и быть с ним.

Хотя по-прежнему не понимала, как человек родившийся и выросший в городе может так быстро адаптироваться к деревне. Будто он тут всю жизнь жил, будто не был рожден в богатой семье, будто не был мажором. Все умеет по дому, нет ничего, что поставило бы в тупик. Посидит, подумает и готово.

Настороженно наблюдаю, как закрывает лицо руками и взъерошивает отросшие волосы.

— Прости, — бормочет раскаянно, — я не знаю, что делать. Нам нужен этот ребенок!

— Он тебе нужен, не мне, — сопротивляюсь, доказывая свое.

— Нам! — нетерпеливо хлопает по порогу. — Нам! Не собираюсь отказываться от солидного куша.

— Ребенок ради денег, Сереж?

— И это тоже, — разводит руками, — но это не значит, что я его не стану любить.

Да уж. Верится с трудом.

— Так проверься у врача. Хватит отрицать проблему.

— Не начинай! — темнеет лицом. — Ты же знаешь у меня все отлично. Я прекрасно выполняю свои функции, дело как раз в тебе. Я ничем не болел, у меня все работает как надо. Сколько тебе говорить?

Сергей снова повышает голос, а во мне растет протест.

Все мужики такие тупые или как? Почему они так оголтело настаивают на своей идеальности, м? Никак не могут принять факт, что если не получается это и их проблема тоже.

— У тебя высшее образование вроде, — скрещиваю руки на груди, — почитай в интернете в конце концов. И вообще, я не хочу детей. Теперь не хочу.

По красивому лицу мужа ползет судорога. Он сжимает кулаки, стискивает челюсти до хруста, но я бунтую. Во мне словно пробка сорвана и все, что прятала внутри во время брака сейчас наружу фонтанирует гейзером.

Плевать, что он приволок кого-то, плевать, что я разворотила весть дом. Мне наплевать!

Обидно до макушки. Почему Сергей такой упрямый. Во всех сферах рассудительный и максимально подкованный, но как только речь заходит о наследнике делается упоротым дураком.

Только терпеть больше не хочу. Все. Хватит.

— В смысле без детей?

— Да. Такой ценой они мне не нужны.

— Алён, кажется, ты забываешься.

— А мне кажется — ты!

Сергей медленно встает и идет к вольеру. Там Хан спит. Он неспеша запирает замок и еще медленнее возвращается. Хищной пружинящей походкой приближается, а я стою, как зацементированная. Не могу сдвинуться с места.

Рывок.

Мои бедра прижимаются к его. Муж опускает голову вниз и со свистом втягивает запах. Закрываю глаза. В шею впиваются губы.

О, Боже! Нет!

Сергей стискивает сильнее, я чувствую его эрекцию, но мне не до этого. Я не могу и не хочу, имею на это право, не правда ли? Мне неприятно, что после дурацкой постановки он пытается сгладить произошедшее и уложить в постель.

— Не нужен никто, кроме тебя, — одуряюще шепчет в ухо, — Алёнка, пожалуйста, прости.

Меня замыкает.

Впиваюсь в волосы и оттягиваю назад. Муж, коротко рыкнув, опаливает горячим взглядом и оскаливается. Его заводит сопротивление. Он всегда был специфичен в сексе, есть у него особенности, но я о них забыла теперь и цель одна — избежать.

— Сережа, прекрати, я не хочу, — выдираюсь из рук, — отстань от меня! Иди ты к черту уже.

Не слышит.

Тащит к порогу, роняет на широкие ступени и что-то снова о стимуляции, что должно сработать. Борюсь с ним. Отталкиваю и царапаю. В безумном отчаянье впиваюсь зубами в щеку и смыкаю челюсти. В глазах белая пелена, ничего путем не соображаю.

Слышу только, как Хан лает, бросаясь на прутья. Слышу, как останавливается машина у дома и чувствую удар по щеке.

— Ты дура? Что творишь?

Отодвигаюсь, улавливаю как Сергей прижимает руку к лицу, вытирает кровь. Качусь кубарем и впечатываюсь носом в большое ведро. Ох, мамочки, больно как. В неверии подношу пальцы и смазываю кровь.

В голове шумит и зрение становится расфокусированным.

Вижу, как в распахнутую дверь входит мужчина. Мгновенно оценив обстановку, бросается к мужу и заламывает ему руки.

— Ты охренел жену бить? Края потерял, придурок?

— Яр! — рычит обезумевший Сергей. — Ты опять приехал портить мою жизнь!

Ловите промо на мой роман

d8pwkaP4

https:// /shrt/h8ys

Измена. Я лучше, чем она.

— Ты чего приехал? — бросается на брата мой муж. — Я тебя звал?

Подрывается с порога и налетает с кулаками на Ярослава.

Яр наваливается сверху и блокирует. Со страхом смотрю, как они дерутся. Вокруг пыль, летают предметы. То Сергей наступает, то Ярослав. Никто друг другу не уступает. Мат, рыки и лай Хана оглушают. Сочными шлепками наносят друг другу удары. Ох, Боже мой, они поубиваются сейчас.

Как остановить? Я боюсь влезать в драку, сомнут и не заметят.

Отхожу назад, пока не упираюсь в лавку. Обессиленно падаю. Закончится сегодня день или нет? От лютого мата вянут уши, я затыкаю их, чтобы окончательно не ошалеть.

Яр с налитыми кровью глазами срывает куртку, отшвыривает. Она летит к моим ногам. Тупо смотрю, как из кармана вываливается пачка денег и следом выкатывается брелок.

Машинально наступаю, чтобы задержать.

— Тебя ждут на совете, идиот! — припечатывает скулу Сергею и отпускает. — Совсем в своей глуши озверел.

Супруг ошалело мотает головой, встаешь пошатываясь, хватается рукой за перила.

Садится, берется за голову. Изо рта тянется тонкая струйка крови. Тупо и отстраненно наблюдаю, как падают капли. Раньше бы уже перед ним сидела и кровь промокала, а сегодня нет.

Не могу смириться с его устроенным шоу. Не стирается образ наглой девки. Ну не могу я поверить до конца, что это лишь спектакль был.

Вновь становится очень брезгливо и гадостно.

— М-м-м, — мычит он, сплевывая. — С-сук-ка.

Яр, не глядя на меня подходит, нагибается и зло хватает куртку, вытаскивает из кармана сигарету. Марая фильтр в кровь, подкуривает и затягивается. Его пальцы подрагивают. Взгляд холодный, злой.

— Потерпишь. Блядь, что с ключом?

Брелок в хлам раздавлен. Сверху упала тяжелая чурка, я и не заметила, как случилось непоправимое. Испуганно смотрю, как он пинает ногой осколки и глухо матерится. И так знаю, что оставаться на ночевку у нас для него нож острый.

Вжимаю голову в плечи. Нет, не от того, что опасаюсь, просто устала. Хочу от всего спрятаться и хорошенько подумать. Даже эмоций не осталось, я тупа и равнодушна. Душевный коллапс иначе не скажешь. Психологический затык, своеобразный отрыв от реальности.

Яр присаживается рядом. Вздрагиваю и отодвигаюсь на метр. Слишком близко он сел, нельзя так.

— Алёнка, извини, — пожимает плечами. — Привет, кстати. Что у вас здесь?

Неопределенно развожу руки в стороны. Типа, вот так.

Сергей поднимается и, пошатываясь, уходит в дом.

— Зачем так сильно? — ровно спрашиваю.

— Ничего с ним не случится, — морщась, отвечает, — ох, с-с-с … Губа лопнула.

За все время, что знаю Ярослава, мы впервые спокойно разговариваем. Я избегала его, старалась не оставаться наедине. Он слишком непредсказуемый. Слишком не такой, как все. Опасный.

Сейчас тоже отодвигаюсь. Заметив движение, Яр мрачно усмехается и кривит лицо.

— Так иди умойся. Там в ванной антисептик.

— Обойдусь. Не впервой.

— Как хочешь. Дело твое.

— Да. Давно это у вас?

— Что именно?

— Он тебя бьет?

— Нет. Случайно вышло.

— М-м-м. Ясно. А если по-честному?

Хрупается лед. День сюрприза сегодня. Надо же.

Мне впервые хочется поделиться. Не знаю почему, необъяснимо желание. Может потому, что Яр искренне заинтересован, а может потому, что некому больше сказать. Не привыкла жаловаться, а сегодня через край полило.

Он невзначай придвигается и лицо трогает ободряющая улыбка. В свете фонаря вижу, как на голубой радужке пляшут карие рябинки. Надо же как бывает. Не замечала раньше.

Вздыхая, отрываю взгляд. Убираю волосы за ухо и говорю, что есть.

— Ребенок ему нужен. А все остальное — следствие.

— О, ясно. Игрища у вас … Охренеть.

— Не твое дело, Яр.

— М-м-м. Ок.

Яр докуривает, ловко двумя пальцами выуживает телефон. Звонит куда-то и просит привезти запасной ключ. Судя по хмурому выражению лица ничего не выходит. Он звонит еще и снова без результата.

— Алёнка, — виновато смотрит, — мне придется заночевать. Я бы уехал, но к вам даже такси не ходят.

Да, мы живем слишком за городом и с такси действительно проблема.

— С Сергеем сам разбираться будешь.

Он терпеть не может, когда приезжает Яр. Только сегодня я говорю для проформы, мне очень хочется, чтобы Ярослав остался. Пусть мужу будет максимально некомфортно за все, что сделал. Я только порадуюсь.

— Без проблем. Прости, а есть что-то из еды? Я голодный весь день. Или давай я в магазин схожу.

— Идем. Ты меня за кого держишь? Я что тебя накормить не смогу?

Яр притормаживает и смотрит сверху вниз. Мгновенно сохнет рот, и я судорожно облизываю губы. В его глазах на миг вспыхивает. Только на короткий миг взрывается и гаснет, но я замечаю изменения.

— Сможешь … — сглатывает и его ресницы падают. — Пошли?

Яр снова как Яр. Может мне показалось?

Не спится.

Самое поганое, что доводится испытывать — поездки к Сереге. А теперь еще и ночевать. На хрена мне надо было бы! Бирюк, сука. Забрался в медвежий угол и сидит, обиженный на весь мир.

Ладно, ради справедливости. Угол не медвежий, вполне себе ничего себе деревня. Только ездить сюда, как ножом по глотке.

Гневно взбиваю подушку, утыкаюсь лицом. Задерживаю кислород пока сил хватает. Губа немилосердно щиплет и саднит. Когда дышать становится нечем, переворачиваюсь. Жарко.

Рывком открываю окно и высовываюсь почти наполовину. Вдыхаю прохладу. Тут же на подоконник ложатся мохнатые лапы, в лицо тычется Хан. Шершавый язык прилипает к коже.

Отплевываюсь и отталкиваю морду.

— Иди ты на хрен, пёсель, — вытираюсь, вновь отстраняю липнущего кавказца, — сочувствующий, блин.

Фыркает и уходит.

Шарюсь в карманах. Сигареты заканчиваются. Выуживаю из мятой пачки самую не кривую, с кайфом затягиваюсь. Глядишь, так и ночь скоротаю, а утром мне привезут запасной компклект. Благо есть кому.

Во дворе бедлам. Все валяется.

Алёнка обычно все по полочкам раскладывает, но видимо не в этот раз. Достал ее Серега по ходу, измучил. Нет, я не то, что искренне лезу не туда, куда не просят. Их же жизнь, мне б свою как-то не засрать и прорваться, но сегодня предел пришел.

На верху что-то падает.

Прислушиваюсь. Нет, все. Тишина.

Может Алёнка ходит? Вряд ли. Заперлась во второй гостевой. Больше не выходила, по крайней мере я не видел.

Странная она. Неземная, что ли. Сколько знаю, не поддается разуму. Не дано понять. Вот и сейчас будто ее присутствие чувствую. Явно, аж оглядываюсь.

Бред. Нет никого.

По спине продирает.

Становится смешно. С ума я сошел? Ну это же ненормально, что при встрече с ней постоянно мистику ощущаю. Нет, я не претендую. Отвечаю за слова, просто она какая-то не такая, как все.

Уношусь мыслями в тот прошлый раз, когда был в гостях. Тогда еще у Сереги крыша не съехала и относительно ровно общались.

— Яр, я спать, — томно шепчет Тата. — Приходи скорее.

— Докурю, — лениво показываю на сигу. — Беги, сейчас подтянусь, — игриво шлепаю по сочной заднице.

На самом деле не тороплюсь. Доливаю остатки вина и не спеша пью.

Ночь окутала, опьянила и околдовала. То ли воздух действует, то ли напиток. Или баня у брата волшебная, не знаю.

Дверь тихо скрипит и из той самой бани выходит Алёна. Наяда чертова! В беседке хрустнув гаснет лампа, я остаюсь в полной темноте. А там … По тропинке, усеянной светодиодными фонариками, идет она. Русалка.

Сквозь простынь просвечивает заманчивый силуэт. Как одурманенный, таращусь забывая, что разглядываю чужую женщину. Волосы тяжелой волной падают на плечи, шевелятся как живые при каждом плавном шаге. Голые плечи в каплях воды.

Алёна останавливается и поднимается на носочки, чтобы развесить мокрое полотенце и простынь немного съезжает вниз, оголяя верх полной красивой груди.

Залипаю. Забываю, что в спальне меня ждет Татка.

Минутное помешательство. А потом прошло. Не моя же, что тут разглядывать.

Какой бы я скот не был, но не до такой же степени.

Луна заливает двор. Окурок жжет пальцы. Заторможенно смотрю на фильтр. Так и не покурил толком. Унесло. Ненавижу сюда приезжать, сразу все всплывает. Будто заново переживаю первые эмоции. На хера мне надо?

Прислушиваюсь к ночи. Оглушительно громко стрекочут цикады. Что-то шуршит во дворе, трескается в кустах. Облака плывут, скрывая и показывая крупные звезды. В ошалелом мареве плаваю и не хочу вылезать.

— Яр! — вскрикивает, закрываясь руками. — Я думала вы ушли уже, — добавляет испуганно.

Как дурак сижу и сказать не могу ничего. Лыблюсь, что душевнобольной. Понимаю одно, пьянею еще больше от ее близости. От наполненности непрошеной истомой и почти отрыва башки закрываю глаза. Но молчать-то нельзя? Надо ответить.

Само собой получается, что пришквариваюсь к ее стопам. Аккуратные пальчики поджимаются от смущения. Алёнка босая. Маленькие коленочки такие трогательные и дальше … А-а-а! Пиздец кроет.

— Все. Ухожу.

Сразу к ней спиной поворачиваюсь и быстрым шагом сваливаю от греха. Все гребаное вино. Оно у Сереги крепкое.

Кофе бы сейчас. Так хочется, что зубы сводит. Отлипаю от подоконника и как только собираюсь сходить на кухню, во двор выходит она.

Твою ж маму …

Аккуратно и тихо собираю разбросанное. Ненавижу беспорядок. Трясет от него.

Дома находиться невозможно. Пьяный Сергей храпит на весь этаж, а ложится на первом неудобно. Там Яр.

Не то, что я стесняюсь. Просто не хочу сталкиваться. Достаточно ему шоу на сегодня. На автомате двигаюсь, стаскиваю в одну кучу разбитый хлам. Хожу, как робот. Закончив, сажусь под тусклый фонарь и взгляд падает на руки.

Огрубели немного. Как бы не ухаживала, все бесполезно. А раньше руки веточки были. Тонкие и изящные. Папа меня берег. Очень-очень берег. Мама тоже прочила легкую жизнь. Только вышло по-другому.

Сволочь-водитель снес их как щепку. Прямо в отбойник припечатал. Сразу насмерть, скорее всего и понять не успели что все, нет их больше. Секунда унесла в небытие. А я осталась.

Судьба.

Простыла, не поехала с ними к бабуле. Ее тоже не стало. Вслед за родителями убралась. Вот так. Горе оно такое. Не спрашивает, не разбирает кого поберечь, сразу в прах обращает.

Падаю лицом в раскрытые ладони. В груди замораживает, застывает.

С тоской смотрю на вольер. Только Хан и остался.

До сегодняшнего дня думала, что Сергей у меня тоже есть. Оказалось, что нет. Обидно и больно.

А я верила.

Кто бы знал, как я верила. Он казался сильным, надежным и нерушимым. Ухаживал, как самый преданный и верный. Обещал любить, беречь. Все так и было до оглашения завещания. А потом мужа будто подменили. Помешался. Стал чужим и мрачным. Таскает в себе думу тяжкую, колом не выворотить.

Зачем нам эти деньги? Ведь свои есть! Знаю, что много.

Точнее, «много» у каждого свое, но мне кажется, что нам достаточно. Муж крепко стоит на ногах. Очень крепко.

Я даже не в силах сейчас здраво оценить его перфоманс с той девкой. Не могу понять правда это или нет? Кто она ему? Если спектакль, то уж очень он дешевый и грязный. А если нет?

По спине ползет холодок.

Если нет … Я узнаю однозначно. Уйду. Терпеть не буду.

Скажите мне куда девается любовь. Пропадает в одночасье, будто и не было. А я не хочу. Я искренне желаю того Сергея, что был раньше. Того, что умел улыбаться и радоваться. Того, кто обнимал и крепко целовал. Куда он пропал, куда делся.

И я тоже словно жить перестала.

Хожу, как заводная кукла.

— Не замерзла?

Вскакиваю с лавки. Сердце оглушительно барабанит. Того и смотри пробьет ребра. В горле мгновенно пересыхает, и чтобы не задохнуться, громко втягиваю воздух.

— Ты … Ты-ы-ы… Боже …

Прикладываю руку к груди и стараюсь утихомириться. Трясет, как лист на ветру.

— Алён, ты чего? — делает шаг назад Яр.

— Нормально. Напугал.

Ярослав озадаченно смотрит. Впервые вижу, что растерян. На самом деле такое слабое чувство ему незнакомо, мне так кажется. Но как показывает практика все не так. Стоит вон, глаза по пять рублей.

В ногах слабость дикая, я снова опускаюсь на гладкую поверхность. Мне бы уйти, но ватные ноги не идут. Пытаюсь понять, чего испугалась. Ничего лучше в голову не приходит, что элементарно не ожидала увидеть рядом брата мужа.

— Извини. Я присяду?

Молча пододвигаюсь.

Лавка широкая. Отсаживаюсь на другой конец. Он замечает и снова мрачно усмехается. Достает сигареты и не спеша выпускает дым. Только сейчас замечаю, что Яр в одних домашних штанах.

Бронзовая кожа переливается в ярком свете луны. Странно, но на нем ни одной татуировки. Сейчас все забиты с головы до ног, а Яр предпочитает чистоту тела. И зачем мне знать, что он предпочитает? Всего лишь предположения и только.

— Не спится.

Отвечает на невысказанный вопрос.

Киваю. Бывает, что ж теперь. Мне тоже не спится.

Хан поднимается, молча инспектирует двор и снова укладывается. Надо же, поражаюсь просто, он на Сергея иной раз нервно реагирует, а на Яра всегда спокойно. С чем это связать не понимаю. Признает его, наверное. Это к лучшему. Я настолько измучена, что обратное причинило бы огромное беспокойство.

— Спокойной ночи, — собираюсь подняться.

Темная тень стремительно надвигается. Одичалой кошкой подскакиваю. Становится стыдно. Стала, как дикарка. Любого шороха шугаюсь, во всем что-то плохое мерещится. Яр останавливает движение и удивленно спрашивает.

— Ты боишься меня? Что происходит, Алён? Я просто хотел поговорить, — разводит руками. — И все. Ты жена моего брата. Я не скот. Так что успокойся.

А сам смотрит так... Пронзительно. Руки, спрятанные в карманы спортивных штанов подрагивают. Да зачем он так меня разглядывает? Будто мысли мои слышит, опускает глаза. Ведет в сторону шеей, сглатывает.

Сжимаюсь в комок. Прижимаю ладонь ко рту и собираюсь уйти. Ярослав качает головой, немо просит остаться. И я остаюсь. Выдыхаю.

Стыдно как.

До слез.

Правда дикарка. Ошалела тут совсем, мерещится черт знает что. Незаметно стряхиваю с ресниц слезы и злюсь на себя. Как дура! Где та Алёна, что раньше была? Что с ней стало? Так жить нельзя, нужно срочно ее раскопать. Хватит быть испуганной мямлей и мокрой плачущей тряпкой, принимающей все подряд.

— День тяжелый, Яр, — потверже говорю. — И Сережа выпил. Не люблю, когда он пьет. Неуютно себя ощущаю тогда. Не в своей тарелке.

— М-м-м, — неопределенно мычит. — И все?

Внезапно хочется рассказать хоть кому-то. Не могу больше держать в себе. Знаю, что Яр не самый лучший парень на земле, а может и совсем наоборот, но силы тоже не бесконечны. Любому живому существу нужно опустошать наполненное горечью сердечко, иначе оно взорвется.

— Женщину он привел. Перед твоим приездом.

— Что? — роняет на асфальт зажженную сигарету. — Зачем?

— У него спроси потом. Пусть сам расскажет.

— Ладно. Я понял, — зло высекает, и в сторону летит едва слышно. — Придурок! Совсем крыша потекла. Что думаешь делать?

— Не знаю.

— Ты зачем с ним разговариваешь? Мало тебе было тогда? — припирает к стене муж.

С силой отталкиваю. Совсем одурел. Зачем прошлое на кулак наматывать не понимаю. Все никак не успокоится.

— Прекрати. Не надумывай то, чего нет. Это мне лютовать надо. Как не стыдно? Вчерашний день позабыл? — кручу пальцем у виска. — Или думаешь вопрос снят? С этой твоей.

Отступает. Хмуро бросает взгляд из-под насупленных бровей. Хлестнуть бы его мокрым полотенцем по морде. Дурной.

Сергей упрямо смотрит, как змей не мигает. Руки в карманах, ноги расставлены. Весь его вид — вызов. И мне противно. Будто серпом перерезало нить, что нас объединяла.

Ни капли сожаления в глазах, ни зернинки совести. Разве так любят? Отступаю назад и внутри зарождается вихрь отторжения. Не приму больше.

— Я сказал, что не трогал ее. Остынь.

Врет!

— Не командуй, — прищуриваюсь. — Я не раба, а ты не хозяин.

— Что-то смелая сегодня. Из-за него? — шипит как гадюка болотная.

— Из-за себя! Надоело! Уйди лучше сейчас.

Скрипнув зубами, уходит.

И правда надоело. Плотная пелена упорядоченной жизни рвется, мне свет открывается. Для чего живу? Ради чего живу с ним?

Бесит, что Яр его так цепляет. Все виноваты! Только не он.

Хлопаю с силой дверью. Ухожу насыпать корм птицам. Уже там за привычной работой успокаиваюсь. Рассыпав зерна и налив воду в поилки, присаживаюсь на стульчик.

Боже ж ты мой, все никак не забудет. Дела давно минувших дней, что ж теперь. Да Яр тогда выпил крепко и все. Нечаянно все вышло. Никто ни на что не претендовал. Да и мог ли претендовать?

— Поздравляю, Алёнка, — улыбается и тянется поцеловать в щеку.

В этот момент меня окликают, неловко поворачиваюсь и губы Ярослава соединяются с моими. Дергаемся как от ожога. Господи … опять. Специально, что ли? Каждый раз провоцирует. Боюсь, как бы Сергей не узнал. Яр то смотрит, то касается невзначай. Ну что он делает? Зачем?

Растерянно замираем, замечаю снова огонь в его глазах.

— Нет, — шепчу еле слышно, — не-ет.

— Ты … — вижу, как кадык дергается. — Алёнка, давай выйдем.

Он снова скашивает горящий взгляд на мои губы.

Лицо заливает смертельной бледностью, а сердце начинает молотить навылет. Он снова начинает. Снова! Это не первая попытка. Но я не собираюсь поддаваться, ни к чему хорошему не приведет. И вообще я замуж за его брата выхожу. Что Яр себе постоянно позволяет!

Гневно фыркнув, убегаю.

Хлопает дверь. Выходит хмурый Ярослав. Он без слов направляется к воротам, там его уже кто-то ждет. Вижу через калитку, как из низкой машины выпархивает стройная девушка. Она нежно смотрит на него. Без отношений так вести себя не станешь. Значит встречаются. Хотя какое мне дело. У Яра много девиц. Пальцев не хватит на руках и на ногах.

Тянется поцеловать его, а Яр даже не наклоняется навстречу.

Как застывшая стою, не могу отвести взгляд. Он забирает ключ и будто кто его под руку толкает, резко на меня оборачивается. Не успеваю опустить голову.

Яр смотрит. И я смотрю.

Смущаюсь. Краснею тут же. Да что же такое!

Хватаю ведро и почти бегом направляюсь в сарай. Дрожащими руками ставлю низкую табуретку, сажусь под Розу. Дою. Руки быстро-быстро работают. Меня колотит, как в лихорадке. Да когда же все закончится …

Через заложенные уши различаю, что уезжают. Сергей даже не сказал ничего. Все молча. Не хочет говорить при брате, я понимаю. Пусть сами разбираются. Сейчас снова поругаются, но что я могу сделать. Они с некоторых пор вечно грызутся между собой.

Зачем их отец дергает без конца? Словно издевается. Про Яра никогда не спрашивала, знаю только, что у него сервис кажется и не один. Знаю, что он противостоит отцу, огрызается. Живет как хочет. Позор семьи — так его называют.

А мне думается, что он просто независимый и все. А вот мой муж …

Бездумно расплетаю косу. Размышляю. Нужна мне теперь жизнь с Сергеем или нет?

Не хочу я.

Больше нет. Пусть он со своей дамой решает вопрос деторождения, я не сосуд для взращивания. Не хочу я детей. Сейчас как никогда понимаю. Не хочу! Любить не буду. А если со мной что-то случится? А если я погибну, неважно что произойдет, если меня просто не будет? Кому станет нужным мой дите? Сергею? Нет. Ребенок для него средство манипулирования. Он его тоже любить не станет. Уверена.

Мне очень хочется сходить к своему старому дому. Он недалеко, несколько километров. Может не надо было его бросать. Заросло теперь, не пройти к двери. И денег у меня нет, чтобы нанять кого-то и привести все в порядок. Доступ к счетам заблокирован. То есть на нужды нашего хозяйства есть, но там мало. Этого не хватит.

С тоской обвожу теперешнюю территорию. Так и не прикипела …

Сколько мы были счастливы с мужем? Немного. Он был моим спасителем, отдушиной. Гарантом будущего. Я так боялась остаться одна. Ведь после смерти родных никого не осталось. И лет сколько было … Девочка совсем. А тут он.

Сил бы мне тогда, уверенности. Но не случилось. Подломилось в душе накрепко. Насовсем подломилось. И Сергей убедил, что мне без него никуда. Говорил, что влюбился с первого взгляда, что я лучшее, что случалось с ним. Лесной феей называл. Поверила. Он такой красивый был, ласковый и сильный.

А теперь водит в дом разных гулящих!

Не хочу больше. Все. Приедет домой, поговорю с ним. Пусть отпускает с миром. Лучше одна буду жить в заброшенке, справлюсь, наведу порядок. По документам слава Богу дом мне принадлежит. А беспорядок уберу. Глаза боятся, руки делают.

Сергей возвращается быстро. Не ожидала. Что там могло случиться? Хотя как всегда — ругань и выяснение. Ждать большего не приходится. Визг тормозов, грохот калитки. Не входит за ворота, а влетает. Он разъяренный, бешеный. Весь клокочет. От страха сжимаюсь.

Сергей медленно приближается и подойдя вплотную выдыхает.

— Ты зачем Яру про нас рассказала? А? Отвечай! Я тебя спрашиваю! Зачем растрепала? Это твоя благодарность за обеспеченную жизнь? Плохо живешь, Алён?

— Серьезно? Променять жену на девку?

Возмущенно таращусь, хотя кому говорить, мне ли? Я ж пропащий человек, по статусу разъебая о серьезном вещать запрещено.

Это брат сейчас ярко демонстрирует. Брови на затылок как дворниками на лобовухе замахивает. Очередное осуждение? Клал я на вас всех! Гляделки свои не сломайте. Хотя понимаю, что перегибаю, но мне Алёнку жалко. Жалко, хоть тресни.

Уже жалею, что решили остановиться в придорожном кафе. Я хотел успокоиться перед встречей с отцом, а выходит совсем не то, что планировал. Бесит, что лезу к ним, но тормознуться не могу. Постоянно заносит не туда.

Остановиться бы. … Наплевать... Меня не касается и все. Только мантра не срабатывает. Аж бесит!

— Сменил порше на жигуль, да?

Серега звереет.

Вилка гнется в пальцах. Сминает пополам, а потом осторожно откладывает в сторону. Еще секунда и всечет мне. Как всегда выгибает спину горбом, ветровка бугрится, сейчас ткань пополам треснет. Здоровый, как шатун. Но и я ни хера не карликовый медвежонок.

Поджигает адреналином ответно. Срезаюсь с ним взглядом и вновь летят пылающие искры.

— Куда лезешь? — перехвачено выдавливает. — Просили? Не успокоишься никак?

Справедливо.

Первым прикрываю глаза, усмиряю дыхание.

Откидываюсь на спинку деревянной лавки. Каждым позвонком ощущаю выемки, до боли втираюсь, пока вибрировать не перестает. По больному. Обоим по больному юзает.

Ссекаемся снова взглядами и в ушах каждого звон металла. В моих уж точно. Звякает, аж в мозгах отдает. Дзынь-дзынь! Лупит на всю громкость. Глохну.

Жалко мне Алёнку. Поэтому и впрягаюсь каждый раз. Нравилась она мне. Цепляла так, что выть хотелось. Но все в прошлом. Если подумать, просто при встречах старым чувством ошпаривает и все.

Да. Все так. Все так и есть! Сто процентов. И нечего тут сочинять.

Что еще?

У меня всю жизнь другие девки. Вылизанные, модные, дерзкие. Знают зачем живут и для чего. Современные короче. А его жена … Она вроде как из воздуха соткана. Чистая. Невинная. Неземная. С такой просто так нельзя. Сломается и рассыплется. Таких чистых девчонок берегут.

Плывет в башке. Передоз от наслаивающихся мыслей жру с верхом.

Нервно сглатываю, чтобы не выдать волнение. Я и сам не понимаю природу дебильного тяготения. Головой понимаю, что не смог бы связать судьбу с такой, как она.

Первая причина — грязно живу, не для нее это. Но, с другой стороны, примагничивает как к чистому роднику. Жажда иссушивает. А когда приезжаю, то жопа полная, потом тяжко отхожу. Думаю о ней. Как о мечте. О далекой мечте. Мне недоступной.

Короче, она идеал. И все! Больше ничего. Отвечаю.

Алёнка от природы незапятнанная, хрустальная. Не выпачканная в выгоде, не умеет хитрить. Такая какая есть, вся на ладони. И глаза ее. И губы …

— Не просили. Дальше что?

— Сам додумался? Тебя не касается моя семья.

Да знаю я.

По опыту знаю, что лучше не лезть. Только кто ему скажет, если не я. Придурок, хоть и брат мне. И я его жалею по-своему. Немного, но жалею.

— Думаешь, что отец остановит игру? — давлю на больное. — Он еще сто раз перепишет. Так и будет развлекаться. Сначала одно, потом другое. Не думаешь, что степень нашего подчинения проверяет?

Перевожу разговор в безопасное русло, иначе ничем хорошим не закончится. Алёна наш вечный триггер.

Серый уверен, что я хочу трахнуть его жену. А я не отвечаю ни да, ни нет. Такая у нас великовозрастная запара. Он злится, а я мудачу. Отыгрываюсь на его заёбы.

Я тупо устал. Меня задрало, что вынуждены поддерживать видимость отношений семьи, ездить на сраные советы, которые мне в жопу не впились.

У меня давно налаженный бизнес. Да, проще чем у отца намного, но по крайней мере на прихоти хватает. Отказался бы давно, только отец не дает, все равно вписывает в документы на владение. Это значит, что я должен играть в мафию, провались она. И отказаться в пользу Серого тоже не могу. Не выйдет.

А затея отца с детьми … Ха! Ну посмотрим. Я не участвую, если так-то. Намеренно.

— Посмотрим. Но сына все равно хочу. И ему быть. От Алёнки или другой. Неважно.

И как это?

Меня злит его отношение к ситуации, потому что я реально отказываюсь понимать. Или ты со своей женщиной начистоту или не колупай серое вещество вообще.

— Дурак? Ты в уме? Идиот? Покажи мне бабу, которая молча воспитывает отпрыска мужа от другой? Много таких?

Усмехается.

— Алёна будет. Это ничего не значит. Если сама не родит, то значит от другой примет.

Алёна? Примет? Самому не смешно?

— Придурок. Она не станет терпеть.

— Тебе откуда знать? Что лезешь? Не приезжал бы ты вообще.

— Не стремлюсь. Только иной раз приходится.

Реально задолбало. Я хочу выйти из игры. Я же позор семьи, почему бы и нет? Дойдет до отца хоть когда-нибудь? И забуду все, как страшный сон. На хрен!

У меня своя жизнь, пусть размахиваются как хотят. Но при мысли, что не увижу больше Алёнку сердце сжимается и ошибается на удар. Бесит! Я не собираюсь мутить ни с кем ничего. Она не моя. Я … Ну не могу я.

Перекашивает. Отворачиваюсь в сторону, чтобы не выдать переживаемое взглядом.

— Про Алёну забудь. Тебе ее не видеть.

— Она сама выберет.

Вылетает неосознанно. Я не это имел ввиду. Только сказал уже. Сам в шоке от того, что спроецировал мгновенно. Но если рассудить, то, конечно, выберет. Не меня. Да кого угодно, мало достойных мужиков на свете?

— Что?!

Желваки играют, как шары на лице.

— Уйдет. Ты свою жену не знаешь, Серый. Слепец.

— Думаешь к тебе побежит? Не мечтай.

— Нет. Не побежит. Только и с тобой после шоу не останется.

— Я ее люблю. Останется.

— ТАК не любят.

— Ты что ли знаешь, как любить? Сколько через твою кровать прошло? Имена запоминаешь? Кому рассуждать о любви? Тебе? Что ты сделал в своей жизни?

— По крайней мере я никому ничем не обязан и не трясусь в надежде на жирный кусок. Понял?

— Я предупреждаю, — от ярости задыхается, но меня тоже взрывает. — Посмотришь в ее сторону …

За грудиной вновь начинает полыхать.

Не надо мне указывать.

— Не ляжешь добровольно силой возьму! И тогда не плачь!

Монстр.

Мой муж на глазах превращается в монстра. Он сходит с ума. Разве не очевидно? Со страхом смотрю в его залитые белым глаза. Как же надоело так жить. Вернуться бы в прошлое, раз сорок подумала бы что мне делать дальше, в чью сторону склонить весы. Выбрала! Разве думала — так будет?

Поджимаю губы. Мне надоели угрозы, они обижают до глубины души. С силой складываю чашки в стопку. Негодую и высказываю.

— Каждый раз возвращаясь с совета, ты неадекватен. Может оставишь уже поездки туда?

Вот так и есть, как говорю. В него словно бес вселяется. Несет что зря, делает еще хуже. Когда приезжает, день точно подходить нельзя. Лютует. Только мне все равно сейчас. Пусть кипит. У меня тоже не сахар, знаете ли.

Настырно стучу посудой, будто она в чем-то виновата.

— Куда ты лезешь? Твои советы не нужны.

Бахает по столу. Ох, ты!

Разошелся.

Упираю руки в бока и ору. Не могу больше молчать. Достал, вот просто достал меня!

— А мне — муж больше не нужен, Сережа. Я думала, пока тебя не было.

Его глаза распахиваются в удивлении. Неверие, шок, злость.

Прищуривается. Опираясь, опускает голову. Разобрало до костей.

А меня?

А я не злюсь?

— Вот как? Заговорила?

— Заговорила. Только я не машина, понял? И по твоей указке роботом жить не буду.

— Я не прошу жить роботом. Я прошу ребенка!

Одно и тоже каждый раз. Терпение лопается.

Моя запертая в клетке душа рвется на свободу. Не знаю, что подтолкнуло. Может и правда приключение с Ларисой. Только пелена спадает. Что в моей жизни, а? Двор, живность и работа? По-честному если?

Я настолько взбешена, что перестаю помнить обо всем хорошем, что было. Только взрыв и осколки обиды разлетаются по комнате.

— Значит, так! До этого щадила твое самолюбие. Зря. Бесись ты, не бесись, но причина в тебе! Ты хоть раз несчастную спермограмму сдавал?

— Без надобности! Она нормальная.

— Конечно! Если бы была нормальная, то давно ребенок появился. Только теперь, Сергей, я не хочу. После всего, что ты сделал будущего у нас нет.

Отмести до конца не получается. Все равно обида еще плотная, непрорывная. Она как кусок наслаивается слой за слоем. Поругано теперь все в доме, запятнано.

— Что я сделал? Ну? Я не спал с ней.

— Ты привел ее в дом. В наш дом! Ты положил ее на нашу кровать!

— Смени матрац и постельное.

— Дурак? — со злостью взвизгиваю. — Умалишенный!

— Слушай меня, — притягивает ближе. — Еще раз — все постанова. Я ее знать не знаю! Это была стимуляция. Неудачная. Что с того? Ты же вышвырнула ее сама. Не препятствовал. Если бы она была мне дорога, все по-другому переиграл. Я тебя встряхнул и все.

Слепец. Он так и не узнал меня настоящую. За все прожитое время не удосужился. Я долго терплю, очень долго, а потом враз отрубает и ничего не вернуть.

— Придурок! Себя так потряси. Ничего больше слушать не желаю. Мы разведемся. Я тебе не нужна. Давай начистоту. Тебе нужен ребенок — все.

— Это не так.

— Так. Не отрицай. Ты вожделеешь наследство. Признай уже. Не знаю, чем ты был обижен отцом, если удрал сюда жить, тайна, да, Сереж?

— Не твое дело.

— Хватит, — устало отмахиваюсь. — Твоих родителей даже на свадьбе не было. И сейчас в гости приезжают раз в год и ненадолго. Мать твоя только на чистоту смотрит. Платком белым пыль проверяет. Рады они нашему браку?

— Замолчи …

Сказать ему нечего. Замухрышка я для них. Нищая и неграмотная.

А это не так! Уже два года штудирую учебники, хочу поступить в институт. И курсы у меня уже есть. Да я столько перечитала, что его родственники на всех такой объем не наберут.

— Давай разведемся. Не хочу я больше с тобой жить.

Это желание сильнее всего сейчас. Я надеюсь, что сможем договориться. Нет ничего проще, чем найти себе новую женщину и начать все сначала. А я сама как-нибудь.

— Ну-ка скажи мне, Яр повлиял? Что он тебе сказал? Твою ж мать, точно. Рассказала ему все. То никогда ничего, а тут вывалила все. Он? Ну?

— Какой Яр? Что говоришь? Ты привел в дом чужую бабу и пытался с ней переспать! — талдычу, как заведенная. — Причем твой брат!

Не дает покоя Яр. Как кость в глотке.

— Нравится тебе он? Может ты с ним хочешь?

Захлестывает возмущение до бровей. Не стыдно такое говорить, знаю, что не стыдно. А мне провалиться охота. Чтобы я при живом муже наскотинила? Да хоть раз повод давала? Хоть раз в чем-то замеченной была?

— Ой, дура-а-к!

— Хочешь его? — не слушает меня. — Ну? Так мы с ним очень похожи. Иди сюда! — дергает и заваливает.

Агрессия хлещет через край, но и во мне тоже появляются силы. Борюсь, потому что не принимаю нападки. Передо мной совершенно другой человек, я такого не знаю. Все чувства убиты, попраны и растоптаны. Раздираю ногтями плечи в кровь, тяну его за волосы от себя.

— Ну! — возбужденно кричит он. — Сопротивляйся. Еще! Давай!

— Отстань! Тебе психиатру нужно показаться. Я не буду с тобой. А-а-а! Не буду!

Руки грубо шарят под юбкой, разрывают ткань, полосуют. В уши врывается оглушительный треск.

— Если тебе будет легче, представь, что я это он! Ты же не зря брату все выболтала! Дрянь!

Заряжаю ему по лицу. Аж больно. Пальцем попадаю в глаз. Муж стонет, хватается за лоб. Пользуясь моментом, выскальзываю. Выбегаю на улицу. Хан яростно бросается на прутья. Лает громко и тревожно.

Делаю шаг к вольеру. Захват за ногу, сталкиваюсь с землей. Больно!

И тут Хан выносит дверь. Пригнувшись, стремительно бежит к нам. Морда оскалена, клыки. Сейчас бросится.

— Хан! Стоять! Не трогай его! — в ужасе ору мужу.

Выстрел!

Заскулив, моя собака падает на землю.

Пса больше нет. И меня больше нет. Ничего нет.

Может плохо так относиться к животному. Не по-христиански, ведь его я любила больше людей, а так нельзя, да? Или можно. Мне можно.

Все. Ничего больше меня не соединяет с настоящим миром. Отобрано, убито.

Последний подарок родителей исчез с лица земли. И я исчезла.

Тупо смотрю перед собой. Ничего не вижу. Все плывет, размывается. И что теперь, Алёна? Что ты будешь делать?

Знаю одно жить дальше с Сергеем не хочу. Нитка перерезана. Больше ничего к нему не чувствую. Ноль. Зеро. Только лютая неприязнь и ненависть. Я предупреждала. Один миг и я лечу в бесчувственную пропасть. Это моя особенность.

Перейдя черту, я забываю все — добро, участие, ласку. Существует только одно — ненависть. Однажды, в порыве откровенности я рассказала об этом мужу. Он внимательно выслушал и покачал головой. Не поверил. Что ж, я предупреждала.

Поднимаюсь. Иду в сторону своего дома. Того, что зарос. Наверное, как-то смогу пройти. Обхватываю предплечья, опустив голову, бреду. В голове долбит одно, как теперь начать жизнь с нуля, а? Без ничего. Неужели не смогу?

Должна суметь. Ведь живут же люди. Никто не умер. Да я и не боюсь. Все просто. Нужно выйти из зоны комфорта. Даже если зона такая, как у меня.

Горько усмехаюсь. Вот так я ушла из дома мужа: старый велосипед, лопата, которой копала яму и хоронила Хана, сарафан и стоптанные мокасины. Нет, я могла бы забрать что-то из одежды, но встречаться с Сергеем больше не желаю. Хватит! Видеть не могу, иначе я за себя не отвечаю.

Хана не прощу никогда в жизни. Никогда. Знал гад, как мне пес дорог. Знал! Я же собаку выхаживала. Он щенком сожрал какую-то пакость. За тридевять земель на капельницы возила. Выжил. А теперь …

Сглатываю комок в горле. Как бы не было жаль, как бы не рвалось сердце, нужно запереть его на замок, а ключ выбросить.

Возможно, когда Сергей уедет, схожу и возьму немного денег и одежды. Сейчас надо отдышаться. Заморозиться.

— Здравствуй, Алён. А что без мужа-то?

Вздрагиваю.

Передо мной стоит теть Маша. Соседка через три дома. С любопытством смотрит. Тетка она неплохая, но язык как помело. Интерес к чужой жизни важнее своей. Она добрая, но трепло несусветное. Мама ей не доверяла.

— Здравствуйте. Да вот решила приехать, пока Сергей в отъезде. Хочу посмотреть на свой дом.

— Ну да. Ну да. Заходи если что надо будет.

Киваю и спешу уйти. Так надеялась никого не встретить и не вышло. Разнесет теперь.

— Ох, ты …

Какие заросли.

Руки невольно опускаются. Да тут пахать и пахать. Не надо было слушать супруга. Он не хотел, чтобы я сюда приезжала. Не знаю почему упирался, говорил, что не нужно возвращаться туда, где было больно. Рана вновь откроется. Я слушала. Он же немного старше, умнее, плохое не посоветует. Да и больно было, правда.

Кусты за ворота вылезли. Чтобы протащить велосипед нужно нести его над головой и то не факт.

Прикручиваю забору найденной рядом проволокой и лезу. Царапаюсь, обдираюсь, но упорно пробираюсь. Отодвигаю половицу, ныряю рукой в дыру, вытаскиваю ключ. Долго колупаю замок, заржавел немного. И вот.

В нос бьет запах нежилого сырого жилья.

Щелкаю по выключателю. Нет света. Проводку перебило? Или отрезали? Сергей же обещал платить коммунальные. Знаю точно, что на счету сумма лежала и с нее списывали.

Сажусь прямо посредине комнаты. Закрываю глаза. Воспоминания плывут. И так мне становится горько. Новый Год. Большая елка. Гирлянды. В доме так вкусно пахнет. Родители смеются, накрывают на стол. А-а-ах. Больно. Мам. Пап. Ну зачем вы оставили меня, скажите. Пожалуйста, ответьте. Мне так вас не хватает.

Качаюсь на полу, как болванчик.

О-о-й … Хватит себя жалеть. Ну-ка встала! Встала, Алёнка! Быстро делай что-нибудь. Достаю ведро и тряпку. Набираю воду и приступаю к уборке. И знаете, дышать становится немного легче. Умахиваюсь к вечеру по полной. Валюсь с ног, но отдыхать себе не даю. Ищу что-то еще. Так я меньше думаю о родителях и Хане.

Мне нельзя сейчас реветь. Надо быть сильной. Нужно менять свою жизнь, потому что она только моя и никто назад не отмотает.

В комоде нахожу запакованное постельное. Вскрываю. Вроде не пахнет. А вот кровать отсыревшая какая-то. Но она же моя, так что перетерплю. Мою с найденной белизной деревяшки, оттираю от пыли, перестилаю все. А потом просто падаю.

Ночь пришла давно.

Обмыться бы. С этой мыслью и засыпаю.

Будит стук в дверь. Вскакиваю на кровати, прислушиваюсь. Внизу голос Сергея и соседки. Нашел... А теть Маша неугомонная рядом стоит и говорит без умолку, что-то спрашивает. Зараза!

Натягиваю старые вещи, брошенные у кровати. Спортивный костюм чуть маловат, но пойдет. Обуваю кроссы, заталкиваю телефон в карман и на молнию. Тихо спускаюсь. Отхожу к чулану. Дай Бог здоровья папе, сделал окно. Через него выскакиваю и бегу по посадкам к трассе.

Я не хочу видеть Сергея. Ну не могу я! Лучше не знаю что! Бежать. Только бежать!

Путь один.

Единственный человек, кто может помочь это Яр. Я знаю, где он живет. Один раз с Сергеем были, доберусь как-то. Решительно вскидываю руку и торможу попутку.

— Тат, ты долго?

Стучу в ванную.

Что за блажь? На фига двери закрыла? Я же запретил запираться. Раньше не стеснялась, сегодня что не так? Раздраженно хлопаю по полотну и сматываюсь.

Хватаю пачку, иду на балкон. Устал жесть как. Навалилось скопом как никогда. Краска не та пришла. Поставщиков сменили, а зря. Новый управляющий оказался дерьмовый спец. Уже второй раз лажает, придется увольнять. Пиздежа много, а на деле лошара. Он так мне сервис развалит. Вторая ветка продаж хреново работает. Начальник отдела выжила лучшего спеца. Я ее суку урою!

Не было пару дней. Всего пару! Достал отец со своими бесконечными беспонтовыми совещаниями. Из-за них свой бизнес упускаю.

Мои сервисы в разных районах города. Захватываю весомые территориальные точки и тупо слить дело из-за чьих-то закидонов не хочется. Короче, пришла пора прощаться.

Из ванной доносится грохот. Бесит!

Ну нечего банки сюда свои привозить. Ведь знает же, что никогда не предложу жить вместе, но упорно подкидывает то шампуни, то гели, то еще какую-то хрень. Который раз порывался собрать всю лабуду в коробку и вручить. Руки не доходят. А сегодня пусть забирает подчистую.

Неужели ее не парит, что не только она ко мне мотается, м? А хотя какая печаль-то? Значит все устраивает. Не достает и ладно.

А вообще устал я от них. Задрали.

Отпиваю разбавленный егермейстер, упираюсь затылком в ротанговое кресло. Неудобное пиздец. Дизайнерша долбанутая. Просил же нормальную мебель закажи, привезла модную хрень, сидеть невозможно.

Еложу задницей, пристраиваюсь по-всякому. Выкину завтра. Вместе с дебилом управляющим на помойку.

В раздражении поднимаюсь, а на пороге огромной лоджии стоит Татка. Голая. Из «одежды» только огромные бусы в два ряда.

Стакан в сторону, а ее подцепляю за камешки. Тяну к себе. Она облизывает яркие губы, нежная шейка дергается.

— Не крась губы, — стираю свежий блеск пальцем, размазываю, — не люблю.

Обхватывает и втягивает в рот. Смотрит мне в глаза, а я наблюдаю как усердно нализывает мои пальцы. Сдергиваю штаны, перешагиваю и давлю на плечи. Прикрываю глаза и жду влажный ожог. И он, конечно, случается.

Тата старается. Все на высоте, как всегда, но …

Не случается. Упрямо толкаюсь, хочу кроме механики получить хоть мало-мальскую эмоцию, только зря. Смотрю на Тату как на прилежную ученицу, равнодушно наблюдаю за исправной работой своего инструмента и НИ ХЕ-РА!

Зажмуриваюсь.

Разрешаю себе еще раз … Только один, клянусь. Это в последний!

Я представляю, что это не губы Таты, а совершенно другой девушки. Это она сейчас сосет, это она впивается в бедра ногтями, царапая их, это она сейчас нетерпеливо стонет. Ее слюна течет по подбородку.

Забываюсь. Падаю в сладкую пропасть. Подыхаю в ней.

Еще. Еще! Еще!!

— Давай, ну …

Ох, твою ж…

— Я сейчас … Чуть глубже …

Кайф швыряет от стенки к стенке. Меня разрывает, расплющивает.

И когда я готов подойти к финишу и взорваться, тишина в квартире нарушается трелью звонка. Тоже долбаная дизайнерша прихерачила. Модно ей это. На хрен новшества.

Обломанный кайф хуже припадка.

— Ждешь кого-то?

Недоуменно смотрит снизу Тата. Хмуро качаю головой и крайне раздраженно дергаю резинку вверх.

— Оденься, — бросаю ей.

Я в душе не знаю, кто это может быть, но вторжение, например, отца вполне реально. Голой жопой Татки перед ним светить не хотело бы. Не те отношения.

Матерясь про себя, шагаю к двери. Отмыкаю и вот это да!

Первые секунды кажется, что у меня галюны. Ни хрена себе. Ликер вроде не паленый, да и не выпил я столько, чтобы вот так ловить приход.

— Прости. Мне больше некуда.

— М-м. Что-то случилось?

Мнется. Стесняется и краснеет. Натягивает рукава на кисти рук. Прячет.

— Пустишь? Я ненадолго совсем. Или мне уйти? Я не вовремя, да?

— Заходи, — отходит в сторону, давая пройти.

Я разуваюсь. Пока расшнуровываю кроссы, вижу босые стопы Яра. Нечаянно скольжу взглядом по фигуре. Он в одних спортивках. По классике на таких, как Гордеев, даже простые домашние треники сидят как шмотье от кутюр. От того, что он полуобнажен, мне стеснительно, но выхода-то нет. Прилетела за помощью на эмоциях.

Пытаюсь ему улыбаться, с силой дергая заевший шнурок. Двойной узел, зараза, никак не поддается. Яр, закатывая глаза, садится рядом.

— Подними ногу, — командует.

Неловко исполняю. Он просто стаскивает обувь с пятки и все. Хватаюсь за стену от рывка. Ярослав ловит и поднимает. И боже, мы застываем в нелепой позе.

Яр держит меня за талию, а я хватаюсь за широкую резинку штанов, как за стропу парашюта, который грозит не раскрыться. От неправильной близости впадаю в удушливое состояние неловкости.

— Ой, — непроизвольно на инстинктах отлетаю, но не получается.

Гордеев шумно вдыхает. Тело напрягается, становится каменным. Резко не выйдет, да? Пробую по-другому. Осторожно отодвигаю руки. Пытаюсь сделать шаг назад. Только Яр не дает. Сильнее стискивает ручищами талию.

Он так сильно давит, что мне больно. Я в железных тисках. Не отпускает, как не трепыхайся. Кажется, злится.

Как же мне все это неприятно. Состояние одиночества, дурацкой ненужности никому окутывает все больше. Я по ноздри им сыта. Внутри уже не отчаяние копится, оно проливается через край. Когда уже стану ни от кого независимой, а? Ну отчего так по дурацкому складывается жизнь.

— Яр, я … Может зря приехала.

Впервые смотрю на него так открыто. Я требую, я очень хочу услышать правду. Ну некуда мне больше пойти, разве не понимает? Пусть только скажет, я сразу уйду. Буду искать другие пути.

Почти не моргаю. Жду вердикт. Яр медленно скользит по лицу тяжелым взглядом. Я не хочу думать осознанно, что задерживает взгляд на моих губах. Предпочитаю игнорировать, видя, как дергается кадык.

— Нет, — мотает головой, как бык.

Неторопливое скольжение по левому боку. Еще мгновение и Ярослав проводит большим пальцем по уголку губ.

— Испачкалась …

Врет.

— Отпусти.

— Нет.

Слишком явный туман в глазах. Слишком. Все слишком!

— Ярослав. Яр! — повышаю голос.

— Ш-ш-ш.

— А что здесь происходит? Кто она? Ты кто такая?

Выходим из опасной зоны. Я с облегчением выдыхаю.

Вместе с тем, шокировано смотрю на красивую девушку. Какая она... Я против ее замарашка полнейшая. Это та самая Тата. Кажется, она меня не узнала.

Ярослав сжимает мою ладонь.

— Алёнка, зайди на минуту на кухню. И дверь закрой. А ты — иди сюда.

Я помешала им. Мне и стыдно, и не по себе, и хоть сквозь землю провались. Тяну Яра за палец, призывая к диалогу сейчас. Мне просто нужно немного денег и все, зачем усугублять ситуацию с Татой.

Бесполезно. Он подталкивает к двери и захлопывает ее за мной. Я даже извиниться перед его женщиной не успела.

Меряю шагами просторную кухню. Нервно тереблю край манжет толстовки. Как неудобно. До слез обидно и почему-то жарко. Что он там ей … Ой, так грубо.

Из-за меня?

Прикладываю ухо и пытаюсь услышать. Да-да, бессовестно подслушиваю. Выпроваживает, а она сопротивляется. Да что ж так по хамски-то? Дурацкая ситуация. Падаю на диванчик и зажимаю голову руками. Противно до одури.

Все похоже на то, как Сергей привел в дом ту. Правда в моем случае я сама пришла и вот. Лучше бы на лавочке около дома посидела. Дождалась бы пока она ушла. Хотя откуда я знала-то! Но … Ведь неприятно Тате. Кому как ни мне не знать!

Решительно встаю. Хочу расставить все точки. Буду благодарна, если Яр сейчас одолжит немного денег, уеду в другой город сегодня же. Там где-то есть дальняя тетка, но точно не уверена. Может и получится что-то. Только бы найти.

— Ты куда?

Сталкиваемся с Яром на пороге. Он зол и взъерошен.

Отступаю назад, скрещиваю руки на груди.

— Прости, — вскрикиваю на эмоциях, — не должна была вам помешать. Извини меня.

— За что?

— Вы поссорились. Я так не могу.

— Нет.

— Яр, — беспомощно смотрю в его глаза, — я уйду. Верни свою женщину. Мне бы только немного наличных. Обещаю, что верну потом.

— Какую свою женщину? — сводит брови.

— Тату.

Что за дурацкий издевательский намек на улыбку?

— Хватит, — отмахивается, — нет никакой моей женщины. У меня нет женщины, если ты об этом. Постоянной по крайней мере. Что у тебя случилось?

То есть … Ладно. Его дело. Но девушку все равно жаль.

Берет за локоть и ведет к столу. Молча выдвигает стул. Сажусь, что еще делать. Идет к холодильнику, быстро начинает выставлять тарелки с едой. Их много. Пододвигает, хмуро говорит.

— Ешь.

— Яр.

— Ешь, сказал. Ты когда последний раз нормально питалась?

Молча пододвигаю снедь и вяло жую. Давно. Если по-честному. В связи с последними событиями забыла когда, то там кусочек, то там. Аппетита нет вообще.

Яр сидит на другом конце стола и подперев скулу смотрит, пальцами другой руки отстукивает по столешнице. Даже футболку не накинул. Хотя с чего, он же дома. Но я была бы не против, если бы оделся. Смущает.

— Все.

— Так мало? — удивляется он. — Стесняешься?

— Нет, — бурчу и предательский румянец окрашивает щеки.

— Ладно, — пожимает плечами. — Сбежала?

Отшатываюсь, в спинку стула упираюсь. А что я хотела? Конечно, он догадался, наверное. Одолевает сомнение. Все же он брат моему мужу. Какие бы отношения между ними не были, все равно Сергей ему ближе. Что же помешает сейчас запереть и сдать Сергею назад?

Хлопаю глазами, тупо пялясь в пустоту. Медленно поднимаюсь со стула.

— Алён, ты что?

— Пора мне.

— Да сядь, ты, — подлетает ко мне, — ну ты чего? — обхватывает лицо. Он так близко. Так близко, что не знаю. От неожиданности хватаюсь за ладони и с силой выскальзываю. Точнее, пытаюсь. — Боишься меня? — кривит губы к грустной усмешке.

— Н-нет.

— Да где нет, когда трясешься вся, — его ресницы медленно падают и он тяжело сглатывает. — Прости, — почему-то шепчет и в тот же момент целует.

Мои колени подгибаются. Зачем я пришла, когда тут все вот так!

— Прости, — пауза и он снова целует.

Сука я, да?

Только что делать? Когда она вот — стоит передо мной. Вся беспомощная, зависящая от обстоятельств. Дрожит, пока, адски сдерживаясь, целую ее. Неправильно делаю, все неправильно. Я не должен. У меня нет права на нее. Но только как удержаться, м? Ну как!

Не могу справиться с собой. Это невозможно. Тормознуться резервов нет. Их, вашу мать, нету! Нету! Ненавижу себя за наглость, проклинаю, но продолжаю.

Ее рот — медленная смерть. Тело — дурман. Она сама — белый кайф. Я не могу оторваться.

Если даже сейчас рубили на куски или всадили нож в спину, все бы принял. Только еще мгновение, еще секунда, еще миг чувствовать ее.

Алёнка не отвечает. Стоит, вытянув руки вдоль тела. Каменная, не моя. Да, конечно, не моя. Она ей и не станет никогда. Уясни себе это уже, придурок.

Какого черта полез? Смотается же сейчас. Я ее знаю. Но губы эти … А-а-ах, твою ж …

Разжимаю тиски и делаю шаг назад.

— Все, — упираюсь ладонями в колени. — Извини. Я не хотел. Случайно.

Что еще сказать? Как оправдаться?

Для нее и так неприемлемо, что я сейчас вытворил. Она ведь за другим пришла. Серега что-то наворочал. Ох, ты ж … Будто кросс махнул. На спине шкура ходуном ходит. Когда меня так от женщины вставляло, я не помню.

Злюсь на себя. Придурок! Помешался.

Каждый раз, пользуя других, ярко ощущаю себя поехавшим маньяком. Каждый долбанный раз. Прикрывая глаза, представляю, что это не очередная шлёндра подо мной извивается, а …

— Ты дурак? — выпячивает пухлые вареники. Обижено дрожит ими. Да что ж ты делаешь, Алёнка? Я и так еле отлип. Отвожу взгляд. — Я к тебе за помощью. А ты?

— Ну все. Хорош. Не знаю, что на меня нашло.

Щурюсь.

— Яр, я пойду.

Началось. Хотя понимаю, я бы тоже на ее месте начал сваливать. Она ведь не дурочка, все прекрасно чувствует.

— Да куда ты пойдешь! Ночь на дворе. Ладно, почти утро. Все равно. Оставайся.

Убираю из взгляда и голоса все провокации. Какой бы я не был скот, но ее никогда не трону насильно. В глубоком смысле этого слова. Поцелуи и объятия другое дело, тут тяжело пойти против соблазна, а вот мысли, что подальше падают — нет.

— Не знаю, — колеблется.

— Все, — отхожу назад, — видишь? Ты в безопасности. Останься.

Алёнка беспомощно дрыгает ногой и снова закусывает губу. А я жду. Чтобы ее не принесло сюда, пусть побудет. Она ведь даже не рассказала еще о случившемся. Ну такой я, сначала лезу, потом слушаю.

Нужно срочно прийти в себя. Как можно скорее.

Молча прохожу мимо. В ванной мочу голову ледяной водой. Не вытираю. Стекает по спине, холодит.

Упираюсь в борта чугунины. Сдавленно мычу. Жаркие мысли смылись в слив. Теперь начинаю соображать четче. Она пришла ко мне. Уникально. Заставить могло только одно — невыносимая необратимость.

Допёк. Дожал. Сбежала.

И как решилась приехать ко мне, ума не приложу. Из ряда фантастики. Для такого шага Серому надо было совершить из ряда вон что-то. Значит, реально там пиздецки страшное случилось.

Снова шкуру обдирает. Только уже нетерпеливой злостью.

Поехать бы, да посчитать ребра братцу. Нашел себе орхидею, так взращивай и береги. Нет, никогда ценить не умел никого, кроме себя и своих желаний. Фанатик. Одержимый. Все до черты доводит. Жмет, пока не сломает. Как был урод, так и остался.

Ну все. Ок. Надо успокоиться. Морду за Алёнку всегда ему раскровянить успею. Она и знать не будет.

Как возвращаться к ней туда? Как держать себя в рамках?

Зло стираю бегущую воду в лица. Она частыми каплями забрызгивает дизайнерское зеркало. Еще одно уродство в моей квартире. Тихо фигурно матерюсь, сжимая кулаки.

Ладно. Справлюсь.

— Ты не тронешь ее, — продавливаю сам себя в отражение. — Поможешь и отпустишь с миром. Алёнка не для тебя!

Она правда не для меня. При всем желании быть с ней не смогу, даже если и получилось бы. А что получилось?

Или получится?

Переспать? А дальше? Что дальше?

С планами не вяжется. Да и не могу я себе позволить такую роскошь. Она не простит и не поймет. Даже если самым милым котиком на земле стану. Нам никогда не суждено быть вместе. Никогда! И на то есть масса причин.

Натягиваю футболку, формирую ублюдскую лыбу и иду.

Стараюсь не сильно скалиться, чтобы совсем на придурочного не был похож. Просто как-то надо успокоить и унять. Пусть хоть отдышится у меня. В себя придет. Никуда ее сейчас отпускать нельзя.

В проеме словно затыкаюсь.

Она спит. Свернулась клубочком в кресле и спит. Маленькая. Хрупкая.

В груди спирает.

Такая она нежная, такая хорошенькая. Такая зайка. Меня заворачивает в комок, замачивает в теплом коконе. Никогда не испытывал подобного к другой женщине. Никогда, клянусь. Другие от меня не видят ни ласки, ни тепла. Все в фантазиях жене брата достается.

Манкая. Нежная. Какая она …

Присаживаюсь рядом. Складываю руки на подлокотнике, ложусь подбородком. Смотрю, как сопит. Прядь падает на щеку. Морщится. Аккуратно убираю волосы и не удержавшись, еле касаюсь щеки губами.

Веки дрожат, будто она просыпается. Но нет. Хорошо, что нет. У меня есть время, чтобы просто смотреть.

Просто смотреть …

— Вам лучше встретиться и все обсудить. Если ты решила развестись, то на расстоянии такие вопросы не решаются.

Уныло вздыхаю.

Основное я рассказала. Яр все понял. Теперь по итогу выдвигает по его мнению главное. Киваю. Понимаю, но соприкасаться с Сергеем нет никакого желания. Почему нельзя развестись на расстоянии, не понимаю.

— Вопрос в другом, — осторожно начинаю объяснять, — я не хочу встречаться. Понимаешь? Все нутро против. Яр, — наконец позволяю сказать главное для себя. — Он застрелил Хана. Застрелил! Папин и мамин подарок. Последнее, что было! Он убил его! Из ружья!

Ору.

Я так сильно ору, что на визг срываюсь. Держала себя в руках сколько могла, а теперь не могу. Я соображала, что если дам слабину, то быть соленому потоку и сердце окончательно порвется.

Моя собака …

Не вижу реакции Яра, лишь чувствую его теплые руки. Он снова обнимает. Гладит волосы. Говорит успокаивающие слова. Жалеет. Он больше мерзкого мужа понимает, что для меня значил Хан.

— Алёна, — перебирает волосы на затылке. Губами к макушке прижимается и снова гладит. — Детка. Успокойся. Ну пожалуйста, не плачь. Подумай о себе. Алёна-а-а. Ну хочешь я тебе щена подарю? Лохматого и пушистого?

Его голос хрипнет. Яр волнуется. Но я не могу пока успокоиться. Мне надо выплакать все. Даже сказать не могу, что не готова сейчас к новому комочку. Это же предательство по отношению к Хану.

Хватаюсь за майку, выкручиваю. Он что-то говорит, а потом подхватывает на руки и сажает к себе на колени.

— Тихо, — шепчет он. — Тихо. Ш-ш-ш. Хан на радуге теперь. Он будет охранять тебя оттуда.

Не знаю сколько надрывно рыдаю. Яр терпеливо держит, качает как маленькую. Окончательно опухнув от слез, замолкаю. Тишина. Такая тишина звенит. Только стук его сердца слышен.

И тут меня начинает коротить от реальности.

Я. На его коленях. Он. Меня. Обнимает.

Что со мной происходит, м? С какого мгновения поменялись принципы жизни. Еще неделю назад мысли бы не допустила, а теперь по-другому все происходит. Как-то неправильно это. Самое ужасное то, что мне спокойно в его руках. Будто всегда в них находилась. Будто в этом теплом кольце мое настоящее место.

Да я рехнулась!

По факту я замужем. У него женщина. И вообще!

Суровая действительность внезапным комом падает в настоящее. У меня куча проблем, продвижения в них ноль, а я только и делаю что сталкиваюсь с Яром, падая без конца в его сильные руки.

Мне пора. Пора бежать и решать, как существовать дальше.

— Яр, — испуганно поднимаю голову. — Я … Мне надо идти.

— Куда ты пойдешь?

— Не спрашивай, — прошу его. Отхожу на безопасное расстояние. — Решу куда.

— Ты ведь даже не спала путем. Останься. Ничего такого, — пристально ловит взгляд, — если тебя беспокоит мое присутствие могу уехать. Все равно в сервис надо.

Сон и правда рубит с ног. Я измотана. Я впервые за долгое время голодна, но признаться не могу. Стесняюсь. Я грязная. И если честно, то очень хочу поспать. Мне критично не хватило отдыха на кресле. На вскидку час где-то. Разве после такого можно восстановиться.

Сутки жизни ненормально динамичные. Они выбили из колеи, вынесли.

— Не знаю …

— Ладно, — поднимается Яр. — Семь утра. Мне пора.

Не глядя, проходит мимо и скрывается в комнате. Слышу, как хлопают дверцы шкафа. Одевается. Значит, я остаюсь, да?

Глаза слипаются. На одну секундочку кладу голову на сложенные руки и думаю. А что, собственно, произойдет? Может пора перестать быть дикаркой и начать взрослеть? Что такого если задержусь на день. Хотя бы человеком себя почувствую.

— Не скучай, хорошо? Я поехал.

Оу. Мама-а-а… Какой он …

Понятно, почему Тата так с ума сходила, когда Яр ее выпроваживал. Хотя вообще не мое дело. Мне-то что!

— Дверь закроешь?

М-м-м. Да. Не с открытой же сидеть. Плетусь за ним. Жду, когда натянет кроссы и соберет разные ключи, возьмет права, сигареты, зажигалку и мятные постилки. Безучастно наблюдаю за сборами. Он раскладывает все по карманам, поворачивается и мы замираем.

Ну уходи же!

Не надо так смотреть.

Ну не надо!

Страдальчески морщусь, будто во рту кисло. На самом деле кисло на душе. Только кому это важно, кроме меня самой. Что он стоит! Чего ждет!

Яр молча оставляет на тумбочке номер телефона.

— Пока?

— Угу, — отмирает Яр. — Этот замок не запирай. Замучаешься открывай потом, слишком сложный. Только нижний. Не переживай, он надежный. И еще, Алён, ты не выходи пока никуда. В холодильнике все есть. Если что-то нужно, кидай в мессендж, закажу доставку. Не стесняйся. Вещи, продукты. Все, что захочется.

— Хорошо.

— Тогда до вечера, маленькая?

А вот лишнее! Мы не в тех отношениях, чтобы так общаться.

— Яр, — предупреждаю.

— Хорошо, — смеется он. Яр смеется! Это что-то новое. — Не буду. Ничего такого, клянусь.

— Ладно, — пожимаю плечами.

Запираю дверь и буквально несу себя в кровать. Падаю и мгновенно отрубаюсь. Просто в яму проваливаюсь. В черную бездну.

Будит громкий звонок в дверь. Уже день прошел? Так быстро?

Спросонок таращусь на большие часы на стене. Девять вечера. Ого! Торопливо встаю, несусь к двери, задевая углы на пути. Не глядя в глазок, открываю.

— Ты что тут поселилась? Выметайся отсюда!

На пороге стоит разъяренная Тата.

— Так не поможешь?

Упрямо бычу, сжимая трубку.

Прежде чем ответить, челюсти непроизвольно стискиваю.

— С чего ты решил, что твоя жена придет ко мне? — выплевываю лживый яд, который не могу сдержать. — Сам разбирайся.

Может я сволочь, и скорее всего сомневаться не приходится, но больше всего на свете в эту минуту не хочу говорить, что Алёнка у меня. Эгоистичной желание звериного обладания забивает все имеющиеся нервные клетки.

Долго думал.

Я не хочу ее отдавать.

Есть очень много «но», их до хрена. Их очень до хрена.

Только меня задрало подстраиваться под чью-то систему. Загнанно ерошу волосы, лохмачу копну и ставлю точку. Пусть потом будет как будет. Я хочу ее себе.

Борьба внутри жуткая. Она выжирает и измельчает в труху. Мозгами понимаю, что звонит ЕЁ муж, она пока фактически принадлежит ему, и … что?

Я ревную.

Не имею права, нет никаких предпосылок, только ревную до зеленых чертей в голове. Необъяснимо. Непонятно. Невыразимо.

Не хочу отдавать. Не хочу-у-у!

— О, брат, — фонтан желчи заполняет слух, — от нее все можно ожидать теперь. Дура, — орет внезапно, — помешалась из-за своего пса. Идиотка.

— Что с ним?

Знаю, что, но не спросить не могу. Внутри клокочет.

Дебил. Кусок идиота. Как только в голову пришло отнять у Алёнки единственную нить, что связывала с родителями. Хана нужно было беречь, а не стрелять как бешеную псину. Пес защищал, он всегда так делал при любой опасности.

— Нечаянно попал в него из ружья.

— Нечаянно?

— Да. Хотел перенести ствол из дома в сарай. Так получилось.

— Версия так себе.

— Какое твое дело? — орет Серый. — Слушай, Яр. Если я узнаю, что ты покрываешь ее, то знай, у тебя ничего не выйдет. Понял? Попытаешься пойти против, мне есть чем крыть.

Сука.

Тварина.

Никогда не успокоится. Никогда не перестанет. В бессильной ярости бью по рулю, только разве это что-то изменит.

— Услышал.

Отключаюсь. Швыряю трубу на сиденье. Слепо пялю в окно. В абсолютную черную дыру падаю. Меня там кружит, бросает. Внезапно одолевает сильный приступ тошноты. Паркуюсь, судорожно дышу. В глазах черные точки. Опять накрыло.

Минут тридцать прихожу в себя.

Постепенно сознание проясняется. Надо ехать. Алёнка там совсем одна. Вдруг переживает или нервничает. Нужно спешить.

Придет момент, все станет на свои места. Все будет хорошо. Будет же, м? Должно.

Чтобы не думать, принимаю решение купить Алёне что-то милое. Залетаю в кондитерку. Если куплю пирожное, как? Перебор? Ну ведь она же девочка. Ей нужно сладкое. Ничего такого правда?

Беру двойное. Шоколад и фрукты. Должно понравится. Останавливаю взгляд на бутике с цветами. Нет, тут правда перебор. Бисквит еще туда-сюда, а пионы лишними будут. Твою ж маму, впервые хочется купить женщине букет и не могу. Хоть бы сладкое приняла и то хорошо.

Аккуратно ставлю коробку, домой еду не спеша. Надо остыть после разговора с Серым. Он меня взбесил, правда таращит на самом деле от другого.

Я скот? Который раз задаю себе вопрос и сам же отвечаю — да. Такая жизнь. Мы все платим, все-е. И я тоже отдаю свою цену. Только видит Бог, стоимость велика. Иногда не хватает, чтобы жить без долгов. Такая она — карма.

На лестничной клетке крик. Что за хрень?

Прибавляю шаг, почти бегу. А там просто жесть. В первый момент в шоке пребываю. Татка нападает на Алёнку, а та защищает себя как может.

— Эй, ты сбрендила? — оттаскиваю Тату. Она царапается и кричит, будто на хвост наступили. — Замолчи! — дергаю сильнее. — Алёна, зайди в квартиру.

Красная Алёнка обжигает меня злым взглядом, но беспрекословно прикрывает дверь. Разворачиваю разъяренную Тату.

— Зачем пришла? Я звал?

— Что значит звал? — вырывается, трясется вся. — А ей можно тут быть без приглашения?

— Иди сюда! — хватаю за локоть и тащу на улицу.

Вызываю такси, пока она верещит. Какого хрена приперлась? Ведь знает правила, она здесь только тогда, когда я хочу, остальное время — запрет! Не слушаю вопли, молча запихиваю в мгновенно подъехавшую тачку и наклоняясь, объясняю.

— Еще раз позволишь себе подобное … Ты поняла … Да?

На глазах у нее слезы. Сук … Ненавижу истерики.

Молча отдаю деньги водителю, называю адрес.

— Яр …

— Все. Я сказал.

Такая жизнь. Ничего не поделать. Моя территория неприкосновенна.

Выкурив сигарету, иду домой. Не то, чтобы меня выбил из колеи приезд Татки, больше триггерит что Алёнка пострадала.

Я постараюсь, чтобы забыла. Я очень постараюсь.

Открываю дверь, тихо иду. Она сидит за столом в кухне. Расстроена. И кажется ей немного неловко. Увидев меня, вскакивает.

— Мне бы не хотелось портить тебе личную жизнь, — выпаливает, покраснев еще больше.

Ставлю коробку на полку.

Я очень стараюсь сейчас не рвануть к ней. Торможу себя буквально за волосы. Сую руки в карманы и даже прилипаю задом к поверхности стола, только хрен что выходит. Меня как пришивает к ней.

Тянет не по-человечески. Я не знал такого дикого желания никогда. А сейчас наизнанку выворачивает. Сжимаю зубы, закрываю глаза. Жмурюсь до черных точек. Бесполезно все.

А потом смотрю. И, кажется, не моргаю. Затяжно глотаю образ Алёны. Я не знаю, как оказываюсь рядом с ней. Не помню.

Тепло ее тела пронизывает насквозь. Замыкаю руки вокруг тонкой талии, голос до шепота глохнет.

— Испугалась?

Яр целует меня.

Его губы такие горячие. Он весь бурлит, как кипяток.

Я не могу. Я не могу отстраниться, нет возможности, Гордеев так сильно сжимает. Напор бешеный.

Упираюсь ладонями в его грудь. Под кожей перекатываются мышцы. Он мощный, сильный. Руки, как капкан. Напирает нагло, напористо. Нет возможности отпрянуть и хотя бы выдохнуть. Дышу через его рот.

Заносит. Как с горки лечу. Кубарем и остановиться не могу. Скорость бешеная. Все кружится, ноги держать перестают. Я падаю.

Он… Я… Меня так впервые…

Так целуют впервые. Даже до этого — не считается. Все было не так. Не так одуряюще, не так волнительно. Во мне просыпается неконтролируемое чувство. Оно жжет напалмом, вся кожа горит.

Его губы такие ласковые. Яр такой ослепительный и нежный. Горю-таю-плавлюсь. А Яр все сильнее и сильнее расходится. О, нет. Так нельзя. Так …

Чтобы разорвать оцепенение, с силой толкаю его, но чувствую лишь усмешку. Не отрываясь, шипит.

— Ш-ш-ш. У тебя стресс. Нужно снять.

Ответить возможности нет, потому что Ярослав вновь набрасывается и так жадно вылизывает мой рот, что теряюсь от властной напористости, забрасывает мои руки себе за шею. На автомате обнимаю. Мне стыдно, но…

Остановиться возможности нет. Хоть плачь, хоть рыдай. Меня тянет к нему со страшной силой. Целую в ответ со всхлипом и почти слезами. Сейчас мне кажется, что Яр мой мост. Он держит. Он такой надежный.

В голове вспышками его взгляды, прикосновения, когда нам было нельзя. И когда возникает особенно яркий образ магнитных глаз и поворот головы, я окончательно ломаюсь.

— Давай. Не стесняйся. От одного раза ничего не будет. Отпусти себя.

Его соблазняющий голос, как ушат холодной воды обрушивается. Нет, я не дура. Понимаю, что для него возможно наше единение может быть не таким важным, как для меня. И мне страшно. Я не знаю, что будет дальше.

Собрав все силы, отдаляюсь. Отворачиваюсь и шепчу.

— Нет … Я не готова.

Не слушает. Руки обвивают мое тело. Ладонь ложится на горло и немного нажимает. Вынуждена откинуться, чтобы встретится взглядами.

— Прекрати, — его трясет. Он меня не слышит. — Все будет хорошо.

— Я испугалась. Яр. Ярик … пусти. Все неправильно.

Бесполезно.

— Все как раз так, как должно быть.

Гордеева несет. Он трогает, одуряюще сладко нашептывает на ухо разные нежности. Подталкивает к кровати, и я не успеваю опомнится, как делает мягкую подсечку.

Яр распинает. Подгибает колени и усаживается сверху, вытягивая мои руки над головой. Нависает и склоняется ниже. Его глаза горят яростью и похотью. Пугаюсь, но он такой …

Он хорош даже небритым и со встрепанными волосами.

Нет-нет-нет!

— Передумай, Алён, — упрашивает, потеряв рассудок.

Где взять сил, чтобы долбануть его плечу, оттолкнуть. Нет возможности такой, поэтому обороняюсь словами.

— Я не могу так.

— Можешь. Проверим?

Перехватывает запястья в одну руку, а второй лезет к груди. Отодвигает спортивный топ и сжимает сосок, который предательски сморщивается и твердеет. Острая сладкая боль распространяется по телу. Стрелой отдает в бедра. Сжимаю их в надежде, что все прекратится.

— Ты хочешь! — завороженно тянет, не отводя взгляд от груди. Наклоняется и проводит языком по вершине, от чего начинаю практически задыхаться. Я никогда такого не испытывала. Никогда. Я думала, что секс это… Это просто… А оказывается, что нет. — Чувствительная, — лижет и всасывает. — Отзывчивая.

— Это от холода, — стою на своем до последнего, хотя голос дрожит.

— Дома жара, — тихо смеется.

Но потом …

Молча тянет руку и сует прямо в спортивные шорты. Подлазит под них и касается меня интимно. Свожу плотнее бедра, отчаянно сопротивляюсь. Он же одуряюще довольно улыбается и настырно лезет пальцем. Небрежно мазнув там, вытаскивает их мокрыми.

— Ты влажная.

Черт! Зажмуриваюсь и выкручиваюсь.

— Это не то, что ты подумал.

Неожиданно Яр сует пальцы себе в рот и облизывает их. Заливаюсь краской. Он сумасшедший. Он чокнутый!

— Это, детка, твое возбуждение. И ты меня тоже хочешь. Глупо отрицать. Я тебя хочу. Очень-очень-очень! Взорвусь сейчас.

Тело подводит. Не знаю, что делать! Я на перепутье.

Такого у меня никогда не было!

Меня взрывает от обиды. На себя в первую очередь. Предала сама себя. Куда полезла? Во что вляпалась? Почему не сбежала? Но его слова рушат последнюю преграду.

— Ты моя теперь.

Ненавижу себя за то, что сдаюсь.

Ааах. Сдаюсь!

Прошло некоторое время.

Моя сегодняшняя жизнь — сон.

Сладко тянусь в кровати. Подниматься не хочется, но нужно. Позволяю себе еще несколько минут.

Как объяснить такие перемены не знаю, они слишком разительны. Еще пару недель назад я не знала, что окончательно влюблюсь в Ярослава. Я не только ему в этом боюсь признаться, я себе боюсь сказать и тем не менее все так и есть.

Может я больна? Вроде нет.

Только все так сразу случилось. Это лавина, ком и огромная катастрофичная волна. Как еще назвать? Закрываю лицо руками и думаю.

А в голове пусто. Я не способна ничего понимать, кроме того, что я, наверное, оглушительно счастлива.

Яр он такой заботливый. Именно он раскрыл мою чувственность, женственность и дал прекрасную возможность почувствовать себя желанной. Он потрясающий. Мне было без шансов.

Угу. Быстро? А я сама в шоке.

Только все бы стремительно не произошло, если бы не поняла одну вещь — я не любила Сергея. Никогда. Он был кем угодно, только не любимым. Он был хозяином, рабовладельцем, работодателем, управляющим, но не любимым. И мне не стыдно называть вещи своими именами.

Встаю и тут же отбрасывает назад в подушки. Так мотнуло, что испугалась. Даю себе две минуты и снова поднимаюсь. Едва успеваю склониться над пушистым ковриком, как меня жестоко скручивает.

Подрываюсь, сбивая пальцы об углы, несусь и падаю на колени над унитазом. Выворачивает до синих звезд. Ужас. Тошнит и рвет наизнанку. Сижу, склонившись долго, а потом в изнеможении падаю.

Господи …

На глаза наворачиваются слезы. Еда здесь ни при чем. Острое понимание ситуации подрубает под колени, становится страшно. Не думаю, что Яр будет сильно против, не обрадуется точно. Мне так чувствуется. Я так в себе сомневаюсь. Как все быстро … Как быстро …

От Сергея к нему с бешеной скоростью. Но что поделать. Я его люблю!

Сворачиваюсь на коврике и плачу. А если не захочет?

Надо же. С Сергеем ничего, а с Ярославом максимально быстро получилось. Может это судьба? Может. Мне так страшно. Трясет до икоты. Доплетаюсь до раковины и умываюсь ледяной водой.

Телефон, как назло, разрывается. Подойти не могу, голос сел и нос заложило страшно. Перезвоню позже. Как бы сомнительно не было, но нужно исключить подозрение. Ведь нужно же … Натягиваю на себя спортивку, дрожащими руками запираю замок и бегу в аптеку. Беру три теста.

А дома … Замираю от смешанных чувств. Они положительные. Все три!

Съезжаю по стене на пол, зажимая пластик в руке.

Все будет хорошо.

Яр же сказал, что я ему небезразлична, а это значит, он будет рад.

— Алло, скажите можно на прием к доктору? Через полтора часа? Я буду. Запишите. Гордеева Алёна. Спасибо.

Яр все время с клиентами. Он очень ответственно относится к своей работе. С моей стороны некорректно так поступать, отрывать его, но мне не терпится. Простит один раз, правда?

Почти бегу к застывшей посреди кольца машине. Меня даже не смущает то, что она стоит. Вероятно, клиент разбирается с механикой авто. Мне бы тоже научиться водить. Ярик обещал. Только времени не может найти. А теперь и вовсе может быть против моих уроков.

Где же он?

На первых сидениях никого нет.

Почему?

Осторожно обхожу кругом. Багажник машины неровно двигается. Там что происходит? Сломалась?

Тяну ручку на себя и делаю шаг назад.

Боже!

Верхом на Яре сидит Тата. Платье спущено до пояса. Она растрепана, расхристана. Глаза как у шальной ведьмы.

И Ярослав …

Его руки обнимают ее. Рубашка разодрана. Лицо испачкано помадой Таты. Да он блестит как новогодняя елка. Это сон? Галлюцинация? Прикрываю рот рукой, губы разъезжаются, как у плачущего Джокера.

— Яр! — злится Тата. Слышу ее через заложенные уши. — Она так и будет смотреть на нас?

— Заткнись.

— Ярик!

Какой противный голос. У меня дурацкое дежавю.

Сначала его брат, с которым развелась, привел в дом женщину, и потащил в спальню, а потом Яр сделал то же самое. Только в машине.

— Вставай, Алён.

Яр стоит передо мной, протягивая руку. Молча отворачиваюсь. Сама с трудом поднимаюсь с асфальта.

— Забирай, — швыряю ключи от его квартиры.

Вытаскиваю деньги и тоже бросаю. Мне ничего не нужно. Все вытряхиваю, оставляя себе только документы и медкарту.

— Алёна! — кричит Яр вдогонку.

Я не слышу. Я ничего не слышу!