Шестой на Закате подкрадывался к муравью-убийце.

— Яда этой твари, — прошептал он, бесшумно ступая вперёд, — хватит, чтобы убить лошадь. С тобой или со мной она и подавно справится без труда. Их называют трёхшаговыми убийцами. Потому что после укуса у тебя остаётся всего три шага.

Он не сводил глаз с крошечного насекомого, притаившегося на нижней стороне листа — почти невидимого, сливающегося с естественным пятнышком на листве. Закат повертел в пальцах дымящуюся ветку и скользнул вперёд.

— Они часто цепляются за нижнюю сторону листьев, — тихо говорил он. — Люди задевают их, не замечая, и муравьи переползают на одежду. В джунглях Патжи никогда нельзя быть до конца уверенным, что не несёшь на себе одного из них. Смерть может прийти с крошечным укусом спустя много часов после того, как ты миновал их гнездо.

Ещё шаг. Он поднял ветку.

— Дым, — прошептал он, — твоя лучшая защита. Он усыпляет их. — Он поднёс ветку снизу к листу, позволяя дыму подниматься вверх и окутывать насекомое. — Либо двигаешься с предельной осторожностью, надеясь и молясь Отцу, что был достаточно осмотрителен.

Муравей не уснул, как должен был — потому что, если присмотреться, становилось видно, что это всего лишь рисунок. Чёрные точки, нанесённые на лист изображали смертоносное насекомое.

Он обернулся к аудитории из детей и родителей. Большинство почти не обращали внимания. Он опустил дымящуюся ветку и постучал костяшками по стеклянному террариуму с живыми экземплярами. Тот стоял рядом с муляжом — оба использовались для демонстрации.

— Вы даже не представляете, как вам повезло, — сказал он. — Видеть это в безопасности. Настоящих, живых муравьёв-убийц. До современной эпохи мало кому выпадал такой шанс.

Дети смотрели на него пустыми глазами. Один пускал слюни. Их юные авиары — птицы, цеплявшиеся за плечи и головы, — тихо перещёлкивались между собой.

— Я закончил, — добавил Закат.

Жидкие аплодисменты. Ему всегда это казалось… странным. Он не любил, когда ему хлопали. После этого люди двинулись к другим экспонатам, несколько детей жаловались, что им скучно, один плакал без видимой причины.

Закат вздохнул и покосился на террариум с одними из самых смертоносных созданий во всём мироздании. И почувствовал… жалость. Вот чего он не ожидал. Когда-то эти насекомые внушали ужас самым искусным трапперам. Теперь — букашки в банке.

Это злило его, без всякой разумной причины — ведь он сам был отчасти виноват в том, что они оказались в заточении. Весь этот парк с его невольными экспонатами, демонстрирующими опасности внешних островов, и наглядными объяснениями того, какой была жизнь раньше, — всё это существовало благодаря ему. Возможно, он не ловил этих зверей, но именно он подписал им приговор.

Вздохнув, он отвернулся от вольера и пошёл забирать Сак из ближайшего авиария. Птица с гладким чёрным оперением выделялась среди остальных. У всех посетителей здесь были авиары — разноцветные, всех мастей, — но никто не мог сравниться с Сак: её чёрным окрасом и более острым клювом. Когда он взял её она склонила голову, глядя на другое плечо. Пустое. Она всё время искала.

— Знаю, — сказал Закат. — Я тоже по нему скучаю.

И он пошёл бродить. То, что когда-то, во времена его работы на Патжи — самом опасном из островов, — было чревато смертельной опасностью. Каждый шаг — риск гибели, за каждым деревом и в каждой ложбинке — новая угроза. Пять лет спустя его инстинкты всё ещё твердили, что так вот лениво расхаживать — опасно. Странно ли, что он тосковал по тем дням?

На нём была его старая экипировка — штаны- карго и застёгнутая на все пуговицы рубашка, — из-за чего он выделялся в этом городе, полном ярких платьев и пёстрых накидок. На улице слышался гул новых видов транспорта — с моторами, ревущими как звери. Технологические дары Верхних.

Взглянув на небо, он заметил парящий там корабль. Снова переговоры, снова встречи, снова дары и обещания. Чужаки теряли терпение на этой примитивной планете, населённой упрямым народом и ценными птицами. Сколько ещё Верхние будут ждать? У него были мысли о том, что можно сделать. Он держал их при себе — никто не спрашивал. Неужели Вати не могла снова прислать за ним? Подумаешь, ударил одного сенатора. Наверняка он это заслужил.

Закат продолжал идти по парку. Люди иногда останавливались и показывали на него пальцем. Знаменитость, что ли. Последний траппер Патжи — его призвали вручать медали за секреты, которые он же и раскрыл. Он попросил их построить этот парк, чтобы сохранить наследие трапперов, и они построили. Это был последний раз, когда они его слушались.

Официально он в парке не работал, но любил приходить. Чтобы помнить. Может, это была плохая идея. Может, это значило искать боль — видеть всех этих созданий в клетках. Зная, что втайне он один из них. Реликт дней, сметённых прогрессом. Оставивших после себя человека без цели, который пытается, хоть и безуспешно, пугать детей.

Он нашёл Туку — директора парка. Та руководила работами над новым экспонатом. Тут собирались поселить кошмарников. Безумие, сказал бы он раньше. Но здесь поселили его самого, так кто знает?

Тука была шумной, коренастой женщиной. У неё были длинные чёрные волосы, и она носила оранжевое. Всегда. Для Туки оранжевый был почти религией.

Из-за этого она походила на фрукт.

— Закат! — окликнула она, поворачиваясь от новой постройки. — Я не знала, что ты сегодня придёшь!

Он не ответил. Потому что это был не вопрос.

— Как думаешь? — спросила она, указывая на вольер — глубокую яму с каменными стенами.

— Вот в том месте они выберутся, — сказал он, указывая на несколько деревьев внутри. — Повалят деревья, вскарабкаются наверх и полакомятся твоими посетителями. — Он помолчал. — Для репутации может быть плохо.

— Ох уж этот Закат, — отмахнулась она.

Она решила, что он шутит. Он позволял ей так думать — чутьё подсказывало, что это заставит её недооценивать его.

Зачем тебе так думать теперь? — укоряла его часть сознания. Ты ничему не научился из того, что Вати пыталась тебе объяснить?

— Нам очень повезло, что вы у нас есть, — заметила Тука. — Настоящий, живой траппер. Который охотился на самом Патжи, не меньше.

Слова… они были отголоском его собственной лекции. Тех самых слов, что он говорил о муравьях-убийцах.

Отец. Неужели это и есть моя жизнь? Закат оглядел пёструю толпу и стеклянные клетки.

— Неужели там правда было так ужасно, как говорят? — спросила Тука. — На острове, я имею в виду.

— Да, — ответил Закат. — И прекрасно.

— Ужасно… и прекрасно? — Тука нахмурилась.

— Прекрасно, потому что ужасно.

— Не понимаю.

Он не удивился. Столько усилий ради создания парка, сохранения обычаев трапперов — и только сейчас Закат осознал одну вещь. Прирученные экспонаты, сколь бы яркими и точными они ни были, никогда не смогут до конца передать правду о жизни на Патжи.

А значит, единственное, что хранит подлинную правду, — это его память.

Пять лет назад

В глубине волн охотилась смерть.

Закат видел её приближение: огромную тёмную тень в синеве моря. Руки сами сжались на весле, лодка качнулась, сердце забилось чаще, и он тотчас поискал взглядом Кокерли.

К счастью, пёстрая птица сидела на своём привычном месте на носу, лениво пощипывая когтистую лапу, поднесённую к загнутому клюву. Кокерли опустил лапу и нахохлился — казалось, он вовсе не замечал опасности в глубине.

Закат затаил дыхание. Он всегда так делал, когда, на беду, встречал одну из этих тварей в открытом океане. Он не знал, как они выглядят под волнами. И надеялся никогда не узнать.

Тень приблизилась и почти поравнялась с лодкой. Проплывавший мимо косяк тонковиков, испугавшись тени, выпрыгнул из воды серебристой дугой. Перепуганные рыбки дождём посыпались обратно, но тень не свернула. Слишком мелкая добыча.

А вот те, кто в лодке...

Тень проплыла прямо под ними. Сак тихонько чирикнула с плеча Заката; вторая птица, кажется, тоже чуяла опасность. Такие твари, как эта тень, охотились не по запаху или зрению — они чуяли разум добычи. Закат снова глянул на Кокерли, чья сила была их единственной защитой. Он никогда не подрезал Кокерли крылья, но в такие минуты понимал, почему многие мореходы предпочитали авиаров, которые не могли улететь.

Лодка мягко покачивалась; выпрыгнувшие рыбки успокоились. Волны плескались о борта. Тень остановилась? Замерла? Неужели учуяла их? Защитной ауры Кокерли прежде всегда хватало, но вдруг...

Тень медленно исчезла. Ушла на глубину, понял Закат. Через несколько мгновений сквозь толщу воды уже ничего нельзя было разглядеть. Он помедлил, затем заставил себя достать новую маску — современное приспособление, которое приобрёл две вылазки назад: стеклянная пластина в кожаной оправе. Он опустил маску на воду и пригнулся, вглядываясь в глубину. Та стала прозрачной, как в спокойной лагуне.

Ничего. Только бесконечная глубь, где солнечный свет пронизывал воду дорожками в бездну. Глупец, — подумал он, убирая маску и доставая весло. — Ты же только что думал, что не хотел бы увидеть одну из них.

И всё же, снова начав грести, он знал: до конца пути его не покинет ощущение, что тень там, внизу, следует за ним. Он продолжил грести на своём катамаране, пока берег не скрылся из виду — вокруг простирался всё тот же дрожащий океан, ни клочка суши. С собой у него были компас, карта и секстант... но сегодня он не притронулся ни к одному из них.

Вместо этого он опустил руку в воду и закрыл глаза, читая по волнам своё местоположение. Когда-то этих волн хватало любому из элакинов, его народа. Теперь только трапперы учились древнему искусству — искусству великих навигаторов давно минувших дней. Для него было делом гордости, что компас ему почти не требовался, а новые морские карты — подарки Верхних, завезённые в начале года, — он ещё ни разу не использовал. Говорили, они точнее любых элакинских заметок.

Он ненавидел, что такие вещи существуют. Но время не остановить. Слова матери. Время не остановишь, как не остановишь прибой. Но можно помнить. Он вынул руку из воды и достал навигаторский журнал, куда каждый день записывал наблюдения: восход и закат солнца, положение созвездий, каких рыб видел и в какую сторону они плыли.

Прокладывать путь было загадкой. В старину великие навигаторы могли не спать неделями в плавании — им нужно было записывать всё до мельчайших подробностей. Пройденное расстояние, скорость, угол каждого дня пути, выверенный по солнцу и звёздам.

Закату, к счастью, не требовалась такая точность. Если время от времени проплывать над мелями, современный якорь не даст ему сдвинуться во сне. А если его всё же отнесёт слишком далеко, компас, карта и секстант помогут вернуться на курс.

Но старый способ он любил больше. Он отметил косяк тонких рыбок и понял — даже не глядя, — что это значит: он близко. Птиц, замеченных вчера вдалеке, уже было достаточно. Ночью птицы летят к земле — и это позволило ему слегка изменить курс. Ветка водорослей с застрявшим в ней крюком какого-то прежнего траппера тоже была верным знаком. Даже облака могли помочь: зелёное отражение на их нижней кромке означало близость суши.

Он закончил записи и поднёс к глазам подзорную трубу, высматривая другие признаки. Ещё птицы. В это время дня они должны лететь от земли... Да, он близко.

Снова опустил руку в воду. Из всех древних приёмов этот был его любимым. Когда проводишь пальцами по воде с закрытыми глазами, чувствуешь волны... а большие острова создают иной волновой рисунок. Конечно, лучше всего это работает вблизи, но с пальцами в воде... ему почти казалось, что острова говорят с ним. Говорят, где они, нарушая привычный ритм волн.

Он улыбнулся и достал свою старую карту из нитей — деревянные палочки на доске, показывающие волновые узоры и то, как найти их у определённых островов. Уверенно развернул лодку и погрёб по новому курсу, вызвав крик птиц.

Прошло немного времени, если мерить приливами, и его ждала награда — первый вид на остров. Он справился, ни разу за всё плавание, не прикоснувшись к компасу. Это была Сори: маленький остров в Пантеоне, самый посещаемый. Её имя означало «ребёнок»; Закат отчётливо помнил, как обучался на её берегах с дядей.

Прошло много лет с тех пор, как он сжигал подношение Сори, хотя в юности остров был к нему добр. Может, небольшое подношение и не помешало бы. Патжи не приревнует. К Сори нельзя приревновать — она самая меньшая из островов. Как каждый траппер был желанным гостем на Сори, так и про каждый другой остров в Пантеоне говорили, что он питает к ней нежные чувства.

Как бы там ни было, ценной добычи на Сори не водилось. Закат продолжал грести, огибая понизу край архипелага, который называли Пантеоном.

Издали этот архипелаг мало чем отличался от родных островов элакинов, оставшихся в трёх неделях пути за кормой. Вблизи различия были разительными. Следующие пять часов Закат проплывал мимо Сори и трёх её кузенов. Он не ступал ни на один из этих трёх. По правде, он не высаживался на большинстве из сорока с лишним островов Пантеона. В конце ученичества траппер выбирал один остров и промышлял на нём всю жизнь.

Закат выбрал Патжи — событие пятнадцатилетней давности. А кажется, будто всё было вчера.

Других теней под волнами Закат не видел, но продолжал всматриваться. Не то чтобы он мог себя защитить. Всю работу делал Кокерли, счастливо дремавший на носу лодки с прикрытыми глазами. Закат кормил его семечками; Кокерли любил их куда больше сушёных фруктов.

Никто не знал, почему такие твари, как эти тени, водятся только здесь, в водах у Пантеона. Почему не переплывут море к родным островам, где полно еды, а авиаров вроде Кокерли гораздо меньше?

Когда-то таких вопросов не задавали. Море было тем, чем было. Но теперь люди всюду суют нос. Они спрашивают: «Почему?» Они говорят: «Нужно объяснить».

Закат покачал головой, опуская весло в воду. Этот звук — дерево о воду — сопровождал его большую часть жизни. Он понимал его и шёпот волн куда лучше, чем человеческую речь.

Хотя порой их вопросы забирались внутрь и не желали уходить.

После кузенов большинство трапперов сворачивали на север или юг, двигаясь по ответвлениям архипелага к своему острову. Закат поплыл дальше, в самое сердце островов. Он ненадолго остановился, острогой и верёвкой наловил рыбы — в этих водах лучший способ добыть белок.

Он выпотрошил рыбу и убрал в запас, чтобы позже приготовить в безопасном лагере, а затем снова взялся за весло, пока впереди не вырос очертаниями Патжи, самый большой остров Пантеона. Тот вздымался из моря клином, и все волны огибали его. Место негостеприимных пиков, острых скал и глубоких джунглей.

Патжи. Король Пантеона. Бог элакинов.

«Здравствуй, старый разрушитель, — подумал Закат. — Здравствуй, Отец».

Закат подумал, что, наверное, стоило бы рассказать Туке о своих воспоминаниях. Вати всегда твердила, что в разговоре нужно предлагать больше, а не просто ждать, когда спросят. Но едва он открыл рот, чтобы заговорить, Туку отозвали разбираться с детьми, которые приставали к одному из экспонатов — хотя на прощание она обернулась.

— Ах да, Закат, — сказала она. — Мать Фронд просила тебя зайти.

Фронд?

Фронд здесь?

— Где? — крикнул он.

— Где же ещё? — ответила Тука и скрылась из виду.

Он сразу направился через парк, петляя мимо природных экспонатов — слишком ухоженных на его вкус. Он постоянно твердил им, чтобы дали сорнякам расти, но они упрямились — жизнь на родных островах, похоже, приучала всех к неестественной чистоте. Искоренить дикость — из садов и из людей.

Фронд была грузной пожилой женщиной — сказительницей, прибывшей с одного из внешних островов в прошлом году, — с кожей ещё темнее, чем у Заката, чей цвет лица был темнее, чем у многих островитян. Она носила перья в традиционном стиле, хотя многие сказительницы перенимали современные наряды. Ему было всё равно. Люди и общество меняются, иногда к лучшему. Сам он не хотел бы охотиться с голым торсом, как было заведено в старину, но в головном уборе и плаще из перьев было что-то особенное.

Фронд — вечно ищущая повод научить — сидела на корточках перед детьми в маленьком амфитеатре, размером как раз для ребятишек. Её любимое место в городе, говорила она, хоть официальные обязанности — чтение хроник для вождей и вершителей судеб на внешних островах — часто удерживали её вдали от столицы.

Но она всегда возвращалась и навещала этот забытый уголок парка. Тенистый ярус из камней на месте бывшей детской площадки, вокруг которой и выстроили остальной заповедник. Люди прозвали её Матерью Фронд, хотя её родная семья жила где-то на дальних островах.

Сегодня она рассказывала историю Какобана.

Закат слышал её десятки, если не сотни раз. Ему полагалось бы заскучать, но пальцы сами потянулись к шее — туда, где когда-то висел медальон, — когда он услышал историю их предка.

— Он плавал только по ночам? — спросил один из детей.

— Нет-нет, — прошептала Фронд, подаваясь вперёд. — Тогда не было солнца — была только ночь. Какобан-Навигатор плыл в поисках света.

— И он сражался с чудовищами! — выкрикнула девочка, взмахнув кулаком в воздухе.

— Со многими чудовищами, — согласилась Фронд. — После того, как Какобан заключил сделку с великой крылатой статуей, та обещала явиться, когда ему снова понадобится помощь. Какобан спасся, проплыв между ног великих великанов Эпелли! Сначала у одного, потом у другого, так что великаны в замешательстве напали друг на друга! Какобан оседлал волны от падения их дубин. А когда их огромные тела рухнули в океан — мёртвые, — поднялась величайшая волна, которая несла его три дня по бескрайнему морю!

Один мальчик нетерпеливо вскинул руку.

— Как, — спросил он, — море может быть бескрайним?

— Если плывёшь по нему, — ответила Фронд, крутя пальцем, — разве не можешь плыть без конца? Мимо островов, всё дальше к горизонту?

— Но это по кругу! — возразил мальчик.

— У которого нет конца, — улыбнулась Фронд. — И океан, юный Капу, никогда не повторяется — миг за мигом он словно дорога в вечность. — Она встретилась взглядом с Закатом и улыбнулась. — Его нельзя победить. Можно лишь плыть с ним.

— А что случилось дальше? — спросила другая девочка; её крошечный зелёный авиар подпрыгивал на плече.

— Какобан последовал за падающей звездой к родным островам, — сказал мальчик, скрестив руки на груди. — Вернулся и привёл всех сюда. Конец.

— Нет, — возразила Фронд.

Четверо детей уставились на неё во все глаза.

— Какобан, — прошептала она, — последовал за яркой падающей звездой, которая привела его мимо пещеры ужасного Даквары — чудовищного дитяти далёкого бога. Какобан доблестно победил этого зверя, ибо тот грозился проглотить весь мир. Он ослепил его светом факела — света зверь не знал, — а затем хитростью заставил гигантского змея самого себя завязать узлом.

Даквара был вынужден признать поражение, ибо великих монстров побеждают не убийством, а выживанием. Когда Какобан распутал его, он отправил змея сторожить свою дочь и родичей на сто лет. Обретя уважение к людям, тот, явившись в наши земли, послужил Патжи — и создал острова. Но это случилось позже, и наша история не о том.

— Одержав победу над Дакварой, Какобан долго искал в тех краях, пока не начал умирать с голоду, ибо знал: такой зверь, как Даквара, должен охранять поистине великое зрелище! И тогда Патжи, почтив мужество Какобана, поднялся из океана и извергнул ослепительно красный свет, указывая путь к жизни. Выброшенный уголёк стал солнцем, и Какобан достиг берегов Патжи. Он вернулся к своему народу и привёл его в эту новую землю, где Патжи повелел сотворить острова. Там он обрёл дом — для всех нас.

Дети помолчали. Затем мальчик сказал:

— Я то же самое и сказал.

— Нет, дитя, — прошептала Фронд. — Не то же. — Она дала каждому по леденцу и отправила к ожидавшим родителям, после чего спрятала руки в длинные рукава и повернулась к Закату. — И как это ты всегда появляешься, когда я рассказываю о Какобане?

Сак тихонько чирикнула, когда Фронд протянула семечко, но Закат не ответил. Это прозвучало скорее как наблюдение, чем вопрос. Она протянула палец, и Сак позволила женщине почесать себе шею — авиар редко позволял это кому-то, кроме Заката.

— Удивительнейшая из авиаров, — тихо произнесла она. — Что ты показываешь своему хозяину в последнее время, Сак?

Ответ был: ничего. Силе Сак редко находилось применение — Закат теперь редко попадал в опасность. Фронд улыбнулась, коснулась лба птицы, почесала и зашептала что-то, похожее на шум океанских волн. «Веди его верно». Затем взглянула на Заката.

— Какой же ты молчаливый, — сказала Фронд. — Можно подумать, сказительницы и трапперы — враги: ты владеешь тишиной, а мы — словом. Хотела бы я знать, что творится у тебя в голове.

— Нет, — ответил он, встречая её взгляд. — Ты бы заплакала.

— Всё настолько плохо?

— Таков порядок вещей, — сказал он. — Любому дню рано или поздно суждено смениться тьмой. — Он оглядел парк. — Думаю, я больше не буду сюда приходить, Фронд.

— А чем займёшься вместо этого?

Он не ответил — у него не было ответа.

— Закат… — она положила морщинистую руку ему на плечо. — Что нам делать с ними? — Она взглянула вверх, на тот корабль в небе.

Верхние. На переговорах они никогда не показывали лиц или кожи. Закат представлял их странными и ужасными созданиями с мордами, полными клыков. Художники в газетах изображали их загадочными существами — тёмные провалы там, где должны быть лица, словно сама тьма космоса каким-то образом заточена в их странных костюмах и шлемах.

— Меня это больше не касается, — сказал он. — Вати меня выгнала. К тому же я просто старый траппер — мне место в историях, а не в мире, каким он стал.

— Те, кому я доверила бы иметь дело с этими чужаками, — прошептала она, — как раз из таких историй.

Он задумался. Она знала, что ему нравится обдумывать её слова, и он ценил тишину, которую она давала для размышлений.

— Что я могу сделать? — наконец спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Но я говорила с Вати. Возможно, она передумает и позволит тебе вернуться. Просто нужно напомнить ей.

— О чём?

— О том, кто ты. Иногда нужен тот, кто смотрит из вчерашнего дня, Закат.

Он медленно кивнул.

— Если представится случай, я… посмотрю, что можно сделать. Сделаешь кое-что для меня? Помни о нас, прядильщица миров. Когда будешь рассказывать истории и учить новое поколение сказительниц, помни о трапперах, которые были раньше.

— Обещаю, — сказала она. — Но я хочу получить от тебя обещание взамен.

— Какое?

— Смотри, — сказала она, — на свою падающую звезду.

— Трапперы не смотрят на звёзды, Фронд, — ответил он. — Нас учили не выходить по ночам. — Он улыбнулся в знак благодарности и покинул парк.

С этой подделкой жизни, которой он когда-то жил, было покончено.

Пять лет назад

Закат спустился в метро.

Новое место, новые технологии — те, что они разработали сами, а не получили в дар от Верхних. Первую ветку метро начали рыть как раз перед тем, как Верхние впервые появились в небе. Он гордился этим — это доказывало, что элакины не беспомощны; они просто новички во всём этом.

Он прошёл мимо авиария у стены — там птицы могли ждать, перещёлкиваться и... справлять нужду в положенном месте. Сак, это видимо, не требовалось: когда он попытался предложить ей насест, она вцепилась в его руку.

После того как Кокерли не стало, она сделалась особенно цепкой. Закат не винил её. Он чувствовал то же самое.

Он надеялся обрести здесь покой — под землёй, в месте, которое доказывало, на что способен его народ. Опустошение. Такой усталости на Патжи не бывало — там не расслабишься ни на секунду. Здесь, казалось, ничто не имело значения.

Почему это должно было утомлять сильнее? Какая-то нелепица. Он покачал головой и встал на платформе вместе со всеми. Здесь, в отличие от парка, его никто не узнавал. Здесь он был просто ещё одним горожанином, а горожане держатся сами по себе. Это ему в них нравилось.

На путях появился его труп.

Закат замер, склонив голову набок. Да, это был его труп — то, чего он не видел, казалось, целую вечность. Он взглянул на Сак. Зачем она показывает ему это сейчас? Может... странный способ подбодрить? Она чирикнула. Нахохлилась, перья дыбом. Нет, это было предупреждение. Его жизнь впервые за много лет действительно в опасности.

Он почувствовал прилив сил.

Закат оглядел толпу. Вон тот. Мужчина пробирался к нему — неопрятная бородёнка, дёргающиеся руки. Закат отступил к стене.

Мужчина шмыгнул прочь. Труп на путях исчез. Закат почесал Сак шею в знак благодарности, но глаз с неопрятного типа не спускал. Тот двигался дальше по платформе. Поезд приближался. Мужчина подбирался к кому-то другому. Неужели он правда собирается толкнуть?

Не раздумывая, Закат рванул через платформу. Гудок поезда эхом разнёсся под сводами, и неопрятный тип бросился к женщине у края платформы. Закат подоспел первым, схватив его за руку.

Женщина, высматривавшая приближающийся поезд, не заметила, что творится за спиной. Закат крепко держал неопрятного типа, у которого... на руке была татуировка — звезда?

Падающая звезда?

«Совпадение», — подумал Закат. Это был популярный символ, ведь именно звезда привела Какобана к этим островам. И всё же после разговора с Фронд это поразило его. Поезд, шипя паром, медленно остановился; неопрятный тип воспользовался секундным замешательством Заката. Вырвался и бросился к лестнице.

Закат улыбнулся.

Никогда не давай трапперу за кем-то гнаться.

Тот едва успел добежать до верха лестницы, когда Закат — лавируя между растерянными, перепуганными людьми — сбил его с ног. Мужчина завопил, что на него напали. Подоспела полиция — у них, к несчастью, был опыт общения с безработными трапперами. Многие из его собратьев... стали проблемой после того, как их жизнь перевернулась с ног на голову — ситуация, к которой Закат был отчасти причастен.

Когда полицейские оттаскивали его, Закат не пытался объяснять. Полиция не любит слушать трапперов. К тому же, когда поймут, кто он такой, позвонят Вати.

Теперь она была президентом Первой компании. Но когда Закат встретил её, она висела вниз головой.

Пять лет назад

В полицейском участке Закат занял своё место. То самое, где он сидел уже... сколько, раз двенадцать? Может, стоит попросить, чтобы на нём написали его имя.

Офицеры, надо отдать им должное, знали, что он не представляет реальной угрозы. Они позволили ему сидеть, как ребёнку, отправленному в угол, пока сами звонили в кабинет президента. В кабинет Вати.

Та женщина, которую Закат нашёл висящей вниз головой... что ж, в наши дни она была фигурой крупного масштаба. Он ждал звонка, надеясь, что сможет поговорить с ней напрямую, а не с одним из её многочисленных помощников. Пока ждал, он чувствовал себя...

Старым.

Не состарившимся. В свои ранние сорок у него ещё не было тех недугов, на которые жаловались пожилые. Разве что по утрам чувствовал себя немного сковано — и всё.

Но он чувствовал себя старым. Старым, как конная повозка. Старым, как булыжная мостовая в городе, полном бетона. Старым, как письмо, написанное от руки, когда все учились печатать.

У него было жалование прямо от правительства. Он мог идти куда хотел, делать что хотел. Ему ничего не было нужно.

Кроме цели. Кроме того, чтобы сидеть в банке и показываться детям.

«Патжи, сделай так, чтобы Фронд оказалась права. Чтобы Вати снова позволила мне быть частью всего этого». Он понятия не имел, сможет ли помочь, но, может быть...

Офицер принёс ему телефон — проводной, подключённый к стене. Закат глубоко вздохнул и взял трубку.

— Закат? — Это был её голос.

— Да, — ответил он.

— О, Закат, — сказала она. — Только не сегодня. Что на этот раз? Опять подрался?

— Странный тип в метро, — сказал он. — Пытался толкнуть женщину на пути. Я его остановил.

— Что? — переспросила Вати. Помедлила. — Серьёзно?

— Сак подтвердила трупом.

— Отец! — воскликнула она. — Почему ты не сказал об этом полиции?

Мог бы. Но тогда бы не поговорил с ней.

— Ты скучаешь, надо полагать, — сказала она. Потом помолчала. — Это прозвучало не как вопрос, но такое утверждение подразумевает, что оно ждёт ответа.

— А. Спасибо. Да, скучаю.

На том конце линии повисла тишина. Он затаил дыхание.

— Как думаешь, — наконец сказала она, — ты мог бы прийти и выдать мне свою интуитивную реакцию кое на что?

Он выдохнул. Похоже, его простили. И правда, надо было думать лучше прежде, чем бить сенатора. У важных людей есть подчинённые, которых можно бить от их имени, и ему следовало найти такого.

— С радостью помогу, — сказал он. — Что случилось?

— Верхние сегодня спускаются лично, — ответила она, — на новые переговоры. Хочешь взглянуть, как они выглядят, и сказать мне, что, по-твоему, им на самом деле от нас нужно?

Ну надо же. Похоже, ему стоит почаще создавать проблемы.

— Где мне быть? — спросил он.

— Я пришлю машину.

* * *

Пять лет назад

Пять лет назад

Группа генералов, вождей, вершителей судеб, чиновников и сенаторов неохотно собралась на очередное совещание, чтобы всё обсудить. И ещё более неохотно они терпели присутствие Заката. У него не было официальной должности в правительстве, но именно он обнаружил то, что сейчас обсуждали. К тому же у него сложилось впечатление, что никто не хотел сейчас спорить с Вати из-за него.

Они хотели спорить с ней насчёт отправки ещё одной экспедиции во тьму.

— Я думал, мы уже решили этот вопрос, — сказал адмирал Ратту. У него был крупный авиар ярко зеленый с жёлтой грудкой; птица любила распушать перья. Она сидела у него на плече, похожая на сову — или, может, на солдата, только что получившего первую награду, гордо выпятив грудь.

— Давайте предположим, — сказала сидящая во главе длинного стола Вати, — что я хочу обсудить это снова. Тот новоприбывший, в броне, упомянул пруд. Это должно что-то значить.

Адмирал Ратту вздохнул, и его авиар чирикнул. Остальные в комнате, казалось, были не против предоставить ему слово; он встал и разместил несколько снимков на доске. На них были военный корабль, полный солдат. И странная земля с чёрным небом, без солнца. Бесконечная тьма за горизонтом.

— Мы пробовали, — сказал Ратту. — Госпожа президент, не думаю, что вы в полной мере осознаёте, каких трудов нам стоило собрать корабль по ту сторону, в том тёмном измерении. Подготовка, оснащение и спуск на воду потребовали колоссальных усилий — не в последнюю очередь потому, что нам пришлось тащить его по суше по частям, чтобы протащить через портал.

— Вы отправили экспедицию? — Закат подался вперёд. — Вы действительно пытались? И мне никто не сказал?

— Ты был в ссылке, — сказала Вати.

— В ссылке? — переспросил он с усмешкой. — Вы это так называете?

— Внутри, да, — сказала она. — Если ударишь ещё одного сенатора, ссылка станет пожизненной. — Она махнула рукой, и Ратту передал Закату несколько снимков — фотографий, сделанных по новейшей технологии, — с изображением экспедиции.

— Как? — спросил Закат. — Как этот корабль держался на плаву?

— Мы обнаружили это случайно, — сказала Вати. — Черви, Закат. Они плавают в... не-воде по ту сторону.

Черви? Те самые, о которых они с Вати рассказали?

Любопытно.

Он перевернул страницу с изображением странной тьмы. Они нашли это место — это измерение — всего два года назад. Подсказка пришла из разговора с Верхними, которые спросили — стараясь, чтобы это звучало небрежно и несущественно, — не знает ли кто на планете о странном пруде, где иногда исчезают люди. Точно так же, как спрашивало то существо в броне.

— Они знают, — сказал он, просматривая снимки, — что этот портал ведёт в какое-то важное место. Они пытаются туда добраться.

— Вы не можете этого знать наверняка, — сказал адмирал Ратту. — Это домыслы.

— Это оттуда мы пришли, — прошептал Закат. Он побывал в этом измерении однажды, до своей ссылки.

— Это... похоже на истории, — сказала одна из сенаторов. — Думаю, траппер прав.

Он мысленно отметил, что никогда не ударит её.

— Никогда не понимал, — сказал вождь Второй Ладони, — когда люди говорили, что мы пришли с материка. Это замёрзшая пустошь. Мне всегда казалось бессмыслицей, что мы могли родиться где-то так близко. Нет, мы проплывали огромные расстояния — мой сын до сих пор практикует древнее искусство. Мы пришли издалека.

— Мы пересекли море ночи, — сказал другой сенатор. — Разве не это означает бесконечная тьма?

— Нет, — сказал Закат, просматривая страницы. — Нет, я видел это место. Оно действительно кажется бесконечным... и это оттуда мы пришли. Так что, если мы пересекли его когда-то давно, сможем сделать это снова. — Он дошёл до страницы с фотографией их корабля. — Как вы держитесь на плаву в океане, который не совсем существует? Вы сделали понтоны из червей, наверное?

Вати улыбнулась.

— Что? — спросил он её.

— У нас ушли недели, чтобы додуматься до этой идеи.

— Это же так просто. Черви плавают. Нужно просто посмотреть, насколько хорошо они плавают.

— Решение от траппера, — сказала она. — Предельно практичное.

— Немного доработав идею, — сказал адмирал Ратту, — мы обнаружили, что если растереть червей в пасту, они продолжают светиться. Эту пасту можно нанести на днище корабля, и он сможет держаться на плаву в том странном море по ту сторону портала.

— Превосходно, — сказал Закат. — Что случилось с экспедицией?

— Погибли, — тихо сказал адмирал Ратту. — Мы установили радиомаяк, но без ориентиров для триангуляции им было трудно ориентироваться. Они плыли месяцами, но не могли найти обратный путь. Связь была нестабильной, искажённой, так что они не могли следовать за маяком домой. Что случилось с капитаном мы не знаем. В последнем полученном сообщении старший помощник сообщил нам, что корабль тонет. Идёт ко дну. Мы думаем, у них кончилась энергия — хотя трудно сказать, насколько искажённой была передача. Вероятно, они неделями плавали по кругу...

— Мы должны попробовать снова, — сказал Закат.

— Невозможно, — сказал адмирал Ратту. — Это будет напрасной тратой жизней! И ресурсов, которые на это уходят...

— У нас есть запасной корабль, подготовленный до отмены спасательной экспедиции, — сказала Вати. — Мы могли бы попробовать снова.

— Да, — сказал адмирал Ратту, — но зачем? С чего вы взяли, что на этот раз экспедиция во тьму встретит что-то иное, кроме той же участи?

— Потому что, — сказал Закат, бросая бумаги на стол, — в этот раз с ними пойду я.

Пять лет назад

— Уничтожит остров? — переспросила Вати. Она нахмурилась, глядя на него, склонив голову набок. — Откуда ты можешь знать, что если мои люди включат механизм, это уничтожит остров? Почему ты так думаешь?

— Твоего авиара придётся оставить здесь, с этой раной, — сказал Закат, игнорируя вопрос. — Если с нами что-то случится, она не сможет улететь. — То же самое можно было сказать и о Сак, но без птицы он не пойдёт. — Я верну его тебе после того, как мы остановим механизм. Идём. — Он подошёл к люку в полу и открыл его.

Вати поднялась, но прижалась к стене.

— Я остаюсь здесь.

— Люди из твоей компании мне не поверят, — сказал он. — Остановить их можешь только ты. Ты идёшь.

Вати облизнула губы — похоже, нервная привычка. Она обвела взглядом комнату, ища пути к бегству, потом снова посмотрела на него. И тут Закат заметил свой труп, свисающий с колышков на дереве внизу. Он вздрогнул.

— Что это было? — потребовала она.

— Ничего.

— Ты всё время оглядываешься по сторонам, — сказала Вати. — Что тебе мерещится, Закат?

— Мы идём. Сейчас.

— Ты слишком долго прожил на острове в одиночестве, — сказала она, явно пытаясь придать голосу успокаивающий тон. — Ты расстроен нашим появлением. Ты мыслишь неясно.

Закат глубоко вздохнул.

— Сак, покажи ей.

Птица сорвалась с его плеча, перелетела через комнату и приземлилась на Вати. Та повернулась к ней, нахмурившись.

А потом Вати ахнула, упав на колени. Она вжалась в стену, глаза её метались из стороны в сторону, губы шевелились, но слов не было. Закат оставил её так ненадолго, потом поднял руку. Сак вернулась к нему на чёрных крыльях, уронив на пол одно тёмное перо. Она снова устроилась у него на плече. Такой полёт давался ей с трудом.

— Что это было? — потребовала Вати.

— Идём, — сказал Закат, беря рюкзак и спускаясь из комнаты.

Вати бросилась к открытому люку.

— Нет. Скажи мне. Что это было?

— Ты видела свой труп.

— Повсюду. Куда ни посмотрю.

— Сак дарует эту способность.

— Такой способности не существует.

Закат посмотрел на неё спускаясь по лестнице.

— Ты видела свою смерть. Вот что случится, если твои друзья включат свой механизм. Смерть. Все мы. Авиары, все, кто здесь живёт. Я не знаю почему, но знаю, что это придёт.

— Ты обнаружил новый вид авиара, — сказала Вати. — Как... Когда...?

— Передай мне фонарь, — сказал Закат.

Выглядя оцепеневшей, она подчинилась. Он зажал фонарь в зубах и спустился по колышкам на землю. Затем поднял свет высоко, всматриваясь в склон.

Чёрные как смоль ночные джунгли. Как океанская бездна.

Он поёжился, потом свистнул. Кокерли спорхнул сверху, усевшись на другое плечо. Кокерли скроет их разум, и поэтому у них будет шанс. Всё равно нелегко. Обитатели джунглей полагаются на чувство разума, но многие могут охотиться и по запаху, и другими чувствами.

Вати торопливо спустилась по колышкам следом, рюкзак за плечами, странная трубка торчит наружу.

— У тебя два авиара, — сказала она. — Ты используешь обоих сразу?

— У моего дяди было три.

— Как это вообще возможно?

— Они любят трапперов. — Столько вопросов. Неужели нельзя сначала подумать над ответами, прежде чем спрашивать?

— Мы правда это сделаем, — сказала она, шепча, будто самой себе. — Ночью в джунгли. Надо остаться. Надо отказаться...

— Ты видела свою смерть, если останешься.

— Я видела то, что ты называешь моей смертью. Новая порода авиара... Прошли века. — Хотя голос её всё ещё звучал нерешительно, она пошла за ним, когда он зашагал вниз по склону, и миновав свои ловушки снова вошёл в джунгли.

У подножия дерева сидел его труп. Закат немедленно начал искать, что могло его здесь убить, но чувства Сак, казалось, сбоили. Грядущая гибель острова была настолько подавляющей, что, похоже, заглушала более мелкие опасности. Возможно, до тех пор, пока механизм не будет уничтожен, он не сможет полагаться на её видения.

Густой полог джунглей поглотил их; здесь было жарко даже ночью — океанский бриз не проникал так далеко вглубь. Воздух стоял спёртый, пропитанный запахами джунглей. Грибы, гниющие листья, ароматы цветов. Вместе с этими запахами пришли звуки оживающего острова. Постоянное шуршание в подлеске, похожее на звук копошащихся личинок в куче сухих листьев. Свет фонаря не проникал так далеко, как должен был.

Вати пристроилась близко за ним.

— Зачем ты делал это раньше? — прошептала она. — В тот раз, когда выходил ночью?

Ещё вопросы. Но звуки, к счастью, были не слишком опасны.

— Я был ранен, — прошептал Закат. — Нужно было добраться из одного тайного лагеря в другой, чтобы достать дядин запас противоядия. — Потому что руки у него тряслись, и он выронил другую флягу.

— Ты выжил? Ну, очевидно, что выжил, я имею в виду. Просто удивительно.

Она, казалось, говорила, чтобы заполнить тишину.

— Они могут следить за нами, — сказала она, вглядываясь в темноту. — Кошмарники.

— Нет.

— Откуда ты знаешь? — спросила она шёпотом.

— Если бы кошмарники нас заметили, мы были бы мертвы. Вот откуда я знаю. — Он покачал головой, вытащил мачете и срубил несколько веток перед ними. На любой могли оказаться муравьи-убийцы, снующие по листьям. В темноте их было бы трудно заметить, так что касаться листвы казалось плохой идеей.

Он повёл их вниз через овраг, полный густой грязи, где приходилось ступать по камням, чтобы не увязнуть. Вати с поразительной ловкостью последовала за ним, спрыгнув с камня на край оврага. Там он прошёл мимо своего трупа, утопающего в грязи. Рядом он заметил второй труп, настолько прозрачный, что его почти не было видно. Тот был кем-то укушен.

Он поднял фонарь, надеясь, что это не начинается снова. Другие не появлялись. Только эти два. Очень бледный оттенок второго... да, этот бугор означал нору токка. Сак тихонько чирикнула, и он порылся в кармане в поисках семечка для неё. Она придумала, как помогать ему. Более бледные образы были непосредственной опасностью.

— Спасибо, — прошептал он ей.

— Что это? — спросила Вати.

— Токка, — ответил он, указывая на бугор.

Она выглядела настороженной и держалась подальше от его норы.

— Эта твоя птица, — сказала Вати, говоря тихо в ночном мраке. — Есть другие?

Они выбрались из оврага, и он остановил их прямо перед тем, как они забрели на пятно муравьёв-убийц. Вати посмотрела на вереницу крошечных насекомых, двигающихся по прямой линии.

— Закат? — спросила она, пока они обходили муравьёв. — Есть другие? Почему ты не приносил птенцов на рынок?

— У меня нет птенцов.

— То есть ты нашёл только одну? — спросила она.

Вопросы, вопросы. Жужжат вокруг него, как мухи.

Не глупи, сказал он себе, подавляя раздражение. — Ты бы спрашивал то же самое, если бы увидел кого-то с новой породой авиара. Он пытался сохранить Сак в тайне; годами он даже не брал её с собой, когда покидал остров. Но с её плохо зажившим крылом в последнее время он не хотел её бросать.

В глубине души он знал, что не сможет хранить секрет вечно.

— Много птиц, таких как она, — сказал он. — Но только у неё есть дар, которым можно наделить.

Вати замерла на месте, пока он прорубал им путь. Он обернулся, глядя на неё, одинокую в островке света. Он отдал ей фонарь.

— Это материковая птица, — сказала она. Она подняла свет. — Я поняла это, как только увидела. Более острый клюв, чёрные перья, более гладкая. Я решила, что это не авиар, потому что материковые птицы не могут наделять способностями.

Закат отвернулся и продолжил рубить.

— Ты привёз материкового птенца на Пантеон, — прошептала Вати. — И он обрёл дар.

С рубящим звуком он снёс ветку. Впереди было целое поле токка, так что он обошёл их. Снова она не задала вопроса, так что отвечать было не нужно.

Вати поспешила за ним, свет фонаря отбрасывал тень перед ним.

— Наверняка кто-то пробовал это раньше. Наверняка...

Он не знал, пробовали ли.

— Но зачем бы им? — Она говорила тихо, будто сама с собой. — Авиары особенные. Все знают отдельные породы и что они делают. С какой стати думать, что рыба научится дышать воздухом, если вырастить её на суше? С какой стати думать, что не-авиар станет им, если вырастить его на Патжи...

Дело было в пруде, конечно.

Он никогда не скажет ей об этом. Она не траппер.

— Идём, — сказал он. — Сюда, вдоль склона.

Закат провёл их мимо многих опасностей, хотя и обнаружил, что ему приходится сильно полагаться на помощь Сак. Не иди вдоль того ручья, где твой труп покачивается в воде. Не касайся того дерева; кора ядовита от гнили. Поверни с этой тропы. На твоём трупе виден укус муравья-убийцы.

Когда он остановился, чтобы дать Вати напиться из её фляги, он взял Сак в руки и обнаружил, что она дрожит. Она не клюнула его, как обычно, когда он обхватывал её руками.

Они стояли на небольшой поляне, полная тьма вокруг, небо затянуто облаками. Он слышал отдалённый дождь, барабанящий по деревьям. Здесь не редкость.

Закричали кошмарники, один, потом другой. Они делали так только когда убивали или когда пытались напугать авиаров. Часто стада травоядных ночевали рядом с авиариями. Распугай птиц — и сможешь почувствовать добычу.

Вати достала свою трубку. Ту странную из рюкзака, которую он принял за футляр для свитков. Присмотревшись, он понял, что ошибался: трубка совсем не походила на научный прибор — особенно когда она начала насыпать что-то внутрь и вскинула её, как оружие.

У её ног лежало истерзанное тело Заката.

Она вставила что-то похожее на маленькую стрелу в верхний конец, но это не имело значения. Никакое оружие не могло пробить толстую шкуру кошмарника. Ты либо избегаешь их, либо умираешь.

Кокерли вспорхнул к нему на плечо, зачирикал, поворачивая голову, осматривая окрестности. Он, казалось, был сбит с толку темнотой. Почему они вышли вот так ночью, когда птицы обычно не издают ни звука?

— Надо двигаться, — сказал Закат, усаживая Сак на другое плечо и доставая мачете.

— Ты понимаешь, что твоя птица всё меняет? — тихо сказала Вати, присоединяясь к нему, закидывая рюкзак на плечо и неся трубку в другой руке.

— Появится новый вид авиара, — прошептал Закат, перешагивая через свой труп.

— Это самое меньшее. Закат, мы предполагали, что птенцы, выращенные вдали от этих островов, не развивают свои способности, потому что нет стаи, которая бы их обучила. Мы предполагали, что их способности врождённые, как наша способность говорить — она дана от рождения, но нам нужна помощь других, чтобы её развить.

— Это всё ещё может быть правдой, — сказал Закат. — Другие виды, такие как Сак, можно просто научить говорить.

— А твоя птица? Её обучили другие?

— Возможно. — Он не сказал, что на самом деле думал. Это дело трапперов. Он заметил труп на земле перед ними.

Этот был не его. И это было не видение.

Это был мёртвый траппер.

Два дня спустя после встречи с Верхними Закат стоял на палубе парохода, приближавшегося к Патжи.

Когда-то этот одинокий остров — обрывистый с одной стороны, словно топор, торчащий из воды — был самым пугающим и грозным во всём Пантеоне. Буквально бог-отец, тайное убежище авиаров на протяжении столетий, куда ступала нога лишь самых отчаянных трапперов-одиночек.

Теперь этот бог был во власти огня и стали. Десятки пароходов бороздили его воды, а таинственные тени, таившиеся в глубине, были перебиты или изгнаны. Исчезли коварные каменистые пляжи, куда Закат когда-то причаливал своё каноэ. Вместо них длинные деревянные пирсы вонзились в океан, позволяя швартоваться большим пароходам.

Постройки покрывали три отдельных берега, и — ценой неимоверных усилий — солдаты выжгли самых опасных насекомых и зверей, населявших это место. На верхнем склоне огромные авиарии с сетчатыми стенами и крышами знаменовали собой разительную перемену в том, как добывали авиаров. Больше никаких трапперов-одиночек, работающих на острове, бросающих вызов его опасностям и передающих знания ученикам. Авиаров теперь производили массово, как ткани или консервы.

Патжи, думал Закат, был богом с подрезанными крыльями. Не мёртвым, но ему недвусмысленно дали понять, что пора притихнуть. Подстричь бороду, одеться опрятно и являться на службу вовремя. У жителей островов больше не было времени на диких, мстительных богов, которые действуют им во вред.

Когда пароход заходил в бухту, Вати подошла к нему. На ней был костюм, который, на взгляд Заката, пытался подражать покрою и стилю Верхних. Широкие плечи, брюки вместо юбки или саронга. Головная повязка цветов её деревни — дань традиции. Но по мере того, как они превращали Патжи в обычный остров, поток технологий и культуры сверху преображал людей.

— Тебе грустно, Закат? — спросила она, облокотившись на перила и оглядывая оживлённый причал. — Видеть то, что мы здесь сделали?

— Прогресс всегда заставляет грустить, — сказал он. — Нет новой жизни без смерти.

— Да. Я думала, ты можешь жалеть о том, что мы сделали.

— Жалеть? Я не говорил, что жалею. Только что мне грустно. — Он облокотился рядом. Хотя ему предлагали одежду хорошего покроя, он всё ещё носил свой трапперский наряд: штаны- карго, практичный жилет, крепкую стёганную рубашку. Некоторые трапперы, которых он знал, перед лицом того, что происходило с Патжи, вернулись к ношению саоа прошлого — набедренных повязок, сандалий, голого торса. Ужасная одежда для охоты. Можно чтить прошлое, не притворяясь, что в нём всё было лучше.

— Я не знаю, стоит ли санкционировать ещё одну экспедицию во тьму, Закат, — сказала она. — Это слишком грандиозно, слишком необъятно.

Это было мудро. Она была права. Это грандиозно и необъятно.

Она вздохнула.

— Я пытаюсь вовлечь тебя в разговор, Закат. Может, хоть раз попробуешь поддержать беседу?

— Прости, — сказал он. И он правда сожалел. — Я не очень... хорошо с этим справляюсь, даже сейчас.

— Что, по-твоему, ты сможешь там сделать? — спросила она. — Наша первая экспедиция выходила три раза и каждый раз возвращалась. В прошлый раз корабль затонул. Во тьме ничего нет. Мы это установили.

— Мы установили, — сказал Закат, — что команда предыдущей экспедиции была недостаточно умелой, чтобы выжить во тьме. Только и всего.

Их пароход причалил к пирсу, замедляясь с громким гудком, вспугнув дальних авиаров в загонах и заставив Сак раздражённо чирикнуть с перил рядом. Вати хотела от него больше ответов; он это знал. Он изо всех сил пытался подобрать нужные слова.

За годы одиночества слова никогда не были для него проблемой. Но, с другой стороны, за годы одиночества у него никогда не было человека, для которого он хотел бы подобрать нужные слова.

— Я не хочу тебя отправлять, — тихо сказала она. — Я не хочу тебя потерять, Закат.

Он не ответил. Это был не вопрос.

— Ты не выживешь, — сказала она. — В нашей прошлой команде были невероятно опытные люди. И учёные, и солдаты.

— Трапперов не было.

— Не было.

— Я пойду, — сказал он.

— Но зачем? Что ты хочешь найти?

— В той тьме что-то есть. Какобан и наш народ пришли оттуда, и Верхние этим интересуются.

— Допустим, я тебе верю — и достаточно количество людей с этим согласятся — у меня всё равно нет ответа, что ты надеешься там найти.

— Может, я найду что-то, что поможет нам против Верхних. А если нет... Вати, разве ты не хотела хотя бы знать, что есть другой вариант?

Она посмотрела на него.

— Если мы сможем пересечь ту тьму, — сказал он, — и если действительно оттуда пришли наши предки, значит, там есть другие люди. Может, мы сможем путешествовать, торговать. Заключить лучшие сделки. Узнать, какие законы и правила мешают Верхним завоевать нас, и использовать это. Многое изменится, если они не будут нашим единственным источником информации.

— А если ты потерпишь неудачу?

— Тогда я умру, — сказал он. — Как сам Десятый, Навигатор. — Закат коснулся своего лба, затем прижал палец к её лбу. — Я уступил Патжи ради планеты, Вати, но я не уступлю планету этим людям со звёзд.

— Глупец.

Он не ответил. Потому что она могла быть права.

Он всё равно пойдёт.

— Я бесполезен, Вати, — сказал он, голос хриплый, как киль, скребущий по камням.

— Это чушь. Твой опыт был необходим, чтобы зачистить Патжи, сделать его безопасным для рабочих.

— Любой траппер мог бы это сделать. Ты могла бы это сделать, если бы у тебя было время. К тому же это уже сделано. Гнёзда муравьёв-убийц выкурены, лианы вырублены, корни засыпаны солью. Остров завоёван. — Он посмотрел на неё, желая, чтобы она поняла, что он хотел сказать. Правду. — Я каноэ в мире пароходов.

— И поэтому ты хочешь пожертвовать своей жизнью? — потребовала она. — Закат, это речь идиота!

Он крепко сжал перила, глядя вниз на воду. Вати знала его лучше любого человека и, казалось, умела читать его мысли.

Она коснулась его руки.

— Это было несправедливо с моей стороны, — тихо сказала она.

Было. Но он просил о почти невозможном. Однако показательным было то, что она согласилась поехать с ним на Патжи. Она могла пытаться отговорить его, но понимала, почему ему нужно идти.

— Я хочу, — сказал он, — делать то, что делаешь ты. Помогать нашему народу.

— Я? — переспросила она.

— Ты куёшь новый мир, Вати. Ты отправляешься во тьму, как любой исследователь — только вместо муравьёв-убийц в земле, в твоей тьме — улыбающиеся чужаки, желающие заполучить твою душу. Я не жалею о том, что сделали с Патжи. Нам нужно меняться. И за эти пять лет я понял почему. Ни один человек и ни один авиар не будут в безопасности в этом мире, если мы не приспособимся.

Он протянул руку к Сак, которая прошлась по перилам и наконец перепрыгнула ему на запястье. Её драгоценные глаза могли видеть будущее. Как иронично, что он провёл столько жизни, упорно игнорируя всё, кроме настоящего.

— Моей работой всегда была защита авиаров. Здесь я ничто. Но там, во тьме, я вижу шанс помочь. Очень малый, почти невозможный шанс. Но всё же шанс.

Она сжала его руку.

— Закат. Кажется, это самое большое, что ты когда-либо говорил мне за раз. Не считая лекций, надо полагать.

Он пожал плечами. У них никогда не было романтических отношений. Это просто... никогда не было правильным. Но связь была сильной. Политик, решительно тянущая свой народ к современности; траппер, хранящий древнейшие традиции. Две стороны одной... медали. Той, что олицетворяла душу народа.

Он обнял её — это показалось правильным. Сак перепрыгнула ей на плечо, а её авиар — к нему.

— Прощай, Вати, — сказал он ей в ухо.

— Я не убеждена, — сказала она. — Не делай вид, что я согласна. Но... я соберу тебе команду, изучу наши возможности. Так что не прощайся сейчас.

— Я понимаю, — сказал он. — Но когда это будет сделано, времени сказать то, что я чувствую, уже не будет. Сейчас самое время.

— Ты такой странный, — сказала она, но крепко обняла его в ответ. — Наверное, так и должно быть, когда позволяешь таким, как ты, воспитываться среди диких животных.

— Авиары — не дикие животные.

— Я имела в виду других трапперов, — сказала она, отстраняясь. — Если уж говорить сейчас, то прощай, странный человек. Спасибо, что терпел меня все эти годы. Я знаю, я доставляла немало хлопот.

Он не ответил. Потому что да, доставляла. Но и она прощала его.

Она достала что-то из кармана. Медальон, который он подарил ей в ту первую ночь на Патжи. Теперь она протягивала его обратно.

— Нет, — сказал он, отодвигая его к ней. — У меня есть другой, а тебе нужно напоминание. Пожалуйста, оставь себе. И вспоминай меня.

Она медленно кивнула. Пароход наконец замер в водах бухты, так что он вернул Миррис, забрал Сак и пошёл собирать вещи для последней части пути.

Пять лет назад

Закат резко вскинул руку, останавливая Вати.

Ещё один траппер? Мёртвый? С костей было обглодано почти всё мясо, одежда валялась в беспорядке, разорванная пировавшими животными. На земле вокруг выросли маленькие грибоподобные растения, их крошечные красные усики тянулись вверх, обвивая части скелета.

Он поднял взгляд на огромное дерево, у подножия которого лежало тело. Цветы не распустились. Закат выдохнул.

— Что это? — прошептала Вати. — Муравьи-убийцы?

— Нет. Пальцы Какобана.

Она нахмурилась.

— Это... какое-то проклятие?

— Это вид растения, — сказал Закат. — Назван в честь человека, которого тебе следует знать. Пожалуйста, пообещай мне, что изучишь его историю, если мы выживем.

— Хорошо. Но, думаю, ты убедишься, что древние легенды иногда противоречат друг другу.

Он проигнорировал её, осторожно шагнув вперёд, чтобы осмотреть труп. Мачете. Ботинки. Крепкое снаряжение. Кажется, он узнал этого человека по одежде. Старший траппер по имени Первый под Небом.

— Пальцы Какобана, — сказала Вати, заглядывая через плечо Заката. — Это грибы?

— Нет, так называется дерево, которое его убило, — сказал Закат, тыкая палкой в одежду трупа, остерегаясь насекомых, которые могли там прятаться. — Подними фонарь.

— Никогда не слышала о таком дереве, — скептически сказала она.

— Они есть только на Патжи.

— Я читала о флоре на этих островах...

— Здесь ты дитя. Свет.

Она вздохнула, поднимая фонарь для него. Он палкой ощупал карманы разорванной одежды. Этого человека убила стая бивнерогов — крупных хищников, почти с человека ростом, охотящихся в основном днём. Их пути передвижения обычно предсказуемы, если только не наткнуться на один из Пальцев Какобана в цвету.

Вот. Он нашёл маленькую книжку в кармане. Закат поднял её и отступил. Вати заглядывала через плечо. Островитяне стоят так близко друг к другу. Ей обязательно стоять прямо у локтя?

Он проверил первые страницы, нашёл список дат. Да, судя по последней записанной дате, этот человек умер всего несколько дней назад. Следующие страницы описывали местоположение тайных лагерей Поднебесного, с пояснениями ловушек, охранявших каждый. Последняя страница содержала прощание.

«Я Первый под Небом, наконец Патжи забрал меня. У меня есть брат на Сулуко. Позаботься о нём, соперник».

Мало слов. Мало слов — это хорошо. Закат сам носил такую книжку, и на его последней странице было написано даже меньше.

— Он просит позаботиться о его семье? — спросила Вати.

— Не глупи, — сказал Закат, убирая книжку. — О его птицах.

— Это трогательно, — сказала Вати. — Я всегда слышала, что трапперы защищают свою территорию.

— Так и есть, — сказал он, отмечая, как она это сказала. Опять этот тон, будто она считала трапперов животными. — Но наши птицы могут умереть без заботы — они привыкли к людям. Лучше отдать их сопернику.

— Даже если этот соперник убил тебя? — спросила Вати. — Ловушки, которые вы ставите, способы, которыми вы мешаете друг другу...

— Таков наш путь.

— Это ужасное оправдание.

Она была права.

Дерево было огромным, с поникшими ветвями. На конце каждой висел большой закрытый цветок, длиной в две сложенные ладони.

— Ты не выглядишь обеспокоенным, — заметила она, — хотя растение, кажется, убило того человека.

— Они опасны, только когда цветут.

— Споры? — спросила она.

— Нет. — Он подобрал упавшее мачете, затем использовал его, чтобы обшарить шею трупа, пока не нашёл медальон. Он забрал его, но остальные вещи Поднебесного оставил. Пусть Патжи заберёт его. Отец так любит убивать своих детей.

Закат пошёл дальше, ведя Вати, игнорируя свой труп, перекинутый через бревно.

— Закат? — спросила Вати, поднимая фонарь и торопясь к нему. — Если не споры, то как убивает это дерево?

— Столько вопросов.

— Моя жизнь состоит из вопросов, — ответила она. — И из ответов. Если мои люди собираются работать на этом острове...

Он срубил мачете несколько растений.

— Это случится, — сказала она мягче. — Прости, Закат. Ты не можешь остановить изменения в мире. Может, моя экспедиция потерпит неудачу, но придут другие.

— Из-за Верхних, — рявкнул он.

— Они могут ускорить это, — сказала Вати. — Когда-нибудь мы будем плавать среди звёзд, как они. Но изменения произошли бы и без них. Мир развивается. Один человек не может замедлить его, как бы ни старался.

Он остановился на тропе.

«Ты не можешь остановить приливы, Закат. Как бы ни старался». Слова его матери. Последние, что он помнил.

Закат продолжил путь. Вати последовала за ним. Она была ему нужна, хотя какая-то часть его предательски шептала, что её легко прикончить. Если она умрёт, умрут и её вопросы. Что важнее, умрут и её ответы. Те, к которым, он подозревал, она была очень близка.

«Ты не можешь изменить...»

Ему так сильно хотелось защитить этот остров, как его народ делал столетиями. Он работал в этих джунглях, любил их птиц, любил их запахи и звуки — вопреки всему. Как он хотел доказать Патжи, что он и другие достойны.

Может быть. Может, если бы они...

Тьфу. Ну, убийство этой женщины не даст никакой реальной защиты. К тому же неужели он пал так низко, что готов убить беспомощного писца? Он бы даже с другим траппером этого не сделал, если только тот не подошёл бы к его лагерю и не отказался уйти.

— Цветы умеют думать, — обнаружил он, что говорит, уводя их от бугра, показывающего, что здесь рылась стая бивнерогов. — Пальцы Какобана? Сами деревья не опасны, даже в цвету — но они привлекают хищников, подражая мыслям раненого зверя, полного боли и тревоги.

Вати ахнула.

— Растение, — сказала она, — которое передаёт ментальный сигнал? Ты уверен?

— Да.

— Мне нужен один из этих цветов. — Свет качнулся, когда она развернулась, чтобы пойти назад.

Закат крутанулся и схватил её за руку.

— Надо идти дальше.

— Но...

— У тебя будет другой шанс. — Он глубоко вздохнул. — Твои люди скоро заполонят этот остров, как черви падаль. Ты увидишь другие деревья. А сегодня мы должны идти. Скоро рассвет.

Он отпустил её и вернулся к своей работе. Он считал её мудрой, для островитянки. Может, послушает.

Она послушалась. Послушалась и пошла за ним. Благословение, что так.

И пока они шли, Закат не мог не думать о Первом под Небом.

Пальцы Какобана. Опытный траппер не должен был умереть в таком месте. Деревья жили тем, что распускали множество цветов и привлекали хищников пировать. Хищники дрались друг с другом, и дерево питалось трупами. Поднебесный, должно быть, наткнулся на дерево, когда оно начинало цвести, и попал в переделку, случившуюся следом.

Кто мог ожидать такой смерти? После многих лет на острове, пережив куда более страшные опасности, попасться из-за этих простых цветов. Это казалось почти насмешкой над беднягой со стороны Патжи.

Закат провёл их мимо каких-то ужасных терновых лиан, потом склон стал круче. Им нужно будет идти вверх какое-то время, прежде чем пересечь гребень и начать спуск к другой стороне острова. Их путь, к счастью, огибал главную вершину Патжи — остриё клина, торчащее в самой восточной части острова. Лагерь Заката был на юге, а лагерь Вати, судя по её словам, на северо-востоке, так что они могли обогнуть основание клина и выйти на другой берег.

Они вошли в ритм, и она какое-то время молчала. Наконец, на особенно крутом подъёме, он кивнул, делая привал, и присел на корточки, чтобы напиться из фляги. На Патжи нельзя было просто так сесть на пень или бревно, чтобы отдохнуть.

Поглощённый тревогой и изрядной долей раздражения, он не заметил, что делает Вати, пока не стало поздно. Она нашла что-то, воткнутое в ветку — длинное яркое перо. Брачное оперение.

Закат вскочил на ноги.

Вати потянулась к нижним ветвям дерева.

Связка шипов на верёвках упала с соседнего дерева, когда Вати потянула за ветку. Они качнулись вниз как раз в тот момент, когда Закат добрался до неё, выставив руку. Шип вонзился, длинный тонкий гвоздь пропорол кожу и вышел с другой стороны, окровавленный, остановившись в волоске от щеки Вати.

Она закричала.

Многие хищники на Патжи были туговаты на ухо, но всё равно кричать было неразумно. Он выдернул шип из руки, пока не заботясь о кровотечении, и проверил остальные шипы на ловушке.

Без яда. Благословение.

— Твоя рука! — воскликнула Вати.

Он хмыкнул. Пока не болело. Она начала рыться в рюкзаке в поисках бинта, и он принял её помощь без жалоб и стонов, даже когда боль настигла его.

— Прости, прости! — затараторила Вати. — Я нашла брачное перо! Это значит, где-то гнездо авиара, я и подумала заглянуть в дерево. Мы наткнулись на чей-то тайный лагерь?

Она бормотала, перевязывая. Когда он нервничал, он становился ещё тише. Она — наоборот.

Она хорошо наложила повязку, и рана, к счастью, не задела крупных артерий. Он будет в порядке, хотя пользоваться левой рукой станет нелегко. Это будет досадно. Когда она закончила, выглядя пристыженной и виноватой, он поднял брачное перо, которое она уронила.

— Вот, — сказал он резким шёпотом, поднося перо к её лицу, — символ твоего невежества. На островах Пантеона ничего не дается легко, ничего не дается просто. Это перо оставил другой траппер, чтобы поймать того, кто решит, что нашёл лёгкую добычу. Ты не можешь быть этим человеком. Никогда не делай даже шага, не спросив себя: не слишком ли это легко?

Она побледнела. Затем взяла перо в пальцы.

— Мы носим это, — сказал Закат, доставая свой медальон, — как такое же предупреждение. Каждый из них — с тела павшего траппера. Я снял свой с трупа моего дяди, после того как он провёл меня через тьму одной ночью. Потому что меня укусили, и я выронил противоядие. Он умер из-за моей глупости.

Она посмотрела на медальон. Он вложил его ей в руку.

— Но...

— Помни, — сказал он, — что убило Поднебесного. Что едва не убило тебя.

Она кивнула и, казалось, поняла.

— Идём. — Он повернулся и пошёл дальше.

Это была речь для ученика, понял он. После первой серьёзной ошибки. Ритуал среди трапперов. Что на него нашло — произнести для неё эту речь? И отдать медальон? Правда, у него был тот, что он снял с Поднебесного, но всё же.

Она шла позади, опустив голову, подобающе пристыженная. Она не понимала, какой чести он её только что удостоил. Они шли дальше, час или больше.

Когда она заговорила, по какой-то причине он почти обрадовался словам, разбившим звуки джунглей.

— Прости.

— Не надо извиняться. Надо быть осторожнее.

— Я понимаю. — Она глубоко вздохнула, следуя за ним по тропе. — И мне жаль. Не только из-за твоей руки. Из-за этого острова. Из-за того, что грядёт. Я думаю, это неизбежно, но мне жаль, что это означает конец такой великой традиции.

— Я...

Слова. Он ненавидел пытаться подбирать слова.

— Это... был не закат, когда я родился, — наконец сказал он, затем срубил болотную лиану и задержал дыхание от ядовитых испарений, которые она выпустила. Они опасны только несколько мгновений.

— Прости? — переспросила Вати, держась подальше от лианы. — Ты родился...

— Моя мать назвала меня не по времени дня. Она назвала меня так, потому что видела закат нашего народа. Солнце скоро зайдет для нас, она часто говорила. — Он оглянулся на Вати, пропуская её вперёд, в небольшую поляну.

Как ни странно, она улыбнулась ему. Зачем он нашёл эти слова? Он последовал за ней на поляну, обеспокоенный собой. Он не говорил этих слов даже дяде; только родители знали источник его имени.

Он не был уверен, зачем поделился этим с писцом из злобной компании. Но... сказать это было приятно.

Позади Вати, между двух деревьев, вырвался кошмарник.

Когда-то, чтобы подняться по склону к вершине Патжи, нужно было миновать гнёзда ужасных тварей вроде кошмарников. Теперь Закат проделывал этот путь с комфортом, в вагоне-ресторане поезда. Нет, он не жалел о прогрессе и переменах. Так было гораздо легче. За всю поездку он ни разу не увидел своего трупа; он почти мог забыть, что находится на Патжи.

Закату было немного стыдно за то, сколько деревьев вырубили. Однако, несмотря на все перемены, где-то внутри он чувствовал, что Патжи это одобряет. Когда-то этот остров был смертельным испытанием, где трапперы-одиночки доказывали, чего они стоят. Но теперь явились захватчики из другого мира. Время учёбы кончилось. Либо народ Заката докажет свою состоятельность, либо они исчезнут.

Перемены на Патжи были необходимы. Закат, конечно, ненавидел их, но понимал, что они нужны.

По крайней мере, так было до тех пор, пока поезд не остановился у укреплённого сторожевого поста, отмечавшего конец короткой ветки. Заката, Вати и нескольких учёных проводили из поезда через пост в каньон, которого промышленность практически не коснулась.

Здесь было темно, несмотря на дневной свет, когда они шли вдоль реки. В нутро Патжи, к величайшей тайне планеты. Закат поднял фонарь, освещая поверхность неподвижного пруда. Пруд был маленький, мелкий, берега заросли деревьями. На поверхности плавало несколько цветков. Казалось, эти воды были причиной многого.

Не только авиаров. Хищники, способные охотиться, чувствуя разум мыслящих существ. Грызуны, умнее любой хорошо обученной ищейки — грызуны, которых учёные даже научили читать простые тексты.

Да, Закат и остальные слышали о магическом пруде, похожем на тот, что описывали Верхние. Но они не знали, что он заставляет людей исчезать. Пока, шагнув в него, не подумали об исчезновении.

Это случилось, просто и внезапно.

Закат глубоко вздохнул и посмотрел на остальных. Вати кивнула, как и Руэн, местный глава научных открытий. Низкий. Лысый. С авиаром. Высоким. С хохолком.

— Идём? — спросил Закат.

— Минуту, — сказала Вати, махнув кому-то рукой. — Я кое-что для тебя приготовила.

К пруду подошла смотрительница, ухаживавшая за авиарами. Она что-то несла в обеих руках. Маленькую птицу — с красной головой и чёрно-белым оперением. Он знал эту породу; она давала способность прятать свой разум от всего, что ищет мысли. Та же сила, что была у Кокерли. Существовало пять разных пород с этой некогда очень важной способностью.

Закат сразу понял, что задумала Вати. Он отвернулся и пошёл к пруду.

— Нет.

— Закат, — Вати поспешила за ним. — У Рокке никого нет. Её держал траппер на одном из других островов — один из тех, кто отказался возвращаться. Он погиб, и её нашли в его лагере...

— Мне не нужна другая птица, — сказал он. — Я не заменю Кокерли.

— Закат, — Вати взяла его под руку. — Пожалуйста. Посмотри на неё.

Он посмотрел. Крошечный авиар смотрел на него широкими глазами, а потом спрятался в ладонях смотрительницы.

— Мне не нужен другой авиар, — сказал он и указал на пруд. — Мой труп плавает в водах. Я насчитал трёх.

— Этот твой авиар необычный, — вмешался Руэн. Он был сопливым человечком с острым носом, будто он случайно захлопнул слишком много книг и сплющил себе черты лица. — Нам до сих пор не удалось воспроизвести то, что он делает. Другие авиары, которых мы сюда приносим, обретают совершенно иную способность. Ты не думаешь, может быть...

— Нет, — отрезал Закат.

— Но...

— Нет.

— Если Сак тебя предупреждает, — сказала Вати, — возможно, планировать вторую экспедицию — плохая идея.

Так оно и было. Закат всё равно шагнул вперёд, с рюкзаком за плечами, заходя в пруд. Он делал это раньше, но не был уверен, как это работает. Он подумал об исчезновении, и раньше этого было достаточно, чтобы...

Пруд поглотил его. Он почувствовал, как его скручивает, и когти Сак впились ему в плечо даже сквозь подкладку куртки. Ему показалось, что он проваливается в бесконечную бездну.

А потом — нечто новое. Впечатление.

Кому-то там нравилось то, что он задумал.

Закат вынырнул из пруда, вытирая лицо и ловя ртом воздух. Стайка светящихся золотистых бабочек, потревоженных его появлением, вспорхнула прочь. Сак отряхнулась, окатив его щёку водой, пока он тащил свой водонепроницаемый рюкзак к берегу. Но он оказался не в той заводи с цветами.

Он был в другом месте. В другом мире. В земле с чёрным, как смоль, небом, где не видно солнца. Потоки мягкого голубого света чертили линии в воздухе — словно дым, плывущий по невидимому течению, которого нельзя было ощутить. Они давали немного света, озаряя несколько зданий и каменный причал на маленькой полоске твёрдой земли, окружавшей пруд с этой стороны.

Он остановился на внешнем краю этой полоски, рядом с маленькой лодкой — такой же, какой он пользовался, когда был траппером, но с современным бензиновым мотором. Его позабавило, что она здесь, символ прошлого, которое он считал мёртвым. Вероятно, на ней проверяли, сможет ли большое судно вообще держаться на плаву.

За пределами земли простиралась тёмная бездна, хотя он мог разглядеть любопытную границу. Словно поверхность океана, отделяющая небо от вод. Её можно было увидеть, если присмотреться, а под ней чувствовалось... искажение. Оно казалось водой; его мозг говорил, что это вода. Но когда он опустил руку вниз, он не мог её коснуться.

Это был призрак океана, почти прозрачный, уходящий в бесконечную даль.

Вот что ему предстояло пересечь.

Каким-то образом это было опаснее, даже чем Патжи ночью.

Пять лет назад

Пять лет назад

Закат вёл Вати вверх по течению, преследуемый криками кошмарников.

Путь вёл их к священному пруду. К тому, что никогда нельзя было открывать никому, кроме траппера, завершившего обучение.

Вода доходила только до икр; она была ледяной, но Закат не знал почему. Они скользили и спотыкались на бегу, делая всё возможное, чтобы уйти вверх по реке от звуков преследующих хищников. Они миновали узкий проход с покрытыми лишайником каменными стенами в два человеческих роста, затем вырвались в котловину.

Здесь, в уединении, покоилось холодное изумрудное озеро.

Закат потащил Вати к берегу, прочь от реки, к кустам. Может, она не заметит. Он затаился, прижав палец к губам, затем приглушил свет фонаря, который она всё ещё держала. Кошмарники видели плохо, но, возможно, тусклый свет поможет. Во многих смыслах.

Они ждали там, на берегу маленького озера в каменной котловине — почти кратере. Надеясь, что вода смыла их запах; надеясь, что кошмарники запутаются или отвлекутся. Другого выхода, кроме реки, не было. Если кошмарники поднимутся по ней, Закат и Вати окажутся в ловушке.

Послышались крики. Твари добрались до реки. Закат ждал в почти полной темноте, зажмурившись. Он молился Патжи, которого любил, которого ненавидел.

Вати тихо ахнула.

— Что...?

Значит, она заметила. Конечно, заметила. Она была искательницей, учёной. Вопрошательницей.

Почему люди должны задавать так много вопросов?

— Закат! Здесь авиары, на этих ветках! Их сотни. — Она говорила приглушённым, испуганным тоном. Даже ожидая смерти, она видела и не могла не заговорить. — Ты их видел? Что это за место? — Она помедлила. — Так много молодых. Едва умеют летать...

— Они приходят сюда, — прошептал он. — Каждая птица с каждого острова. В юности они должны прийти сюда.

Он открыл глаза, подняв взгляд. Он притушил фонарь, но света всё ещё хватало, чтобы разглядеть их, устроившихся на ветвях. Сотни разновидностей, с разнообразным оперением. Некоторые зашевелились от света и звука. Они зашевелились сильнее, когда внизу закричали кошмарники.

Сак испуганно чирикнула на его плече. Кокерли, впервые за долгое время, молчал.

— Каждая птица с каждого острова... — сказала Вати. — Они все приходят сюда, в это место. Ты уверен?

— Да. — Это было то, что знали трапперы. Нельзя было ловить птицу, пока она не посетит Патжи.

Иначе она не сможет наделять даром.

— Они приходят сюда, — сказала она. — Мы знали, что они мигрируют между островами... Зачем они приходят сюда?

Был ли смысл теперь утаивать? Она сама догадается. И всё же он молчал. Пусть додумается сама.

— Они обретают свой дар здесь, да? — спросила она. — Как? Здесь их обучают? Так ты сделал птицу, которая не была авиаром, авиаром? Ты привёз птенца сюда, и потом... — Она нахмурилась, поднимая фонарь. — Я узнаю эти деревья. Те, что ты называл Пальцами Какобана.

Их здесь росла дюжина — самое большое скопление на острове. А под ними земля была усыпана плодами. Многие объедены, некоторые лишь наполовину, с укусами, оставленными птицами всех мастей.

Вати увидела, куда он смотрит, и нахмурилась.

— Плоды? — спросила она.

— Черви, — прошептал он в ответ.

Она схватила немного гнилой плод и разорвала его. В мякоти плода извивались крошечные светящиеся черви. В её глазах, казалось, засветился тот же свет, когда она поняла.

— Дело не в птицах. Никогда и не было... Это паразит. Они носят паразита, который и дарует способности! Вот почему те, кто вырос вдали от островов, не обретают дара, и почему материковая птица, которую ты сюда привёз, смогла.

— Да.

— Это меняет всё, Закат. Всё.

— Да.

Шестой на Закате. Рождённый на закате или его предвестник? Что он наделал?

— Хотел бы я, — прошептал он, — чтобы всё могло остаться как есть.

— Ничто не может.

— Я могу.

— Нет, — сказала она. — Закат, мы каждый день становимся новыми людьми. Мир меняется, каждый день он новый, и мы должны меняться вместе с ним. Это благословение, которое даруют нам боги. Благословение — иметь возможность стать кем-то новым.

Внизу по реке крики кошмарников приближались. Они решили искать вверх по течению. Они были умны, куда умнее, чем думали о них люди с островов. Вати ахнула, поворачиваясь к узкому речному каньону.

— Разве это не опасно? — прошептала она. — Деревья цветут. Кошмарники придут! Но нет. Так много авиаров. Они могут спрятать эти цветы, как прячут разум человека?

— Нет, — сказал он. — Все разумы в этом месте невидимы, всегда, независимо от авиаров.

— Но... как? Почему? Черви?

Закат не знал и сейчас ему было всё равно. Я пытаюсь защитить тебя, Патжи!» — Закат посмотрел на Пальцы Какобана. Мне нужно остановить людей и их механизм. Я знаю это! Почему? Почему ты охотишься на меня?

Может, потому что Закат знал слишком много. Слишком много. Больше, чем знал хоть один человек. Потому что он задавал вопросы.

Люди. И их вопросы.

— Они поднимаются по реке, да? — спросила она.

Ответ казался очевидным. Он не ответил.

— Нет, — сказала она, вставая. — Я не умру с этим знанием, Закат. Не умру. Должен быть выход.

— Есть, — сказал он, вставая рядом. Он глубоко вздохнул. «Значит, я наконец плачу по счетам». Он осторожно снял Сак с плеча и пересадил её на плечо Вати. Он отодрал Кокерли.

— Что ты делаешь? — спросила Вати.

— Я уйду так далеко, как смогу, — сказал Закат, протягивая Кокерли к ней. Птица с досадой клевала его руки, но не сильно, не до крови. — Тебе придётся удержать его. Он попытается полететь за мной.

— Нет, подожди. Мы можем спрятаться в озере. Они...

— Они найдут нас! — сказал Закат. — Оно недостаточно глубокое.

— Но ты не можешь...

— Они почти здесь, женщина! — Он силой засунул Кокерли ей в руки. — Люди из компании не станут меня слушать, если я прикажу им выключить механизм. Ты умна; ты сможешь заставить их остановиться. С Кокерли и Сак ты доберёшься до них. Будь готова идти.

Она смотрела на него, потрясённая, но, казалось, понимала, что другого выхода нет. Она стояла, держа Кокерли обеими руками, пока он доставал дневник Первого под Небом, а потом свою книжку, где было записано, где находятся его авиары, и засунул их в её рюкзак. Он шагнул обратно в реку. Он слышал шум внизу по течению. Ему нужно будет двигаться быстро, чтобы добраться до конца каньона до прибытия кошмарников. Если он сможет увести их в джунгли, хотя бы немного к югу, Вати сможет ускользнуть.

Он зашёл глубже в поток и ещё раз оглянулся на своих птиц. Кокерли бился в руках Вати, но Сак встретилась с ним взглядом. Она знала, что происходит.

Она издала последний щебет.

Он побежал.

Один из Пальцев Какобана, росший прямо у входа в каньон, цвёл.

— Подожди!

Не стоило останавливаться, когда Вати закричала ему. Нужно было бежать, время было так драгоценно. Но вид этого цветка — вместе с её криком — заставил его замешкаться.

Цветок...

Его осенило той же мыслью, что, должно быть, осенила и Вати. Идея. Вати бросилась к своему рюкзаку, отпустив Кокерли, который тут же полетел к Закату на плечо и принялся укоризненно щебетать. Закат не слушал. Он сорвал цветок — размером с человеческую голову, с выпуклой серединой.

В этой котловине он был невидим, как и всё здесь.

— Цветок, который умеет думать, — сказала Вати, тяжело дыша, роясь в рюкзаке. — Цветок, который может привлечь внимание хищников.

Закат достал свою верёвку, пока она доставала оружие и готовила его. Он привязал цветок к концу копья, чуть выступавшему из трубки.

Крики кошмарников эхом разносились по каньону. Он видел их тени, слышал их плеск.

Он отступил от Вати, когда та присела, упёрла приклад оружия в землю и потянула за рычаг у основания.

Взрыв снова едва не оглушил его.

Авиары по всему краю котловины пронзительно закричали и в страхе взлетели. Поднялась буря перьев и хлопающих крыльев, и сквозь неё копьё Вати взмыло в воздух с цветком на конце. Оно дугой перелетело через каньон и исчезло в ночи.

Закат схватил Вати за плечо и потащил её обратно вдоль реки, прямо в озеро. Они вошли в мелкую воду, Кокерли на его плече, Сак на её. Они оставили фонарь гореть, отбрасывая тихий свет на внезапно опустевшую котловину.

Озеро было неглубоким. Два или три фута. Им пришлось лечь, чтобы полностью скрыться под водой. Погружённый в эту ледяную воду, Закат, кажется, что-то увидел... светящихся бабочек...

И впечатление. Словно слова.

«Отлично».

Кошмарники замерли в каньоне. Свет его фонаря выхватил из темноты несколько теней, размером с хижину, смотрящих в небо. Они были умны, но, как и микеры, не так умны, как люди.

Патжи, — подумал Закат. Патжи, прошу...

Кошмарники повернули обратно вниз по каньону, следуя за ментальным сигналом, исходившим от цветущего растения. И пока Закат смотрел, его труп, покачивающийся рядом в воде, становился всё прозрачнее.

А потом исчез совсем.

Закат досчитал до ста и выбрался из воды. Вати, промокшая насквозь в своей юбке, молча схватила фонарь. Они оставили оружие — заряды кончились.

Крики кошмарников становились всё тише, пока Закат вёл их из каньона, затем прямо на север, немного под уклон. Он всё ждал, что крики повернут и снова начнут погоню.

Но они не повернули.

Вернувшись к постройкам на маленьком островке во тьме, Закат застал Вати меряющую шагами берег взад-вперёд, вне себя от ярости и тревоги. Маленький новый авиар, Рокке, вцепился ей в спину и спрятался в волосах. Сак ворковала с ним, пока Вати облизывала губы — та старая нервная привычка.

Значит, опасность была не из тех, что убивают тело. Это была другая опасность. Худшая.

— Что? — спросил он.

— Адмирал Ратту, — сказала она ему. — Ты его знаешь?

— Да, — сказал Закат. — У него авиар, который любит выпячивать грудь.

— Ну, он — человек, не авиар — подал ходатайство о блокировке финансирования моих проектов. Он добился голосования о выделении средств именно на это и о созыве вице-президентов Первой компании для оценки моего руководства.

Закат не ответил. На этот раз потому, что понятия не имел, о чём она говорит.

— Это первый шаг, — объяснила она, — к отстранению меня от должности. Ему потребуется время, чтобы организовать надлежащую атаку, но он добивается, чтобы поставили его самого. В ближайшие недели состоится вотум недоверия, и если он пройдёт... — Она остановилась и посмотрела на него. — Тогда мне конец, политически.

— Нам нужно запускать экспедицию, — сказал Закат. — Никто другой никогда её не одобрит.

— Закат. Ты думаешь об этом? Сейчас?

— Я думаю о нашем народе. А ты?

Она встретила его взгляд.

— Ты защищаешь их по-своему, — сказал он. — Я делаю это по-своему.

Она задумалась на мгновение.

— Мне нужно доказательство, — сказала она. — Не просто того, что путешествие во тьме возможно, но что оно поможет в нашей ситуации.

— Как могло бы... выглядеть это доказательство?

— Не знаю, Закат, — сказала она. — Доказательство, что наши предки сделали это — чтобы утихомирить сомневающихся — помогло бы. Доказательство, что там есть другие народы, подобные нам, с которыми мы могли бы заключить союз. Доказательство, что торговля возможна, что мы можем позволить себе прогневать Верхних. Но я даже не могу сказать, как могло бы выглядеть это доказательство.

— Дай мне корабль. Команду. Если такое доказательство существует, я его найду.

Она помедлила, прежде чем кивнуть.

Затем, неловко, Руэн прочистил горло.

— Эм... если вы лишились возможности выделять средства, госпожа президент... как вы собираетесь финансировать экспедицию?

— Отец! — воскликнула она. — Он прав, Закат. Адмирал — да и все остальные — против этого. Я не смогу протолкнуть финансирование для ещё одной экспедиции. Если я попытаюсь, вместо того чтобы укреплять позиции моих сторонников сосредоточиться на отражении атаки, я просто паду быстрее. — Она повернулась к нему; Рокке выглядывал у неё из-за спины, Миррис заботливо прижималась к младшей птице. — Прости. Я не могу дать тебе корабль, Закат. Этого просто не случится.

Он обдумал это. Он доверял её словам. Она доверяла ему, когда речь шла об опасностях Патжи; он был бы дураком, если бы игнорировал то, что она говорила о политике.

Если она сказала, что пути нет — значит, пути нет. Оставалось только одно, что он мог сделать.

Он взял у Руэна маленькую банку с пастой из червей и молча направился к одноместной лодке, которую видел на берегу неподалёку. Сак встрепенулась у него на плече, впилась когтями, но решительно чирикнула. Она поняла.

— Полагаю, — сказал Закат, — придётся идти одному.

Пять лет назад

Старлинг спускалась по лестнице в металлической трубе, далеко от своего родного мира — и ещё дальше, по крайней мере эмоционально, от того славного дня, когда она впервые превратилась.

Прошло более пятидесяти лет. Она была уже практически взрослой, но величественные дворцы сменились тускло освещёнными коридорами на полуфункциональном звездолёте. Она достигла последней перекладины и повернула в машинное отделение, оставаясь в человеческом облике.

В облике, в который её магическим образом заточили — и только в нём — вот уже двенадцать лет.

Она заставила себя идти упругой походкой и приказала себе сохранять позитивный настрой. В изгнании был по крайней мере один плюс: существовало огромное множество мест, которые не были домом — и многие из них были яркими, удивительными. Она никогда бы их не посетила, если бы её не вынудили отправиться в космер против воли.

За это она решила быть благодарной за то, что с ней сделали. Наставник говорил, что она слишком старается искать солнечный свет в тёмных местах, но что ещё ей оставалось? Тьма была обычным делом, а она предпочитала вызов. К тому же космер действительно был удивительным местом.

Не то чтобы её нынешнее местоположение было чем-то особенным. Металлический коридор с мигающими люминесцентными лампами. Трубы для декора и места ровно столько, чтобы идти, не сгибаясь. Требовалось много энергии, чтобы держать такой корабль, как «Динамик», в воздухе, и конструкторы учились экономить.

Она задержалась у одного из иллюминаторов, глядя на унылую тьму Шейдсмара — бесконечную, пустую чёрную равнину. Ведь именно тьма напоминает о том, как чудесен свет, правда? Путешествовать через Шейдсмар было тоскливо, но по крайней мере она могла делать это на корабле, а не идти караваном, как в старые времена.

Она попыталась представить их там, идущих по одинокой обсидиановой равнине. Или того хуже — забредших в места, где земля становилась бесплотной и превращалась в туманное ничто, которое называли неморем. Или… Эмбердарком иногда называли эту бескрайнюю пустоту — рошарский термин для неисследованных частей Шейдсмара.

Её корабль держался более оживлённых путей, где земля была твёрдой — и оставалась такой тысячелетиями. На этих патрулируемых трассах между планетами часто встречались другие путешественники. Для Шейдсмара такие места были привычными, понятными и безопасными. Но её корабль отклонился близко к краю одного из таких коридоров. А там, снаружи… ну, в Эмбердарке могло быть всё что угодно. Старлинг находила это одновременно волнующим и ужасающим.

Фигура выступила из стены позади неё. Прозрачный, с лёгким свечением, Наж обладал бледной кожей с холодным оттенком и было одет в тёмно-серый строгий костюм — том самом, с вычурным галстуком-жабо, который нормальные люди надевают только на самые исключительные мероприятия. Впрочем, выбора у него не было, учитывая, что в этом костюме он и умер.

— Стар? — спросил он её. — Всё в порядке?

— Поразительно красиво, — сказала она, проводя пальцами по металлу. — Этот коридор.

Рукав её куртки соскользнул назад, обнажив один из кандалов. Серебристые на фоне её пудрово-белой кожи толстые куски металла — больше похожие на наручи — были символами её изгнания, сковывая её в человеческом облике, запирая её способности. Пока она не «научится».

Она до сих пор не знала, спустя годы, сколько в этом изгнании было желания научить, а сколько — наказать. Лидеры её народа умели быть... загадочными.

— Поразительно красиво? — переспросил Наж. — Коридор? Стар, у тебя опять приступ?

— Нет. Может быть. Понимаешь, я просто думала, что этот корабль почти начал казаться домом.

— Дракон, — сказал он с улыбкой, — который пилотирует звездолёт.

— Я мало что пилотирую. Это работа Леоноры. Меня просто возят.

Двенадцать лет, заточённая в человеческом облике этими кандалами. Двенадцать лет с тех пор, как она расправляла крылья и взмывала в небо сама.

Осколки. Я не позволю этому сломать меня.

Я не позволю им победить.

Она продолжила путь, Наж присоединился к ней. Он не шёл и не совсем парил. Он скользил, не отрывая ног от земли, словно стоя на месте — но двигаясь, когда она шла, сцепив руки за спиной.

— Не стоило бы жаловаться, — сказала она. — В конце концов, есть преимущества в том, чтобы позволить кому-то другому летать. Так мышцам легче. К тому же я могу спать, пока мы путешествуем! Попробуйте провернуть такое, летя на собственных крыльях.

— Стар, дорогая, — сказал он, — если бы у меня всё ещё был желудок, полагаю, твой оптимизм вызывал бы у меня тошноту.

— Ой, да ладно, — сказала она. — Признай. Могло быть и хуже. Я могла бы быть мёртвой...

— К таким мелочам быстро привыкаешь.

—...носить официальный костюм целую вечность...

— Никогда не буду одет недостаточно официально.

—...и иметь лицо, которое... ну, ты знаешь.

Наж замер на месте.

— Что я знаю?

— Неважно, — сказала она, добравшись до лестницы на нижнюю палубу, где было машинное отделение. Она спустилась, пока он парил рядом.

— Что неважно? — сказал он.

— Невежливо будет сказать.

— Тебя тренировал один из самых бестактных, грубых людей во всём космере. Ты не знаешь значения слова «вежливо».

— Ещё как знаю, — сказала она, спрыгивая с лестницы. — Просто я добрая молодая...

— Тебе восемьдесят семь.

— Я добрая молодая — для относительного возраста моего вида — особа. Быть доброй означает не говорить другу о неудачной природе его причёски. Ты просто намекаешь, что она нелепа, чтобы сохранять возможность всё отрицать.

Он парил рядом, глядя прямо перед собой, когда она подошла к двери в машинное отделение.

— Причёски такого... объёма были весьма модны, когда я умер.

— Среди кого? Овцебыков?

Он почти утратил самообладание — это суровое выражение почти-неодобрения дрогнуло, и улыбка тронула уголки его губ. Это всегда ощущалось как подарок, когда ей удавалось заставить Нажа улыбнуться. К тому же его волосы были не так уж плохи — у них был развевающийся, классический вид. Просто он был слегка слишком к ним привязан, хотя они и создавали впечатление, будто он не может решить, он напыщенный принц или рок-звезда.

— Эй, — раздался в наушнике Старлинг властный женский голос. — Ты снова прохлаждаешься?

— Нет, капитан.

— Тогда почему мой двигатель ещё не работает?

— Пришлось зайти в свои комнаты кое-что взять, капитан, — сказала Старлинг. — Я уже почти в машинном отделении.

— Назрилоф тебя нашёл?

— Да, капитан.

— Я прямо сказала ему — не надо.

— Передай ей, — сказал Наж, — что она может приказать меня высечь сотню раз. Мне это нравится. Щекотно.

— Простите, капитан, — сказала Старлинг. — Вхожу в машинное отделение.

— Предупреди этого инженера, — сказала капитан, — что если будут ещё проблемы, я спущусь и разберусь с ней лично. Я не славлюсь терпением к бездельникам из команды. — Она отключилась.

— Как думаешь, — сказал Наж, — не выкинуть ли нам её за борт и не заявить, что она спрыгнула сама? Я бы под присягой поклялся, что она сошла с ума.

— От чего?

— От моей сногсшибательно привлекательной причёски, конечно. — Он помедлил. — В смысле, должны же быть у капитана в роду овцебыки. Ты видела эту женщину?

Старлинг усмехнулась и толкнула дверь. Машинное отделение «Динамика» было ещё более тесным, чем коридор — хотя потолок здесь был выше, круглое помещение было забито механизмами. Более того, большие пучки труб тянулись вверх и вниз по стенам, перевязанные через каждые несколько футов, чтобы держаться вместе. Как кабели, только чуть толще, и иногда пульсирующие водой или эфиром. Это было характерно для этого корабля и его класса. Пучки труб, тянущиеся по потолкам или вдоль стен, светящиеся, пульсирующие или гудящие. На большинстве кораблей, на которых бывала Старлинг, особенно на более дешёвых, были похожие особенности.

Как бы то ни было, Старлинг приходилось протискиваться между выступами двигателя и стеной в нескольких местах — и перешагивать через несколько пучков труб — чтобы добраться до задней части, где на заклёпке в стене висел гамак и стояла стопка больших бочек, помеченных символами различных эфиров.

Молодая женщина села в гамаке и торопливо спрятала какие-то предметы в карман своего синего комбинезона. У Адитиль была смуглая кожа со светло-золотистым оттенком. Она носила чёрные волосы, заплетённые в косу, и когда она двигалась, Старлинг видела характерную бледно-голубую, стекловидную часть её правой руки. Центр ладони был заменён — кости и всё остальное — прозрачным эфиром цвета неба.

Стекло было треснуто — признак того, что симбионт, с которым она была связана, мёртв. Старлинг никогда не спрашивала историю, стоящую за этим.

— Лейтенант! — воскликнула молодая женщина. — О, бездна. Капитан тебя прислала? Я снова давление упустила? — Она засуетилась, хватая свой наушник из кармашка на гамаке, пытаясь его надеть. — Простите. Простите, простите, простите!

Адитиль выскользнула из гамака, чуть не упав. Она перепрыгнула через большую трубу и начала следить за двигателями — куда она подключила свой лоудстар, чтобы получать показания на родном языке. Это было то, что она должна была делать. Старые механизмы требовали постоянного внимания; «Динамик» — как Старлинг его ни любила — не был самым передовым кораблём. По правде, он был чем-то вроде полукровки. Рошарская антигравитационная технология, споры эфира из планетарной сети Датрии для тяги и энергии двигателя, скадриальский композитный металлический корпус. И это не говоря о том, что все три технологические ветви производили свои собственные жизнеспособные звездолёты и без других. «Динамик», как и его команда, нахватался понемногу тут и там. Не хватало только оживлённого металлического разума, но они были дороги — и Старлинг всё равно никогда им не доверяла.

Адитиль возилась с механизмами, часто управляя системами через свой лоудстар. Прямоугольное устройство — около десяти дюймов в ширину и шести в высоту — было своего рода контроллером или устройством ввода. В космере существовало так много разных видов механических архитектур, с таким количества разных планет, что выучить их все было трудно. К тому же такой сборный корабль, как этот, мог иметь детали от полдюжины разных производителей, у каждого из которых были свои языки, обычаи и — что важнее всего — схемы ввода.

Наличие лоудстара, настроенного под ваши предпочтения, помогало с этим. Большинство из них, как у Адитиль — или тот, что Старлинг носила в кобуре на поясе — можно было разобрать на две части, каждую из которых вы подключали к устройству. Это было немного похоже на... ручки для багажа, которые можно снять и прикрепить к новому чемодану. Если бы у этих ручек были кнопки, курки и стики, сделанные под предпочтения вашей культуры. У большинства были маленькие раскладные экраны или даже клавиатуры на вашем родном языке.

Старлинг потратила десятилетия, настраивая свой. У него был этакий каменный вид, хотя, конечно, это была лишь оболочка для электроники. Ей нравилось ощущать его древним, как её народ. У Адитиль был более современный, с более гладкими рукоятками и... ну, он больше походил на контроллер к игровым системам, в которые она любила играть. Он был ярко раскрашен, почти безвкусно, и крошечный дисплей отображал плавный шрифт её народа.

С помощью лоудстара она подавала команды — но всё равно проверяла отдельные датчики и локальные показатели вроде уровня эфира. Тот, кто привык к системе, редко использовал лоудстар для всего. В данном случае Адитиль даже шептала самим эфирам — но это работало, и двигатель снова вышел на полную мощность. Старлинг прислонилась к стене, заметив, что Наж предпочёл остаться снаружи. Адитиль была новенькой, и он усвоил — на собственном горьком опыте — дозировать своё присутствие с новыми членами команды. Не всем было комфортно рядом с тенями. Были даже те, кто говорил, что взять тень на борт — всё равно что самоубийство.

— Итак, — сказала Старлинг, — это... третий раз на этой неделе, когда капитан не может до тебя дозваться?

— Простите, простите, простите! — Адитиль низко опустила голову, работая.

— Хочешь поговорить об этом?

— Я буду лучше! Мне нужна эта работа, лейтенант. Пожалуйста. Мне... нужно скопить достаточно...

Старлинг скрестила руки, края её кандалов выглядывали из-под куртки.

Адитиль поработала ещё немного, но потом сползла на пол, пригнувшись, упершись лбом в двигатель. Из механизмов доносился низкий гул — эфир зефир генерировал газ, создававший давление — основу для питания корабля. То, что они могли использовать зефир и как топливо, и для дыхания, означало, что «Динамик» пригоден для космических полётов. Это требовалось редко, так как Ксизис — владелец корабля — обычно поручал им торговые рейсы через Шейдсмар.

— Это фотографии твоей семьи, да? — сказала Старлинг. — То, что ты прячешь, когда я прохожу мимо?

Адитиль взглянула на неё, удивлённая.

— Можно посмотреть? — спросила Старлинг.

Смущённо молодая женщина выудила их из кармана и протянула. Всего четыре фотографии, изображавшие большую семью с... семью детьми? Адитиль, кажется, была старшей. Её родители улыбались на каждом снимке, в яркой, красочной одежде, обычной для её народа.

— Они... не хотели, чтобы я уходила, — пробормотала Адитиль. — Говорили, я слишком молода, даже если прошла обучение. Но после... — Она посмотрела на свою руку, прижатую к полу, и треснувшую почку эфира в правой ладони. — Я не могла остаться. Я согласилась на сделку — работа за проезд с этого мира, но ты хоть представляешь, сколько стоит вернуться на Датрию? Я — нет. По глупости. Я ушла от семьи. А с ними — от единственного места, где я кому-то была нужна...

— Эй, — сказала Старлинг, опускаясь рядом с ней на колени. — Здесь ты нужна.

— Не должна быть, — сказала Адитиль. — Я провалила всё, что мне когда-либо поручали. Вы заслуживаете настоящего инженера, с настоящим опытом и функционирующим эфиром.

— Адитиль, ты думаешь, мы можем позволить себе полноценного эфиросвязанного? На этом старом корыте?

— Оно не корыто. — Адитиль положила руку на двигатель. — Это хороший корабль, лейтенант.

Это было обнадёживающе. Всегда хорошо, когда инженер заботится о корабле.

— Как бы то ни было, — сказала Старлинг, — ты для нас здесь благословение. Полностью обученный эфиросвязанный!

— Без функционирующего эфира.

— Неважно, у нас есть твои знания, твои навыки. Ты всегда заставляешь двигатель снова работать, когда пытаешься.

— Я разговариваю с ним, — тихо сказала она. — Вы можете позволить себе только старые споры, они обычно сонные. Я их бужу, и всё... — Она повернулась к Старлинг. — Я сломана, лейтенант. Испорчена.

— Тебя нельзя сломать, — сказала Старлинг, беря её за руку. — Эй, посмотри на меня. Никогда, ни за что, Адитиль. Это невозможно. — Потом она пожала плечами. — Но здесь мы все немного того, а? Может, это и делает нас семьёй. — Рукава её куртки сползли, и Адитиль взглянула на кандалы, задумалась на мгновение, потом кивнула.

— Спасибо за поддержку, лейтенант, — сказала Адитиль, отворачиваясь, чтобы работать на своём посту. — Я займусь делом.

— Ну и отлично, — сказала Старлинг. — Этого и хочет капитан. — Она вернула фотографии, затем вытащила что-то из внутреннего кармана куртки — конверт, который захватила из своей комнаты раньше.

Адитиль взяла его с недоумением, посмотрела на Старлинг, потом открыла. Через мгновение до неё дошло, что внутри. Её глаза расширились, и она прижала руку к губам, заглушая тихий вздох.

Один билет на Датрию, родной мир Адитиль.

— Но как? — спросила Адитиль. — Зачем ты...

— Никто, — твёрдо сказала Старлинг, — на моём корабле не заперт в клетку. У каждого на моём корабле есть право вернуться домой. Ты отличный инженер, Адитиль, и я рада, что ты в команде. Но если есть другое место, где, ты чувствуешь, ты должна быть, что ж... — Она кивнула на билет.

— А что капитан думает?

— Капитану знать не обязательно, — сказала Старлинг. — Ты не наша рабыня, Адитиль. Ты наша подруга и коллега.

Адитиль уставилась на билет, на глазах выступали слёзы.

— Как... как долго ты знала, что я тоскую по дому?

— Я догадалась. Хотя... я купила билет с возможностью возврата, на случай, если ошиблась. — Она прошла мимо и сжала плечо Адитиль. — Когда мы вернёмся в Серебросвет, я подпишу твои отпускные бумаги. Ты сможешь вернуться домой, пока не будешь готова уйти снова — если вообще будешь готова.

— Я... — Адитиль закрыла глаза, слёзы текли по щекам. — Спасибо, — прошептала она.

Старлинг улыбнулась.

— А пока, пожалуйста, просто держи корабль на ходу. Капитан всё грозит спуститься сюда сама, и я думаю, в следующий раз она может действительно это сделать.

— Спасибо, Л.Т., — снова прошептала она. — Старлинг... Спасибо.

Старлинг оставила её работать с новой энергией и вышла из машинного отделения. Наж ждал, приподняв одну бровь.

— Что? — спросила она его.

— Как ты это оплатила?

Путешествие на Датрию было дорогим. Закон торговли был прост: если до места можно добраться через Шейдсмар, это дёшево. Если нет — приходится платить. Много.

Большинство городов находились в Физической реальности, а не в Шейдсмаре, но между измерениями можно было перемещаться легко — если у вас был особый вид портала. Они назывались перпендикулярностями, и на большинстве крупных планет они были. Чтобы путешествовать, ты нырял в Шейдсмар на одной планете, легко добирался до места назначения, а потом выныривал обратно.

К сожалению, на Датрии больше не было перпендикулярности. А значит, нельзя было вынырнуть из Шейдсмара там, чтобы её посетить. Нет, чтобы попасть на Датрию, нужен был корабль, способный на сверхсветовую скорость, путешествующий через космос в Физической реальности. Это было дорого. И в основном контролировалось той или иной военной структурой. Поэтому Адитиль и смогла уехать на одном: кораблю нужен был человек на вакансию, и её наняли. Но чтобы вернуться, единственный надёжный способ был купить безумно дорогой билет.

— Ну? — спросил Наж, когда они пошли дальше. Он парил. — Как ты это оплатила?

— У меня были сбережения, — сказала она.

— Ты понимаешь, — сказал он, — это только убедит их, что у тебя где-то припрятана куча золота.

Осколки. Она об этом не подумала. Их команда была маленькой — всего восемь человек — но миф о её народе и их пещерах с золотом упорно сохранялся среди них, как она ни пыталась его искоренить. По крайней мере, они поверили ей, когда она настояла, что драконы не едят людей.

Она начала подниматься по лестнице на среднюю палубу. По правде говоря, она чувствовала себя хорошо, угадав, что нужно Адитиль. Она наконец начинала чувствовать, что понимает эту команду и как быть лидером, как её пытался научить Наставник Хойд. До того как он исчез, конечно. Это был... его способ.

Он вернётся. А пока она должна делать всё возможное, чтобы направлять команду и защищать их от временного капитана. Она достигла средней палубы и пошла по коридору к корме, где можно было подняться на мостик. Но по пути заметила кого-то, стоящего снаружи медотсека и заглядывающего внутрь.

ЗиЦзы был лаумарком, существом, в основном похожим на человека — только вместо волос у него были перья. Почти лысая голова, тёмно-коричневая кожа с холодным землистым оттенком и хохолок из жёлтых и белых перьев на самой макушке. На руках у него тоже были крошечные перья, почти невидимые на коже. Арканисты говорили, что лаумарки не произошли от птиц или чего-то подобного — скорее, это были люди, которые оказались изолированы, и их волосы эволюционировали во что-то более похожее на перья. На нём были брюки на подтяжках поверх рубашки с закатанными рукавами. Его лоудстар в футляре на поясе имел блестящую металлическую внешнюю оболочку, почти без отметин на различных кнопках и курках.

ЗиЦзы должен был проверять системы жизнеобеспечения. Пока Адитиль занималась эфирами и двигателем, ЗиЦзы был их техником по остальной части корабля. Он был гением в механических устройствах... когда не отвлекался на корабельного доктора.

Он заметил Старлинг и Нажа, и его хохолок тревожно поднялся. Затем он немедленно шагнул вперёд, чтобы встретить их.

— Да, — сказал он. — Да, прежде чем ты начнёшь меня допрашивать своим неизменно скрытным способом, лейтенант, я снова проверял доктора. Я знаю, ты призывала меня оставить свою тревожность, но я не могу с собой совладать. Нам не стоило приглашать одну из них на борт, если мы дорожим своей жизнью или рассудком.

— Зи, — сказала она, взяв его под руку, — ты слышишь себя, когда так говоришь?

— Знаю, знаю, — сказал он, хохолок снова пригладился. — Это неприлично, да, но... ты знаешь, что они сделали с моим народом. С моим миром.

Она кивнула. Она никогда не была на его родном мире — как ни удивительно это звучало — но знала, что орды сделали с другими планетами. Это была знакомая история.

— Наставник Хойд, — сказала Старлинг, — доверяет Кризалис. Он пригласил её на борт.

ЗиЦзы содрогнулся при имени Кризалис — и Наж отвернулся. О чём-то говорил тот факт, что даже с драконом и тенью на борту команда больше всего боялась корабельного доктора.

— Я нашёл одного из её шпионов, — прошипел ЗиЦзы, — мурина, снова шнырял у меня в комнате, Л.Т.

Что ж, это была проблема. Кризалис действительно имела склонность игнорировать личное пространство.

— Я поговорю с ней, — сказала Старлинг. У неё получился прорыв, наконец-то, с Адитиль. Сможет ли она справиться с ещё одним?

— Стар, — тихо сказал Наж, — тебе нужно перестать беспокоиться об этой. Орда покинет этот корабль, как только Ксизис найдёт подходящего судового доктора.

— Наставник Хойд велел мне заботиться о команде, — прошептала она.

— Это не член нашей команды, — сказал ЗиЦзы. — Л.Т., поверь мне в этом. Это существо не для нас и не придет на помощь, если она нам понадобится. Ему нет до нас дела, кроме как использовать нас для достижения своих тайных целей.

— Посмотрим, — сказала Старлинг. — Вы двое поднимайтесь на мостик. Я скоро к вам присоединюсь.

Оба неохотно отступили. Старлинг подошла к медотсеку и заглянула внутрь. Фигура в тесной, официальной форме какой-то военной структуры, которую Старлинг так и не удалось опознать, работала у шкафа, каталогизируя лекарства, как просил капитан.

Некоторые называли их Ордами Клемаксина — по имени первого, кто их обнаружил. Старлинг использовала имя «Неспящие», так как это был термин, который они, казалось, предпочитали. Говорили, что во всём космере меньше тысячи отдельных Неспящих — а некоторые оценки приближали это число к двум-трём сотням.

Хотя в случае Неспящих слово «отдельный» было неоднозначным.

Каждый из них представлял собой коллективный разум, состоящий из сотен роевых особей: насекомых, похожих на крупных жуков, может, три дюйма от кончика до кончика. В случае Кризалис на многих роевых особях росла кожа. По сути, у одной конкретной особи на спине рос целый человеческий нос — и сейчас она сновала по макушке её головы.

Пока Старлинг смотрела, лицо собралось заново: насекомые вставали на место, кожей наружу. Два жука с глазными яблоками выдвинулись, встраиваясь в лицо, а нос занял своё место под ними. Всё это состыковалось, формируя лицо Кризалис. По крайней мере, то лицо, которое она являла миру. Человеческое, со смуглой кожей и татуировками, помогающими скрыть мозаику линий, оставшихся от стыков кожи. Они всё равно выделялись, как шрамы, скрывающие сцепленных под ними насекомых.

Представшая перед Старлинг персона на самом деле была сотнями насекомых, держащихся вместе, как те трое детей в одном длинном пальто из поговорки. Это была не вся Кризалис — по сути, это могли быть даже не самые важные её части. Те части, что хранили её память и личность, были надёжно спрятаны в других местах на корабле. Но это была та часть, которую она использовала для взаимодействия.

— Лейтенант, — сказала Кризалис глубоким, но женственным голосом. Хотя её особи могли быть любого пола, и хотя у тела не было вторичных половых признаков, её личность представляла себя как женскую. Суровая, коренастая женщина с худым лицом и короткими светлыми волосами. В отличие от других, она не носила лоудстар — тонкий намёк на то, что она, вероятно, знала все возможные системы и могла легко к ним адаптироваться. — Простите, что вы застали меня с разобранным лицом. Много глаз лучше подходит для каталогизации, чем два.

— Всё в порядке, Кризалис, — сказала Старлинг. — Я и раньше сталкивалась с Неспящими. — Она не упомянула, что этот опыт всегда вызывал у неё дрожь. Что от этого у неё кожа леденела — ей начинало казаться, что она сама состоит из насекомых. Она не могла не представлять их под своей кожей, ползающих по полостям тела.

— Вы что-то хотели? — спросила Кризалис.

— Вы слышали, о чём мы говорили в коридоре, — сказала Старлинг. — Я знаю, что слышали.

Кризалис отвернулась к своей каталогизации.

— У вас есть узлы, особи, по всему кораблю, — сказала Старлинг. — Я знаю, это свойственно вашему народу, но вы не можете постоянно шпионить за остальными.

Кризалис поставила склянку в шкаф. Если она была похожа на других своего вида, каждый палец на её руке был отдельным насекомым, выведенным для такого вида и цели, соединённым с ладонью — ещё парой насекомых — чтобы имитировать руку.

— Кризалис, — сказала Старлинг, шагнув вперёд. — Если мы команда, вы...

— Назрилоф прав, — сказала Кризалис. — Я скоро уйду. Вам не нужно беспокоиться обо мне.

— Но...

— Чего вы хотите, лейтенант? — Кризалис с грохотом поставила склянку на стойку. — Чего вы на самом деле от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы попытались, — сказала Старлинг. — Попытались быть одной из нас.

— А остальные? — Неспящая повернулась к ней. — Я слежу, потому что они в конце концов попытаются меня убить, как и большинство команд, и мне нужно предупреждение.

— Я не допущу этого.

— Простите, — сказала Кризалис, — если опыт показал мне обратное. Я продолжу следить. Передайте ЗиЦзы, что ему не о чем беспокоиться — я лично не намерена порабощать его или возвращать на родной мир.

Старлинг стиснула зубы. С Кризалис всегда было так. Скупо, непоколебимо. Упрямо.

— Кризалис, — сказала Старлинг. — Можете хотя бы попытаться?

— Попытаться что? Не слышать, когда они называют меня «оно» вместо «она»?

Старлинг поморщилась.

— Я поговорю с ними.

— Не надо, — сказала Кризалис. — Пусть лучше боятся нас. Это выгодно. — Она щёлкнула очередной склянкой, ставя её в шкаф. — Я скоро уйду. Хойд покинул меня, как и предупреждал. Не знаю, почему я вообще ему доверяла...

Старлинг хотела сказать больше, но... Осколки, она обнаружила, что не может ответить. Кризалис была права — остальные действительно относились к ней несправедливо. Но она также продолжала шпионить за ними, с роевыми особями по всему кораблю. Может, действительно лучше, если она просто уйдёт, как говорит.

От этой мысли Старлинг стало грустно. Наставник Хойд не позволил бы этой проблеме так затянуться; он бы как-то её решил.

Когда она пыталась придумать, что ещё сказать, корабль резко повернул вправо — так резко, что Старлинг, нахмурившись, подошла к иллюминатору.

— Мы свернули с торгового пути, — сказала она. — Направляемся в Эмбердарк.

— Может, приближается скадриальский патруль, — предположила Кризалис.

— Но наш груз на этот раз легальный.

— Капитан бывает параноиком, — сказала Кризалис, продолжая работу.

— Нет, — сказала она. — Так близко к Серебросвету даже скадриальцы не посмеют нападать на торговое судно. Что-то происходит. — Она коснулась наушника, выходя из комнаты. Но мгновение спустя, прежде чем она успела спросить объяснений, Наж выплыл с верхней палубы. Он мог парить сквозь почти любую материю — если только не сталкивался с серебром или алюминием.

— Сигнал бедствия, — сказал он, голос напряжённый. — Из Эмбердарка.

— И капитан готова помочь?

— Она взяла курс прямо на него.

Это глубоко встревожило Старлинг.

Она посмотрела на Нажа, затем немедленно побежала на мостик.

Капитан Ворона была не из тех, кто помогает от чистого сердца. Почти наверняка была другая причина, по которой они направлялись к этому сигналу бедствия.

Капитан Ворона родилась на захолустной планете, где Старлинг никогда не бывала. У капитана была светлая кожа с рыжеватым оттенком. Среднего роста, но с характером далеко не средним. Старлинг не знала, когда именно Ворона поступила на службу к Ксизису, но когда он унаследовал «Динамик» — вместе с его долгами — после исчезновения Хойда полгода назад, он немедленно назначил Ворону капитаном.

Одевалась она достаточно современно, хотя в её куртке чувствовался старомодный морской стиль, как и в её лоудстаре. Это вкупе с манерой речи ясно указывало на опыт службы на настоящем парусном судне. Впрочем, Ворона не рассказывала о своём прошлом, так что узнать, когда именно это было, не представлялось возможным.

Старлинг нравилось быть первым офицером под началом Вороны, потому что это доказывало: она может быть офицером практически под кем угодно. Наверняка в этом осознании была какая-то польза. Наверняка она не слишком старалась найти во всём этом хорошее.

Мостик «Динамика» был, разумеется, тесным. Передняя стена разделялась: левая половина была толстым смотровым окном. Правая половина — переборка со скадриальским электронным пультом управления, которым Старлинг так и не научилась пользоваться, полагаясь на свой лоудстар, если ей нужно было получить доступ к тамошним сенсорам или системам. На этой переборке был один маленький экран, видеть который можно было, только сидя прямо перед ним.

Она мечтала о величественных мостиках, которые видела на других кораблях, с огромными экранами и командным креслом для капитана. Но такие встречались на крупных военных судах — не на маленьких грузовых. Здесь было пять сидений — два в первом ряду для работы с оборудованием, а за ними тесный ряд из трёх кресел. Эти ряды занимали почти всё свободное пространство. Потолок был покрыт сетью труб, некоторые из них цветные, расходящиеся веером от пультов и уходящие в другие системы корабля. Другие пучки труб тянулись вверх и вниз по стенам, ещё более заметные здесь, чем в машинном отделении.

Занятое кресло пилота находилось перед окном. Операторский пост, где сидел ЗиЦзы, располагался у экрана и множества сенсорных пультов. Обычно два места в заднем ряду были зарезервированы для капитана и первого офицера, но Ворона предпочитала стоять у двери — как сейчас — расслабленно прислонившись к стене. Это было единственное место, где не нужно было пригибаться, стоя в полный рост, так как потолок над постами пилота и оператора наклонялся вперёд.

Старлинг пригнулась, проходя через небольшой герметичный вход. Она остановилась рядом с Вороной в месте, которое блокировало проход, но это было единственное другое место, где можно было стоять на мостике.

— Капитан? — сказала она.

Ворона отпила из своей серебряной фляги, висевшей на левом бедре, лоудстар — на правом. Фляга всегда была наполнена только водой, но ей нужно было отпивать каждые несколько минут из-за одной специфической проблемы со здоровьем. Эта проблема в остальном делала её практически неуязвимой, так что это было неудобство, которое она, вероятно, не замечала.

— Ага, — наконец сказала капитан.

— Мы правда следуем за сигналом бедствия? — спросила Старлинг.

— Ага.

— Это неожиданно великодушно с вашей стороны! — сказала Старлинг. — Эм, я впечатлена.

Ворона отпила из фляги. Старлинг кивнула Нажу, который парил, наполовину высунувшись из стены слева от неё, затем пригнулась и пробралась на своё место — среднее в ряду из трёх, прямо за оператором и пилотом. Справа от неё Эд, их арканист, сидел в своей синей мантии и мягкой, пузатой красной шляпе, изучая какой-то религиозный текст. Слева было свободное место. Инженер, судовой доктор или иногда Наж — как офицер безопасности — могли его занять. Теням не нужно было сидеть, но Наж часто садился, чтобы люди не спотыкались, проходя сквозь него, и не умирали от неожиданности. Сейчас место пустовало.

Старлинг пристегнулась, подавая пример хороших привычек, хотя лично ей эта защита не требовалась. Затем она наклонилась вперёд, между двумя членами экипажа в переднем ряду. ЗиЦзы справа от неё и Леонора, пилот, слева. Коренастая женщина с бледной кожей холодного оттенка носила свою круглую красную деревянную маску, сдвинутую на макушку. Её лоудстар — сейчас разобранный и подключённый как пара стиков для управления кораблём — был сделан из множества разных видов металла, переплетённых и сплавленных вместе.

— Сколько до сигнала? — спросила Старлинг.

— Несколько часов, — сказала Леонора. Она помедлила. — В Эмбердарке. Капитан никогда не даёт нам слетать с путей.

Они оба взглянули на Ворону, которая отпила из фляги и не дала никаких объяснений.

Это было волнительно… хотя, честно говоря, смотреть здесь было не на что. В основном пустошь, и радиопомехи делали потерю ориентировки пугающе лёгкой. Старлинг ждала, наблюдая, пока шло время. В конце концов она заметила, что Леонора смотрит на неё с улыбкой.

— Что? — спросила Старлинг.

— Ты в последнее время часто занята, лейтенант, — сказала Леонора. — И я поняла, что чего-то не хватает, когда ты не сидишь на этом месте, не суёшь свой нос в наши дела.

— Согласен, — сказал ЗиЦзы. — Твоё лицо — как отличный столб, всегда в углу моего зрения — как мой собственный нос, часто игнорируемый. Пока оно не исчезает, и я остаюсь в смятении, как комната, ставшая слишком тихой.

— Так… — сказала Старлинг. — Раздражающе? Или… полезно?

— Ага, — сказала Леонора. — Комфортно раздражающе.

— Как солнце: такое требовательное, такое раздражающее, такое необходимое, — сказал ЗиЦзы.

— Как, — сказала Леонора, — солнечный свет может быть раздражающим, Зи?

— Сказано с апломбом, — ответил он, — тем, кто жил только снаружи и никогда не знал великого и успокаивающего гула Великого Механизма, собирающего вашу семью вместе, комната за комнатой. Да, сказано тем, кто знает только беспокойную тишину.

ЗиЦзы изучал приборы на своей панели. Одна рука лежала на половине его лоудстара, который он воткнул в соответствующий разъём на панели. Однако вторая рука парила над встроенным скадриальским пультом, и маленькие нити электричества — как крошечные молнии — соединяли его пальцы с панелью, позволяя ему использовать эти родные элементы управления, написанные грубым, угловатым северным скадриальским шрифтом. Один из его датчиков отслеживал сигнал, за которым они следовали. Это было не радио, а более дорогой инвестированный аварийный маяк.

В данный момент ЗиЦзы носил свой яркий хохолок из жёлтых перьев длинным и зачёсанным назад на шею. Его брови были такими же пернатыми. Летать он не умел и находил забавным, когда люди спрашивали — он никогда не видел птиц до отлёта с родного мира, который выглядел как одно из самых странных мест, о которых Старлинг когда-либо слышала. Города, состоящие из тысяч и тысяч движущихся комнат, управляемые каким-то гигантским механизмом? Под присмотром Неспящих и питаемые невидимой Инвеститурой?

— Зи, — сказала Старлинг, положив одну руку на спинку его кресла, другую — на спинку кресла Леоноры, — все на твоём родном мире говорят, как ты? Так официально?

— Официально? — переспросила Леонора. — Странный способ сказать «заумно».

ЗиЦзы лишь улыбнулся. Леонора и он летали вместе уже более двух лет, и их подколы были добродушными, насколько Старлинг могла судить. Она была почти уверена, что они одно время встречались, но если так, то расставание не испортило их рабочие отношения.

— Мой родной мир, — сказал ЗиЦзы, — является домом для множества народов, так же как и ваш, лейтенант Старлинг.

— Подожди, — сказала она, и даже Леонора насторожилась, взглянув на него. — Ты был на Йолене?

— Однажды, — сказал он.

— Ржавая бездна, — сказала Леонора. — Как тебе вообще удалось попасть туда? Люди ждут десятилетиями, и им не разрешают!

— Это история, которую, думаю, я приберегу, — сказал ЗиЦзы, — до тех пор, пока мне не предложат в обмен выпивку как справедливую компенсацию. Это очень хорошая история, и она заслуживает предвкушения рассказа.

На сиденье справа от Старлинг Эд схватил свой блокнот и старомодное перо наготове. Он любил те, которые нужно макать в чернила, что было… ну, неудобно, но очень по-эддовски. У него была более тёмная кожа, землисто-коричневая, в отличие от ЗиЦзы — и, конечно, без перьев. Эд был из Серебросвета, где был рождён и вырос, хотя с ваксилианскими корнями. Его лоудстар висел не на поясе; он носил его в сумке с книгами и блокнотами, но это был один из арканистских, побольше и помассивнее, с вдвое большим количеством кнопок, чем у остальных.

Всякий раз, когда ЗиЦзы говорил о своём родном мире, Эд делал заметки, вероятно, готовя какой-то отчёт для других арканистов. Надо признать, Великий Механизм действительно казался уникальным, так что нельзя его винить. Он увидел, что она наблюдает, и подтолкнул её, чтобы она заставила Зи продолжать говорить.

Она наклонилась вперёд, глядя на приборы, читая скадриальские показатели над рукой ЗиЦзы, которая тихо потрескивала электричеством, когда он двигал пальцами вверх-вниз, тонко управляя системами.

— «Осколки», — сказала она. — Сигнал такой слабый.

— Да, — сказал ЗиЦзы. — Я едва заметил его намёки и мог бы потерять его в гуле Течения, если бы не перепроверял свою работу в ожидании возможного выговора от капитана. — Он покачал головой, перья зашуршали. — У нас должен быть нормальный штурман, лейтенант. Я недостаточно обучен для этого.

Он был прав — у него и так хватало дел, и ему могло понадобиться покинуть мостик для ремонта механизмов, если они не работали. Им нужен был второй пилот и штурман. Проблема была в том, что никто не хотел этой работы. Навигация в Шейдсмаре иногда была сложной. Звон — так они называли огромный природный маяк вблизи Треноди — давал по крайней мере одну точку отсчёта. Любой с нормальным навигационным устройством — или, бездна, даже с намёком на сенсорные способности, вроде алломантической бронзы — мог чувствовать невидимые волны, которые он излучал, называемые Течением.

Так что если вы хотели добраться до Звона, то отлично, вы могли просто следовать за Течением. К сожалению, жуткие сущности, рождённые смертью бога, имели обыкновение обитать в области, непосредственно окружающей Звон. Так что посещать его и родной мир Нажа не рекомендовалось.

Тем не менее, если вы знали, где находитесь, вы могли использовать Звон как точку отсчёта и проложить курс туда, куда хотели попасть. Всё усложнялось, если вы не знали, где находитесь. Если вам повезло, вы были близко к какому-нибудь обитаемому месту — у них обычно были маяки, освещающие путь. Большинство из них можно было почувствовать теми же устройствами, что и Течение, но многие другие были более приземлёнными, вроде радио. На крупных торговых путях обычно были маленькие маячки вдоль всего маршрута.

Следуя за одним из них, можно было добраться до цели. Но если вы забирались слишком далеко в Эмбердарк, вы попадали в области, где радио становилось крайне нестабильным, и даже многие инвестированные маяки слабели. Вы оставались только с Звоном и надеждой, что, следуя за ним, в конце концов наткнётесь на цивилизацию. Как… заблудиться в дикой местности только с компасом. Знать, где север, жизненно важно, и можно следовать за ним. Но компас сам по себе не может сказать, где вы находитесь; он позволяет лишь выбрать направление и идти по нему.

До своего исчезновения сам Хойд занимался навигацией на корабле. Теперь его не было, и они остались предоставлены сами себе. Хотя все они знали основы… ну, это была тяжёлая ноша — не дать кораблю заблудиться в Эмбердарке. Старлинг не удивляло, что ЗиЦзы предпочёл бы, чтобы они наняли кого-то другого.

— У нас и так почти полный комплект, Зи, — сказала Леонора.

— Призраку не нужна койка, на которой покоились бы его лишённые жизни глаза, — сказал ЗиЦзы. — Мы могли бы взять ещё одного члена экипажа. Считайте это лишь просьбой и предложением, лейтенант. Я боюсь, что моя некомпетентность могла бы стоить жизней сегодня, если бы я не успокоился и не перепроверил свою работу.

— Но ты же нашёл его, — сказала Старлинг.

— А были ли другие, которых я пропустил? — спросил он, изучая мониторы. — Мы никогда не узнаем, ибо их голоса умерли бы в Эмбердарке, как голос дальней комнаты — отброшенной, потерянной для города, уносящей с собой в гравелища всех, кому не посчастливилось её занимать.

— Гравелища? — сказал Эд, яростно записывая. — Расскажи мне больше о гравелищах, Зи. Ты никогда раньше о них не упоминал!

ЗиЦзы посмотрел на него, потом вздохнул.

— Это миф, Эддлин, — объяснил он. — О том, куда попадают комнаты, когда их ломают и изнашивают, отбрасывают Великим Механизмом.

— Но ты мог бы просто пойти и посмотреть, да? — сказал Эд. — Выйти из города и найти их?

— Из города нельзя выйти, — сказал ЗиЦзы. — Рабовладельцы позаботились об этом. К тому же ты неправильно это представляешь. Есть тысячи комнат, одна на другой и рядом, все в движении, все — часть Великого Механизма. Если ты хочешь увидеть солнечный свет, мой друг, ты не «выходишь из города». Ты запрашиваешь у Великого Механизма комнату с окнами, и, когда подходит твоё время, к тебе подводят помещение. Ты переходишь, покидая комнату, которую занимал — и затем тебя доставляют к периметру, где солнечный свет будет сиять на тебя.

— Точно так же, когда ты хочешь спать — запрашиваешь спальню, и её подводят. Если тебе нужны удобства для отправления естественных надобностей, ты вызываешь их, и их присоединяют к твоей текущей комнате. Никто не владеет никаким местом, а лишь занимает каждое из них, как наши духи временно занимают эти оболочки, что образуют наши тела.

Эд жадно строчил, хотя Старлинг всё ещё с трудом представляла это место. Как объяснил ЗиЦзы, они держали свои вещи в сундуках, которые двигались вместе с вами — фиксируясь на новой комнате и уходя с ней, когда вы входили. Но не было домов, только тысячи общих комнат, которыми обменивались люди, запрашивающие их в зависимости от своих текущих потребностей. Всё часть какого-то безумного механизма, построенного, как считалось, ещё до Раскола. Теперь используемого Неспящими для проведения экспериментов над смертными.

Её наставник, разумеется, там тоже побывал, как же иначе. Хойд утверждал, что раскрыл там убийство, хотя, судя по тому, как он рассказывал, она не была уверена, что его помощь хоть как-то помогла. Но… ну, с ним это часто бывало. Она была уверена, что он преувеличивал раздражение других участвовавших сторон.

Они замолчали, пока ЗиЦзы продолжал отслеживать сигнал бедствия. Осколки, как же далеко это было — вот почему сигнал был таким слабым. Она почувствовала укол волнения. Это было что-то новое, то, что ей редко удавалось чувствовать.

Они путешествовали добрых два часа через Эмбердарк, достаточно далеко, чтобы маяки, ведущие обратно к торговому пути, стали едва заметны. Её сильно тревожило — смотреть в эту тьму: бесконечное небо с бесконечной чернотой внизу, едва тронутым дымчатым оттенком. Неморе — так называлась эта часть: подобное жидкости ничто, составляющее основу Эмбердарка.

Его наличие означало, что поблизости в Физической реальности нет обитаемой планеты. Если бы она была, мысли людей формировали бы Шейдсмар в этом регионе. Даже места, где люди часто путешествовали в самом Шейдсмаре, становились твёрдой обсидиановой землёй.

Они провели недели на торговых путях во время этого рейса, но всегда были в нескольких часах лёта от полной пустоты. Это место было опасным, даже для неё. Так тревожно, но в то же время захватывающе. Вызывающе. Ей хотелось улизнуть и исследовать его — потому что эта тьма была неизведанной, но не непознаваемой.

— Подождите, — сказал ЗиЦзы. — Медленнее.

Леонора немедленно замедлилась, управляя кораблём через свои лоудстар-стики, не дожидаясь команды капитана. Когда штурман говорит замедлиться, ты замедляешься.

— Капитан? — сказал ЗиЦзы. — Там что-то есть. Не только маяк. Что-то большое. — Он указал на датчик, который начал мигать красным. Даже Старлинг знала, что это значит: сущность с отрицательной Инвеститурой. Одна из тех, что родились из того же события, которое убило бога, создало Течение, изверглось в Звон.

Наж был рядом мгновение спустя, паря сквозь кресла, заставляя ЗиЦзы отодвинуться и прошептать какую-то тихую молитву. Все они приняли Нажа, но… но, даже капитан ступала осторожно рядом с тенью с Треноди.

— Скверна, — прошептал Наж. — Так близко к путям… Может быть опасно.

— О! — сказал Эд, пролистывая один из своих фолиантов. — Они не злые, не больше, чем любое животное. Они скорее как силы природы. А что касается близости к путям, сущности обычно не приходят в населённые районы. Слишком много людей думает — это их отпугивает. Они ненавидят быть пойманными и изменёнными мыслями смертных. По крайней мере, так обстоит дело, если ты не рядом со Звоном. Там… ну, Наж, ты, вероятно, знаешь, что там всё иначе…

— Штурман, — сказала Ворона, не двигаясь с места, — остановите корабль. Оператор, будьте добры, выведите изображение.

Корабль замедлился и остановился, зависнув. ЗиЦзы засуетился, работая с внешними камерами корабля, у которых была отличная оптика. У «Динамика» не было оружия, но здесь, снаружи, учились не экономить на сенсорах.

Они отстегнулись и столпились вокруг маленького экрана. Старлинг и Эд втиснулись рядом друг с другом, чтобы заглянуть через плечо ЗиЦзы и увидеть эту штуку — возвышающуюся белую массу Инвеституры, полупрозрачную, но не полностью, размером с большое здание. У неё была голова и тело и дюжины длинных, многолоктевых рук.

Жутко, но она не двигалась. Она просто… смещалась. Сначала она была в одном месте, а мгновение спустя меняла позу — оставляя предыдущее положение исчезающим послеобразом. Конечности перескакивали из одного положения в другое, без плавности движения — как… как будто она существовала в каком-то другом измерении, а они ловили лишь краткие вспышки её. Как вспышки стробоскопа, выхватывающие что-то движущееся в темноте.

Камера была хороша, но на таком расстоянии изображение всё равно было размытым — и требовалась тонкая настройка, чтобы удерживать объект в поле зрения. Эд издал горлом звук — что-то, что Старлинг приняла за ужас. Но это же Эд, так что…

— Не могу поверить, что мне довелось увидеть одну из них вживую! — сказал он, чуть ли не плача. — Полноценную тренодийскую сущность… тип 1–6. Своими глазами! Ну, через монитор и своими глазами! — Он сжимал руку Старлинг одной рукой, а другой прижимал к себе фолиант. — Она может испепелить наши души одним взмахом руки! Она может убить даже тебя, или Ворону, или Нажа! Это существо из почти чистой отрицательной Инвеституры!

— Почему, — сказала Леонора, — ты звучишь так взволнованно? Я не хочу связываться с тем, кто может справиться с драконом, ага?

— Но она такая красивая! — сказал Эд, сжимая руку Старлинг от восторга. — Можешь поверить, что мы нашли одну? Нам довелось её увидеть?

— Ага, и вот источник сигнала бедствия, — сказал ЗиЦзы, искусно настраивая камеру. — Потерпевший крушение корабль малых размеров — едва ли шаттл — дрейфующий в одинокой тьме.

Старлинг наклонилась ближе и заметила маленький космический корабль с развёрнутыми поплавками. Здесь, снаружи, твёрдая земля была редкостью — но вещи, полностью состоящие из Инвеституры, могли плавать в неморе. Если ваш корабль терпел крушение, вы могли развернуть поплавки.

Бедолаги так и сделали, а затем выбрались наверх своего, по-видимому, обесточенного корабля. Возможно, чтобы помахать проходящим судам, возможно, чтобы не оставаться запертыми в темноте корабля без света. Если их двигатели и резервные системы полностью отказали… ну, только автономное питание их инвестированного аварийного маяка и работало.

Там были — ЗиЦзы навёл резче — да, три человека с золотыми ириальскими волосами. Похоже, двое родителей и ребёнок. Съёжились, перепуганные приближающимся к ним существом.

— Ах, — тихо сказал Эд. — Их маяк, вероятно, привлёк сущность. Вечная дилемма Эмбердарка. Радиосигналы умирают, но связь через инвестированные источники может привлечь опасность. Так что делать? Каждый вариант ужасен…

— Мы успеем вовремя? — спросила Старлинг. — Она движется медленно, но она так близко. Леонора, если мы…

Она замолчала, почувствовав тёплое дыхание на своей шее. Она обернулась и увидела Ворону, нависающую над ней, наконец подошедшую взглянуть на монитор ЗиЦзы.

— Отлично, — сказала Ворона. — Пусть прикончит их. Когда она уйдёт, посмотрим, что осталось на продажу.

Старлинг резко обернулась, выпрямившись — или попытавшись, потому что потолок здесь был слишком низок, и если бы она не согнулась, то упёрлась бы в трубы. Ей пришлось отклониться назад, позволяя Вороне нависать над ней сзади.

— Мы поэтому пришли? — спросила Старлинг. — Ради наживы?

Ворона сделала долгий глоток из фляги, каждое мгновение позволяя сущности приближаться к людям. Закончив, она облизнула губы.

— Я рассудила, — сказала она, — что такой слабый сигнал бедствия могли пропустить все остальные. Мой долг — обеспечивать господину Ксизису прибыль на его инвестиции. — Она кивнула на экран. — Они уже практически мертвы, лейтенант. Даже если бы мы не летали на этой развалине, мы бы не справились с сущностью.

Ворона вернулась на своё место у двери. Старлинг посмотрела на Нажа — он парил, наполовину высунувшись из стены, всё ещё глядя на экран, словно даже не слышал Ворону. Сущности практически уничтожили его родной мир, и отголоски убитого там бога были причиной, по которой его вид сохранялся после смерти.

Эд, Леонора и ЗиЦзы повернулись к ней. Пот стекал по виску Старлинг, и кандалы на запястьях казались тяжёлыми. Если дело дойдёт до схватки между ней и Вороной, она проиграет. Хотя кандалы защищали её от опасности, они также лишали её сил. Ворона её обездвижит.

Но если Вороны не окажется на мостике...

Старлинг протянула руку мимо Леоноры и щёлкнула тумблером на панели, пока Ворона стояла спиной. Двигатели тихо закашляли.

ЗиЦзы посмотрел на неё и мгновенно понял.

— Капитан, — сказал он. — Мы теряем мощность, как в прошлый раз. Похоже, наши эфиры тускнеют.

— Проклятый инженер, — сказала Ворон.

— Капитан, — сказала Леонора, тоже понимая, — если та сущность придёт за нами, мне бы очень не хотелось, чтобы наши двигатели были на половинной мощности!

— Их привлекает Инвеститура, — встрял Эд. — Эта могла легко решить, что мы лучшая добыча, чем упавший корабль.

Старлинг оглянулась через плечо. Капитан встретила её взгляд, затем повернулась и вышла.

— Эта девчонка, — отрезала Ворона, — пожалеет, что вообще взялась за эту работу.

Старлинг дала ей пять секунд, затем подбежала к двери, задвинула её и включила аварийную блокировку, изолировав мостик от остальной части корабля.

Но… ей показалось, по лицу Вороны, что та знала: Старлинг пытается от неё избавиться. Зачем же она тогда ушла?

Старлинг повернулась к остальной команде, сидевшей в тишине. Один за другим они кивнули ей. Не нужно было подбадривающих речей или даже вопросов. Они были готовы.

Осколки, как же она любила этих людей.

— Наж, — сказала она, — убедись, что капитан на самом деле не нападёт на бедную Адитиль — и отвлекай Ворону, если сможешь. Она может что-то замышлять. Леонора, мы уже должны двигаться!

Наж ушёл без единого слова, и она увидела едва заметную зелёную искру глубоко в его глазах. Это было… зрелище не для слабонервных, но по крайней мере они ещё не покраснели.

— Есть! — сказала Леонора, нажимая кнопку на правом лоудстаре большим пальцем, затем схватила оба и рванула ими вперёд — к упавшему кораблю. У них была полная мощность, так как ЗиЦзы отключил механизм, который Старлинг активировала ранее.

Если капитан не поняла, что Старлинг задумала, она почувствует это, как только корабль начнёт двигаться. Будем надеяться, Наж сможет успешно её отвлечь.

Потому что теперь они были на пути, несясь через Шейдсмар к тем бедным людям на максимальной скорости, на которую был способен «Динамик».

Сущность стала видна невооружённым глазом всего через пять минут.

Старлинг села на своё место, пытаясь подавать хороший пример — пристегнулась… но оставила ремни на самой свободной петле, чтобы сидеть на самом краю кресла, высовываясь между постом пилота и оператора. Так ей открывался хороший обзор через лобовое стекло по мере приближения — и сущность оказалась даже больше, чем она ожидала. Не столько здание, сколько небоскрёб, светящийся белым — движущаяся без движения, оставляющая после себя череду послеобразов.

Леонора опустила маску — знак того, что хочет сосредоточиться и не показывать эмоции, чтобы никого не отвлекать, а значит, дело принимало серьёзный оборот — и повела корабль низко, скользя над самой поверхностью неморя. Старлинг искала глазами маленький шаттл и трёх человек на нём, парящий…

Вот. Её глаза были лучше человеческих, и она отчётливо увидела этот момент. Тот невероятный момент, когда люди — съёжившиеся на крыше своего корабля — увидели приближающийся «Динамик». Их позы изменились: от безнадёжных к потрясённым, к взволнованным. Если бы Старлинг всё ещё имела доступ к своим силам, она, возможно, смогла бы почувствовать их эмоции, когда женщина вскочила на ноги и начала отчаянно размахивать руками, а мужчина с облегчённой радостью прижал к себе ребёнка.

Этот момент, когда отчаяние превращается в надежду… она любила этот момент. Ради такого момента её и изгнали. И ради него же, несмотря на все трудности, она ни разу не пожалела о решениях, которые привели её сюда.

— Она близко к ним, лейтенант, — тихо сказала Леонора. — И… ржавь, я не знаю. Не уверена, что смогу подобраться достаточно близко, чтобы нас не задело. Ты посмотри на эти руки…

— Я бы советовал не позволять ей касаться нашего корабля! — предупредил Эд, держа на коленях другой толстый фолиант и читая о сущности на лету. — Её субстанция может разорвать нас на части, если она захочет. Но хуже то, что она может просто просунуть свои руки сквозь стены корабля. Если эта отрицательная Инвеститура коснётся наших душ…

— Полагаю, это неприятно, — сказал ЗиЦзы. — Глаза выжжет в одно мгновение?

— Скорее всего, взрыв, на самом деле, — сказал Эд. — Столкновение Инвеституры с таким количеством анти-Инвеституры может быть очень бурным. Каждый из нас испарится во взрыве, который размажет наши физические оболочки по креслам.

Леонора хмыкнула, глаза сосредоточены, хватка на лоудстаре напряжённая.

— Тебя разве не заводит такое, Эд? — спросила Леонора.

— Что? — испуганно переспросил он.

— Быть убитым какой-то жуткой чудовищной тварью, — сказала Леонора. — Я думала, ты… ну знаешь… хотел бы, чтобы тебя однажды разорвало на части, ага?

— Они меня увлекают! — сказал он. — Но я не хочу, чтобы они меня убивали! — Он помедлил. — Хотя, если бы мне всё же суждено было погибнуть, интересно, какой способ был бы самым интересным…

Старлинг подалась вперёд, насколько позволяли ремни, вцепившись в подлокотники кресел Леоноры и ЗиЦзы. Вынужденные подойти близко, они промчались всего в нескольких сотнях ярдов от сущности. Та, в свою очередь, была примерно вдвое дальше от людей.

У твари выросла ещё сотня рук.

Они появились из её громадной спины, каждая длиной в сотни ярдов, с десятками суставов и кистями, состоящими из слишком многих искривлённых, сломанных пальцев. ЗиЦзы вскрикнул, но Леонора только хмыкнула, уводя корабль с пути одной взмахнувшей руки, потом другой, каждая двигалась тем же неестественным, скачкообразным не-движением.

— Херр, херр, херр… — выругалась Леонора сквозь маску, закрутив их в полный переворот подальше от нескольких рук. Она попыталась снова нырнуть внутрь, но перед ними появилась ещё одна рука. Старлинг стиснула зубы, пока Леонора уводила корабль, едва уворачиваясь.

Осколки… этот стробоскопический эффект сбивал с толку. Руки было видно, но уворачиваться от них было трудно.

— Ты справишься, Леонора, — прошептала Старлинг. — Ты лучший пилот, какой когда-либо был в мальвийских космических силах.

— Я летала на истребителях, Старлинг, — тихо сказала Леонора. — А не на грузовом фургоне с крыльями. Я не справлюсь. Я…

Слишком много рук приближалось одновременно, образуя жуткий, извивающийся клубок. Леоноре пришлось нырнуть, затем перевернуться — их двигатели не были рассчитаны на боевые манёвры. Они заглохли полностью, но насколько плох ЗиЦзы был в навигации, настолько же гениален в динамике корабля. Одна рука, потрескивала электрическими разрядами, когда он водил пальцами по скадриальской панели, другая нажимала кнопки на рукоятках лоудстара — он мгновенно включил аварийные антигравитационные стабилизаторы, которые работали без двигателей, и запустил их инвестированные сигнальные ракеты. Это привлекло внимание сущности, заставив руки взмахнуть в ту сторону.

ЗиЦзы связался с машинным отделением, но Адитиль уже продула двигатели и залила в них новый эфир, дав кораблю рывок скорости. Леонора выровнялась и ударила по ускорителям, взяв управление антигравом, чтобы контролировать высоту. Она кивнула ЗиЦзы, её глаза были видны за деревянной маской, но руки снова тянулись к ним.

И… Осколки, тварь нисколько не замедлила своё приближение к людям. Руки, растущие из её спины, работали независимо, пока она мигающим шагом двигалась к брошенной семье.

— Леонора, — сказала Старлинг, кладя руку на плечо пилота. — Я знаю, ты справишься. Я знаю, ты сможешь их спасти.

Леонора снова ушла в вираж, не в силах прорваться.

— Я видела, как ты гоняешь симуляторы, когда мы на стоянке, — тихо проговорила Старлинг. — Я видела, как ты заставляешь эту груду металла парить. Я знаю, что такое летать, мой друг. От одной крылатой души к другой, для меняты — маэстро.

Кандалы похолодели, блокируя её силы. Но ей не нужны были драконьи способности — обычно используемые, чтобы посылать утешение или храбрость тем, кто возносит им молитвы — чтобы вдохновлять. Особенно если каждое её слово было правдой.

Хватка Леоноры на лоудстаре ослабла — что для неё было хорошим знаком. Её движения стали более плавными, и хотя полёт всё ещё был неровным, он уже не был таким дёрганым, как раньше. К сожалению, рук были сотни. Пока Леоноре удавалось прорываться и приближаться к людям, сущность продолжала мешать.

— Если она доберётся до них раньше, чем мы, — сказал ЗиЦзы, — боюсь, сущность просто сметёт нас. — Он издал щёлкающий звук в горле — признак глубокого раздумья. — Я не вижу выхода, лейтенант.

— Эд, — сказала Старлинг. — Что у тебя есть?

— Не так много, боюсь, — сказал он, всё ещё сжимая свой фолиант, пока они закладывали вираж. Его шляпа, конечно, была пристёгнута к его курчавым чёрным волосам. — Об этих штуках написано много, да, но я не знаю, насколько это поможет. Например, я не могу сказать вам, почему она тянется к этим троим, а не отвлекается на нас. Мысли сущности абсолютно непостижимы.

— Их привлекают сильные источники Инвеституры, как и многих хищников здесь, но это мы и так знали. Сомневаюсь, что мы смогли бы повлиять на её форму, размер или расположение сознательными проекциями мысли — она должна быть намного, намного меньше, чтобы мы могли на неё повлиять. Обычное оружие бесполезно, не то чтобы у нас оно было… — Он помолвчал, склонив голову набок. — Ей бы, наверное, хотелось съесть сильный источник Инвеституры…

— У нас в грузовом отсеке полно нейтрального Света, — сказала Старлинг. — Ты об этом?

— Именно.

— Сбросить груз подальше? — сказал ЗиЦзы. — Отвлечь её, вернуться и забрать людей?

— Груз в алюминиевых контейнерах, — сказал Эд, — именно по этой причине. Поверьте, если бы эта штука могла почувствовать, что мы везём, она бы уже была повсюду — не просто пыталась бы нас отогнать.

— Тогда сначала откроем контейнеры, — сказал ЗиЦзы, нажимая кнопку отстёгивания ремней. — Надеюсь, Наж сможет удержать капитана…

— Не хочу мешать героизму, — сказала Леонора с хмыком, закладывая вираж, — но эта штука близко. Если мы потратим время на то, чтобы улететь и сбросить груз, некого будет возвращаться спасать.

Тишина. Если не считать щёлканья в горле ЗиЦзы.

Старлинг отстегнула ремни.

— Эд, — сказала она. — Эта штука меня испугается?

— О! — сказал он, пролистывая несколько страниц. — Эм… может быть? Скорее заинтересуется. Да, некоторые из них… интересуются могущественными и странными существами, которых встречают. А вы, эм, подходите. Без обид, но лейтенант… — Он повернул к ней фолиант, указывая на три имени в списке на боковой панели страницы.

Имена драконов. Она узнала одно из них. Не слышала о нём десятилетиями и… уже не услышит. Список назывался «Известные инвестированные существа, убитые тренодийскими сущностями».

— Вы можете её заинтересовать, — сказал Эд, — но она также захочет вас уничтожить. Народ Нажа не зря называет их Скверной. Они ищут и уничтожают Инвеституру. Скорее всего, она решит вас съесть.

— Я слышу тоску в твоём голосе, Эд… — сказала Леонора, снова разворачивая их.

— Я не хочу, чтобы меня съела одна из них! — отрезал он. — Пока что.

— Эд, Зи, — сказала Старлинг, направляясь к двери, — готовьте груз. Леонора, пролети мимо корабля ещё раз.

— Ты уверена, Л.Т.? — спросила Леонора, не в силах на неё посмотреть, хотя тревога в голосе была очевидна. — Я должна спросить, раз Нажа нет, чтобы тебя оспорить, ага?

— Леонора, — сказала Старлинг от двери. — Ты видела, как изменились позы этих людей, когда они нас увидели?

Пауза.

Потом кивок.

Больше ничего не нужно было говорить. Старлинг разблокировала дверь мостика и вышла в коридор и, к счастью, не обнаружила там поджидающую капитана Ворону. Она открыла грузовой люк в коридоре, когда Леонора повела их низко, едва уворачиваясь от очередной руки.

Сердца Старлинг колотились. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она попадала в ситуацию, которая реально могла её убить.

Осколки. Если я сегодня умру таким дурацким способом… Наставник будет ухохатываться надо мной.

Хотя Хойд обычно и так это делал. Так что, когда они приблизились, Старлинг прикинула их скорость относительно корабля внизу, глубоко вздохнула и прыгнула.

Старлинг отчётливо помнила своё первое превращение. Потому что это был также первый день, когда она полетела.

Тот чудесный день, на Первом свете, с дядей Фростом. Тогда, по своему развитию, она была примерно как восьмилетний человек. Большинство драконов не летали в первый же день. Она полетела. Дядя Фрост всегда говорил, что она просто не могла сдержать крылья; они были её правом по рождению.

Людям трудно понять истинную природу её вида. Многие считают, что этот облик, который она носит, похожий на них, — какая-то ложная форма, которую надевают драконы. Способ спрятаться. На самом деле драконы подобны амфибиям. Существа с двумя стадиями. Они спариваются и рожают в человеческом облике, и их дети растут как люди до превращения.

После этого они десятилетиями живут в своей драконьей форме, овладевая своими способностями. Затем они живут в обеих формах, одинаково комфортно чувствуя себя и на земле, и в воздухе.

Если только они не в изгнании.

Если только у них не отняли крылья.

Если только им не приходится падать с неба, как сейчас.

На мгновение в воздухе ей показалось, что она снова дома, расправляет крылья. Но эти крылья не могли раскрыться, и её душа рвалась на свободу. Дело было не в том, что человеческий облик был тягостен; она любила его. Но это была лишь половина Старлинг, и когда она падала, другая половина знала, что должна иметь возможность проявиться.

Именно тогда она чувствовала себя наиболее скованной. Когда кандалы холодели, а её дух ревел.

Но прыжок был точно рассчитан, благодаря десятилетиям жизни с крыльями. Она упала с «Динамика» под углом, сохраняя инерцию пролёта, и приземлилась прямо на крышу потерпевшего крушение корабля, заставив его содрогнуться и закачаться в не-море. Её тело поглотило удар; кандалы не давали ей использовать силы открыто, но её народ не желал ей смерти. Она могла упасть с любой высоты и выжить.

Она взглянула на семью, съёжившуюся позади неё, так далеко от сущности, как только можно. Она почувствовала запах дыма и горелой резины — электрическое возгорание внутри маленькой кабины, предположила она. Вот почему они были снаружи корабля, а не прятались внутри.

Старлинг медленно повернулась, запрокинув голову, глядя на приближающуюся сущность. Вопреки своим привычкам, она невольно сделала шаг назад. Сущность казалась высотой с само небо в этом месте, где перспектива была твоим врагом. Резко меняя позу за позой, являя лишь застывшие мгновения. С искажённой человекоподобной формой, но в самом изломанном и неестественном виде, она горбилась вперёд, сотня рук прорастала из её спины.

На её лице не было глаз, вместо них — глубокие провалы с гладкими чертами, напоминающими череп. Она наступала, неумолимо возвышаясь, как солнце над выжженным ландшафтом.

Её руки тянулись к обитателям упавшего корабля. Но Старлинг была дитя божества, и у неё оставались кое-какие способы защитить себя. Во-первых, у неё была способность показывать людям, кто она есть. Она выпрямилась во весь рост и стукнула кандалами друг о друга, проявляя свою душу.

Ослепительно белая драконья фигура вырвалась из неё, прозрачная и светящаяся. Лишь отголосок — способ явить себя смертным. Но достаточно реальный для сущности, которая могла чувствовать то, что не всегда видно.

Сущность замерла, когда отголосок Старлинг исчез, подобно одному из её собственных послеобразов. Мгновение — и она наклонилась, присела, пока сердца Старлинг колотились, руки дрожали — её огромная голова оказалась в дюймах от неё, наполовину погружённая в неморе. Неподвижная. Смотрящая прямо на неё. У неё была стеклянно-белая, гладкая голова. В отражении Старлинг увидела…

Вечность.

Никто толком не знал, что это за существа, сущности, которые почти уничтожили планету Треноди — а затем двинулись в космер, охотясь и истребляя жизнь. Возможно, они ищут то, что было отнято у них при смерти бога, частью которого они когда-то были.

Старлинг увидела в вырванных пустотах там, где должны были быть глаза, будущее. Старлинг, состарившаяся и иссохшая, в человеческом облике. Лежащая, прикованная к постели, в каком-то тёмном месте. Смотрящая на небо. Умирающая в одиночестве, с этими проклятыми кандалами, всё ещё запертыми на запястьях.

Она увидела правду: она никогда не будет свободна снова. Что её изгнали не для того, чтобы она усвоила урок, а потому что она смутила могущественных людей, которые хотели запугать других, чтобы те не делали ничего подобного. Всепоглощающее отчаяние накрыло её.

А затем она отвергла эту эмоцию.

Её народ жил, чтобы вдохновлять других. Не всегда они соответствовали собственным идеалам, но лучшие из них, как её дядя, проводили всю свою жизнь, посылая утешение, уверенность и сострадание тем, кто молился им. Старлинг привыкла к осознанному управлению эмоциями. Поэтому она поняла.

— Ты могла бы наброситься на эту семью гораздо быстрее, — прошептала она, глядя в ужасное лицо существа. — Но ты наступала медленно. Ты могла бы убить меня, но остановилась и показала мне ужасное будущее. Ты не просто хочешь моей смерти. Ты хочешь сначала сломать и запугать меня. Наж прав — и на этот раз Эд ошибается. Ты не просто сила природы… Ты — зло.

Кандалы похолодели, когда она воспротивилась образу, который сущность проецировала. Она добьётся свободы. Она вернёт свои крылья. Она найдёт способ.

Она — Иллистандриста. Дракон.

И она не отчаивается.

Руки существа на мгновение замерли, словно отброшенные этими мыслями. Оно дрогнуло, замешкалось… как раз вовремя. Потому что вдалеке «Динамик» сбросил из грузового отсека связку светящихся бочек.

Голова существа в мгновение ока оказалась повёрнутой назад. Оно снова возвышалось, высотой в сотню этажей. Как она и предполагала, оно могло двигаться быстрее — что и доказало, покинув брошенный шаттл, чтобы погнаться за грузом.

Старлинг вдруг почувствовала, что не спала слишком, слишком долго. Её качнуло, ноги ослабли. Стоять перед этой тварью, смотреть ей прямо в лицо — это каким-то образом забрало все её силы.

Она начала оседать на крышу, но чьи-то руки подхватили её при падении. Женщина из семьи осторожно опустила её, затем бросила взгляд на мужчину, которого Старлинг приняла за её мужа. Оба выглядели встревоженными.

— Ваше… Ваше Величество? — сказала женщина на йолише, одном из наиболее распространённых языков в этом регионе. — Вы в порядке?

— Это… эм… — пробормотала Старлинг, прижимая руку к голове. — Это заблуждение. Мы не все королевской крови. Спасибо, что поймали меня.

Женщина расслабилась.

— Я боялась, что сделала что-то не так, прикоснувшись к вашему божественному естеству.

Старлинг заставила себя не вздыхать. Наверняка есть и светлая сторона у всех этих фантастических историй о драконах. Они… ну, они помогают начать разговор.

Ей удалось сесть, когда неестественное истощение медленно отпустило. К сожалению, отголоски увиденного не исчезали так легко.

Одинокая. Старая. Никогда больше не познавшая неба.

Драконы старели очень медленно, особенно после достижения зрелости — дяде Фросту было более десяти тысяч лет. И хотя в человеческом облике он выглядел стариком, у него, вероятно, было в запасе ещё десять тысяч. Так что если ей суждено умереть старой… это значит двадцать тысяч лет без возможности расправить крылья. Без ощущения солнца на чешуе, без скрежета когтей о камень.

Никакое видение будущего не было абсолютным. Она знала это, и хотя раньше она отвергла отчаяние… теперь оно таилось, спрятанное в тени её души. Ужас того образа эхом отдавался внутри неё, как выпущенная пуля, которой некуда деться, рикошетом отскакивая от каждой жизненно важной части.

Она почувствовала ещё одну руку на своей руке. Мужчина подполз по крыше корабля, чтобы коснуться её.

— Спасибо, — прошептал он, прижимая к себе ребёнка одной рукой и держась за неё другой. Его глаза наполнились слезами. — Спасибо вам огромное.

Она кивнула, затем с трудом поднялась на ноги. Часть информации Эда оказалась верна — сущность полностью погрузилась в пиршество Светом. «Динамик», сделав несколько искусных манёвров, обогнул её и зашёл низко, грузовой отсек открыт сзади. Когда корабль замедлился и повернулся к ним, она увидела ЗиЦзы и Эда, пристёгнутых страховочными фалами внутри, машущих им.

— Заходим, — сказала Старлинг, помогая семье подняться на ноги. — Не знаю, как быстро эта тварь может двигаться, когда действительно захочет, но давай не будем выяснять, хорошо?

Старлинг отправила Эда за едой, водой и одеялами, пока ЗиЦзы закрывал дверь в теперь уже пустой грузовой отсек корабля. Трое беженцев выглядели измождёнными, лёжа на полу, прижимаясь друг к другу, ребёнок уткнулся в родителей.

— Ещё раз спасибо, — сказал отец.

— Мы направляемся в Серебросвет, — сказала Старлинг. — Полагаю, это хорошее место, чтобы вас высадить?

— Это было бы замечательно, — сказал отец. — У нас там родственники в университете. Спасибо.

— Если позволите спросить, в вашем измождённом состоянии, — сказал ЗиЦзы, — могу ли я поинтересоваться, почему вы оказались здесь, так далеко от обычных путей?

Мать поморщилась.

— Мы не понимали, как далеко забрались. Мы… мы небогатые люди. Мы взяли унаследованный корабль и пытались добраться домой на Зидорну, но наш компас Звона сломался.

— Думали, что повернули обратно к Серебросвету… — сказал отец. — Но заблудились ещё сильнее. А потом пожар в кабине…

Старлинг отозвала ЗиЦзы в сторону, пока Эд помогал устроить людей.

— Так что, — прошептала она, — Ворона не нашла бы никакой добычи, даже если бы мы ей позволили. Справедливо.

— Действительно, — сказал ЗиЦзы, хотя его перья прилегали к голове — признак беспокойства. — Я помогу Эду устроить их поудобнее, лейтенант, но вы должны знать: капитан стоит в коридоре снаружи. Боюсь, её ярость может соперничать с девятью звёздами…

— Я поговорю с ней. Спасибо. — Старлинг глубоко вздохнула и шагнула в тесный коридор.

На «Динамике» было не много места. Всего три маленькие палубы. Здесь, рядом с грузовым отсеком, находились их жилые помещения и каюты; у каждого члена экипажа была своя маленькая комнатка вдоль этого коридора.

Капитан Ворона стояла в самом конце коридора, прислонившись к переборке, скрестив руки. Над ней нависал Наж, его глаза горели ярко-зелёным. Осколки. Любой, кто хоть что-то знал о его родном мире, понял бы это предупреждение и не стал бы доводить его до красного. Но Ворону… было трудно прочесть. Она не выглядела испуганной. Она должна была знать: если Наж начнёт убивать, он рискует потерять себя — и поэтому будет осторожен, чтобы не заходить так далеко. Может, поэтому она казалась такой спокойной?

— Наж, — сказала Старлинг. — Можешь идти отдыхать.

Он посмотрел на неё с вопросом в глазах. Она кивнула. Ворона была опасна, но сейчас её поза не была угрожающей. К тому же, чем быстрее Нж уйдёт в свои медитации, тем лучше. Он балансировал на грани, пробуждая жажду крови тени, и ей всегда было тяжело просить его об этом.

Он исчез, пройдя сквозь стену в сторону своей каюты — которая у него была, несмотря на отсутствие тела.

Ворона тихо отпила из своей серебряной фляги.

— Я почувствовала сброс груза? — спросила она между глотками. — Весь корабль трясло, качало в воздухе?

— Да, — сказала Старлинг.

— Ты могла нас всех убить.

— Мы с командой были единодушны.

— И всё же это, по идее, корабль мой.

— Вы можете меня наказать, — сказала Старлинг. — Посадить под арест в каюте. Пусть Ксизис разбирается со мной, когда мы вернёмся.

Ворона рассмеялась — жутко искренним и громким смехом.

— Девчонка, ты когда-нибудь участвовала в мятеже раньше?

Старлинг замялась, потом покачала головой.

— Это мой второй, — сказала Ворона. — В первый раз я усвоила трудные уроки. Когда теряешь корабль… что ж, обратного пути нет. — Она шагнула прямо к Старлинг, усмехаясь. — Даже если бы я потащила тебя к той двери и выкинула за борт, остальные никогда больше не последуют за мной. Страха недостаточно. Не для такой команды.

Она прошла мимо Старлинг, чьи кандалы похолодели. Ворона была инвестирована, носительница неестественного эфира. У неё были скрытые силы, которые Старлинг видела лишь однажды, когда из капитана вырвались извивающиеся лозы и разорвали человека пополам. Кандалы чувствовали опасность и предупреждали её об этом. Одно из немногих преимуществ этих дурацких штук.

Ворона распахнула дверь своей каюты и остановилась, не глядя на Старлинг.

— Сама будешь объяснять Ксизису, что натворила, дитя. Если поумнеешь — выставишь охрану у моей двери, на случай, если мои лучшие чувства не возобладают.

Она захлопнула дверь за собой с оглушительным лязгом.

По его часам, Закат путешествовал в бездне уже шесть дней, когда столкнулся с проблемой, которой опасался. Паста из червей на его лодке начала терять эффективность.

Начиная с утра, лодка сидела в не-воде всё ниже и ниже. Будь он в обычном мире, он счёл бы это признаком течи. Здесь же он заметил, что свечение на дне лодки тускнеет.

С одной стороны, это было обнадеживающе — значит, одного нанесения хватало по крайней мере на пять дней. Его банки должно было хватить надолго. С другой стороны, нужно было понять, как наносить новый слой без дока. Паста на гребном винте закончилась ещё вчера, но он смог поднять его и нанести заново. Теперь он аккуратно привязал все свои вещи, большую часть под брезент, а затем обмотал их вторым набором верёвок, на всякий случай.

— Мне придётся перевернуть лодку, — объяснил он любопытной Рокке, которая сидела на насесте, склонив голову набок.

Сак сидела на плече Заката и всё время подставляла голову, чтобы её почесали — то, что она обычно делала, только когда хотела спать. У него сложилось впечатление, что она пыталась показать Рокке, как должен вести себя приличный авиар.

— Мне самому не нравится идея переворачиваться, — продолжил Закат, заставляя себя говорить, так как маленькая птица, казалось, успокаивалась от слов. — Но это единственный выход. Паста не нанесётся, если я попытаюсь сделать это под призрачной водой; они друг друга отталкивают, так что если я намажу много пасты на руку, её просто смоет, когда я опущу руку. Вы двое будьте готовы взлететь.

Сак вцепилась в наплечник особенно крепко. Он осторожно застегнул на ней шлейку, затем попробовал то же самое с Рокке — та держалась на расстоянии, сердито чирикая на него. Что ж, у неё были два хороших крыла, так что он меньше за неё волновался.

Закончив с этим, Закат намазал немного пасты из червей по краю лодки и приготовился к контролируемому перевороту. Он делал это много раз в океане. Но здесь всё было иначе: он не мог рассчитывать на то, что вода будет его держать, только лодка. Он убедился, что надёжно пристёгнут шлейкой за пояс, затем схватился за борт лодки, приложил усилие и перевернул её.

Он должен был удержаться за поручни сбоку, позволяя себе повиснуть под лодкой.

Этого не случилось.

Даже будучи подготовленным, как ему казалось, он почувствовал сильный рывок в руках, когда перевернул лодку и полетел вниз. Его разум отказывался принимать, что он не получит никакой плавучести от не-воды. Сак закричала, когда его пальцы соскользнули.

А потом он упал.

И его тут же дёрнуло вверх шлейкой. Он закрутился, повиснув на верёвке — и остался болтаться лицом вниз над бездной. Ноги касались брезента, которым были туго стянуты его вещи. Лодка, к счастью, осталась плавать на поверхности не-воды.

Сердце колотилось как бешеное, Закат смотрел в бесконечность внизу. Огромная пустота, лишь отдалённо напоминающая цветом белый дым. Почти невидимая, как плёнка на стекле после того, как вода высохла. Казалось, она хотела его поглотить.

Стиснув зубы, игнорируя боль от когтей Сак — которые пробили наплечник и впились в плоть — он подтянулся и схватился за верёвку. Осторожно, не спеша. Он подтянулся и ухватился за поручни на боку лодки. Сделал несколько глубоких, подготовительных вдохов, затем переместился к носу лодки, используя поручни, с его привязанным оборудованием и мотором в качестве балласта. Там, напрягая мышцы, он смог перевалиться через край носа и оказаться на верху — ну, на дне лодки.

Он плюхнулся, тяжело дыша. Несколько минут усилий вымотали его, руки ныли. Однако эта боль и усталость меркли перед воспоминанием о бездне. Как смотреть в глубины океана, но без всего, что могло бы тебя удержать. Это заставило его остро осознать, насколько неестественно это место.

Сак пронзительно вскрикнула и начала долбить его клювом по затылку. Рокке приземлилась рядом с ней мгновение спустя и тоже несколько раз неуверенно клюнула его. Чёткий сигнал. «Что ты о себе думаешь, глупый человек? Не пугай нас так».

Со стоном он выпрямился и уставился на птиц, которые перепрыгнули на гребной винт двигателя и устроились там — шлейка Сак позволяла дотянуться примерно до туда — всё ещё ворча на него изредка тихим чириканьем. Закат потянулся, затем достал банку с пастой из пояса. За ней последовала маленькая тряпка, он окунул её и начал втирать. Он заметил, нанося состав на винт, что это не похоже на воск. Скорее как краска — она впитывалась. Когда он втирал её в участок днища, тот начинал светиться гораздо ярче. Древесина не просто покрывалась светом; свечение пропитывало лодку.

Попав на поверхность, оно не стиралось, так что его неловкие движения лёжа на корпусе лодки во время нанесения не грозили его утопить. Однако требовалось приложить усилия, чтобы как следует втереть состав, так что он провёл за работой два часа, тихо разговаривая, чтобы Рокке не слишком нервничала. Её защита была необходима; он старался не думать о том, что могло бы случиться, если бы одна из тех змееголовых тварей нашла его плавающим вот так, без доступа к двигателю.

К своему удивлению, он поймал себя на том, что ему нравится эта часть работы. Было приятно иметь дело, активное занятие. На большом паруснике всегда есть какое-то важное дело — но на маленьком судне большинство дней он проводил в управлении мотором, глядя на волны и размышляя. Он не возражал против этого, но, нанося заново свечение на лодку, он впервые за это путешествие почувствовал, что чего-то достиг.

Закончив, он осторожно закрутил крышку на банке и заткнул светящуюся тряпку за пояс.

— Ладно, — сказал он птицам, — готовьтесь снова на меня злиться.

Обычно это была более сложная часть. Он ухватился за киль и наклонился в сторону, осторожно поворачивая лодку. Однако он обнаружил, что в не-воде это было легче. Обычно приходится бороться с весом воды, которая попала в лодку и намочила вещи. Сегодня он встретил очень мало сопротивления, поворачивая лодку наполовину, затем залез внутрь и пристегнул свою шлейку к внутренней части коротким фалом.

Оттуда он балансировал на борту лодки и осторожно поставил судно на ровный киль, смещая вес. Когда оно плюхнулось обратно, он втащил себя внутрь, прежде чем его вес мог заставить его перевернуться снова.

У птиц было достаточно времени, чтобы использовать лодку как спортивный снаряд, карабкаясь внутрь. Они энергично переговаривались, пока он лежал, его напряжённые нервы контрастировали с лёгкостью работы. Она была лёгкой только потому, что он делал это снова и снова — движимый, как и любой хороший траппер, историями о тех, кто погиб. Он твёрдо решил никогда не стать одним из тех, кто умирает от обезвоживания посреди океана, потому что не смог оправиться после опрокидывания. Это всегда звучало как унизительная смерть.

Чириканье Сак вырвало его из задумчивости. Тряпка, которой он пользовался — сама теперь светящаяся от пасты — плавала на поверхности бездны неподалёку. Должно быть, выскользнула из-за пояса, пока он работал.

Сак подскочила к нему, снова чирикнув.

— Нет, — сказал он, потянувшись отстегнуть её шлейку. — Оставим. У меня предчувствие.

Она вопросительно чирикнула.

— Смотри и увидишь, — сказал он.

Пока тряпка продолжала плавать, он проверил каждую единицу снаряжения и крепления. Покормил птиц смесью сушёных фруктов, орехов и гранул. Затем достал весло и отгрёб подальше от плавающей тряпки. Топлива оставалось прилично, но оно не вечно. В последние дни он всё больше полагался на собственную силу. В конце концов, она служила ему большую часть жизни.

Рокке запрыгнула на сиденье рядом с ним, затем склонила голову, глядя на тряпку. Она чирикнула.

— Это всего лишь предчувствие, — объяснил Закат, жуя вяленое мясо. — Но помнишь, как те золотые бабочки привлекались к жидкости в пруду?

Она утвердительно чирикнула.

— С этим свечением что-то не так, — сказал он. — Черви его едят. Потом вы, авиары, едите их птенцами. Если не едите, остаётесь обычными птицами. Никакого дара, верно?

Она чирикнула, кажется, следя за его мыслью.

— Это великая тайна, которую мы с Вати раскрыли, — тихо сказал он. — Тайна, изменившая всё…

Странно. Проговаривание вслух действительно помогало ему превращать впечатления в прямые идеи. Отец… Не поэтому ли Вати и все остальные так много говорили? Его мысли становились конкретными, когда он облекал их в слова, придавая им форму, как какому-то кошмарному зверю.

— Светящихся бабочек привлекает свет, — сказал он. — И птицы умеют находить дорогу к пруду. Даже птицы, отделённые несколькими поколениями от авиаров — привези их на остров, и они в конце концов приведут своих птенцов к пруду, чтобы те поели червей. Они знают дорогу, Рокке. Они чувствуют путь. Так что…

Что-то двинулось в глубине. Некоторое время спустя одна из змеевидных тварей вынырнула на поверхность и щёлкнула пастью, пытаясь схватить тряпку.

— Она чувствует свет, — сказал Закат. — Так же, как чувствует разум. — Он достал гарпун. — Пожалуйста, будь готова снять ментальный щит.

Рокке немедленно спряталась под сиденье, затем вопросительно чирикнула.

— Она примерно в четверть размера той, другой, — сказал он, взвешивая гарпун обратным хватом. — Я должен справиться.

Он обмотал верёвку вокруг бортового поручня, следя за тварью, которая кружила у поверхности там, где была тряпка. Она проглотила кусок мусора, хотя вряд ли это могло быть для неё удовлетворительной едой.

Сак на этот раз спряталась вместе с Рокке. Он улыбнулся им, хотя улыбка вышла натянутой и фальшивой. Вати настаивала, чтобы он пробовал такие вещи.

— Сейчас, — сказал он.

В ответ Рокке отключила свой дар. Он понял это потому, что тварь немедленно развернулась к лодке, затем поплыла в их сторону, кольца широко расходились в не-воде, безглазая голова — с пластинами, похожими на костяные листы — пробила поверхность.

Закат ждал…

Ждал…

Затем метнул точно в тот момент, когда тварь начала описывать вокруг них круг. Он попал, вонзив гарпун прямо за пластинчатой головой, где кожа выглядела менее бронированной. Гарпун вошёл глубоко. Закат ухмыльнулся — на этот раз искренне — и рассмеялся.

Тварь заверещала — пронзительный крик с несколькими накладывающимися звуками, будто внутри неё была меньшая кричащая змея. Она рванула в сторону, затем поплыла. Быстро.

— О, — сказал Закат.

Верёвка натянулась.

Лодку дёрнуло.

Он закряхтел, схватив верёвку и удерживая её, когда лодку повело в сторону за тварью. Змея оставалась у поверхности, к счастью — возможно, у твари не хватило сил утащить лодку на дно. Однако сил тащить лодку на скорости у неё было предостаточно; лодка сильно виляла, грозя перевернуться. А он отстегнул шлейку.

Может, стоило всегда её носить. В обычном океане так не делают, но…

Стиснув зубы, Закат изо всех сил пытался удержать лодку прямо, пока птицы в ужасе кричали. Он вытащил нож и, отчаявшись, сумел перерезать верёвку.

Это стоило ему гарпуна — тварь немедленно нырнула, исчезая в глубине. Закат опустился у носа лодки и вытер лицо, затем вздохнул и откинулся назад, ожидая, пока успокоится сердце.

— Что ж, — наконец сказал он, когда птицы вылезли из укрытия, — по крайней мере, мы знаем, что им можно причинить вред.

В награду за эти слова обе птицы дружно накинулись на его ногу и больно исклевали. Надо признать, он, вероятно это заслужил. Но это не значило, что он перестанет пытаться охотиться на этих тварей. Просто нужно быть умнее.

Серебросвет был городом, построенным над солнцем.

Это был полноценный город внутри Шейдсмара, одно из первых мультикультурных поселений в космере, с историей, уходящей на тысячелетия назад. Здесь смешивались народы с десятков планет, и многие жили тут поколениями — начиная считать себя в первую очередь Световцами.

Архитектурный стиль города тяготел к высоте, а не к ширине: гибкие небоскрёбы причудливых форм из драконьей стали — сверхлёгкой и невероятно прочной, позволявшей строить гораздо выше, чем было бы возможно иначе. Их пересекали пешеходные мостики, а многие имели парящие капсулы-комнаты, нависающие над бездной. ЗиЦзы говорил, что они напоминают ему о доме.

Всё это было замечательно, но ни одно творение смертных или драконов не могло сравниться с ослепительным светом перпендикулярности. Названная Нексусом Серебросвета, она действительно была подобна солнцу, окрашенному в морозно-белый цвет, давшему городу его имя. Она висела в пустоте под городом, освещая всё снизу ровным, спокойным сиянием.

Это был один из редких порталов, способных перемещать людей туда и обратно в Физическую реальность. Регионы в Шейдсмаре вокруг планет называли субстралями, и эти регионы приобретали уникальные черты — под сильным влиянием мыслей людей на этой планете. Вокруг Серебросвета субстраль затвердел, превратившись в стеклянное, прозрачное окно, позволяющее видеть бесконечные глубины внизу и купаться в свете Нексуса.

Нексус был уникален среди перпендикулярностей, поскольку вёл не в одно место в Физической реальности, а в три. Одно из которых было скрыто, в тени: планета Йолен. Тысячелетиями драконы хранили тайну, что именно она была источником почти всей жизни в космере и местом зарождения Осколков, хотя эта информация была раскрыта довольно драматично несколько десятилетий назад. Тем не менее, путешествия туда были строго регламентированы.

Когда «Динамик» приближался, корабль встретил вереницы других судов, ожидающих своей очереди у Нексуса. Так было всегда; трафик возле Серебросвета мог быть хаотичным, но служба управления полётами поддерживала порядок. Каждый ждал, чтобы пройти через отверстия в стеклянной земле и пролететь сквозь неморе к миниатюрному светящемуся солнцу. Миниатюрному, потому что оно было размером всего лишь с город, хотя и являлось крупнейшей естественной перпендикулярностью. Большинство начинали как маленькие пруды, едва ли десяти футов в диаметре, и их приходилось расширять, чтобы вмещать корабли.

ЗиЦзы наладил связь, получая разрешение. Они спустились, Старлинг на своём привычном месте, подавшись вперёд между их кресел. Возвращаться в Серебросвет, с его сиянием снизу, было… правильно. Она жила здесь — ну, использовала это как свою основную базу — с самого изгнания.

Когда-то она была одной из немногих, кому был известен секрет путешествия через Нексус, чтобы появиться из великой звезды Йолена, светящейся дыры в верхней атмосфере её родины. У драконов там была целая инфраструктура, летающий город. Теперь её кандалы не позволяли ей попасть туда, если только она не найдёт способ от них освободиться — то, чего даже Наставник Хойд не смог сделать.

Они приземлились на одной из многочисленных платформ за пределами города. Там ЗиЦзы и Леонора отсоединили свои лоудстары, оставляя разъёмы для того, кто мог бы подключиться после них, если понадобится. Две половины со щелчком соединились для хранения, и каждый убрал устройство в футляр на поясе. Теперь, по прибытии группы, обычно они тянули жребий на увольнение. Серебросвет был относительно безопасен — но это всё ещё был большой город, а плата за стоянку включала лишь минимальную охрану. Однако сегодня все были слишком взволнованы, чтобы уходить.

— Мы с Нажем пойдём, — сказала Старлинг остальным, когда они собрались на кухне. — Мы поговорим с...

Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась. Старлинг подскочила и выглянула: капитан Ворона выходила из своей каюты. Она бросила на них последний взгляд, ничего не сказала и направилась к выходу через средний трап.

— Я… сменю все наши коды, — сказал ЗиЦзы. — На всякий случай.

— Нам нужно заняться делом, — сказала Старлинг, поворачиваясь к группе. — У многих из нас есть близкие снаружи.

Мощный Нексус Серебросвета вызывал замедление времени в этом регионе. Каждый день, проведённый в городе, сейчас проходил как десять для тех, кто снаружи, что могло создавать проблемы в отношениях, если оставаться в Серебросвете слишком долго.

— Ты уверена, что не хочешь просто... — Леонора сделала рукой взмывающее движение, будто корабль взлетает.

Остальные посмотрели на Старлинг.

— Нет, — сказала Старлинг. — Тогда мы станем настоящими беглецами, которым запретят брать честные контракты, за которыми будет охотиться флот Ксизиса. Он не тот дракон, которого мы хотим видеть своим врагом. Я не могу подвергать вас всех такой участи.

— А, быть беглецом не так уж плохо, — сказала Леонора, опуская маску. — Нервы тренирует.

— Тренирует? — спросил Эд. — Каким образом?

— Тренирует, — сказала Леонора, — тем, что держит в напряжении, понимаешь? Чтобы ты никогда и нигде не чувствовал себя слишком комфортно. Тогда тебя никто никогда не застанет врасплох — а стресс тебе не мешает, потому что ты и так уже стрессуешь до усрачки. — Она попыталась отмахнуться смехом, но смех затих.

ЗиЦзы положил руку ей на плечо. Затем повернулся к Старлинг.

— Мы сделаем так, как ты скажешь, капитан. Мы тебе доверяем.

Капитан. Звучало непривычно, но теперь это была она.

— Я говорила, — объяснила она, — что возьму Нажа и навещу Ксизиса. Кто-то должен пойти с теми, кого мы спасли, и убедиться, что они в безопасности. Они сказали, что у них здесь семья, но я боюсь, что они просто сказали это, чтобы не быть обузой.

— Я пойду с ними, — сказал Эд. — Мне всё равно нужно зайти в университет.

— Зайти, — сказала Леонора, — значит похвастаться, ага? Что видел сущность?

— Ну… — сказал Эд. — В смысле, это требуется по контракту. Но и на лицо Арджента будет приятно посмотреть…

Старлинг кивнула ему, соглашаясь с предложением. Чтобы арканист сохранял хорошую репутацию, нужно было выполнить кое-какие формальности, но оно того стоило. Старлинг и Эд вышли через грузовой отсек, забрали ириальскую семью и повели их на платформу снаружи.

Свет снизу отбрасывал тени на их лица. Во время первых визитов сюда ещё дракончиком это казалось таким странным, даже жутким. Теперь ощущалось естественным.

— Я хочу отправить кого-то, чтобы помочь вам добраться до семьи, — сказала Старлинг, когда Наж выплыл сквозь днище корабля и приземлился на землю. — Я не допущу, чтобы вас спасли, а потом бросили здесь, если вашей семьи не окажется на месте или что-то в этом роде.

— Спасибо, — сказала жена, которую звали Крукс. — Ещё раз спасибо. Вам не нужно заходить так далеко, но мы примем помощь.

Муж — Нол — кивнул, затем встретился взглядом с женой. Она кивнула в ответ.

— Можно мне… — начал он, — поговорить с вами минутку, капитан Старлинг?

Заинтригованная, она отошла с Нолом на несколько шагов, чтобы дать им поговорить наедине. Он мял руки, затем запустил их в свои золотые волосы, затем снова мял. Даже сейчас, спустя столько лет, её первым инстинктом было протянуть руку со своими силами и укрепить его чувство собственной значимости и уверенность. Кандалы поглотили это намерение, похолодев.

— Мы вам солгали, — наконец выпалил Нол. — Мы не заблудились. Мы… искали кое-что.

Осмелев, он полез в карман и вытащил тряпицу старого вида, выцветшую от времени, грязную и потрёпанную по краям. Он протянул её Старлинг.

— Мы хотим, чтобы это было у вас в знак благодарности. И чтобы удержать нас от… искушения снова сделать что-то глупое.

— Что это? — спросила она.

— Карта, — тихо сказал он. — Предположительно. Мы… отправились в то место. Там вы нас и нашли. Мы искали там, когда начался пожар. — Он покраснел. — Мы были дураками, продали всё ради корабля, на котором едва могли летать, пытаясь найти это сами…

Она поднесла тряпицу к глазам и увидела на ней слабые письмена, выцветшими чернилами, которые не могла прочесть.

— Карта чего?

Закат сидел на корточках в лодке, наблюдая за тварью, плавающей неподалёку. Он назвал их черепозмеями и был уверен, что у них нет глаз — так что чувствовал себя вдвойне глупо, съёжившись, как ребёнок, играющий в прятки. Но эта поза, кажется, успокаивала Рокке; она пряталась рядом с ним, едва выглядывая своей красной головой из-за борта лодки.

— Меньше не бывает, — сказал Закат.

Она неуверенно чирикнула.

— Мы заманили почти дюжину, — сказал он, — и ни одна не меньше. Приходится смириться: если тут и есть молодняк, они либо не плавают в этой бездне, либо прячутся. Меньше мы не найдём.

Эта была ненамного меньше той, что утащила лодку неделю назад. Он взглянул на Сак, которая торжественно чирикнула. Он не смотрел — видения в последнее время были всегда одинаковы. Его тело, погружающееся в бездну.

— Раньше ты была изобретательнее, — заметил он.

Она возмущённо чирикнула.

— Ладно, — признал он, переходя в корму маленькой лодки. — На Патжи было куда больше способов умереть…

Отец любил разнообразие.

— Смотри, — сказал он, похлопав по привязанным сзади канистрам. — Вода почти кончилась. Либо мы убиваем одного из этих черепозмеев, либо нам конец.

Рокке чирикнула и вспорхнула на мотор. Она демонстративно развернулась, вытянув шею.

— Ладно, — сказал он. — Ещё раз. — Он достал бинокль и долго, не спеша, сканировал горизонт. — Ничего. Ни следа жизни.

Дважды ему удалось заметить то, на что охотились черепозмеи: косяки светящейся рыбы. Одна стая проплыла вчера, наверное, футов на двести ниже, но умчалась прочь, когда его лодка приблизилась. Их не приманила его приманка, и они выглядели — для его неискушённого взгляда — как косяки океанской рыбы в реальном мире.

Он делал заметки о них в своём блокноте — направление движения, размер двух косяков. Может, со временем он сможет выявить закономерности их перемещений и связать их с островами, создав первые наброски навигационного ориентира. То же самое с черепозмеями: он записывал каждый раз, когда видел одного, вместе с оценкой пройденного расстояния по времени гребли или хода на моторе. Но он ещё знал недостаточно, чтобы собрать это в пригодный метод навигации, а выживать нужно было уже сейчас.

Ничего другого не оставалось, кроме как убить одного из черепозмеев. Сак утешительно чирикнула, и он почувствовал, что она согласна. Взъерошенная, неловко сидящая на насесте — но согласна.

Закат отцепил один из двух оставшихся гарпунов и проверил верёвку. Рокке, разумеется, спряталась под сиденье.

— Я охотился на глубоководную рыбу, — сказал он, — которая была ненамного меньше этих тварей. — Он посмотрел на черепозмея, кружащего вокруг места, куда он бросил светящуюся тряпку. — Правда, мы использовали лодки побольше и лески, которым можно было дать слабину…

Винтовки у него не было, зато в снаряжении лежал маленький револьвер. Он достал его и зарядил. Стрелком он был неважнецким, хотя в последние годы, когда огнестрельное оружее стало обычным делом, настоял на том, чтобы научиться. Как бы то ни было, он не рассчитывал попасть в одного из этих черепозмеев.

К счастью, он мог опереться на опыт глубоководной рыбалки. Там был по сути только один способ одолеть ту рыбу — вымотать её.

Он сунул револьвер в карман, взвесил гарпун, проверил шлейку и шагнул на нос лодки. Сак перепорхнула следом, в своей шлейке. Верёвка была достаточно длинной, чтобы она могла устроиться на носу и податься вперёд, расправив крылья. Охотничья стойка. Она чирикнула Рокке — та ответила из укрытия, но не вылезла.

— Всё в порядке, Рокке, — сказал он. — Можешь прятаться. Но мне нужно, чтобы ты сняла защиту.

Она сняла.

Черепозмей рванул к ним немедленно. Эти океаны были пустошью, и найти что-то съестное здесь, похоже, удавалось редко. Сегодня еду нашли. Вопрос был в том, кто хищник, а кто жертва.

Закат ждал…

Ждал…

Он метнул гарпун, и сегодня попал хуже, чем неделю назад. Он задел тварь, но дальше, чем хотел, и сбоку. Тем не менее гарпун вошёл глубоко, и зверь взвыл от боли. Как и в прошлый раз, он бросился наутёк, и на этот раз Закат обмотал верёвку вокруг кнехта на носу — он уже усвоил урок и не стал повторять прошлую ошибку, закрепив её на борту.

Он крепко вцепился в верёвку, откинувшись назад, когда лодку дёрнуло. Его потащило за тварью — существом, которое, хоть и было самым мелким из найденных, достигало футов десяти в длину. Сколько же силы в таком невероятном звере?

Сейчас узнаем.

Тварь рванула в сторону, едва не опрокинув их. Закат закряхтел, наклоняясь, чтобы удержать равновесие, пока птицы завели свою паническую перекличку. Взбудораженные авиары шумели по-особенному, но он сосредоточился на том, чтобы не упасть, сжимая верёвку обеими руками. Он упёрся ногой в нос, напрягаясь, когда черепозмей вильнул в другую сторону. Каждый поворот грозил перевернуть их — и он мог только представить себе катастрофу: вверх дном, и его тащит за собой такая тварь.

Именно поэтому он не рисковал наматывать верёвку на кнехт намертво — нужно было, чтобы она могла соскользнуть, если он отпустит. К тому же ему нужно было чувствовать рывки твари, чтобы вовремя наклоняться в нужную сторону при поворотах. Так что он лишь использовал трение о кнехт для упора, ведя перетягивание каната со зверем.

Но это было скорее состязание не в силе, а в выносливости. Тихо покряхтывая при каждом повороте, он держался, наклоняясь, когда тварь пыталась их стряхнуть. Она попыталась нырнуть, и Закат ощутил пугающую панику, когда они действительно ушли под поверхность не-воды. Но усилие оказалось для зверя слишком велико; вскоре он вынырнул обратно, и они пулей вылетели на поверхность — с такой силой, что Закат едва устоял на ногах.

Он выровнялся, когда тварь рванула в другом направлении, и его отчаянный наклон уберёг их от опрокидывания, несмотря на крутой вираж. Лодка почти превратилась в доску для катания на волнах, как у молодёжи на родных островах. У него никогда не было времени на такие развлечения, но сейчас он ощутил тот самый восторг, который они, наверное, любили: ветер в волосах, когда его лодка неслась на почти моторной скорости за обезумевшей тварью.

Было тяжело, но Отец готовил его к таким испытаниям. Его выносливость против выносливости острова — десятилетиями. Он всё больше убеждался: именно для этого он и тренировался. Не для этого конкретного события, но для такого опыта.

Отец, — подумал он. — Ты знал, что нам когда-нибудь придётся жить, как жил Какобан. Ты сделал так, чтобы некоторые из нас не изнежились от жизни на островах. Ты дал нам авиаров, но заставил заслужить их — тренировками, испытаниями, подготовкой…

Вати бы рассмеялась. Но, наверное, поэтому он был здесь, а она осталась дома, ведя другую битву. Закат был уверен: он не сказал бы, что верит в Патжи, но он уважал бога. Боялся его. И после стольких лет в джунглях — понимал его.

Так что Закат потел, наклонялся и сжимал верёвку. Это длилось целую вечность — хотя на самом деле вряд ли прошло много времени. Наконец он переступил грань усталости и боли. Руки чувствовали себя так, будто их искусал скорпион-мучитель — от которого кости и мышцы превращаются в кашу. Держаться было почти невозможно, отчасти потому, что пальцы теряли хватку. Они постоянно соскальзывали, и он начал держаться одной рукой, давая отдых другой — но каждый раз, перехватывая верёвку, он терял немного длины. А она была на исходе.

Отпустить — значило сдаться. Сдаться — значило умереть. Вода кончится, особенно теперь, когда ему придётся грести самому, чтобы экономить топливо на крайний случай.

Но даже зная это, ему хотелось отпустить. Он жаждал отпустить. Слишком тяжело. Черепозмей победил.

Он почувствовал серию мелких уколов на плече. К своему изумлению, он обнаружил там Рокке — она впервые уселась на него. Она была намного меньше Сак и помещалась на плече куда лучше — даже когда, дрожа, расправила крылья и пригнулась. Подражая охотничьей стойке Сак.

Он снова обмотал верёвку вокруг кнехта, откинулся назад и нашёл в себе откуда-то силы держаться. Продолжать наклоняться в повороты, которые становились всё реже и не такими резкими. Он не мог держать слишком крепко, но рассчитывал, что остальное сделает намотанная верёвка.

Всё или ничего. Если они сейчас перевернутся, он не распутает верёвку онемевшими пальцами. Поэтому он обмотал её снова и заставил себя просто держаться.

Наконец тварь замедлилась.

Закат глубоко вздохнул, выудил из резервов остатки сил и начал подтягивать верёвку, давая черепозмею всё меньше слабины. Он знал, чего ждать — тварь снова рванёт прочь каждый раз, когда он подтянет её чуть ближе — но это было знакомо. Он делал то же самое с верёвкой и гарпуном вместо лески и крючка, но результат был примерно тот же. Подтягивать тварь ближе, и ближе, и ближе, пока…

Пока её голова не оказалась прямо перед лодкой, а тело извивалось под водой и иногда билось о корпус. Эта часть была опасна, даже если зверь явно выдохся. У него была масса, чтобы перевернуть лодку, может, даже разбить её в щепки.

Поэтому Закат действовал быстро. Он вытащил револьвер, подался вперёд и выстрелил.

Понадобилось шесть выстрелов. Первый рикошетом отскочил от костяной пластины на голове, так что он разрядил остальные в кожу твари сразу за головой. Наконец черепозмей обмяк, дёрнулся и затих. Из него в пустоту капала тёмная кровь, чтобы падать вечность, насколько он знал.

К счастью, умирая, он не пошёл ко дну. Закат привязал его к борту, затем лёг, давая отдых рукам — которые то пульсировали болью, то немели от усталости. Он нашёл в себе силы потянуться к шее и коснуться трапперского медальона, который носил.

Сак подскочила, глядя на него сверху вниз, склонив голову набок и взъеровшив чёрное оперение. Рокке издала крик, от которого Закат рывком сел. Что случилось? Она что-то увидела?

Но нет. Этот крик звучал почти торжествующе, и она запрокинула голову, расправив крылья. Через секунду она умолкла, заметив, что они на неё смотрят, и сжалась в комок смущённых, распушенных перьев.

— Это было прекрасно, — сказал Закат. — Спасибо.

Затем он заставил себя подняться. Как бы ни хотелось отдохнуть, тварь истекала кровью в бездну. Верный способ привлечь хищника покрупнее — а даже если нет, он всё это затеял, чтобы добыть воду. Придётся обойтись этой кровью.

Ксизис, или Ксизисрефлиэль — его полное драконье имя — был одним из древних. Существовал ещё до Раскола, события, случившегося более десяти тысяч лет назад.

Всё это время он владел землёй в Серебросвете. Когда-то здесь было логово, потом дворец. Теперь драконье гнездо представляло собой высотный небоскрёб рядом с университетом — одним из главных его покровителей Ксизис и являлся. Всё, что обнаруживали учёные, по его договору с ними, поступало к нему первому.

Старлинг вошла в парадные двери. Она нечасто пользовалась своим драконьим именем, но здесь оно было уместно — потому что, хотя большинство спешащих людей в фойе небоскрёба её игнорировали, охрана следила за ней с того момента, как она вошла. Возможно, и раньше. Старлинг проигнорировала традиционную стойку регистрации и направилась прямиком к их менее заметному посту в правом заднем углу.

— Иллистандриста, — сказала она, положив руки на стойку, демонстрируя кандалы. — К Ксизисрефлиэлю.

Один из охранников тихо позвонил, и из задней комнаты вышла Спринг, чтобы встретить её. Крупная спрен пиков была — как и все её сородичи — из камня, с тлеющей магмой в сердцевине, светящейся сквозь мелкие трещины на «коже». На ней была форма охраны, сшитая специально для неё, хотя она всё равно выглядела как мешок с чипсами, раздутый от слишком большого количества воздуха — топорщилась в рукавах, груди и бёдрах.

— Фойла, — сказала она, используя общеупотребительное имя Ксизиса, для случаев, когда не хотели прибегать к религиозному, — нет.

— Спринг, — сухо сказала Старлинг. — Я чувствую его.

— Нет, не чувствуешь, — ответила та, постучав по одному из кандалов.

— Думаешь, мне нужны силы, чтобы понять, что он здесь? Профессор Лейк через три дня читает доклад о новом мире; Ксизис ни за что это не пропустит, даже ради одного из своих проектов. К тому же на верхнем этаже свет погашен. Он тушит их только когда хочет, чтобы думали, будто его нет.

— Фойла, — сказала Спринг, — нет. Пока он не позвонит и не скажет, что он здесь. — Она наклонилась, скрестив руки на стойке. — Насколько я слышала, тебе, возможно, лучше не попадаться ему на глаза, когда он появится.

— Ворона уже добралась? — догадалась Старлинг.

— Думаешь, она пошла бы куда-то ещё после того, как пережила мятеж?

Неудивительно. Это был Серебросвет. Информация здесь торговалась, как акции, каждая крупица стоила дороже золота.

— Я надеялась, она могла бы зайти выпить по пути или что-то в этом роде… — сказала Старлинг.

— Старлинг, — сказала Спринг. — Есть оптимизм, а есть глупость. Из-за чего бы вы ни подняли мятеж, он не стоит таких усилий. Тебе стоит бежать.

«Он» здесь был просто особенностью речи — спрены пиков использовали гендерную версию местоимения «оно», что часто проскальзывало, особенно для выразительности.

— Я подожду, — сказала она.

— Как хочешь, — сказала Спринг. — Полагаю, он не может тебя убить.

— Ксизис вообще нечасто убивает людей, — сказала она с гримасой. — Ему куда интереснее, чтобы они жили в страданиях.

Спринг улыбнулась и вернулась в свой кабинет.

Так что она ждала.

И ждала.

И ждала, пока не убедилась окончательно: Ксизис делает это нарочно, чтобы показать ей, какая она ничтожная. Напоминание. Полноценный дракон, в своём большинстве и при всех силах, мог бы пропустить вестибюль. Для них наверху был специальный вход. Всё, что нужно — долететь туда на собственных крыльях.

Ворона прошествовала мимо, выходя из вестибюля. Ксизис заставил Старлинг ждать ещё полчаса после этого. Наконец Спринг поманила её к отдельному лифту. Она не поехала с ней наверх — Старлинг была драконом и заслуживала некоторой доли уважения, даже в её состоянии. Это означало, что надзирателя из охраны не будет.

Поездка в пентхаус была долгой и выматывающей нервы, мимо всех уровней, занятых деловыми предприятиями Ксизиса, его сетью информационного брокерства, личными архивами, комнатами для самых приближённых слуг. Обычные драконьи штучки. По крайней мере, для тех, кто предпочитал не быть богами старой школы, а принадлежать к новой разновидности. Те, что носят костюмы и управляют правительствами.

Двери открылись прямо в роскошный номер, занимающий весь этаж. Тёмное дерево. Тёмно-красный ковёр. Чёрная мебель. Ксизис сидел у пианино, держа бокал рубинового вина, в безупречном деловом костюме. Он был в человеческом облике, разумеется; драконий в квартиры не помещается. У него была чёрная кожа с холодным блеском, как полировка на пианино. Ни волоска. Ему нравился лысый образ, и, надо сказать, с костюмом это смотрелось стильно.

Глаза были серебряными. Носил он их намеренно, как знак своего происхождения.

Он дал ей возможность заговорить первой. Ничего не говорил, потягивая вино, с комфортом устроившись в кресле, которое, наверное, стоило больше, чем все её сбережения — а костюм вдесятеро дороже.

Он… ну, он почти наверняка обведёт её вокруг пальца. Внезапно её маленький рычаг давления в разговоре показался смехотворным. Она ведь полностью провалится, да?

Снова она вспомнила холодное видение в глазах сущности. Одинокая. Никогда больше не летавшая. Её жизнь, бессмысленная. Она попыталась отогнать это силой оптимистичного мышления, но сегодня это давалось с трудом.

Что бы мне сказал Наставник Хойд? — подумала она, последний оплот против отчаяния.

Завладей комнатой.

Она глубоко вздохнула, затем села рядом с Ксизисом, налив себе выпить.

— Ты, — сказала она ему, — даже не представляешь, как тебе повезло.

Он страдальчески выдохнул.

— Ты стала, каким-то образом, ещё более невоспитанной за время изгнания. Я виню джеска и слышу его в твоём голосе, дитя. Какая потеря.

Она закончила наливать. Затем откинулась назад, держа бокал, глядя прямо в его серебряные глаза. Ждала. Он спросит. Ей было так нервно, что она чуть не выпалила своё предложение, но подготовка наставника — которая чаще учила тому, когда говорить, а не что говорить — удержала её ровно настолько, чтобы дождаться.

— Ладно, — сказал Ксизис. — По твоей позе и этой грубой попытке заинтриговать меня я вижу, что у тебя есть что мне сказать.

— Ну… — начала она.

— Но сначала, — перебил он, — скажи мне, почему.

— Почему я спасла тех людей? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Это очевидно. Опять влияние дурака.

— Почему… я вернулась? — сказала она. — Вместо того чтобы выкинуть Ворону и улететь?

— Старлинг, прошу, — сказал он. — Не оскорбляй меня. Мы оба знаем, что я бы гнался за тобой до краёв космера за такое оскорбление, и ты не настолько глупа, чтобы пытаться. «Осколки», молодёжь такая невыносимая. — Он щёлкнул пальцами, и из углов огромного пентхауса появилась фигура, поспешившая к ним.

Высокий человек, похожий, может, на рошарца, хотя покрой его одежды был ей незнаком. Он поднял кувшин с вином со стола прямо перед Ксизисом, сделал меньше шага, наполнил бокал, поклонился и отступил.

— Серьёзно, Ксизис, — сказала она. — Неужели сам не мог?

— Важно давать людям занятия, дитя, — сказал он, затем наклонился вперёд. — Это Тумак. Бывший император своей нации. Ему нужно немного больше тренировки в послушании, прежде чем я смогу поручить ему другие, более интересные задачи.

— Сколько у тебя сейчас монархов?

— О, всего парочка. Шесть. Семь. — Он улыбнулся, отпил, снова откинулся назад. У Ксизиса не было рабов. Такое варварство было запрещено в Серебросвете — к тому же он никогда не держал никого в таком состоянии дольше нескольких месяцев. Ему не нужно было порабощать людей, потому что он мог предложить блага, недоступные даже императорам. Все богатства нации не могли купить лишнюю сотню лет жизни на захолустной планете — но приди служить Ксизису, и он мог удвоить срок жизни смертного одним взмахом когтей.

— Твой вопрос, — наконец сказала она. — Почему?

— Почему, — сказал он, — ты заботишься о команде того корабля?

— Я… — Это был не тот вопрос, которого она ожидала.

— Ворона остра, — сказал он. — Одно из моих лучших приобретений, выторгованное почти за бесценок, лишь бы досадить старому сопернику. Она сказала мне, что ты придёшь торговаться, чтобы сохранить команду, из-за трудностей, которые ждут их поодиночке — особенно если я предам огласке то, что они сделали. Твой настоящий страх не в том, что я могу сделать с тобой, а в том, что я могу сделать с ними. Знаешь почему? Можешь объяснить это, Старлинг?

— Они мои друзья, — сказала она, чувствуя себя маленькой. Обучение Хойда было слишком коротким. Она… не знала, что сказать, кроме правды.

— Драконы, — тихо сказал Ксизис, — не дружат со смертными. Желать последователей — естественно; собирать их — это то, что мы делаем. Мы созданы править народами, основывать корпорации, возглавлять религии. А не летать на курьерских заданиях с отбросами, играя в переодевания и притворяясь, что они нам ровня.

— Мой дядя Фрост говорит иначе.

— Твой дядя Фрост мёртв.

— Нет, — сказала Старлинг, собираясь с духом. — Ты видел его душу на Берегах Духов?

— Души могут быть уничтожены, прежде чем достигнут этого священного места, — сказал Ксизис.

— Он жив. Он вернётся из своего путешествия. Когда-нибудь.

Ксизис со вздохом встал, подошёл к пианино. Устроился.

— Вот почему тебя изгнали, дитя. Мелкие мыслишки для мелкого дракона, который отказывается учить уроки и взрослеть. Интересно, какую медвежью услугу я тебе оказал, позволив вообще быть частью той команды.

Он начал тихо играть. Значит, он готов к переговорам. Он садился за пианино только когда хотел начать настоящий разговор.

Его музыка началась медленно. Он импровизировал, создавая нечто, звучащее так, будто сочинено маэстро — но для него это было чистой воды экспромтом. Вот что бывает, когда играешь на инструментах буквально десять тысяч лет.

— Что потребуется, — сказал он, подчеркнув вопрос восходящей гаммой, — чтобы ты попробовала что-то более соответствующее твоему наследию? Я не твой покровитель и ничего тебе не должен, но ты свалилась мне на голову. Если бы я тебя хоть немного реабилитировал, нашлись бы те, кто заплатил бы мне услугами.

Она подошла и облокотилась на край пианино, держа бокал, чтобы рука не дрожала. Он чего-то хотел от неё. Это… на самом деле было опасно. Было бы намного проще, если бы он просто злился на потерянный груз.

— Что это повлечёт? — тихо спросила она.

— Будешь управлять для меня маленьким королевством, — сказал он, — на планете, которая мне поклоняется. В качестве полубога.

«Осколки». От одной мысли Старлинг затошнило. Это был тот самый поступок, который убедил бы нужных драконов с неправильным образом мыслей, что она, возможно, достойна снятия изгнания. Она ненавидела уступать им.

— Я не собираюсь этого делать, Ксизис, — сказала она. — Позволь мне забрать «Динамик» и его команду. Они для тебя ничто.

Его вопросительная гамма сменилась мягким, угрожающим минором. «Осколки»… Она всегда поражалась, как хорошо он играет.

— Теперь ты должна мне и за долги Хойда, и за трюм, полный нейтрального Света. Я практически владею и той командой тоже. Вы вместе — угроза, что и доказали своими действиями. Вам нельзя доверять.

— Ты бы предпочёл, чтобы я оставила тех бедных людей умирать? — спросила она. — Скажи честно, что бы сделал ты?

— Люди, — сказал он, — обычно годятся только как еда. Так что я не против, если пара-тройка время от времени тонет. — Но едва уловимое изменение в музыке — всё ещё минорной — стало насмешливым.

— Некоторые из них верят тебе, когда ты говоришь такие вещи, — сказала она. — Они всё ждут, что я захочу их съесть.

— Хорошо, — сказал он. — Чем больше дезинформации, тем лучше. Ты всё ещё не ответила на мой вопрос и не предложила мне тот секрет, с которым пришла сюда, ожидая, что он каким-то образом окажется достаточно мощным рычагом давления, чтобы убедить меня. Моя песня близится к концу, Старлинг. Делай свой ход.

— У тех троих, которых мы спасли, была карта неизвестной перпендикулярности, где-то в Эмбердарке.

— Я могу купить штук шестнадцать таких за десять минут, — сказал он, музыка ускорилась, знак, что он готовится к кульминации.

— Эд считает, что она подлинная, — сказала она.

Музыка слегка замедлилась. Эд мог быть излишне восторженным, но Ксизис знал ценность своих команд. Он коллекционировал то, что ценно, но недооценено другими — как старый корабль Хойда, полный изгоев.

— Арканисты, — сказал Ксизис, — могут ошибаться.

— Это древний ириали, — сказала она. — Там говорится, что они посетили землю, слишком опасную для поселения. — Теперь самое главное — и она надеялась, что этого хватит. — Землю с птицами, способными создавать узы Нахеля.

Музыка остановилась. Ксизис посмотрел на неё.

— Это правда, — сказала она. — Дроминад? Планета, которую хотят скадриальцы? Она важнее, чем люди думают.

— Рошарцы тоже хотят её. — Он продолжил песню, которая стала сложной, величавой. — Полно этих птиц — авиарами, их называют. Действительно, у меня есть достоверный отчёт, указывающий, что птиц хватит на каждого жителя — и ещё останется. Это огромное количество Инвеституры для такой маленькой планеты — и она должна откуда-то браться. Ходят слухи, что это может быть ещё одним старым владением Автономии. Что дало бы возможность…

— Перпендикулярности, — сказала она.

— Да, — сказал он, продолжая песню, музыка вибрировала сквозь пианино и через неё. — Хотя многие приложили немало усилий, чтобы подавить слухи, и никто не нашёл предполагаемую перпендикулярность в дроминадовом субстрале, я верю, что она может существовать. Я впечатлён. Это ход, который вызвал у меня искренний интерес. Итак, сделка?

— Я привезу тебе доказательство, что перпендикулярность там есть, — сказала она. — Сделаю это в ближайшие полгода. Взамен ты прощаешь нам все долги — всё, что мы тебе должны — и отдаёшь мне полное право собственности на «Динамик», Невероятное Судно Рассказчика.

— А если не справишься?

— Ты забираешь корабль; мы отрабатываем долги. — Она стиснула зубы. — Разлучаешь нас, если сочтёшь, что так лучше. — Это должно быть чем-то разумным.

— А ты? — спросил он, музыка снова плавно перетекла в восходящий, вопросительный мотив повторяющихся тактов. Четыре ноты, пунктуация его вопроса.

— Я… — Она глубоко вздохнула. — Пятьдесят лет. Полубогом на твоей дурацкой планете, заботясь о твоих интересах.

Это будет означать больше, конечно. Это будет означать наконец, после столь долгого времени, шаг к тому, к чему драконы так долго пытались ее принудить. Она ненавидела саму мысль об этом, боясь, что может стать одной из них, а не такой, какой хотел бы её видеть дядя Фрост.

Но это был единственный выход.

— По рукам, — сказал Ксизис, ударив последнюю высокую ноту. Никакого аккорда. Просто последняя нота, затихающая. — Удачи.

Закат с нетерпением наблюдал, как устройство, подсоединённое к мотору, перерабатывало кровь черепозмея и выплёвывало питьевую воду. Оно было создано для опреснения морской воды и использовало удивительно простой метод. По сути, это был просто паровой двигатель того типа, что был распространён, до того как контакты с Верхними привели к появлению двигателей внутреннего сгорания.

Кипяти воду — или в данном случае кровь — и только чистая вода поднимется в виде пара. В устройстве имелась установка для улавливания пара и его конденсации, и всё, что нужно. При наличии двигателя, вырабатывающего тепло, это даже не было пустой тратой топлива. Просто обрабатывай воду, когда собираешься использовать мотор в любом случае.

Он провёл бóльшую часть дня, разделывая мёртвого черепозмея: сливая кровь в одну из пустых канистр для воды, нарезая мясо кольцами, засаливая для сохранности и укладывая в охладитель, который мог испарять воду, помогая сохранять мясо. Ему всё ещё предстояло провялить его на нагревательной пластине двигателя — но пока он ждал, не вызовет ли у него тошноту тот кусочек, что он съел.

Мясо не отдавало ни гнилью, ни чем-то противным, и хотя есть его было не самым безопасным занятием в его жизни, он выживал на Патжи десятилетиями. Иногда приходится рисковать.

Он плыл на моторе — птицы, прижавшись друг к другу, спали на насесте — тихо радуясь достижению. Он поймал мифического зверя в океане без воды, в краю без солнца. Даже если он погубит их здесь, Какобан наверняка бы гордился.

Но… что дальше? Возможно, он сможет поймать ещё одного черепозмея, как бы больно это ни звучало, но что он будет делать, когда кончится топливо и он не сможет превращать кровь в воду? Не менее тревожно было то, что банка с пастой из червей не вечна.

Он был потерян в бесконечной тьме, поглощённый тремя бесконечностями. У него не было пункта назначения, кроме как слепо двигаться вперёд, и не было цели, кроме как выжить. Даже убийство черепозмея не было серьезным докозательством; он попробовал кровь и обнаружил, что она слишком солёная. У его предков не было технологии, чтобы сделать её пригодной для питья, так что они не могли выживать здесь так, как мог он.

Он наклонился, тыкая в длинную полоску мяса, разложенную на брезенте. Она слабо светилась в некоторых местах, как паста из червей. Тушу он оставил, но это взял. Надеялся, что кто-то там подберёт остатки.

Свечение полоски уже угасало. Он надеялся найти какой-нибудь орган, который можно было бы растереть для получения пасты, но ничего не нашёл. Почему это свечение исчезало и как зверь его создавал? Почему у червей его было в таком изобилии и почему у них оно не исчезало?

Чтобы проверить снова, он отрезал кусочек светящегося мяса и бросил за борт. Он пошёл ко дну. Медленно, но пошёл. Раньше он плавал. Да, это свечение исчезало очень быстро. Он сделал запись в книжке, затем почувствовал себя глупо. Кто он, писец? Он траппер, а не учёный, и такие вопросы не для него.

Вздохнув, он проверил воду. Мотор быстро справился, выпарив кровь, оставив липкий осадок — и наполнив его канистры водой с запасом на добрую неделю. Он добавил нагревательную пластину к устройству и использовал её, чтобы поджарить змеиный стейк, обжарив его с маслом и специями, стараясь не разбудить птиц.

Полезная штука этот двигатель. Ещё одно напоминание, что прогресс не так уж плох. Мачете заменили обсидиановые или каменные ножи. Моторы заменили вёсла. Но однажды эта поступь прогресса превратила его в то, что больше не нужно. Прогресс — это волна. Сначала она подхватывает тебя и несёт, но стоит соскользнуть с гребня — и ты разбиваешься о прибой и, возможно, уже никогда не вынырнешь.

Прогрессу нет дела до людей, которые не задают вопросов. Но… если быть честным с самим собой, такие вопросы всегда — по крайней мере отчасти — им двигали. Он, человек, принёсший птенца не-авиара к пруду и скормивший ему червей. Он всегда притворялся, что ненавидит перемены, но сам был их частью с самого начала.

Технологии — это волна, да, и она приходит наводнением. Она утопит не только его, но и весь его народ, если они не будут строить дома всё выше и выше, чтобы выжить. Всё выше, выше, до самых звёзд.

Стейк был хорош. Менее рыбный, более сытный, похож на свинину. В крайнем случае, прокормил бы и птиц. Они были всеядны, технически, хотя он никогда не слышал, чтобы авиары, кроме Сак, любили мясо, разве что червяка могли съесть.

Он приготовил ещё несколько стейков — так они лучше хранились — а затем попробовал кусочек светящейся полоски, просто чтобы узнать, какая она на вкус. На вкус хуже, более жёсткая, кожистая.

Он заглушил мотор, убирая посуду. Он знал, что от него пахнет ужасно, но в долгом путешествии это было не в новинку. Но при таком дефиците воды, как он будет мыть посуду? Если только он не научится очень хорошо охотиться на черепозмеев — и не найдёт источник топлива — у него никогда не будет достаточно воды, чтобы тратить её на мытьё посуды или даже нагревательной пластины.

Он вернулся к веслу, но руки всё ещё не восстановились. Вскоре он обнаружил, что привязывает его на место, а затем ложится на дно лодки. Здесь можно было устроить местечко, откинув одно из сидений, устроившись среди снаряжения. Уютное спальное место, будто сама лодка обнимала его.

Ему не хватало ощущения качки на настоящем море, но в этой неподвижности было что-то своё. Безмятежность плавания в буквальном ничто. Абсолютная тишина. Наедине со своими мыслями в просторе, широком, как человеческое воображение. Дома всегда был шум. Не просто звуки, а шум. Негде было от него скрыться, даже в том месте, что когда-то было самым опасным на планете.

Тишина.

Прекрасное ничто.

Спокойная безмятежность.

Гул.

Глаза Заката распахнулись.

Гул.

Он вскочил на ноги, хватаясь за бинокль. Птицы проснулись, Рокке укоризненно чирикнула на него — но Сак чувствовала его тревогу. Она оставалась тихой, зорко наблюдая, пока он обшаривал взглядом бесконечный горизонт.

Ничего. Он посмотрел вниз, потом вверх. Ничего.

Он взглянул на Сак.

— Я что-то слышал, — прошептал он.

Рокке вопросительно чирикнула.

— Да, я… может, мне показалось.

Он закрыл глаза, прислушиваясь. Наверняка это его воображение. Здесь нечему...

Гул.

Словно мягкий пульс. Раньше этого не было, правда? Он спал так каждую ночь, в тишине, слушая и размышляя. Он бы услышал. Он был уверен.

Даже сейчас он едва слышал.

Гул.

Что изменилось? Что…

Его взгляд упал на слегка окровавленный брезент, который он свернул и повесил сушиться на борт. Он съел мясо.

От пруда к червям, к птицам. Свет переходит к каждому, кто его ест.

Отец… Неужели…

Неужели это так просто?

Он бросился к банке с пастой из червей, которую перед сном закрепил на месте. Он выдернул её, свечение осветило руку, сделало пальцы кроваво-прозрачными. Птицы заверещали от его внезапного движения.

Он макнул палец, затем — собравшись с духом — съел пасту. Вкус был отвратительным, разумеется. Он запил его свежей водой и стал ждать. Достаточно долго, чтобы почувствовать себя дураком. Он сходит с ума? Ест перемолотых червей, которыми мажут днище...

Гул.

Гул.

ГУЛ.

Глаза широко раскрыты, Закат стоял на коленях в центре лодки, озираясь, ощущая, как эта новая волна накрывает его. Невидимые пульсы, звучащие вдалеке, как сердцебиения.

Добро пожаловать, — сказал далёкий, мужской голос, — сын мой.

— Патжи! — воскликнул Закат, вскакивая на ноги. — Что со мной?

Это последний шаг твоего обучения.

— Всё это время, — сказал он. — Если бы мы ели червей… Если кто-нибудь ест червей…

Кто-нибудь? — Голос рассмеялся. — Разве я благословляю кого попало?

— Нет, — прошептал Закат. — Только тех, кто прошёл испытания.

И выжил, — сказал Патжи. Внезапно медальон Какобана на груди Заката стал теплее. — Чего ты хочешь?

— Спасти свой народ.

Я дал тебе инструменты. Иди и познай мою волю, траппер. Ибо никакая победа не даруется, если она не заслужена, и каждая планета должна выстоять сама или быть поглощённой. Прощай, мой жрец.

Голос затих. Закат стоял в покачивающейся лодке, потрясённый. С ним говорил сам Патжи…

Бог не сказал ему, что делать. Конечно, нет. Это было не в его духе. У Заката были инструменты, так что этот гул… должно быть, он означает…

Он уселся поудобнее и закрыл глаза, и когда сосредоточился, звуки вернулись.

Гул.

Гул.

ГУЛ.

Он чувствовал их физически, они давили на него, как…

Как волны.

Он порылся в вещах, доставая блокнот и уголь. Он набросал не рисунок, а схему волн, бьющих в него. Так же, как они текут между островами особыми путями, взаимодействуя, сталкиваясь друг с другом. Он вспомнил старые карты из нитей, показывающие взаимодействие волн вокруг Пантеона. Остров нарушает обычную океанскую зыбь, как и подводные хребты и расщелины.

Так же, как он мог опустить руку в воду и понять, где находится — читая шёпот, создаваемый самим сердцебиением океана — не мог ли он читать эти волны?

Обе птицы перебрались к нему на плечи, Рокке перелетела, Сак вскарабкалась по одежде, цепляясь клювом. По одной на каждом плече, они наблюдали за его лихорадочными движениями, петлями и дугами, слиянием волновых форм. Для многих людей это выглядело бы как мешанина странных каракуль. Для него это стало картой.

Потому что он чувствовал нечто, прерывающее гул.

Как острова прерывают волны в океане, что-то прерывало эти пульсы. Ему нужно будет проплыть больше, чтобы составить полную карту, но он мог чувствовать то, чего не было. И всё благодаря годам, проведённым с пальцами в воде, научившись говорить на языке океана. Бездна, может, и не имела той воды, к которой он привык, но говорила на том же языке.

Закат вытер слёзы с глаз, намочив пальцы и уголь.

— Я вижу путь, — прошептал он, уже не скрывая рыданий. — Я вижу путь.

Сак насторожилась, вытянув шею, а Рокке растерянно чирикнула. Что? Обе оглядывались, словно…

Словно они тоже вдруг услышали.

— Вы чувствуете пульс? Как? Я не давал вам пасты. Вы даже не пили воду из крови. Почему вы…

Это был он.

Он и птицы были связаны узами. Всю свою жизнь авиары дарили свои таланты людям-спутникам. Сак — мрачные видения будущего. Рокке — дар невидимости, укрывающий других от чувств хищников.

Закат никогда не думал, что однажды у него появится что-то, что можно отдать взамен. Оказалось, у него был собственный талант: способность находить путь домой.

Впервые с момента отплытия охваченный нетерпением, он схватил весло.

— Идём, — сказал он. — Нам нужно дополнить эту карту. В том направлении есть большое искажение, искривляющее здешнее течение. Оно далеко, но попробуем до него добраться.

Три недели спустя Закат наконец нашёл его.

Остров во тьме. Далекая точка, но в бинокль видно отчётливо. Он справился.

Закат опустил бинокль и с облегчением выдохнул. На коленях лежал блокнот: начало настоящего навигационного путеводителя по этому странному месту. Хотя он всё ещё чувствовал себя новичком в этих непривычных ощущениях, десятилетия опыта в океане оказались удивительно полезны.

Он закрыл глаза, снова прислушиваясь к гулу. Этот далёкий, невидимый барабанный бой, испускающий волны, которые он мог описать только как энергию. Она пересекалась с другими источниками энергии, и вместе они усиливались. Это было противоположно тому, как волны взаимодействуют с островами, но ровно настолько противоположно, что после всего нескольких дней практики он смог это учесть.

И он начал чувствовать другие вещи. Вон там — косяк странной светящейся рыбы — он чувствовал его в барабанном бое, как камень, прерывающий течение реки. Они держались подальше от более крупных прерываний, которые, как он теперь догадывался, были землёй — но не слишком далеко. А вон там — черепозмей, его легко не заметить, потому что он мог уловить их, только если находился прямо напротив них по ходу волны. Они охотились на косяки, но также стремились приблизиться к земле. Иногда он даже чувствовал что-то в воздухе, хотя не мог определить, что это и как это связано с его местоположением.

Всё это было тщательно задокументировано в его блокноте. Если бы он мог найти другие признаки — вроде плавающих на волнах водорослей или отражения земли на волнах — тогда он смог бы по-настоящему ориентироваться здесь. Он открыл глаза и, впервые за многие недели, улыбнулся.

Самое важное открытие было прямо перед ним, видимое невооружённым глазом лишь как точка на горизонте. Этот остров впереди, огромное изменение в пульсе — хотя, опять же, он добавлял силы волне, а не отнимал. Закат не знал, почему так работает, но, независимо от этого, волнение от того, что он нашёл землю — что он действительно это сделал — переполняло его нетерпением. Он опустил весло в не-воду и продолжил путь.

Птицы собрались на носу лодки, чувствуя его возбуждение, перещёлкиваясь друг с другом. Когда они приблизились, точка проявилась из горизонта неестественным образом, подобающим этому тёмному месту. Она не вынырнулапостепенно поднимаясь. Она вырастала словно из ниоткуда. Точка, ставшая пятном, ставшая островом.

Он был настоящим. Важно то, что для того, чтобы добраться сюда, не потребовалось никакого современного оборудования. Конечно, он мог бы не выжить без мотора и топлива, так что он не знал точно, как это делали древние. Но сам факт, что он смог пересечь тьму и найти землю… был достаточным доказательством.

Сак перебралась по его одежде и уселась на плечо, распушив перья. Ближе. Нужно подойти ближе, причалить, коснуться земли. По мере приближения он различал всё больше деталей. Это был плоский остров, без особых возвышенностей, плавающий на поверхности прозрачного океана. Его каменистое дно было полностью видно под ним, покрытое длинными перевёрнутыми горами. Это напомнило ему несколько маленьких атоллов, которые он посещал в реальном мире: таких, где всего несколько деревьев, нет пресной воды, а среди волн — яркие кораллы. На этом не было деревьев вовсе, хотя в центре что-то светилось мягким зелёным светом, что казалось многообещающим. Может, ещё один пруд?

Более того, огибая остров на вёслах, чтобы осмотреть весь берег и проверить на наличие опасности, он обнаружил, что остров приготовил для него шокирующий сюрприз: людей. На каменистой равнине у самой не-воды стояли строения. Его таинственный, одинокий остров во тьме был обитаем.

Закат замер на месте, размышляя. С одной стороны, он не удивился. Большинство островов дома были обитаемы. На нескольких маленьких атоллах были станции, и даже острова Пантеона — какими бы смертоносные они ни были — имели своих трапперов.

Люди найдут способ жить где угодно, особенно в тех местах, которые не хотят их видеть. Но он понятия не имел, будут ли эти люди дружелюбны и сможет ли он вообще с ними общаться. Поэтому он сунул револьвер в карман. Долгое путешествие сквозь тьму и ещё две охоты оставили его почти без патронов. И, конечно, стрелком он был ужасным — но с револьвером он чувствовал себя увереннее, чем без него.

Птицы не чувствовали его настороженности. Они были слишком взволнованы видом земли. Сак с трудом перелетела обратно на насест и вместе с Рокке принялась кричать, обращаясь к острову, как к старому другу. Закат шикнул на них, затем снова поднёс к глазам бинокль, чтобы рассмотреть людей на берегу. Их строения были цельнометаллическими, примерно двадцать футов в ширину и десять в высоту, со скруглёнными углами. Другие металлические устройства на берегу неподалёку напоминали транспортные средства.

У людей, которых он видел, по бокам лиц были металлические приспособления. Двое других носили полные маски и винтовки. Это были Верхние. Они жили в этом месте трёх бесконечностей?

Он опустил бинокль, и птицы наконец почувствовали его тревогу, прижавшись к днищу лодки. Это… имело смысл, надо полагать. Верхние искали пруд, где рождаются авиары, и специально упоминали, что люди исчезают возле таких прудов. Вероятно, они были хозяевами этого места.

Достижения Заката теперь не казались такими уж великими. Вся эта работа, вся эта борьба — и он нашёл целую группу своих врагов, спокойно живущих здесь.

Рокке внезапно метнулась назад и спряталась за ним. Сак распушила перья на голове, подалась вперёд, настороженно. Что они почувствовали такого, чего не почувствовал он? Он направил бинокль в небо, вглядываясь, пока не нашёл.

Летательный аппарат. Приближающийся к нему.

Остров.

У Старлинг перехватило дыхание. На мостике воцарилась тишина. Остров, здесь, посреди Эмбердарка, рядом с координатами, куда вела карта. Это правда.

Почти сразу в чёрном небе вспыхнули огни, устремившись к ним. Старлинг встала со своего места на мостике и едва не ударилась головой о потолок. Она наклонилась влево, вглядываясь в смотровое окно.

Огни, звёзды в Эмбердарке. Как души…

Они материализовались в пару истребителей, несущихся к их кораблю на перехват.

— Бездна, — сказал Наж. — Скадриальцы нас опередили.

Старлинг выдохнула. Не духи. Не боги. Военные корабли, вооружённые для ближнего боя. MW-232, судя по всему. Они были созданы для космических сражений и в Шейдсмаре не были бы так же маневренны, как в скадриальском стальном поле, но всё равно представляли немалую опасность. Особенно для безоружного грузового судна вроде «Динамика».

— Что ж, — сказала Старлинг, снова садясь, — по крайней мере, это значит, что карта точна, верно?

— Вероятно, — сказал Эд. — Но мальвийские скадриальцы тоже знают об этом месте!

— Нам нужно всего лишь привезти доказательство существования перпендикулярности, — сказала Старлинг. — Нам не обязательно ею владеть. Ксизис пусть сам беспокоится о мальвийцах.

— Э-э… — сказала Леонора с пилотского кресла. — А я вот беспокоюсь о мальвийцах, ага?

— Давайте пока повернём назад, — сказала Старлинг.

— И вы действительно полагаете, — сказал ЗиЦзы, оглядываясь на неё, — что при невероятном открытии неизвестной перпендикулярности добрые души Мальвийской империи просто… позволят нам улететь?

Старлинг не ответила. Мальвийцы были доминирующей силой на планете Скадриаль. Могущественная и агрессивная сила в галактике. Все старались оставить их в покое с их войной, но… ну, у скадриальцев была привычка захватывать земли, рассылать патрули и устанавливать свои собственные правила и порядки. Они патрулировали половину путей между планетами в Шейдсмаре.

Это действительно делало те регионы безопасными. За определённую плату.

У неё, к сожалению, были не самые лучшие отношения со скадриальцами. Её наставника недолюбливали многие из их элиты. Но Леонора была доказательством того, что можно ладить с кем угодно, независимо от происхождения. Так что Старлинг пыталась сохранять позитивный настрой относительно их шансов.

— Остров обитаем, — сказал Наж, вглядываясь в монитор, стоя наполовину в стене справа от ЗиЦзы. — Я насчитал ещё четыре MW-232, приземлившихся там. О, подождите — пять. Вон ещё один у склада снабжения. Что важнее, поднимается один десантный корабль класса «Яркая звезда», наводит на нас орудия. Прелестно.

Старлинг положила руку на плечо Леоноры.

— А что, если мы рванём?

— Ты шутишь, да? — спросил Наж.

— Ха-ха, — ответила Старлинг. — Что, если мы рванём? Леонора, ты увернулась от той сущности. Может, ты сможешь уйти от них, и мы затеряемся в Эмбердарке, а потом вернёмся и соберём данные?

Леонора не ответила. Но она медленно опустила маску на лицо.

Старлинг оглядела маленький мостик. Наж смотрел на неё своим плоским, призрачным взглядом. Эд, казалось, был полон энтузиазма, но это же Эд. И…

Дверь за ними с грохотом закрылась. Кризалис ушла. Она была здесь, наблюдала — но у неё были свои счёты со скадриальцами. Её уход, казалось, о чём-то говорил, подтверждая некоторые подозрения Старлинг.

— Что ж, капитан, — сказал Наж. — Если мы рванём, этот десантный корабль нас собьёт. Если промахнётся, один из истребителей точно добьёт. Они летают на боевых скоростях, а мы — даже в лучшем виде — всё ещё грузовое судно. Они нас догонят, и вы все присоединитесь ко мне в смерти. Это приятно. Кроме той части, где надо быть мёртвым.

— Они требуют, чтобы мы следовали за ними на остров и приземлялись, — сказал ЗиЦзы, следя за каналами связи.

— Леонора, это же твой народ, верно? — сказала Старлинг. — Можешь поговорить с ними? Сказать, что мы просто заблудились?

— О да, — сказала Леонора. — Бойцы Мальвийской Планетарной Гвардии обожают, когда находят таких, как я. Опытные пилоты, дезертировавшие с военной службы? Ушли, нанялись на частный корабль, работают за деньги? Мы их любимчики, капитан.

Старлинг вздохнула, взглянув на Нажа. Он вышел из стены, выпрямившись во весь рост в своём безупречном тёмно-сером костюме с белым жабо. Он встретил её взгляд. Напряжение на мостике можно было резать ножом. «Осколки»… Они правы.

— Следуй за ними, как велят, Леонора, — сказала Старлинг. — Аккуратно и спокойно. Предупреди Адитиль, что происходит, и вызови её сюда, на мостик, чтобы никто не оставался один. Приземляйся, когда скажут, но двери пока не открывай. Тяни время.

— Тянуть время? — Перья на голове ЗиЦзы встали дыбом. — Но…

— Мне нужно поговорить с Кризалис, — сказала Старлинг. — Пусть Наж тянет время со скадриальцами. Он любит такие штуки. Я быстро.

Она не дала им времени на возражения, выскользнув наружу. Она спустилась по правому трапу в медицинский и научный отсек, который находился прямо напротив арканистской мастерской Эда.

Кризалис обернулась, когда Старлинг вошла. Даже с татуировками на лице и тёмной загорелой кожей линии стыков между её различными частями были отчётливо видны. Возможно, если бы вы не были знакомы, вы могли бы принять её за человека со множеством шрамов — но Старлинг была знакома. Некоторые из орд смогли вывести себя до такой степени, что могли сойти за людей. Кризалис не была одной из них.

— Мы садимся, — сказала Старлинг — и почувствовала, как корабль замедлился. — Скадриальцы почти наверняка обыщут корабль. Если тебе есть что мне сказать, сейчас самое время.

— Я… — Кожа Кризалис разошлась по швам в нескольких местах, что, казалось, было признаком стресса. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы не говорили им, что я здесь.

— Ты можешь спрятаться? — спросила Старлинг.

— У Хойда есть спрятанный алюминиевый контрабандный отсек, не обнаруживаемый даже современными сканерами, — сказала Кризалис, отворачиваясь от неё. — Я знаю, где он, спрятан глубоко в механизмах корабля. Там исключительно тесно, и нет ни еды, ни воды, не говоря уже о способе избавиться от отходов. Я умру там, если останусь надолго, но я могу спрятаться внутри, когда они будут сканировать корабль. Когда они закончат, я смогу оставаться скрытой среди электрических систем. Я… уже пряталась там от вас всех раньше.

Старлинг глубоко вздохнула.

— Тебе нужно когда-нибудь начать мне доверять, Кризалис.

Кризалис не встретила её взгляд.

— Два года назад, — сказала Старлинг, — Неспящий убил мальвийского имперского премьер-министра и главу партии.

— Я доктор, — сказала Кризалис.

— С отличным знанием анатомии многих разных видов, включая людей.

— Мой вид склонен к таким знаниям.

— Кризалис, — сказала Старлинг. — Ты беглянка?

— Я… — Кризалис наконец встретила её взгляд, и «Осколки»… Её кожа разошлась ещё сильнее, показались крошечные насекомьи ножки, торчащие наружу, шевелящиеся.

С усилием Старлинг подавила отвращение. Неспящие — люди, как и все. Люди, состоящие из роя насекомых. Снующих, дёргающихся, жужжащих насекомых, научившихся создавать оболочки из плоти, чтобы…

Люди, — сказала она себе. — Люди. Может, не такие, как все, но всё же люди. И член моей команды.

— Я дала клятву Первого, — тихо сказала Кризалис. — Хойд помог мне сбежать от жизни, которую я возненавидела. Я никогда больше не причиню вреда другому, клянусь своим словом. Но если они найдут меня, Старлинг, они меня сожгут. Они считают мой вид — невиновных или виновных — мерзостью.

— Хорошо, — сказала Старлинг. — Я сообщу остальной команде, и мы будем молчать о тебе. Но, Кризалис… смотри, чтобы это не вышло нам боком, ладно?

Осколки, — подумала Старлинг. — Неудачный выбор слов, наверно.

Кризалис кивнула и отвернулась.

— Вам лучше идти. Большинство находит моё раздевание тревожным.

Старлинг и правда пора было идти — она почувствовала, что корабль сел. ЗиЦзы всё ещё вызывал Адитиль, а Наж говорил по связи.

— …разумеется, подчинимся инспекционной группе, — говорил он. — Но ради вашей безопасности я должен сначала… — Он увидел её и, когда она кивнула, с облегчением выдохнул. — Неважно. Мы в вашем распоряжении.

— Тогда инспекционная группа скоро прибудет на ваш корабль, — сказал голос на другом конце линии, говорящий на скадриальском мальвийском — языке, который они предполагали, что все остальные будут знать. К сожалению, большинство были вынуждены это делать по этой причине.

— Когда? — спросил Наж.

— Когда мы решим. Не запускайте двигатели. Это будет расценено как угроза, и мы будем вынуждены применить силу, чтобы обеспечить ваше подчинение. — Связь отключилась.

— Отлично, — сказал Наж. — Значит, будем ждать. И после того, как меня отчитали за проволочку…

Старлинг устроилась в своём кресле и тихо щёлкнула кандалами — нервная привычка. Вскоре Наж нарушил тишину, тихо присвистнув от удивления. Он переместился в кресло ЗиЦзы и смотрел на экран, используя телескопические линзы, чтобы сканировать местность. Он мог едва-едва управлять простыми устройствами, прилагая минимальные усилия.

Когда она не отреагировала на первый свист, он свистнул второй раз, громче.

— Как ты это делаешь? — спросила Старлинг. — Без губ?

— Серьёзно? — сказал он. — Столько лет, и ты ни разу не спрашивала, как я говорю без лёгких — а теперь тебе интересно, как я свищу?

— Конечно. Почему бы и нет? Как?

— Так же, как я терплю тебя, Стар. Чистой силой воли.

— Ой, — сказала она. — Не притворяйся, что тебе не нравятся мои вопросы. Они держат тебя в тонусе. На что это мы свистим? На горячую женщину-призрака?

— Ты снова предполагаешь, что мне лучше всего подошла бы другая тень. Как я уже говорил, это предвзято.

— Почему предвзято? Общий опыт и всё такое.

— А ты встречаешься исключительно с невыносимыми оптимистами? Общий опыт и всё такое?

Их взгляды встретились. Наж ухмыльнулся. Она ухмыльнулась в ответ. Они выберутся из этого, как выбирались из всего остального. Хорошо, что он заставляет её говорить.

Наж постучал бесплотным пальцем по видоискателю.

— Эд, тебе стоит на это взглянуть. Оно наблюдает за нами. — Он освободил место для арканиста, который снял шляпу, обнажив курчавые чёрные волосы. Устроился поудобнее, вглядываясь.

Старлинг наклонилась к Леоноре, положив руку на её руку — та крепко сжимала подлокотник, костяшки побелели.

— Ты как?

— Они могут отправить меня обратно, — прошептала Леонора, маска всё ещё опущена. — Меня заочно приговорили военным трибуналом. Я должна отсидеть пятнадцать лет в военной тюрьме на тяжёлых работах. У таких приговоров есть привычка затягиваться, ага?

— Я не дам им тебя забрать. Обещаю.

Но «Осколки»… Сможет ли она сдержать это обещание? Во что она втянула свою команду? Пытаясь их спасти, не загнала ли она их в ещё худшую переделку?

— Капитан? — сказал Эд, кивая на видоискатель. — На это стоит посмотреть. Вы пропустили, когда мы приземлялись, потому что вышли.

— Что? — спросила она.

— Здесь ещё одна.

— Ещё один корабль?

— Нет. Ещё одна сущность.

«Осколки». Она скользнула в кресло ЗиЦзы, когда он освободил место, и наклонилась к экрану. Остров был в основном плоским, но имел отверстие в центре — так что на самом деле он имел форму пончика. В центре этого отверстия был ещё один маленький островок с какими-то чёрными скальными образованиями. И — она прищурилась — может, пещера в центре.

Перпендикулярности действительно часто находились в тенистых, пещеристых областях. Так было, например, на Налтисе. К сожалению, центральный островок-в-острове охраняло нечто: большая светящаяся сущность. Она только что поднялась, что, вероятно, и заставило Нажа свистнуть.

Она имела форму огромного змея. Даже с поднятой головой она продолжала плыть по тамошнему неморю, двигаясь по кругу. К ней присоединялись, казалось, сотни — может, тысячи — более мелких существ, похожих на угрей или змей, только гораздо меньше.

В отличие от той, с которой они столкнулись месяц назад, эта двигалась плавным, волнообразным движением. Никакой отрывистости, никакого стробоскопического эффекта. Просто чудовищный светящийся змей, плавающий по бесконечному кругу.

— Твой родственник, возможно? — легкомысленно спросил Наж.

— Ха-ха, — сказала она. — Почему эта в такой нормальной, в общем-то, форме, Эд?

— Мы не знаем, почему они делают то, что делают, капитан, — ответил он. — Но я бы предположил, что она в такой форме, потому что мы в дроминадовом субстрале. Вот почему эти тренодийские сущности держатся подальше от населённых районов — они могут застрять в определённой форме, если рядом слишком много людей. То, что мы любим, или боимся, или о чём мечтаем… влияет на таких существ.

— Значит, она в ловушке? — спросила она. — Заперта?

— В некотором смысле, но не совсем. Теперь она гигантский змей и не считает себя кем-то другим. — Он пожал плечами. — Однако трудно сказать. Опять же, она может быть в такой форме по совершенно другой причине — ей просто может нравиться быть змеем.

— Эта пещера, — сказал Наж. — Видишь её?

— Ага, — сказала она.

— Это может быть то, что нам нужно. Перпендикулярность.

— Мы не узнаем, пока не подойдём ближе, — сказал Эд. — На самом деле, даже если мы найдём светящийся пруд, нам, вероятно, нужно будет нырнуть и доказать, что он работает для доступа к планете по ту сторону — сомневаюсь, что лорд Ксизис примет что-то другое в качестве подтверждения. — Он помолчал. — Однако то, что здесь есть сущность — хороший знак!

— Ага, — сказала Леонора. — Ты ведёшь себя так, будто нас чуть не убила одна из них пару недель назад.

— Просто сохраняю позитив, как капитан! — сказал он своим жизнерадостным тоном. — Сущности типа 1–6 привлекаются к источникам Инвеституры. Если для тебя это слишком сложно, то само существование здесь земли — ещё лучший знак.

— Потому что это ещё одно доказательство, что мы рядом с Дроминадом? — спросила Старлинг, снова заметив того змея, когда он вынырнул из внутреннего неморя, а затем снова погрузился.

— Ага! Любая земля, особенно такой любопытной формы, — признак того, что рядом есть планета, чьи люди думают и изменяют форму Шейдсмара.

— Разве поверхность здесь не должна быть более похожей на землю, если мы рядом с планетой? — спросила Леонора. — Или чем-то отличаться от неморя? Субстраль Скадриаля — весь туманный, но если попытаться там идти, провалишься.

— Да… субстрали уникальны, на них влияют люди, живущие рядом в Физической реальности. Чаще всего встречаются вариации обсидиановой земли, как на Рошаре, часто перевёрнутой относительно океанов. Это придаёт своеобразие вблизи планеты, но дальше становится стеклянной, безликой равниной, в конце концов уступая место неморю, кроме тех мест, где люди регулярно путешествуют по Шейдсмару. Капитан, позвольте. — Он повернулся и навёл изображение на экране на ближайший каменистый берег.

Старлинг наклонилась, изучая чёрный бугор и неморе сразу за ним. У острова было то же ощущение обсидиана, но больше тёмного камня, чем стекла, как она видела в других местах. Изучая неморе поблизости, она сначала не поняла, что Эд хочет ей показать. Присмотревшись, она различила. Неморе здесь было гуще, более заметно. Тенистое, но… светлее. И не стая ли это рыб плывёт глубоко внизу?

— Сущность неморя здесь больше похожа на океан, — сказала она, когда прибыли ЗиЦзы и Адитиль.

— Каждая планета в Физической реальности оказывает глубокое влияние на Шейдсмар, — сказал Эд. — У Налтиса поверхность раскрашена цветами, влажная от пигмента и цветов, сочащихся чернилами. Рошар? Стеклянные бусины, как самосветы, которые они используют для света, и инвертированы земля и море — что обычно для некоторых регионов, но не для всех.

— А здесь это больше похоже на воду, — сказала Старлинг. — Дроминад — планета-океан, я полагаю?

— Именно, — сказал Эд. — Изменение здесь более тонкое, чем в других местах, но это изменение. Иногда мы видим такие субстрали у мореходных культур, где неморе становится доминирующей чертой, не затвердевая полностью даже для океанов. Возможно, поэтому дроминадову перпендикулярность, несмотря на то, что она меньше месяца пути от важных транспортных магистралей, до сих пор не нашли. Потому что на первый взгляд этот регион кажется просто ещё одной частью бесконечного Эмбердарка. Но эти намёки — доказательство. Мы точно находимся в планетарном субстрале.

Наж тихо свистнул.

— Опять же, нам нужно больше доказательств перпендикулярности, — сказал Эд. — Мы довольно далеко от координат на карте, но это не редкость. Этой карте тысячелетия, а Шейдсмар, конечно, со временем меняется.

— Меняется? — ЗиЦзы устроился в обычном кресле Старлинг. — Почему Шейдсмар меняется?

— О! — сказала Адитиль, поднимая руку из-за его спины, будто на уроке. — Я это знаю! Я учила! Люди думают о пространстве, и чем больше мы о нём думаем, тем больше оно проявляется здесь!

— Именно, — сказал Эд. — Чем больше люди на планете осознают космер, тем больше расстояние между их планетой и другими планетами в Шейдсмаре. Дополнительная реальность просто… проявляется, раздвигая всё, как смятый лист бумаги, который расправляется!

— Это… крайне тревожно, — сказала Леонора, всё ещё сжавшись под маской. — Как ты можешь звучать так взволнованно? Реальность типа… пуф, появляется? Планеты становятся дальше друг от друга?

— Это невероятно интересно, — сказал Эд. — Наше восприятие создаёт Шейдсмар! Хорошо, что люди очень, очень плохо представляют реальные расстояния между планетами, иначе путешествовать здесь было бы не быстрее, чем в Физической реальности! А пока вместо световых лет планеты находятся всего в тысячах и тысячах миль друг от друга. Это здорово!

Старлинг кивнула, потому что это было здорово — хотя Леонора права, и это также было тревожно. Смертные и их умы всё портят…

Теперь, когда все были в сборе, она быстро объяснила, как они собираются спрятать Кризалис, включая контрабандный отсек, о котором никто из них, даже она, не знал. Их легенда будет такой: сейчас на корабле нет доктора, а Леонора, у которой есть кое-какая полевая медицинская подготовка, временно исполняет эти обязанности. Старлинг получила подтверждение от всех, включая неохотное от ЗиЦзы, что они будут придерживаться этой версии.

Закончив, она повернулась к видоискателю, чтобы наблюдать за той странной змееподобной сущностью. Несколько минут спустя она заметила группу скадриальцев — солдат — наконец приближающихся к «Динамику».

— Капитан? — сказала Леонора, проверяя, что маска опущена. — Это инспекционная группа.

— Я с ними поговорю, — сказала Старлинг. Она взглянула на остальных. — Не волнуйтесь так. Всё не так плохо, как кажется. Правда. Даже скадриальцы будут опасаться связываться с драконом, и у них здесь нет никакой реальной власти. Я уверена, что смогу договориться.

Они не выглядели убеждёнными — да и она, честно говоря, тоже. Тем не менее, она встала.

— Ты уверена, что стоит идти одной? — спросила Адитиль.

— Моя работа как капитана — защищать вас всех, — ответила Старлинг. — К тому же я практически неуязвима. Что они мне сделают?

— Свяжут? — предложил Эд. — Собьют наш корабль, чтобы изолировать тебя? Бросят тебя к той сущности, которая может тебе навредить? О! И…

— Я поняла, — сказала Старлинг, всё равно продолжая.

Наж пошёл с ней, присоединившись к ней снаружи у герметичной двери. Он посмотрел на неё взглядом, который говорил: Серьёзно? Одна?

— Если всё пойдёт плохо, — сказала она, — я хочу, чтобы остальные взлетели и уносили ноги. Я попытаюсь их отвлечь.

— Чем?

— …Харизмой? — Она встретила его взгляд. — Всё будет хорошо. Мы найдём выход.

Она приготовилась к тому, что он оспорит это заявление порцией своего безжалостного цинизма. Он кивнул.

— Найдём. — Затем он помолчал. — Пока будешь с ними говорить, присмотрись к симпатичным женщинам-призракам. Мне не помешало бы свидание. — Он подмигнул.

Она ухмыльнулась, глубоко вздохнула, подняла дверь и вышла встречать группу тяжеловооружённых фашистов, стоящих снаружи.

Искусство общения со скадриальцами заключалось в том, чтобы выбирать правильную ложь. Требовалась точность и продуманность, как при огранке алмазов для ювелирных изделий. Много наблюдений, а затем один точный удар, чтобы расколоть камень.

Главный у скадриальцев был рыжеволосым мужчиной с маской современного стиля: пара металлических имплантатов длиной в два дюйма по бокам лица, тянущихся вдоль скул и под волосами за ушами, прикреплённых прямо к коже. От них отходила пара маленьких трубок, заканчивающихся под ноздрями — что не было стандартом. Его форма была безупречна, знаки различия красовались на плечах. Лоудстара он не носил; никто из его солдат его не носил. Где-то они у них были, на случай необходимости, но их техника была строго скадриальской, и все они были обучены работе с ней. Меньше нужды в устройствах, помогающих взаимодействовать с иностранным оборудованием.

Маска означала, что он мальвиец, а не из другой скадриальской народности. Старлинг знала, что ей следовало лучше разбираться в скадриальской политике — это была одна из сверхдержав космера. И она встречала скадриальцев, с которыми ладила. Просто ни одного в форме.

Как только губы главного увидели её, они опустились вниз. Хотя остальные смотрели на её лицо, он сразу заметил кандалы.

— Йолийка. И заключённая?

— Распространённое заблуждение, — сказала она. — Я не заключённая. Мне назначено прожить часть жизни без моих сил, как способ… эм… «научить меня смирению и эмпатии к смертным видам космера». — Она улыбнулась так, как надеялась, обезоруживающе. — Я капитан Иллистандриста, Тринадцатое Божество Пика Шотозоко. Можете звать меня Старлинг — и я к вашим услугам, полковник.

— Вы очень долго не подчинялись нашему приказу приземлиться и явиться.

— Мы торговое судно, полковник, — сказала она. — Заплыли не в свою лигу и совершенно заблудились. Пожалуйста, не приписывайте упрямству то, что было просто хаосом.

Он изучал её, затем махнул своим подчинённым.

— Моя команда поднимется на борт и обыщет ваш корабль на предмет контрабанды, как было сказано.

— Пожалуйста, — сказала она. — Может, сначала мы могли бы…

Но они уже двинулись. «Осколки». Она надеялась, что Кризалис уже спряталась. Старлинг стиснула зубы и постаралась не устраивать сцен. Общение с такими людьми, как этот мужчина, было искусством, и при всех её недостатках — которые она охотно признавала — она умела ладить с людьми. По крайней мере, ей так казалось.

— Пройдёмтесь со мной, капитан, — сказал главный, отходя от трапа, через тёмную землю. Каменистую и чёрную, но не похожую на стекловидную, которую можно было найти в других местах Шейдсмара. Эта больше напоминала коралл, с выпуклыми, фактурными участками.

Её ботинки приятно скребли по ней. Ей нравился этот твёрдый звук.

— Дракон, — сказал он, — сколько тебе лет?

— Сто двадцать, — солгала она. Если он узнал кандалы, он был хорошо информирован и, очевидно, знал, что возраст дракона по внешности не определить. Он, вероятно, знал, что её настоящий возраст в восемьдесят семь лет всё ещё делал её технически ювенальной. Но прямой корреляции между её старением и старением людей не было. Она была зрелой и прожила почти столетие. Для своего вида она считалась дерзкой и молодой, но умственно была полностью развита. Просто по драконьим меркам она ещё не достигла совершеннолетия.

— Молода, — сказал он с кивком. — Ты понимаешь, что я могу проверить твой возраст? Ты числишься в реестрах как изгнанница, так что мы знаем, что не должны пускать тебя на родной мир.

«Осколки». Он знал больше, чем она ожидала, даже если ошибался в том, что именно означали кандалы.

— Ты арканист, — догадалась она.

— Почти, — ответил он. — Два года кросс-дисциплинарного обучения по субспециальности дали мне это. — Он постучал по значку на груди с арканистским символом. — Но я выбрал другой путь для карьеры. Можете звать меня полковник Дажер, и я думаю, вы можете мне пригодиться. Да, вполне…

— Эм, моя команда и я, — сказала она, — хотела бы иметь возможность уйти. Как я сказала, мы торговое судно. Мы ничего плохого не сделали и просто заблудились в Эмбердарке.

Он, казалось, едва слушал. Наконец он взглянул на неё.

— Твой вид любит сделки. Я мог бы заинтересоваться, но знай, что я не из тех, кто будет плясать под твои причудливые загадки и обманчивые предложения.

— Поняла, — сказала она, хотя это было вопиющим обобщением.

— Ты говоришь, что вы обычное торговое судно, — задумчиво произнёс он. — Странно, как мне всегда встречаются такие, и никогда — контрабандисты, пираты, авантюристы или рейдеры.

— Наверное, вам просто везёт, — сказала она с улыбкой.

Он не улыбнулся в ответ и повёл её мимо их лагеря. Их десантный корабль служил также базовым лагерем — и выпустил вложенные модули в качестве жилых или исследовательских станций, образуя маленький городок для дюжин людей в форме, снующих повсюду.

Дажер наконец остановился там, где они могли видеть светящееся существо в центре острова. Кольца за кольцами бурлили, пока оно плавало огромным кругом под поверхностью неморя, в сопровождении сотен меньших змей.

— Мелкие охотятся за него, — сказал полковник. — Великий зверь посылает их за той скудной добычей, что есть в этой забытой земле.

— Похоже на опасную сущность, — сказала она. — На вашем месте я бы вернулась в цивилизованные земли, подальше от таких созданий.

Он не ответил, хотя и провёл её к небольшой исследовательской станции, где несколько человек наблюдали за зверем. Здесь пара солдат следила за компьютерным оборудованием.

Дажер кивнул в сторону Старлинг, и один из помощников начал печатать.

— Название вашего корабля? — спросил мужчина.

— «Динамик», Невероятное Судно Рассказчика.

— Скадриальский регистрационный номер?

— У нас его нет, — сказала она.

Оба уставились на неё.

— Никогда не было нужды там приземляться, — сказала Старлинг с пожатием плеч. — Слышала, там мило. — Оба утверждения были правдивы.

— Мудрый капитан, — сказал полковник Дажер, — регистрируется всё равно. Чтобы избежать неудобств.

— У нас есть патрули вдоль коридора Вейпор — Фирмамент, — сказал помощник. — Мальвийские декларации были очень чётки: это направление закрыто и находится под нашей исследовательской юрисдикцией. Как вы могли этого не знать?

Теперь ложь.

— Ну… мы, возможно, не до конца всё продумали. Я слышала, что этот путь может быть короткой дорогой из Серебросвета. Я подумала, что если смогу найти более короткий маршрут, то смогу обойти конкурентов с более быстрой доставкой.

Помощник принял звонок по гарнитуре, используя, очевидно, дорогое инвестированное устройство связи. Устройства такого типа, работают в Эмбердарке, и помощник, работая с ним — что любопытно — использовал лоудстар для управления. Он говорил тихо, и Старлинг не слышала ответов — они шли в его наушник.

— Трюм забит почтой, — сказал он полковнику.

— Вот как? — ответил Дажер. — Пусть проверят даты.

«Осколки». Она начала потеть. Глупое человеческое тело.

— Дат нет, — сказал помощник.

— Прочти несколько, — сказал Дажер.

— Вы не можете! — сказала Старлинг. — Это не…

Дажер поднял руку, и двое охранников рядом навели на неё оружие. Она вздохнула и поняла, что будет дальше.

— Те же четыре письма, — сказал помощник, — повторяющиеся снова и снова.

— Тебе стоило подготовиться получше, — сказал ей полковник. — Почта — такой удобный фальшивый груз. Никогда не гниёт и не ржавеет. Может быть очень срочной и объяснять, почему уходишь с полупустым трюмом — нужно доставить так быстро.

— Мы не могли позволить себе ничего лучше, — сказала она. — Но если вам так интересно, у нас есть…

— Второй фальшивый груз, — сказал он. — Спрятанный, чтобы можно было притворяться контрабандистами. Что-то ещё, что долго хранится, но не слишком ценное, чтобы штраф в случае поимки был небольшим. Мне всё равно, что это. Мы оба знаем, зачем вы на самом деле ищете этот регион. Как вы узнали о перпендикулярности?

«Осколки».

У скадриальцев здесь не было реальной юрисдикции, но у них было оружие, и они могли многое списать на «планетарную безопасность». Её людей могли задержать на месяцы или больше.

— Я не хочу проблем, — тихо сказала она. — Мы просто гнались за мечтой. За одним из тысячи слухов, почти все из которых ложны. Ставили по-крупному на сокровище, которое могли найти.

Дажер фыркнул, заложив руки за спину, металл на лице поблёскивал, пока сущность двигалась в своём рву за его спиной.

— Что бы вы делали, если бы нашли её? Точку перехода между мирами? Думаете, смогли бы использовать её без защиты кого-то намного, намного более могущественного, чем вы сами?

— Большой риск, — сказала она, — но и большая награда. Это… правда? Она существует? Но здесь нет Осколка.

Полковник взглянул на змея.

— Да, в этом и вопрос, не так ли? Как? Даже большинство моих людей не верят, что она существует. — Он кивнул на сущность. — За этим Осколком Амбиции есть внутренний остров, а на нём — пещера. Я уверен, что внутри неё портал. Точка перехода на планету, полную островов и птиц, как подробно описано в отчётах моих коллег. Это то самое место, насколько мы можем судить. Я буду первым, кто пройдёт через него, и тогда… — Его взгляд стал отсутствующим. Затем компьютер запищал.

— Она права, — сказал помощник. — Ни одного корабля с таким описанием нет в журналах наших патрульных судов — она не регистрировалась ни в одном из них перед выходом в этом направлении.

— Жаль, — сказал Дажер, — что нет официальной записи о том, что ваш корабль шёл этим путём. Как я уже сказал, всегда лучше регистрироваться. Это защищает вас от… неудобств.

Старлинг похолодела.

— Ваш корабль конфискован, — сказал Дажер. — Ваша команда будет содержаться в одном из наших модулей до тех пор, пока мы не решим высадить их в цивилизованных землях.

— Конфискован? — воскликнула Старлинг. — Это грабёж! Несмотря на ваши заявления, у вас нет власти в Эмбердарке. Это не ваша земля. Даже вы не можете…

— Вы просчитались, — сказал полковник, махнув двум охранникам, чтобы те подошли к ней. — У нас есть предварительный договор с местной планетой, пусть и захолустной. Это значит, что вы не просто бродите по ничейным землям, капитан. Вы вторглись на охраняемый мальвийский военный объект, и у меня здесь есть юрисдикция, вполне доказуемая и реализуемая.

«О, Осколки». Если он говорит правду…

Она втянула свою команду в серьёзные неприятности. Хуже, чем она думала.

— Радуйтесь, что я не принимаю более… крайних мер, — сказал полковник. — Некоторые не были бы так снисходительны, но я человек великого милосердия, понимаете. Даже если неприятно находить крыс, шныряющих вокруг того, что должно быть совершенно секретной операцией.

— Секретной пока, — сказала она. — Я имею в виду, как только вы найдёте и откроете перпендикулярность для путешественников, все узнают. Так что мое знание ничего не меняет, верно?

Он смотрел на неё пренебрежительным взглядом, слегка прищурившись, сжав губы в тонкую линию. И наконец оптимизм Старлинг пошатнулся, и она признала, насколько серьёзны их проблемы. В настоящее время корабли должны были использовать сверхсветовые двигатели, чтобы добраться до Люмара для добычи эфира — либо платить за более мощные, но более управляемые версии, доступные у народа Адитиль. И то, и другое было чрезвычайно дорого, что приводило к таким ситуациям, как на «Динамике», где грузовым судам были доступны только старые, несвежие споры. Однако досветовые скорости могли легко достичь лун планеты-рудника с помощью этой перпендикулярности, возможно, менее чем за год путешествия. Хотя Дроминад не был сверхблизко ни к Скадриалю, ни к Рошару, он находился где-то между ними, и это также имело значение для войны.

В этом месте было огромное тактическое преимущество. Тайна, за которую стоит убивать.

Он не продержит её команду несколько месяцев. Он мог заставить их исчезнуть на годы, десятилетия. И если у него была юрисдикция здесь по договору с местными…

Всё будет законно. Даже драконы не вмешаются и не потребуют возмездия, если только саму Старлинг не продержат больше ста лет. Драконы считали пожизненное заключение — по смертным меркам — приемлемым щелчком по носу для драконов, которые позволяют себе попадать в такие ситуации.

Она сглотнула. Дажер знал, что она у него в руках. По её опыту, такие люди, как он, любили демонстрировать немного власти над бессмертным. Они ненавидели идею, что драконы живут, даже в наше время, как боги. Ненавидели, что среди её вида были те, кто появился до рождения их богов и создания его собственного подвида.

Это было её наследие. Она гордилась им, даже если в эти дни её народ не гордился ею. Даже если задолго до того, как они заперли её в этой форме, она всегда чувствовала себя скорее неловкой девчонкой, чем божеством.

Она встретила взгляд Дажера и выдержала его.

— Как я уже говорил, — наконец сказал Дажер. — Думаю, возможно, ты мне пригодишься. Сделка.

— Я слушаю, — сказала Старлинг.

— Эм, полковник? — прервал помощник.

— Что? — сказал полковник, не отрывая взгляда от Старлинг.

— Вы, эм, видите это? — спросил помощник.

Они с полковником оба повернулись — сначала не в ту сторону, к светящемуся чудовищу в центре атолла. Когда помощник прочистил горло, они повернулись в другую сторону, к бесформенной бездне.

Где, невозможным образом, что-то приближалось. Одинокое судно с одним человеком, скользящее по поверхности неморя, направляясь прямо к ним.

— Это… вёсельная лодка? — спросил полковник.

Закат медленно подгрёб к берегу.

Больше, чем желание ступить на твёрдый камень, ему нужно было исследовать это место. Припасы кончились.

У большинства этих людей была форма. Несколько человек в полных лицевых масках, несколько в шлемах, у некоторых были украшения, похожие на те, что Верхние показывали на посадочной площадке дома. Маленькие, похожие на маску кусочки металла по краям лиц, будто приклеенные. Он с любопытством заметил, что у большинства была бледная кожа, но кожа некоторых имела более знакомый, коричневатый оттенок.

Одна женщина была без формы и привлекла его внимание больше всех. На ней были штаны и облегающая рубашка под ниспадающей до колен накидкой — и, что важнее, у неё была мелово-белая кожа, бледнее, чем у любых других Верхних. Он недостаточно знал о других мирах, чтобы понять, указывает ли это на то, что она альбинос, но сходство было заметно.

Вати годами работала над ним, и он знал, какое… впечатление он обычно производит. Ему нужно было стараться лучше, ради своего народа. Поэтому он нацепил улыбку — прямо-таки приклеил её — и поднял руку в знак приветствия, приближаясь к берегу. Если существуют целые миры, то, возможно, среди Верхних есть фракции. Он не мог считать, что все они его враги.

Старлинг побежала к «Динамику». Это кричал ЗиЦзы.

Скадриальские солдаты бросились за ней, направив оружие. Дажер последовал более неторопливым шагом, пока она бежала к кораблю, где обнаружила свою команду — кроме Нажа и Кризалис — выстроившуюся в линию под конвоем. Эта часть была не неожиданной, но один из охранников держал пистолет у головы Леоноры, пока другой держал её сзади за руки. ЗиЦзы кричал на охранника, пока другие нацелили оружие на него. Адитиль стояла позади, выглядя испуганной. Эд поддерживал ЗиЦзы, хотя в руках у него был лишь огромный фолиант.

— Стоять! — сказала Старлинг, подбегая. — Что происходит?

Все переключили внимание на неё, и ЗиЦзы заговорил первым.

— Они силой забирают её, капитан! Они приказали нам выстроиться в линию, и мы подчинились. А теперь пытаются изолировать Леонору!

Леонора обмякла в хватке солдата, смирившись. Маска была поднята, и она встретила взгляд Старлинг.

— Ну-ну, — сказал Дажер, подходя. — Это что такое? Я просил только допросить их.

— Сэр! — крикнул один из солдат. — Я знаю эту женщину. Она дезертирка. Бывший пилот!

— О, неужели? Что ж, тогда продолжайте. Казнить.

— Что? — потребовала Старлинг. — Нет! А если вы ошибаетесь? Даже мальвийцы не настолько бессердечны!

Приказ вызвал потасовку: Эд и ЗиЦзы попытались спасти Леонору. Их оттолкнули, Леонору повалили на землю. Старлинг закричала, явив образ своей души — ослепительно белую драконью фигуру — в надежде, что это отвлечёт их. На этот раз не сработало. Почти никто даже не взглянул.

В этот момент из земли поднялось нечто — едва заметная прозрачная фигура в старомодной одежде.

Глаза Нажа внезапно вспыхнули красным.

— Он появился! — рявкнул Дажер. — Вперёд!

Двое солдат, стоявших по бокам от потасовки, рванули с места, а тот, кто держал пистолет у головы Леоноры, нырнул и откатился. В мгновение ока двое новоприбывших встали по обе стороны от Нажа, который — естественно — боролся с жаждой крови. Он всегда пытался отступить, когда люди бежали.

Двое солдат подняли оружие, выпустив столбы света фута три шириной — и поймав Нажа в центре. Старлинг ахнула. Это была световая ловушка, излучающая Инвеституру, которая действовала бы как физическая тюрьма для такого существа, как Наж. По сути, способ его связать.

Ещё один подошёл с тюрьмой для теней в виде большого металлического ящика с оборудованием внутри. Потребовалось много энергии, чтобы её активировать — огни в нескольких зданиях мигнули, когда устройство затянуло Нажа внутрь, превращая его в светящийся белый дым. Он кричал, когда его затягивало, но ящик держал крепко.

Эти устройства были не так эффективны, как рошарские фабриали, но скадриальцы обычно предпочитали свою электронику.

Старлинг позволила своему образу исчезнуть, пытаясь переварить всё это. Они были готовы. Они…

Они выманили Нажа, угрожая Леоноре.

— Вот и всё! — сказал Дажер. — Отлично сработано. Угроза нейтрализована.

— Вы… — Старлинг посмотрела на него. — Вы знали.

— Мы пробили профиль вашего корабля, как только заметили вас, — сказал Дажер. — Знали, что на борту есть тень, ещё до того, как вы приземлились. Мы должны были её захватить, разумеется. — Он махнул своим солдатам, которые собрали остальную команду, но больше не угрожали.

— Леонора? — спросила Старлинг. — Что вы с ней сделаете?

— Я слишком занят изменением космера, чтобы возиться с одной дезертиркой, — сказал Дажер. — Так что её ждёт та же участь, что и остальных. — Он повернулся к Старлинг. — А это полностью зависит от вас. — Он улыбнулся своей хищной улыбкой.

Подбежал помощник, протягивая ему планшет и что-то шепча. Дажер повернул его, показывая Старлинг список членов команды. Её команды.

Кризалис в списке не было, к счастью. Если бы они знали о ней… ну, реакция была бы ещё более жёсткой, чем на Нажа.

— А этот что? — спросил Дажер, постучав по верхней строчке.

— Ворона? — сказала Старлинг. — Отстранена от должности. Командую я. Она не полетела с нами. — Она помолчала. — Можете легко проверить; она всё ещё в Серебросвете.

— Прогони через даль-перо, — сказал Дажер помощнику. — Найми информационного брокера в Серебросвете. Проверь, говорит ли наш дракон правду.

Старлинг смотрела, как они уходят, и чувствовала себя… в ловушке, желудок скрутило узлом. Дажер играл с ней с самой посадки, отвлёк её, чтобы команду можно было использовать для выманивания Нажа. «Осколки».

— Что вы с ним сделаете? — спросила она, пока несколько солдат уносили тюрьму, подключённую толстым кабелем к главному источнику питания от десантного корабля. Они не рисковали.

— Опять же, я обращаю вопрос к вам, — сказал Дажер. — Насколько сильно вы хотите видеть его свободным?

Она замолчала.

— Поместите мою команду куда-нибудь, — наконец сказала она, — где они смогут отдохнуть и где на них не будут направлять оружие. Тогда поговорим.

Пещера Смерти.

Закату нравилось это название. У Вати была целая команда, которая решала, как называть вещи, и они всегда избегали слишком описательных названий. Они говорили: «Такое название слишком прямолинейно». Или: «Это первое, что приходит в голову. Нужно что-то поизобретательнее». Или просто: «Это скучно».

Названия мест должны быть скучными. Они должны быть описательными. Услышав название, ты должен понимать, для чего это место, какое оно или чего от него ждать. И, как выяснилось, это была пещера смерти. Трое солдат уже погибли в ней.

Хотя, возможно, «пещера» было неточным словом. Это был туннель, прорытый в черно-коралловой скале острова. Здесь был подъём, склон холма, и туннель выходил из одного его конца — уходя вниз под небольшим углом. Фонари освещали его на каком-то расстоянии, но дальше он терялся во тьме.

— Мы думаем, он должен проходить подо рвом этого атолла, — сказал Дажер, указывая. — А затем выходит, держу пари, на тот остров в центре, обеспечивая тайный проход мимо змея.

Закат опустился на колени у входа в туннель. Он выглядел естественным, не вырезанным человеческими руками, и… неужели там внутри растут растения? Да, густые листья, буйные, возле фонарей. Воздух, выходящий из пещеры, был влажным и пах землёй. Знакомо.

— Несомненно, — сказал Дажер, — он где-то выходит наружу. Иначе не было бы этого ветерка.

— Вы думаете, за Дакварой есть остров? — спросил Закат.

— Мы знаем, что есть, — сказал Дажер. — Мы обследовали его на корабле, но эта тварь напала. Она прогрызает корпуса кораблей — и щиты всех видов, будь то алломантические пулевые щиты, оживлённые отражающие щиты или даже аонные силовые поля. Мне не понравилось писать отчёт о потере одного из наших истребителей. Дорого, особенно в наши дни.

— Даквара подняла острова из океана, — сказал Закат. — Вы удивлены, что она сильна?

— Ах, Шестой, — сказал Дажер. — Вы понятия не имеете, что такое инвестированная сущность, да? Для вас это просто мифический бог.

— Она съела ваш корабль, — сказал Закат. — Я буду поклоняться ей, а не вам. На острове в центре что-нибудь есть?

— Пещера, похожая на эту, — сказал Дажер. — Мы пролетели под этим большим островом и нашли участки камня под поверхностью, которые соединяются с центром. В одном из них может быть туннель. Этот туннель.

Закат кивнул и направился в пещеру.

— Шестой, друг мой! — сказал Дажер. — Я же только что сказал вам, что это место убило троих людей!

— Ваши солдаты поставили эти фонари, — сказал Закат. — И там есть почва со множеством следов. Опасность начинается дальше.

— Ну, надо полагать, так и есть! Проницательный вы человек! — Дажер рассмеялся.

Закат ненавидел этот звук. Это был смех человека, которому никогда не приходилось заботиться о том, как его шум действует на других.

Было приятно, когда ботинок Заката ступил на почву, футах в десяти от входа. Он прошёл ещё десять, пока не добрался до фонарей. Туннель здесь становился выше, и из скалы росли невысокие деревья в окружении разнообразных папоротников, лиан — буйная растительность всех видов.

Откуда растения брали свет, чтобы расти? Или воду? Это было загадочно. Хуже того, здесь пахло домом. Дождём и прудами, застаивающимися под пологом, заслоняющим свет. Мёртвым, становящимся перегноем, и живым, пирующим на нём. Корой и мхом.

Сак тихо вскрикнула, и именно она была настоящей причиной, по которой Закат почти не боялся заходить так далеко. Его труп был дальше. Он думал, что видел его раньше, а теперь мог легко разглядеть: его нога торчала из-под листьев впереди, рука безжизненно лежала на перегное, мёртвые глаза едва виднелись в тенях.

Он наклонился, жалея, что у него нет рюкзака и посоха, чтобы переворачивать почву, камни или листья. Тем не менее, ему удалось заглянуть под лист и обнаружить горстку крошечных чёрных насекомых, ползающих там.

Муравьи-убийцы. Каким-то образом выживающие здесь. Они водились только на Патжи, или он так думал.

Сзади послышались шаги по почве, и он обернулся, заметив приближающегося Дажера — хотя его солдаты остались снаружи, толпясь у входа в туннель.

— Они боятся, — тихо сказал Дажер. Он глубоко вздохнул, и Закат едва расслышал слабое шипение из трубок у его носа. — Я не могу позволить себе потерять больше солдат. Шестеро уже мертвы. Трое от змея — один из них в корабле — и трое здесь. Если я потеряю седьмого, меня ждёт обязательная внешняя проверка.

— Что убило тех, кто вошёл внутрь? — спросил Закат.

— Первый умер от какого-то насекомого, — сказал Дажер. — Остальные… ну, что бы это ни было, оно заставило их кричать. — Он поднял какое-то механическое устройство. — Удивительно. Мы могли поддерживать аудиоконтакт, но все виды дронов или камер, которые мы посылаем в это место, перестают передавать сигнал. — Он присел рядом с Закатом и пробормотал: — Проклятые нефилимы.

— Нефилимы?

— Эйдолиты. Осколки Амбиции. Части Скверны. Боги-змеи. Сущности. Как вам больше нравится их называть. — Он потряс устройством. — Никакие правила, кажется, никогда не работают рядом с ними… Даже наши самые продвинутые лечащие устройства просто… перестают работать…

Закат понимающе кивнул. Дажер казался тем типом человека, который ценит, когда всё работает так, как он хочет. В каком-то смысле Закат мог его понять. Его собственная жизнь была перевёрнута с ног на голову, когда мир отказался работать по ожидаемым правилам.

Не то чтобы он симпатизировал этому человеку, конечно. Дажер был шовинистическим оппортунистом, стремящимся поработить народ Заката. Однако он был также человеком, который войдёт в этот туннель, когда все его солдаты — предположительно храбрые мужчины и женщины — останутся снаружи. Это заслуживало уважения.

— Видите эти точки, движущиеся под тем листом? — спросил Закат.

— Едва.

— Муравьи-убийцы, — сказал Закат. — Смертельно опасны.

— Они же просто пылинки!

— Да, — сказал Закат. — Вон там нора скорпиона. Их жала могут пройти сквозь дюйм резины, так что не наступайте на них. А то дерево вон там? На коре ночной ветряной гриб — он выпускает смертельные споры, если прислониться. Защитный механизм.

Дажер посмотрел на него, и впервые, кажется, проявил искреннюю эмоцию ужаса на лице.

— Откуда вы это знаете?

— Они все встречаются, — сказал Закат, — там, откуда я родом.

— Встречаются? Как вы выживаете?

— Многие не выживают.

Дажер уставился на него. Рокке высунулась из-под волос Заката — где она пряталась, цепляясь за воротник его рубашки, и разинула клюв на чужака. Отгоняя его. Она была слишком велика, чтобы прятаться как следует, но это её не останавливало.

Закат, однако, был обеспокоен.

Этого не должно было быть. Ничего из этого не должно было быть. Смертоносные защиты Патжи не должны были быть здесь. Ему нужно было подумать.

— Шестой, — сказал мужчина, — вы можете пройти по этому туннелю?

— Да. — Он мог и умереть, конечно. Но он мог пройти, по крайней мере, какое-то расстояние.

— Не могли бы вы… провести через него некоторых из моих солдат?

— Они почти наверняка умрут, — сказал Закат. — Заботиться о тех, кто не имеет никакого представления о джунглях, было бы… несколько минут интересно. А потом тихо. Я недостаточно хороший траппер, чтобы вести группу новичков.

Это, конечно, напомнило ему о Вати, по которой он скучал. У Заката никогда не было друзей до неё. Он никогда не хотел друзей. Теперь у него был один. И он скучал по ней.

Не стоило быть таким трудным в последние дни вместе, — подумал он. Затем поправил мысль: — Не стоило быть таким трудным с ней во вообще.

Она выжила на Патжи, но только после тщательного изучения. Провести группу чужаков через это? Он полагал, что они смогут научиться — люди есть люди — но это заняло бы месяцы.

— Если бы я обучил ваших солдат проходить этот туннель, — задумчиво сказал Закат, — могли бы вы пообещать мне, письменно и со всеми полномочиями, что ваш народ оставит мой в покое и перестанет пытаться нами управлять?

— Конечно, — немедленно ответил Дажер. — Сколько времени это займёт?

Значит, он солжёт Закату, если это будет ему выгодно. Это казалось очевидным, но всё же стоило проверить.

— Месяцы, — сказал Закат. — Возможно, годы. — Он прищурился, глядя в туннель. — Но, возможно, сначала более простая договорённость. Я пройду через этот тунель и посмотрю, ведёт ли оно туда, куда вы хотите. Если да, мы сможем продолжить переговоры.

— Отлично! Мне нужно, чтобы вы взяли записывающее оборудование.

Закат подумал, что такие машины не работают, но, возможно, запись отличается от передачи.

Естественно, Дажер не доверял Закату. У людей, которым нельзя доверять, была такая проблема. Что ж, Закат задумался. Потом задумался ещё немного. Достаточно долго, чтобы как он знал: большинство людей, включая Дажера, сочтут его раздумья неловкими.

— Мне нужно время подумать, — сказал Закат. — Затем мы сможем обсудить мою оплату.

— Свободу для вашего народа?

— Нет, пока нет, — сказал Закат. — Кое-что поменьше. Плату мне, которую вы можете предоставить.

— Шестой, друг мой, — сказал Дажер. — Я позволяю вам пользоваться моим туннелем. Бесплатно. А теперь вы хотите, чтобы я вам ещё и заплатил?

Его туннель. Как люди с родных островов, полагающие, что владеют клочком земли. Дажер не мог владеть этой землёй, она была занята. Светящимся змеем, например.

Тем не менее, Закат встал.

— Мне потребуется плата. Она будет небольшой. Такой, что вы лично можете заплатить.

Дажер вздохнул.

— Посмотрим.

— А пока, пожалуйста, место для отдыха. Ещё фруктов и мои вещи с лодки. Все.

Дажер поднялся и встретил его взгляд. Маленькие трубки под носом зашипели.

— С удовольствием, — сказал Дажер. — Вы, конечно, мой почётный гость. — Он помолчал. — Есть ли что-то, что мы можем… поставить у входа в эту пещеру, чтобы сдержать этих муравьёв?

— Если они до сих пор не вышли вас убить, — сказал Закат, — они этого не сделают. Подозреваю, им теперь есть чем питаться какое-то время, раз у них ваши мертвецы. Идёмте. Покажите мне жильё. Я, видимо, изнежился, потому что мне действительно надоело спать в лодке.

Старлинг изо всех сил старалась избегать солдат. Она понимала, зачем они нужны, но… они заставляли её чувствовать себя неловко. Её народ когда-то собирал армии друг против друга, заставляя смертных сражаться за них. К тому же одной из главных обязанностей солдата было послушание. Это пугало её.

Полковник Дажер покинул странный туннель и передал человека с птицами каким-то солдатам, которые увели его прочь. Затем Дажер неторопливо подошёл к ней.

— Поболтаем, дракон? — спросил он.

Когда они вошли в его кабинет, охранники не последовали за ними — хотя остались снаружи, готовые отреагировать на крик о помощи.

— Вы должны знать, — сказал Дажер, садясь и постукивая по своему планшету, — что я очень уважаю ваш народ, Иллистандриста. Вы лично меня интересуете, как бывшая спутница самого известного человека во всём космере. Самого Шута. — Он ещё немного попечатал. — Мне не нравится, что вы солгали о своём возрасте. Ложь — не лучший способ начинать разговор.

Значит, он действительно её знал. Неудивительно. Сколько существует драконов-лейкистов?

Он поднял взгляд и ждал, лицо было спокойным.

— Почему, — сказала она, — вы нас уважаете?

— Не было более великих строителей в истории, чем йолийские драконы, — сказал Дажер, нажимая что-то на планшете так, что на настенном экране появилось изображение. Величественный город Лар'Кал — построенный высоко вдоль сверкающих небесных путей Йолена, далеко над дикими лесами. Возведённый её народом во время их служения Адональсиуму, до соперничества между фейн и анфейн. Задолго до её рождения, ещё до того, как родился даже Наставник Хойд. Когда Фрост был юнцом.

Этот вид причинял боль её душе. Она шагнула к экрану, не в силах сдержаться. Город устоял перед катастрофами, войнами, потрясениями и самой смертью Бога. Его алебастровые башни видели, как приходят и уходят тысячелетия, и она начала отчаиваться когда-либо увидеть его снова воочию.

— Города, — сказал он, — небесные пути. Дворцы в Шейдсмаре, за перпендикулярностью, в Серебросвете. Ещё до того, как мы узнали, что Йолен был источником всех Осколков и человечества, люди почитали вас. Ваш народ когда-то был величайшими строителями и созидателями во всём космере. Когда-то.

— К лучшему, что мы отступили, — тихо сказала она, отрывая взгляд от экрана. — Мы приводили других к застою, или того хуже, к кровопролитию.

— А Ксизис, ваш нынешний хозяин? — сказал Дажер. — Он отступил?

«Осколки», он так много знал. Официально все драконы отошли от политической жизни — они занимались гражданскими делами, исследовали что-то своё или выполняли религиозные обязанности. И всё же, как Дажер, казалось, прекрасно знал, немногие из её сородичей придерживались этого идеала, кроме как в самой свободной интерпретации.

— Чего вы хотите? — сказала она. — Что нужно, чтобы вы отпустили мою команду?

— Вот это, — сказал он, сцепляя руки на столе, — проблема. Я не буду играть с вами в игры, дракон. У меня были дела с вашим видом, и я знаю, как мало вы цените человеческие попытки фамильярности. Я также признаю и учитываю вашу расовую настойчивость на взаимодействиях, которые вы воспринимаете как справедливые.

Каждый народ хотел, чтобы к нему относились справедливо, не только её — но он ссылался на драконью склонность к сделкам. Предполагая, как и многие, что это их врождённая часть, а не выученное поведение, усиленное временем. Многие из её вида раздували этот конкретный стереотип, так что она не винила Дажера за такое восприятие. Странно было бороться с тем, что даже некоторые из твоего вида распространяли как правду.

— Я на пороге величия, — сказал Дажер. — Согласно карте, которая привела вас сюда, вы ищете то же, что и я. Следовательно, ваша команда знает кое-что исключительно опасное: что перпендикулярность к планете Дроминад действительно существует.

— Это исследовательское название, — ответила она. — Как её называют местные?

— Они называют её Первая от Солнца, — сказал он. — Однако неудобно называть вещи по местным стандартам в наших записях. Каждую планету назвали бы «планета»! Но это отступление. Иллистандриста…

— Зовите меня по второму имени. Старлинг.

Он вздохнул.

— Это явно менее величественно.

— Как и я, — она подняла руки в кандалах, — в наши дни.

— Хорошо, Старлинг, — сказал он. — Я решил, что хотел бы видеть вас в своём штабе.

Она моргнула.

— В вашем… штабе?

— Мне нужен адъютант.

— Я… сомневаюсь, что буду хороша в этой роли, полковник.

— Вы бессмертный дракон, обученный одним из самых опасных и, к сожалению, информированных существ во всём мироздании. Вы знаете больше, чем любой живой смертный, подозреваю. — Он встал из-за стола и подался вперёд. — И ваш вид требует уважения.

— Вы хотите, чтобы я была украшением, — сказала она. — Чтобы повысить свой статус среди коллег.

— Я хочу нанять лучшего, кого могу найти. Разве человек не должен стремиться к возвышению?

— Зависит от того, — сказала она, — как низко он может пасть.

— Что для этого нужно?

— Больше, чем вы можете предложить.

— Больше, чем доставка вашей команды в целости домой, когда новости об этом открытии станут обычным делом?

— Это может занять десятилетия, — сказала она. — Мы оба знаем, что мальвийцы будут хранить этот секрет столько, сколько смогут.

— Это правда, — сказал он. — Но, Старлинг, вы бессмертны и практически неуязвимы. Ваша команда — нет, и многие из них преступники. Вы путешествуете с непривязанной тенью, ага? Я бы не хотел быть на вашем месте, и я знаю, как сильно драконы заботятся о своих последователях.

Она смотрела на него в упор, используя тактики, которым её научил наставник. Однако внутри она была напряжена — как всегда. Станет ли когда-нибудь проще вести такие переговоры?

Дажер кивнул на её запястья.

— Подпишите фиксированный контракт на двадцать лет со мной, поступив на службу в качестве нанятого профессионального адъютанта со строго определёнными обязанностями, которые не могут быть нарушены или расширены мной или кем-либо ещё. Вы найдёте эту должность вдохновляющей. Я скоро стану одним из самых важных людей во всём космере.

Если он найдёт новую перпендикулярность, то он не преувеличивал. Мальвийцы будут владеть ею, но тот, кто принёс им это богатство, будет поистине могуществен.

Но одна мысль о службе и контракте заставила её желудок сжаться. Наставник Хойд никогда бы не взял её с собой, если бы она была из тех, кто соглашается на такие ограничения. Она жила с кандалами на запястьях только по принуждению.

— Я, — сказал Дажер, — могу снять эти кандалы.

Это заставило её замереть. Почему, ради всего сущего, он делает такое заявление?

— Не глупите, — сказала она. — Никто не может, кроме моих старейшин.

— Не будьте так поспешны в предположениях, что возможно, а что нет, — сказал он. — Драконы переживают застой. Когда-то они летали, а смертные ходили пешком. Теперь любой ребёнок с монетой может парить, как они — и даже боги трепещут перед тем, что создают смертные. Я могу снять эти кандалы. Скадриаль — самая технологически развитая планета во всём космере.

Вы это с Талдайном согласовали? — подумала она. — Или, лучше, с планетами, которые создало Изобретение? И при всём вашем технологическом мастерстве ваши корабли работают на эфире.

Она ничего этого не сказала. Ей не нужно было его злить, а скадриальцы действительно имели склонность гордиться своими механическими чудесами.

— Вы не верите мне, — сказал он. — Насчёт кандалов.

— Это чрезвычайно сомнительное заявление.

Он нажал на планшет. Настенный экран сменился видом кристаллической пещеры со стенами, покрытыми серебром. Драконья сталь, — поняла она, приближаясь. Одна из родовых пещер? Какой хранитель позволил бы камере…

Подождите. Она знала это место. Дядя водил её туда, когда она была дракончиком, вскоре после того, как она научилась летать. Эти отметки на стенах были рунами старейшин — символом того, что они засвидетельствовали это место. Только вид был неправильным. Проход впереди, в следующую комнату. Он должен был быть наглухо закрыт…

Непреодолимым замком. Потому что здесь её народ когда-то хранил свой Осколок Зари, давным-давно. Исследовательская группа людей изучала открытые металлические двери под руководством двух человек в чёрных, старомодных скадриальских масках. Они были деревянными, а не маленькими кусочками металла, которые люди вроде Дажера носили вживлёнными в щёки, под ушами, доходящими до рта. Его маска была скорее украшением, хотя, возможно, с медицинской целью, но эти были церемониальными и весомыми по значению. Они указывали на полноценных мальвийских арканистов.

Старлинг смотрела на эту сцену слишком долго, её разум медленно принимал то, что это значило.

— У меня не должно быть этой записи, — признался Дажер. — Но главный инженер этого проекта — мой друг. Мы помогали друг другу на протяжении многих лет. Любой хороший инженер знает, что для перекрытия реки одной балки недостаточно.

— Как? — спросила Старлинг, во рту пересохло, слово вышло хриплым, когда она заставила себя произнести его. — Как вы открыли один из наших замков?

— Сфокусированный луч Инвеституры, — сказал он. — Направленный нужным образом, с возрастающими вибрациями, которые перегружают и сбрасывают механизм. Мы называем это устройство… это оружие, Интенсификатором. Требуется гигантское количество энергии — но также и изрядная доля мастерства, потому что цель в том, чтобы не активировать защиту замка. Нужно затопить его таким количеством энергии, чтобы он перенасытился. Древние драконьи устройства увлекательны, но не могут угнаться за современными технологиями.

Она подошла ближе к экрану. Если то, что он говорил, было правдой… Она взглянула на свои кандалы.

— Вы знаете, куда они дели Осколок Зари, кстати? — спросил он так небрежно, будто не спрашивал об одном из самых опасных видов оружия во всём космере.

— Нет, — сказала она честно. — Было решено, что слишком многие из нас знают местоположение, поэтому его переместили. К тому времени, как я совершала паломничество, его уже не было. Остался только замок. Закрытый, по традиции.

— Не только по традиции, — сказал он. — Осколок Зари оставляет след. Если знать, где он был, возможно, удастся определить, куда он отправился. Связь от чего-то настолько сильна что её почти невозможно уничтожить. Но это загадка для другого отдела. — Он сделал жест, всё ещё сидя идеально прямо на своём месте. Она плохо его знала, но он не казался человеком, который любит разваливаться, даже когда один. — Я отправил запрос человеку, который управляет этой машиной. Интенсификатор должен прибыть через день или около того.

Она резко повернулась к нему.

— Что?

Он рассмеялся. Натянутый смех.

— Нет, я не знал, что вы прибудете. Я вызвал его, чтобы попытаться справиться с той сущностью снаружи. Некоторым арканистам удавалось перекормить эти штуки. Возможно, я смогу её усыпить и провести группу к центру. Следовательно, у вас есть возможность. Пока машина здесь, я, возможно, буду готов попробовать применить её иначе.

Она обдумала это.

«Осколки», быть свободной.

Да, ей придётся служить под началом этого человека, но только двадцать лет — короткий срок для её вида. Если контракт с ним будет железным, ей не придётся делать ничего морально сомнительного — кроме очевидного факта поддержки агрессивного, экспансионистского режима. При хорошо проведённыз переговорах её служба даже защитит её команду.

Её изгнание останется в силе, даже если кандалы снимут. Однако она сможет снова летать, вернуть свои силы, принять драконью форму. Вернуть ту половину себя, которая была заперта теми, кто должен был быть её защитниками.

Её потрясло, как отчаянно она этого хотела. Она и не надеялась ощутить вкус свободы так скоро — слишком опасно было даже мечтать об этом, чтобы не изводить себя тревогой и не скатиться в депрессию.

Сейчас это ощущалось как еда, стоящая на столе, копчёная, пряная, с соком, стекающим по бокам.

— Позвольте мне поговорить с моей командой, — сказала она, взглянув на часы. Они работали по скадриальскому времени, конечно, которое было достаточно близко к её корабельному расписанию. Час был технически поздним, и, хотя она не чувствовала сонливости, как люди, ей хотелось немного времени подумать. — Мы отдохнём ночь и поговорим утром.

Комната, которую приготовили для Заката, была практически идентична той, где он встречался с Дажером. Тот же короткий красный ковёр, та же восьмиугольная форма. Здесь стоял гораздо меньший письменный стол, шкаф для одежды и простая кровать, не сочетавшаяся с остальным декором и привинченная к полу металлическими болтами.

Он задумался, не выселили ли какого-нибудь чиновника из кабинета, чтобы предоставить ему комнату. Или, может, это были апартаменты одного из погибших.

Ему принесли его вещи, за исключением самой лодки, которую он заметил неподалёку. Поднятую на берег и перевёрнутую, вероятно, чтобы их учёные могли осмотреть свечение на днище.

Используя несколько регулируемых перекладин для развешивания одежды, он соорудил небольшую игровую площадку для птиц. Две перекладины между столом и стеной, с верёвочной сеткой на задней стене, по которой можно карабкаться, и висящими палками для жевания. Не самое активное развлечение, но птицы вскоре всё равно устроились вместе спать. День был долгим. Месяц. Десятилетие, на самом деле.

Закату хотелось рухнуть в кровать самому, но несмотря на усталость он тщательно перебрал своё снаряжение и разложил его на столе. Надо отдать должное Верхним: они довольно хорошо упаковали его вещи обратно, несмотря на очевидный обыск. Банка с пастой из червей носила наиболее заметные следы вмешательства, но были и другие. Они положили его нож для разделки мяса вверх ногами и оставили несколько завязок на его компасе развязанными.

Всё было на месте, включая его блокнот и карту, которую он сделал из нитей и колышков на доске, помогавшей ему ориентироваться. В панике он перечитал свои записи, зная, что они их скопировали, но в данном случае его лаконичность оказалась преимуществом. Он не упоминал пульсы, только нарисовал их способами, которые, как он предполагал, будут непонятны. Другие заметки были оформлены как наблюдения, даже те, что он чувствовал своим новым чутьём.

Будем надеяться, это означало, что они не знают, на что он способен. Он разобрал свою карту из нитей, затем использовал эти нити, чтобы повесить ещё несколько игрушек для птиц, когда они проснутся. Кокерли любил играть с его вилкой и ложками, когда он подвешивал их вместе. Может, Рокке тоже понравится.

Инструменты прежней жизни разложены на столе перед ним — закончив с этим, он уселся и заставил себя думать. И задавать себе трудные вопросы.

Что он здесь делал?

Он отправился искать доказательства для Вати, что его народ может выжить в космере, не заключая сделки с Верхними. И вот он здесь, заключает сделку с вражеским офицером. Значит ли это, что Вати была права? Что нет другого пути, кроме как заключать союзы с силами, правящими звёздами? Как они могут надеяться перехитрить или переиграть людей, опережающих их технологически на сотни лет?

Он схватился за голову, запустив пальцы в волосы, глядя на свои инструменты на столе. Инструменты траппера, используемые, чтобы путешествовать на Патжи и жить там. Без них он был бы мёртв сотни раз. Ни один из них не пригодился в этом путешествии — ни компас, ни секстант, ни мачете больше не имели значения.

Кроме… на этом острове был туннель. Тот, что специально зарос жизнью с Патжи. Что это значило? Что здесь происходило?

«Отец»… Почему? Что я делаю?

Хотя он надеялся на ответ, как в тот единственный раз в лодке, он ничего не получил. Отец требовал, чтобы они сами находили решения.

Он чувствовал, что так далеко от того чудесного момента, когда достиг берега. Да, он нашёл остров. Отлично. Он знал, что его вид можно запугивать в этом царстве, так же, как и в другом. Чудесно. Великое достижение. И…

И…

И он был слишком уставшим.

Ничего полезного никогда не достигалось, если продолжать и продолжать в таком изнеможении. Это заставит тебя ошибаться во время охоты — так что, очевидно, это заставит тебя ошибаться и во время размышлений.

Поэтому Закат поступил умно. Он тихо почистил свои инструменты и убрал их в рюкзак. Затем лёг спать.

Старлинг спала.

Драконы могли существовать напрямую за счёт энергии, получаемой из Духовной реальности. Это касалось и её, несмотря на другие ограничения. Есть было не обязательно, и у них были органы, которые могли создавать питательные вещества или воду, метаболизируя Инвеституру через свою Связь. Их бессмертие было не просто вопросом отсутствия старения; они были созданы, чтобы длиться.

Разорвать эту Связь было чрезвычайно трудно, и это был один из немногих способов их убить. Связь питала её кандалы, высасывая её собственные способности и обращая их против неё. Что более важно и сокрушительно для души, кандалы блокировали ей доступ к Берегам Духов. Месту, куда драконы отправлялись, когда умирали, а иногда и когда спали.

Для большинства медитативный сон был временем восполнения запасов Инвеституры. Взглянуть на павших старейшин и встретиться с членами семьи. Для неё сон означал тьму. Она была в сознании, в отличие от смертных, но в каком-то чёрном и пустом месте. Там она сидела, скрестив ноги, и атаковала свои проблемы.

Это заняло у неё несколько часов, но она наконец решила. Она не примет предложение Дажера. Она не могла рисковать тем, что он будет держать её людей в плену и использовать их как пешки против неё годами. Возможно, не стоило тратить столько времени на принятие решения. Она пришла к нему только после того, как убедила себя, что оружие, за которым послал Дажер, всё равно не сможет её освободить.

Что теперь?

Теперь, — подумала она, — я придумаю план.

Освободить команду было её долгом как капитана. Разработка костяка плана заняла следующие пять часов медитации. Когда время вышло, она заставила себя проснуться, но после этого чувствовала себя разбитой, чего никогда не случалось до изгнания. Зевнув, она вылезла из своей койки в большом восьмиугольном модуле, который выделили её команде. Поскольку Дажер хотел оставаться с ней в хороших отношениях, Старлинг разрешили ночевать с ними. Они решили, после такого изнурительного дня, лечь спать и заняться проблемами утром.

Проблема была в том, что здесь за ними стопроцентно шпионили. Так что они могли сделать? Как строить планы, когда за каждым движением следят?

Она снова зевнула, сидя на краю койки, осматривая их помещение. Скадриальцы умели устраивать лагерь со стилем. Наличие отдельно стоящего здания, подобного этому, с окнами со всех сторон, было гораздо предпочтительнее, чем каждую ночь возвращаться на борт десантного корабля. Наличие съёмных модулей для команды снизу также позволяло десантному кораблю вступать в бой, не подвергая опасности учёных и инженеров, которых он высадил для изучения явлений.

В результате было почти роскошно. У каждого члена команды была койка у одной стены, куда можно было забраться, и раздвижная панель, которую можно было закрыть для уединения. Кроме туалета, остальное представляло собой одну большую комнату — хорошо освещённую, с гладкой мебелью и красным ковром. Снаружи несколько модулей были соединены между собой решёткой металлических стержней для подачи энергии и воды, которая очищалась на большом корабле.

Она, как ни странно, встала последней. Одна проблема с медитацией во сне — если время от времени не выныривать, чтобы посмотреть, что происходит, можно пропустить такие вещи, как ранний подъём всех остальных.

Команда сидела вместе за столом у кухонной стороны комнаты. Их лоудстары были конфискованы — как и лоудстар Старлинг, прежде чем её впустили в комнату прошлой ночью. ЗиЦзы, однако, работал с планшетом, его жёлто-белый хохолок был взъерошен. Адитиль, всё ещё в инженерном комбинезоне, читала через его плечо. Было хорошо видеть, как она взаимодействует с остальными, даже если ситуация была далека от идеальной, и она, казалось, сохраняла бодрое настроение.

В прямом контрасте с ней была Леонора, сидевшая, уткнувшись щекой в металлическую столешницу, руки безжизненно лежали перед ней, маска снята и лежала рядом с рукой. Никто не умел хандрить так, как Леонора. Эд пытался развлечь её, рассказывая какую-то длинную историю о планете, о которой он читал, со странными ледяными ветрами, оставляющими ледяные корки на всём.

Отсутствие Нажа причинило Старлинг острую боль, что, в свою очередь, заставило её кандалы похолодеть. Нет, она не могла встать на сторону скадриальцев, какие бы фантастические обещания они ни давали. Они никогда не отпустят Нажа добровольно. Он был слишком опасен, а его вид слишком ненавидим. К тому же он был возможным рычагом давления на Ночную Бригаду, если нет ничего другого.

Леонора оживилась, когда Старлинг выпрыгнула из койки, хотя Эд продолжал говорить, пока Старлинг наливала себе кофе и усаживалась с ними. Они почти не разговаривали прошлой ночью, но пришло время. Эд замолчал. Все посмотрели на неё.

— Ну? — спросила Леонора. — Выкладывай, капитан.

— Оптимистичную версию? — спросила Старлинг. — Мы в заднице.

— Красноречива, как всегда, Стар, — сказал ЗиЦзы, всё ещё постукивая по планшету. Это был не его планшет — вероятно, часть органов управления комнатой. Электричество искрило от поверхности к его пальцам, пока он взаимодействовал с ним. — Предупреждаю, в этой комнате шесть камер и подслушивающее устройство, спрятанное в каждой койке. — Он нажал кнопку. — Я воспользовался своим изобретательным умом и только что отключил их все.

— Ничего себе, — сказала Адитиль.

— Скадриальская самооценка — уязвимость, которую легко использовать, — сказал ЗиЦзы. — Они предполагают, что их технологии вне чьей-либо досягаемости, но я из народа Изобретения и мы провели столетия, пытаясь вырваться из-под наблюдения Неспящих и их экспериментов. Система наблюдения этого модуля дырявая — она подключена к той же сети, что и всё остальное, во-первых. А планшет, управляющий климатом и освещением здесь, с небольшой творческой обходной схемой, позволил мне получить доступ к более привилегированным функциям.

— Это не самооценка, — сказала Леонора. — Просто военная бюрократия. Людям, работающим в этой комнате, сказали бы, что есть камеры, ага? Систему легко использовать, потому что это не тюрьма — камеры там для резервной записи событий. Никому бы не пришло в голову их взламывать, потому что реакиция была бы быстрой.

— Это неважно, — сказала Старлинг. — Их отключение просто заставит их установить что-то более строгое — или, что хуже, заставит их разделить нас. Ты можешь как-то подделать картинку, показать им что-то другое?

— Я пытался придумать, как, — сказал ЗиЦзы, — но я в полном тупике. Потребовалась бы неустанная работа и талантливые аниматоры, чтобы создать убедительную картинку — если только я не буду просто повторять запись. Но охрана проверяет нас периодически и в случайное время. Это сразу бы раскрыло трюк… — Он замолчал. — Они перезагружают систему. Хмм… Должно быть, думают, что это был естественный сбой.

Старлинг потёрла лоб. У неё был приличный план, но как его реализовать, если за ними постоянно следят?

— Я могу подделать ваши голоса, — раздался тихий голос. — Пусть видеопоток вернётся, но передайте мне информацию о сети и метод, которым вы её взломали, чтобы я могла продолжить.

Старлинг замерла. Затем насекомое, размером примерно с половину её ладони, заползло на стол снизу. Плоское, с крыльями, коричневой окраски, оно напомнило ей кузнечика с родины. Особь из роя Кризалис.

ЗиЦзы отшатнулся от стола, проявив нехарактерный испуг — затем гнев, его хохолок встал торчком. Остальные уставились, и даже Эд казался встревоженным.

— Кризалис, — сказала Старлинг. — Я не знала, что ты здесь.

— В этом и суть, — сказало насекомое, издавая звук вибрацией грудной клетки и крыльев, в основном воспроизводя человеческую речь. — Я спрятала эту особь в ваших вещах, рисковый шаг. Скадриальцы не должны меня найти, иначе они, вероятно, уничтожат корабль, просто чтобы сжечь меня дотла.

— Они не нашли меня при сканировании, но я не выживу, если мы не выберемся отсюда. Поэтому я иду на риск. Быстрее, пока камеры не перезагрузились. Дайте мне информацию. Я прерву аудиосигнал и отправлю им новый, с имитацией вас всех, говорящих безобидные вещи. Пока вы будете наклоняться вперёд и держать головы опущенными к столу здесь, они не увидят движения ваших губ на видеокамерах. Я сама наблюдала за ними через них, но ещё не поняла, как взломать их дальше.

— ЗиЦзы? — спросила Старлинг, взглянув на него.

Он остался стоять, пока насекомое заползло обратно под стол, где будет скрыто, когда камеры снова включатся.

— Подожди, — сказала Леонора. — Как она может имитировать наши голоса?

— Они выводят особей для конкретных целей, — тихо сказал ЗиЦзы. — Специализированное насекомое, каждое под конкретного человека, чтобы говорить его голосом — без намёка на жужжание. Они делали это регулярно в Великом Механизме. Ты вывела по одному для каждого из нас в команде, рабовладелица? Уже?

Неспящая молчала недолго.

— Да, — наконец сказала она. — В прошлом я находила это полезным во многих случаях.

— В каких случаях? — спросила Адитиль, обхватив себя руками, словно пытаясь сохранить тепло. — Зачем тебе могло понадобиться имитировать наши голоса?

— В случаях, — сказало насекомое, — подобных этому. Информацию, ЗиЦзы. Быстро.

ЗиЦзы сделал долгий вдох, затем кратко объяснил, как он это сделал. Вскоре он снова сел за стол.

— Их камеры снова работают, — сказал он.

— Моя имитация работает, — сказал тихий голос из-под стола. — Опять же, держите подбородки опущенными. У них будет небольшая задержка между происходящим и тем, что они видят и слышат, но это не должно быть слишком заметно. Мои особи имитируют вас и говорят о прошлых поездках на Скадриаль в качестве прикрытия. Извините. Мне приходится многое выдумывать. Я постараюсь изображать вас достоверно.

— Чтобы сделать это, рабовладелица, — прошептал ЗиЦзы, — тебе сначала нужно было бы нас понять.

— Эй, — сказала Старлинг. — Давайте поднимем глаза, а? В смысле, не физически. Продолжайте держать подбородки внизу. Но метафорически. Теперь мы можем говорить свободно. А значит, вы можете выслушать мой план побега. Мы улетим отсюда свободными, как драконы, уже скоро.

Леонора наклонилась вперёд.

— Сбежать? От обученных мальвийских солдат? С целой эскадрильей истребителей и десантным кораблём? Капитан, я люблю тебя, но ты сумасшедшая. Нас разнесут на куски.

— Может, они просто отпустят нас, — сказала Адитиль. — Может, мы будем слишком большой обузой.

— Эм… нет, — сказал Эд. — Ты хоть представляешь, как редко можно открыть новую перпендикулярность? Это открытие сделает карьеры, состояния.

— Более того, — сказала Леонора. — Это открытие приведёт к военному преимуществу. Преимуществу, которое сильно уменьшится, когда все остальные о нём узнают, ага? Они не отпустят нас. Даже если бы половина из нас не была разыскиваемыми преступниками, мы бы сгнили на Скадриале. Даже Ксизис не узнает, что с нами стало.

— Так мы сбежим, — сказала Старлинг. — Мы бывали и в более сложных ситуациях!

— Мы? — сказал Эд.

— Эм… ну, мы с Наставником Хойдом бывали.

Он всегда выкручивался. Иногда для неё это было рискованнее. Путешествовать с ним могло быть… тем ещё опытом. Она наслаждалась каждой минутой, но, опять же, она была практически неуязвима — и не его вина, что он уронил её в вулкан.

— Мы справимся, — сказала она. — У меня есть идея. Слушайте, нам нужно вывести из строя их корабли. В этом секрет. Леонора раньше летала с этими силами, и если она говорит, что мы не можем уйти или увернуться от них, она права. Значит, мы не дадим им преследовать нас.

— Ты хочешь вывести из строя все истребители и десантный корабль, — сказала Леонора. — Будучи в плену. Затем найти способ разблокировать наш корабль — они его наверняка заблокировали — и сбежать, не будучи подстреленными или снова захваченными наземными силами?

— И нам нужно спасти Нажа! — сказал Эд.

— Точно! И нам нужно спасти Нажа, — сказала Леонора.

— Вот видите, это всё, — сказала Старлинг.

Они ответили пустыми взглядами.

— Эй, — сказала она, — мы могли бы пытаться сделать что-то действительно сложное. Например, вытащить Леонору из постели утром после того, как она раздобыла бутылку равамака от своей матери. — Старлинг посмотрела на остальных, натянуто улыбаясь. Она ждала, потея, надеясь.

В конце концов Леонора усмехнулась.

— Хороший равамак нужно проспать. Это знак уважения, ага?

— У меня голова болела три дня, — сказал ЗиЦзы. — Одна чашка заставила Эда заговорить на тарабарщине.

— Это был формальный йолийский религиозный драконий, — сказал Эд, прижимая руку к груди. — Я учил его в школе, и по какой-то причине он вылезает, когда я переберу. Я, оказывается, очень изысканный пьяница.

Леонора наклонилась через стол к Старлинг.

— Ладно, капитан, хватит ворчать. Ты права, нам нужен выход. Хандра ничего не даёт. Просто я… не рада воссоединению со старыми работодателями.

Эд положил руку ей на плечо.

— Мы не дадим им тебя забрать, Леонора. Что бы ни случилось. Даже если мне придётся пустить в ход формальный йолийский религиозный драконий.

— На нём лучшие оскорбления, — сказала Старлинг.

— Ничто не сравнится со святым языком, полным религиозной иконографии, для настоящих вульгаризмов, — согласился Эд.

— Спасибо, — сказала Леонора. Она опустила маску, что, вероятно, стоило сделать раньше, чтобы скрыть губы. — Спасибо. Все вам. Капитан, какой у тебя план?

— Адитиль подала мне идею, — сказала она, кивая на бывшую эфиросвязанную. — Как летают те корабли? Как наш, надо полагать?

— Конечно, — сказала Адитиль. — Они используют споры эфира как источник энергии.

— И ты проводишь много времени на нашем корабле, — сказала Старлинг, — поддерживая эти эфиры бодрыми, активными.

— Да. Наше дешёвое барахло имеет тенденцию становиться вялым и быстро терять мощность. У них будет эфир высшего качества.

— Ты можешь уговорить его заснуть? — сказала Старлинг. — Как ты уговариваешь наш проснуться?

Адитиль склонила голову.

— Я… ну, думаю, могла бы. В смысле, это возможно. Мне приходилось делать это раньше при столкновении с чрезвычайно опасными дикими эфирами… Но я никогда не думала о том, чтобы сделать это с двигателем.

— У нас есть, — сказала Старлинг, еле сдерживаясь от желания театрально указать на Адитиль, — идеальное оружие против вражеских кораблей. Способ их саботировать.

— Э-э… — сказала Леонора. — Ага, но… нам нужно будет доставить её к кораблям. Незаметно. И время, чтобы поговорить с эфирами. Это уже кое-что — но…

— Адитиль, — сказал ЗиЦзы, — ты действительно способна на это?

— Конечно, — сказала она, становясь увереннее по мере того, как кивала. — Мне даже не нужно будет открывать баки — я могу сделать это через тонкий металл.

— Но… — сказал Эд. — Эм… думаю, Леонора права. Нам нужно быть свободными, чтобы это сделать.

— Я работаю над этой частью, — сказала Старлинг. — Их лидер хочет, чтобы я подписала с ним контракт — он очарован идеей иметь дракона-адъютанта, хотя не думаю, что он до конца честен насчёт причин. В любом случае, думаю, у меня будет больше свободы, чем у остальных. Мне нужно будет придумать какое-то отвлечение. Я работаю над этим — может, вовлечь того незнакомца. Того, который, вероятно, с твоей планеты птиц, Эд.

— Дроминада, — сказал он, оживляясь. — Я читал об этом месте — то немногое, что у нас есть, по крайней мере. Будь с ним осторожна.

— Опасен? — спросила она.

— Скорее упрям, чем опасен, — сказал он. — Впечатляюще упрям. Прошло восемь лет, а его планета не согнулась перед мальвийским давлением и неизбежными попытками других планет их переманить. Дроминад нельзя завоевать из-за юридической тонкости… Кому-нибудь интересно, какой именно, или мне пропустить?

— Мне интересно, — сказала Леонора, поднимая руку. — Я, может, и не пойму, но мне интересно.

— На планете выше среднего уровень Инвеституры, что указывает на вероятное участие Осколка, даже если никто его не обнаружил, — сказал Эд, его энтузиазм искрился в голосе. — Может, какой-то остаток Амбиции, и никто не знает, где сейчас Добродетель. Чёрт, это могло быть Владычество или любое другой Осколок, который больше не может объяснить, что они сделали. В любом случае, такую планету нельзя завоевать — не навлекая на себя гнев крупных держав. Инвестированных держав.

— Богов, — сказал ЗиЦзы.

— В зависимости от определения, да, — сказал Эд. — И нападение, или даже слишком сильная эксплуатация местных жителей, не зная, кто там обосновался или обосновывался, подвергло бы риску не только скадриальцев, но и Осколки, поддерживающие их. Так что у них действительно только два выбора. Первый — доказать, что местные жители чем-то угрожают, что в прошлом работало только для космических культур. Какую опасность может представлять планета людей, которых можно закидать бомбами до смерти?

— Дипломатия — единственный допустимый вариант. Это может быть пустая оболочка дипломатии, наполненная взятками, угрозами или манипуляциями — но нужно приложить минимальные усилия для получения местного одобрения. И, как я уже сказал, это не работает. Эти люди годами отвергали самые важные и могущественные силы в космере. Не клюют на подарки, не гнутся под угрозами. Они объединились под центральным правительством и начали выдвигать требования.

— Дажер говорит, что у него есть предварительное соглашение с местными, — сказала Старлинг.

— Возможно, он преувеличивает, — сказал Эд. — До нашего прибытия я получил последнюю информацию, известную арканистам — и у нас есть несколько инсайдеров, заинтересованных в этом месте. Предложения были сделаны, и похоже на то, что соглашение близко, но ничего не подписано. На данный момент Дроминад всё ещё свободный игрок. Это, должно быть, чрезвычайно раздражает мальвийцев.

Старлинг улыбнулась.

— Доиндустриальное общество, посылающее скадриальцев? Интересно, бывал ли там мой наставник. Похоже, ему бы понравилось.

— Они индустриализированы, но едва-едва, — сказал Эд. — О, и я могу говорить об этих птицах вечно, но подумал, что тебе стоит знать эту часть, если собираешься встретиться с дроминадийцем. Они не сдаются легко. У них дела пошли лучше, чем у моего народа.

Теперь настала очередь Леоноры поддержать его — она протянула кулак, и он ответил тем же.

— Они здесь из-за перпендикулярности, — сказала Леонора. — В конце концов они добьются своего. Скадриальцы могут быть сволочами, когда им отказывают. Поверь мне, я знаю.

— У всех есть свои сволочи, Леонора, — сказала Старлинг. — Мой народ не исключение. Но ты права. Сомневаюсь, что наши друзья на Дроминаде смогут изолироваться вечно, под таким давлением.

Если мы найдём перпендикулярность, — подумала она, — мы можем ускорить их гибель. Но Осколки, этот прилив надвигался на них; они сидели на буквально драконьей стальной шахте, полной богатств, превосходящих их воображение. В конце концов, даже Осколкам будет трудно удержаться. Возможно, было бы лучше, если бы Эд не рассказывал ей о них, заставляя сопереживать.

Но тогда… ну, она бы всё равно сопереживала, не так ли? Этому её учил дядя. По крайней мере теперь она не могла притворяться, что не является частью проблемы. Странный проблеск надежды в этой ситуации, но это был её путь.

Через мгновение заглянула охрана, не удосужившись постучать. Один поманил её вперёд.

— Полковник желает с вами поговорить. Остальные останутся.

Она кивнула и подняла палец, прося минуту или две. Охрана неохотно отступила, и она повернулась к остальным.

— Сохраняйте позитивный настрой, — сказала она им. — Мы выберемся.

Она положила руку на стол ладонью вниз и остальные потянулись, накрыв ее ладонь своими. Даже Адитиль, которая раньше жаловалась, что этот жест напоминает ей какой-то спортивный ритуал, хотя это был драконий символ солидарности.

После этого Старлинг направилась к двери. Однако ЗиЦзы поспешил за ней, остановив, прежде чем она успела выйти.

— Капитан, — сказал он. — Мы будем обсуждать Неспящую после твоего возвращения?

— Кризалис, — сказала она, намеренно используя её имя, — помогает нам.

— Капитан, — сказал он снова, затем понизил голос. — Стар. У неё были наши голоса наготове. Она готовилась нас дублировать.

— Они не заменяют людей. Они не кандра.

— У неё есть наши голоса, — повторил он.

— Она помогает нам.

— Потому что она в ещё большей опасности, чем мы, здесь, — сказал он. — Не доверяй ей. Я знаю, она сейчас слушает. Они всегда слушают, всегда играют с мирами, всегда наблюдают за ними. Никогда не помогают. Они не помогают, если это не выгодно им.

— Зи, — мягко сказала Старлинг.

— Что? — спросил он, хохолок прижат к голове.

— Разве ты не говорил мне однажды, что ненавидишь, как люди смотрят на тебя, когда узнают, что ты из Великого Механизма?

Он опустил взгляд. Но затем кивнул.

— Всё, что люди знают — это то, что мы были… экспериментами для наблюдения. Они постоянно ожидали, что я буду каким-то простым, слабоумным рабом, поражённым внешним миром — хотя моя родина более развита, чем кто-либо смел вообразить.

Она подозревала, что громкие слова и возвышенная речь были вещами, которые он иногда использовал, чтобы бороться с этим восприятием. Она его не винила. Однако теперь он снова посмотрел на неё и, казалось, понял.

Это было сурово — быть осуждённым ещё до того, как люди тебя встретили.

— Ты первый назвал меня капитаном, — сказала она. — Ещё на корабле. Помнишь?

— Я сделал это намеренно, — сказал он. — Я знал, что Хойд однажды сбежит; я видел, как он тренирует тебя, чтобы ты приняла корабль.

— Ты сказал, что доверяешь мне, — сказала она. — Это так?

— Да, — сказал он нерешительно.

— Тогда я хочу, чтобы ты кое-что сделал с этим доверием. — Она указала обратно на стол в сторону особи, спрятанной под ним. — Я не прошу тебя прощать людей, которые делали ужасные вещи с твоим народом. Я не прошу тебя игнорировать угнетение или неоспоримые преступления, которые увековечили Неспящие. Но я попрошу тебя об одном: попытаться работать с этой командой. Со всей. И дать шанс конкретному человеку — даже если его народ этого не заслуживает.

Он вздохнул.

— Не знаю, смогу ли.

— Я просто хочу, чтобы ты попытался и посмотрел, что получится.

Он глубоко вздохнул.

— Хорошо. Я попытаюсь. При условии, что ты пообещаешь не позволять своему оптимизму ослеплять тебя, капитан.

Она заколебалась, но он был экспертом. Она кивнула, и они расстались.

Закат снова подошёл к границе почвы у входа в странную пещеру. Он опустился на колени и погрузил пальцы в землю, растирая её, чувствуя влажный перегной.

Эти запахи. Они сочились, словно из другого места, другого времени. Листья, влажные от дождя. Но здесь не было дождя. Подлесок, становившийся всё более едким по мере того, как слои гнили превращались в почву и появлялась новая поросль. Но как он выживал без солнечного света? Вот этот — этот резкий запах — был определённо запахом трупного куста, который заманивал насекомых в свою глотку ложными обещаниями старой падали. Как, во имя всех богов, трупный куст мог расти в этой дыре?

Сак тихо вскрикнула с одного плеча, а Рокке — устроившаяся на своём всё более привычном месте прямо у него на спине — зарылась головой в его волосы. Словно он нюхал призраков. Ожившие воспоминания о прошлом.

Если так, то этот бред разделяли все, потому что полковник Дажер присоединился к нему у входа, скрестив руки, воздух шипел у него в ноздрях. Почему он всё время держал свои ботинки такими блестящими? Эти усилия можно было бы направить на что-то продуктивное. Может, у Верхних были ботинки, которые оставались блестящими, что бы ты с ними ни делал. Вати было бы интересно узнать об этом. Она бы заказала дюжину пар для официальных мероприятий.

Он улыбнулся этой мысли. Мир, откуда пришли эти люди, казался таким ужасным порой; в другие моменты он казался землёй, где всё должно быть так легко, с чудодейственными лекарствами для птиц и машинами, делающими всю работу. Может, поэтому они были такими ворчливыми — больше нечем заняться, кроме как донимать планеты, полные невинных людей.

— Открой путь, — тихо сказал Дажер. — Твоя награда будет неизмеримой.

— Я вряд ли доберусь до конца за один раз, — предупредил Закат. — Я пройду немного, затем вернусь, изучая маршрут — и также потрачу время на изучение каждой опасности. Если вы хотите, чтобы в конце концов я лично провёл вас через него.

— Мне это понадобится, — сказал Дажер. — Так что да. Пройди немного сегодня, затем возвращайся.

Дажер отступил, когда к ним присоединилась женщина с белой кожей. Она сказала, что ей не нужно переодеваться для задания; на ней были всё те же свободные брюки и рубашка, что и раньше, с длинной прозрачной курткой. Обычные балетки на ногах. Одежда, в которой можно пойти на неформальный ужин, а не спускаться в туннель, кишащий неизведанными ужасами. Даже Вати знала, что одеваться нужно лучше.

Дажер говорил, что её трудно убить. Закат предположил, что это значит, что она способная. Что, как охотница за сокровищами, она будет их эквивалентом траппера. Но трапперы так не одеваются перед трудной работой.

Во что он ввязывался? Хуже того, во что он втягивал её? Он начал жалеть о своей просьбе.

— Возможно, — сказал он, — мне стоит идти одному. Это будет опасно.

— Я справлюсь, — сказала женщина, отходя от охраны. — Ведите.

— Но…

— Я справлюсь, — настаивала она, делая вид, что шагает в пещеру.

Закат остановил её, выставив руку перед ней. Он мог защитить её, не так ли? Он делал это для Вати. Ему нужно было поговорить с кем-то со звёзд, кто не работал на Дажера.

— Я не знаю, какие опасности в этой дыре, — сказал он, — но, похоже, здесь собраны все тяготы самых опасных джунглей с моего мира. Они убивают мгновенно, ужасно и без предупреждения.

— Я выносливее, чем кажусь, — сказала она, встретив его взгляд. — К тому же мне всё интереснее понять, из-за чего весь этот шум.

Что ж, он предупредил, и она была уверена. Возможно, он недостаточно знал об обычаях инопланетных трапперов, чтобы судить, что разумно, а что нет. Он опустил руку и повернулся, чтобы войти.

— У вас будет ещё один спутник, — сказал Дажер.

Закат нахмурился, но это было из тех утверждений, которые люди часто объясняют, если дать им время, так что он не стал ничего требовать. И действительно, Дажер указал на парящий объект из блестящей стали, в форме пилюли — только намного больше. Он был около двух футов в поперечнике, овальный, с мигающими огоньками, похожими на глаза. Длинный провод свисал сзади, как шланг, ведущий обратно к зданиям.

— Наблюдательная машина? — сказал Закат с упавшим сердцем. — Я думал, вы говорили, что они не работают здесь.

— Удивительно, как быстро вы схватываете вещи, столь далёкие от вашего понимания, Шестой! — сказал Дажер. — Хороший знак того, как быстро мы сможем цивилизовать ваш народ. — Он положил руку на устройство. — Предыдущие машины были беспроводными, и мы уверены, что эта — с новым и усиленным проводом — выдержит влияние сущности. Я буду в комнате наблюдения, следя глазами этой машины, которую мы называем дроном. Вы сможете задавать мне вопросы через неё, и я буду отвечать. Разве это не удивительно?

Он ждал какого-то ответа от Заката.

— Да, — сказал Закат, — в том же духе, что и другие устройства вашего вида, которые я видел.

— Ха! Как вы забавны. — Дажер похлопал дрон. — Мы потеряли восемь таких. Даже те, которые мы запрограммировали войти, продолжить после потери связи, а затем вернуться. Ни один не вернулся. Так что будьте осторожны. — Затем он наклонился ближе к женщине. — Если вы пойдёте вперёд без дрона, дракон, я сочту это попыткой к бегству. Я буду вынужден принять ответные меры против вашей команды. Пожалуйста, оставайтесь в поле зрения. И приятного путешествия.

Да, эти двое друг друга недолюбливали. Ни капельки. Закату не терпелось расспросить её, но… этот дрон будет слушать. Он чувствовал себя дураком. Конечно, Дажер не позволит ему остаться с врагом наедине без слежки.

— Если это устройство сломается, — сказал Закат, — вы ожидаете, что я поверну назад?

— Да, — ответил Дажер, к сожалению. — У нас есть другие, которые мы можем отправить как замену во время вашей следующей попытки. Я предпочёл бы иметь глаза рядом с вами, Шестой; я не хочу пропустить какие-нибудь захватывающие открытия! — С этими словами он махнул им вперёд.

Женщина шагнула в листву, и Закат поймал её. Неужели ей так не терпелось умереть? Он покачал головой, затем осторожно шагнул вперёд, обходя гнездо муравьёв-убийц, которое он уже окурил дымящейся веткой.

— Ступайте, — тихо сказал он, — туда, куда я.

Он начал спускаться в пещеру, и дрон, по крайней мере, оказался полезен, заливая пространство холодным белым светом. Когда они проходили через густые заросли, Закат прорубал путь мачете — обходя ночные ветряные грибы — женщина то и дело выходила за его следы и разглядывала что-то.

— Это опасно, — сказал он. — Чрезвычайно опасно. Пожалуйста. Делайте, как я говорю.

Она, казалось, не раздражалась на него. Она просто улыбнулась ему и кивнула, затем начала ступать точнее в его следы.

— У вас есть имя? — спросил он.

— Старлинг, — сказала она, с любопытством наблюдая, как он использует свой посох, чтобы приподнимать листья перед ними, проверяя наличие других опасностей. — А вы?

— Я Шестой на Закате.

— Вас так называть? Полностью?

— Можно просто Закат, — сказал он. Он видел путь, которым прошли солдаты Дажера, они растоптали здесь лианы. Он приподнял их, приседая, затем заметил отверстие в коре небольшого дерева. Оно было покрыто коркой осиной бумаги.

Осы-дробилки, — подумал он. Ещё одно насекомое, которое не водилось нигде, кроме Патжи. Он достал из рюкзака маленькую банку, намазал немного содержимого на палку и прислонил её перед входом в осиное гнездо.

— Что это? — сказала Старлинг, приседая рядом с ним, даже не пытаясь шептать, пока существа шевелились внутри отверстия, но держались подальше от пахучей палки.

Он никогда не думал, что будет желать дней, проведённых с Вати, но он подавил раздражение.

Этот мир, — подумал он, — так же странен для Старлинг, как её мир для меня. И насколько хорошо я в нём ориентируюсь?

Он привёл её сюда. Он мог быть с ней терпелив.

— Они называются осы-дробилки, — сказал он. — Их укус чрезвычайно смертелен. Но они не выйдут из отверстия пока есть эта палка, блокирующей путь. — Он замялся, затем отступил, указывая в воздух. Рабочая особь возвращалась в гнездо.

Это всегда было опасно. Ему нужно быть осторожным сейчас, потому что эта рабочая не войдёт в гнездо с палкой на месте. Он внимательно следил за ней, пока она жужжала, исследуя отверстие.

— Сейчас посмотрим, — сказала Старлинг и позволила осе сесть себе на руку.

Закат ахнул, застыв. Она не могла. Она…

Старлинг ткнула насекомое, и оно начало бешено её жалить. Закат отшатнулся, поднимая пыль на полу пещеры. Она… Она…

Старлинг была мертва. Даже если она ещё не упала, оса ужалила её и отложит яйца в её труп. Он схватился за голову, потрясённый внезапной глупостью этой женщины…

Оса упала замертво. Упала на землю, дёрнулась и затихла.

Что?

Старлинг посмотрела на неё, затем склонила голову.

— Хм. Я вообще-то что-то чувствую. Кандалы холодеют… Лёгкое головокружение… — Она казалась немного обеспокоенной. — Это не обычное насекомое.

— Я говорил вам, что нет. Вы… вы должны были умереть, — прошептал Закат. — Вы богиня?

— Мой дядя — да, — сказала она. — Я так и не закончила обучение. — Она с недоверием посмотрела на отверстие с остальными насекомыми. — Ваши птицы инвестированы, так что, может, насекомые тоже… Я даже не должна чувствовать яд.

— Это нефилимы, — сказал Дажер, — в пруду снаружи. Мы принесли ферухимические лечащие устройства, и они совершенно не работали. Что-то мешает Инвеституре в этой пещере. — Его голос приобрёл ликующий тон. — Вы действительно можете быть в опасности здесь, дракон.

Она задумалась, встряхнув рукой, хотя оправилась от атаки с поразительной скоростью.

— Зачем вы позволили ей ужалить себя? — спросил Закат.

— Мой вид очень трудно убить, и я решила показать вам это наглядно, вместо того чтобы вы сомневались в моих словах и, возможно, пострадали, пытаясь меня защитить. — Она пошевелила пальцами. — Но, наверное, теперь я буду внимательнее прислушиваться к тому, что вы говорите.

Он глубоко дышал, всё ещё дрожа от мысли, что он её убил. Он посмотрел на землю, где свет дрона освещал мёртвую осу. Сражённую, словно божеством, за попытку ужалить её. Закат потянулся вверх, и Сак подставила голову под его руку, утешая его.

— Вечно вы драматизируете, — раздался голос Дажера из дрона, воспроизведённый с пугающей точностью. — Шестой, она никакая не богиня — при том, что некоторые примитивные народы поклоняются её виду. Я предупреждал вас, что драконы — шарлатаны и воры. Но она живучая, и вам, возможно, стоит пускать её первой.

— Почему бы просто не послать её? — спросил Закат.

— Мне нужен кто-то, кто сможет провести меня через опасности, — сказал Дажер. — А не тот, кто будет слепо в них вляпываться. К тому же, похоже, здесь она может быть не такой неуязвимой, как привыкла, а, дракон?

Она не ответила, всё ещё глядя на свою руку. Укусы должны были мгновенно некротизироваться, но на ней красные проколы заживали и исчезали. Это было пугающе, и он был поражён, но она, казалось, всё равно находила любое воздействие на себя тревожным.

— Напомните ещё раз, — сказала она, — что мне делать?

— Ни на что не смотреть, ничего не трогать без моего разрешения. Держаться рядом и ступать туда, куда ступаю я. Это… — Он замялся, заметив впереди свой труп, лежащий лицом вниз. Он прошептал благодарность Сак и осмотрел местность.

А. Вон там, на потолке. Мемис, выделяемый растущими там лианами, чтобы усыпить человека. Редко он бывал так близко к осиному гнезду, потому что мемисовые лианы голодали бы, если бы осы съедали всех их жертв. Странно. Это место не имело смысла по множеству причин. И…

Что-то ещё в здешнем мемисе казалось ему странным. Что это за мысль свербила на задворках сознания?

Он предупредил Старлинг, затем, задержав дыхание, прошёл мимо; обе птицы, чувствуя его, сделали то же самое. Хотя маленькая Рокке вдохнула слишком рано и начала клевать носом. Он придерживал её, пока они добрались до небольшой поляны в туннеле, и ждал, пока она придёт в себя. Если бы она не пришла в себя быстро, он хотел иметь возможность быстро покинуть туннель, чтобы получить для неё помощь.

К счастью, она скоро пришла в себя, спокойно сидела на его запястье и, казалось, была смущена своей ошибкой.

— Ты ещё не птица траппера, — прошептал он ей, — но ты храбрая. Не стыдись.

— Вы… разговариваете с птицами? — спросила Старлинг.

— Когда есть что сказать, да, — ответил он, почесывая шею Рокке. Он осмотрел туннель, который всё ещё был узким, заросшим растительностью. Здесь было так много мха на земле, что он не видел почвы — а стены были скрыты сотнями лиан, растущих хаотичной решёткой.

— Как это возможно? — спросил он, изучая. — У вас есть какие-нибудь идеи? Растениям нужен свет, пресная вода, постоянные источники мяса для пропитания.

— Подождите… мясо? — спросила она. — Растениям?

— Некоторым из них, — сказал он, затем указал. — Каждое из этих растений с острова, где я прожил большую часть жизни. А мы… — Он замолчал. Они думали, что портал домой близко, и он предпочёл бы, чтобы они продолжали так думать. — А мы в этой земле тьмы. Где ничего не должно расти.

— Когда перпендикулярность рядом, могут происходить странные вещи. Растения могут расти за счёт энергии, излучаемой прудом — я видела такое на дюжине миров и во многих местах в Шейдсмаре.

Это заставило его ещё больше заинтересоваться тем, что находится в центре этого места. Может быть, там другой портал? В другую часть его мира? Он задумался, но, когда Рокке чирикнула, что с ней всё в порядке, он повёл их дальше — проверяя каждый шаг, осматривая листья, прислушиваясь к опасности и следя за своим трупом. Это была медленная работа, как исследование любого нового пути. Но вскоре они нашли кое-что интересное.

Закат опустился на колени на мох и осторожно разгрёб его, опасаясь, что там может кто-то прятаться. Человеческое ребро. А следом несколько кусков металла.

— Ржавь, — сказал Дажер; дрон парил близко, его длинный провод шелестел листьями. — Что ж, это Энсин Биорд. Наши другие дроны проходили этим путём, и хотя изображение постоянно пропадало, я всё равно нахожу удивительным, что ни один не заметил её.

— Мох растёт быстро, — сказал Закат. — Ему приходится, если он хочет чем-то питаться. — Он постучал посохом, перемещаясь. — Два черепа здесь. Вы посылали их вместе?

— Да, — сказал Дажер. — Спецназ.

— Подозреваю, — сказал Закат, — что эти двое попали к осам. Вероятно, разозлили рой, проходя мимо, сумели пробежать мимо мемисовых лиан, но затем упали здесь от укусов. Впечатляет, что они продержались так долго.

Он продолжал тыкать посохом в мох.

— Бедные люди, — прошептала Старлинг.

— Они ваши враги.

— Они просто обычные солдаты, — сказала она. — У меня проблемы с теми, кто ими командует.

Его посох во что-то упёрся, и он улыбнулся, обводя контур.

— Это третий труп? — спросила она.

Он вытащил одну из их больших винтовок, счищая мох.

— Нет, — просто сказал он, затем щёлкнул тремя кнопками и включил её. Бока засветились, и дисплей сзади показал то, что он предположил было каким-то показателем энергии.

— …Как? — спросил Дажер.

— Ваши солдаты активировали их вчера, когда столкнулись с командой Старлинг, — сказал Закат.

— И вы увидели, как? — потребовал Дажер.

— Я наблюдателен, — сказал Закат. — Это необходимо для траппера. Я не уверен, нашёл ли я предохранитель или нет.

— Сбоку, — сказала Старлинг. — Над большим пальцем.

Он кивнул. Смекалка была лучшим оружием при охоте, но он не жаловался на дополнительную информацию. Его смекалка не всегда была идеальной.

Они двинулись дальше. И он не сказал им, что перед тем, как найти это оружие, он также нащупал контур винтовки другого солдата. Та останется во мху. На всякий случай.

— Идёмте, — сказал он. — Я хочу выяснить, что случилось с дронами.

Этот человек был увлекательным.

Почти как птица. Вечно смотрит, поворачивает голову то так, то эдак. Видит всё сразу. Склонен к приступам молчания и односложным ответам.

Ты не можешь его усыновить, — сурово сказала она себе. — У тебя уже есть своя команда, о которой нужно беспокоиться. Ты не можешь беспокоиться о нём и его мире. Ты не можешь решить все проблемы для всех, кого встречаешь.

Она повторяла эти мысли, пока они углублялись в недра её сознания, стараясь ступать точно так, как он просил. Она не думала, что это место действительно способно её убить. В кандалах была более глубокая защита, которая включилась бы, если бы она потеряла сознание, например, позволив своим сородичам её найти. Это могло занять десятилетия, возможно, столетия, но в конце концов они заметили бы её отсутствие и отправились на поиски.

С другой стороны, снаружи была сущность способная убивать драконов. Неизвестно, как далеко простиралось её влияние. Так что она была внимательна, следуя указаниям Заката — и хотя её ещё два раза кусало что-то, она ему не говорила. Эффект быстро проходил, и она решила, что если не вляпается прямо в целое гнездо или что-то подобное, то всё будет в порядке.

Она сосредоточилась на траппере и своём врождённом желании что-то для него сделать. Он был таким искренним, таким решительным. Её наставник предупреждал её об этой склонности заботиться о каждом встречном. Видимо, это была нередкая проблема среди людей, с которыми он работал. Если ты путешествуешь по космеру, ты будешь встречать людей с проблемами. Если ввязываться в их конфликты, никогда ничего не сделаешь.

Но дело было в том, что её наставник всегда говорил, что не будет вмешиваться. Он утверждал, что его взгляд обращён на более крупные проблемы, что он не может увязать в деталях. Однако «деталями» обычно были люди. И он был очень плох в игнорировании людей. Она фактически выбрала Хойда вместо своего дяди, как бы ни любила Фроста, именно потому, что Хойд предпочитал вмешиваться.

Так что если Хойд не мог этого не делать, то как можно было ожидать этого от неё?

— Не могли бы вы мне объяснить, — сказал Закат, — почему здесь темно, а снаружи нет? Я не вижу там солнца.

— Это сложно, — сказала Старлинг с гримасой. — Что является кодом для «я бы предпочла, чтобы мой арканист это объяснил». В общем, Шейдсмар реагирует на наше восприятие. В большинстве мест, которые мы воспринимаем как «снаружи», есть своего рода автоматический свет, но он не проникает внутрь, как мы это видим. — Она помолчала. — Есть несколько интересных исследований о слепых людях — или расах, которые не используют зрение как основное чувство — посещающих Шейдсмар. Но опять же, для такого рода вещей вам действительно нужно поговорить с арканистом.

— Арканист? — переспросил он.

— Специалист, — сказала она. — Во всех видах космерских знаний. Наполовину учёный, наполовину волшебник.

— Я не знаю этого последнего слова.

— Это с моей родины, — сказала она с улыбкой. — Большинство арканистов ненавидят такие слова, как «волшебник», потому что они отсылают к людям с магическими знаниями. Большинство из них будут настаивать, что нет ничего «магического», если ты это понимаешь.

Он хмыкнул, но кивнул, принимая её объяснения, пока они продолжали идти. Так что она решила попробовать задать свой вопрос.

— Ваш народ, — сказала она, пригибаясь под большим листом, как он указал жестом. — Вы живёте в таких пещерах?

— Не в пещерах. Но похоже на это.

— Как вы выживаете? Неужели детей можно научить всему этому?

Он не сразу ответил. Он, казалось, не доверял ей, что было обоснованно. Но он взял её с собой, что о чём-то говорило, не так ли?

Или, может, дело было в другом участнике, который заставлял его колебаться. Этот дрон, парящий позади них, с Дажером на другом конце.

— Птицы, — сказал Закат откуда-то спереди. — Они находят вас странной.

— Честно говоря, я такая и есть, — ответила она, улыбаясь двум птицам. Одна была крупнее и чёрная, какой-то породы, очень похожей на ворону. Другая была меньше, хотя всё ещё довольно крупная, с ярко-красным оперением на мордочке, с клювом и телосложением как у попугая. Эта проводила большую часть времени, прячась в волосах Заката, словно за лианами в джунглях.

Обе смотрели на неё с тем, что у человека или дракона можно было бы счесть враждебностью. Но она не разбиралась в птицах. Она споткнулась и приблизилась, и красная птица спряталась, а другая зашипела на неё.

Буквально зашипела. Открыв рот, наклоняясь к ней с позой, мгновенно передающей: «Я откушу тебе палец, если подойдёшь ближе».

— Птицы умеют шипеть? — спросила она, выпрямляясь.

— Сак делает это иногда, — спокойно сказал Закат. — Они насторожены к вам; они чувствуют, что вы не та, кем кажетесь.

— Они умны! — сказал Дажер. — Драконы двуличны. Притворяются, что они как мы, когда на самом деле они совершенно другие существа.

Старлинг подавила мгновенную вспышку гнева; она ненавидела намёк на то, что из-за наличия двух форм драконы по своей сути не заслуживают доверия.

Впереди туннель сужался. Закат поднял руку, останавливая её, затем опустился на колени. Он изучал землю, тыкая в неё палкой, добрых три или четыре минуты. Затем он постучал по стенам туннеля, которые здесь были на расстоянии всего около шести футов друг от друга. Он двигался методично, простукивая участок за участком, останавливая её пальцем, когда она пыталась попросить объяснений. Казалось, там не было ничего…

Из участка стены появились зубы длиной с её руку и сомкнулись на палке Заката. Это было до жути похоже на стальной капкан, какие ставят на лесной почве, чтобы поймать зверя — только они появился из стены и, очевидно, принадлежал какому-то животному.

Закат спокойно вытащил палку из-под зубов, отломил сломанную часть и двинулся дальше.

— Подождите, — сказала Старлинг, указывая на челюсти, торчащие из стены. — Подождите. Что это?

— Ему потребуется час, чтобы перезарядиться, — прозвучал впереди голос Заката.

— Я не об этом спросила! Как стена попыталась вас съесть?

— Токка, — сказал он. — Они создают себе фасад из слизи, подбирая её под цвет окружения. Они могут вытягивать челюсти и наносить удар на расстояние до четырёх футов, а затем держат и ждут, пока добыча умрёт. — Он повернулся к ней. — Смотрите на голые участки земли или камня с возвышениями на них. Листва и мох пытаются захватить каждое место. Там, где ничего не растёт, часто таится опасность.

Он постучал ногой сбоку, сдвигая что-то во мху. Что-то металлическое… Дрон, перекушенный почти пополам.

— Ах! — сказал Дажер, подлетая рабочим дроном ближе к павшему товарищу. — Вы сделали это, Шестой! Поистине, связь примитивного человека с землёй невероятна. Я в восхищении от вашего врождённого чутья к этим джунглям.

— Я годами тренировался, чтобы узнать эти вещи, — сказал Закат. — Ребёнок из моего народа, взятый сюда, умер бы, как и ваш. — Он помолчал, затем посмотрел на Старлинг. — Большинство элакинов не живут рядом с этими вещами. Наш мир — это не только смерть. Смерть просто присутствует в нём, как испытание.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он отвечает на её предыдущий вопрос, о детях и о том, как они остаются в безопасности. Какой любопытный человек. Словно… он знал правила обычного разговора, но предпочитал жить вне их, как словесный отказник по убеждениям.

— Сейчас, сейчас, — сказал Дажер, спуская свой дрон вниз. — Я скачаю его записи. Сделайте паузу. — Из функционирующего дрона развернулись маленькие металлические ручки и начали работать над сломанным.

Закат отступил и — что удивительно — достал из кармана орехи и присел, поедая их и предлагая своим птицам. Они не ели и казались слишком нервными, и она их не винила.

Она подошла, ступая по его следам, затем опустилась перед ним на колени, надеясь оказаться достаточно далеко от дрона, чтобы говорить приватно.

— То, что он сказал обо мне, неправда, — прошептала она. — Я та, кем кажусь. Это я. Во мне есть нечто большее, но это не делает моё человеческое обличье ненастоящим. Я не лгунья по своей природе.

— Никто не лгун, — ответил Закат. — Как никто не знает от природы, как ориентироваться в опасностях джунглей. — Он съел орех. — Он делает предположения о вас, как и обо мне.

— Да.

— Это часто встречается там, снаружи?

— К сожалению, да, — сказала она. — Хотя некоторые люди более склонны к этому.

Он кивнул.

— Это часто встречается и среди моего народа.

Пока они сидели на корточках, чёрная птица спустилась по его руке и снова разинула клюв на Старлинг, отгоняя её.

— Как, — спросила Старлинг, — мне сделать так, чтобы я ей понравилась?

— Как сделать так, чтобы кто-то кому-то понравился? Сак мудрее меня. Она распознаёт опасность, когда видит её. А вы опасны, не так ли?

— Больше, чем кто-либо, вероятно, осознаёт, — призналась она.

Он задумался на мгновение.

— Вы не можете пострадать от обычных физических средств?

— Нет.

— Позвольте ей укусить вас, — сказал он, взяв ещё один орех. — Но не реагируйте на укус.

Колеблясь, доверяя ему, Старлинг протянула руку. Чёрная птица сначала снова отогнала её, затем клюнула, проткнув кожу. Она сжала клюв сильнее, схватив бок ладони Старлинг, сдавливая кожу. Старлинг не почувствовала ничего, кроме лёгкого холода, когда активировались её кандалы. Птица сжала клюв и поработала над ней мгновение, затем отступила и каркнула, склонив голову. Существо приблизилось и клюнуло руку Старлинг ещё несколько раз.

Наконец она отступила на плечо Заката.

Закат хмыкнул.

— Она решила, — сказал он, — что вы усвоили урок и теперь должным образом её уважаете.

— Она поняла это из того, что укусила меня?

— Скорее из отсутствия реакции, — сказал он. — Птицы любят хаос и шум. Если вы издаёте его, когда они кусаются, они, скорее всего, сделают это снова. Если вы не делаете ничего, вы скучны. Они переключаются на другое. — Он взял ещё один орех. — Вы ей всё ещё не нравитесь. Не думайте, что это так просто.

— Я и не буду, — сказала Старлинг. — Они замечательные. Правда, что они инвестированы? Эм, это наше слово для вещей, которые могут давать интересные способности или обладают ими от природы. Это… сложно объяснить, что считать интересной способностью, я полагаю…

Он не ответил, просто продолжая есть орехи.

— Я слышала от друга, — объяснила она, — что ваша планета несколько лет назад впервые вступила в контакт с пришельцами из другого мира. Все находят этих птиц очень интересными…

— Я не хочу говорить об этом, — сказал он, — потому что могу нечаянно дать вам информацию, которая навредит моему народу. — Он съел орех. — Я не силён в разговорах.

Она улыбнулась.

— А я и не заметила.

— Я распознаю сарказм, — ответил он. — Я не дурак.

— Простите, — сказала она. — Просто… мне кажется освежающим, что вы готовы сказать, почему не хотите отвечать. К тому же вы не ошибаетесь. Большинство людей поймут, что эти птицы могут создавать узы Нахеля с людьми, и будут думать только о ценности, которую можно из них извлечь.

Он хмыкнул.

— А вы?

— Драконы не могут принимать такие узы, — сказала она. — Мы уже слишком сильно инвестированы, и наши души отвергают вмешательство. Но я вижу ценность. — Она задумалась на мгновение. — Вашему народу тяжело пришлось, не так ли? Скадриальцы спускаются прямо из космоса, и внезапно вы понимаете, что вы не одни. Это и чудесно, и ужасно одновременно. Они обещают технологии, но всегда с подвохом. И вы знаете — вы знаете, — что они сожрут вас живьём. Вы боитесь, что ничего не можете с этим поделать. Не больше, чем пескарь может спастись от акулы.

— И есть ли выход? — спросил он.

— Я… — Внезапно она почувствовала себя ужасно. Всё будущее его народа разрушалось, и если она знала мальвийские обычаи — то, что грядёт, будет плачевным. Целую планету сгребут в кучу и превратят в ещё один кусок их империи. Земли Заката будут наводнены чужаками, которые вскоре будут владеть всей лучшей недвижимостью. Скадриальцы будут управлять правительством де-факто и превратят планету в винтик своей машины.

Ещё один планетарный пригород, работающий на военные нужды. Сравнительно, скадриальцы не были жестокими хозяевами, просто подавляющими. Народ Заката не будет порабощён, но и принадлежать себе он больше не будет. А те птицы станут предметом роскоши для самых богатых.

Это было неизбежно, как наступающий рассвет, и она говорила об этом бессердечно.

— Простите, — прошептала она. — Я… не знаю, есть ли выход. Они неумолимы, и они достаточно могущественны, что даже мой народ их опасается. Вы можете пытаться выторговать лучшие условия, но…

— Но правда в том, — прошептал Закат, — прогресс настигнет нас, хотим мы того или нет. Открывающиеся возможности невероятны, но они раздавят нас, когда мы за них ухватимся.

— Мне жаль, — повторила она, опуская голову и отворачиваясь.

«Осколки»… Ну и дура же она. Надеялась расположить к себе этого человека и сказала ему, что его народ обречён?

— Спасибо, — сказал он сзади.

Она обернулась к нему, нахмурившись.

— За то, что не лгали и не приукрашивали, — сказал он. — Мы заслуживаем знать. И действительно, мы уже знали. Хорошо, что вы не из тех, кто ходит вокруг да около и запутывает реальность в узел.

Она кивнула ему.

— Дажер, — сказал Закат тем же тихим голосом, — вы уже закончили подслушивать нас?

Из дрона раздался смех Дажера.

— Вы знали?

— Металлические глаза лучше, чем живые, — сказал Закат, вставая. — Логично предположить, что металлические уши такие же. Продолжим?

— Так умно! — сказал Дажер. — Вы, должно быть, выдающийся среди своего народа. Мне повезло встретить вас.

Закат едва заметно вздохнул и двинулся дальше. Она попыталась подколоть его ещё несколько раз, чтобы выведать информацию, но он отказывался — так что если она и впечатлила его своей честностью, то он выражал это весьма своеобразно. Или…

Что ж, возможно, она могла попробовать не недооценивать его, как это явно делал Дажер. Это был ещё один момент, который её наставник неоднократно ей внушал. Её народ — как могущественные, бессмертные существа, которым регулярно поклонялись — имел привычку быть…

Ну, «откровенно невыносимыми», как выразился её наставник. И при всём том, что у её дяди и Хойда были разные мировоззрения, Фрост поощрял её обучение. Она всё ещё помнила, что он сказал: «Учись у него. Ибо он один из немногих, кто выше нас, и при этом относится ко всем одинаково».

Хотя «одинаково» для Наставника Хойда включало изрядную долю насмешек, она надеялась, что усвоила то, чего хотел её дядя. Немного. Так почему же Закат говорил с ней раньше, а теперь замолчал? Потому что он, проверив, убедился, что Дажер слушает. Однако он специально взял Старлинг, потому что она могла предложить мнение, контрастирующее со скадриальским.

Закат хотел поговорить с ней, но не мог, потому что их подслушают. Следовательно, у него были вопросы, которые он хотел задать ей наедине. Был ли способ?

Подождите…

Закат намеренно перешагнул через голый участок, затем, казалось, что-то увидел впереди, заманивая дрон вперёд. Она прищурилась и остановилась. Закат взглянул на неё — казалось, впечатлённый тем, что она остановилась и уставилась на голый участок, где могло скрываться невидимое чудовище.

— Что-то не так? — спросил Дажер, когда дрон завис прямо над участком камня.

— Дракон, — сказал Закат, заставляя дрон остановиться и повернуться. — Она — подождите! Осторожно! Там!

Закат ткнул палкой в землю. Челюсти мелькнули быстрее, чем Старлинг могла уследить, и мгновение спустя дрон превратился в груду искрящегося металла на земле — в зубах предположительно раздражённого хищника.

Ага! — подумала Старлинг. — Если этот дрон падает, мы должны вернуться — но путь до входа займёт у нас время. Время, в течение которого мы можем говорить свободно.

Такое элегантное решение. Дажер уже привык к тому, что его дроны падают, и они только что доказали, насколько опасно это место для них.

— Жаль, — сказал Закат, осматривая дрон. — Я надеялся, что мне не придётся провоцировать атаку. Похоже, звери учатся, что эти дроны не являются едой. Как думаете, Дажер догадается, что я спровоцировал это намеренно?

— Думаю, — сказала она, — он вас недооценит и даже не подумает, что вы могли его обмануть.

— Будем надеяться, вы правы, — ответил Закат, указывая на вход. — Дайте мне минутку. Я хочу кое-что проверить.

Она нахмурилась, обернувшись, когда он отошёл немного назад и опустился на колени у небольшой расщелины в земле у стены. Она заглянула через его плечо.

— Ещё одно гнездо муравьёв-убийц, — прошептал он. — Так, муравьи-убийцы, затем ночные ветряные грибы, осы, мемис… Здесь токка, муравьи-убийцы, токка…

— Вы выглядите обеспокоенным.

— Это закономерность, — сказал он. — Чрезвычайно маловероятная… — Он встал. — Нам потребовалось около часа, чтобы добраться так глубоко, и я бы не хотел продолжать в любом случае. Мне нужно многое обдумать из того, что мы нашли, и я предпочёл бы отступить и перепроверить путь, который мы прошли. К тому же этот провод от дрона мог разбудить опасности, которые до этого дремали. Так что мы должны быть осторожны — и пока идём, мы будем говорить. Но будьте осторожны, не только с теми опасностями, о которых я упоминаю. Они могут послать вниз ещё одно из этих устройств, чтобы встретить нас. — Говоря это, он поморщился.

— Что? — спросила она.

— Так много слов. Вати сделала из меня практически политика. Идёмте. У меня много вопросов к вам.

Отлично. Потому что, как учил её наставник, серия вопросов может многое рассказать о том, кто их задаёт.

Чем дольше Закат шёл по этому туннелю, тем сильнее его одолевало чувство неправильности. На обратном пути он пытался найти новую ловушку, новую опасность, которой не видел раньше. Он не заметил ничего. Он действительно обнаружил их все на пути вниз.

И все они были в точно таком же порядке, в каком он столкнулся с ними в тот день, когда впервые нашёл Вати. В тот день, когда закат наступил на Патжи.

Он снова прокрутил их в уме. Точный список опасностей на пути к его лагерю, за которым последовали конкретные опасности, встреченные ими той ночью при пересечении острова. От ос до токка — каждая опасность в этом туннеле была точно такой же, как в ту роковую ночь.

У Патжи были сотни видов смертоносной флоры и фауны, но он столкнулся только с теми, что были в вылазке с Вати? И в точно таком же порядке? Нет, его память его не обманывала. Он отчётливо помнил ту ночь — и теперь, когда он установил связь, эта последовательность тревожила его.

— Инвестированный, — объясняла тем временем Старлинг, — означает то, что и звучит. Это существо, у которого есть дополнительное количество Инвеституры — и для большинства смертных обычно нужна какая-то связь, чтобы это произошло. Как связь с вашими птицами, которые каким-то образом получают доступ к Инвеституре. Мне бы очень хотелось узнать, какие силы они вам дают.

— Одна птица защищает меня от хищников, которые охотятся, чувствуя разум своей добычи, — неохотно сказал Закат, выдавая информацию. Но она была так открыта. Тревожно открыта. Он начал доверять ей, но теперь она говорила, ничего не утаивая, и это казалось ему подозрительным. — На островах, которые я посещаю, таких хищников много.

— А… — сказала она. — На самом деле это довольно распространённая способность, если говорить о таких вещах. Мы это называем Сокрытием. Хотя у скадриальцев есть свой похожий термин — потому что, конечно, есть. Если эти птицы могут связываться с любым человеком и давать силу естественным путём… это стоит очень многого.

— Они не продаются, — ответил он.

— Что ж, если другие силы аналогичны, то ваши птицы представляют один из самых лёгких способов обрести узы Нахеля. Тот, кто получит доступ к этим птицам, овладеет целым состоянием.

— А портал? — спросил он. — Между мирами?

Она стала более сдержанной, отвечая.

— Это приз, — сказала она, — стоящий во много раз больше, чем птицы. Во много раз больше того богатства, которого уже достаточно, чтобы покупать планеты, Закат.

Опять эта шокирующая честность.

— Позвольте мне повторить ещё раз, — сказал он. — В космосе идёт война между несколькими крупными державами. Одна из них — Скадриаль, которых мы называем Верхними. Конкретно империя с этой планеты, известная как мальвийцы. Но этот конфликт — не обычная война, потому что никто из участвующих не рискует полномасштабным вторжением. Они все толкаются, пытаясь занять позицию, получить преимущество, иногда вступая в бой или стычку — но в основном пытаясь угрожать и доминировать над всеми, кто не вовлечён.

— Именно, — сказала она. — И ваша планета имеет чрезвычайно стратегическое значение, если кто-то сможет попадать в Шейдсмар и выходить из него там.

— Потому что путешествовать через эту бесконечную тьму, — сказал он, — быстрее, легче и дешевле, чем другим путём.

— Вы слушали, — сказала она с улыбкой.

— Я всегда слушаю. — Он повернулся к ней. — Что такое дракон?

Впервые она, казалось, заколебалась.

— Мы… мой народ… мы, в общем-то, существуем уже довольно давно. Некоторые из моего вида — древнейшие существа, которых вы встретите. Старше Осколков, которых вы могли бы назвать богами. Стары, как некоторые эфиры.

— Вы прячетесь среди смертных, — сказал он. — Но вы боги.

Она поморщилась.

— Для многих людей мы действительно божества. Мы создаём свою собственную связь — иную, но похожую — с последователями. Они молятся нам, и мы посылаем им утешение через эту связь, успокаивая их эмоции, благословляя их, помогая им.

— И вы стремитесь сделать это со мной? Сделать меня своим последователем?

— Нет! — сказала она. — Я… я в такие игры не играю. Я просто хочу, чтобы моя команда была в безопасности.

— А перпендикулярность? Зачем вы здесь?

Она вздохнула.

— Я пообещала другому дракону, древнему, что подтвержу для него её существование.

А, вот оно что.

— Значит, вы хотите от моего народа того же, что и скадриальцы.

— Да, — призналась она.

— Так что вопрос для вас не в том, может ли мой народ быть свободным. Наш выбор никогда не стоит между свободой и рабством. Мы выбираем лишь, кому отдать себя в рабство.

— Мне жаль, — сказала она. — Но я не вижу способа этого избежать. Мне… трудно представить, чтобы какое-либо правительство спокойно отнеслось к тому, что такая сила окажется в руках, эм…

— Примитивного народа?

— …группы, неопытной в реалиях галактической политики, — сказала она. — Возможно, вы могли бы заключить сделку с меньшей державой. Проблема в том, что я не думаю, что кто-то из них полностью заслуживает доверия. По крайней мере, из тех, кто вообще мог бы противостоять крупным державам, вроде Скадриаля или Рошара. К тому же всегда есть шанс, что меньшая держава, которую вы выберете, заключит сделку со скадриальцами, и тогда вы окажетесь в том же положении, только с парой лишних шагов.

— Но есть же правила, — сказал он. — Они не завоевали нас просто так — а могли бы, без сомнений.

— Да, есть, — сказала она. — Они не хотят впутывать Осколки.

— Богов, как вы их называете, — сказал он. — У нас есть свои боги. Они из тех, кто ревнует.

— Весьма вероятно, — сказала она, — что ваши боги — один из Осколков или когда-то были им. И в большинстве случаев силы не могут вторгаться на планету инвестированных людей, чтобы не разозлить Осколок. Так что они играют по правилам, делая вид, что соблюдают общегалактические договоры. Они будут вас запугивать, но не будут принуждать силой, если только…

— Если только мы не покажем, что собираемся отдать свою верность их врагам, — догадался он. — Тогда они вторгнутся, потому что риск того стоит.

— Или если вы каким-то образом не покажете себя опасными. Они могут попытаться провернуть какую-нибудь хитрость, чтобы заставить вас развиваться слишком быстро самостоятельно или использовать силы, которых вы не понимаете, чтобы вы стали выглядеть как угроза, которую стоит подавить.

— Они начали пытаться сделать это много лет назад, — сказал он, вспоминая хитрость с тем странным устройством на Патжи. — Но моя подруга Вати слишком умна, чтобы попасться на это. — Он задумался, стоя неподвижно в пещере. — Нам нужно уметь защищать себя. Быть достаточно сильными, чтобы они не осмеливались вторгаться или запугивать нас, но не настолько сильными, чтобы нас считали угрозой. Если мы сможем этого добиться, мы сможем разрешать людям посещать нашу планету, если они будут соблюдать наши законы. Мы сможем торговать с кем захотим и модернизироваться, пока не станем похожи на то место, о котором вы упоминали. Серебросвет?

— Да, — сказала она, глядя вниз, когда он снова повёл их дальше.

— Раньше, — сказал он, — вы были честны со мной. Скажите мне, почему мои слова заставляют вас колебаться сейчас.

— Я не знаю, сможет ли ваш народ стать таким, как Серебросвет, — сказала она. — Мой народ потратил тысячелетия, строя его, прежде чем развились современные военные технологии, и он защищён авторитетом и силой самих драконов. Закат… вы не понимаете, насколько внезапно важным стал ваш народ.

— Значит, нам следует встать на вашу сторону? — спросил он.

— У меня нет стороны, — сказала она. — Если вы имеете в виду драконов в целом… боюсь, многие будут так же рады вас использовать. Лучшие из моего вида не интересуются чужими мирами и политикой. Те же, кто путешествует по космеру и всюду суёт нос… В общем, мы не такие жадные чудовища, какими нас любят выставлять, но те, кому вы интересны, — представители спецефичные.

Замечательно. Вся эта работа, и его великое открытие? Что петля затянулась ещё туже, чем он предполагал. Зачем же тогда Патжи послал его сюда? Его одиночество вернулось, как эхо затихающего крика. Он не должен чувствовать одиночества. Есть ли слово для человека без дома, потому что его дом превратился во что-то новое? Для человека без будущего, потому что будущему нет до него дела?

— Я покинул свой народ, — прошептал он, — чтобы найти доказательство, Старлинг. Но теперь мне кажется, что это бессмысленно.

— Доказательство чего? — спросила она, отступая, когда он указал на падающий с потолка мемис.

Он смотрел на падающее облако токсина.

— Это неважно, потому что я дурак. Мы говорили о женщине, которая давным-давно попыталась грести против течения цунами. Она развернулась, чтобы сделать это, и не видела, куда её несёт вода — и её раздавило обломками. Это я, Старлинг. Гребу. Яростно. И смотрю не в ту сторону.

— Но какое доказательство вам было нужно?

— Я думал, — сказал он, — показать моему народу, что мы можем исследовать тьму этого места, как, должно быть, делали наши предки. Я думал, если принесу доказательство, остальные поймут, что мы можем использовать этот Шейдсмар, чтобы найти союзников или торговать на наших условиях, или… что угодно, лишь бы избежать сделки с Верхними. — Он помолчал. — Мы почти готовы уступить этим мальвийцам со Скадриаля. Их обещания слишком заманчивы, а угрозы слишком суровы. Мы точно знаем, что с нами будет, если мы сдадимся, но у нас нет другого выбора.

— О, Закат, — сказала она, пока смертоносный туман клубился перед ними, — мне так жаль. Но никто не может ориентироваться в этом месте так, как вы говорите. Уж точно не ваши предки. Современные технологии едва с этим справляются. И то плохо.

Он склонил голову.

— Вы нашли дорогу сюда.

— С картой, — сказала она. — Потому что кто-то нашёл этот остров случайно и записал его координаты. — Она указала. — Где-то в том направлении находится Звон — первоначально известный как Великое Возмущение Осколка Амбиции. Место, где она умерла, что-то вроде Полярной звезды. У вашей планеты есть такая?

— Думаю, я понимаю концепцию, — сказал он. — Звезда, которая не движется, и по которой можно ориентироваться? У нас такая есть, но не на севере.

— Здесь та же идея, — сказала она. — Мы можем указать направление и знать, где находится Звон, используя инструменты. Он испускает волны, которые мы называем Течением. Имея карту и зная, куда направляемся, мы в основном можем перемещаться. Но даже не смотря на это для большинства из нас эти дальние края — загадка. Ориентироваться трудно — большинство инструментов работают неправильно — так что исследование того, что мы называем Эмбердарком, полностью зависит от удачи.

Он смотрел на неё и краем сознания чувствовал это. Тот пульс, примерно оттуда, куда она указала. Звон. Теперь у него было имя для него и для Течения, которое он испускал. Кроме того, он чувствовал рябь, которую создавали вещи, прерывающие и едва заметно усиливающие его. В этот момент он мог бы указать путь к полудюжине островов вдалеке — гораздо дальше, чем тот, который он нашёл.

— Вы правда не знаете? — спросил он. — Вы не можете найти дорогу в этом месте?

— В стороне от проторенных путей? — переспросила она. — Нет. Никто не может.

Никто не может.

А он мог.

Он точно знал, где находится.

Сак тихо чирикнула. Она почувствовала его осознание. Во всей этой огромной вселенной было одно, что знал он и чего не знали Верхние. Как он мог обратить это в преимущество? Ему нужно было время подумать. Он засунул подобранное ружьё в место, где сможет его найти, и довел Старлинг до конца пути, который был уже близок. Они вышли к взволнованной группе скадриальцев, включая самого Дажера, который улыбнулся, увидев, что Старлинг вышла с Закатом.

— Ах, — сказал мужчина, явно с облегчением. — Вы вернулись.

— Вы приказали нам, — сказал Закат, притворяясь невинным. — Я сказал ей, что мы должны вернуться. Так мы и сделали.

— Вы восхитительны, — сказал Дажер и приставил к Старлинг нескольких охранников. — Где ружьё?

— Я спрятал его внутри, — сказал Закат. — Для следующего спуска. Я бы хотел попробовать снова завтра. У вас есть ещё один дрон?

— Да.

— Я буду лучше заботиться о нём, — сказал Закат и направился в свою комнату. Как и раньше, у двери ждал охранник.

Он покормил и напоил птиц, затем сел за стол, чувствуя себя подавленным. Не только от осознания того, что Верхние действительно не могут здесь ориентироваться, но и от более важного, более тревожного открытия. Почему пещера так точно повторяла его давний опыт на Патжи. Это казалось знаком от бога, который всё ещё отказывался давать ему прямые ответы. Но что это значило и как это связано с тем, что находится в центре этого острова, охраняемого Дакварой?

Он откинулся назад, закрыл глаза и попытался не чувствовать себя подавленным. А затем почувствовал отчётливый укол боли в ноге. Укус насекомого.

Он вскочил на ноги, понимая, что не провёл свой обычный осмотр и не сменил одежду после путешествия по джунглям. Он слишком изнежился от городской жизни. Многие смертоносные насекомые могли застрять в складках одежды и со временем добраться до кожи.

Он был мёртв. Он…

«Пожалуйста, не паникуйте», — раздался в его сознании голос. — «Это я вас укусила. Пожалуйста, не дайте наблюдающим понять, что что-то не так, и прошу прощения за боль. Это был единственный способ связаться с вами. Меня зовут Кризалис. Я думаю, мы могли бы помочь друг другу».

Насекомое с ним разговаривало?

Закат снова уселся за стол, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Насекомое. Ощупав пальцами ногу через свободную ткань штанов, он нащупал существо, прицепившееся к его длинному чулку. Оно было около двух дюймов в поперечнике, с твёрдой, гладкой, округлой спинкой — как очень крупный жук.

Оно говорило с ним. Как?

«Я вырастила, — сказало существо, — специальный орган для мысленного общения. Эта особь — не я целиком, а лишь часть меня, управляемая целым».

Оно умело читать мысли?

«Да, хотя сильно поможет, если ты будешь специально мысленно формировать слова, медленно, одно за другим. Укус необходим, потому что между нами нет настоящей связи, и мне нужен доступ к твоей нервной системе, чтобы говорить с тобой».

«Кто ты?» — попытался Закат, делая так, как было сказано.

«Отлично, — ответило существо. — Вот так идеально. Кто я? Что ж, это сложно объяснить. Можешь считать меня богиней, Закат. Бессмертным существом, которое тобой заинтересовалось».

Ещё одна богиня? Он не ожидал, что внешний мир окажется так ими переполнен.

«Чего ты хочешь, Богиня Насекомых?»

«Того же, чего хочет любое существо. Выжить. Я думаю, мы можем помочь друг другу. Тебя разрывают на части несколько очень могущественных сил. Что ж, эти силы ненавидят мой вид с иррациональной яростью и хотя я не старею, меня можно убить. Я ослаблена по причинам, которые не решалась объяснить даже своим спутникам. Если бы Дажер меня нашёл, меня бы немедленно уничтожили. У меня есть безопасное место на корабле Старлинг, но я не могу оставаться там долго и боюсь, что случайное сканирование найдёт части меня, когда я этого не жду».

«Старлинг знает о тебе?» — спросил Закат.

«Да, и она говорит, что принимает меня в свою команду, но она мне не доверяет. Никто из них не доверяет. Я вынуждена признать, что у меня нет настоящих друзей или союзников. Поэтому я пришла к тебе, надеясь заручиться твоей помощью».

«Почему я?» — спросил Закат.

«Потому что птицы сказали, что ты, возможно, захочешь помочь». — Существо помедлило. — «Потребовались усилия, чтобы убедить их, что я не еда. Я думала, все авиары с Первой от Солнца — травоядные?»

«Любая птица, которую я знаю, — сказал Закат, — время от времени съедает червяка или жука. Это полезно для них».

«Значит, иногда оппортунистические хищники, — сказало существо. — Любопытно. Я не была на твоём мире, но несколько моих сородичей живут там, наблюдая за вашим народом с большим интересом».

— Замечательно, — сказал Закат вслух, подходя к птицам на самодельном насесте. — Рокке, — сказал он, — ты обленилась. Будь внимательнее.

Маленькая птица внезапно испуганно вскрикнула и снова включила свои силы. Присутствие мыслей насекомого исчезло.

На следующий день Закату поручили снова вести Старлинг и новый дрон в глубины пещеры.

Беспокойная ночь и тревожное утро оставили его уставшим. Патжи, как обычно, хранил молчание — и из-за всего этого ему было трудно сосредоточиться. Он почти слышал, как дядя отчитывает его за то, что он работает на автомате, едва замечая гниль на ближайшем дереве. Перешагивает через трещину с муравьями-убийцами без должной осторожности.

«Сосредоточься». Раньше у него не было такой проблемы.

Раньше у него не было столько мыслей. Трус внутри него желал бы игнорировать их вечно. Но человек, которым он стал под влиянием Вати, отказывался.

Странно оглядываться на себя прежнего и находить труса. Человека, который хотел спрятаться от будущего, как крыса прячется от восходящего солнца. Он больше не был тем человеком. И, что удивительно, именно общение с другими людьми подтолкнуло его к переменам. Не только Вати, но и мать Фронд, и дюжина других, с кем ему приходилось взаимодействовать. Среди других людей нельзя продолжать делать одно и то же. Они заставляют тебя адаптироваться. Расти.

К счастью, сегодня его мысли принадлежали только ему — он отказался от контакта с богиней насекомых, которая хотела присоединиться к нему в этом спуске. Как бы то ни было, он был плохим компаньёном для Старлинг. Его внимание — и без того рассеянное — не оставляло места для разговора. А значит, ей оставалось говорить только с Дажером — и, как это забавно бывает с большинством людей, она так и делала. Они могли ненавидеть друг друга, но находили в тишине общего врага.

— Так как, по-твоему, всё это растёт? — говорила она ему. — Я спросила Заката, и он говорит, что на его планете растения растут обычным способом — солнечный свет, вода, питательные вещества из почвы. Или мясо, надо полагать.

— Перпендикулярности должно быть достаточно, чтобы заменить солнце, — сказал Дажер через дрон. — Ты же из Серебросвета? Как, по-твоему, там растут растения? Благодаря силе перпендикулярности.

— Да, — огрызнулась она, — спасибо за урок о том, что я и так прекрасно знаю. Это было и моим первоначальным объяснением, но ты, как и я, кое-что упускаешь. В Серебросвете нужно подставлять растения под свет, а также под правильные тона. А здесь? Никаких тонов. Никакого света — по крайней мере, в этой пещере.

— Возможно, — сказал Дажер, — тона здесь просто неслышны нашим ушам. Я знаю несколько мест в космере, где уникальные виды Инвеституры, которые излучают особую радиацию. Возможно, этим и питаются растения.

— Возможно, — сказала она. — Хотя вся Инвеститура излучает своего рода радиацию — по крайней мере, когда используется. Иначе песок бы не перезаряжался, а поиск алломантических пульсаций не работал бы.

— Что означает, — гордо сказал он, — я, очевидно, прав. Для этого потребовались лишь поверхностные размышления и базовые знания. Ты меня не впечатляешь своими способностями, дракон. А я очень рассчитываю, что ты меня впечатлишь.

К счастью, она не ответила, и Закат получил немного времени без их болтовни.

Все чего-то от него хотели. Как до этого дошло? Он был никем — траппером, который знал птиц, а не политику, а теперь должен был выбирать между силами, каждая из которых пыталась подавить и манипулировать его народом.

Он не доверял богине насекомых, разумеется. Она ходила вокруг да около, но её «щедрая награда» была всего лишь ещё одним ярмом. Его народ мог принять её наставничество, но он слышал истории о богах, предлагающих сделки.

Патжи не предлагал таких сделок. Ты либо выживал, либо умирал.

Дед Заката — прежде чем пойти в армию одной из компаний — купил землю на дальнем острове вместе с братьями. Когда он вернулся со службы, то обнаружил, что братья уже поделили землю — и отдали ему худший участок. Хотя он и молчал об этом, мать Заката наняла адвокатов, чтобы бороться за права отца. Братья, в свою очередь, наняли других адвокатов. Вся семья была слишком бедна, чтобы нести большие расходы, поэтому они расплачивались частью земли.

Итог? Во времена Заката лучшая часть острова принадлежала адвокатам. А потомки трёх братьев всё ещё грызлись за то, что осталось. Если его народ примет помощь богини насекомых, такова будет их судьба, он не сомневался. Помощь в переговорах будет иметь свою цену.

Так что ни Дажера, ни богиню насекомых. Оставалась Старлинг, но она заставляла его чувствовать себя неловко, потому что никто не бывает настолько открытым и услужливым. Она чего-то от него хотела, хотя он ещё не понял, чего именно.

Он остановился, чтобы попить из фляги, чувствуя влажный воздух — слишком неподвижный. На Патжи всегда где-то дул ветер. Если ты не чувствовал его из-за деревьев, то мог слышать. Вместе с прибоем — то рёвом, то гулом.

Здесь было слишком тихо, слишком неподвижно. Это заставляло думать, что рядом хищник, а потом возникала другая проблема...

«Следующими будут Пальцы Какобана», — подумал он. Если этот туннель действительно повторял точную последовательность опасностей из его путешествия с Вати много лет назад, то следующим должно быть смертоносное дерево — с цветами, имитирующими мысль. Именно тогда всё изменилось, не так ли? В тот момент, когда Вати обнаружила, что растения на Патжи умеют думать, что привело её к пониманию, почему птицы, обычно не являющиеся авиарами, могут обретать силы. Путь от тех деревьев вёл к пруду со светящимися червями.

Ещё немного глубже… и вот они, деревья. Невозможно теснящиеся в туннеле, стволы прижаты к каменным стенам, цветы свисают с потолка. Всё было здесь. А значит, в конце их ждут кошмарники, с которыми придётся иметь дело. Он использует то же решение, что и Вати тогда — на этот раз с помощью продвинутой винтовки Верхних.

— Вода, — внезапно сказала Старлинг. Она повернулась к дрону рядом, его огни освещали растения впереди и отражались от их листьев. — Откуда здесь вода? Перпендикулярность объясняет рост растений, но эта почва влажная. В Шейдсмаре нет дождей.

— Там и сям есть водоносные слои, — ответил Дажер через дрон. — Возможно, немного воды просочилось через перпендикулярность.

— Не думаю, что неодушевлённые предметы могут просто… течь через перпендикулярность, — сказала она. — Для этого нужно Намерение.

— А я говорю, что мы не знаем всего, что нам кажется. Подозреваю, мы найдём здесь резервуар с водой, и поскольку пещера в основном закрыта, система обновляется сама — как террариум. Шестой, ты говорил, что перпендикулярность находится в пруду, верно?

— В неглубоком пруду, — согласился он. — Я думаю, портал где-то на дне. Там есть настоящая вода и ненастоящая тоже.

— Как когда-то было на Рошаре, — торжествующе сказал Дажер. — То же самое.

Закат провёл их мимо деревьев. Даже богиня насекомых считала, что в конце этого туннеля есть портал. Что, если они все правы, а ошибается он? Могло ли это место появиться в его отсутствие, каким-то образом? Не сделал ли он большой круг и не вернулся ли туда, откуда начал, просто не узнал место из-за множества внезапных перемен?

Старлинг подошла ближе.

— Эй, ты в порядке?

Годы жизни среди людей научили его не огрызаться в ответ. И дело было не только в вежливости. Он гордился тем, как подавляет раздражение. Она спрашивала о нём, проявляла заботу. Огрызнуться было бы не только грубо, но и необдуманно.

— Я подавлен, — признался он. — Не знаю, какие решения принимать, и вынужден сомневаться во всём, во что когда-то верил. В своём боге, в своём наследии, в своём предназначении… даже в том, как я сюда попал.

— Мне жаль, — сказала она. — Дело дрянь.

Это слово он не совсем понял, но он заметил, что механизм перевода не всегда точен. Он коснулся монеты, которую она дала ему и которую он теперь носил как часы на запястье.

— Мой народ, — сказал он, осторожно обводя их вокруг ожидаемого пятна ужасных терновых лиан — затем придерживая растения палкой, чтобы дрон мог проплыть под ними, — действительно путешествовал по этому не-морю и в этом эмбердарке, как вы это называете.

— У вас есть письменные свидетельства? — спросила она. — Записи тех времён?

— Ну, нет, — сказал он. — Зачем бы они нам? Это было давным-давно, когда у нас были только простейшие руны. У нас даже нет таких древних узелковых сказаний. Но у нас есть легенды, передаваемые от сказительницы к сказительнице — под руководством самих вершителей судеб.

— Устная традиция, — сказала Старлинг.

— Именно, — сказал он. — Поэтому особенно надёжная.

— Особенно надёжная? — переспросила Старлинг с ноткой веселья. — Когда нет письменных записей?

— Устные предания гораздо точнее, — сказал он, озадаченный. — Любой может написать что угодно — и часто пишут. Но ковены сказительниц не ошибаются. Они говорят, что мы пересекли тьму, придя из далёких морей. Что Какобан бросил вызов Дакваре и отвоевал нашу землю. Значит, так и есть.

— О, Закат, — сказала Старлинг.

— Не пытайся его переубедить, — сказал Дажер. — Мне нравится его наивность.

Закат нахмурился и повернулся к Старлинг, ожидая, что она возразит дрону. Она не возразила.

— Послушай, — сказала она, — я уверена, у вас чудесные легенды. Но, Закат, у моего народа есть письменные записи, охватывающие десятки тысяч лет. Мы засвидетельствовали сам Раскол — мой дядя присутствовал при этом событии. Написанные слова вечны. А память и разум людей, передающих истории… ну, не волнуйся. Мы проследим, чтобы их записали, чтобы они никогда не забылись.

Она снова казалась искренней. Закат наконец почувствовал, что понял Старлинг. Она была здесь не для того, чтобы использовать его — действительно нет. Она хотела его спасти.

Что было почти так же оскорбительно.

У неё были добрые намерения, судя по всему, но она также не считала его народ способным управлять собой. Как она и говорила, она не видела способа, которым «примитивный» народ мог бы противостоять мощи «современных». И всё же она не употребляла этих слов и не оскорбляла намеренно — она старалась быть уважительной — и он обнаружил, что начинает ценить её попытки.

Она всё равно видела его и его сородичей детьми. В данном случае это было именно то, что сказала богиня насекомых. Когда ты неуязвимое бессмертное существо, тебе трудно находить равных. Ты начинаешь считать всех ниже себя, даже если стараешься быть доброжелательным.

Понимать её было… освежающе. Возможно, ему следовало бы невзлюбить её за такое отношение, но теперь он, по крайней мере, мог понимать их разговоры. К тому же, возможно, она была права, глядя на них так — с этими людьми он действительно чувствовал себя порой ребёнком среди взрослых. Тем не менее, она была пленницей, а он, формально, нет. Так что, возможно, у него всё складывалось лучше, чем можно было предположить, и возможно, его народ мог бы преуспеть лучше, чем кто-либо из них предполагал.

— Ах, — сказал Дажер. — Да… Смотрите!

Закат замер, оглядывая туннель. Он не видел ничего примечательного, кроме свисающей красной бабушкиной травы. Она не убивала, но могла вызывать зуд на несколько часов.

— Что? — спросила Старлинг.

— Мы выровнялись, — сказал Дажер, направляя свет дрона на землю. — Видите? Пол сглаживается. Если мы продолжим в том же направлении, уверен, скоро начнём подниматься и выйдем прямо в ту пещеру на внутреннем острове. Мы почти на полпути к цели.

Дажер пустил дрон вперёд, волоча за собой кабель. Было чудом, что его ещё не перекусило что-то по пути, хотя Закат старательно провоцировал каждую токку, которую видел.

Они двинулись дальше, Закат осматривал каждые несколько футов пути, прежде чем позволить Старлинг следовать за ним, и обнаружил, что не хочет достигать конца. Пока нет. Он ещё не решил, что делать с этими людьми — а если здесь был портал, он не хотел давать им то, чего они хотели. Или, что не менее плохо, доказать им, что перпендикулярности нет. Тогда они начнут искать в другом месте региона — что может привести их к настоящему местоположению.

— Закат, — сказала Старлинг, — у вашего народа есть паровые двигатели, я полагаю? На угле?

— Мы начали использовать бензин, — сказал он. — Благодаря кое-чему, чему научились у тех, кто прилетает со звёзд.

— Что ты думаешь? — спросила она. — О наших летающих кораблях?

— Они хороши, — сказал он.

— Просто… хороши? И всё?

— Птицы умеют летать, — сказал он, почесав шею Сак на плече. Птица перестала так нервничать, когда Старлинг приближалась, как он и надеялся. Она уважала любого, кто мог выдержать хороший укус.

— Да, но летательные аппараты довольно невероятны, не так ли? — спросила она.

— Наверное, — сказал он. — Мне нравится ощущение океана, когда плывёшь по нему; это напоминает о пульсе планеты, бьющемся о берега волнами. Думаю, я бы скучал по этому. Но летательный аппарат может доставить тебя в места, куда океан не достаёт. — Он пожал плечами. — Кажется полезным.

— Тебе интересно, как они работают? — спросила она.

Это была… странная линия вопросов с её стороны. Хотя она могла быть не впечатлена обычаями его народа, он всё больше убеждался, что она пытается помочь. Возможно, это был просто ещё один способ.

— Не знаю, — сказал он, — тот ли я человек, кому стоит рассказывать о таких вещах, как летательные аппараты. У меня даже нет технических знаний, чтобы починить мотор на моей лодке. Но да, ваши механизмы вызывают у меня любопытство.

— Они работают на так называемых эфирах, — сказала она. — Компактный источник энергии, даже более полезный, чем бензин или уголь.

— Как добывают этот ресурс? — спросил Закат.

— Никак, — сказала она с улыбкой. — Мы получаем споры с пары определённых планет — их много, и они не слишком дорогие. Или у тебя может быть эфиросвязанный, который будет их для тебя создавать. Как в моей команде.

— Отвергнутая эфиросвязанная, — сказал Дажер, проплывая мимо, — с треснувшей почкой эфира. Думаешь, я не изучил твою команду? Она не способна создавать эфир сама.

— Адитиль всё равно гений в работе с эфирами, — сказала она. — Ты бы видел, на что она способна. Думаю, ты убедишься, что я не единственный член команды, который может быть тебе полезен, Дажер.

— Пытаешься мной манипулировать? — сказал он. — С какой целью?

— Мы могли бы служить тебе лучше, как единая команда, — сказала Старлинг.

— Не интересно, — сказал он. — Можем мы продолжить, пожалуйста? У нас есть свои эфиросвязанные на Скадриале, и я уверен, они могут сделать всё, что может твоя подруга — даже лучше, раз их почки всё ещё работают.

— Подожди, — сказала Старлинг. — Эфиросвязанные служат мальвийцам? Как? Кто?

Дажер двинулся дальше, оставив её кипеть. Закат не совсем понимал, чего она хотела добиться этим разговором, но она не добилась. Как бы то ни было, Закат намеренно позволил Дажеру рисковать, летя впереди одного. Может, этот дрон уничтожат, и им придётся вернуться, что даст Закату ещё один день, чтобы…

Что это? Дрон остановился перед стеной из лиан, переплетённых и спутанных, как толстая сетка. Удар мачете легко бы её прорубил, но на ней висела табличка, привязанная лианами. Деревянная, с вырезанными в центре символами. Такие трапперы вешали для предупреждения.

Предупреждение того, что какой-то траппер побывал здесь раньше, уже было бы достаточно, чтобы ошеломить его. Но было кое-что ещё. Достаточно, чтобы он уставился, разинув рот, в смятении.

— Что? — сказала Старлинг, глядя на него, затем на висящую дощечку. — Что случилось?

— Это, — сказал Закат, — один из моих знаков. С моей меткой владения, вырезанной моим почерком, буквами, которые я придумал сам. — Он помолчал. — Это значит, что я уже был здесь раньше… Но я не помню, чтобы когда-либо это делал.

Как? Что?

Это было невозможно.

Закат благоговейно снял знак с лиан и прижал к себе. Может, его… скопировали? Но тогда… откуда кто-то мог знать, что он попадёт в это место? Зачем помещать его здесь, в глубине? Как они смогли это сделать, миновав все эти опасности?

— Нам нужно уходить отсюда, — сказал он.

Прежде чем они успели возразить или спросить, он двинулся обратно, и холодный пот не отпускал его всю дорогу.

Что, во имя Патжи, здесь происходит?

— Кто-то из твоего народа, должно быть, принёс её, — сказал Дажер через дрон, когда они покидали пещеру. — Чтобы подбодрить тебя в твоём духовном странствии. О! Держу пари, это у них такой обычай; ты просто не знаешь. Последний толчок, чтобы ты преодолел последнее расстояние и завершил ритуал. Давай вернёмся и продолжим!

— Мне нужно время подумать, — сказал Закат, заметив, что за время их спуска, судя по всему, прибыл новый корабль.

— Думай лучше о том, каково это будет! — сказал Дажер, поворачивая дрон к нему. — Вкуси победу завершившегося испытания, Шестой! Я читал о таких ритуалах, практикуемых многими доиндустриальными народами, знаменующих становление мальчика мужчиной. Разве не чудесно будет почувствовать себя мужчиной?

— …Мне сорок три.

— Поздновато, надо думать, для этого ритуала. Почему ты так долго ждал, напомни?

Он не ответил, потому что честно не помнил точной лжи, которую сказал Дажеру. Однако он был вполне уверен, что ничего не говорил о совершеннолетии.

Дажер заставил дрон парить рядом, напоминало птенца, надеющегося, что мать отрыгнёт ещё червячков. Когда Закат не подал никаких признаков того, что собирается вернуться, он наконец позволил дрону отстать, и привычная пара не-охранников поспешила присоединиться к Закату. Рокке, проявляя растущую храбрость, сейчас не пряталась в его волосах. Она перебралась к нему на запястье и клевала деревянную дощечку, которую он держал — знак с его собственным почерком — словно пытаясь понять, почему она так его тревожит.

Кто-то поместил её здесь специально, чтобы выбить его из колеи, но зачем? В этом не было никакого смысла.

Может, Дажер или Старлинг ему лгали. Может, они были среди его народа и знали, кто он такой. Его разум лихорадочно перебирал последствия. Им нужно было бы знать, что он собирается плыть по не-морю, затем найти его здесь, чтобы подготовить сюрприз. Им нужно было бы каким-то образом пробраться в туннель — не невозможно, учитывая, что одна бессмертна, а у другого есть дроны — но всё же. Казалось дико неправдоподобным, что они знают об этих знаках.

Может… может, кто-то умеет читать его мысли? Его воспоминания? Богиня насекомых так умела; возможно, она подготовила этот знак, используя его воспоминания? Или кто-то другой мог сделать то же самое? Это казалось… чуть менее безумным, хотя мысль о том, что кто-то читает его мысли, была наиболее вероятным сценарием, что тревожило его невероятно.

Он ощупал дощечку. Это было слишком для него. Он был настолько не в своей стихии, что не просто тонул — он уже погрузился туда, где гаснет сам свет. Вниз, в логово теней под водой. Вниз, к…

Голос позади произнёс слова, потрясшие его до глубины души.

— Я знаю, что по ту сторону туннеля нет перпендикулярности, — сказал голос. — И я знаю, что ты лжёшь.

— Я знаю, что по ту сторону того туннеля нет перпендикулярности, — сказал голос. — И я знаю, что ты лжёшь.

Закат замер на месте и осознал, где находится. Он почти дошёл до своей комнаты, а говорившая оказалась одной из его охранниц. Ему потребовалось до неприличия много времени, чтобы всё это осмыслить, и всё это время он просто тупо смотрел на неё. Женщина с длинными чёрными волосами, медно-красной кожей и круглым лицом. Её металлическая маска была не полной, но закрывала весь подбородок, в отличие от маски Дажера. Она была другого стиля, и на её форме также было несколько необычных знаков отличия.

Она знала?

Она сделала жест, и второй охранник отошёл, оглядываясь, словно… обеспечивая периметр. Оставив их наедине? От кого? От других солдат?

— Зайдём внутрь, — сказала женщина, открывая дверь, и оглянулась на него. — Идём. С ложью покончено. Пришло время сказать правду.

Правду?

Он бы с радостью узнал правду, хоть раз. Всё ещё в лёгком ступоре, он вошёл в свою комнату, обдумывая её слова. «Я знаю, что по ту сторону того туннеля нет перпендикулярности».

Может, это она подбросила дощечку. Может, он наконец получит ответы. Он прошёл мимо неё — Сак щёлкнула клювом, предупреждая держаться на расстоянии. Внутри он обернулся, с надеждой, когда она вошла и закрыла дверь.

— Если ты расскажешь мне всю правду, — сказала она ему, — я могу гарантировать, что ты не получишь срока. Просто дай показания против Дажера, и этого будет достаточно.

Срока?

Показания?

Отец… — подумал он. — Я никогда в этом не разберусь, да?

— Не смотри на меня с этим дурацким выражением лица, — сказала женщина-охранница, входя в комнату Заката. — Я знаю всё. Тебе будет намного, намного легче, если ты расскажешь сам, а не заставишь меня вытягивать это из тебя силой. Когда Дажер тебя нанял? Как он доставил тебя сюда?

— Он нанял меня, — осторожно сказал Закат, — в своих комнатах после того, как я прибыл. Я приплыл на лодке, как вы, вероятно, видели.

Женщина закатила глаза. На ней были ослепительно белые перчатки — такое было у немногих. Он снова заметил, как её маска очерчивает подбородок и бока лица, хотя передняя часть была открыта. Это была единственная такая маска, которую он здесь видел.

— Прошу, — сказала она, — этот спектакль «глупый дикарь» меня не обманет. Твоё появление слишком, слишком удобно. Простой туземец, приплывший к этим берегам из тьмы с историей о перпендикулярности, совпадающей с фантазиями Дажера? Сразу после того, как он потерял столько солдат, что его операция под угрозой закрытия? Это явно подстроено.

Подстроено?

Она считала, что он актёр, нанятый Дажером, чтобы притворяться… ну, человеком с Первой от Солнца. Он находил логику в её догадке — действительно, появление Заката должно было выглядеть удобным. Особенно если предположить, как все эти чужеземцы, что такой человек, как он, никогда не смог бы пересечь неморе без помощи.

— Не будешь говорить? — спросила она. — Я Саджа, из военной полиции. Моя работа — следить за Дажером. Не знаю, говорил ли он тебе, но то, на что он тебя подбил, крайне незаконно. Врать нам, позволить ему затребовать секретное и важное оборудование?

— Если в этом регионе и есть перпендикулярность, то не здесь — но Дажер не может позволить себе это признать. Он стал причиной гибели шести солдат, ведя едва одобренный личный крестовый поход. Он знает, что когда правда выйдет наружу и все узнают, сколько денег, времени и крови он потратил впустую… его карьера будет кончена. Его посадят в тюрьму. — Она указала на Заката. — Ты отправишься с ним — если только…

— Если только… что? — спросил он. Потому что она этого ждала, а Вати говорила ему, что он должен хотя бы пытаться поддерживать разговор.

— У меня есть для тебя предложение.

Закат едва не рассмеялся. Конечно, есть. Почему бы и нет? Почему бы каждому в этом безумном месте не иметь для него какой-то роли в своих интригах? Кто следующий? Повар, который приносит ему еду?

— Согласись дать показания против Дажера, — сказала она. — Я вызову подкрепление прямо сейчас, и мы можем прекратить этот фарс и продолжить искать перпендикулярность в другом месте под моим руководством. Ты станешь героем, а не злодеем. Просто скажи, что согласен. Я уже собрала немало улик против Дажера, и хотя ты мне не нужен, чтобы его свергнуть, это твой шанс всё исправить.

Закат усадил птиц на их импровизированный насест и снова наполнил их миски водой и едой. Сак издала щебет, который звучал… пристыженно.

Это было важно. Он на мгновение проигнорировал женщину, наклонившись.

— Что? — спросил он птицу. — Почему ты грустишь?

Она снова чирикнула, и он, кажется, понял. Всю свою жизнь она помогала ему, даруя необычную способность видеть свой труп. Уникальный дар среди авиаров. Но здесь… она почти не могла этого делать, потому что опасности, с которыми он сейчас сталкивался, были из тех, что нужно преодолевать острым словом, а не острым ножом.

— Пожалуйста, не надо так, — прошептал он, почесывая её. — Ты чудесная. И ты была полезна во время спуска в пещеру. Не забывай.

Она довольно заворковала.

Пещера. Знак. Он снял дощечку с запястья и повесил её для птиц, чтобы они играли. Ему всё ещё нужно было с ней разобраться, но сначала — женщина. Та стояла, скрестив руки, и проявляла признаки нетерпения.

— Признаю, — сказала она, — птицы — хороший реквизит. Почти правдоподобно.

— Я подумаю над вашими словами, — сказал он ей. — И не скажу Дажеру, что вы ко мне приходили. Пока этого достаточно?

— Было бы лучше, если бы ты просто согласился помочь мне.

Он не ответил. Потому что это был не вопрос, а поддерживать разговоры до такой степени он не был обязан. Особенно с теми, кого предпочёл бы выставить из комнаты, чтобы немного отдохнуть.

— Пожалуй, я могу дать тебе немного времени, — сказала она. — Подумать.

— Спасибо, — сказал он. И хотя он был раздражён, он признавал, что при других обстоятельствах это мог быть тот человек, на чью сторону можно встать. Она казалась самой разумной из всех, хоть и ошибалась. Возможно, если бы он сдал Дажера, все бы ушли.

«Они узнают, что я не актёр, — подумал он. — Отчёты об этом месте и то, что видел Дажер, приведут других. Даже она считает, что где-то есть перпендикулярность, просто не здесь».

Поэтому он подошёл к двери и открыл её. К счастью, она ушла. Это позволило ему наконец-то лечь и обдумать увиденное. Деревянную дощечку. Свой собственный почерк.

К сожалению, цена всего происходящего — стольких событий, стольких мыслей — должна была быть уплачена. Отдых был нужнее, чем ответы. Он начал засыпать. И тут почувствовал острый укол в ногу.

Он застонал, но с досадой попросил Рокке отключить защитное поле.

«Что случилось сегодня? — немедленно спросила богиня насекомых. — Я не понимаю, почему ты так расстроен».

«Я расстроен?» — спросил Закат.

«Я чувствую, что да, Закат. Напряжение, витающее в глубине твоего разума. Желание сбежать от него хоть ненадолго во сне. Чувство вины за это желание. Что случилось?»

«Мы нашли знак, — подумал он, — с моими собственными отметками. Я оставлял такие, когда охотился, как напоминания и предупреждения. Я придумал каждый символ сам, чтобы другие трапперы не могли их прочесть — и, насколько мне известно, никто из них так и не разгадал мой код».

«И что, — спросило существо, — говорил этот знак?»

«Там было… „Если пройдёшь дальше, у тебя никогда больше не будет дома“».

«Любопытные слова, действительно. Понимаю… Никто из твоего народа не знает этих символов? Ты уверен?»

«Достаточно уверен», — подумал он, стараясь держать разум чистым. Не думать о том, что может выдать информацию. — «Как бы то ни было, знак позволил мне вернуться. Я не готов узнать, что в конце туннеля».

«Не готов завершить своё испытание? Или дело в чём-то ещё? О чём ты не думаешь, Закат? Что ты от меня скрываешь? Способность к такому не та, что я ожидала бы от человека, не знакомого с моим видом. Ах, но звери на твоём родном мире охотятся, выслеживая разум? Увлекательно».

Существо было близко к тому, чтобы вытянуть правду из Заката, несмотря на его попытки скрыть. Ему нужно было отвлечение.

«Как кто-то мог поместить туда этот знак? — подумал Закат. — Откуда они знали, что поместить его здесь, и как они прошли через туннель?»

«Никто его не помещал, Закат», — ответило существо.

«Что? Но должно быть. Я не…»

«Возьми мой узел с собой, когда вернёшься, — подумала богиня насекомых. — У меня есть ответы, которые ты ищешь. Я покажу их тебе. Но только если мы пойдём вместе».

С этими словами существо отпустило его, вытащив жвалы из ноги и уползая под простыни, скрываясь от наблюдателей. Закат застонал и пощупал ногу, но, как и в прошлый раз, кровотечение было небольшим — вероятно, в яде, позволяющем читать мысли, содержалось что-то сворачивающее кровь.

Какую странную жизнь он вёл в последнее время.

И всё же сейчас он был свободен, поэтому позволил себе лечь и немного поспать. Он сосредоточился на пульсирующих толчках Звона и призрачном Течении, но они становились слабее. Это заставило его на мгновение запаниковать, прежде чем он вспомнил, как кончается паста из червей, нанесённая на лодку.

Возможно, ему просто нужно было ещё. Наверное, стоило подождать, ведь сейчас эти пульсы были не нужны — но он понял, что начал находить утешение в постоянном, пусть и тихом, ритме. Поэтому, чтобы скрыть свои действия и от богини насекомых, и от солдат, он провёл ревизию всех своих инструментов — включая банку. Во время этого он смазывал оборудование, точил ножи, проверял, не испортились ли гранулы для птиц. Он отвинтил крышку банки, понюхал пасту и незаметно набрал немного на палец.

При включённом свете он надеялся, что это не будет заметно. Он не ел пасту, пока не зашёл в ванную, замаскировав это чисткой зубов.

Пульс, благословенный, вернулся. Действительно, он звучал громче, чем раньше, почти настойчиво. Почувствовав облегчение, он выключил свет и лёг. Там он задремал и… уже засыпая, казалось, слышал тихий плеск волн о берег и мягкий голос сказительницы, рассказывающей детям.

Он коснулся медальона на шее, снятого с Поднебесного, павшего брата Патжи. Что-то отпустило Заката, когда он засыпал.

И на мгновение ему почудилось, что он видит своих предков.

Это был он. Наставник Хойд, прогуливающийся перед мерцающими духами древних драконьих мертвецов, изучающий их похожие на статуи формы. Только драконы могли проецировать себя в это место, но Хойд делал множество вещей, которые предположительно не должен был мочь.

Он повернулся к ней и ухмыльнулся, затем протянул руки, когда она подбежала и обняла его. Часть её напускной уверенности исчезла, и она почувствовала, впервые за долгое время, себя снова юной. Она притворялась взрослой и в основном чувствовала себя таковой после восьмидесяти семи лет жизни. Трудно чувствовать себя иначе среди смертных, которые так молоды.

Но здесь был тот, кто был по-настоящему древним. Тот, чья жизнь могла соперничать с жизнью любого живого дракона.

Хойд был здесь.

Хойд всё исправит.

— Наставник! — сказала она, прижимаясь к нему. — Ты мне нужен. Пожалуйста. Команда в беде, и кажется, я всё испортила. Ты должен помочь нам.

— Это будет довольно сложно, Стар, — мягко сказал он.

— Почему? — спросила она, отстраняясь.

— Ну, это, честно говоря, неловко, — сказал он. — Тут есть одно хранилище, и оно открывается раз в очень долгое время, и…

— Ты заперт внутри, да?

— Я был уверен, что найду другой выход… — Он огляделся. — Я искал твоего дядю, когда почувствовал тебя. Он ненавидит, когда я беспокою его своими проблемами.

— Наставник, — сказала она, наконец отступая. — Дядя Фрост… я не видела его много лет. Никто не видел. Я думала, ты знаешь.

— О, я уверен, он где-то прячется, — сказал Хойд. — Он один из немногих, до кого я надеялся дотянуться из этого хранилища. Удивлён, что нашёл тебя, учитывая обстоятельства. Ты сбросила кандалы?

Она покачала головой.

— Но там скадриальцы, Наставник, и… ну, это сложная каша. Пожалуйста. Неужели ты ничего не можешь сделать?

Он задумчиво посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на линию предков-драконов. Каждый смотрел вдаль, на катящийся горизонт.

— Пройдись со мной, Стар, — сказал он. — Расскажи мне об этом.

Она засеменила рядом. Она объяснила, что случилось с Вороной, как они нашли карту и как она затащила остальных в опасность. Смущаясь, она рассказала о своём упрощённом плане их спасения и о том, как Дажер её переиграл.

— Я не справляюсь, — закончила она. — Я не капитан, Наставник. Не такой, как ты. Нам нужно найти способ вытащить тебя, чтобы ты мог прийти и спасти нас. Может, твоя жена сможет тебя освободить? Ты пробовал связаться с ней?

— Мы с ней не в лучших отношениях, — мягко сказал он. — Отчасти потому, что она не помнит, что когда-то была моей женой. — Он остановился и нашёл себе хорошую палку для ходьбы среди обломков на берегу, хотя она никогда не видела раньше чтобы ему нужна была опора. — Если увидишь кого-то из близнецов после того, как выберешься из своей передряги, буду признателен, если предупредишь их, что мне не помешала бы помощь.

— Да, Наставник, — сказала она.

Хойд замолчал. Они шли по бесконечному пляжу, оставляя следы, с которыми играл прибой. Они проходили мимо дракона за драконом, каждый был огромен. Все с вытянутыми шеями, смотрящие через океан. Каждый отличался от других, но их позы были схожи. Чем дальше назад, тем более бледными и прозрачными они становились. Драконы были так сильно инвестированы, что им требовалось место, чтобы постепенно исчезнуть после смерти — процесс, который мог занять тысячелетия.

Прошло много времени с тех пор, как она была здесь, но она всегда задавалась вопросом, о чём думают древние драконы, ожидая вечности. Они не говорили с тобой, как бы ты ни пытался привлечь их внимание. Заботы живых больше их не интересовали. Их волновали только эти накатывающие волны и глубокие мысли тех, кто видел, как миры восходят и рушатся.

Она дала Хойду время подумать, не перебивая его. Она помахала Виньетке, и та в ответ чуть заметно шевельнула полами своего длинного пиджака. Технически это была Духовная реальность, так что Виньетка могла появиться как угодно, но сегодня спрен просто сделала свой узор чуть более ярким в знак признания.

— Стар, — сказал Хойд. Прибой щекотал им пальцы ног — ни у кого из них не было обуви. Это было бы неправильно. — Знаешь, почему я покинул вас с командой?

— Я предположила, что случилось что-то важное, — сказала она. — Был кто-то, кому нужна была твоя помощь. Я… признаю, что чувствовала себя брошенной иногда, но знала, что у тебя должна была быть веская причина.

— Да. Мне стало скучно.

— О, — сказала она, обдумывая эти слова. Зачем он это сказал? Очевидно, для её пользы. — Ты имеешь в виду… тебе нужно было сделать что-то опасное, и ты не хотел брать нас, чтобы мы не рисковали.

— Удивительно, — прошептал он. — Столько времени прошло, а ты всё ещё думаешь обо мне лучше всех. Интересно, где я ошибся с остальными… — Он улыбнулся ей. — Я солгал. Мне не стало скучно, Стар. Я увидел в тебе кое-что… увидел, что ты готова. Я знал, что следующую часть тебе нужно пройти без меня. И я уверен, что это всё ещё так.

— Но я всё порчу.

— Ты защитила корабль и команду от Ксизиса.

— Я просто отложила сбор долгов, а потом привела всех к катастрофе, пытаясь найти способ их оплатить! Я… — Она глубоко вздохнула. Оптимизм. Нужно быть позитивной. — Я… я защищаю их сейчас. Я пришла к тебе и позволяю тебе помочь.

— А если я не смогу помочь?

Тогда…

Тогда… «Осколки». Тогда она была в ужасе.

Они прошли ещё немного, но она не могла наслаждаться ни волнамис серебристыми барашками, ни тёмно-синей далью, ни стоическими фигурами предков с мерцающей чешуёй. Отчасти из-за её тревоги, но было и кое-что ещё. Каждый раз, когда она приходила в это место в последние годы, был связан с тем, что судьи призывали её принять их волю и покончить с изгнанием.

В этом смысле это место мира и красоты стало для неё — всего лишь ещё одной тюрьмой.

— Стар, — сказал Хойд, втыкая посох в песок с каждым шагом, — хочешь историю?

— Да, — прошептала она.

Океанский ветер развевал его волосы, как увенчанную пеной волну.

— Это, — сказал он, — история о мудром короле Нохадоне и о том, как он спас Рошар.

Старлинг прижала руку к губам. Истории о Рошаре были одними из лучших; у Хойда была особая привязанность к этой планете.

— На планете бурь, — сказал Хойд, — боги наделили десятерых воинов силой, превосходящей всё, что знали солдаты. Они могли сражаться с помощью самого ветра и были практически неостановимы в бою. Они могли убивать сотни, иногда тысячи. Они защищали людей каждый раз, когда на них нападали враги — кошмарная сила бессмертных духов.

— Эти десятеро были Вестниками, — сказала она. — Я знаю о них. Говорят, это величайшие воины, которых когда-либо знал космер.

— Если не величайшие, то претенденты на это звание. Но вот в чём дело, Стар. Каждый раз, вскоре после того, как они сражались и защищали землю, общество рушилось.

— Рушилось? Но… почему, Наставник? Если воины были так невероятны?

— Ты предвосхищаешь мораль истории. Хорошо, ты учишься. Тогда я обращу вопрос к тебе. Почему? Почему наличия невероятных воинов было недостаточно?

Она посмотрела на все аспекты истории и представила её, как было описано. Десять невероятных солдат, инвестированных до невероятного уровня. Которые сражались, а затем уходили, чтобы запечатать демонического врага. Это позволяла сделать планета способная удерживать души.

— Они умирали, — сказала она, — и оставляли после себя… обычных людей. «Осколки», люди никогда не учились сражаться сами, потому что Вестники всегда делали это за них.

— Да, — сказал Хойд. — Старлинг, я оставил тебе невероятную команду. ЗиЦзы — гений по работе с механизмами. Я редко встречал такого пилота, как Леонора, и у неё есть нераскрытое понимание скадриальской тактики. Ты просила у неё помощи чтобы разобраться с ними?

— Она замкнута, — сказала Старлинг. — Она не любит возвращаться к тем дням.

— Она вернётся к этому ради команды, — сказал он. — И не сбрасывай со счетов Эда. Он слегка переусердствует, но он блестящ. У Адитиль есть неиспользованная сила, которую она сама не осознаёт, и никто другой тоже. Ну и, конечно, Кризалис.

— Она… не любит нас, Наставник. И, честно говоря, я ей не доверяю.

— Это потому что ты умна, — сказал Хойд. — Кризалис, без сомнения, работает над множеством способов выбраться из этой переделки и бросить вас. Неспящие научились выживать любой ценой.

— Это не очень полезно для нас, Наставник.

— Это зависит от обстоятельств, — сказал он. — Стар, знаешь, почему я взял тебя в ученицы?

— Из-за твоей дружбы с моим дядей?

Хойд усмехнулся.

— Нет, Стар, он пытался меня отговорить. Он не хотел, чтобы ты ввязывалась в ещё большие неприятности, и по какой-то непостижимой причине считал, что я буду их притягивать!

Она ничего не сказала, хотя Хойд посмотрел на неё, ожидая остроты. Она обнаружила, что если просто улыбнуться, он представит себе шутку лучше, чем она могла бы придумать.

— Я взял тебя, — продолжил он, — потому что тебя изгнали.

— Значит, из жалости? — У неё перевернулся желудок от этой мысли.

— Жалости? Иллистандриста, дитя, ты пошла против всего драконьего общества! Ты плюнула в лицо одним из самых выдающихся, самовлюблённых, могущественных существ в космере. И ты сделала это, потому что тебе было не всё равно.

Он повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза, стоя под могучей фигурой Карокандриамаст Могучей, дракона, умершего три столетия назад. Её душа была цвета новой стали до полировки, отмеченная гарью углей, давших ей рождение.

— Тебе было не всё равно, Стар, — сказал Хойд. — Ты заняла позицию, несмотря на цену, и не отступила. Я не ищу ученика, который умеет красиво говорить или запоминать истории — я усвоил этот урок. Этому я могу научить в любом случае. Но тот, кому не всё равно, даже когда космер делает всё возможное, чтобы выбить это из них… ну, это впечатляет.

Она выпрямилась.

— Теперь, — мягко сказал Хойд, — тебе нужно перестать защищать свою команду и начать вести её.

— Как… мудрый Нохадон?

— Он понял, что люди не могут вечно полагаться на Вестников. Его эпоха стала временем, когда сила пришла к обычным людям, а не только к их полубогам. Он был тем, кто осознал: без перемен они всегда будут падать, когда Вестники уйдут. Потому что Вестники не могли всегда защищать людей. Как и я не могу всегда защищать тебя.

— И… я не могу всегда защищать команду.

Хойд кивнул.

— Твои силы заперты, за тобой следят, и этот скадриалец обдумывает каждое твоё слово, чтобы переиграть тебя.

— Но команда… — сказала она. — Он запер их в комнате и практически игнорирует.

— Они могут больше, чем ты им позволяешь, Стар. Каждый смертный может. Это наша ошибка, с нашими талантами, — предполагать, что все вокруг неспособны.

Она хотела возразить, противоречить ему, объяснить, что не считает других неспособными. Но…

Но она научилась слушать, действительно слушать, когда он говорил. Особенно когда он говорил вещи, которые ей не хотелось слышать.

— Я… пыталась сама придумать план, — призналась она.

— И отвергла их попытки помочь.

— Но, Наставник, — сказала она, — их план был ужасен. Это была та же схема «притвориться больным». Это первое, что приходит в голову каждому! А сразу за ней — «двое друзей затевают драку».

— Значит, их первый план был плох. Ты строила много плохих планов, когда мы путешествовали вместе. Что я делал?

— Высмеивал меня.

— А после этого.

Она задумалась.

— Ты подталкивал меня.

— Как тебе нужно подталкивать их. Это твоя работа. Мы не капитаны на войне, Стар. Мы не ведём, мчась впереди с поднятым оружием. Мы ведём из-за.

— Как можно вести, — сказала она, — из-за?

— Стоя в задней части повозки, — сказал Хойд, — и толкая.

— Я… Хорошо, я буду лучше.

— Сделай больше, чем просто лучше, — сказал он, наклоняясь к ней. — Сделай нечто удивительное. Я зайду проведать тебя, как только выберусь из этого хранилища. Если встретишь Сигзила, ударь его за меня.

— Наставник, я никогда не смогу.

— Что? Это знак привязанности среди его вида.

— Азирцев?

— Нет, невероятных засранцев.

Он улыбнулся и начал исчезать. Или… нет, это Старлинг исчезала. Из праокеана обратно в Шейдсмар, где она всё ещё сидела перед Дажером и его огромной пушкой.

Она вдохнула и встряхнулась. Она никогда физически не покидала это место — они, должно быть, видели, как она просто сидела в оцепенении, вероятно, всего несколько мгновений.

— Сработало, — сказал Дажер, снимая очки и подходя ближе. — Не ври и не притворяйся, что нет. Это ослабило твои кандалы.

— Да, — призналась она.

— Мы использовали лишь малую толику силы Интенсификатора. — Он улыбнулся. Злобной, самодовольной улыбкой. — Теперь ты знаешь наверняка. Я могу тебя спасти.

Она кивнула.

— Так мы договорились?

— Я… подумаю, — сказала она, встретив его взгляд. — На этот раз серьёзно.

— У тебя есть один день. — Он махнул охранникам, чтобы те отвели её обратно к её людям — способ напомнить ей, она была уверена, о цене отказа.

Сейчас ей было всё равно, потому что это воссоединило её с командой. Они сидели за столом, когда она вошла, играя в карты.

Хойд был прав. Дажер в основном игнорировал их. И, несмотря на все её лучшие намерения, она тоже. Её наставник призвал её вести их, но каковы были конкретные шаги? Он так часто упускал эту часть — практическое «как» того, что предлагал. Если бы у неё была к нему претензия, это была бы она.

«Будь лучше», — сказал он. «Взлети», — призвал он. «Будь удивительной».

Внезапно, несмотря на то, как приподнято она чувствовала себя мгновения назад, это показалось очередной проблемой, которую нужно решать. Она прошла через комнату, пока остальные улыбались и приветствовали её, затем села с ними за стол, пытаясь излучать оптимизм. Пытаясь быть тем, кто им нужен.

Но сегодня это было слишком. Она обнаружила, что дрожит, сжимая себя. Не плачет, но дрожит. Они смотрели на неё в ужасе, когда она заговорила.

— Я не знаю, что делать, — сказала она, её маска контроля рушилась. — И, кажется, мы в очень, очень серьёзной беде.

Они уставились на неё. Насколько она знала, никто из них не видел её такой. Наж видел, но он всё ещё был заперт в той тюрьме для теней.

Она боялась, что вид её слабости сломит их волю.

Но вопреки её ожиданиям произошло кое-что другое.

— Ржавь, — сказала Леонора, опуская маску на лицо. — Если капитан волнуется, значит, дело действительно плохо.

ЗиЦзы уронил поднос с пирожками, которые готовил, и сел за стол. Эд убрал карты обратно в коробку. Адитиль прижала руки к груди — знак беспокойства.

— Хорошо, — сказал ЗиЦзы. — Хватит игр. Нужно это исправить.

— Они знают о способностях Адитиль, — объяснила Старлинг команде. — Дажер догадался, что я пыталась сделать. Они ни за что не подпустят её к своим кораблям.

— Значит, нужен другой способ, ага? — сказала Леонора, полностью сосредоточенная.

— И быстро, — сказала Старлинг. — Он дал мне один день, чтобы согласиться на его условия. Он очень, очень хочет получить дракона-телохранителя. Думает, это защитит его от орд.

Леонора постучала пальцем по столу.

— То оружие, что он привёз… может, мы сможем его использовать.

— О! — сказал Эд. — Скадриальский Интенсификатор!

— Какое неуклюжее название, — сказал ЗиЦзы. — Звучит как приспособление, чтобы занять малыша.

— А мне нравится, — сказала Леонора. — Но иногда у меня темперамент как у малыша. Что ты о нём знаешь, Эд?

— Они секретно разрабатывают его уже много лет, — сказал он. — Но мальвийцы никогда не могут упустить возможность показать, какие они могущественные, так что они позволили нескольким внешним арканистам на него посмотреть. Он создаёт узконаправленный луч разрушительной Инвеституры, предназначенный для разрыва постоянных духовных связей. Что-то вроде анти-Инвеституры, но менее разрушительное.

— Из-за него мигал свет, — заметил ЗиЦзы, прищурившись.

— Конечно, — сказал Эд. — Чтобы запитать такую штуку, нужно невероятное количество ЭД (эквивалентов дыхания). — Он помолчал. — Здесь никому не жарко? Надо бы сказать охране.

Старлинг почувствовала укол тревоги, но жара больше не усилилась. Это было просто очередное предупреждение от Дажера. Она заставила себя вернуться к мыслям.

— Устройство, — сказала она. — Дажер сказал, что использовал лишь малую часть его мощности на мне. — Она подняла кандалы. — Он думает, что более сильным зарядом сможет освободить меня от них.

ЗиЦзы кивнул, явно что-то обдумывая.

Леонора оживилась.

— О! — сказала она. — Мы можем дать ему тебя освободить, а потом ты превратишься в гигантскую рептилию и сожрёшь их всех! Проглотишь целиком.

— Мы не едим людей, Ли, — сказала Старлинг.

— Но один раз можно, ага? — сказала Леонора. — Ради меня?

— Не сработает, — сказал Эд. — Он отпустит её, только если она согласится на контракт — из тех, что особенно сильно связывают драконов. Вроде того, от которого Стар отказалась во время изгнания, из-за чего и получила кандалы.

— Он прав, — сказала Старлинг. — Дажер будет настаивать на чём-то, к чему меня привяжут мои же силы. Он не будет на столько глуп, чтобы поступить иначе. А если он заключит со мной контракт, первым делом избавится от вас. Он считает вас слишком большой угрозой, чтобы оставлять в живых.

— Его пугает, — заметил Эд, — моя неотразимая внешность. Простите, народ. Я всё время наживаю нам врагов.

— Пушка… Интенсификатор, — тихо сказал ЗиЦзы.

— Что? — сказала Адитиль. — Украдём его?

— Неважно, — сказал ЗиЦзы, почти взрываясь от возбуждения. — Свет мигал! Для него нужно много энергии, Эд?

— Безумно много.

— Энергии, которая поступает от…

— Десантного корабля, — сказала Леонора. — Это стандартный крейсер поддержки класса «Яда». У него невероятно мощный двигатель.

— Он питает всё это, — сказал ЗиЦзы. — Верно?

— Конечно, — сказала Леонора. — Кабели к каждому модулю, поэтому, когда они выстрелили из Интенсификатора, наш свет… — Она села прямее. — Наш свет мигнул.

— Магнитные замки, — сказал ЗиЦзы. — Если он выстрелит слишком сильно или это продлится слишком долго…

— Мы выберемся, — прошептал Эд и ухмыльнулся.

— Это не решает главную проблему, — сказала Старлинг. — Если мы выберемся, отлично, но наш корабль будет заблокирован.

— У Зи есть обходные пути, — сказала Леонора.

— Именно, — сказал он. — Нет на свете скадриальца, который сможет заблокировать мне доступ к моим же системам.

— Но они всё равно выследят нас этими истребителями, — сказал Эд. — Так что Стар права — мы вернулись к исходной проблеме.

Группа замолчала, озадаченная. Пока Адитиль, выглядя смущённой, не подняла руку.

— У меня есть идея.

— О! — сказал Эд. — Это насчёт эфиров? Ты можешь с ними что-то сделать?

— Эм, — сказала она, глядя вниз. — Нет, не насчёт этого. Просто… Простите.

— Адитиль, — сказала Старлинг, положив руку на руку женщины, пытаясь делать так, как делал бы её наставник. Только без оскорблений, потому что у Старлинг они никогда не работали. — Ты член этой команды. То, что ты скажешь, важно, даже если это не касается эфиров.

— Ага, — согласилась Леонора. — Ты здесь не только потому, что у тебя дыра в руке. Как и Зи не здесь только потому, что у него дыра в голове.

— Ну, — сказала Адитиль, ёрзая — но улыбаясь — от внимания. — Я подумала…

Когда она указала на то, что все остальные совершенно упустили из виду, Старлинг начала волноваться. Это могло сработать, действительно могло. План куда лучше, чем она могла придумать, и такой, который она никогда не смогла бы разработать в одиночку.

Она боялась, что проявление слабости подорвёт их веру в неё. И всё же, каким-то образом, именно слабость оказалась тем лидерством, которое было им нужно. Вместе за столом всё начало складываться.

Подпитываемый их решимостью, оптимизм вновь зажёгся в Старлинг. Они выберутся.

Всё, что ей нужно было — заставить Дажера перегрузить Интенсификатор так, чтобы двигатель десантного корабля закашлялся — и свет погас.

Она кивнула сама себе, уверенная. Пока не услышала крики снаружи и не поняла, что что-то пошло ужасно не так.

Старлинг выскользнула из их модуля и оказалась в эпицентре хаоса. Солдаты бегали и кричали, пересекая обсидиановый пляж, а где-то рядом резко хлопали выстрелы. Она шарахнулась в сторону от пробегавшего мимо отряда и выглянула, чтобы понять, что происходит.

Сущность в центре острова решила напасть.

Отряды солдат обрушили на неё град разнообразных пуль, но оружие, как обычное, так и инвестированное, не оказывало видимого эффекта, разве что раздражало тварь. Она вздыбилась, как кобра, возвышаясь футов на сто, жутко напоминая драконьих предков, застывших на Берегах Духов.

«Осколки». Неужели она каким-то образом спровоцировала это?

Вместе с сущностью пришли сотни меньших змееподобных созданий с выступающими костяными наростами на мордах. Физические существа, а не создания из чистой светящейся Инвеституры, как их богиня. Обычно они плавали вокруг неё кругами, словно течения из извивающейся плоти, одни в одну сторону, другие в другую. Сегодня они хлынули на сушу, скользя по земле и набрасываясь на солдат. Здесь, по крайней мере, пули действовали, разрывая тварей на куски и забрызгивая чёрный камень кровью.

А затем ударила богиня.

На глазах Старлинг чудовище схватило солдата. Хотя сущность не состояла из обычной материи, прикоснуться к человеку ей не составляло труда, и несчастный солдат исчез. Его душа была поглощена древней, сломленной богиней; его тело мгновенно растворилось в тёмном тумане.

Часть её осознавала трагедию происходящего. Остальная часть понимала — это шанс. Она повернулась, чтобы собрать команду и бежать, но хотя охрана у двери получила приказ пропустить её, её людей это не касалось. Один охранник отогнал Леонору дулом винтовки, пока другой нажал аварийную блокировку, наглухо запечатывая дверь.

— Да вы что! — закричала Старлинг, указывая на хаос. — Ваши друзья в опасности!

— Мой приказ, — отрезала охранница, — держать этих заключённых под стражей.

Старлинг стиснула зубы, встретившись взглядом с женщиной — но при всех недостатках мальвийцев их военная машина была невероятна. Дисциплина сохранялась даже во время атаки.

Рядом в небо поднялись истребители, чтобы обеспечить поддержку с воздуха против сущности, а только что разработанный план её команды полагался на то, что эти истребители будут на земле. Если бы Старлинг и её команде удалось сейчас сбежать из модуля, у них оставалась бы та же проблема, что и раньше: истребители быстро бы с ними расправились. Она не сомневалась, что пилоты найдут минутку, даже посреди всей этой бойни, чтобы обстрелять «Динамик». Старлинг — неуязвимую, но неспособную превратиться в крылатую форму — можно было спокойно оставить падать в темноту неморя, пока кризис не закончится. А затем извлечь из всё ещё падающих обломков, схватив среди трупов её друзей.

Её команда не могла бежать сейчас. Им нужно было сначала посадить истребители на землю — а значит, тот факт, что Дажер был среди солдат и видимо приказывал установить Интенсификатор, был ещё одной проблемой. Она не могла рисковать тем, что это оружие сейчас высосет энергию и откроет замки. Слишком рано.

Она направилась к Интенсификатору, прекрасно осознавая, что эта сущность — как и та, с которой они столкнулись раньше — была одной из немногих вещей в космере, способных убить дракона. Она пересекала территорию быстрым шагом, один из охранников следовал за ней, чтобы приглядывать, и заметила на пляже кое-кого ещё.

Закат, с винтовкой в руках, но с виду совершенно невозмутимый, шёл прямо к сущности, словно встреча с гигантским светящимся змеем-монстром была самым обычным делом в мире.

Заката без церемоний заперли в комнате.

Не потому, подозревал он, что они знали о его контакте с богиней насекомых. Скорее потому, что происходило слишком много всего, и «глупый дикарь», стоящий без дела, был последним, с кем кто-либо хотел иметь дело. Как раз в тот момент, когда он наконец-то горел желанием снова отправиться в туннель.

Он уселся на кровать и не удивился, когда увидел нечто, ползущее под одеялом в его сторону. Он просунул ногу под простыню и вскоре почувствовал очередной характерный укус.

«Прости, — сказало существо. — Я не могла ждать тебя. Я думала долететь до центра с несколькими разведывательными узлами. Эта тварь оказалась слишком наблюдательной».

«Понимаю, — подумал Закат, — учитывая твоё отчаяние. Что теперь? Война между тобой и Верхними?»

Существо ответило тихим смешком.

«Помнишь, раньше я говорила тебе, что эра богов закончилась? Пришло время узнать почему».

Закат нахмурился, уловив фатализм в его тоне. Существо показало ему, что происходит снаружи, глазами одного из своих узлов. Солдаты спешно устанавливали какое-то устройство — не ту пушку, что была раньше, а другую, с дисками спереди. Они подключили его к кабелям, идущим от самого большого корабля, а Дажер — выглядящий по-настоящему испуганным — руководил процессом.

«Знаешь, что самое смешное, Закат? — спросила богиня. — Мы не убивали того, кого они все боятся, что мы убили. Их лидера? Он нанял меня в качестве шпиона. Я была там, когда партизаны убили его. Но несколько моих узлов тоже погибли, а там, где находят нас, всегда подозревают злой умысел».

«Даже сейчас я чувствую твоё сомнение. Потому что кто поверит куче говорящих насекомых, а не официальным отчётам? Тебя это не касается, и всё же ты не доверяешь. Как мы и заслуживаем. За то, что вечно наблюдаем. За то, что никогда не действуем».

Дажер отдал приказ. Машина включилась.

«Их предыдущие поиски не пропустили моё убежище, — сказал голос. — Они использовали глубинные сканеры, которые заметили, что часть корабля имитирует ложные показания. Теперь это новое устройство не даст нам говорить дальше. Прежде чем они убьют меня, я хочу кое-что тебе сказать. Я знаю, почему пещера сбивает тебя с толку. Эти растения, эти существа — они существуют, потому что…»

«Я знаю, — ответил Закат. — Они — проявления того, что вы называете Инвеститурой, созданные восприятием моего народа. Эта пещера — порождение мыслей и страхов трапперов, поколениями работавших на Патжи. Вот как растения выживают здесь. Они — творения Инвеституры, как и Даквара».

«Да, — подумало оно. — Более того, ты сам странным образом инвестирован. Ты сделал что-то, чтобы Связать себя с этим местом — и с самим Эмбердарком. Пещера подстраивается под твои собственные восприятия и воспоминания. Вот откуда взялся твой знак».

«Он появился там, — подумал Закат, — из-за моих собственных страхов и тревог…»

«Да, — ответила богиня насекомых. — Ты — гораздо большее, чем они думают. Я рада, что мы встретились, пусть и ненадолго».

Машина включилась, и видение Заката исчезло. Узел, прикреплённый к его ноге, начал биться в конвульсиях, выдёргивая жвалы, беспорядочно перебирая ногами и царапая кожу. Его охватило отчётливое ощущение паники и ужаса.

Это устройство не убило бога насекомых. Оно сделало кое-что похуже.

Оно превратило единое во множество.

Кризалис выносили лопатами.

Плоской, широкой лопатой, какой убирают снег или пепел. Несколько солдат несли её узлы, которые они обезвредлили каким-то дурно пахнущим газом, и без особой нежности скидывали их в новый жилой модуль, спущенный с десантного корабля.

По крайней мере, её не сжигают, — подумала Старлинг. — Она жива — пока.

Параноик или нет, Дажер не выбрасывал инструменты. Чутьё подсказывало Старлинг, что он, по крайней мере, допросит Кризалис, чтобы выяснить, не она ли убила премьер-министра — потому что, если он захватит эту орду, это будет политическая победа немалого веса.

Она нашла его сидящим в кресле прямо рядом со сферой, излучавшей облако помех. Никакого риска, да? Её кандалы похолодели, когда она приблизилась — предупреждение, в котором она не нуждалась. Внутри этого облака её способность связываться со своим видом — или с драконьими последователями через тамукек — была бы заблокирована. Но инструмент её изгнания делал это и так — кандалы оправились от короткого разряда, полученного ранее.

— Итак, — сказал Дажер. — Ты прятала одну из них. Мне следовало сбить твой корабль, как только мы его заметили.

— Если бы вы это сделали, — сказала она, — у вас не было бы способа подтвердить личность орды, которую вы убили.

Он подался вперёд.

— Ты говоришь, что согласна на мою сделку. Ты полагаешь, я всё ещё готов её предложить.

— Ты готов, — сказала она. — Потому что у меня на корабле была орда, и она мне подчинялась. — Это было преувеличением, но он не мог этого знать. — Есть только одна вещь, которой они боятся: драконы.

Он улыбнулся, затем кивнул помощнику, который принёс контракт. Она внимательно прочла. К сожалению, он был разумным. Он знал так же хорошо, как и она, что её возраст стал бы оправданием, будь контракт иным. Он требовал тридцати лет службы — вместо двадцати — на стандартной должности. Она должна была защищать его и выполнять разумные задачи — как указано в контракте — по требованию.

Это сделало бы её ручным драконом, телохранителем, украшением. Тюрьма в тюрьме… но всего на тридцать лет. Мгновение ока для её вида. Это была бы небольшая цена, и при других обстоятельствах она бы искренне это рассмотрела. Если бы не её команда.

— Вы должны отпустить их, — сказала она, указывая на пункт. — А не просто обещать «приложить все усилия», чтобы обращаться с ними «подобающим образом».

— Без этого пункта нет сделки, — сказал он. — Закон на моей стороне, и даже твои драконьи старейшины не скажут, что я давлю на тебя угрозами им. Правда в том, что я должен казнить всех, кроме эфиросвязанной. Ты торгуешься за их жизни, Старлинг.

— Жизни в клетке.

— Прожитые жизни, — сказал он, — . Подписывай или нет. Твоё время вышло.

Она подписала.

— Ты понимаешь, — сказала она, — что Кризалис в моей команде. Это защищает и её.

— Если только она не убила премьер-министра, — ответил Дажер. — Смотри сноску.

Она читала её.

«Осколки», но она надеялась, что ошибается и что Кризалис не была той, кто это сделал. Тем не менее, это гарантировало бы Кризалис справедливый суд. Настолько справедливый, насколько это вообще возможно в мальвийском суде, по крайней мере.

Это было лучшее, что Старлинг могла сделать, особенно учитывая, что она не собиралась выполнять этот контракт. Соглашение было недействительным, если он на самом деле не освободит её от кандалов. План состоял в том, чтобы тянуть время, заставить его включить Интенсификатор и вызвать отключение энергии.

Он взял планшет с контрактом, жадно перечитывая его — любуясь своим творением. Помощник подошёл и что-то прошептал ему, достаточно громко, чтобы Старлинг — у которой слух был лучше, чем у большинства смертных — могла подслушать.

— Мы нашли восемнадцать узлов памяти, — сказал помощник, — и двенадцать личности. Это подходящее число для орды такого размера. Мы считаем, что собрали все; они действительно должны оставаться рядом друг с другом, в отличие от других узлов.

— Отлично, — сказал он. — Запечатайте дверь и дайте мне управление температурой. Мне нужен рычаг давления.

Дажер пересек чёрную коралловую землю по направлению к Интенсификатору. Старлинг последовала за ним, глубоко дыша, готовясь. Всё сведётся к тому, выдержит ли древняя связь её народа его устройство. Она была встревожена — у неё никогда не было причины надеяться на прочность тюрьмы, которая её держала. Но если она падёт раньше, чем источник энергии…

Когда они добрались до Интенсификатора, Дажер не стал фиксировать её на месте. Он указал на ров и сущность.

— Мы готовы её убить?

Инженеры кивнули.

— Тогда стреляйте, — сказал Дажер.

— Подождите, — сказала Старлинг. — А как же я?

— Ты второстепенна. Нам нужно найти и открыть перпендикулярность, прежде чем придут приказы касательно моей… деятельности здесь. Огонь на поражение, Таг.

— Но…

Её проигнорировали, начав короткий обратный отсчёт. Старлинг замерла. Сущность была, по меньшей мере, так же могущественна, как её кандалы, а вероятно, гораздо сильнее. Выстрел в неё мог быть достаточен, чтобы высосать энергию. Мгновения спустя устройство испустило узкий луч концентрированного света, ударивший прямо в змеиную голову сущности.

Та моргнула. Затем закрыла глаза. И, казалось… была довольна. По кивку Дажера главный инженер Таг увеличил мощность — свет стал ярче. Это не оказало никакого заметного эффекта на создание.

— Она питается Инвеститурой, — сказал Таг. — Я предупреждал, что такое может случиться, сэр.

— Какой ключ у Инвеституры? — спросил он. — Нейтральный?

— Да, сэр.

— Попробуйте отрицательную.

Они попробовали. Она не видела изменений в свете, но происходящее… ощущалось неправильно. Или, вернее, звучало неправильно. Но не для её ушей. Ей показалось, что воздух слегка искривился.

Сущность не отреагировала. Тревожно, учитывая истерику, которую она закатила ранее.

— Может, — сказала Старлинг, — вы используете недостаточно мощности.

— Корабль не может дать больше, — сказал Таг. — Не обрушив систему. Если это не работает… сэр, вы должны принять это. Это хорошая точка данных, и тест, который мы давно хотели провести, но простите — я не могу представить, что это даст то, чего вы хотите. Сущности безразлично наше вмешательство. — Он помолчал. — Это один из лучших исходов. Она могла бы попытаться съесть машину.

Дажер не выглядел довольным. Старлинг чуть не подтолкнула их попробовать увеличить мощность снова, но придержала язык. В прошлый раз, когда она слишком давила, она выдала Дажеру свои планы.

— Что ж, — сказал Дажер. — Полагаю, мне всё же придётся доверить свою жизнь дикарю. Кто-нибудь, приведите его. У нас крайне мало времени.

Там, где раньше Закат был рассеян, теперь он был сосредоточен.

Он в последний раз шёл по туннелю, неся с собой винтовку, которую нашёл во время первого спуска. Старлинг была рядом.

Всё его внимание было поглощено дорогой. Он находил каждую нору токки, избегал каждой опасности, полностью полагаясь на свои навыки, свою подготовку, свою память. Он знал, зачем он здесь. Впервые за много лет он знал, что делает. Зачем он это делает. Что это значит. Невероятное чувство — снова иметь цель.

Когда этот туннель останется позади, вопросы возникнут снова. Каково место траппера в современном мире? Вопрос, на который он не смог ответить Вати много лет назад, всё ещё маячил впереди, как восход. Но до этого было ещё далеко. Он был закатом, и это был его закат — его последний раз среди смертоносных растений и животных Патжи. Его последний шанс доказать, что он им ровня.

Он тренировался для этого всю жизнь. Даже если всё это появилось, потому что он этого ожидал — даже если это было создано из призрачной энергии, что порождает здесь столько всего. Эта пещера была достаточно реальна для него, и он знал, что она убьёт его, если сможет. Испытание не имело бы смысла, если бы это было не так, поэтому он приветствовал опасность.

Как всегда.

Рокке издала ободряющий щебет из-за хвоста волос Заката. Сак, уловив его решимость, смотрела вперёд, показывая ему каждую неосторожную смерть, что ждала его. Вместе они спускались, как когда-то, когда их жизнь имела смысл.

Его могло бы отвлечь только одно — мысли о богине насекомых, которая пала. Такая большая потеря. Божество в конце концов помогло ему, предложив объяснить природу пещеры, хотя и не обязано было. В кармане он нёс укусивший его узел. Он был ещё жив, но дёргался, отключённый от ядра.

Он подумал, что если спасёт его и унесёт в безопасное место, то что-то от богини насекомых останется. Глупо, потому что это не были её личность или воспоминания. Спасти этот узел было всё равно что хранить палец как память об умершем близком. Наверное, его стоило закопать.

Об этом можно будет подумать позже. А пока он сохранял сосредоточенность. Он мрачно усмехнулся, уводя их всё глубже и глубже.

— Ты сегодня другой, — сказала Старлинг, присаживаясь рядом с ним, пока он проверял участок земли.

— Каждый день мы другие, — прошептал он. — Каждый день мир меняется. И мы должны меняться вместе с ним.

— Мудрые слова, — сказала она.

— Слова моей подруги Вати. В день, когда я впервые встретил её.

— Она твоя…

— Нет, — сказал он, улыбнувшись.

— Можно побыстрее? — сказал Дажер из дрона, парящего позади.

Скорость? Нет. Закат намеревался делать всё с точностью.

— Я думала о том, что ты сказал, — сказала Старлинг, когда они двинулись дальше, — об историях. И я хотела извиниться.

Это было первое, чего он не ожидал во время этого спуска. Он обернулся к ней — она шла по его следам, как делала с того самого первого дня после укуса.

— Я пренебрежительно отнеслась к вашим обычаям, — сказала она, — и к тому, чем ты пытался поделиться. Я… когда живёшь столько, сколько я, привыкаешь быть правой и делать всё самой. Мне не стоило так пренебрегать твоими историями. Прости.

— Принято, — сказал он.

— Расскажешь мне ещё о ваших сказительницах?

— Сказительницы, — сказал он, — хранят нашу историю тысячелетиями, с тех пор, как мы пересекли море в ночи, спасаясь от убийц, которые хотели нас уничтожить. Мы отправились в путь, пересекли тьму и нашли путь к родным островам. Я хочу доказать это — тебе, нашему правительству, всему космеру. Доказать, что мы ни в ком не нуждаемся.

— Может, хватит болтать о пасторальном идеализме? — сказал Дажер. — У нас дедлайн.

Закат продолжил путь, действуя осторожно и размеренно. Когда он опустился на колени у следующего участка земли, Старлинг прошептала:

— Не знаю, верю ли я в то, что ты только что сказал, Закат.

— Ты уже говорила, что не веришь в истории о…

— Не в ту часть, что вы пересекли тьму, — сказала она. — Может, вы и пересекли — ириали пересекали её. Древние драконы пересекали. Не знаю, почему я так тебе ответила тогда. Наверное, потому что знаю, что в Эмбердарке нельзя ориентироваться даже с современным оборудованием. Так или иначе, это не то, что неверно. Неверна та часть, где ты сказал, что ваш народ ни в ком не нуждается. Ты можешь быть сильным, но ты никогда не бываешь настолько силён, чтобы обойтись без помощи. Даже дракон или бог не могут. Каждому нужны союзники и друзья.

Он нахмурился, задумавшись. Потому что она действительно сказала кое-что, о чём стоило подумать.

Была ли она права?

— У элакинов сказительницы, — сказал он, когда они остановились у места, где были в прошлый раз там, где висела завеса из переплетённых лиан и где был его знак, — заслуживают больше доверия, чем письменность, Старлинг. У нас тоже есть записи, не такие древние, но письменные. Иногда человек пишет что-то глупое, чтобы всех запутать. Политическая атака или ложное свидетельство.

— Сказительницы обязаны быть беспристрастными. Слова, которые они заучивают. Их проверяют и контролируют ковены, как было всегда. Каждый год они встречаются, чтобы повторить истории и проверить неточности. То, что что-то передаётся устно, старым способом, не делает это ненадёжным. — Он посмотрел на неё и почувствовал, что это правильно — сказать это, даже если казалось глупым раскрывать. — Старлинг, я знаю, что наш народ когда-то умел ориентироваться в Эмбердарке. Я сам могу это делать.

Она поджала губы, словно собираясь возразить. Помедлив она кивнула.

— Я верю тебе.

— Как? — спросил Дажер из дрона. — Как ты вообще можешь ориентироваться в Эмбердарке?

— Просто могу, — сказал Закат, не желая раскрывать больше. — Я чувствую путь.

— Конечно, — сказал Дажер. — Уверен, тебе много чего мерещится во время твоих духовных странствий. Как-нибудь в другой раз позволю тебе попробовать доказать это — а сейчас, может, хватит болтовни и продолжим?

— Хорошо, — сказал Закат, затем повернулся, приставил винтовку к плечу и выстрелил очередью.

Выстрелы — словно маленькие огненные искры — прожгли завесу из лиан, пробив в ней дымящиеся дыры. Сквозь горящую листву рухнул свежий труп — огромный кошмарник с хищным клювом и ужасными когтями.

Он с глухим стуком упал на землю, тлея, с дырами размером с кулак Заката насквозь.

— Хорошее оружие, — сказал Закат. — Я могу оставить его себе? Думаю, по праву нашедшего трофей.

— Как… — Старлинг смотрела то на кошмарника, то на Заката. — Как ты узнал, что он будет там?

— Потому что он был здесь, когда я проходил через похожую пещеру много лет назад, — сказал он, обходя тушу и проходя сквозь прожжённую завесу.

Чтобы дойти до тупика.

Обычная стена пещеры, помеченная следами его выстрелов. В настоящих джунглях никакой кошмарник не сидел бы в этой нише, поджидая. Но это был не совсем настоящий мир; это было испытание. Закат подошёл к стене, нахмурившись.

Разве… здесь не должно было быть чего-то ещё?

— Что? — сказал Дажер, подгоняя дрон вперёд. — ЧТО?

— Признаюсь, — сказал Закат, — я в замешательстве. Я думал, здесь будет пруд или, может, ручей…

— А-а-а! — заорал Дажер. — Нет, нет! Мы пропустили… пропустили тайный проход. Или… или эта стена фальшивая. Эта стена должна быть фальшивой! Стреляй в неё. Уничтожь.

Закат вздохнул, ведь он уже стрелял по ней. Он сделал это снова, затем выстрелил по другим стенам.

— Если здесь есть тайный проход, я его не вижу.

— Датчики… датчики должны были… — сказал Дажер. — Не может быть. Не может быть! Но если мы попытаемся долететь до центра, эта тварь нападает. Она уничтожила истребитель… Должен быть способ. Это должен был быть он!

Закат услышал стук из дрона и предположил, что на той стороне Дажер швырнул стул. Последовали приглушённые проклятия и крики. Человек, которого Закат считал спокойным и собранным, оказался… не таким уж спокойным под давлением.

Дрон наконец улетел назад. Его отозвал, как подозревал Закат, один из помощников Дажера. Когда он улетал, Закат всё ещё слышал, как тот ругается.

Не хотел бы я, — подумал он, — брать этого человека в охоту.

— Мне нужно идти, Закат, — сказала Старлинг. — У меня есть план, как выбраться, и нужно успеть, пока Дажера не отозвали. — Она помедлила, приблизившись к нему. — Это правда? Ты правда можешь ориентироваться в Эмбердарке?

— Я чувствую вибрации, — сказал он, указывая. — Оттуда.

— Звон, — сказала она. — Ты чувствуешь Течение? Как Ищущий? Наверное, это кое-что объясняет. Мы можем чувствовать Звон приборами. Это, безусловно, поможет твоему народу…

— Есть кое-что ещё, — сказал он. Снова было правильно признаться в этом, он был уверен. Так же, как Вати было правильно поверить ему насчёт Ока Патжи и червей.

Иногда слова были правильными.

— Старлинг, — сказал он, — я чувствую прерывания в Течении. Мои предки путешествовали между островами без современного оборудования — и одним из способов было замечать закономерности в волнах. Определённые закономерности помех указывали, что остров близко. — Он постучал себя по груди. — Я чувствую то же самое здесь, хотя помехи здесь скорее добавляются, чем вычитаются. Я слышу объекты, вроде островов, в Течении. Я мог бы указать тебе на дюжину из них прямо сейчас.

Её глаза расширились ещё сильнее. Затем она усмехнулась — хитрой усмешкой.

— Всё это время Дажер держал тебя в руках… и не понимал…

— Что? — спросил он.

— Закат, если ты правда можешь ориентироваться в Эмбердарке, ты понимаешь, что это значит? Исследования, торговля, возможности для разведки… Кто-нибудь ещё из твоего народа способен на это?

— Думаю, да, — сказал он. Пока Патжи считал, что они достаточно подготовлены, и у них был доступ к свету, он был уверен, что они смогут делать то же, что и он. Потому что он не был особенным. И не хотел им быть.

— Перпендикулярность стоит так дорого из-за тактического преимущества, которое она даёт, — сказала она. — Ты даёшь гораздо больше… Закат, ты стоишь больше, чем перпендикулярность. Будь очень, очень осторожен с теми, кому расскажешь об этом.

Затем она стиснула зубы и повернула обратно в туннель, ступая по его следам, как делала в прошлые разы. Она будет в безопасности, если будет следовать им правильно.

У неё был план побега, да? Что ж, он желал ей удачи. Он не доверял ей полностью, но… говорить с ней было правильно. Теперь он знал истинную ценность того, что умел.

И это… это и был ответ, не так ли?

Для этого ты привёл меня сюда, Отец? Снова испытал меня? Ты хотел, чтобы я понял важность этого дара, который ношу?

Закат прошёл испытание, и теперь взойдёт солнце. Для другого человека, с другой целью.

Он повернулся, чтобы последовать за Старлинг, но остановился. Там, в грязи пещеры, что-то блестело. Он наклонился и вытащил это. Медальон… Медальон Какобана. Такой же, какой он подарил Вати. Такие же, какие носят все хорошие трапперы.

Чистое золото. Он поднял его и сравнил с тем, что носил на себе. На этом новом — найденном в грязи — Какобан был изображён именно таким, каким Закат видел его во сне.

Его задача на этом острове ещё не была завершена. Даквара ещё не была побеждена.

Пришло время Закату встретиться с чудовищем и узнать, что находится в центре острова.

Старлинг удалось добраться до фонарей у входа в пещеру без серьёзных происшествий, хотя её укусили дважды, и пришлось переждать, пока пройдёт головокружение. Она вытряхнула одежду как могла, затем вышла из пещеры и направилась к ближайшему охраннику.

— Позовите Дажера, — сказала она и направилась к Интенсификатору.

Когда Дажер подошёл, она уже безуспешно пыталась уговорить инженеров показать ей, как управлять устройством. Кожа Дажера покраснела, трубки у носа шипели кислородом. Он сменил маску на более крупную — металлическую, которая тянулась от узлов по бокам лица, закрывая лоб, щёки и переносицу, очерчивая глаза острыми углами. Боевая маска. Отлично.

— Я могу защитить тебя не только от Неспящих, но и от других фракций в вашем правительстве, — сказала она. — Контракт подписан. Выполняй свою часть. Освободи меня.

Он раздумывал недолго, затем кивнул Тагу и инженерам — потому что это была правда. С драконом на службе баланс сил мог сместиться в его пользу. Возможно, она была его единственным шансом избежать военного трибунала и тюрьмы, если не казни, за то, что он натворил. Погибшие солдаты, растраченные ресурсы, сделки без разрешения. Они оба знали, чем это кончается, когда политически амбициозный мальвиец теряет расположение.

Они двинулись, чтобы закрепить её на месте, но она покачала головой и сама положила запястье на площадку.

— Я удержу.

Инженеры поверили ей на слово и посмотрели на Дажера.

Он надел тёмные очки и прошептал:

— Включайте.

Яркий луч света ударил из наконечника устройства в кандалы Старлинг. Её глаза, способные видеть то, что недоступно людям, разглядели, как кандалы начали светиться. На одной руке они откликнулись — они были спарены. Сломай один, и второй падёт, но они также делили силу, сопротивляясь лучу как единое целое.

Как и в прошлый раз, она почувствовала, как её силы шевельнулись. Сквозь ледяной холод кандалов что-то двигалось. Сила росла внутри неё.

— Больше мощности! — крикнула она. — Срабатывает!

Они подчинились, и холод кандалов усилился. Вся их энергия обратилась на защиту, оставляя её свободной. И в этот момент она вспомнила, что значит быть драконом.

Осознание. Она чувствовала всё живое вокруг и многое вдалеке — тех, кто был ей предан и искал её вид. Молитвы верующих были Связаны со всеми драконами, которые отвечали на вопросы и давали поддержку.

Сила. Она чувствовала силу. Способность забирать боль у последователей или влиять на эмоции. Инвеституру, которую можно было выпустить, атакуя — ибо драконы не дышат огнём, но у них есть другие способы защиты, не менее величественные.

Но сильнее всего она чувствовала свою другую форму. Часть себя, которая могла летать.

На мгновение она снова парила с дядей в тот день своего первого превращения. Всё выше, выше. К самим небесам, к обители богов. К своим мечтам, к своей семье. Солнечный свет искрился вокруг неё в открытой голубой вышине.

Дом.

Свобода.

— Ещё! — крикнула она. — Кандалы слабеют! Я вижу, они плавятся!

Это срабатывало. По-настоящему срабатывало. Она могла быть свободна, снова стать собой. Целостной.

А если она освободится…

Если она освободится, её команда останется в тюрьме. Она будет свободна, но они — никогда.

Луч усилился, свет стал таким ярким, что даже ей стало трудно смотреть на него. Это был момент. Сейчас это случится. Это…

Не должно случиться.

С криком Старлинг собрала свою силу и направила её в кандалы. Она укрепила их, запечатав дверь собственной тюрьмы всеми силами. Она не дала им сломаться, запечатывая свою судьбу, и прошептала:

— Ещё.

— Это слишком много! — предупредил Таг.

— Делайте! — сказал Дажер. — Это мой единственный шанс!

Луч достиг кульминации. Свет окружил её. В этом сиянии она снова была дракончиком, стоящим перед первым восходом своей новой жизни, впитывающим тепло. Она взяла эту надежду и вложила её в кандалы.

«Будьте крепкими», — подумала она.

Они нагрелись у её руки и… растерялись.

Она держала их, поддерживала и боролась против собственной свободы ровно столько, сколько нужно, чтобы…

Луч погас.

Машина умерла.

И по всему лагерю погасли огни.

Силы Старлинг исчезли, осознание отступило, и она моргнула. Она оказалась не на солнце с дядей, а здесь, на этом одиноком острове.

Её кандалы, хоть и деформированные, устояли. Она не была уверена, сломались бы они до того, как выдохлась машина, или устояли бы сами. Наверное, она никогда не узнает, потому что они устояли. С её помощью.

— Чёрт возьми! — Дажер схватил Тага за грудки. — Даже это не работает? На что ты годен?

Старлинг вытерла слёзы с щёк. О… О, «Осколки»…

Она сделала это. Она… Она снова сделала это.

Она заперла себя.

Прямо сейчас Адитиль должна была выбираться из помещения команды. Старлинг нужно было устроить отвлекающий маневр, чтобы занять всех и выиграть время. Механизм был запущен. Побег уже начался. Она…

— Эй, — сказал ближайший солдат, указывая. — Эй, что это он делает?

Таг, инженеры, даже Дажер обернулись и посмотрели. Кажется, ей и не нужно было никого отвлекать — потому что Закат вышел из пещеры и по какой-то безумной причине решил подойти к самому краю рва.

С гарпуном в руке он собирался сразиться с сущностью.

Один.

Закат видел свой труп там, среди черепозмеев, которые плавали кольцами — одни по часовой стрелке, другие против.

Что ж, хорошо. Он и не ожидал, что будет легко. Сак тихо вскрикнула, когда он подтащил свою маленькую лодку ко рву, всё это время игнорируемую Верхними. Светом, которым солдаты покрывали свои гарпуны, он покрыл днище, затем перевернул лодку обратно. Гораздо проще, чем в прошлый раз…

Сак снова вскрикнула. Рокке уютно устроилась в его волосах.

— Знаю, — прошептал Закат. — Я вижу своё тело.

Сак вскрикнула громче.

— Я не поверну назад, — объяснил он, — потому что не всегда можно повернуть назад. Иногда единственный путь — вперёд, Сак. Как бы страшно это ни было. — Он аккуратно сложил гарпуны в лодку, больше, чем нужно любому трапперу, каждый с привязанной верёвкой, и убедился, что они не запутаются.

— Я не игнорирую твоё предупреждение, — пообещал он ей. — Я ценю тебя. Но сегодня я должен продолжать, надеясь, что я лучше, чем то, что думает обо мне будущее. — Он помедлил, наблюдая, как Даквара медленно поднимается из неморя — огромная фигура, вокруг которой потоком движутся тысячи меньших черепозмеев, вечным кругом во рву. Концентрические спирали поклонения.

Люди начали замечать. Они были отвлечены лучом света из странной машины, что позволило ему занять позицию, но теперь луч погас. Поэтому он столкнул свою лодку в ров, прямо на извивающихся черепозмеев. Лодка закачалась.

Даквара, надеялся он, не нападёт, как напала, когда это пыталась сделать богиня насекомых. Потому что Закат подошёл к этому правильно. Он прошёл испытание пещеры и доказал, что достоин.

— Вам двоим стоит остаться, — сказал он птицам.

Сак крепко сжала его плечо и зашипела. Рокке зарылась глубже в волосы.

— Как хотите, — сказал Закат. И затем, когда Даквара поднялась и развернула капюшон, он высоко поднял гарпун и шагнул в лодку. — Я бросаю тебе вызов именем моего предка, Какобана-Навигатора!

Другой рукой он поднял найденный медальон, теперь висевший на шее рядом с его прежним.

— Я прошёл твоё испытание и доказал себя в пещере. Я имею право бросить тебе вызов! Кем бы ты ни была когда-то, сегодня ты — Даквара и должна следовать этим условиям.

Чудовище разинуло пасть и ринулось на него.

Закат метнул гарпун.

Не в чудовище.

Он метнул его вниз, в неморе, вонзив в спину одного из движущихся черепозмеев. Закат схватился за верёвку, и лодка рванула с места.

Уйдя прямо с пути ныряющего чудовища.

— Жаждой человеческой плоти? — спросила Старлинг, бегом направляясь к «Динамику», Наж парил рядом. — Серьёзно?

— Люди ждут определённых вещей, — сказал он. — Многие живут в страхе перед призраками всю жизнь, а я единственный, кого они когда-либо встретят. Стар, представь их разочарование, если бы я не сказал чего-нибудь подобающе жуткого. Честно.

Она усмехнулась, добежав до корабля.

— Леонора летит без своего лоудстара?

— Их стопка была рядом с моей тюрьмой, вместе с другими вещами, конфискованными с корабля, — сказал он. — Одна проблема, правда. Я не смог обезвредить десантный корабль. У него серебряный слой в корпусе, стандартная мера предосторожности — и у него всё равно несколько мостиков.

— Мы улетим от него, — сказала она. — Ему нужно время, чтобы разогнаться.

«Динамик», уже зависший в воздухе, открыл грузовой отсек для неё. Она запрыгнула, и ЗиЦзы схватил её за руку, затаскивая на борт. Рядом Адитиль обнимала Эда одной рукой и с дурацкой ухмылкой держала что-то высоко в другой: разбитую тюрьму для теней.

ЗиЦзы и Леонора справились с охраной у их комнаты. Задачей Адитиль было выбраться и найти тюрьму, после того как Леонора объяснила, что у тюрьмы для теней почти наверняка есть локальное резервное питания. Нет причин, чтобы отключение энергии запирало собственных солдат в их бункерах — совсем наоборот. Но у тюрьмы для теней была отдельная система.

Однако отключение энергии открыло модуль, где держали тюрьму Нажа — и отключило силовое поле, защищавшее её. Дальше потребовалось лишь немного творческого взлома.

— Ты сделала это, Адитиль! — сказала Старлинг.

— Родители-конокрады, видимо, бывают полезны, — сказала Адитиль. — Кроме тех случаев, когда втягивают меня в неприятности. — Она усмехнулась, затем отбросила тюрьму и схватила Старлинг за плечи. — Сработало! Не могу поверить, что сработало!

Старлинг улыбнулась в ответ, когда корабль развернулся, готовясь к выходу. Крупный десантный корабль предназначен для стрельбы по другим крупным судам, но если Леонора будет вести их хорошо — без истребителей, которые могли бы их преследовать — они смогут использовать сам остров как укрытие и улететь достаточно далеко, чтобы уйти от выстрелов десантного корабля. Они действительно могли сбежать.

Кроме…

— Подождите, — сказала Старлинг. — Мы кое-что забыли.

Президент Первой компании Вати — высшее выборное должностное лицо планеты Первая от Солнца — сидела, опустив голову на руки, ожидая новостей. В парламенте проходил вотум недоверия, инициированный как традиционной палатой — с вождями и вершителями судеб, — так и выборной палатой сенаторов.

Её там не было.

Её политические противники дождались, пока она отправится к Оку Патжи — несколько дней пути на корабле, — чтобы назначить голосование. Это не было незаконным, просто беспрецедентным. Она уехала после месяцев политических баталий используя последнюю возможность затягивания времени.

Это не сработало. Остальные готовы были пренебречь прецедентом, чтобы добраться до неё. Поэтому она ждала телеграммы, которая объявит её судьбу — итоги голосования.

Она могла выиграть. Может быть? Она уже выиграла два таких голосования с тех пор, как Закат ушёл. Пот стекал по вискам. Это будет тяжелее.

На Патжи было жарко. Она всегда забывала, насколько жарко, пока не возвращалась. Она утверждала, что любит жару — это укрепляло её репутацию «крепкой, как кора». Сегодня, однако, она не отказалась бы от веера. Верхние утверждали, что у них есть технология, способная охладить комнату до любой температуры. Что будет с её народом, когда у них появятся такие удобства? Запрутся от всего мира, создав свой новый мир внутри? Забудут ли они своё наследие?

Мы не забыли своё наследие, — подумала она. — Мы устроили ему пышные парады, заперли в клетки, выставили напоказ. Нет, мы не забыли трапперов. Мы сделали из них очередной памятник.

Закат не был таким памятником. Часть её радовалась, что она позволила ему уйти, чтобы он мог умереть исследователем, а не доживать свой век в качестве экспоната. Пришпиленным к доске, как насекомое.

Остальной её части было страшно думать о друге в таком ключе.

Ты думаешь о том, когда твой народ получит удобства, которые предлагают Верхние, — подумала она. — Не „если“. Ты знаешь, что этот прилив наступает. Ты сказала ему, что он смоет его. Теперь он смоет тебя.

Будущее в конце концов забирает всех. Потому что прошлым может стать лишь то, кем ты уже был.

Стук в дверь. Она обернулась, надеясь, что не выглядит слишком нетерпеливой. «Крепкая, как кора». Даже в такой день.

Это был Второй Почвы, её вице-президент по внутренним делам, держащий телеграмму.

— Давай, — сказала она. — Открывай.

Он вскрыл конверт, прочитал про себя.

И расслабился.

— Семьдесят три против, — сказал он. — Трое воздержались. Правительство сохраняется. Никакого роспуска.

— С перевесом в два голоса, — сказала она.

— Неважно, насколько мал перевес, — сказал он, размахивая листком в воздухе; его авиар радостно щипал волосы на его макушке. Ему стоило бы носить её на плече, как все. Снимки в газетах становились просто нелепыми.

— Это важно, — сказала Вати, — когда последнее голосование выиграли с перевесом в пятнадцать голосов, а предыдущее — с перевесом в тридцать шесть. Следующего мы не выдержим.

— Люди хотят прогресса, — сказал он, когда она встала, а Миррис перелетела ей на плечо. Вати прошла мимо него в коридор, и он зашагал рядом. — Они хотят чудес, которые им обещают. Они не понимают, какой ценой это обойдётся, Вати. Победа на этих выборах — знак: сенат хочет, чтобы ты вела нас. Но они начнут действовать, если ты будешь продолжать тянуть время.

Она вошла в свой кабинет здесь, на Патжи, и взяла телеграмму у Почвы. Пришпилила её своим трапперским ножом к пробковой доске. «Крепкая, как кора». Разве не было бы чудесно, если бы это было правдой? Она прошла по кабинету, пока помощники и младшие министры восприняли новость с ликованием. Как будто это была победа.

Два голоса. С ней почти покончено.

— Вати, — сказал Почва, останавливая её, когда она вышла на крыльцо их офисов у берега острова. — Пожалуйста, скажи, что ты что-нибудь предпримешь. Пусть Куко напишет тебе речь о том, как ты наконец решила принять предварительные условия, присланные Верхними.

— Я обещала Закату два месяца.

Почва застонал.

— Уже почти столько и прошло. Он мёртв, Вати.

— Тогда мы почтим его смерть, — сказала она. — Два месяца. Я обещала… — Она замолчала.

— Что? — спросил он.

— Тишина. В джунглях это значит смерть.

Он склонил голову, как всегда, горожанин, совершенно сбитый с толку. Она отодвинула его — Миррис хлопала крыльями на её плече — и вернулась в кабинет, где все внезапно стихли. Они стояли не у её пробковой доски с «хорошими» новостями, а вокруг юной Флуми, державшей служебный телефон с широко открытыми глазами, трубка безжизненно свисала в пальцах.

У Вати упало сердце. Похоже на плохие новости. Что случилось? Чего она не учла? Что она упустила? Она так мало спала в последнее время, неудивительно было ошибиться.

— Что? — потребовала Вати.