«Сто великих» _® является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ЗАО «Издательство «Вече».

Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

© Ребенина П., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Вначале Владимир захватил перешедший на сторону Киева Полоцк и, ворвавшись в жилище правителя города князя Рогволода, изнасиловал его дочь красавицу Рогнеду на глазах родителей, а затем убил отца и двух братьев на глазах поруганной девушки. Согласно летописи, мстил Владимир Рогнеде за то, что ранее сватался к ней, но получил отказ. Позднее Владимир на Рогнеде женился, но, конечно, не могла она его любить, всю жизнь ненавидела, но вынуждена была подчиняться и родила ему 4 сыновей и 3 дочерей.

А затем Владимир с большим варяжским войском и новгородской дружиной пошел на Киев. И здесь он решил действовать хитростью: подкупил воеводу старшего брата Блуда, и тот уговорил Ярополка бежать в маленький городок Родень, запугав мятежом киевлян. В Родне Владимир пригласил Ярополка к себе якобы на мирные переговоры, но как только вступил Ярополк в горницу, так дверь за ним захлопнулась, и по распоряжению вероломного Владимира двое варягов, стоящих по сторонам от двери, подняли «его мечами под пазухи», то есть убили. После убийства Ярополка взял Владимир его беременную жену, бывшую греческую монахиню, в наложницы.

Так Владимир добился своего и к 980 году стал княжить во всех трех русских княжествах. Он воздвиг в центре Киеве капище с идолами шести главных богов славянского язычества (Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Мокоши) и практиковал человеческие жертвоприношения этим богам.

Летопись так описывает Владимира до крещения: «Был же Владимир побежден похотью, и были у него жены (не менее пяти), а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц».

Со временем пришел князь Владимир к осознанию, что объединить разрозненные племена русов и создать единое государство может только общая вера в единого Бога, а не в пантеон языческих богов. И он стал выбирать подходящую веру.

Вот как описан этот выбор веры в Повести временных лет.

В 986 году к князю прибыли послы от волжских булгар, предложившие ему перейти в ислам. Владимир, выслушав их рассказ о вере, в том числе о многоженстве, даже после смерти обещанном, почувствовал услаждение сердца. Однако от обрезания возбудилось в нем отвращение. Когда же они рассказали о запрете на питие вина и употребление свинины, то Владимир ответил знаменитой фразой: «Руси есть веселие пити», после чего отверг их предложение.

После булгар пришли посланцы от папы римского. Те заявляли, что у них был пост по силе: «Если кто пьет или ест, то все во славу Божию». Однако Владимир отослал их, сказав им: «Идите откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого». Разумел он прежних варяжских повелителей и свою бабку, княгиню Ольгу, принявшую не папскую, но греческую веру.

Жиды, в хазарских областях жившие, пытались привести Владимира к своей вере, говоря: «Иисуса, в коего христиане веруют, отцы наши распяли; мы исповедуем и чтим единого бога, творца всего мира; обрезываемся и в субботы постимся по данному нам от бога закону чрез угодника его Моисея». Владимир их спросил: «Где отечество ваше?» Ответствовали: «В Иерусалиме». «Там ли ваше жительство?» – вопрошал Владимир. На что получил ответ: «Бог, грехами праотцев наших раздраженный, рассеял и расточил нас по лицу вселенныя, а землю нашу предал чужим народам». Владимир с негодованием заявил: «Когда вы отвержены от Бога и по чужим землям рассыпаны, то, конечно, закон ваш Ему противен. Для того ли вы нас к тому привлещи желаете, чтобы и мы подобным вашему злоключением от Него были наказаны?» И так со стыдом жиды были отосланы без всякого успеха.

И вот на Русь прибыл византиец, который рассказал ему о православии и сыне Божием Иисусе Христе: «Хотя связан был Христос, но он наш Бог, и мы не стыдимся; бит и поруган, не отрицаемся; на Кресте пригвожден, и того не таим… Воскресением его хвалимся, которое апостолы в мире проповедали… Довольно, великий государь, ведаешь, коль широко распростирается христианство и коль многие веки по вселенной от востока до запада господствует. Но кто распространил царское учение? Двенадцать человек, убогие, незнатные, простые, из деревень, из рыбачьих хижин, ни гражданских, ни военных дел отнюдь не знающие люди».

Созвал к себе Владимир советников и объявил свое мнение о предпочтении прочим исповеданиям греческого. И стал вынашивать планы женитьбы на византийской царевне Анне. Как раз в те годы начался в Византии мятеж, и собственных сил, чтобы справиться с ним у правителей не хватало. Пришлось им обратиться к сильному и беспощадному вояке – князю киевскому Владимиру. Тот помочь согласился, но при условии женитьбы на их порфирородной сестре. Однако посланники из Греции объявили, что супружество это может состояться, лишь если Владимир примет крещение. Князь ответил: «Учение вашего философа и моих послов испытание согласно свидетельствуют о преимуществе вашей веры перед всеми прочими. Того ради со всяким усердием и искренностию оную люблю, при сестре вашей принять желаю и жду ее и Крещения».

И вот отплывает царевна Анна к Херсону. Однако тут узнает, что «разболелся Владимир очами, так что ничего не видел, и скорбел очень, и не знал, что делать». Анна написала: «Если хочешь избавиться от этой болезни, то крестись поскорее; иначе не выздоровеешь». Князь повелевает крестить себя. «И когда возложил епископ руку на него, тотчас прозрел Владимир». После крещения и бракосочетания с Анной вернулся Владимир в Киев, где повелел опрокинуть языческие идолы и народ киевский массово в православную веру крестить.

Нравственный облик князя Владимира чудесным образом изменился после принятия им православия. Его как будто подменили. Нет сомнений, что он искренне и всей душой принял новую веру. Владимир начал творить множество добрых дел. Он повелел всякому нищему и убогому приходить на княжеский двор и брать все, что ему потребно, – едой, питьем или деньгами. Более того, узнав, что больные и немощные не могут добраться до его двора, князь повелел развозить для них по городу пропитание. До того дошло, что Владимир, ранее жестоко казнивший не только врагов, но и вероломно убивший собственного брата Ярополка, вдруг стал задумываться над тем, чтобы отменить смертную казнь. Отпустил он на волю всех своих жен – язычниц, а также многочисленных наложниц.

Князь Владимир умер в 73-летнем возрасте. Правил он в идолослужении 8 лет, а в христианстве – 27 лет. Служители церкви говорят так: «Из всех чудес, что творит вера Христова, самое выдающееся – обращение грешника в праведника. И вот как свидетельство такого чуда стоит святой Владимир при вратах христианской Руси и взывает к каждому русскому: «Я был ночь и превратился в день! А кем был ты? А кем стал ты?»

Вскоре Ярослав должен был начать еще более трудную борьбу с младшим братом Мстиславом Тмутараканским, который требовал от него раздела русских земель поровну и подошел с войском к Киеву. Ярослав собрал против Мстислава большое войско, произошла жестокая сеча, а в 1025 году он заключил с братом мир, по которому земля Русская была разделена на две части по Днепру: области по его восточную сторону отошли к Мстиславу, а по западную – к Ярославу.

В 1035 году Мстислав умер, и Ярослав стал единовластно править Русской землей – «был самовластцем», по выражению летописца. В том же году Ярослав посадил в «поруб» (темницу) брата своего, князя Судислава Псковского, оклеветанного, по словам летописей, перед старшим братом. В руках Ярослава были соединены теперь все русские области, за исключением Полоцкого княжества.

В 1030 году Ярослав ходил на чудь и утвердил свою власть на берегах Чудского озера. В 1042 году он отправил сына Владимира в поход на ямь. На западных границах Ярослав вел войны с Литвой и ятвягами для прекращения их набегов. В 1022 году Ярослав ходил осаждать Брест; в 1030 году он взял Бельз (в Северо-Восточной Галиции); в следующем году с братом Мстиславом возвратил в состав Руси червенские города. И наконец, отвоевал Брест в 1044 году.

Княжение Ярослава ознаменовалось последним враждебным столкновением Руси с греками. Один из русских купцов был убит в ссоре с греческими, и обиженный Ярослав послал к Византии большой флот под начальством сына Владимира и воеводы Вышаты. Владимир истребил посланный для его преследования греческий флот, но Вышата был окружен и взят в плен при Варне. В 1046 году был заключен мир; пленные с обеих сторон возвращены, и дружественные отношения скреплены браком любимого сына Ярослава, Всеволода, с византийской царевной.

Хотя Ярославу приходилось почти постоянно вести войны, но, по уверению летописца, воевать он не любил. Во внешней политике Ярослав больше надеялся на дипломатию, чем на оружие. Его время было эпохой деятельных сношений с государствами Запада. Ярослав был в родственных связях с норманнами: сам он был женат на шведской принцессе Ингигерде, а норвежский принц Гаральд Смелый получил руку его дочери Елисаветы. Четверо сыновей Ярослава были женаты на иностранных принцессах.

Иноземные князья, такие как Олаф Святой, Магнус Добрый, Гаральд Смелый, и знатные норманны находили приют и защиту у Ярослава, а варяжские торговцы пользовались его покровительством.

Значение Ярослава в русской истории основывается главным образом на его трудах по внутреннему устройству земли Русской. Ярослав был князем-«нарядником» земли, ее благоустроителем. Он заселял степные пространства, построил новые города, такие как Юрьев (ныне Тарту) и Ярославль. Он огородил острожками южную границу Руси со степью и в 1032 году начал ставить здесь города – Торческ, Корсунь, Треполь и др.

Столица того времени Киев западным иностранцам казалась достойной соперницей Константинополя; ее оживленность, вызванная интенсивной для того времени торговой деятельностью, изумляла писателей-иностранцев XI века. Показательно то, что сын Ярослава, Всеволод, не выезжая из Киева, выучил пять языков. Украшая Киев многими новыми постройками, Ярослав обвел его и новыми каменными стенами, устроив в них знаменитые Золотые ворота, а над ними – церковь в честь Благовещения.

Ярослав основал в Киеве на месте своей победы над печенегами храм Святой Софии, великолепно украсив его фресками и мозаикой, а также построил монастыри Святого Георгия и Святой Ирины. Завершение строительства совпало с созданием великого памятника древнерусской литературы «Слова о Законе и Благодати», которое было произнесено будущим святителем Иларионом 25 марта 1038 года. Тогда же была написана первая русская летопись – т. н. «Древнейший свод».

Стержнем внутренней деятельности святого князя было содействие распространению христианства на Руси, развитию просвещения и подготовки священнослужителей из русских. Как в Киеве, так и в других городах Ярослав не жалел средств на церковное благолепие, приглашая для этого греческих мастеров. При Ярославе приехали на Русь из Византии церковные певцы, научившие русских осьмогласному пению. Летописец Нестор отметил, что при Ярославе христианская вера стала «плодиться и расширяться, и черноризцы стали множиться, и монастыри появляться».

Ярослав велел переводить рукописные книги с греческого на славянский и много сам их покупал. Собирая повсюду книгописцев и переводчиков, он умножил количество книг на Руси и постепенно ввел их в повсеместное употребление. Все эти рукописи Ярослав положил в библиотеку построенного им Софийского собора для общего пользования. Для распространения грамоты Ярослав велел духовенству обучать детей, а в Новгороде устроил училище на 300 мальчиков.

Еще более знаменитым Ярослав остался как законодатель. Уже в Новгороде, когда он был назначен туда наместником, его называли Правосудом – именно там началась разработка писаных законов Руси. Ярославу приписывается авторство древнейшего русского памятника права – Русской Правды, являющейся сборником действовавших законов и обычаев. Русская Правда была дана Новгороду в 1016 году и явилась первым письменным кодексом законов – уголовным, гражданским и административным. При Ярославе появился и Церковный устав, или Кормчая книга, составленная на основе византийского Номоканона. В нем впервые были разграничены понятия греха и преступления: всякое преступление есть грех, но не всякий грех – преступление.

По отзыву летописи, великий князь «был хромоног, но ум у него был добрый и на рати был храбр». Нрав у Ярослава был строгим, а жизнь скромной, в отличие от его отца Владимира, любившего веселые пиры. Современники отмечали, что Ярослав был начитанным в богослужебных книгах человеком и владел большой личной библиотекой. Он, по словам летописца, считал книги «реками, способными напоить мудростью». По одному из преданий, он, чтобы замолить грехи отца Владимира, велел вырыть кости князей Ярополка и Олега и, окрестив их, похоронил в киевской церкви Успения Пресвятой Богородицы.

Скончался князь Ярослав Мудрый 20 февраля 1054 года и был похоронен в киевском Софийском соборе. Разделив все земли между сыновьями, Ярослав завещал им: «Вот я отхожу от сего света, дети мои. Любите друг друга, ибо вы братья родные, от одного отца и одной матери. Если будете жить в любви между собой, то Бог будет с вами. Он покорит вам всех врагов, и будете жить в мире. Если же станете ненавидеть друг друга, ссориться, то и сами погибнете, и погубите землю отцов и дедов ваших, которую они приобрели трудом своим великим». Однако мудрому завещанию отца не было суждено исполниться.

Внук Ярослава Мудрого Владимир Мономах (1053–1125) был прозван так по роду матери, которая была родственницей византийского императора Константина IX Мономаха. Уже в отроческие годы Владимиру досталась в удел Ростовская земля. В середине 1070-х годов совершается брак молодого князя с дочерью англосаксонского короля Гитой.

В 1078 году отец Владимира, Всеволод, занимает киевский стол, а сын перемещается вместо него княжить в Чернигов. «Из Чернигова (многократно) ездил в Киев к отцу и делал переезд с утра до вечерен», – вспоминал князь. То есть мог он проскакать более 100 километров…

После смерти Всеволода в 1093 году не осталось в живых ни одного Ярославича. Из следующего поколения многие в Киеве хотели видеть князем Владимира. Но он отказался, так как по «лествице» должен был княжить Святополк Изяславич. «Если сяду на столе отца своего, то буду воевать со Святополком, так как стол этот был его отца».

Между князьями часто вспыхивала междоусобица, и главным буйным воякой был Олег Святославич, названный в «Слове о полку Игореве» Гориславичем. «Тогда при Олеге Гориславиче сеялись и прорастали усобицы, гибло достояние Даждь-Божьих внуков, в княжеских распрях век людской сокращался. Тогда на Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки по-своему говорили, собираясь лететь на поживу».

Свой город Чернигов Мономах уступил Олегу Святославичу после осады им города, а сам переехал княжить в Переяславль-Южный. Дошло до нас письмо Олегу Святославичу, написанное в 1096 году, когда в столкновении с ним был убит сын Мономаха Изяслав: «О я, многострадальный и печальный! Не хочу я зла, но добра хочу братии и Русской земли… Ни враг я тебе, ни мститель… Богу бы тебе покаяться, а ко мне написать грамоту утешительную, да сноху мою послать ко мне… чтобы я, обняв ее, оплакал мужа ее и ту свадьбу их».

В 1090-х годах участились опустошительные вторжения половецких ханов в южнорусские земли. В 1093 году они разбили русские дружины на Стугне у Треполя под Киевом. «Все города и села опустели». Всеобщую неприязнь вызывал Олег Святославич, который в союзе с половцами выступал против своих родных.

По инициативе Владимира Мономаха в 1097 году в Любечском замке прошел общерусский княжеский съезд. «Пришли Святополк, [и] Владимир, [и] Давыд Игоревич, и Василько Ростиславич, и Давыд Святославич, и брат его Олег и собрались в Любече для устроения мира». По словам летописца, князья заявили: «Зачем мы теряем Русскую землю, сами против себя распрю имея? А половцы землю нашу разносят и рады есть, что между нами война сей день. Теперь соединимся в одно сердце и обереги Русскую землю. Кождо да держит отчину свою… А если отныне кто на кого встанет, то против того будем мы все и честный крест».

Решающая победа над половцами была одержала общими силами князей в 1103 году. А затем в 1111 году половцы были окончательно разбиты. Наступила долгожданная мирная передышка для Руси. Мономах построил пограничные крепости, а кочевья степняков переместились на Северный Кавказ.

Мономах держал под своим контролем и Ростово-Суздальскую землю, где в 1108 году заложил город своего имени – Владимир-на-Клязьме. Между тем в 1113 году умер Святополк, и киевляне повторно обращаются к Мономаху с нижайшей просьбой: «Князь! Приезжай в Киев! Если ты не приедешь, то знай, что произойдут большие несчастья: тогда не только Путятин двор или дворы сотских и дворы ростовщиков будут разгромлены народом, но пойдут… на всех бояр, и на монастыри. Ты, князь, будешь в ответе, если народ разграбит монастыри!» Доставленная гонцом грамота была просьбой о помощи и приглашением на великое княжение.

Заняв престол, Мономах поспешил снять внутреннюю напряженность законодательным путем. Он дополнил существующее законодательство новыми статьями, которые ограничили размеры процентов по займам и запретили обращать в рабство отрабатывавших долг зависимых людей («Устав Владимира Мономаха»). Простые люди стали считать его князем-заступником, творящим правый суд.

Где-то за восемь лет до кончины Владимир берется за «Поучение своим детям», в котором он рассказывает о своей жизни и учит, что главное – не только доблестные походы, но и достижение мира с врагами. Там мы читаем и об отваге князя во время излюбленного развлечения – охоты: «И вот что делал в Чернигове: коней диких в лесных дебрях вязал своими руками, по десяти и по двадцати живых коней; кроме того, и по Роси охотясь, ловил своими руками диких коней; два буйвола метали меня на рогах вместе с конем; бодал олень; два лося – один ногами топтал, а другой бодал рогами; кабан с бедра меч сорвал; медведь у колена подклад прокусил, лютый зверь вскочил на меня и опрокинул коня вместе со мною, – и Бог невредимо меня сохранил…» (лютый зверь – это, видимо, барс или даже лев – эти хищники заходили в те времена в половецкие степи).

В «Поучении» мы узнаем о распорядке дня Мономаха, характерном для Средневековья: «Если хотите быть добрыми, не могите лениться ни на что доброе, и прежде всего – к церкви: да не застанет вас солнце в постели: так делал блаженный отец мой и все добрые христиане. Воздав Богу утреннюю хвалу, потом, когда увидите восходящее солнце, опять прославьте Бога с радостью и скажите: «Просвети очи мои, Христе боже, давший мне свет твой красный»; и еще: «Господи, приложи мне лето к лету, дабы я, раскаявшись во грехах и исправив жизнь мою, мог восхвалить тебя». Потом начинайте работать. А в полдень «ложитесь спать: полуденное спанье присуждено от Бога: в эту пору почивают и звери, и птицы, и люди».

О милосердии и внимании к слабым и угнетенным: «Всего более убогих не забывайте. Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему молвите».

Мономах ушел из жизни, прожив 72 года. Летописец сообщает: «Тело его положили в Святой Софии возле отца его Всеволода и пели над ним обычные песнопения. Весь народ и все люди плакали по нему, как дети по отцу или по матери…»

Легенды окружали имя Владимира Мономаха. Исторический разгром грозного половецкого хана Тугора отобразился в былинах как битва богатырей с Тугарином Змеевичем. При возвышении Москвы стали говорить, что предок московских князей был отмечен особыми знаками власти от деда-императора. Тогда появилась «шапка Мономаха», ставшая короной русских государей.

Сосредоточив в своих руках колоссальную власть в Ростово-Суздальской земле, великий князь продолжает свою политику, перенеся ее за пределы своего княжество: вот и Киев, и Новгород лежат у его ног, и нет на Руси человека могущественнее великого князя Андрея Боголюбского. Но когда человек достигает вершины, то часто ему трудно удержаться на ней.

Со временем восстает Киев, и тогда Андрей Юрьевич собирает грандиозный поход против непокорных. Войско состоит из всех подчиненных ему княжеств: здесь и ростовцы, и суздальцы, рязанцы, муромцы, новгородцы, белозерцы, владимирцы, переяславцы. По приказу князя под его знамена встали дружины сопредельных земель черниговского, курского, полоцкого, смоленского и других князей.

Однако под стенами Киева войско потерпело сокрушительное поражение, и ему пришлось с позором отступить. Власть постепенно стала утекать из рук Андрея Боголюбского, и неизвестно, чем бы это могло закончиться, если бы не мученическая смерть, подведшая итог его земной жизни.

В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях сохранилась так называемая «Повесть об убиении Андрея Боголюбского» – текст, рассказывающий о заключительном этапе жизни князя. Перед нами восстает следующая картина случившегося: перед убийством Андрея заговорщики для придания себе уверенности спустились в винные погреба и хорошенько там напились. Потом, собравшись с духом, отправились к спальне князя. Один из заговорщиков постучал и назвался Прокопием, именем одного из доверенных слуг князя. Однако князь распознал обман, дверь не отпер и, до конца оставаясь князем-воином, бросился к своему мечу. По преданию, меч этот принадлежал святому Борису, но он был похищен ключником князя, который тоже участвовал в заговоре. Так князь, по слову которого вся Русь становилась под копье, вдруг оказался абсолютно беззащитен.

Заговорщики начали ломать дверь и, когда она упала, бросились на князя. Проведя большую часть своей жизни в военных походах, князь был не простым соперником, даже безоружный, он представлял собой угрозу. Однако заговорщиков было около 20 человек, и у них было холодное оружие. Князь упал. Подумав, что он мертв, заговорщики снова отправились в винные погреба.

Тем временем князь очнулся и, несмотря на раны, нанесенные ему, попытался скрыться. Решив осмотреть, а скорее просто ограбить тело князя, заговорщики не нашли его в спальне, но смогли отыскать его по кровавому следу. В летописи сказано, что, увидев убийц, Андрей произнес: «Если, Боже, в этом мне сужден конец – принимаю его я». Убийцы довершили свое дело, тело князя лежало на улице, пока они грабили его величественные хоромы.

После гибели Андрея Боголюбского в его обширных владениях развернулась борьба за наследство, которая лишний раз подтвердила неготовность князей к объединению в единое государство. Вероятно, идеи Андрея и его попытки централизации власти просто опередили то время, в которое он жил.

Около 1702 года Андрей Боголюбский был прославлен в лике святых как благоверный князь. Церковь канонизировала его за труды на благо православной веры: строительство и благоукрашение храмов и монастырей, установление праздников, составление служб.

Весной 1242 года войско крестоносцев-католиков, состоявшее из рыцарской конницы и пехоты из ливов, покоренной орденом чуди и др. (12 тысяч человек), двинулось на Русь. Александр Невский решил дать генеральное сражение вблизи о. Вороньего. Учитывая особенность тактики рыцарей, которые обычно вели фронтальную атаку бронированным клином, названным на Руси «свиньей», Александр Невский расположил свое войско (15–17 тысяч человек) на восточном берегу Чудского озера. Он решил ослабить центр боевого построения русского войска и усилить полки правой и левой руки, конницу князь разделил на два отряда и расположил их на флангах позади пехоты. За «челом» (полком центра боевого порядка) находилась дружина князя.

5 апреля 1242 года с восходом солнца рыцарский клин двинулся в атаку. Русские лучники встретили врага ливнем стрел. Но закованным в латы тевтонцам они почти не причиняли вреда, хотя наступавшая рядом с крестоносцами чудь понесла ощутимые потери. Постепенно лучники пятились к рядам пехоты и наконец слились с ней в едином строю. Рыцари пришпорили коней и врубились в расположение новгородской пешей рати. Началась неравная сеча. Об этом критическом для русских войск эпизоде летописец говорит: «И немци и чюдь пробишася свиньей сквозь полкы».

Крестоносцы уже готовы были торжествовать победу, но, увидев перед собой вместо пространства для маневра неодолимый для конницы берег, поняли свою ошибку. Немедленно слева и справа на рыцарский клин обрушились оба крыла русского войска, а с тыла, совершив обходной маневр, ударила отборная дружина князя Александра. «И бысть ту сеча зла и велика немцем и чюди, и бе труск от копий ломления, и звук от мечного сечения, и не бе видети леду, покры бо ся кровию».

Ожесточенность битвы нарастала. Окруженных, сбившихся в кучу рыцарей новгородцы стаскивали с лошадей крючьями. Спешенный крестоносец, закованный в тяжелые латы, не мог противостоять ловким русским воинам. Битва продолжалась недолго и закончилась полным поражением тевтонцев. Первыми побежали кнехты, за ними обратились в бегство облаченные в доспехи рыцари. Часть рыцарского войска русские дружинники загнали на реку Сиговицу. Хрупкий лед не выдержал и проломился под тяжестью закованных в латы крестоносцев и их коней.

В этом сражении, названном Ледовым побоищем, не считая множества простых воинов, погибло 500 знатных рыцарей, а 50 тевтонских «нарочитых воевод» было взято в плен. По мирному договору, орден отказывался от всех притязаний на русские земли и возвращал территории, захваченные ранее.

Теперь благодаря Александру Невскому западные пределы Русской земли были защищены, но с восточной стороны против бесчисленных полчищ монголов требовалась мудрая дипломатия, «кротость голубя и мудрость змеи». Поскольку невозможно было противостоять военной силой монголам, нужно было искать компромисс.

От Орды Александр Невский получил ярлык на великое княжение и стал для всего русского народа великим заступником. Князь Александр пять раз ездил к хану татарскому, кланялся, унижался, вымаливал милость и пощаду. Перед ханом он вел себя очень учтиво и даже смиренно, зная, что от его поведения зависят судьбы русских людей. Много золота и серебра уплатил князь хану, выкупая пленных русских, смягчая его гнев данью и подарками. Одного он не хотел отдать, одним не мог пожертвовать: святою православною верою. Александр Невский опасался европейского умственного ига и во имя спасения от него добровольно пошел в физическую неволю к монголам.

В 1262 году суздальский и ростовский народ, не терпя татарских сборщиков дани, поднял восстание против них. Все со страхом ждали татарской мести. Однако князь Александр в своей последней поездке в Сарай исполнил свой долг перед народом, спасая Русь от возмездия татар за восстание против них.

Но силы его были подорваны, и он вернулся на родную землю тяжко больным человеком. Не доезжая Владимира, в Городце, в монастыре князь умирает. Ему было всего 42 года. Погребение совершил митрополит Кирилл с духовенством. В надгробном слове он сказал: «Знайте, чада моя, что уже зашло солнце земли суздальской. Не будет больше такого князя в Русской земле».

Между тем Юрий явился опять у Волги, и с ним весь Новгород и Псков. Тверской князь вышел к неприятелю навстречу, но битвы не было: заключили договор, по которому оба соперника обязались идти в Орду и там решать свои споры; Михаил обещал также освободить жену Юрия и брата. Но жена Юрия Кончаковна не возвратилась в Москву: она, к несчастью, умерла в Твери.

Кавгадый оклеветал Михаила перед ханом Узбеком, и тот распорядился схватить сына Михаила, Константина, который был в это время в Орде. И он потребовал, чтобы сам Михаил явился к нему. В августе 1318 года Михаил отправился в Орду и когда был уже во Владимире, то явился туда к нему посол из Орды, именем Ахмыл, и сказал ему: «Зовет тебя хан, поезжай скорее, поспевай в месяц; если же не приедешь к сроку, то уже назначена рать на тебя и на города твои: Кавгадый обнес тебя перед ханом, сказал, что не бывать тебе в Орде».

Бояре отговаривали Михаила: «Один сын твой в Орде, пошли еще другого». Сыновья его, Димитрий и Александр, также говорили отцу: «Батюшка! не езди в Орду сам, но пошли кого-нибудь из нас, хану тебя оклеветали, подожди, пока гнев его пройдет». Однако и в те жестокие времена существовали благородство и самоотверженность, которые проявил в полной мере Михаил Тверской. Он отвечал: «Хан зовет не вас и никого другого, а моей головы хочет; не поеду, так вотчина моя вся будет опустошена и множество христиан избито; после когда-нибудь надобно же умирать, так лучше теперь положу душу мою за многие души». И отправился в Орду.

Узбек приказал князьям своим: «Вы мне говорили на князя Михаила: так рассудите его с московским князем и скажите мне, кто прав и кто виноват». Начался суд; два раза приводили Михаила в собрание вельмож ордынских, где читали ему грамоты обвинительные: «Ты был горд и непокорлив хану нашему, ты позорил посла ханского Кавгадыя, бился с ним и татар его побил, дани ханские брал себе, хотел бежать к немцам с казною и казну в Рим к папе отпустил, княгиню Юрьеву отравил». Михаил защищался; но судьи стояли явно за Юрия и Кавгадыя. В другой раз Михаила привели на суд уже связанного, потом наложили на шею тяжелую колоду и повели за ханом, который ехал на охоту.

Орда остановилась за рекою Тереком, под городом Дедяковом, недалеко от Дербента. На дороге слуги говорили Михаилу: «Князь! Проводники и лошади готовы, беги в горы, спаси жизнь свою». Но Михаил отказался. «Если я один спасусь, – говорил он, – а людей своих оставлю в беде, то какая мне будет слава?»

Однажды, подскочил к нему отрок и поведал: «Господин князь! Идут от хана Кавгадый и князь Юрий Данилович со множеством народа прямо к твоей веже!» Михаил тотчас встал и со вздохом сказал: «Знаю, зачем идут, убить меня» – и послал сына своего Константина под защиту к ханше.

Юрий и Кавгадый отрядили к Михаилу убийц, которые вскочили в вежу, разогнали всех людей, схватили Михаила за колоду и ударили его об стену, так что вежа проломилась; несмотря на то, Михаил вскочил, «но тогда бросилось на него множество убийц, повалили на землю и били пятами нещадно; наконец один из них, именем Романец, выхватил большой нож, ударил им Михаила в ребро и вырезал сердце».

Дом его разграбили русские и татары, тело мученика бросили нагое. Когда Юрию и Кавгадыю дали знать, что Михаил уже убит, то они приехали к телу, и тут даже Кавгадый не выдержал и с сердцем сказал Юрию: «Дядя тебе вместо отца; чего же ты смотришь, что тело его брошено нагое?» Юрий велел своим людям прикрыть тело, потом положили его на доску, доску привязали к телеге и увезли в город Маджары.

Здесь люди, знавшие покойника, хотели прикрыть тело его дорогими тканями и поставить в церкви с честью, со свечами, но бояре московские не дали им и поглядеть на покойника и с бранью поставили его в хлеву. Из Маджар повезли тело в Москву и похоронили в Спасском монастыре.

В 1320 году Юрий Данилович возвратился в Москву с торжеством и ярлыком на великое княжение. Жена Михаила, узнав о кончине мужа и погребении его в Москве, прислала просить Юрия, чтоб отпустил тело в Тверь. Юрий исполнил ее просьбу не прежде, как сын Михаилов Александр явился к нему и заключил мир на его условиях.

Тверской игумен Александр написал эту горькую «Повесть о смерти в Орде Михаила Ярославича Тверского». Князь был канонизирован Русской православной церковью в лике благоверных в 1549 году.

Псковичи поцеловали крест и отпустили Александра в Литву, хотя очень горьки были им его проводы: тогда, говорит летописец, «была во Пскове туга и печаль и молва многая по князе Александре, который добротою и любовью своею пришелся по сердцу псковичам».

Полтора года провел Александр в Литве и, когда гроза приутихла, возвратился к жене во Псков, жители которого приняли его с честью и посадили у себя на княжении. Десять лет спокойно княжил Александр во Пскове, но тосковал по родной Твери: Псков не мог быть наследственным княжеством для сыновей его; относительно же родной области он знал старый обычай, по которому дети изгнанного князя не могли надеяться на наследство.

В 1336 году Александр послал в Орду сына Феодора узнать, нельзя ли как-нибудь умилостивить хана, и затем отправился сам к Узбеку. «Я сделал много зла тебе, – сказал он хану, – но теперь пришел принять от тебя смерть или жизнь, будучи готов на все, что бог возвестит тебе». Узбек был тронут и сказал свите: «Князь Александр смиренною мудростью избавил себя от смерти» – и позволил ему снова занять тверской стол. Но коварный Калита не желал успокоиться и решил окончательно погубить врага.

В 1339 году он отправился с двумя сыновьями в Орду, и вслед за этим Александр получил приказ явиться туда же. Как утверждает летописец, Калита оклеветал Александра Тверского перед ханом. Александр понял, что хан опять очень сердит на него, и потому отправил перед собою сына Феодора, а за ним уже поехал сам. Феодор объявил отцу, что участь его решена. Узбек, поверив Калите, определил ему смерть, назначил и день казни. В этот день, 29 октября, Александр встал рано, попрощался с сыном и боярами, исповедался, причастился; то же самое сделали и Феодор, и бояре. Ждали после того недолго: вошли отроки с плачем и объявили о приближении убийц; Александр вышел сам к ним навстречу и был рознят по составам (четвертован) вместе с сыном.

Калита еще прежде уехал из Орды с великим пожалованием и с честью, и сыновья его приехали в Москву с великою радостью и веселием. Великокняжеский престол Иван Калита получил кровью русского народа, хитростью и предательством. Он сумел договориться с ханом, что будет собирать дань для татар со всей Руси, что способствовало его личному обогащению. На эти деньги Иван скупал целые города у удельных князей. С этого момента ханские набеги на московскую территорию не происходили. Дань собиралась вовремя и регулярно направлялась Узбеку, хотя и была тяжела. Волнения Калита жестоко подавлял, а излишки данни отбирал в собственную казну.

Усиление Калиты было началом насилия для других княжеств, где московский собственник распоряжался своевольно. Горькая участь постигла знаменитый Ростов Великий. В 1328 году в Ростов, который не хотел платить дань, Калита отправил воевод. Он не только добился сбора дани, но и выселил многих ростовчан из города в московские области.

Часть земель, вошедших затем в Московское княжество, Иван Калита не завоевывал, а приобретал на условиях «купли». Посредством «купли» присоединены были Углич, Галич и Белозерск. Московский князь покупал и выменивал целые села в разных местах: около Ростова, Костромы, Владимира, на реке Мете, Киржаче. Он активно содействовал и своим боярам в приобретении владений в сопредельных княжествах

Несметные богатства, которые Калита скопил, собирая дань для хана, направлялись на расширение Московского княжества и укрепление его могущества. В начале правления территория княжества составляла всего 35 тысяч квадратных километров, а в конце Москва была одним из сильнейших центров Руси.

В 1339 году Кремль обнесли дубовой стеной, Москва пополнялась все новыми каменными постройками. В Москву стекались татары, православные литовцы, русские, спасавшиеся от гнева удельных правителей. Темпы развития княжества оказались одними из самых высоких за всю историю Древней Руси. В Москве жестоко карались уголовные преступления, поэтому уровень безопасности в княжестве значительно возрос. Заслугой «беспринципной» политики Ивана Даниловича стало сорокалетнее спокойствие русских земель.

Буквально перед самой смертью Иван принял постриг. Он не мог допустить, чтобы Московское княжество раздробили после его ухода в мир иной, поэтому основную часть наследства получил его старший сын. Местом его захоронения стал Архангельский собор в Москве.

Сергий запретил братии просить подаяние и поставил правилом, чтобы все иноки жили от своего труда, сам подавая им в этом пример. Обитель преподобного Сергия в первое время своего существования была очень бедна; часто подвижники испытывали недостаток в пище и голодали. В один из приступов нужды в обители нашлись недовольные и стали роптать.

«Вот, – говорили они, – мы смотрели на тебя и слушались, а теперь приходится умирать с голоду, потому что ты запрещаешь нам выходить в мир просить милостыни. Потерпим еще сутки, а завтра все уйдем отсюда и больше не возвратимся: мы не в силах выносить такую скудость, столь гнилые хлебы».

Сергий обратился к братии с увещанием. Но не успел он его кончить, как послышался стук в монастырские ворота; привратник увидел в окошечко, что привезли много хлеба. Он побежал к Сергию: «Отче, привезли много хлебов, благослови принять. Вот, по твоим святым молитвам, они у ворот».

Сергий благословил, и в монастырские ворота въехало несколько повозок, нагруженных испеченным хлебом, рыбою и разной снедью. Хлебы оказались теплы, мягки, точно только что из печки.

Несмотря на лишения, число учеников в монастыре все увеличивалось. В начале 1370-х годов князь Владимир стал часто посещать монастырь и организовал снабжение его всем необходимым.

В 1364–1376 годах в монастыре было введено общежитие.

Митрополит Московский Алексий высоко уважал радонежского старца и часто приезжал в лавру, чтобы отдохнуть с тихим человеком от борьбы, волнений и политики. Перед смертью он уговаривал игумена быть ему преемником, но Сергий решительно отказался.

Сергий был игуменом в монастыре долгих 48 лет. Умер в 1392 году. В 1422 году были обретены нетленные мощи Сергия Радонежского, в 1452 году он был причислен к лику святых.

Для ведения войн и противостояния Тохтамышу Мамаю надо было собрать большое число людей, поэтому он привлек воинов-наемников Востока и Запада. У самого Мамая денег не хватало, но он рассчитывал получить финансовую помощь от своих союзников – генуэзцев. Однако те потребовали взамен концессии для добычи мехов и торговли на севере Руси, в районе ростовского Великого Устюга.

Мамай пообещал князю Дмитрию Московскому и некоторым его боярам устроить их личные дела, в том числе молодому князю Дмитрию выдать ярлык на великое княжение в обмен на предоставление этих концессий. Если бы Дмитрий согласился на эту сделку, то Московское княжество превратилось бы в торговую колонию генуэзцев. И хотя многим боярам предложение показалось выгодным, преподобный Сергий Радонежский решительно заявил, что «на Святую Русскую землю допускать иноземных купцов нельзя, ибо это грех». Авторитет Сергия был настолько высок, что с ним нельзя было не считаться, к тому же его поддержал митрополит Алексий. В результате Москва отвергла предложение Мамая и генуэзцев и тем самым перешла от союза с Мамаем к вражде с ним.

После смерти хана Джанибека в 1359 году в Орде началась борьба за власть, которую летописцы назвали «Великая замятня». Она ослабила Орду, в то время как Москва становилась все сильнее, объединяя под своими знаменами все больше русских земель. В 1374 году московский князь Дмитрий Иванович, внук Ивана Калиты, отказался выплачивать дань фактическому правителю Орды – Мамаю.

В 1377 году татары напали на Нижний Новгород и разгромили русских в битве при реке Пьяне. В следующем году темник послал разорить Москву пятидесятитысячное войско по главе с мурзой Бегичем. Однако московская дружина под водительством великого князя Дмитрия Ивановича встретила татар у реки Вожи на Рязанской земле и 11 августа 1378 году обратила их в бегство. Это была первая за многие годы победа русских над татарами.

Мамай был взбешен! Год готовился он к великому походу на Москву, нанял генуэзцев, черкесов, аланов и ясов, поддержали его литовцы и рязанский князь Олег. Великий князь Дмитрий тоже готовился к битве. Он созвал дружины со всех подвластных ему княжеств.

Как рассказал Епифаний Премудрый, решающей битве с Мамаем предшествовала встреча князя Димитрия с преподобным Сергием: «Известно стало, что Божиим попущением за грехи наши ордынский князь Мамай собрал силу великую, всю орду безбожных татар, и идет на Русскую землю; и были все люди страхом великим охвачены». Великий князь Димитрий «пришел к святому Сергию, потому что великую веру имел в старца, и спросил его, прикажет ли святой ему против безбожных выступить: ведь он знал, что Сергий – муж добродетельный».

Сергий Радонежский имел дар предвидения. Он благословил князя Дмитрия на битву с татарским ханом Мамаем на Куликовом поле и сказал: «Если враги хотят от нас чести и славы – дадим им; если хотят злата и серебра – дадим и это; но за имя Христово, за веру православную надо душу свою положить и кровь пролить». И добавил: «Следует тебе, господин, заботиться о порученном тебе Богом славном христианском стаде. Иди против безбожных, и если Бог поможет тебе, ты победишь и невредимым в свое отечество с великой честью вернешься».

Несмотря на запрет инокам участвовать в боях, Сергий благословил выйти против воинов из Орды Мамая с оружием в руках двух схимонахов боярского рода – опытных в военном деле Пересвета и Ослябю.

Получив от Сергия благословение, великий князь «ушел из монастыря и быстро отправился в путь». 20-го Димитрий был уже в Коломне. 26–27-го русские перешли Оку, рязанскою землею наступали к Дону. 6 сентября его достигли. И заколебались. Ждать ли татар, переправляться ли?

Старшие, опытные воеводы предлагали: здесь повременить. Мамай силен, с ним и Литва, и князь Олег Рязанский. Димитрий, вопреки советам, перешел через Дон. Назад путь был отрезан, значит, все вперед, победа или смерть.

Сергий в эти дни был в подъеме высочайшем. Он, согласно Епифанию, при встрече своим ответом не предрек великому князю безусловную победу и спасение от смерти, поскольку этот ответ содержал слова «если Бог поможет тебе» и по этой причине не был пророчеством. Лишь позже, когда русские воины, выступившие в поход, увидели войско «татарское весьма многочисленное» и «остановились в сомнении», «размышляя, что же делать», неожиданно «появился гонец с посланием от святого», в котором говорилось: «Без всякого сомнения, господин, смело выступай против свирепости их, нисколько не устрашаясь, – обязательно поможет тебе Бог».

И вот 8 сентября 1380 года на Куликовом поле, в месте, где река Непрядва впадает в Дон, произошло одно из переломных сражений мировой истории. Началось оно с поединка витязя-инока Пересвета и татарского богатыря Челубея. Пересвет поразил Челубея, но и сам пал.

После чего началась общая битва, на гигантском по тем временам фронте в десять верст. Сергий сказал: «Многим плетутся венки мученические». Сам преподобный же в эти часы молился с братией у себя в церкви. Он говорил о ходе боя. Называл павших и читал заупокойные молитвы. А в конце сказал: «Мы победили».

Решил его исход русский засадный полк, который тайно выжидал в стороне и вступил в сечу, когда силы сражавшихся уже были на исходе. Мамай бежал. Опоздавшие литовцы, узнав о разгроме татар, тоже предпочли удалиться. Рязанские историки утверждают, будто Олег Рязанский вступил в сговор с литовцами против Москвы по поручению Дмитрия Донского и обманом помешал им вовремя прибыть на Куликово поле.

Русское войско понесло тяжелые потери. Но совершенно точно известно одно: воины Дмитрия Ивановича нанесли ордынцам сокрушительное поражение и обратили армию Мамая в бегство. В XVI веке по повелению царя Ивана Грозного Куликовская битва безоговорочно была признана великой победой русского народа. Видимо, царь же пожелал, чтобы князя-победителя называли Дмитрием Донским.

В том же 1380 году после Куликовской битвы Мамай был разгромлен на реке Калке воинством Тохтамыша, после чего последний объявил себя ханом Золотой Орды. Преследуемый татарской погоней, Мамай бежал в Крым, где был настигнут и убит.

Куликовское сражение не стало финалом противостояния Руси и Орды. Через два года новый правитель Орды, хан Тохтамыш, разорил Москву и снова заставил русских выплачивать дань. Однако влияние Куликовского сражения на ход истории трудно переоценить.

Во-первых, победа сплотила Русь: князья убедились, что вместе Орду можно победить. Во-вторых, набеги сократились, князьям больше не нужно было получать ханский ярлык, и дань теперь выплачивали нерегулярно. Золотоордынское иго после Куликовской битвы существенно изменило свой характер в сторону большей самостоятельности великих московских князей.

Однако до полного подчинения новгородских земель было еще далеко. Весной 1477 года часть новгородского боярства отправились с посольством в Москву, чтобы подтвердить свою верность великому князю и преподнести ему дары. Но по возвращении домой их ждали разгневанные новгородцы, и несколько бояр были убиты. Народное вече выбрало правительство из числа бояр, нацеленных на союз с Литвой, и вероломные новгородцы снова обратились за поддержкой к королю Казимиру.

Когда эти вести дошли до Москвы, Иван III стал снаряжать войско для нового похода на Новгород. К ноябрю 1477 года великокняжеская армия подошла к стенам Великого Новгорода. Иван объявил новгородцам следующее: «Вече и колоколу не быть, посаднику не быть, государство Новгородское держать великому князю». После некоторого раздумья новгородские бояре решили пожертвовать свободой и объявили, что соглашаются на все условия. Но осада продолжалась. Когда в городе начался голод, Иван потребовал, чтобы ему отдали половину монастырских волостей и все новоторжские волости. Новгород на все согласился. Однако на этот раз Иван III оказался не так милостив. После проведения розыска было казнено свыше сотни «крамольников», конфискована вся новгородская казна и арестован архиепископ Феофил. 15 января 1478 года все горожане были приведены к присяге. Вечевой колокол был снят и отправлен в Москву.

А в 1472 года Иван Васильевич перестал платить татарам дань. Это татарам, естественно, не понравилось, и летом 1480 года глава Орды хан Ахмат заключил с королем Казимиром союз с целью захватить и разорить Москву. Русские рати Ивана Васильевича закрепились на северном берегу реки Оки, ожидая неприятеля. Ахмат между тем мешкал, ожидая Казимира. Лишь в сентябре, так и не дождавшись союзника, Ахмат пошел в сторону литовских владений на запад и остановился близ Воротынска. Иван Васильевич, узнав об этом, дал сыну приказ занять оборону на Угре, а сам вернулся в Москву.

Отправив казну и семью на Белоозеро, он начал готовить Москву к осаде. В начале октября татары вышли к реке, однако после четырехдневных боев переправиться через Угру так и не смогли. Хан Ахмат переходить Угру так и не отважился. Послав Ивану III грозное письмо с требованием выплатить дань, татары отступили, к тому времени они, полностью разорив верховья Оки, оказались «босы и нагы». Таким образом, последняя крупная попытка Орды восстановить над Русью свою власть провалилась. Когда Иван III получил очередное письмо от татар с требованием выплаты дани, он демонстративно разорвал послание и приказал казнить послов.

А в 1480 году Ивану III удалось заключить важный союз с крымским ханом Менгли-Гиреем. Крым сковывал силы как Польско-Литовской державы, так и Большой Орды. Набеги крымцев, нередко скоординированные с Москвой, обеспечивали спокойствие южных и части западных границ Русской державы.

В феврале 1481 года Иван III отправил на помощь псковичам, долгие годы своими силами воевавшим с Ливонией, двадцатитысячную рать. А в сентябре Иван Васильевич от имени псковичей и новгородцев смог заключить с Ливонией десятилетний мир, добившись в Прибалтике некоторого спокойствия.

В 1483 году Иван III фактически прибавил к своим владениям город Рязань. А осенью 1485 года покорил Тверь. Кроме объединения русских земель великий князь вел и энергичную внешнюю политику. Его крупнейшим достижением стало налаживание прочных связей с германскими императорами Фридрихом II и сыном его Максимилианом. Во время его правления был принят известный всем россиянам государственный герб с изображением двуглавого орла.

В конце жизни Иван Васильевич получил возможность наглядно видеть плоды своих трудов. За 40 лет его правления Русь из раздробленной державы превратилась в могучее государство, вселявшее страх у соседей. Великому князю удалось уничтожить практически все уделы на землях бывшего Великого Владимирского княжества, достичь полного подчинения Твери, Рязани, Новгорода, значительно расширить границы Российского государства – именно так оно отныне именовалось!

В 1470 году в Новгород прибыл иудейский проповедник Захария. Он и его единомышленники склоняли малодушных к отрицанию основных догматов православия, к отказу от почитания святых и отрицанию таинств церкви. Эти усилия приносили свои плоды. Правители Новгорода Великого стали отворачиваться от православия и готовить союз с прокатолической Литвой. Именно это сподвигло Ивана III в 1471 году выступить против Великого Новгорода. Зная это, жители Московского княжества в гневе восклицали: «Разве новгородцы теперь нам братья? Любой инородец, признающий власть нашего государя, нам ближе, чем они!»

Новгородская секта привлекла в свои ряды и часть московского чиновничества. Их стали интересовать оккультизм и ложная мистика, астрология и учение Каббалы. В итоге в секте, которую называли «жидовствующими», сосредоточилась публика, настроенная оппозиционно по отношению к православной церкви, к ее иерархии и церковной традиции в целом.

Многие приближенные князя Ивана III впали в ересь. Даже митрополит Московский Зосима присоединился к еретикам. Невестка Иоанна III Елена Волошанка стала покровительницей «жидовствующих». Федор Курицын, должность которого можно соотнести с должностью министра иностранных дел, поддержал еретиков.

Иосиф Волоцкий прославился своей борьбой за чистоту православия. Перо стало его оружием борьбы, он оставил после себя обширное литературное наследие, в том числе знаменитую книгу «Просветитель», написанную для обличения еретиков-«жидовствующих».

Вот как он обрисовал свой метод богопознания в «Просветителе»: «Кто хочет узнать волю Божию и смысл Священного Писания… должен прежде очистить себя от страстей – сохранением Божественных заповедей, вниманием и многим старанием по Богу, безмолвием, слезами, смиренномудрием и страхом Божиим…»; «Поработи тело, а душу освободи»; «Если научишься молиться со вниманием, тебе не нужны будут поучения рабов Божиих: сам Бог, без посредников, будет озарять при этом мысль».

Иосиф создавал «Просветитель» в то время, когда еретикам покровительствовал сам великий князь московский, они были в силе, их боялись. Они стремились ослабить церковь, отобрать земли, уничтожить их самостоятельность, упростить и подчинить своему контролю. Высокопоставленные еретики занимали важные посты в духовной и светской иерархии, пользовались большой властью. Противники «жидовствующих» претерпели немало бед. Защищая свою церковь от этого недуга, преподобный Иосиф многим рисковал. Шла борьба, обе стороны дрались отчаянно.

Убедившись в том, что еретики лжесвидетельствуют и приносят притворное покаяние, после которого снова принимаются за прежнее, Иосиф призвал к расправе над ними. Но не нужно забывать, что обстоятельства были таковы, что до гибели Руси оставался один шаг: во главе церкви стоял митрополит-еретик Зосима, наследником Ивана III был объявлен его внук Димитрий, за спиной которого стояла его мать-еретичка и другие адепты секты. Что бы случилось, если бы они взяли верх, трудно представить. К призывам Иосифа присоединился и смиренный нестяжатель Максим Грек.

В 1494 году еретик Зосима наконец покинул кафедру. А в 1503 году с согласия Ивана III был созван Церковный собор в Москве. Он принял важный документ «Соборный ответ о неприкосновенности церковного достояния», который был ответом на еретические учения. Этот документ был принят под влиянием учения Иосифа Волоцкого и его трудов. Таким образом, ересь была соборно осуждена.

Талант полемиста, коим в полной мере обладал Иосиф Волоцкий, сыграл очень важную роль в победе над ересью. Он требовал самых жестких мер, включая смертную казнь. Здесь преподобный Иосиф следовал древней византийской традиции. В 1504 году русская столица озарилась кострами, на которых пылали девять основных вождей «жидовствующих». Подавляющее большинство избегло костра: их отправили в отдаленные монастыри на покаяние. Стоит ли напоминать, что прими обстоятельства иной оборот и преподобный Иосиф сам мог оказаться и на костре, и в дальней ссылке. Жестокое наказание обрушилось на еретиков лишь тогда, когда Русская православная церковь оказалась на краю гибели.

В 1515 году окрестные волости поразил страшный голод. Жители сел и деревень толпами шли к монастырю, который всегда кормил множество нищих и странников. Монастырь обладал большими, но все же ограниченными запасами хлеба. Игумен приказал брать взаймы деньги и покупать хлеб для голодных людей в других областях. Монастырская братия роптала: «Нас переморит, а их не перекормит». Иосиф, изнуренный болезнями, сам почти вовсе отказался от еды, отдавая свой хлеб тем, кто «от глада вопияху». В сентябре он умер, тихо угаснув в состоянии крайнего истощения.

Иосиф Волоцкий был канонизирован в 1579 году. Мощи и вериги святого покоятся в Успенском соборе Иосифо-Волоцкого монастыря.

Поэтому в ту эпоху апокалипсические настроения и предсказания были в большой моде, и ренессансная астрология только подогревала их. Сам Николай Булев распространял западные лжепророчества о том, что в 1524 году должен наступить новый Всемирный потоп, и находились те, кто верил ему, хотя достаточно было знать Библию, чтобы помнить обещание Господа никогда больше не посылать потоп на землю (Быт. 9: 11).

И вот в этой атмосфере инок Филофей напоминает, что вообще-то Новый Рим никуда не исчез, что в мире еще есть одна независимая православная страна и это сама Великая Русь. Ведь Московская Русь не просто была единственной независимой православной страной – она напрямую наследовала Второму Риму: в 1472 году великий князь Иоанн III венчался с племянницей последнего византийского императора Константина XI Софией Палеолог, чем закрепил династическое преемство Палеологов и Рюриковичей. После этого Иван III, успевая увлекаться упомянутыми учениями, пришедшими с Запада, в то же время абсолютно сознательно строит Московскую Русь как новую Византию: перенимает у Византии двуглавого орла, символ христианской империи; водружает ему на грудь герб Москвы; в 1485–1515 годах итальянские архитекторы строят Кремль по византийским образцам. И конечно, самого великого князя уже называют «государем», хотя официальное провозглашение царства будет только при Иоанне IV в 1547 году. Именно инок Филофей впервые назвал великого князя Иоанна IV «царем» в своем послании к нему в 1542 году: «Видиши ли, избранниче Божии, яко вся христианская царства потопишася от неверных, токмо единаго царя Иоанна Васильевича государя нашего царство благодатию Христовою стоит».

Следовательно, когда Филофей провозгласил: «Два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть», он высказал мысль, которая давно уже должна была овладеть умами московской элиты. Но у подобной идеи, как всегда, могли быть и противники – это и прямые враги самого православия, и противники усиления России, и сомневающиеся во всех земных делах «нестяжатели». Но когда читаешь послания Филофея, то видишь, что он под Третьим Римом имел в виду как вероучительную силу, так и совершенно конкретную политическую силу российской державы. Ибо какой смысл называться Третьим Римом без Третьей Римской империи?

Как и любая религиозно-политическая теория, идея Третьего Рима не является догматом, это лишь устоявшееся богословское мнение (теологумен), своего рода богословское пожелание, и его можно утверждать так же, как и отрицать. Однако этот теологумен не был лишь частным пожеланием одного инока, он опирался на твердые исторические факты: преемство от Византии к Московской Руси и авторитетную богословскую традицию, основанную на Священном Писании и Священном Предании.

Более того, эта идея получила официальное закрепление в церковных документах. В 1589 году, при царе Феодоре Иоанновиче, в Москве было установлено патриаршество. И именно в Уложенной грамоте Поместного собора 1589 года на установление патриаршества, подтвержденной печатью константинопольского патриарха, звучат слова о Третьем Риме. Слова грамоты сильно напоминают послания Филофея, и именно с этого момента стали говорить именно о «Москве – Третьем Риме».

Идея Третьего Рима – это единственная идея, обосновывающая суверенитет и могущество России с точки зрения религиозных понятий. С эпохи Филофея прошло 500 лет, за это время Россия успела пережить много кардинальных изменений и войн, даже десятилетия государственного атеизма, но она так и осталась самой большой, несопоставимо большой и сильной православной страной в мире – «стержневой страной» православной цивилизации, по определению Самуэля Хантингтона.

В 1561 году Ивану IV была прислана соборная грамота духовенства Восточной православной церкви. В ней был утвержден сан царя на Руси, она была подписана тридцатью шестью греческими митрополитами и епископами и утверждена Константинопольским патриархом Иосафом II Великолепным. Это означало, что европейское духовенство признало преемственность власти русского царя от императоров православной Византии.

Сразу после венчания Ивана на царство был объявлен смотр невест. В марте 1547 года Иван женился на Анастасии Романовне Юрьевой-Захарьиной. Иван очень любил свою жену.

Время правления Ивана было необычайно тяжелым, он был окружен изменниками и предателями, оказался вынужден бороться с боярскими заговорами. Отравили не только его мать, но отравлена была любимая жена Анастасия, не дожив даже до своего 30-летия. А позднее и вторая жена, черкешенка Мария, тоже среди полного здоровья вдруг слегла и скончалась «в муках и терзаниях». Ну а третья жена несчастного Ивана Грозного, Марфа, незадолго до бракосочетания вдруг заболела и, по словам летописца, «стала сохнуть». Бракосочетание состоялось, но Марфа чувствовала себя все хуже и через две недели скончалась.

Скорбь от всех этих горестей была так велика, что царь Иоанн даже помышлял оставить государево служение и постричься в иноки, а страну оставить на попечение своего сына. Но к нему были посланы многочисленные делегации от простого народа, от мещан, купцов и бояр с просьбой вернуться и занять снова царский престол.

В этой тяжелой борьбе необходима была царю поддержка, чем объяснялось создание опричнины. Опричники стали его верной гвардией. Они выбирались из лучших людей царства, царь лично отбирал кандидатов, и зачастую они были из простого люда. Царь надеялся таким образом поставить боярское своеволие и смуту под контроль. Опричник олицетворял в себе небесного воина-монаха и земного воина-князя. Над каждым опричником совершалось церковное пострижение в монахи и обряд пострижения в князи. Царь был игуменом для опричников, и выполнял монашеские обязанности. Так, в полночь все вставали на полунощницу, в четыре утра – к заутрене, в восемь начиналась обедня. Царь старался воспитать из опричников элиту Руси, он отправлял их получать образование как в пределах страны, так и за рубеж. Опричники выполняли самые разные задачи: были людьми двора – прислугой, исполнителями, несли охранные, разведывательные, следственные и карательные функции. Они были также военными, благодаря которым был достигнут ряд значительных побед над врагами.

Некоторые историки распространяли миф о многочисленных казнях, совершенных в годы правления Ивана Грозного. Чтобы прояснить этот вопрос, обратимся к цифрам. В синодике времени правления Ивана Грозного – книге поминовения казненных людей, которая затем рассылалась по монастырям для поминовения за упокой души, – было 2800 имен! И это за 30 лет правления! Кстати, списки эти являются единственным достоверным документом, позволяющим судить о «размахе репрессий» при царе Иоанне. Даже исходя из всех остальных источников, было этих казней не более 5000.

Для сравнения: в цивилизованной Европе, во Франции, только за одну Варфоломеевскую ночь в 1572 году было убито 30 тысяч гугенотов, а в соседних 2 городах – по 20 тысяч на протяжении недели! Карл V, император Священной Римской империи германской нации (1520–1558), казнил десятки тысяч подданных. Филипп II Испанский (1556–1598) в ходе подавления восстания в Нидерландах лишь за два года казнил более 100 тысяч, а 16 февраля 1568 года испанская инквизиция приговорила к смертной казни вообще всех жителей Нидерландов. Елизавета I (1558–1603) – десятки тысяч казненных; вообще кровавое законодательство Тюдоров против бродяг и нищих унесло жизни более 150 тысяч казненных (бродяг просто вешали). И таких примеров действительных зверств европейских правителей можно привести очень много.

Жестоким тираном Ивана IV стали называть в Европе в силу нескольких обстоятельств.

Во-первых, после того, как он запретил евреям торговать и проживать в России. На вопрос об этом польского короля Сигизмунда Иван отвечал: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравные зелья (яды) к нам привозили и пакости многие нашим людям делали; так тебе бы брату нашему, не годилось и писать об них много, слыша их такие злые дела».

Во-вторых, царь отказался предать русскую веру православие и объединиться с католическим Римом. А ведь за переход Руси в католичество ему была обещана верховная власть как в Киеве, так и в Константинополе.

В-третьих, ряд его военных побед значительно увеличили территорию государства и вызвали укрепление самодержавия, что не нравилось Европе. Завладев Казанским ханством, молодой царь разрушил всю систему торговли славянскими пленниками. В XVI веке работорговля была вся в руках радхонитов (предков современных евреев-сефардов), и, разгромив казанцев, царь положил конец этому прибыльному бизнесу.

Московское царство при Иване IV было увеличено по территории вдвое, и к завершению его царствования оно впервые стало размером больше всей остальной Европы. Кроме небывалого расширения земель Иваном Грозным было построено 155 новых городов и крепостей, основано около 300 почтовых станций. Возведено более 40 каменных церквей, основано свыше 60 монастырей. Были созваны Церковные соборы в 1547, 1549, 1551, 1553, 1562, 1580 годах, на которых были заложены основы церковного и державного строительства Святой Руси как Третьего Рима и Второго Иерусалима. Проведены церковная, административная и военная реформы, равным которым тогда не было во всем мире.

Исследование останков Иоанна IV специалистами из НИИ судебной медицины Минздрава СССР, проведенное в 1963 году, показало в костях, волосах, ногтях и тканях одежды наличие ртути, мышьяка и меди. В костях его сына Иоанна Иоанновича обнаружено пятикратное превышение ртути, причем, по мнению медэкспертов, произошло это поступление однократно и в очень высокой смертельной дозе.

Так что не убивал Иван Грозный своего сына, как утверждал недобросовестный масон-историк Карамзин. К сожалению, этот домысел Карамзина принял на веру великий художник Репин и написал картину «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», которая запечатлелась в сознании многих русских людей.

Почти все его поступки имели пророческий смысл. Например, блаженный много раз бросал камни в углы домов, где жили благочестивые люди, а когда проходил мимо жилищ, хозяева которых коснели в грехах, целовал углы стен. Когда его спрашивали о причинах такого странного поведения, Василий отвечал, что в домах, где царит святость, нет места для бесов и поэтому, видя их снаружи, он отгонял их камнями. Напротив, целуя углы нечестивых домов, он приветствовал ангелов, которые оставались снаружи, не имея возможности войти внутрь.

Житие юродивого рассказывает о многих чудесах, случившихся при его жизни. Однажды воры, заметив, что святой одет в хорошую шубу, подаренную ему неким боярином, задумали обманом выманить ее у него; один из них притворился мертвым, а другие стали просить у Василия на погребение. Тот покрыл притворщика своей шубой, но, понимая обман, сказал при этом: «Шуба лисья, хитрая, укрой дело лисье, хитрое. Буди же ты отныне мертв за лукавство, ибо писано: лукавии да потребятся». Когда лихие люди сняли со своего дружка шубу, то увидели, что он уже мертв.

В другой раз Василий Блаженный разбросал на базаре калачи у одного калачника, и тот сознался, что в муку подмешивал мел и известь.

В 1521 году, когда татарское войско Мехмет-Гирея угрожало Москве, святой Василий, проливая обильные слезы, молился за Родину перед вратами Успенского собора в Кремле. Внезапно в церкви раздался ужасный шум, вспыхнуло пламя, и голос от Владимирской иконы Божией Матери возвестил, что она оставляет Москву из-за грехов ее жителей. Святой усилил молитвы – и страшное явление исчезло. Мехмет-Гирей, уже предавший огню городские предместья, был отброшен от города подоспевшим войском и бежал за пределы Руси.

Царь Иван Васильевич Грозный чтил блаженного, «яко провидца сердец и мыслей человеческих», так же как и святой митрополит Макарий. Однажды святой, приглашенный во дворец на царский пир, трижды вылил вино за окно. Когда царь с возмущением спросил его, что он делает, тот ответил, что гасит пожар в Новгороде. Немного погодя гонцы принесли известие о большом пожаре, действительно случившемся в Новгороде. Пожар, однако, не разгорелся, потому что некий человек странного вида ходил нагим по улицам и кропил горящие дома. Увидев Василия, гонцы узнали в нем человека Божия, погасившего пламя.

В другой раз, в 1547 году, святой стал горько плакать перед храмом Воздвиженского монастыря, в том месте, где спустя некоторое время начался большой пожар, опустошивший Москву. Вскоре после этого бедствия, когда царь присутствовал на Божественной литургии, блаженный, стоя в углу, внимательно смотрел на него. После литургии он сказал царю: «Ты был не в храме, а в другом месте». Царь стал протестовать, но Василий повторил: «Ты говоришь неправду. Я видел, как в мыслях ты ходил на Воробьевы горы, чтобы построить там себе новый дворец». С того момента царь стал опасаться святого и еще больше уважать.

Однажды, получив от царя деньги, Василий, вопреки обыкновению, не раздал их нищим, а отдал хорошо одетому купцу, который, потеряв состояние, не осмеливался просить милостыню и умирал от голода.

На Варваринских воротах находился образ Божией Матери, который с давних пор считался чудотворным. Василий размахнулся и разбил его камнем. Тут же на него набросилась толпа паломников, стекавшихся со всей Руси к этому образу с целью исцеления, и начали бить Василия «смертным боем». Юродивый сказал: «А вы поскребите красочный слой!» Удалив красочный слой, люди увидели, что икона была подложная и под изображением Богоматери скрывалась «дьявольская харя».

Святой Василий явился также людям на корабле, терпящем бедствие, и спас их от гибели. Он совершил еще множество чудес за 62 года своего подвига юродства. В 88 лет святой заболел. Узнав об этом, царь вместе с семьей сразу же поспешил к нему, чтобы испросить его молитв. На смертном одре Василий изрек пророчества о будущем царства, затем его лицо осветилось, потому что он увидел сонм ангелов, явившихся принять его душу. Придя в восхищение, он почил в радости 2 августа 1557 года.

Весь город тогда наполнился благоуханием, и множество людей собрались на его похороны. Царь с сыновьями несли его гроб на своих плечах до церкви, где их ждал митрополит с епископами. На могиле блаженного, которая стала источником исцелений для правоверных не только из Москвы, но и из других краев, построили храм в честь Покрова Божией Матери, в память взятия Казани.

В год канонизации святого (1588) по повелению сына Ивана Грозного царя Федора к Покровскому храму была пристроена церковь (придел) в честь Василия Блаженного – на месте, где он был погребен, о чем повествует стилизованная надпись на стене этой церкви. Над мощами святого, перенесенными в церковь, соорудили серебряную раку. Тогда же этот храм стали называть храмом Василия Блаженного.

В день канонизации 120 больных получили исцеление у мощей святого. Чудеса, совершающихся у гроба блаженного Василия, не прекращались, вследствие чего патриарх Иов распорядился праздновать ежегодно память чудотворца в день его кончины, 2 августа. После 1991 года эта русская традиция была восстановлена: патриарх Московский и всея Руси распорядился совершать ежегодный молебен у раки святого в храме Василия Блаженного 15 августа (2 августа по новому стилю).

Как правило, крымские татары устраивали набеги летом. У каждого из участников набега, кроме оружия, были ременные веревки для вязания пленных. Татары окружали поселение и начинали грабежи и убийства. Они угоняли скот, сжигали дома, вытаптывали поля, мужчин, женщин и детей захватывали в плен для последующей продажи в рабство. «Полоняники» (рабы) стоили больших денег на невольничьих рынках Кафы и Сурожа в Крыму. Особенно дорого ценились молодые и сильные мужчины и красивые девушки. Нашим несчастным соплеменникам довелось познать короткую и полную унижений жизнь у татарских, турецких, персидских, еврейских и арабских рабовладельцев.

Крымский хан Девлет-Гирей устраивал постоянные набеги на южные рубежи России, организовав не менее 12 крупных вторжений с участием нескольких десятков тысяч всадников. Мелкие набеги никто даже не считал. В итоге на крымской границе нужно было держать десятки воевод с полками. Князь Воротынский вырос на границе с Диким полем и прекрасно знал тактику и стратегию крымских набегов. Он был одним из полководцев «боевого дежурства» на границе. Ему не давала покоя мысль о том, что главные силы и лучшие военачальники были задействованы в продолжавшейся в это время войне с Ливонией, а юг с каждым годом становился более уязвимым от крымцев.

Огромна заслуга Михаила Воротынского в устройстве новой системы охраны границы. Для этого князь собрал на совет большое количество людей, ветеранов «засечной черты», хорошо знавших Дикое поле. Они предложили сделать ставку не на стационарные воинские гарнизоны, которые татары научились обходить, а на четко организованную разведку. Для этого нужно было создать целую систему наблюдения, а подвижные разъезды выдвинуть непосредственно к владениям Крымского ханства. Вся южная граница протяженностью 1,2 тысячи километров делилась на 12 сторожевых районов и 73 сторожевых участка, в которых четко были расписаны все подвижные и постоянные посты, а также система их взаимодействия. Численность же стационарных гарнизонов уменьшалась до 25 тысяч ратников.

Этот план Воротынский представил Ивану IV Грозному и с 1 января 1571 года по приказу государя уже «ведал» станицы и сторожи и «всякие государевы польские службы», то есть охрану границы в Поле – на русских степных землях.

Разработанный Воротынским устав пограничных войск был утвержден 16 февраля 1571 года и стал называться «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе». В нем четко регламентировались общие принципы организации станичной и сторожевой службы. Этот устав действовал на территории современных Орловской, Курской, Белгородской, Харьковской, Луганской, Липецкой и Тамбовской областей, где была организована четкая сторожевая служба Московского государства.

Служба на границе была смертельно опасной и требовала от воинов постоянного проявления героизма. Станичники заблаговременно извещали о появлении татар на дальних подступах к южной русской границе. Бывало, что татарам удавалось захватить пограничника, и тогда он молился о скорой смерти под страшными пытками.

При обнаружении неприятеля дозорные отправляли гонца к станичным и сторожевым головам, которые располагались в станицах (обычно на окраине лесной зоны) и контролировали сразу несколько сторож. Это были служилые люди более высокого ранга: «А с головами быти людем детем боярским и казаком из разных городов по росписи». Они проверяли данные разведки и лично доставляли их далее – «про то розведав гораздо, самим с вестми с подлинными спешити к тем городом, на которые места воинские люди пойдут». Понятно, что за точность информации они отвечали головой.

Придуманная князем Воротынским система обороны оказалась действенной и на много десятилетий обеспечила безопасность южных рубежей страны от набегов степняков. Впоследствии каждое лето царь направлял Воротынского на Оку, «к берегу от поля». Князь обычно занимал пост первого воеводы Большого полка, то есть, по сути, был командующим обороной всей южной московской границы. Благодаря бдительности Воротынского в 1553–1562 годах крымцы ни разу не прорвались к центру страны.

Однако задуманная Воротынским система пограничной стражи достраивалась уже без воеводы – сам военачальник оказался в опричных подвалах. По ложному доносу обвиненного в измене князя пытали огнем, а затем отправили в ссылку в далекий Кирилло-Белозерский монастырь. Но по пути он умер от нанесенных увечий. Князь не увидел результата своих трудов, но потомки не забыли создателя системы обороны южных рубежей и автора первого воинского устава – в числе самых знаменитых фигур в истории страны воевода увековечен на знаменитом памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде.

Теперь русским военачальникам требовалось принять решение, как действовать дальше. Расклад был удручающий:

Девлет Гирей: 140 тысяч крымских татар, турецких янычар и ногайцев;

Воротынский и Хворостинин: около 20 тысяч стрельцов, дворянской конницы и служилых ливонских немцев, 7 тысяч немецких наемников, около 5 тысяч казаков и, возможно, посошная рать (ополчение).

Русское командование расположило основные силы под Коломной, прикрыв подходы к Москве со стороны Рязани. Но оно учло также возможность вторжения татар с юго-запада, из района Угры, и на этот случай поставило на правом фланге воеводу Хворостинина с передовым полком. Народу в полку было немного, согласно летописи: «Всего со князем Дмитрием Ивановичем 945 чел.».

Во главе этого отряда воевода Хворостинин спешил к переправам, чтобы помочь сторожевому полку Шуйского, но не успел и, влетев с размаху в самый центр уже переправившегося ханского войска, вынужден был решать сразу две проблемы: «Как остановить продвижение хана к Москве, находясь чуть ли не в середине оккупационной зоны? Какую такую позицию занять, чтобы он, хан, не мог ее обойти?»

Вот как описывают тактику Хворостинина восхищенные его полководческим талантом военные историки. Пропустив мимо себя основные силы неприятеля и подождав, пока колонна растянется на огромное расстояние в 40 верст, Хворостинин ударил с тыла, не давая развернуться в боевые порядки и методично скатывая в рулон толпящихся на узкой дороге ордынцев. Тактика ударов была зубодробительной: полк Хворостинина выстраивался полумесяцем, выгнутым в сторону неприятеля, где на флангах располагалась пищальная пехота и артиллерия, а центр составляли подвижная конница и лучники. Центр, вытянутый, как указательный палец, наскакивал на арьергард, громил и рассекал обозы и также стремительно отходил, как только подтягивалось охранение.

Разъяренная наглостью малочисленного отряда, ханская конница бросалась в погоню. Теперь выгнутый месяц превращался в вогнутый серп, и как только погоня втягивалась внутрь, серп превращался в огненный мешок, где с трех сторон – и с фронта, и с обоих флангов – на ордынцев обрушивался огонь из всех стволов, буквально выкашивая атакующие колонны.

Сосредоточенно вырубая арьергард и громя ханские тылы, Хворостинин «дожал» крымский полк до самой ханской ставки. Чуть не попав вместе со штабом в плен к опричному московиту, потеряв за неполный день почти все обозы, взбешенный хан остановился. Пришлось высвистывать авангард, уже почти доскакавший до ворот Москвы, то есть разворачивать стотысячную армию на 180 градусов.

Пока это все упиралось, толпилось и разворачивалось, не понимая, что происходит, Девлет I вынужден был бросить на помощь своим, командовавшим арьергардом, сыновьям весь свой резерв – кавалерийскую дивизию в 12 тысяч крымских конников с приданными им остатками ногайцев.

И тут князь Хворостинин, оказавшись один на один с резервной ханской кавалерией, начал отводить своих солдат от самоубийственного столкновения с ней, делая хитроумный разворот, в результате которого, мимо стен уже развернутого и готового к бою гуляй-города князя Баратынского, сначала быстро проследовал Хворостинин и сопровождающие его лица, а следом устремились догонявшие их ханские кавалеристы.

Гуляй-город – это удивительное сооружение – передвижная крепость из толстых деревянных досок, заранее сбитых в щиты. В промежутке между стенами располагались стрельцы, которые через бойницы расстреливали неприятеля. И вот мимо фронта такого гуляй-города, состоявшего из 40 повозок (240 бойниц), и потащил за собой Хворостинин разгоряченных ханских кавалеристов.

И тут началось уничтожение их в упор: полтонны свинца, равномерно распределенные на сомкнутый кавалерийский строй, – это очень много, даже если строй состоит из 20 тысяч храбрых воинов. Пищальная пуля легко пробивает два человека и застревает только в третьем. Залп из 4000 стволов смел большую часть ханской конницы в реку Рожайку.

Крымцы понесли огромные потери и отступили. Так закончился первый этап битвы – Хворостинин остановил прорыв Девлет-Гирея к Москве и навязал ему крупное сражение. В плен был взят сам главнокомандующий Дивей-мурза, а лидер ногайской конницы Теребердей-мурза убит. Сколько же погибло простых крымцев, сказать невозможно, но хан остановился и два дня приводил свое войск в порядок.

Однако и положение русских сил было нелегким. Полки поредели, и воинам пришлось укрыть за стенами гуляй-города. Русские шли без обозов, начался голод, пришлось зарезать часть лошадей и питаться кониной.

2 августа Девлет-Гирей возобновил натиск. Он торопился, потому что московский воевода Токмаков подкинул татарам ложную грамоту, будто бы на помощь к Воротынскому идет сам Иван Грозный с большой ратью из Новгорода. И тогда хан спешно бросил на гуляй-город свои основные силы. Крымцы сражались отчаянно, но конница не могла взять это укрепление. Тут Девлет-Гирей велел конникам спешиться и вместе с янычарами идти на приступ пешими. Накал сражения дошел до того, что атакующие в ярости пытались разломать деревянные щиты гуляй-города руками. Но русские воины бились не менее самоотверженно и «рук татарских бесчисленно обсекли».

Развязка наступила на третий день штурма, когда хан прозевал очередной «сюрприз». Воспользовавшись тем, что враг сосредоточился на одной стороне холма и увлекся атаками, князь Воротынский незаметно вывел большой полк из укрепления, провел его лощиной и ударил в тыл татарам. Одновременно, сопровождаемые мощными залпами пушек, из-за стен гуляй-города выскочили воины Хворостинина.

Ханская орда не выдержала двойного удара, к тому же разнесся слух, что это ударили крупные силы самого царя Ивана Грозного. Девлет-Гирей сам подал пример своим воинам, спешно побежав к Оке. Однако спастись из ордынцев удалось немногим. Русская конница преследовала отступавших и 3 августа разбила на Оке 5-тысячный арьергард. В Крым возвратилось не более 10 тысяч воинов.

Поражение при Молодях в 1572 году потрясло крымскую мощь. Войска Девлет-Гирея понесли огромные и невосполнимые потери, так как в походе участвовало большинство боеспособного населения Крыма. Были перечеркнуты планы хана и его сюзерена, Османской империи, на возвращение Поволжья и господство в Восточной Европе.

Царь Василий Шуйский был крайне заинтересован в том, чтобы способные молодые люди поступали на военную службу. В то время положение России в мире было крайне тяжелым. Непростой была ситуация и внутри страны. Помимо Речи Посполитой, которая вынашивала агрессивные планы в отношении Москвы, почти половина России была охвачена восстанием под руководством Ивана Болотникова. Именно оно и стало боевым крещением для Михаила Скопина-Шуйского.

К этому времени попытки братьев царя, Ивана и Дмитрия Шуйских, разгромить войско Болотникова провалились, и тогда глава государства разрешил действовать против Болотникова своему четвероюродному племяннику Михаилу.

Повстанцы захватили Серпухов, и тут впервые столкнулись с отрядами царских войск, которыми командовал Скопин-Шуйский. Молодой полководец на реке Пахре в конце октября 1606 года сумел отбросить силы Болотникова, но все же не смог остановить их общее наступление на московском направлении.

В районе деревни Котлы Скопин-Шуйский смог разгромить часть отрядов Болотникова, а затем атаковал его основные силы в Коломенском, подвергнув их артиллерийскому обстрелу и вынудив отступить. По-видимому, именно за эти заслуги царь пожаловал Скопина-Шуйского, несмотря на его юный возраст, боярством. Утверждали, что это чрезвычайно редкий в истории случай. Буквально по пальцам можно пересчитать, когда такие молодые люди, двадцати с небольшим лет, получали боярский чин.

После этих побед Скопину-Шуйскому стали доверять все более ответственные задания. Несколько месяцев спустя Михаил был назначен первым воеводой Большого полка. Летом 1607 года благодаря умелым действиям Скопина-Шуйского были успешно развернуты царские войска под Тулой и начата осада города, которая в конечном итоге привела к полному разгрому восставших.

Таким образом, вклад Михаила Васильевича в подавление повстанческого движения Болотникова был решающим. За это юный родственник царя получил волости Чаронду и Вагу, которые традиционно жаловались наиболее близким к монарху людям. На свадьбе Василия Шуйского и Марии Буйносовой-Ростовской Михаил стал одним из дружек царя, получив право именоваться «ближним приятелем» государя.

В 1608 году Скопин-Шуйский был назначен одним из предводителей войск, направленных против наступавшего на Москву Лжедмитрия II. Однако пока силы царя ожидали прибытия самозванца по Каширской дороге, тот подошел к Москве с запада.

В тяжелом сражении на реке Ходынке Скопину-Шуйскому удалось оттеснить силы Лжедмитрия II, лишив того возможности стремительно атаковать столицу. В итоге разбившие лагерь в Тушине сторонники самозванца приступили к осаде Москвы, а Скопин-Шуйский во главе небольшого отряда отбыл в Новгород, чтобы собрать там новое войско и провести переговоры о военном союзе со шведами. Как отмечают историки, с обеими задачами Михаил справился успешно.

Как доверенное лицо царя Скопин-Шуйский вел переговоры со шведским военачальником Якобом Делагарди о найме шведского отряда для борьбы с Лжедмитрием II, а затем вместе с Делагарди осуществлял командование совместными силами.

Летом 1609 года войска Скопина-Шуйского, действуя как совместно с Делагарди, так и самостоятельно, нанесли ряд серьезных поражений сторонникам Лжедмитрия II под Торжком, Тверью и Калязином. Осенью российский полководец, собравший под своим началом около 20 тысяч воинов, начал вытеснять из центральных районов России польско-литовских интервентов, поддерживавших самозванца. Это привело к резкому ослаблению войска польского гетмана Яна Сапеги. В начале 1610 года была снята 16-месячная осада с Троице-Сергиева монастыря. Силы тушинцев распались, а сам Лжедмитрий II бежал в Калугу. Москва была спасена: полки Скопина-Шуйского и Делагарди торжественно вступили в столицу.

Молодой полководец был чрезвычайно популярен в народе. Согласно некоторым мнениям, он даже мог стать претендентом на российский престол. У Василия Шуйского не было прямых наследников, а род Скопиных-Шуйских среди Рюриковичей считался даже старше, чем та ветвь, к которой принадлежал царь.

Как отмечают эксперты, популярность военачальника сильно раздражала брата Василия Шуйского Дмитрия. Он считал себя законным наследником престола, однако не мог похвастаться такими заслугами, как родственник, сыгравший огромную роль в разгроме Болотникова и Лжедмитрия II. Что же касается самого Василия Шуйского, то здесь оценки историков расходятся. Одни полагают, что царь полностью доверял Михаилу, другие, напротив, считают, что монарх опасался заговора со стороны своего родственника, хотя тот и не давал никакого повода для подозрений.

Авторитет царя в это время упал очень сильно. А вот молодого воеводу Михаила Скопина-Шуйского уважали все больше, распространялись многочисленные вести о его подвигах. Ближайшее окружение царя старалось внушить ему мысли о том, что Скопин-Шуйский якобы может «подвинуть его с царского места».

Как отмечают историки, Делагарди, ставший другом Скопина-Шуйского, советовал ему быстрее покинуть Москву и вернуться к войскам. Но последовать этому совету российский полководец не успел. Весной 1610 года Скопин-Шуйский был приглашен на пир по случаю крестин сына князя И. Воротынского. Он должен был стать крестным отцом младенца, а крестной матерью – жена Дмитрия Шуйского Екатерина (дочь Малюты Скуратова). Она поднесла Скопину-Шуйскому чашу с вином, выпив которое он почувствовал себя плохо. Слуги отнесли его домой, где он, проболев около двух недель, скончался 3 мая 1610 года. Скорее всего, Михаил стал жертвой отравления. Однако существует и другая версия о том, что Скопин-Шуйский умер от последствий инсульта (это в 23 года?).

Современники ценили Михаила Васильевича Скопина-Шуйского за его полководческие достижения. Он считался гениальным военачальником. Если бы не ранняя смерть, то его имя было бы вписано золотыми буквами не только в военную историю, но и в историю России в целом.

В марте 1611 года Салтыков и Гонсевский явились к патриарху. «Это ты по городам посылал граматы, – говорил ему Салтыков, – ты приказывал всем собираться да итти на Москву. Отпиши им, чтобы не ходили». Патриарх безбоязненно ответствовал: «Если ты, все изменники и поляки выйдете из Москвы вон, я отпишу к своим, чтобы вернулись. Если же вы останетесь, то всех благословляю помереть за православную веру. Вижу ея поругание, вижу разорение святых церквей, слышу в Кремле латынское пение и не могу терпеть». Заговорил тогда Гонсевский: «Ты, Гермоген, главный заводчик сего возмущения. Тебе не пройдет это даром. Не думай, что тебя охранит твой сан».

После этого патриарх заключен был под стражу. Его заключили в темницу в подвале Чудова монастыря, и пленение становилось все более мучительным. Но патриарх находили возможность рассылать из заточения с верными людьми письма, с призывом встать за православие.

Когда слух о движении нижегородцев достиг Москвы, бояре-изменники потребовали, чтобы патриарх послал в Нижний грамоты с запрещением ратным людям идти под Москву. Он же сказал им: «Да будут благословенны те, которые идут на очищение Московского государства, а вы, окаянные московские изменники, будьте прокляты».

После этого «злые и немилостивые приставники» начали морить великого узника голодом. Они «бросали в темницу страдальцу Христову нечеловеческую пищу: на неделю сноп овса и мало воды». В августе 1611 года патриарх тайно передал на волю свое последнее письмо. В нем он, как и прежде, призывал все силы отдать освобождению России и души положить за веру. Святитель принял мученическую кончину от голода 17 февраля 1612 года.

При этом Минин был расчетлив, как и подобает торговому человеку. Умел считать деньги, умел добывать их, не смотря на регалии знатных бояр, именитых купцов. Рачительность Минина превратила ополчение из патриотических мечтаний в реальную силу, губительную для неприятеля. Не жалел он и собственных средств: если бы проявил корыстность, кто бы за ним пошел?

Был тверд и храбр. В решающие часы сражения за Москву он привел в чувство отвыкшие от подчинения войска и бросился в бой в районе Крымского двора во главе ополчения. Там были уничтожены отборные роты гетмана. Этот подвиг Минина остался в памяти воинства.

Минина считали и прекрасным оратором. Его трудно назвать изысканным златоустом, но народное красноречие в сочетании с яростной убежденностью творило чудеса.

Увы, точных сведений о Минине сохранилось немного. Но вот что рассказывает о нем келарь Троицкой лавры Симон Азарьян:

«Был в Нижнем Новгороде муж благочестивый по имени Козьма Минин, по ремеслу мясник, проводивший жизнь свою в целомудрии и прочих добродетелях. Он, любя безмолвие и постоянно имея Бога в сердце своем, надолго разлучался с женой своей, уходя в особую комнату. Однажды, когда он спал в этой комнате, явился ему чудотворец Сергий и повелел собирать казну, нанимать ратных людей и идти на освобождение Московского государства. Пробудившись, Козьма пребывал в великом страхе, но подумал, что устроение войска для него непривычно, и не придал этому сну значения. И в другое время было ему такое же видение, во второй раз, – и снова он пренебрег им.

И вот в третий раз явился преподобный Сергий во сне Минину и на этот раз уже с грозным обличением: «Разве я не говорил тебе? Такова воля Божия – помиловать православных христиан и от шумного мятежа привести к тишине, потому-то я и велел тебе собрать казну и нанять ратных людей, чтобы они, с Божией помощью, очистили Московское государство от безбожных поляков и прогнали еретиков».

Проснувшись в трепете и великом ужасе, Козьма почувствовал, что тяжко болен: «…что все внутренности его сдавлены, и так он ходил с больным животом». Только теперь он понял, что тяжко согрешил, когда в предыдущие разы пренебрег Божиим откровением. Козьма стал каяться и усердно молиться преподобному Сергию об исцелении и дал обет исполнить все, что тот ему повелел.

Козьма Минин прилюдно на площади стал возвещать нижегородцам о своем видении. В октябре 1611 года он обратился к горожанам с прямым призывом создать новое народное ополчение для борьбы с иноземными захватчиками. Этот патриотический призыв получил самый горячий отклик у нижегородцев.

Звездный час народного вождя – его воззвание, его выступление перед нижегородцами. В исторической литературе особенно популярна такая цитата из мининского воззвания: «Буде нам похотеть помощи Московскому государству, и то нам не пожалети животов своих, да не токмо животов своих, и дворы свои продавати, и жены и детей закладывать…» Впечатляющая клятва! Но, пожалуй, самое точное свидетельство о воззвании Минина сохранилось в фольклоре, его подвиги прославлены в исторических песнях.:

По совету Минина горожане давали на создание и содержание земской рати «третью деньгу», то есть треть своего имущества. Сам староста Минин отдал на нужды ополчения не только «всю свою казну», но золотые и серебряные оклады с икон и драгоценности своей жены.

Так Козьма Минин собрал нижегородское ополчение. Он не стал претендовать на самоличное лидерство, а отыскал военного руководителя выступления – князя Дмитрия Пожарского. Как известно, что «именно Пожарского хорошо знали в Троице: здесь он лечился от ран». В начале марта нижегородское ополчение под руководством Минина и Пожарского выступило в поход. Его торопили и время, и наступавшая весна, грозившая дорожной распутицей.

За ревностную воинскую службу Пожарский получил от царя В.И. Шуйского в 1610 году в вотчину из своего старого поместья в Суздальском уезде – село Нижний Ландех и посадец Холуй с деревнями, починками и пустошами. В жалованной грамоте было сказано, что он «многую службу и дородство показал, голод и во всем оскуденье и всякую осадную нужду терпел многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на которую ни покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо безо всякия шатости». Он сражался с поляками. И неудивительно, что иноземные власти постарались лишить князя вотчин. Еще при первой попытке освободить Москву Пожарский получил тяжелое ранение.

В начале осени 1611-го он лечился в деревне Юрине, что под Нижним Новгородом. А в самом Нижнем уже собиралось народное ополчение, на сходах Минин обращался к народу. Кто возглавит войско? Патриоты сошлись на кандидатуре князя Пожарского. Делегация нижегородцев во главе с архимандритом Феодосием обратилась к князю – он ответил:

«Рад за православную веру страдать до смерти, а вы из посадских людей изберите такого человека, который бы мог со мною быть у великого дела, ведал бы казну на жалованье ратным людям. У вас есть в городе человек бывалый: Козьма Минин-Сухорук; ему такое дело за обычай». Так совпало: Минин выбрал Пожарского, а Пожарский – Минина. И оба не ошиблись: упрямец и патриот, Минин стал отменным старостой. Только благодаря его колоссальной воле войско получило средства для успешного сопротивления.

А Пожарский был человеком чрезвычайно скромным и всегда говорил о себе с иронией – почти уничижительной:

«Был бы у нас такой столп, как князь Василий Васильевич Голицын – все бы его держались, а я к такому великому делу не придался мимо его; меня ныне к этому делу приневолили бояре и вся земля».

Это не поза, это суть Пожарского. А Голицын действительно умел властвовать над сердцами воинов, обладал волей полководца, но подчас забывал о вере и Отечестве, присоединяясь к потенциальному победителю. Он умрет в польском плену. В Польше он не всегда держался с достоинством, подобающим русскому князю. Впрочем, Бог ему судья. К счастью, на роль вождя был избран князь Пожарский – верный, бескомпромиссный и не самый честолюбивый воин. Храбрость израненного героя не требует доказательств, полководческая осмотрительность также очевидна.

Пожарский даже в мыслях никогда не ставил себя выше Отечества, выше церковных и государственных властей. Пока царя на Руси не было – он вел Отечество за собой, но не возносился. Склонял голову перед церковными пастырями и перед будущим царем, чьего имени он еще не мог знать. Себя он считал лишь воеводой, который в роковую минуту не имеет права подвести.

Вдумаемся: спаситель Отечества не претендовал ни на престол, ни на первое место рядом с престолом. Хотя Пожарский был породовитее многих, включая Романовых: князь-воин, бесспорно, происходил из Рюриковичей. Историк Иван Забелин предполагал: «Нельзя совсем отрицать, что князь Пожарский вовсе был чужд мысли о выборе на царство и его, наряду с другими кандидатами. В его положении, как уже избранного всеми чинами воеводы земского ополчения, это было как нельзя более естественно и даже соблазнительно. Но пред всенародным множеством, по своему характеру, он, конечно, относился к этому делу кротко и скромно, точно так, как относился и к совершившемуся своему избранию в воеводы».

В его отказе от притязаний на власть проявился истинно русский характер. Спасти Отечество – и отойти в сторону. Вспомним, как в аналогичных ситуациях вгрызались во власть такие честолюбцы, как Кромвель. Но русские воины знают: не стоит ввергаться в «вихрь политический» (это слова Суворова).

Ополчение медленно, но верно шло на Москву, но не успело освободить патриарха Гермогена. Князь Пожарский позже не раз корил себя за промедление, но в те недели он решил действовать осмотрительно, постепенно накапливая силы. Эта тактика принесла победу, но Гермоген не дождался…

Несломленного патриарха заморили голодом, он – вдохновитель сопротивления – принял мученическую смерть. Его последние слова – благословение ополченцам: «Да будет над ними милость от Господа Бога». На московский бой Пожарского благословил любимец патриарха Гермогена архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий. Он неустанно призывал всех ратных людей бороться с поляками, а всех имущих – помогать ополчению лептой… Будущая лавра в те дни превратилась в огромный лазарет.

А Пожарский все накапливал силы, все готовился к освобождению Москвы, отрезая поляков от тылов, от продовольствия.

В августе 1612-го гетман Ходкевич с войском и продовольствием пробивался к Москве. Пожарский преградил ему путь у Ново-Девичьего монастыря. После нескольких сражениях с 21 по 25 августа Ходкевич был вынужден покинуть Москву.

Оголодавшие польские рыцари все еще занимали Кремль и Китай-город. Из Китай-города поляков выбили 1 ноября. Кремль взяли в осаду. Пожарский предложил интервентом без боя покинуть Кремль, оставив награбленные сокровища. Он обещал сохранить им жизни и не преследовать при отступлении. 5 ноября захватчики сдались и выступили из Кремля. Пожарский исполнил обещание, расправы не было. Правда, отряд польского полковника Струся попал к казакам князя Трубецкого – и те изрубили почти всех оккупантов…

6 ноября архимандрит Дионисий совершил молебен на Красной площади, и под звон колоколов войска во главе с Пожарским вошли в Кремль.

Пожарский сыграл немалую роль и в организации выборов государя (по существу, избирали династию). Это он призывал назначить по десять выборных от каждого города.

Пожарский не был сторонником Романовых во дни выборов государя, он поначалу склонялся к кандидатуре шведского королевича Карла-Филиппа при условии, что тот примет православие и поклянется править совместно с Земским собором. Но – присягнув избранному царю, служил ему верно, а через несколько лет первым встретил возвратившегося из плена митрополита Филарета – отца молодого государя.

Московское царство успокоилось, в 1613-м престол занял избранный царь, представитель новой династии, – Михаил Федорович Романов. Пожарского возвели из стольников в бояре, пожаловали кое-какие вотчины, но не самые завидные. После победы князь на свои средства построил на Красной площади храм в честь иконы Казанской Божьей Матери, которая являлась святыней ополчения. Перед нею он молился во дни московских сражений.

Вторая грамота подписана Михаилом Романовым 30 января 1633 года. Поскольку Богдан Собинин к тому времени уже умер, царская милость была дарована его вдове Антониде «за терпение и за кровь, и за смерть отца ея Ивана Сусанина».

Последующие представители дома Романовых тоже подписывали жалованные грамоты потомкам костромского крестьянина в 1644, 1691, 1723 и 1724 годах. В грамоте от 1731 года, дарованной императрицей Анной Иоанновной крестьянину Ивану Лукьяновичу Собинину, еще раз упоминается, что Иван Сусанин «отвел» поляков и литовцев от села Домнина. За это они его «посадя на столб, изрубили в мелкие части». А произошло это, согласно официальному документу, «в селе Исупове».

В 1838 году Николаем I был подписан указ о даровании центральной площади Костромы имени Сусанинской и возведении на ней памятника «во свидетельство, что благородные потомки видели в бессмертном подвиге Сусанина – спасении жизни новоизбранного русской землей царя через пожертвование своей жизни – спасение православной веры и русского царства от чужеземного господства и порабощения».

Сличая славянские тексты с греческими первоисточниками, Никон везде отыскал некоторые изменения. Патриарх предписал «исправить» тексты, а также ход некоторых частей богослужения.

Реформы Никона были следующими:

– переиздание церковной литературы и ее перевод стали проводиться по греческим канонам;

– замена двуперстного знамения на троеперстное. Старообрядцы считали два пальца символом двух природ единого Иисуса Христа, тогда как три перста означали Святую Троицу;

– изменение написания имени Сына Божьего: вместо Исуса стали писать Иисус;

– вместо земных поклонов стали практиковать поясные;

– было введено троекратное произнесение слова «Аллилуйя».

Если бы Никон внедрял свои преобразования и исправления исподволь, постепенно, то его, возможно, поняли бы и никакого возмущения не последовало. Но его решительные и резкие вмешательства в привычный уже канон церковной службы вызвал у многих смятение и в конечном итоге привел к трагическому событию, получившему название «раскол». Народ возроптал, возмутились и многие священники. А Никон действовал решительно. По его приказу иконы с изображением двоеперстия были изъяты. У них выжигали глаза и носили изувеченные образа по городу, объявляя везде патриарший указ, который грозил суровой карой тем, кто будет писать «неправильные» иконы.

Старые, неисправленные богослужебные книги после получения новых Никон велел отбирать и уничтожать. Но священники и народ не желали отдавать древних священных книг. Никакой народ не любит насилия. А русский народ его напрочь отвергает. Поднялась волна такого глубокого, страшного возмущения, какого не было много десятилетий.

Некоторые мероприятия, осуществленные патриархом Никоном, ущемляли интересы бояр, и они оклеветали его перед царем. Царю посыпались челобитные с жалобами на патриарха. Люди, близкие к Алексею Михайловичу, уже в глаза ему говорили, что патриарших посланцев боятся более, чем царских, что Никон желает быть выше царя, что вмешивается в государственные дела.

Алексей Михайлович не мог не прислушаться к таким заявлениям, и его отношение к Никону становилось все более и более прохладным. Летом 1658 года Москву посетил наследник престола Грузии царевич Теймураз. Окольничие были поставлены очищать гостю путь и следить, чтобы никто из посторонних не попался на дороге. Один из окольничих, видя, что толпа слишком напирает, огрел одного из толпы, и под удар попал патриарший посланник. Тот тут же побежал с жалобой к патриарху. Никон написал царю письмо, в котором требовал наказать окольничего. Алексей Михайлович, которому про все случившееся уже донесли, сухо отписал, что сам во всем разберется.

А затем к патриарху был отправлен царский посланник с требованием впредь не называться великим государем. Обиженный Никон в тот же день, во время обедни в Успенском соборе, объявил народу, что слагает с себя сан патриарха. Алексей Михайлович пытался через посланных к владыке бояр склонить того к мирному разрешению ссоры. Летом 1659 года царь даже сам встретился с Никоном, но разговор их закончился ничем.

И вдруг в 1665 году бывший патриарх явился со свитой монахов в Успенский собор и прервал шедшую там службу. Затем занял патриаршее место и приказал сообщить о том царю. На вопрос царских посланных, что все это означает, он ответил, что ему велели возвратиться в Москву святители, явившиеся ему в видении…

Царь был в растерянности и обратился за помощью к вселенским патриархам. Двое из них, Антиохийский и Александрийский, приехали в Москву, а патриархи Константинопольский и Иерусалимский дали им доверенность говорить и от их имени. Решением собора Никон был лишен патриаршества и отправлен в заточение: сначала в Ферапонтов, а затем в Кирилло-Белозерский монастырь. При этом, однако, проведенные им церковные реформы не только не были отменены, но и получили одобрение.

Никон пробыл в ссылке 15 лет. Перед смертью царь Алексей Михайлович в своем завещании просил у Никона прощения. Новый царь Феодор Алексеевич принял решение о возвращении Никону его сана и просил его вернуться в основанный им Воскресенский монастырь. Однако на пути в эту обитель патриарх Никон мирно отошел ко Господу, окруженный проявлениями великой любви народа и своих учеников.

В 1666-м протопоп Аввакум опять приехал в Москву, чтобы присутствовать на суде над Никоном. Если для Никона этот собор был концом всех его деяний, то Аввакум считал его началом своего возвышения. Однако 13 мая 1666 года он сам был представлен на суд собора. И тут, несмотря на уговоры и увещевания, он «покаяния и повиновения не принес», к тому же «собор укорял и неправославным называл». Он был осужден и конце августа вместе с монахом Епифанием, попом Лазарем и дьяконом Федором навсегда сослан в далекий Пустозерск на реку Печору. Там всем ссыльным, кроме Аввакума, вырезали языки, а Лазарю кисть руки, Епифанию пальцы, Федору пол-ладони, чтобы не проповедовали, не крестились двоеперстно и не писали. Аввакум избежал этой казни, так как за него заступились царица Мария и сестра царя Ирина.

В Пустозерске каждый из ссыльных был заключен в «земляной тюрьме», о которой Аввакум писал: «Покой большой и у меня, и у старца (Епифания), где пьем и едим, тут и лайно (кал) испражняем, да складше на лопату, и в окошко! Мне видится и у царя того, Алексея Михайловича, нет такого покоя». Эта тюрьма топилась по-черному, и после розжига заполнялась дымом. Узники общались по ночам, вылезая из темниц через окна. Охранявшие их стрельцы помогали узникам сноситься с единомышленниками на свободе. Письма Аввакума пересылались в Мезень, там переписывались и развозились по всей стране стрельцами, юродивыми, монахами.

Здесь протопоп написал свою самую известную книгу «Житие протопопа Аввакума». В своих посланиях Аввакум угрожал Никону и даже самому царю: «Я еще, даст Бог, прежде суда тово Христова, взявши Никона разобью ему рыло. Да и глаза-те ему выколупою, да и толкну его взашей»; «А царя Алексея велю Христу на суде поставить. Тово мне надобно плетьми медяными попарить». Безгранична была его вера в правоту своего дела. В его посланиях слышатся не слова простого священника, а скорее звучит величие голосов ветхозаветных пророков. «От имени Господни повелеваю тебе»; «Не я, но тако глаголет Дух Святый»; «Я небесные тайны вещаю, мне дано!» – писал Аввакум.

Раскол в стране набирал силу. С 1668 года многие крестьяне, забросив свои поля, стали готовиться ко второму пришествию, делая себе гробы и служа друг над другом заупокойные службы. Исход в скиты приобрел массовый характер. Распространилась страшная практика самосожжений, которые превратились для «старолюбцев» как бы во второе, неоскверненное крещение, дающее мученический венец.

У протопопа Аввакума было достаточно авторитета, чтобы осудить и остановить самоубийства, но он, напротив, увидел в них доказательство преданности старой вере. Многие старообрядцы обращались к Аввакуму с вопросами о том, насколько приемлема добровольная смерть, ведь, согласно православию, это был грех. Протопоп же приводил в пример раннехристианских мучеников, совершивших самоубийство, чтобы избежать попадания в руки врага и поругания. Таким образом, протопоп Аввакум приравнивал самоубийство к подвигу за веру: «Лучше в огне гореть, чем Антихристу служить». Старообрядцами практиковались и «запощивание» (смерть от голода), самоутопление и самозакапывание, но широкое распространение получило именно самосожжение. Только за конец XVII века в «гарях» погибло свыше 8 тысяч человек, а отдельные случаи массового самосожжения встречались и в XX веке.

Сам же Аввакум и его «соузники» надеялись, что все для них изменится к лучшему после неожиданной смерти царя Алексея Михайловича. Узнав о восшествии на престол сына Алексея Михайловича Федора, Аввакум в 1676 году отправил ему письмо с призывом вернуться к старой вере. Послание осталось без ответа.

А пять лет спустя, в 1681 году, в Пустозерск пришел указ о казни «соузников» через сожжение. Новый царь Федор Алексеевич сочувствовал Никону и осуждал протопопа. Аввакум и его пустозерские единомышленники 14 апреля 1682 года были сожжены на костре. С ними случилось то, к чему они так истово призывали свою паству.

Посланники, разосланные Разиным повсюду, поднимали народ, и восстание охватило Пензенскую, Тамбовскую, Нижегородскую, Симбирскую губернии, дошло до Белого моря, и даже в самой Москве началось брожение. Возникли многочисленные отряды, выдвинулись способные атаманы и предводители (И. Иванов, А. Савельев, старица Алена, мурза Калка и др.). Восставшие вооружались пушками и вели успешную борьбу с царскими войсками. Лишь к весне 1671 года правительству с большим трудом удалось ликвидировать главные очаги восстания в Поволжье.

Московские войска жестоко усмиряли восставших, сжигали села и города, разоряли целые местности, убивали без разбора. В одном только Арзамасе было казнено до 11 тысяч человек, а всего во время восстания с обеих сторон было убито и казнено около 100 тысяч человек.

Между тем Разин взял Черкасск и стал полным хозяином города. Оттуда он двинулся на Царицын, где к нему присоединился Васька Ус, прославившийся разорением помещиков в окрестностях Тулы и Воронежа. Взяв Царицын, Разин двинулся в Астрахань, взял и разграбил ее. 21-го предводитель в сопровождении 1200 человек вышел из Астрахани. В его отсутствие, как и при нем, резня продолжалась, и не проходило дня, в который бы не было умерщвлено более 150 человек. Управлять городом Разин оставил Василия Уса и Федора Шелудяка, а сам отправился вверх по Волге. Без боя атаману предались хорошо укрепленные Саратов и Самара. Везде ликовали простолюдины. «Многие лета нашему батьке! Пусть он победит всех бояр, князей!» – кричал народ. 4 сентября 1670 года Стенька Разин осадил Симбирск.

Царь Алексей Михайлович, напуганный размахом мятежа, призвал всех столичных и провинциальных дворян и детей боярских «служить за великого государя и за свои домы». Юрий Барятинский с авангардом царских войск двинулся к Казани, потом к Свияжску и Симбирску. Здесь закипел решающий бой. Войска Разина потерпели поражение, он погрузил на струги остатки своего войска и отплыл с ними к Царицыну, а потом ушел на Дон собирать новых сторонников.

На протяжении шести месяцев местом жительства атамана и его приближенных стал Кагальницкий городок. Однако такое положение дел не устраивало местных зажиточных казаков, они решили сдать Разина правительственным войскам. Старейшины боялись, что пребывание у них Степана вызовет царский гнев, от которого не поздоровится всему русскому казачеству. Весной 1671-го отчаянно дравшийся Разин попал в плен. Вскоре поймали и брата Стеньки – Фрола. Через Курск и Серпухов 200 донских казаков повезли в Москву Степана и Фрола Разиных. Знаменитый атаман Степан Разин после пыток был четвертован 6 июня 1671 года на Красной площади в Москве.

Нарвская битва состоялась в 1700 году и окончилась поражением русских войск. Произошло неожиданное – шведская армия всего в 8 тысяч человек сумела одержать победу над 35-тысячным русским войском! Говорили, что, когда русские под Нарвой узнали о приближении шведов, Петр немедленно уехал из войска, оставив команду де Кроа. Но трусостью и малодушием будущего императора историки это объяснить не решились.

Полтавское сражение, решавшее судьбу всей Северной войны, состоялось 27 июня 1709 года. Сражение шло два часа. Шведы бились храбро, но и российские солдаты были уже не теми, что под Нарвой в 1700 году. Российские пушки своим огнем косили ряды неприятеля. Карлу нечего было противопоставить нашей артиллерии. На огонь 102 русских пушек могли отвечать только 39 небольших походных шведских пушек.

Шведский и русский монархи непосредственно участвовали и битве. Карл, раненный в ногу еще до Полтавского боя, велел носить себя в носилках перед шведскими рядами. В самый решающий момент сражения русское ядро попало в повозку Карла, и король был выброшен на землю. Его солдаты подумали, что Карл убит, дрогнули и побежали. На поле битвы остались свыше 8 тысяч убитых шведов, 3 тысячи сдались в плен, остальные с Карлом XII и Мазепой отступили к Переволочне. Конный отряд Меншикова преследовал их, и 16 250 шведских солдат вместе с генералом Левенгауптом сдались в плен. Трофеями Меншикова оказались все оружие, 400 тысяч рублей шведской казны и 4300 рублей мазепинской. Карл XII и Мазепа укрылись в турецких пределах в молдавском городе Бендеры. Военное могущество Швеции было подорвано, в Северной войне произошел перелом в пользу России.

В апреле 1721 года в городе Ништадте открылся конгресс, который завершился подписанием мирного договора. По Ништадтскому договору, к России переходило все восточное побережье Балтийского моря от Выборга до Риги, острова Эзель, Даго и Мен, а также часть Карелии. Россия обязалась выплатить Швеции в качестве компенсации за приобретенные территории 2 млн рублей серебром. На торжествах по случаю подписания мира было провозглашено, что Петра I за его заслуги перед Родиной отныне станут именовать «отцом Отечества Петром Великим, императором Всероссийским».

Однако многие исследователи отмечают огромные экономические и демографические потери России в годы правления Петра I. Вся его политика: Северная война, строительство Петербурга, государственные реформы – стали настоящим разорением России.

Налоги при Петре I выросли в 3,5 раза. Петр ввел не только налог на бороды. В числе наиболее диких налогов Петра можно назвать, к примеру, налоги:

на трубы – народ был вынужден топить избы по-черному и жить, задыхаясь в дыму;

на дрова;

на конскую шкуру – плати после забоя лошади;

на рождение, заключение брака, похороны;

на орехи, арбузы, огурцы и питьевую воду;

на ульи, пшеницу, свечи.

Существовал также налог на баню. Помывшиеся в бане люди должны были платить в казну. Многим платить было нечем, поэтому они предпочитали не мыться в бане совсем.

Многие историки, даже Н.М. Карамзин и В.О. Ключевский, писали, что для разгрома Швеции вовсе не требовалась долгая 20-летняя война, ведь присоединенные к России территории Швеция не уступила, а продала России за огромные деньги. Кроме того, выход к морю способствовал процветанию не России, а Европы, которая за бесценок вывозила из России природные ресурсы, увеличив товарооборот в 10 раз.

Во время правления в России Петра I население России сократилось примерно на треть, а по некоторым источникам – и наполовину. П. Милюков в «Истории государственного хозяйства» сообщает, что «средняя убыль населения в 1710 году сравнительно с последней Московской переписью равняется 40%».

Боярский род Шереметевых вел происхождение от пресловутого Андрея Кобылы, потомками которого стали цари Романовы. Учился Борис в Киево-Могилянской академии. Ему привелось служить при дворе четырех царей. Будучи в 13 лет пожалован званием комнатного стольника при дворе царя Алексея Михайловича, пригожий, статный, юный Шереметев стоял рядом с троном при официальных церемониях. Затем верно служил его сыну Федору, занимаясь как военным делом, так и дипломатией. А после кончины Федора присягнул малолетним Ивану и Петру, выполняя поручения регентши Софьи. Образованный Шереметев входил в круг Василия Голицына, фаворита царевны Софьи, «русского европейца». Однако, будучи человеком осторожным, принципиально не участвуя в интригах и заговорах, принял победу Петра над сестрой как должное и с тех пор верой и правдой служил ему.

Кроме того, был он искусным дипломатом. Шереметеву-дипломату, осторожному и галантному, неизменно сопутствовал успех. В 1686 году он принимал участие в заключении «Вечного мира» с Речью Посполитой, а затем возглавил посольство в Варшаву для ратификации договора, по которому за Россией был закреплен Киев. В 1697 году Петр поручил Шереметеву важнейшую дипломатическую миссию – поиск союзников по антитурецкой коалиции, и он с ней успешно справился. Для этого полководец отправился в Европу, нагруженный драгоценной парчой и «рухлядью» – дорогими мехами, предназначенными для подарков и подкупа возможных союзников. Из заграничной поездки Шереметев вернулся горячим поклонником искусств. Он обзавелся домами и усадьбами на европейский лад – с зеркалами, картинами, драгоценным стеклом, кунсткамерой с коллекциями минералов и раковин, гербариями и библиотекой в 25 тысяч томов на русском и европейских языках.

В 1700 году, когда Петр I объявил войну Швеции, в русской армии лишь 4 полка из 33 были организованы по европейским образцам: Семеновский и Преображенский, Лефортовский и Бутырский. По свидетельству саксонского генерала Лангена, солдаты этих полков по вооружению и выучке не уступали немецким. Об остальных же он говорил, что это «сброд самых дрянных солдат, набранный из беднейшей черни». В начале Северной войны Шереметев возглавил поместную конницу и участвовал в Нарвском сражении, в котором русская армия потерпела сокрушительное поражение. Несмотря на это, Петр I прислал ему ободряющее письмо и произвел в чин генерал-аншефа.

Потерпев неудачу, Шереметев хорошо выучил горький урок и затеял обучение солдат современному бою. Разборчивый и осмотрительный, он медлительностью своей порой раздражал царя, но в нужные моменты в решительности ему было не отказать. В январе 1702 года он разгромил армию генерала Вольмара фон Шлиппенбаха при Эрестфере. Первая победа русского оружия принесла Шереметеву титул генерал-фельдмаршала и орден Андрея Первозванного с золотой цепью и бриллиантами. Дальше он одерживал победу за победой: Гумельсгоф, Нотебург, Нарва, Копорье, Дерпт.

В августе перед армией Шереметева капитулировал шведский гарнизон небольшой крепости у мызы Менза: в плен попали 159 человек, в том числе подполковник и 4 капитана. После этого были разорены окрестности Вольмара и осажден Мариенбург. Именно в Мариенбурге жила семья пастора Глюка, в которой воспитывалась Марта Скавронская, незадолго до того вышедшая замуж за шведского драгуна. После того как этой девицей немного «попользовались» русские солдаты, ее взял к себе в качестве наложницы Шереметев, а затем она перешла к Меншикову. У него эту сомнительную девицу увидел Петр, который некоторое время лишь периодически пользовался ее «услугами» (и даже честно их оплачивал), однако затем забрал от фаворита и переправил в Преображенское к сестре Наталье. В 1708 году Марта была обращена в православие, в 1711 году тайно венчалась с Петром, а в 1712 году – уже официально. В декабре 1721 года была провозглашена императрицей, в мае 1724 года – коронована.

Звездным часом фельдмаршала стала Полтавская баталия, весь план которой был разработан Шереметевым, получившим статус главнокомандующего. Но у победы, как известно, множество отцов, так что славу Шереметеву пришлось разделить как с самим государем, так и с целым рядом его сподвижников. За Полтавской победой последовало блестящее взятие Риги в 1710 году.

Затем войско Шереметева сразу же двинулось на юг – намечался Прутский поход против турок. Руководил кампанией сам Петр, надеявшийся на блицкриг и на восстание в турецком тылу, так что вместо припасов на долгий поход обозы включали прекрасных дам, запасы французского и венгерского вина и парадные экипажи для победного въезда в захваченные город. Новобранцы не имели военного опыта, так что поход чуть не кончился катастрофой с пленением самого царя и жесточайшей меланхолией Шереметева. После неудачного Прутского похода Шереметев совместно с Петром Шафировым склонил турок к более выгодным для России условиям, чем предполагалось изначально, но Россия вынуждена была вернуть захваченный недавно Азов, а старший сын фельдмаршала Михаил остался в Константинополе заложником.

Многие отмечали популярность Шереметева среди подчиненных. В отличие от других петровских военачальников, он воспринимался солдатами как «отец», заботившийся об их благополучии. О нем сложили множество песен, отражающих искреннюю любовь и уважение, что делало Шереметева не только стратегом, но и харизматичным лидером для армии. По словам дипломата Уитворта, «его чрезвычайно любят солдаты и почти обожает народ». Он же отзывается о Шереметеве так: «Шереметев – самый вежливый человек в стране и наиболее культурный».

За свои военные победы и дипломатические успехи Шереметев получал от царя не только ордена, вотчины и денежные премии, но и стал первым в истории графом Российской империи. Великолепные дома Шереметева в Москве и Петербурге, в подмосковном Кускове едва могли вместить все «роскошества» этого русского европейца. К концу жизни Шереметев тяготился службой и глубоко переживал по поводу сына Михаила, подорвавшего здоровье в турецком плену и скончавшегося по дороге домой. Шереметев мечтал о пострижении в монахи в милом его сердцу Киево-Печерском монастыре и о могилке там же. Но по указу Петра первый российский граф, скончавшийся в 1719 году в Москве, упокоился в тогдашней «кремлевской стене» – петербургской Александро-Невской лавре.

При Анне Иоанновне Волынский был поначалу обер-егермейстером, руководил императорской охотой. Императрица была страстной охотницей, даже во дворце она держала заряженные ружья и стреляла из открытых окон по птицам и животным. В 1738 году Волынского назначили главой Кабинета министров. Артемий Петрович не мог оставаться равнодушным к бедственному положению своих соотечественников, и он становится во главе «русской партии», объединившей лиц из разных слоев общества – от архиереев и сенаторов до младших офицерских чинов и секретарей, всего около 30 человек.

Под руководством Волынского, с ведома императрицы, разрабатывался проект о «поправлении государственных дел». Этот «Генеральный проект» распадался на шесть частей, охватывающих в совокупности почти все основные сферы внутренней политики – от сословной политики и организации центрального государственного управления до изменений в составе и структуре вооруженных сил и вопросов развития торговли. Артемий Петрович полагал ненужным усиление военной мощи России за счет устройства внутренних ее дел, хотел заполнить пустующие земли свободными земледельцами, установить правовое и «прозрачное» административное управление, поднять общий культурный уровень всех сословий, не исключая крестьянского, для чего открыть ряд университетов.

Задуманные реформы Волынского вызвали неудовольствие Бирона и его «немецкой партии». Этот конфликт продолжал нарастать и достиг кульминации к 1740 году. Тогда объединившиеся Остерман и Бирон нанесли решительный удар по противнику, вылившийся в конце концов в «дело Волынского». Формальным поводом к аресту послужила жалоба поэта В. Тредиаковского, которого кабинет-министр «вытолкал в шею из приемной в сени». Эту ссору Бирон и его сторонники стремились представить как наглядный пример жестокости Волынского. Однако конфликт этот назревал давно, так как придворный пиит в угоду своим покровителям систематически сочинял и декламировал оскорбительные для Артемия Петровича сатиры и даже более того – тешил двор пантомимами, представляя обер-егермейстера Волынского в образе русака и, намекая таким образом, на «русскую партию».

Тредиаковский сочинял все новые жалобы, и за приобщение их к «делу Волынского» он получил от Бирона более 300 рублей, что превышало годовое жалованье секретаря академии. Тот же Тредиаковский многие годы вредил другому нашему просветителю – М.В. Ломоносову: Михаила Васильевича благодаря проискам Тредиаковского посадили в тюрьму.

В 1730 году Волынский впал в немилость и был осужден. Процесс против него был явно политическим и стал следствием высоких амбиций и устремлений Артемия Петровича. Как писал его современник историк Михаил Щербатов, «Волынский, обер-егермейстер, по единой его ссоре и неприязни Бироновой, был с принуждением в том воли самой государыни, мучительными пытками пытан, а потом казнен».

В первые дни Волынский находился под домашним арестом, в позднее был переведен в Петропавловскую крепость, и следствие было передано в Тайную канцелярию. 18 мая Анна Иоанновна отдала приказ пытать «конфидентов», однако эти пытки не дали никаких реальных доказательств государственного заговора. О популярности министра А.П. Волынского и обеспокоенности правящих кругов можно судить по тому факту, что 23 апреля 1740 года был издан указ о срочной выплате денег из Монетной канцелярии на Конногвардейский и Измайловский гвардейские полки. По-видимому, нужно было купить их лояльность. Кроме того, на Сенат была накинута «узда» восстановлением должности генерал-прокурора.

Артемий Петрович Волынской и его «конфиденты», несмотря на отсутствие доказательств их вины, были осуждены и 27 июня 1740 года казнены. Волынского приговорили к посажению на кол, а его сподвижников – к четвертованию. Императрица проявила «милость», и в итоге Волынский был обезглавлен, как Хрущов и Еропкин. Остальные, как и дети Волынского, были сосланы в Сибирь. Однако совсем скоро, уже в 1741 году, императрица Елизавета Петровна вернула всех оставшихся в живых по этому делу в столицу, а на могиле Волынского разрешила поставить памятник.

В 1765 году Екатерина II, прочитав «дело Волынского», заявила, что Анна Иоанновна должна была благодарить Артемия Петровича за составленный по ее поручению проект «О направлении внутренних государственных дел», а она отправила его на казнь.

Великий русский писатель и историк И.И. Лажечников описал эту трагическую историю в знаменитом романе «Ледяной дом».

В Европе восторженно писали, что «императрица, которая правила, не проливая крови, тем самым возвысила честь России». Сам Вольтер не смог удержаться от восторженных комментариев: Елизавета – первая монархиня, проявившая уважение к человеческой жизни, ее доброта не имеет себе равных в истории! Высшая мера наказания, напоминал философ, никогда не мешала преступлениям.

В начале царствования Елизавета Петровна вела государственные дела с деятелями: П. Шуваловым, М. Воронцовым, А. Бестужевым-Рюминым, А. Черкасским, Н. Трубецким. Они признавали, что она соединила в себе все мыслимые прелести и достоинства и в то же время проявляла большой ум и проницательность в управлении. Она создала в стране новые банки, развила мануфактурное производство, что наращивало экономический рост в России. Быстро изменилась торговля между регионами, прошла реформа налогообложения. К достижениям Елизаветы I относится и отмена внутренней таможни, что ускорило развитие внешней торговли и предпринимательства.

С деятельностью императрицы связано появление именного стиля в архитектуре – елизаветинского барокко. При ней в Санкт-Петербурге были отстроены: Зимний дворец, Летний дворец, завершено строительство Екатерининского дворца в Царском Селе, перестроены резиденции Петра I в Стрельне и Петергофе. Ослеплять роскошью и через это давать почувствовать, сколь могуча ее империя, – таков был принцип Елизаветы. Двери, оконные рамы и потолки всех имперских зданий были украшены золоченой и посеребренной лепниной, барельефами с изображением цветов. В ясные дни фасад Царскосельского дворца сверкал на солнце, слепили глаза его цоколи, капители, пилястры, оконные наличники и двери, выложенные золотыми пластинами. Якоб Штелин писал, что дворец прозвали aurea domus, то есть «золотым домом».

Историки связывали правление Елизаветы с началом эпохи Просвещения в России. Под ее руководством увеличилось количество начальных школ. В разных городах появились гимназии. Она основала Московский университет и Академию художеств. Поддержала Михаила Васильевича Ломоносова, которого до нее совсем затравили немецкие академики.

Елизавета с помощью министра иностранных дел Алексея Бестужева-Рюмина проводила мощную внешнюю политику – на ее счету были две победы в войнах – Русско-шведской и Семилетней. Говорили, что она вступала в войны и расширяла границы с такой же легкостью, как наряжалась в новые платья, как строила дворцы, как предавалась молитвам и увеселениям. В результате этих войн русские войска захватили Восточную Пруссию с Кёнигсбергом и в 1760 году Берлин. Ее век породил выдающихся полководцев: Суворова и Румянцева.

Любовь к светской жизни сочеталась в характере царицы с глубокой набожностью, в народе ее величали «церкволюбивой». Она регулярно устраивала пешие паломничества в окрестные монастыри, особенно отличала Троице-Сергиев, который в ее правление получил статус лавры. Она охотно уезжала прямо с бала к заутрене, бросала охоту для богомолья. Совершая путешествие пешком, она употребляла недели на то, чтобы пройти шестьдесят верст, отделяющих знаменитую обитель от Москвы. В правление Елизаветы была завершена работа над новым славянским переводом Библии, начатая еще при Петре I в 1712 году. «Елизаветинская Библия», вышедшая в 1751 году, до настоящего времени используется в богослужении Русской православной церкви.

Кончина правительницы была неожиданной. Незадолго до смерти у нее появились сильный кашель с кровью, через 10 дней началось сильное кровотечение. Елизавета Петровна умерла 5 января 1762 года от горлового кровотечения, по причине неизвестной болезни.

При известии о ее смерти в стране воцарилась всеобщая подавленность. Уныние охватило сотрудников министерств и канцелярий, все принялись молиться за упокой души усопшей. В Санкт-Петербурге скорбь выражалась бурно: Иван Шувалов в порыве горя расцарапал себе ногтями лицо, Разумовский все время плакал, Воронцов нашел прибежище в болезни, очевидно в депрессии. Наследником престола Елизавета назначила своего племянника (сына старшей сестры Анны Петровны) – герцога Карла-Петра-Ульриха Голштинского. Елизавета оставила по себе самую добрую память. «С правления царевны Софьи никогда на Руси не жилось так легко, и ни одно царствование до 1762 года не оставляло по себе такого приятного воспоминания», – констатировал историк В.О. Ключевский.

Поварившись в котле академической науки, Ломоносов вскоре увидел те злоупотребления, которые происходили там с легкой руки Шумахера: деньги, которые щедро выплачивались казной на содержание академии, немецкими учеными разворовывались. Ломоносов не мог этого вытерпеть, он не стал писать доносы, но разобрался с Шумахером и его «немецкой партией» по-своему, грубо выбранив их. Шумахер пожаловался наверх. В результате Ломоносов был посажен на восемь месяцев в тюрьму. А когда вернулся в академию, то жалованье ему на целый год урезали в два раза.

Несмотря на это, происшествие Ломоносов с 1745 года уже профессор и академик Петербургской академии наук, а в 1757 году становится ее вице-президентом. Однако все эти должности он получал без какого-либо заискивания и низкопоклонства. Пушкин писал о нем: «С ним шутить было накладно. Он везде был тот же: дома, где его все трепетали; во дворце, где он дирал за уши пажей; в Академии, где, по свидетельству Шлецера, не смели при нем пикнуть. Вместе с тем Ломоносов был добродушен». И отмечал любовь Ломоносова к науке: «Родился с необыкновенной тягой к познанию, в этом были его радость, счастье и цель жизни».

Высокую образованность и научные достижения Ломоносова никто не мог оспорить. Вскоре выяснилось, что Ломоносов был гораздо образованнее всех немецких академиков – половина из них даже латыни толком не знала. Он же осветил почти все отрасли современной ему науки: естествознание, горное дело, металлургию, химию, математику, экономику, историю, филологию, языкознание, искусства, литературу. В 1748 году он создал химическую лабораторию, где проводил исследования по разработке составов стекла, фарфора и изобрел рецепт изготовления цветного мозаичного стекла. Теперь под руководством Ломоносова изготавливались мозаичные панно, украшавшие дворцы и церкви, создавались мозаичные портреты.

Чтобы проводить астрономические исследования, он основал в России производство оптического стекла для изготовления телескопов. В башне Кунсткамеры Ломоносов проводил свои астрономические наблюдения.

В 1764 году он представил «Краткое описание разных путешествий по Северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Ост-Индию», на основе которого был составлен маршрут экспедиции для поиска пути в Индию. А Ломоносов помогал ее организовать: изобрел «ночезрительную трубу» – большой перископ для обзора местности.

Увлекался он и метеорологией: «Если бы люди предсказывать погоду умели бы, то им от Бога более ничего не было надобно». И предлагал создать по всему миру самопишущие метеорологические обсерватории. А для метеоисследований он разработал летательный аппарат вертикального взлета – первый вертолет с двумя винтами.

В «Российской грамматике» Ломоносов предлагает разграничение русского и церковнославянского языков. Он создал концепцию «трех штилей» русского языка: «высокий штиль» – для героических поэм, од; средний – для элегий, сатир, описательной прозы; низкий – для комедий, эпиграмм, песен, «писаний обыкновенных дел». Эта теория использовалась повсеместно вплоть до появления школы Н.М. Карамзина, которая стала вводить в русский язык заимствования из французского языка, ставшего в то время разговорным языком высшего общества.

Значительно опередив науку своего времени, Ломоносов открыл, что все вещества состоят из корпускул – молекул, которые являются «собраниями» элементов – атомов. В диссертации «Элементы математической химии» (1741) ученый дает такие определения: «Элемент есть часть тела, не состоящая из каких-либо других меньших и отличающихся от него тел… Корпускула есть собрание элементов, образующее одну малую массу». Он ввел в употребление химические весы, заложил основы количественного анализа.

При содействии императрицы Елизаветы и Ивана Шувалова в 1754 году Ломоносов создал Московский университет, который он построил по совершенно новым принципам – во главе этого заведения встали ученые, а не бюрократы. Он настаивал, чтобы преподавание велось на русском языке, а среди студентов были представители всех сословий. К поступлению должны были готовить в гимназии: без нее, считал ученый, «университет как пашня без семян». Ломоносов предложил открыть университет в Москве, а не Петербурге, ведь туда проще добираться студентам из других городов России. 25 января 1755 года, в день святой Татьяны, Елизавета Петровна подписала указ об основании Московского университета.

Очень важными являются исторические исследования Ломоносова. В 1748 году при академии был создан Исторический департамент, на заседаниях которого Ломоносов вел горячую полемику с профессором Г.Ф. Миллером. Ломоносов обвинял немецкого академика в умышленном принижении русского народа в своих исследованиях. Серьезный конфликт возник по вопросу происхождения Русского государства. Миллер считал норманнов (варягов) основателями государства. Славяне же, дескать, народ отсталый, неспособный создать государство. Тогда Ломоносов решил написать труд по отечественной истории «Краткий российский летописец с родословием», в котором указал, что если бы варяги из рода Рюрика были скандинавами, то в эпосе этих народов сохранились бы сведения об этом, а их нет. Он пришел к выводу, что на Русь пришли «российские князья варяжского рода», а совсем не скандинавы.

Однако многое изменилось после смерти Елизаветы Петровны и прихода к власти Екатерины II. Считалось, что Екатерина покровительствовала наукам и искусствам. Однако историки указывают на особый характер такого покровительства. Помощь, в том числе финансовую, получали иностранцы, которые разносили за рубежом славу о ней, а не русские ученые. Екатерина разрешила немецкому историку Шлецеру доступы к историческим архивам, но отказала в этом Ломоносову.

В январе 1765 года, всего в 53 года, великий русский ученый заболел пневмонией и в апреле умер. Похоронен он был в Александро-Невской лавре.

Ксения Петербургская была и до сих пор остается одной из самых любимых русских святых. Икона ее – не редкость в православном доме. На ее могиле на Смоленском кладбище всегда многолюдно.

Со дня кончины блаженной прошло уже около двух веков, однако творимые по молитвам угодницы чудеса не иссякают и народная память о ней не исчезает. Вся часовня Блаженной Ксении в записках. Просят страждущие православные каждый о своем. Напишут записочку с просьбой и воткнут ее в стену. Или встанут вплотную к часовне, прильнут головой к холодному камню – просят. Во все концы России разъезжаются ее иконки, чтобы врачевать тех, кто не может сам лично приехать в Петербург. И через иконку свою дарует блаженная Ксения исцеление страждущим и исполняет заветные желания.

Екатерина II преподносила себя как «философ на троне», всячески старалась представить себя просвещенной правительницей и, по мнению некоторых историков, только этим и занималась. Ради этого она вела обширную переписку с Вольтером и Дидро, которые были весьма высокого мнения о ее способностях. Однако отношения Екатерины с французскими просветителями носили характер очевидного «спонсорства», с одной стороны, и лести – с другой. Узнав, что Дидро нуждается в деньгах, Екатерина купила его библиотеку за 15 тысяч ливров, но не забрала ее, а оставила ему, «назначив» его пожизненным смотрителем его же библиотеки с выплатой «жалованья» из русской казны в размере 1000 ливров в год. Вольтера тоже осыпала разнообразными милостями и деньгами, а после смерти философа приобрела его библиотеку, выплатив щедрые суммы наследникам.

Ради этих подачек Вольтер и Дидро соревновались в преувеличенных похвалах Екатерине. Так, Дидро утверждал, что «ставит ее на один уровень» с Цезарем, Ликургом и Солоном, выше Фридриха Великого и лишь после встречи с ней в России его душа, ранее «душа раба», стала «душой свободной». Еще А.С. Пушкин с негодованием писал об «отвратительном фиглярстве» императрицы «в сношениях с философами ее столетия», а по словам Фридриха Энгельса, «ей настолько удалось ввести в заблуждение общественное мнение, что Вольтер и многие другие воспевали «северную Семирамиду» и провозглашали Россию самой прогрессивной страной в мире, отечеством либеральных принципов, поборником религиозной терпимости».

Причем Екатерина в своих письмах иностранцам очень легко извращала факты, говоря попросту – лгала. Так, в письме Гримму она совершенно серьезно уверяла, что в России нет худощавых людей, только упитанные. В письме Бельке писала: «Бывало прежде, проезжая по деревне, видишь маленьких ребятишек в одной рубашке, бегающих босыми ногами по снегу; теперь же нет ни одного, у которого не было бы верхнего платья, тулупа и сапогов. Дома по-прежнему деревянные, но расширились и большая часть их уже в два этажа». А после того как в Москве началась эпидемия чумы и был введен официальный карантин, она писала: «Тому, кто вам скажет, что в Москве моровая язва, скажите, что он солгал!»

В одном из писем Вольтеру (1769) писала: «…наши налоги так необременительны, что в России нет мужика, который бы не имел курицы, когда он ее захочет, а с некоторого времени они предпочитают индеек курам». В другом письме (1770), написанном в разгар голода и бунтов, охвативших разные части страны: «В России все идет обыкновенным порядком: есть провинции, в которых почти не знают того, что у нас два года продолжается война. Нигде нет недостатка ни в чем: поют благодарственные молебны, танцуют и веселятся».

Она с возмущением заявляла «В России нет рабов», однако торговля крестьянами во времена ее царствования достигла небывалых размеров: их продавали на рынках, в объявлениях на страницах газет; их проигрывали в карты, обменивали, дарили, насильно женили. Крепостных не только продавали оптом и в розницу, но и подвергали истязаниям. По закону крепостной находился полностью во власти помещика, последний не имел права лишь его убить, но мог замучить до смерти – и за это не было предусмотрено официального наказания. Имеется ряд примеров содержания помещиками крепостных «гаремов» и застенков для крестьян с палачами и орудиями пыток.

В течение своего царствования Екатерина раздарила помещикам и дворянам более 800 тысяч крестьян, поставив тем самым своеобразный рекорд. В 1785 году она издала «Жалованную грамоту», или «Грамоту на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства». Это была настоящая «вольница дворян», которые стали считаться элитой общества, освобождались от обязательной службы и от телесных наказаний. Теперь дворяне избирали из своей среды губернского предводителя дворянства и прочих должностных лиц. Губернским собраниям разрешалось подавать прошения на имя наместника, Сената и императрицы.

Екатерина II снова ввела смертную казнь, которая не практиковалась при Елизавете Петровне. Но она применялась для простого люда, телесные наказания и смертная казнь для дворян были запрещены.

По высшему повелению Екатерины было образовано 29 новых губерний и около 144 новых городов. При этом сотни сел получили статус города, но фактически так и остались деревнями. А ряд основанных городов вообще существовали лишь на бумаге, о чем есть свидетельства современников.

Экономика России продолжала оставаться аграрной. Сельское хозяйство, как и промышленность, развивалось в основном за счет экстенсивных методов (увеличение количества пахотных земель). С первых лет царствования Екатерины периодически стал возникать голод в деревне, что некоторые современники связывали с началом массового экспорта зерна, который при Елизавете Петровне был запрещен. Участились случаи массового разорения крестьян. Особенный размах голод приобрел в 1780-х годах, когда им были охвачены большие регионы страны. Сильно выросли цены на хлеб (примерно в 8 раз). Вырос и внешний долг России, и сумма невыплаченных жалований и обязательств правительства по отношению к соотечественникам.

Вслед за Петром I Екатерина считала, что Россия должна занимать активную позицию на мировой арене, вести наступательную (и в определенной мере агрессивную) политику. В 1763 году Екатерина добилась избрания своего фаворита и ставленника Станислава Августа Понятовского на польский трон. Польские разделы отдали России западные регионы.

Войны с Турцией 1768–1774 и 1787–1792 годов ознаменовались крупными военными победами Румянцева, Орлова-Чесменского, Суворова, Потемкина, Ушакова и утверждением России на Черном море. В результате территория Российского государства существенно возросла за счет присоединения плодородных южных земель – Крыма, Причерноморья, восточной части Речи Посполитой и др. Население возросло с 23,2 млн (1763) до 37,4 млн (1796), по численности населения Россия стала самой крупной европейской страной. Однако рост населения в значительной мере был результатом присоединения к России новых территорий (на которых проживало почти 7 млн человек).

Императрица была чрезвычайно тщеславна и незадолго до кончины подсчитала свои заслуги перед Отечеством. Оказалось, на ее счету около 500 «великих деяний» – реформы управления, выигранные войны, развитие территорий, становление просвещения, развитие культуры и образования. В 1782 году был открыт памятник императору Петру I. Надпись на постаменте гласит: «ПЕТРУ перьвому ЕКАТЕРИНА вторая лѣта 1782». Тем самым императрица хотела подчеркнуть преемственность между собой и основателем Российской империи.

В 1783 году последний крымский хан Шагин-Гирей был отрешен от власти. Своим манифестом императрица объявила Крым владением России под именем Таврической губернии, а Потемкину был присвоен титул князя Таврического. Крым имел большое военно-политическое и экономическое значение для Российского государства. Без контроля над полуостровом нельзя было иметь свободный выход к Черному морю.

С приходом русской администрации в 1783 году в Крыму была ликвидирована работорговля, стало развиваться государственное управление европейского типа. В начале 1784 года в бухте у поселка Ахтиар был заложен порт-крепость, которому дано имя Севастополь.

Потемкин выписал из Англии и Франции специалистов для устройства садов и парков и сам написал инструкцию для работы Конторы земледелия и домоводства в Крыму. Постепенно в Северо-Западном Крыму сосредоточились крупные помещичьи владения. Крымчанам выдавали ссуды на строительство собственных домов. Население молодого российского региона стремительно росло.

Екатерина даже вынуждена была признать превосходство Потемкина в государственных делах, в 1785 году она писала Гримму: «Надо отдать ему справедливость, он умнее меня и все, что он ни делал, было глубоко и обдумано».

Весной 1787 года Екатерина, сопровождаемая двором и иностранными дипломатами, совершила свое знаменитое путешествие на Крымский полуостров. В ожидании визита Потемкин развил бешеную энергию по благоустройству края. Князь хорошо знал вкусы и слабости императрицы и не жалел ни сил, ни средств, чтобы представить Новороссию, которой он управлял, в лучшем виде: срочно воздвигались дворцы и триумфальные арки, леса и рощи превращались в английские парки, улучшались дороги, возводились мосты, храмы, основывались деревни. Один за другим курьеры Потемкина доставляли предписания, распоряжения, советы подчиненным с перечислением мер, реализация которых должна была ублажить императрицу.

Екатерина покинула Петербург 2 января 1787 года. Ее кортеж состоял из 14 карет и 164 саней. Путешествие на юг началось! Французский посол Сегюр вспоминал: «Везде находим мы теплые покои, отличные вина, редкие плоды и изысканные кушанья». Зрелище превзошло все ожидания. Там, где раньше расстилалась голая степь, появились многолюдные города, села, распаханные поля. Эта поездка благодаря Потемкину стала демонстрацией мощи России и прославления ее побед над Османской империей. Вместе с тем показала успехи в освоении завоеванных земель.

В Европе появился миф о «потемкинских деревнях», якобы сооруженных Потемкиным специально для «пускания пыли в глаза» императрице. В чем-то малом они были правы – по пути следования царского кортежа срочно выкрасили заборы, а поселян одели в нарядные платья. Но главное – заселение Новороссии и ее благоустройство было истинным. Это особенно было заметно в Севастополе, где перед гостями предстал русский флот в боевом строю, прогремевший салютом из всех пушек.

Однако Турция была не согласна с присоединением Крыма к России и разразилась вторая Русско-турецкая войне 1787–1791 годов. Войск у князя Потемкина было мало, припасов еще меньше, к тому же сильнейший шторм фактически уничтожил с огромным трудом созданный Черноморский флот. Война приняла затяжной и изнурительный характер. Самые важные победы в этой войне одержали флотоводец Ф. Ушаков и полководец А. Суворов. Кампания 1789 года завершилась взятием Аккермана и Бендер – обе осажденные крепости капитулировали, не оказав сопротивления. Осадой Бендер руководил Потемкин, и его успех привел в восторг Екатерину: она отправила ему золотой венок и нежное письмо.

Однако, явившись с победой в Петербург, Потемкин обнаружил, что императрица вежлива с ним, но холодна. Вскоре он узнал, что у причины такой холодности было имя – Платон Зубов. Новому фавориту было 22 года, Екатерине – 60. Императрица была без памяти влюблена. Зубов же, став фаворитом, видел залог прочности своего положения в очернении всех предыдущих любовников царицы и прежде всего Потемкина. В вину князю были поставлены и военные неудачи, и непорядки в Новороссии, и казнокрадство его приближенных.

Потемкин, зная тщеславный характер Екатерины, решил защититься испытанным оружием – щедростью. Весной 1791 года он устроил в Таврическом дворце пышный праздник для Екатерины и 3 тысяч ее придворных. Лишь тогда опала отступила, и Екатерина велела князю срочно отправляться в румынский город Яссы, чтобы заключить мир с турками.

Стояла дождливая осень 1791 года, по дороге князь простудился и в Яссы приехал совсем больным. После вечерней трапезы он велел вести его в Николаев, но в пути вдруг сказал сопровождающим: «Будет. Теперь некуда ехать: я умираю. Выньте меня из коляски: я хочу умереть в поле». Его желание было исполнено, и вечером 5 октября князь Таврический скончался. Тело Потемкина отвезли в Херсон и похоронили в основанном им соборе.

Но весной 1774 года началась вторая часть пугачевской драмы. Пугачев двинулся на восток – в Башкирию и на Урал. Когда он подошел к Троицкой крепости, в его армии насчитывалось 10 тысяч человек. Пугачевцы жгли заводы, отнимали у приписных крестьян и работных людей скот и другое имущество, чиновников, приказчиков, пленных «господ» уничтожали без жалости, иногда самым изуверским способом. Часть простолюдинов пополняла отряды пугачевских воинов, другие сбивались в отряды вокруг заводовладельцев, чтобы защитить их и свою жизнь и собственность.

Войско Пугачева все больше росло за счет отрядов поволжских народов – удмуртов, марийцев, чувашей. 12 июля 1774 года «император» с 20-тысячным войском взял Казань. Но в Казанском кремле заперся правительственный гарнизон. К нему на помощь подоспели царские войска во главе с Михельсоном. 17 июля 1774 года Михельсон разбил пугачевцев. «Царь Петр Федорович» бежал на правый берег Волги, и там крестьянская война развернулась вновь. Пугачев издал манифест 31 июля 1774 года, в котором даровал крепостным волю и «освободил» крестьян от всех повинностей. Везде возникали повстанческие отряды, которые действовали на свой страх и риск, часто вне связи друг с другом.

Пугачев с главными силами двигался к Нижней Волге. На пути восставших стояла мощная крепость Царицын. Здесь в августе 1774 года пугачевцы потерпели крупное поражение. Поредевшие отряды мятежников начинали отступать туда, откуда пришли, – на Южный Урал. Сам Пугачев с группой яицких казаков переплыл на левый берег Волги.

Однако 12 сентября 1774 года бывшие соратники предали своего предводителя и захватили Пугачева. Не действовали уже гневные окрики Емельяна Ивановича: «Кого вы вяжете? Ведь если я вам ничего не сделаю, то сын мой, Павел Петрович, ни одного человека из вас живым не оставит!» Связанного «царя» отвезли к Яицкому городку и там сдали офицеру. Михельсон приказал отправить Пугачева в Симбирск. Конвоировал его отозванный с турецкой войны полководец А.В. Суворов. Пугачева везли в деревянной клетке на двухколесной телеге.

Генерал-поручик Суворов со своим отрядом за неделю прошел 600 верст по распутице и бездорожью в неспокойных, охваченных бунтом краях и доставил Пугачева в Симбирск. Вот что описал А.С. Пушкин в своей «Истории Пугачева»: «Суворов от него не отлучался. В деревне Мостах случился пожар близ избы, где ночевал Пугачев. Его высадили из клетки, привязали к телеге вместе с сыном, резвым и смелым мальчиком; Суворов сам их караулил. В Коспорье, против Самары, ночью, в волновую погоду, Суворов переправился через Волгу и пришел в Симбирск в начале октября.

Пугачева привезли на двор к графу Панину, который встретил его на крыльце. «Кто ты таков?» – спросил он у самозванца. «Емельян Иванов Пугачев», – отвечал тот. «Как же смел ты назваться государем?» – продолжал Панин.

«Я не ворон, – возразил Пугачев, играя словами и изъясняясь, по обыкновению, иносказательно. – Я вороненок, а ворон-то еще летает». Панин, заметя, что дерзость Пугачева поразила народ, столпившийся около дворца, ударил самозванца по лицу до крови и вырвал у него клок бороды».

Победа правительственных войск сопровождалась зверствами не меньшими, чем творил Пугачев над дворянами. Екатерина II решила, что «в теперешнем случае казнь нужна для блага империи». Емельян Пугачев сложил свою голову на плахе 10 января 1775 года при большом стечении народа на Болотной площади в Москве. Вместе с Пугачевым были повешены несколько его сподвижников. Знаменитого атамана Чику увезли для казни в Уфу. Тысячи людей были казнены без суда и следствия. На всех дорогах восставшего края валялись трупы, оставленные в назидание. Невозможно было счесть крестьян, наказанных кнутом, батогами, плетьми. У многих отрезали носы или уши.

Единственным лидером в Европе, с кем император Павел готов был вести дело, становился Наполеон. В январе 1800 года Наполеон произнес многообещающие слова: «Франция может иметь союзницей только Россию!» В Наполеоне Павла подкупала его смелость, решительность, настойчивость. В 1800 году явно обозначился новый внешнеполитический курс Павла I, который вызвал панику в Вене и в Лондоне. Император совместно с Наполеоном стал готовить военный поход на Индию, чтобы «тревожить» английские владения. Он послал в Среднюю Азию войско Донское (22 500 человек), в задачу которого входило завоевание Хивы и Бухары. Это было поистине грандиозное предприятие!

Но внутреннее и внешнее недовольство действиями императора привели к возникновению дворянского заговора. Последний фаворит Екатерины II Платон Зубов ненавидел Павла и вместе с братом Николаем, сестрой Ольгой и некоторыми другими сановниками подготавливал смену власти. Есть сведения, что сестра Зубовых, Ольга, была связана с британским послом Уитвортом и получила от Англии на свержение Павла 2 млн рублей.

В роковую ночь заговорщики поднялись по маленькой лестнице Михайловского замка и ворвались в спальню императора. Как дикие звери, эта шайка – Зубовы, Яшвиль, Скарятин, Татаринов – бросаются на него. Скрежеща зубами и изрыгая грубейшие ругательства, эти предатели колют царя-мученика шпагами, бьют его кулаками, топчут ногами. И наконец Скарятин набрасывает ему на шею свой офицерский шарф, а Яшвиль затягивает этот шарф до полного удушения.

В тот же день придворные врачи написали, что император скончался от «апоплексического удара». А через три недели после убийства Павла его сын Александр I восстановил «Жалованную грамоту» дворянству, показав этим, кому он обязан своим воцарением.

В 1759 году Суворов участвует в сражении под Кунесдорфом. Оно знаменито тем, что переломило ход Семилетней войны и стало завершающим аккордом в победе над прусской армией. Затем Суворова поставили во главе драгунских и гусарских отрядов, которые должны были прикрывать русскую дивизию, отходящую к Бреславлю, с чем он блестяще справился. Суворов изучал боевое искусство прусского короля Фридриха, который в то время считался непревзойденным полководцем, и в конце жизни смог с гордостью сказать: «Я лучше покойного великого короля, я милостью Божией баталии не проигрывал».

В 1762 году Суворову присвоили звание полковника, и он получил в подчинение Астраханский полк. Командиром роты в его полку был назначен 17-летний инженер-прапорщик Михаил Кутузов. Невиданные для того времени картины боевой учебы и войскового быта увидел Кутузов в Астраханском полку. Солдат не били, не издевались над ними. Они были одеты, обуты, накормлены. Суворов обучал своих подчиненных «науке побеждать». Полк часто поднимали по тревоге, и Суворов вел его по дорогам, а потом целиной, сквозь леса, в любую погоду, в любое время суток и года. При ударе в штыки Суворов не позволял наступающим ни на секунду задерживаться, а отражающим этот удар отойти и только в последнее мгновение разрешал поднять вверх штыки, чтобы солдаты не поранили друг друга в отчаянной схватке. Полковник водил полк в труднодоступные места, строил там укрепления, и солдаты обучались штурму крепостей. Суворов не уставал повторять: «Тяжело в ученье – легко в бою». Кончались учения и маневры, и Суворов, подстелив плащ, отдыхал вместе с солдатами у бивачного костра, шутил, сыпал прибаутками.

Солдаты любили Суворова, верили ему, готовы были идти за ним в огонь и в воду. Они были способны сокрушить любого врага, потому что выучка, которую они проходили у Суворова, не имела равных ни в одной армии мира.

Годы правления императрицы Екатерины II ознаменовались двумя русско-турецкими войнами. В 1768 году Александр Васильевич был направлен на Балканы, где оказался в распоряжении фельдмаршала П.А. Румянцева. Суворову приказывают провести разведку боем и оценить возможности защитников крепости Туртукай. После успешного отражения атаки турок Суворов принял самостоятельное решение взять укрепление силой. Не ожидавшие нападения османы не сумели противостоять врагу. Крепость была взята. При этом потери русских были в несколько раз меньше, чем у обороняющейся стороны. За самоволие Суворов получил строгий выговор, развивать его успех командование так и не решилось. Турки вернули себе Туртукай и начали его укреплять. Однако обновленные позиции им не помогли. В конце июня Суворов повторил успех и во второй раз взял крепость.

Следующая крупная операция состоялась в 1773 году. В сентябре противник попытался взять штурмом город Гирсово. Силы были не равны, у турок оказалось численное превосходство. Однако благодаря тактическому и стратегическому гению Суворова османов удалось сломить. Противник потерял больше тысячи человек убитыми и ранеными. С русской стороны пострадало всего 200 солдат.

В 1774 году Суворов участвует в захвате Козлуджи. И вновь турки терпят поражение и теряют стратегически важные территории. Провал кампании против России вынуждает Османскую империю вступить в переговоры и подписать Кючук-Кайнарджийский мирный договор, по которому Крым стал независимым и Россия получила выход к Черному морю.

В 1787 году начался второй акт противостояния России и Турции. Генерал-аншеф Александр Васильевич был отправлен для обороны черноморского побережья. Первым важным поручением стала охрана крепости Кинбурн. Русский гарнизон состоял из 4000 человек. Османов было порядка 6000. Укрепления русских выстояли. Турки потеряли около 4000 солдат, в несколько раз больше русского гарнизона, и отступили. Суворов лично участвовал в сражении и был дважды ранен.

В конце июля 1789 года под командованием Потемкина русские силы разгромили турок под селением Фокшаны. После успеха князь Потемкин отвел значительную часть войск. Этим решили воспользоваться турки, которые начали готовить новое наступление на Фокшаны. Небольшому гарнизону противостояли многотысячные силы противника. Суворов выдвинулся на помощь. Русским предстояло разгромить врага, который превосходил их численно в четыре раза. Несмотря на значительный перевес, 22 сентября 1789 года по новому стилю командующий Суворов форсировал реку Рымник и нанес туркам очередное сокрушительное поражение. Это сражение стало одним из крупнейших за всю вторую кампанию против Османской империи.

В 1790 война подошла к финальной точке. Князь Потемкин одержал ряд побед и вплотную подошел к крепости Измаил. Взять ее, однако, не сумел. Укрепления этой крепости считались неуязвимыми, вопрос требовал хитрости и военной смекалки. Тогда осаду Потемкин возложил на Суворова. Полководец несколько месяцев готовился к штурму, и в декабре 1790 года крепость пала. Русские потеряли порядка 10 тысяч человек против 35 тысяч у неприятеля. Усилиями войск и самого Александра Васильевича в войне была поставлена точка.

Изнеженные иностранцы высмеивали образ жизни не знающего поражений генералиссимуса: «Суворов ростом 6 фут 10 вершков; никогда не употребляет ни вина, ни водки; кушает один раз в день и каждое утро принимает ледяную ванну. Его одежда состоит из простой рубашки, белого камзола и штанов, коротких сапог и русской шинели; он ничего не носит на голове ни днем, ни ночью; когда устанет, завернется в шерстяное одеяло и спит на вольном воздухе; он дрался в 29 баталиях и был в 75 перестрелках». Этот рассказ о жизни и привычках Суворова оказался довольно близок к истине.

Суворов воевал в Европе и не знал поражений, одни победы! Но это страшно злило и раздражало европейцев, особенно тех, кого он побеждал, то есть французов и поляков. И они старались всячески преуменьшать победы русских воинов. В 1800 году в Париже и Амстердаме вышла книга, рассказывающая о России и русском герое, в которой говорилось: «Суворов был бы всего-навсего смешным шутом, если бы не показал себя самым воинственным варваром». То есть хоть и высмеивали генералиссимуса, но вынуждены были признать его непобедимость. Полководческий гений Суворова отражен в чеканной формулировке: «Не проиграл ни одного сражения, причем все они были выиграны при численном превосходстве неприятеля».

В декабре 1768 года мичманом Ушаков направляется в Азовскую флотилию, которой командовал вице-адмирал Алексей Сенявин. В 1769 году ему присваивается звание лейтенанта, а в 1770 году он командует артиллерийским парусно-гребным судном, которое выступало в качестве плавучей батареи. Позднее Ушакова назначают командующим фрегатом, а начиная с 1776 года, в течение трех лет, он проводит в Средиземном море российские корабли, которые были замаскированы под коммерческие суда. А в 1780 году Ушакова назначают командовать имперской яхтой. Но эта служба совершенно не вязалась с его характером, он не собирался строить свою карьеру при дворе. Вскоре он переводится на линейный корабль «Виктор».

Достижения Ушакова оценил князь Григорий Потемкин, он доложил о нем Екатерине II и рекомендовал отдать весь Черноморский флот под его командование. Капитан 1-го ранга Федор Ушаков летом 1785 года отправился в Севастополь, на только что построенном линейном корабле «Святой Павел», который был оснащен 66-ю пушками. Ушаков придерживался суворовского метода. Он разрабатывает уникальную методику для тренировки матросов, которые под руководством будущего адмирала усвоили курс массированного огня.

Летом 1788 года, во время русско-турецкой войны, состоялся знаменитый бой у острова Фидониси. Тогда турецкий флот обнаружила севастопольская эскадра под командованием Ф. Ушакова. Турецкий флот насчитывал 47 судов: 15 линейных кораблей, 8 фрегатов, три бомбардирских корабля и 21 мелкое судно. Силы были не равны, Турция имела большое преимущество в вооружении. Ушаков вступил в неравный бой. Он делает акцент на поражение главного судна противника, меняет схему построения кораблей. Решительные и умелые действия Ушакова смогли переломить исход сражения. Турецкий флот был вынужден отступить к румелийским берегам.

Позднее Ф. Ушаков во главе всей Черноморской флотилии отправляется к берегам Турции. Бомбардирует Синоп, уничтожает 26 вражеских кораблей. Непобедимого адмирала турки уважительно называли «Ушак-паша», нередко присылали переговорщиков с просьбой о пощаде. Они знали о его благородном характере, знали, что Ушаков никогда понапрасну не проливал кровь, он мог отпустить врага, но их суда не знали пощады и потоплялись.

А 31 июля 1791 года состоялось историческое сражение у мыса Калиакрия, которое прославило имя знаменитого стратега и флотоводца Ф.Ф. Ушакова. Турки заявляли, что пленят Ушакова и наголову разобьют русскую флотилию. И на это у них были все основания. Турецкий флот был значительно усилен. К тому же у них было артиллерийское превосходство. При подходе к османам Ушаков стал сближаться с судами, оставаясь в походном режиме и не перестраиваясь в боевое построение, которое считалось самым правильным. Как итог русская эскадра получила выгодную позицию для атаки, а турецкий флот был дезориентирован. У них началась паника, в результате которой несколько турецких кораблей столкнулись друг с другом. А к вечеру весь Черноморский флот сблизился с неприятелем, непрерывно атакуя турок и успешно развивая атаку. Основной удар был нанесен флагманскому кораблю противника и голове кильватерной колонны. Также Ушаков сумел пройти между берегом и флотом противника и сблизиться с ним. Это позволило ему внезапно атаковать и выиграть это историческое сражение. 8 августа Ушакову доставили сообщение, что заключено перемирие, по которому России отходило все Северное Причерноморье, включая и Крым.

Но по-настоящему талант флотоводца, к тому же незаурядного дипломата, проявился у Ушакова в годы правления императора Павла I. В 1798 году Россией был заключен военный союз с Турцией и Англией, направленный против республиканской Франции. А в 1799 году русская эскадра под командованием адмирала Ф.Ф. Ушакова одержала в Средиземном море блестящие победы над французским флотом, освободила Ионические острова в Эгейском море и остров Корфу. За взятие крепости на острове Корфу Ушакову присвоили ранг адмирала, а турецкий султан наградил великого стратега собольей шубой и бриллиантовым пером.

После побед, одержанных Ушаковым в Средиземном море, русская эскадра перешла к действиям у южноитальянских берегов – в Калабрии, Апулии, Неаполе, Риме. Здесь встретились два знаменитых полководца – Федор Ушаков и Горацио Нельсон. «Официально» они явились со своими эскадрами в Средиземное море делать одно и то же дело: изгнать французов с Ионических островов, с Мальты, из Южной Италии и блокировать французскую армию в Египте. А «неофициально» Нельсон с подозрительностью и тревогой следил за каждым движением Ушакова. Он говорил своим приближенным: «Я ненавижу русских». Камень за пазухой, который Нельсон держал против русских, Ушаков тотчас же заметил. Нельсон был хорошим адмиралом, но посредственным дипломатом, и в этом отношении тягаться с Федором Федоровичем ему было нелегко.

Нельсон был известен своим скандальным, неуживчивым, склочным характером. Ему было совершенно незнакомо великодушие к поверженному врагу, рыцарское отношение к противнику, уважение к человеческой жизни, которые так ярко проявлялись в Ушакове. Этим объяснялись чудовищные злодеяния, допущенные Нельсоном в Неаполе и других местах сражений, его позорное нарушение подписанной капитуляции и повешение капитулировавших (например, адмирала Караччиоло). Хотя и старались биографы Нельсона оправдывать его отвратительные поступки влиянием его любовницы, жестокой садистки Эммы Гамильтон, но это не меняет дела.

Ушаков не был «якобинцем», но он, посылая, согласно заданию, своих моряков и солдат изгонять французов из Неаполитанского королевства, боролся только с вооруженным врагом и не позволял бросать в огонь, жарить на кострах, пытать мужчин и женщин за то, что они считались республиканцами. Наоборот, моряки и солдаты Ушакова спасали несчастных людей, которых монархические банды королевы Каролины и кардинала Руффо, с позволения всемогущего Нельсона, гнали, как диких зверей, предавали неслыханным истязаниям. И было счастьем, если этим жертвам удавалось вовремя укрыться под защитой русских моряков.

Неаполитанский дипломат Мишеру писал о военных действиях ушаковских моряков и солдат: «Конечно, не было другого примера подобного события: одни лишь русские войска могли совершить такое чудо. Какая храбрость! Какая дисциплина! Какие кроткие, любезные нравы! Здесь боготворят их, и память о русских останется в нашем отечестве на вечные времена».

И после Тильзитского мира Александр неожиданно меняет антифранцузскую политику на противоположную – профранцузскую. Приближенные, особенно же простой люд, были растеряны. Дело в том, что с 1806 года проводилась антинаполеоновская кампания, то есть создавалось ополчение, крестьянам в царских манифестах рассказывали, что Наполеон – Антихрист. И вдруг через год выясняется, что этот Антихрист – наш друг и союзник, с которым император обнимается на плоту посреди реки Неман.

В то самое время патриоты-консерваторы в стране не сдавались, они собирались у Державина, и адмирал Шишков выступил с речью о любви к Отечеству, при этом гости активно критиковали мир с Францией. Как только Александр понял, что война случится очень скоро, он выслал блистательного Сперанского из Петербурга и назначил на его место Шишкова. По-видимому, чтобы укрепить собственную репутацию перед войной 1812 года. Это был чисто идеологический жест в угоду общественному мнению.

Между тем Наполеон был недоволен Александром, который не выполнял своих обязательств по блокаде Англии, и, чтобы принудить его к выполнению тильзитских договоренностей, он в 1812 году объявил войну России. Он не собирался завоевывать Россию, но считал, что быстро разобьет российскую армию и Александр будет вынужден подписать с ним еще один мирный договор. Но на этот раз Наполеон просчитался. И остатки французской армии вынуждены были отступить из Москвы и из России, посрамленные и жалкие.

Но этим не ограничилось, русская армия продолжала преследование французов и дошла до Парижа. После победы над Наполеоном Александр посчитал, что его жизненное предназначение реализовалось в Священном союзе: заключив союз с католической Австрией и протестантской Пруссией, православная Россия как бы создала единую христианскую Европу. Александр написал проект союзного договора, но когда австрийский министр иностранных дел Меттерних увидел этот проект, он пришел в ужас. Меттерних был совершенно чужд мистических умонастроений, в которые был погружен Александр, и долго редактировал документ, чтобы некоторые, совсем одиозные, вещи вычеркнуть. Но потом все-таки посоветовал австрийскому императору его подписать, потому что союз с Александром был очень важен для Австрии.

До 1848 года Священный союз оставался реально действующим политическим механизмом. Полезен он был в первую очередь Австрии: он помог государству, раздираемому этническими и религиозными противоречиями, продержаться 30 с лишним лет.

В александровское время литература становится более массовой и происходит рост читательской аудитории. Вехой становится «История государства Российского» Карамзина. В 1804 году Карамзин был лицом национальной литературы и намного превосходил всех остальных по уровню славы и признания. Конечно, был Державин, но он воспринимался как старик, а Карамзину было всего 38 лет. Кроме того, оды, которыми прославился Державин, пользовались популярностью только в узком кругу, а Карамзина читал каждый образованный человек в стране.

Во второй половине 1810-х становится окончательно понятно, что детей – наследников престола у Александра не будет. По указу Павла о престолонаследии трон должен был в таком случае перейти следующему брату, Константину. Однако тот не хотел царствовать и фактически исключил себя из престолонаследия, женившись на католичке. Александр составил манифест о передаче престола третьему брату, Николаю. Это завещание хранилось в Успенском соборе Кремля, о его существовании знали лишь Константин, Николай, князь Голицын и митрополит Филарет.

Современники вспоминают, что в последние годы правления Александр I неоднократно выражал желание отречься от постылой власти, много времени проводил в молитвах. А 19 ноября 1825 года он неожиданно умер в Таганроге. Его тело привезли в Петербург и похоронили в закрытом гробу. А после его смерти пошли слухи о том, что Александр не умер, а пошел ходить по Руси под видом старца Федора Кузьмича. Этот странный старец жил в Томске, имел военную выправку, говорил по-французски и внешне был очень похож на императора Александра. Он иногда рассказывал о войне 1812 года, о вступлении русских в Париж и приводил некоторые подробности, которые могли быть известны лишь высокопоставленному участнику этих событий. Умер старец в 1864 году в возрасте 87 лет.

Российское законодательство начала XIX века было крайне запущенным – во многом из-за наследия Петра I. Пытаясь преобразовать Россию на европейский лад, император составил сотни указов и уставов, почти всегда заимствованных из европейских законодательств. Однако свести разобщенный материал в единую систему он не сумел.

За масштабную кодификацию многочисленных указов и законов взялся Сперанский. К 1830 году им было подготовлено 45 томов Полного собрания законов Российской империи. В него вошли все законы вне зависимости от того, сохранили они или утратили юридическую силу. Параллельно он работал над Сводом законов. В нем законы распределялись по восьми «главным разрядам», получившим наименование «книги» и размещенным в 15 томах. Первый том содержал нормы государственного права, десятый – нормы гражданского права, пятнадцатый – уголовного и т. д.

Эта тяжелейшая работа, с которой не смогла справиться ни одна предыдущая комиссия, была начата в 1826 году и доведена до конца в 1833 году. 19 января 1833 года на специальном заседании Государственного совета Сперанский представил императору 45 томов Полного собрания законов Российской империи и 15 томов Свода законов Российской империи. Прямо на заседании Николай I снял с себя орден Святого апостола Андрея Первозванного (высшая награда Российской империи) и вручил его Сперанскому. Это было сделано в знак признания его грандиозных трудов.

11 февраля 1839 года Сперанский заболел и умер. Николай I, узнав о его смерти, сказал М.А. Корфу: «Я нашел в нем самого верного и ревностного слугу, с огромными сведениями, с огромною опытностью, с неустававшею никогда деятельностию. Теперь все знают, чем я, чем Россия ему обязаны, и клеветники давно замолчали».

Так молодой офицер попал в Гатчину, что и определило его дальнейшую судьбу. Хорошо знающий артиллерийское дело, дисциплинированный и исполнительный, преданный и строгий к себе офицер оказался на своем месте. Его качества и верная служба очень импонировали Павлу Петровичу, который быстро сдружился с Аракчеевым. Скоро тот был назначен комендантом Гатчины, а затем возглавил все сухопутные войска царевича.

Когда Павел взошел на престол в 1796 году, его любимец и ближайший друг быстро поднялся наверх. Он был назначен комендантом столицы в чине генерал-майора. В 1798 году Алексей Андреевич получил графское достоинство, однако тогда же произошел некоторый сбой в его блестящей карьере. Так, он дважды был отстранен от двора в связи с конфликтами. Однако в перерывах между опалами он стал рыцарем Мальтийского ордена, чьим гроссмейстером был сам государь. Во время второй отставки Аракчеев находился в деревне, занимаясь делами своего имения.

Это стало роковой ошибкой императора Павла, в марте 1801 года, когда против него возник заговор, Аракчеева не было в столице. Павел, словно что-то предчувствуя, призвал его обратно. Но граф не успел приехать вовремя, его возвращению помешали заговорщики, он опоздал на один день.

После убийства Павла I Аракчеева на службу вернул его сын, занявший престол. Александр I высоко ценил его организаторские способности и знания. В 1802 году Аракчеев возглавил комиссию по преобразованию и систематизации русской артиллерии. Так появилась «аракчеевская система орудий». Став в 1808 году военным министром, Аракчеев занялся реорганизацией войск, созданием учебных батальонов, образованием офицеров. В 1805 году он сражался под Аустерлицем, командовал дивизией, был ранен во время атаки.

Аракчеев немало сделал для победы над захватчиками в 1812 году. В его ведении находились все вопросы тылового снабжения, организация резервных подразделений, вся связь между императором, командованием и тылом. Он был едва ли не единственным сановником, которому в это тяжелое время безраздельно доверял Александр I, которому Аракчеев регулярно докладывал по текущим вопросам.

После завершения наполеоновских войн Александр I хотел произвести Аракчеева в фельдмаршалы, но тот отказался, сославшись на то, что не руководил лично боевыми операциями. А когда император отправил ему свой портрет с бриллиантами, Аракчеев принял дар, но драгоценные камни отослал обратно.

А в послевоенные годы Алексей Андреевич усилился как никогда. Александр I часто подолгу отсутствовал в столице, и всеми текущими делами управлял Аракчеев, занимавший пост Главного начальника императорской канцелярии. И именно ему суждено было стать проводником в жизнь царской идеи о военных поселениях.

Армия России после победы над Наполеоном была одной из лучших во всей Европе, но она требовала огромных вливаний, поглощая до трети всего бюджета. Чтобы снизить финансовую нагрузку, император задумал перевести часть вооруженных сил на «самокормление». В ту пору рекруты служили по 25 лет, а в этих военных поселениях жить можно было с семьей, имея свой земельный надел.

За примерами Александру ходить далеко было не надо. Его «правая рука» Аракчеев превратил свое имение Грузино в образцовое хозяйство казарменного земледелия. Александр, приезжая туда, поражался царившему там изумительному порядку.

Здесь был теперь один из самых красивых и обширных садово-парковых ансамблей, не уступавший по красоте императорским паркам в Петергофе или Царском Селе. Аракчеев построил пристань на реке Волхов, откуда пароходы ходили в столицу, пруды с системой мелиорации, благодаря которой в округе не было комаров, храм Андрея Первозванного, знаменитый фарфоровый завод Кузнецова – поставщик императорского двора. Богатые села, тучные стада, благодатные земли. Вокруг – военные поселения кантонистов с могучими аракчеевскими казармами, которые сохранились поныне. Все по расписанию вставали и ложились, садились принимать пищу, выходили в поле и возвращались с него. Снаружи это выглядело как идеал хозяйствования при минимуме затрат.

Именно поэтому государь и назначил Аракчеева организатором военных поселений. Аракчеев, возглавлявший Императорскую канцелярию, был поначалу против этого плана, но, как верный слуга, государя взялся за эту идею с присущей ему деловой хваткой и эффективностью. Военные поселения быстро возникли в Новгородской, Могилевской, Витебской, Слободско-Украинской, Херсонской и Екатеринославской губерниях. В них чисто военные функции (боевая подготовка войск) сочетались с хозяйственными (организация строительных и мелиоративных работ, транспорта, промышленности и сельского хозяйства). По этой идее обычные крестьяне превращались в военных поселян, обязанных совмещать земледельческий труд с военной службой. Расчет был в самообеспечении армии, а также в избавлении народа от тягот рекрутчины. Кроме того, важным плюсом поселений стала поголовная грамотность крестьян, обучавшихся в солдатских школах.

Современники говорят о том, что было немало военных поселений, в которых идею удалось реализовать так, как и было задумано. Но вот общая картина не всегда была радужной. Крестьяне оказались в условиях тотальной муштры. От них требовали порядка в избе, постоянно чистой рубашки, установки изгородей и рытья канав «по уставу». Особенное возмущение вызвал запрет на алкоголь и азартные игры. Стал все сильнее слышаться ропот, который нередко выливался в бунты, на подавление которых бросались войска.

Удивительно, но, несмотря ни на что, за идею военных поселений держались почти полвека. Лишь в 1857 году, после поражения в Крымской войне, военные поселения были упразднены.

Наравне с военными поселениями Аракчеев занимался разработкой проекта отмены крепостного права. В итоге из-под пера Аракчеева вышел вполне реальный и серьезный проект, который предусматривал для крестьян больше земли, чем предлагали затем даже декабристы.

В конце 1825 года после смерти Александра I на престол взошел новый монарх – Николай I. Он не любил ближайшего сотрудника брата и отправил его в отставку. И вот тут Аракчеев стал стремительно угасать. Весь смысл его жизни был в службе, которой он теперь был лишен. В своем имении он поставил памятник Александру I и распорядился оставить в банке крупную премию, предназначенную для того, кто напишет лучшую историю правления этого императора. Он ушел из жизни 3 мая 1834 года.

Аракчеева в нашей стране не любили никогда. Термин «аракчеевщина», появившийся еще в царской России, подразумевал под собой самые грубые, жестокие и малоэффективные методы управления. Девиз графского рода Аракчеевых – «Без лести предан» – злые и завистливые языки переделали в «Бес лести предан».

Александр Пушкин, не щадивший Аракчеева в своих эпиграммах, узнав о его смерти, написал жене довольно неожиданное: «Об этом во всей России жалею я один – не удалось мне с ним свидеться и наговориться».

Министр юстиции Державин посмел потревожить финансовое положение еврейских магнатов, а такое не прощается. К Державину явился влиятельный иудей Нота Ноткин и с доброжелательной улыбкой предложил присоединиться к польско-украинскому большинству в комитете. «В одиночку вы все равно ничего не добьетесь, – растолковывал Ноткин, – а мы предлагаем вам 100, а то и 200 тысяч рублей». Жалованье министра считалось тогда беспрецедентно высоким, но 200 тысяч – это министерский доход почти за 13 лет. С докладом об этой взятке Державин поспешил к государю, захватив с собой и письмо, перехваченное белорусским помещиком Гурко. Александр I письмо взял и обещал решение в скором времени. На следующем заседании комитета решался этот важный вопрос: запретить ли евреям винную продажу? Чарторыйский, Потоцкий и Кочубей выступили против запрета, а Зубов испугался и на заседание не явился. Так и постановили. Державинская жалоба на кагалы никаких последствий не возымела. Крестьяне по-прежнему запутывались в долгах и ростовщических процентах. Двойная удавка – водка и кредит – истребляла белорусско-польскую бедноту. «Итак, вместо того, чтобы выйти от Государя новому строгому против пронырства евреев приказанию, на первом Собрании Еврейского Комитета открылось мнение всех чинов, чтобы оставить винную продажу у евреев», – с горечью заключил Державин.

Несмотря на важные государственные дела, Державин никогда не оставлял литературного поприща и создал знаменитые оды «Бог» (1784), «Гром победы, раздавайся!» (1791, неофициальный русский национальный гимн конца XVIII – начала XIX столетия), «Вельможа» (1794), «Водопад» (1798) и многие другие.

Вот образец поэтического творчества Державина, отрывок из оды «Руина»:

Державин был убежденным патриотом России, и ему повезло жить в обстановке национального восторга и жертвенности, сверхусилий и маршей Отечественной войны 1812 года. О русофобии Державин был уже наслышан – в начале XIX века это слово писали с двумя «с»: руссофобия, а в остальном все было так же, как в XX или нашем XXI веке. Но тогда была русофобия международная, в Париже и Лондоне побаивались Россию и со страху создавали образ огромной варварской державы, которая нависла над утонченной цивилизацией. Орды Аттилы, пришедшие с Востока, – отличная историческая аналогия.

Однако уже в 1812-м Державин с тревогой расслышал топот внутренней «пятой колонны» – шаги звучали издалека. Дворянские дети сперва учились писать по-французски, а по-русски как придется. Некоторые уже и думали по-французски. Почти все они оказались пленниками моды, а Россия из моды вышла. Державин с ужасом узнавал, что многие русские дворяне – самые рафинированные, самые прогрессивные – восхищаются врагом России Бонапартом. Над интересами империи, которым Державин посвятил жизнь, они посмеиваются свысока. Космополитизм всегда нарциссичен, в его основе – высокомерие по отношению к скучным идеалам большинства, к общепринятым нравам.

Молодой император Александр уволил своего неутомимого министра после вышеописанного конфликта с евреями в 1803 году с афористическим вердиктом: «Ты слишком ревностно служишь!» После этого Гавриил Романович посвятил себя литературному труду. Он умер в 1816 году и, согласно завещанию, был похоронен в Хутынском Преображенском монастыре.

Шишков с грустью писал: «…Какое знание можем мы иметь в природном языке своем, когда дети знатнейших бояр и дворян наших от самых юных ногтей своих находятся на руках у французов, прилепляются к их нравам, научаются презирать свои обычаи, нечувствительно получают весь образ мыслей их и понятий, говорят языком их свободнее, нежели своим… Французы, научили нас удивляться тому, что они делают, презирать благочестивые нравы предков наших и насмехаться над всеми их мнениями и делами».

И в конце этого замечательного «Рассуждения» Шишков заключал: «Делайте и говорите, что вам угодно, господа любители чужой словесности; но сия есть непреложная истина, что доколе не возлюбили мы языка своего, обычаев своих, воспитания своего, до тех пор во многих наших науках и художествах будем мы далеко позади других. Надобно жить своим умом, а не чужим».

Державин полностью разделял эти мысли своего друга и соратника. Он ведь задолго до Шишкова написал, будучи еще безвестным поэтом: «Французить нам престать пора…»

Несомненное благородство Шишкова проявилось и в том, что он отказался собирать оброк со своих крестьян и жил на одно казенное жалованье. Это, конечно, сказывалось на благосостоянии адмирала, и скромная обстановка в его доме на Фурштатской удивляла высокородных петербургских посетителей, привыкших к «роскоши, прохладам и негам».

В Отечественную войну с Наполеоном адмирал Шишков занимал ответственный пост государственного секретаря и встал во главе российской идеологии и пропаганды. Император и его друзья не умели общаться с простым народом и даже с мелкопоместным дворянством. А Шишков был одаренным проповедником, он, как никто другой, умел сплачивать народ. Он писал проникновенные манифесты, с которыми Александр I обращался к народу и армии. «Да встретит враг в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына, в каждом гражданине Минина. Благородное дворянское сословие! Ты во все времена было спасителем Отечества; Святейший Синод и духовенство! Вы всегда теплыми молитвами своими призывали благодать на главу России; народ Русский! Храброе потомство храбрых славян! Ты неоднократно сокрушал зубы укрепившихся на тебя львов и тигров. Соединитесь все: со крестом в сердце и с оружием на руках, никакие силы человеческие вас не одолеют». Это все слова Шишкова.

В 1812-м только батюшки рассказывали простым людям, что на нашей земле враг, что Россия сражается. Манифесты Шишкова зачитывали священники на церковных службах. Благодаря им повсюду поднялось крестьянское сопротивление против захватчиков-французов, и это стало залогом победы.

Стоило нашим войскам вступить в Европу, как в Петербург хлынули разного рода религиозные секты – методисты, квакеры, мистики и сектанты. А.С. Шишков сразу же включился в борьбу с «новыми супостатами».

Происходило это так. 15 мая 1824 года император назначил А.С. Шишкова министром народного просвещения. Десять дней спустя Шишков просит его об искоренении тайной крамолы с помощью ужесточения цензуры. А 13 сентября того же года Шишков пишет А.А. Аракчееву о провокациях Библейских обществ в России. Аракчеев ответил: «Все изъясняемые Вами рассуждения я нахожу весьма справедливыми и дельными, совершенно с ними согласен». К делу подключается митрополит Санкт-Петербургский Серафим.

Их общее заключение выработалось такое: «Библейские общества прекратить, переводов Священных Писаний на простое наречие не выпускать». Неделю спустя А.С. Шишков записал в дневнике: «Был у Государя Императора и по окончании докладов прочитал ему записку митрополита Серафима с требованием закрыть масонские ложи, а все производимые по оным дела и переписки, запечатав, прислать для хранения в Синод».

Но император Александр, как всегда, медлил принимать окончательное решение. Однако непримиримый Шишков вместе со своими сподвижниками крепко стоял на страже интересов России, и в ноябре 1825 года состоялся официальный роспуск и запрет Библейских обществ в нашей стране. А главный инициатор орденских смут, князь А.Н. Голицын, был снят с поста министра духовных дел.

Шишков всю свою жизнь оставался патриотом и ревнителем православия. Он писал: «Что такое Отечество? Страна, где мы родились; колыбель, в которой мы взлелеяны; гнездо, в котором согреты и воспитаны; воздух, которым дышали; земля, где лежат кости отцов наших и куда мы сами ляжем. Какая душа дерзнет расторгнуть эти крепкие узы? Даже звери и птицы любят место рождения своего. Человек ли, одаренный разумною душою, отделит себя от страны своей, от единоземцев своих? Какой изверг не любит матери своей? Но Отечество меньше ли нам, чем мать? Самый худой человек постыдился бы всенародно и громогласно признаться в нелюбви к Отечеству, только ад стал бы ему рукоплескать».

А.С. Шишков умер в 87 лет и был похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

После смерти Екатерины и воцарении Павла Кутузов сохранил свое положение. Павел I очень ценил талантливого военачальника. Он давал ему ответственные поручения: отправил Кутузова с дипломатической миссией в столицу Пруссии, где прошли успешные переговоры; назначил его литовским генерал-губернатором и командующим сформированной на Волыни армией. Павел был очень доволен его действиями. «При таком генерале, как Кутузов, – говорил он, – Россия может быть спокойна».

После воцарения Александра Павловича, уже в 1802 году, Кутузов попал в опалу, был снят с должности и жил в своем поместье в Малороссии. Опала продолжалась три года. В 1804 году Россия вошла в антифранцузскую коалицию и в 1805 году послала две армии на помощь Австрии. Назревало сражение под Аустерлицем, но Кутузов был категорически против нашего выступления, считая момент неподходящим. Однако император настаивал, и ему пришлось уступить. Как он и предсказывал, это сражение было проиграно. А Кутузов получил еще одну рану – и снова в лицо. К счастью, она оказалась не такой опасной.

Александр I, пытаясь избежать ответственности за страшное поражение, возложил всю вину на Кутузова. И он снова был отправлен в «почетную ссылку» – губернатором в Киев. Противостояние с Турцией пытались закончить Багратион, затем Каменский, но война окончательно зашла в тупик. Император Александр был вынужден назначить главнокомандующим Кутузова, который блестяще справился с поставленной задачей. В Рущукском сражении 22 июня 1811 года турецкая армия потерпела поражение. Затем Кутузов применил военную хитрость и выманил вражескую армию на левый берег Дуная. Турки клюнули на ложное отступление русских и попали в окружение. 23 ноября 1811 года турецкая армия капитулировала. Стамбул был вынужден пойти на мирные переговоры. 4 мая 1812 года в Бухаресте М.И. Кутузов заключил мир, по которому России отошла восточная часть Молдавского княжества – территория Пруто-Днестровского междуречья. Это была большая военно-стратегическая и дипломатическая победа России.

После завершения войны с Турцией Кутузова снова отстраняют от важных дел. Южную армию возглавил Чичагов, а Кутузов уехал в свое поместье.

Назревала Отечественная война 1812 года. В России военным министром был Барклай-де-Толли, которому было поручено разрабатывать план действия российской армии на случай войны с Наполеоном. Стратегия требовала наличия двух армий: одновременно отступающих и заманивающих противника вглубь страны, применяющих тактику выжженной земли.

С началом вторжения Великой армии Наполеона Кутузов прибыл в столицу. И тут дворянские собрания Петербурга и Москвы почти одновременно выбирают Кутузова на должность начальника ополчения. Михаил Илларионович, получив известие об этом, воскликнул: «Вот лучшая награда для меня в моей жизни!» Кутузов получает титул светлейшего князя, и особый комитет предложил императору назначить Кутузова главнокомандующим над действующей армией. Под давлением общественности Александр был вынужден 8 августа назначить Кутузова главнокомандующим. Бородино, Тарутинский маневр, сражение за Малоярославец, битвы под Вязьмой и Красным, битва на Березине обессмертили имя полководца.

Кутузов ознакомился с планом Барклая и сумел его блистательно реализовать. Военная кампания 1812 года против французов и их союзников стала наиболее ярким событием в биографии Кутузова. Она сделала Михаила Илларионовича народным героем. Его действия, часто идущие вразрез с ожиданиями императора, армии и общества, привели к поражению Наполеона и его армии. Блестяще начал Кутузов и Заграничный поход русской армии в 1813 году. Пруссия и Австрия перестали быть союзниками Наполеона. Города и крепости сдавались один за другим. В Европе приветствовали русского полководца: «Да здравствует великий старец! Да здравствует дедушка Кутузов!»

Скончался выдающийся русский полководец М.И. Кутузов 16 апреля 1813 года в Польше. Его забальзамированное тело было перевезено в российскую столицу и похоронено в Казанском соборе.

О 33-летнем императоре Николае современники отзывались так: «Вошел Государь… Я должен сознаться, что ни один человек на свете не производил на меня большего впечатления, чем император Николай, он был в то время во всем цвете красоты и царственного величия. По росту, осанке и выражению лица он казался владыкой мира. Лицо его загорело, только лоб, прикрытый козырьком каски, был бел. Я не могу себе объяснить причины, но сердце невольно влекло меня к нему, я не мог наглядеться на него, в нем было какое-то обаяние и величие».

В конце царствования Николая I произошла Крымская война (1853–1856). Император не ожидал, что на помощь Турции придут Великобритания и Франция. Вызывала опасение и политика Австрии, недружелюбие которой вынуждало Российскую империю держать на западных границах целую армию. В результате Россия потеряла свое влияние в Черном море, лишилась возможности строить и использовать на побережье военные крепости.

Испить чашу до дна Николаю I не пришлось – он умер 2 марта 1855 года. Кончина русского монарха породила в Европе слухи о его самоубийстве. На Западе считали довольно логичным, что гордый император, не вынеся позора поражения, наложил на себя руки. Однако официальная версия была другой – император, будучи уже сильно простуженным, в 23-градусный мороз без шинели присутствовал на смотре маршевых батальонов, где и заработал роковое воспаление легких. Это, конечно, тоже можно рассматривать как форму самоубийства, особенно если учесть, что все это происходило на фоне сообщений о военных неудачах в Крыму.

Уходил в вечность император, не теряя самообладания, в здравом уме и твердой памяти. Он простился с членами семьи, дал несколько наставлений наследнику. Когда прибыл посыльный с депешей с фронта, он, показав глазами на великого князя Александра Николаевича, сказал: «Это теперь к нему». И умер.

Родился святой человек в 1754 году в Курске. Уже его детство и отрочество были отмечены особыми событиями. Мальчиком он упал с высокой колокольни, но остался цел и невредим. Отроком тяжело заболел, надежды на выздоровление не было, но в бреду увидел Богородицу и захотел ее увидеть. Мать с больным мальчиков на руках вышла к крестному ходу и дала ему приложиться к иконе Богоматери. С этого момента мальчик пошел на поправку. В 17 лет юноша решил стать монахом, попрощался с родными и отправился в Киевскую лавру, а затем в Саровскую обитель. В 1786 году принял монашеский постриг с именем Серафим (что означает пламенный), а в 1794 году рукоположен в сан иеромонаха.

В это время он совершил свой первый подвиг пустынножительства. Срубил в глухом лесу, в пяти километрах от монастыря, избушку и стал там жить в молитвах и трудах праведных. Раскопал небольшой огород и завел пасеку. Повадился к нему приходить медведь, и Серафим кормил его с ладони. Медведь съедал хлеб и уходил обратно в лес. Слух о праведнике разошелся по округе, и стали к нему приходили люди за советом и наставлением. Говорили, что даже император Александр I был у пустынника, долго с ним о чем-то говорил, а когда уходил, то Серафим ему сказал: «Так помни же и поступай как сказано». Как известно, Александр поехал на лечение в Таганрог и внезапно там скончался. Неожиданная и странная это была смерть, и многие в нее не поверили, а считали, что тайно ушел император в странники, среди которых стал известен под именем Федора Кузьмича. Незадолго до восстания декабристов пришел к Серафиму еще один высокопоставленный офицер, но, к всеобщему удивлению, благословление старца он не получил. Это был князь С.Г. Волконский.

Нелегко было Серафиму в лесу, пугали его по ночам странные вопли и таинственные явления. Он посчитал это происками дьявола и решил укрепиться в следующем подвиге – столпничестве. 1000 дней и ночей простоял он на коленях на большом камне и все время молился. И спускался с валуна лишь для еды и короткого отдыха. Молва о святом человеке распространялась все шире, много стало к нему приходить людей, и хотя он с радостью всех принимал и помогал, однако иногда его это тяготило, особенно смущали посещения женщин. Поэтому он просил Бога отвести от него всякие греховные мысли и соблазны и обрадовался, когда в один прекрасный день тропинку к его лесному жилищу завалило буреломом.

Тяжким испытанием стало нападение на него лихих людей. Узнав, что приходит к отшельнику множество паломников и среди него есть очень состоятельные, решили несколько крепостных крестьян ограбить Серафима, отнять у него сокровища, которые, как они полагали, прятал он в своей избушке. Неожиданно напали на него, жестоко избили и топором, который тот выронил, проломили ему голову. Перевернули всю избушку в поисках сокровищ, но нашли лишь несколько картофелин. В страхе сбежали они в свою деревню. Серафим отлежался, оправился, но с той поры ходил согнувшись и опираясь на посох. Поселяне ужаснулись этому преступлению и хотели предать бандитов суровому наказанию, но Серафим вступился за них и простил. Говорили, что позже все равно Бог преступников наказал и дома их сгорели.

Позднее подверг себя Серафим еще одному испытанию и на три года принял обет молчания. И когда встречался ему человек на лесной тропинке или при посещении обители, то низко склонял он голову, чтобы избежать общения. Под одеждой носил старец тяжелые вериги или, по уверению других, большой пятивершковый крест.

Удивляло посетителей, что встречал их Серафим всегда с великой радостью в голосе. Обращался к каждому: «Христос воскресе, радость моя!» Их это удивляло, но преподобный говорил: «Ведь веселость – не грех, она отгоняет усталость, а от усталости уныние бывает, и хуже его нет, оно все приводит с собой… Сказать слово ласковое, приветливое да веселое, чтобы у всех пред лицом Господа дух всегда весел, а не уныл был – вовсе не грешно». Ведь когда в душе Бог, так с Богом ничего не страшно и всегда и всюду радостно. Горюем мы не оттого, что жизнь плоха, а оттого, что в душах наших живет не Бог, а демонская гордыня, самолюбие, похоти и страсти.

Умер Серафим в 1833 году, но и после смерти старца паломничество к месту его захоронения продолжалось. Народ считал его святым, который и после смерти сможет отвести любую беду и несчастье. А через 70 лет, в 1903 году, по инициативе царя Николая II произошла его канонизация. Перед этим царь распорядился произвести расследование жизни и деяний Серафима Саровского. Ему были представлены документальные свидетельства о 80 исцелениях, которые произошли по воле старца. Доставили царю и дневники помещика Мотовилова, который был чудесно исцелен старцем (у него был паралич ног) и много лет жил при обители, общаясь с преподобным. Мотовилов рассказал, что 26 февраля 1932 года он стал свидетелем чудесного превращения старца, того, как отец Серафим показал ему сошествие на верующего Духа Божиего в виде необычайно яркого света.

Изучение всех этих свидетельств и документов убедили императора Николая II и Синод в святости Серафима. И вот 1 августа 1903 года при огромном стечении народа произошло долгожданное прославление и мощи старца были перехоронены в приделе Дивеевского собора. Несли носилки с останками святого почетные горожане во главе с самим императором Николаем II. А после этого произошло чудо царская семья, которая 9 лет ждала рождения наследника, узнала о беременности императрицы, и вскоре родился царевич Алексей.

Серафим Саровский обладал не только даром исцеления, но и пророчества. Он предсказал падение и будущее возрождение России. Вот что писала графиня Н.В. Урусова: «Я знаю о пророчестве прп. Серафима о падении и восстановлении России; я лично это знаю. Когда в начале 1918 года горел Ярославль и я бежала с детьми в Сергиев Посад, то там познакомилась с графом Олсуфьевым, еще сравнительно молодым. Он для спасения каких-то документов, должных быть уничтоженными дьявольской силой большевизма, сумел устроиться при библиотеке Троице-Сергиевой Академии. Вскоре он был расстрелян. Он принес мне однажды для прочтения письмо со словами: «Это я храню, как зеницу ока». Письмо пожелтелое от времени, с сильно полинявшим чернилом, было написано собственноручно Св. Преп. Серафимом Саровским – Мотовилову. В письме было предсказание о тех ужасах и бедствиях, которые постигнут Россию, и помню только, что было в нем сказано и о помиловании и спасении России. Года я не могу вспомнить, так как прошло 28 лет, и память мне может изменить, да и каюсь, что не прочла, с должным вниманием, и думается, что это был 1947 г., во всяком случае, в последних годах XX столетия».

Николай I, в отличие от брата, внимательнейшим образом ознакомился со стародавней «запиской» Бенкендорфа и нашел ее очень дельной. Вот если бы Александр не спрятал документ «под сукно», а взял на себя труд ознакомиться с ним, то, возможно, не пришлось бы пережить трагические события того декабря. Новый император стремился предотвратить возможные повторения их в будущем, и для этого необходимо было незамедлительно заняться устройством государственной безопасности.

В 1826-м Бенкендорфом был разработан «Проект об устройстве высшей полиции». Проект Бенкендорфа являлся, по сути, программой создания в России особой полиции для занятия политическим сыском, то есть своего рода КГБ или же ЦРУ. Он был задуман как элитный, предусматривающий солидное материальное обеспечение. Силой в него никого не загоняли, напротив, солдат отбирали только грамотных, а офицеры принимались лишь с хорошей рекомендацией.

3 июля 1826 года Николай I издает указ об учреждении III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Бенкендорф возглавлял это ведомство до конца жизни. Согласно преданию, Николай I при учреждении III отделения вручил Бенкендорфу белый платок и сказал: «Вот тебе все инструкции. Чем более отрешь слез этим платком, тем вернее будешь служить моим целям!»

В 1828 году Бенкендорф утверждает новый цензурный устав. В качестве цензоров были привлечены всеми уважаемые, известные люди, среди которых Федор Тютчев, Сергей Аксаков, Петр Вяземский и др., что в значительной степени повышало ее авторитет. Даже сам император Николай I был вовлечен в цензорство и лично курировал творчество Пушкина. Кроме того, в этом отделения проводилось расследование взяточничества и казнокрадства чиновников, рассмотрение жалоб на неправедный суд, произвол должностных лиц и жестокое обращение с крепостными.

В том же году А.Х. Бенкендорф сопровождал императора Николая I во время его поездки к театру боевых действий против Турции. Шеф жандармов принял активное участие в осаде крепостей Браилов, Исакча и Шумла.

В 1838-м Бенкендорф входил в специальный Комитет для строительства первой в России Николаевской железной дороги из Петербурга в Москву, в 1841-м был озабочен проблемами в области здравоохранения, в 1842-м предупреждал о всеобщем недовольстве высоким таможенным тарифом и рекрутскими наборами.

Генерал от кавалерии, граф и кавалер высшего ордена Российской империи Святого Андрея Первозванного, Александр Христофорович Бенкендорф умер в 1844 году, возвращаясь на родину из Германии, где он проходил курс лечения. Ему было всего 63 года.

19 сентября 1815 года состоялось случайное знакомство поэта Жуковского с лицеистом Пушкиным, о чем он сообщал в письме Вяземскому: «Это надежда нашей словесности. Боюсь только, чтобы он, вообразив себя зрелым, не мешал себе созреть! Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастает. Ему надобно непременно учиться, и учиться не так, как мы учились!»

Для властей А.С. Пушкин был опасным смутьяном. Александр I сетовал, что Пушкин наводнил Россию возмутительными стихами. Генерал-губернатор Петербурга почти каждый день получал доносы на Пушкина:…вызвал на дуэль… подрался с иностранцами в загородном ресторане… отпускал дерзкие шутки… декламировал недозволенные стихи… Молодому поэту грозят всевозможными карами.

Во время ссылки поэта в Михайловское Жуковский в числе немногих самых верных друзей не оставлял Пушкина и старался поддержать и ободрить, хотя бы письмами.

Жуковский – Пушкину 1 июня 1824 года: «Ты уверяешь меня, Сверчок моего сердца, что ты ко мне писал, писал и писал – но я не получал, не получал и не получал твоих писем… Крылья у души есть! Вышины она не побоится, там настоящий ее элемент! Дай свободу этим крыльям, и небо твое. Вот моя вера. Когда подумаю, какое можешь состряпать для себя будущее, то сердце разогреется надеждою за тебя. Прости, чертик, будь ангелом».

12 ноября 1824 года: «Ты имеешь не дарование, а гений. Ты богач, у тебя есть неотъемлемое средство быть выше незаслуженного несчастья и обратить в добро заслуженное; ты более, нежели кто-нибудь, можешь и обязан иметь нравственное достоинство. Ты рожден быть великим поэтом; будь же этого достоин… Обстоятельства жизни, счастливые или несчастливые, – шелуха. Ты скажешь, что я проповедаю со спокойного берега утопающему. Нет! Я стою на пустом берегу, вижу в волнах силача и знаю, что он не утонет, если употребит свою силу, и только показываю ему лучший берег, к которому он непременно доплывет, если захочет сам. Плыви, силач. А я обнимаю тебя».

Что может быть лучше в качестве благословения молодому поэту?! С наставником ему необыкновенно повезло! «Небесная душа» – так тепло и ласково называл Александр Жуковского, а в письмах нередко обращался к нему не иначе как «ангел-хранитель».

Декабристы, члены тайных обществ, не доверяли Пушкину до конца, считая его слишком горячим и порывистым, хотя он страстно мечтал служить вместе с ними делу свободы и писал пламенные вольнолюбивые стихи. Он был обидчив, насмешлив, нетерпелив. Его преследовала клевета, доносов на него было столько и они были таковы, что он могла ожидать тюрьма или ссылки в Сибирь.

В 1825 году благодаря своему влиянию при дворе Жуковский помог оправдать Пушкина, обвиненного в причастности к восстанию декабристов. В результате он был как бы не наказан, а под благовидным предлогом удален из Петербурга, в 1826 году послан чиновником в екатеринославскую канцелярию Инзова. Началась Южная ссылка молодого поэта.

Очень тяжелыми для А.С. Пушкина оказались 1836–1837 годы. Появление Жоржа Дантеса, который преследовал его жену, интриги высшего света, клевета и унизительные эпиграммы в адрес семьи Пушкиных. Ситуация накалялась с каждым днем. Друзей Пушкина очень беспокоил этот скандал, связанный с его женой и Дантесом. Жуковский упрашивал поэта одуматься, добивался прекращения неприятного дела и молчания обо всем случившемся. Однако Пушкин категорически отказывался следовать его советам.

27 января 1837 года в районе Черной речки состоялась дуэль между Пушкиным и Дантесом. Ранение Пушкина оказалось смертельным, и его врач Арендт не скрывал этого. Пушкин отправил прощальное покаянное письмо императору Николаю I, ведь он обещал царю никогда не драться на дуэли. И получил ответ: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе мое прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки».

Жуковский, привезший этот ответ от Николая I, писал потом, что Пушкин просил его: «Скажи государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в его сыне, что я желаю ему счастия в его России». Друзьям Пушкин перед смертью признавался: «Жаль, что умираю: весь его был бы».

Царь сдержал свое обещание: в частности, распорядился выдать Наталье Николаевне и детям из казны единовременно 10 000 рублей, оплатить долги Пушкиных, назначить вдове и дочерям пенсион, а сыновей отдать в пажи, выделив каждому из них по 1500 рублей. Этим дело не ограничилось: монарх приказал издать за казенный счет собрание сочинений Пушкина, а весь доход от продажи отдать семье.

А через 40 лет, в июне 1880 года, состоялось открытие памятника Пушкину в Москве, сооруженного на народные пожертвования. Это был день всенародного торжества. Звон колоколов, стройное пение, площадь, покрытая массами всякого люда, начиная от воспитанников учебных заведений, знамена, венки перевитые лентами. Наконец спала пелена с памятника и как живой предстал Пушкин. В первую минуту все замерли, потом грянуло громкое «ура». Затем началось возложение венков. Часть пьедестала и все подножие вокруг памятника были покрыты массою венков.

А 7 и 8 июня состоялось главное событие – двухдневное торжественное заседание Общества любителей российской словесности, посвященное памяти Пушкина, где собралась многочисленная публика. 7 июня ожидалось выступление И.С. Тургенева, а 8-го – Ф.М. Достоевского. Тургенев высказался осторожно: «Кто знает? Быть может, явится новый, еще неведомый избранник, который превзойдет своего учителя и заслужит вполне название национально-всемирного поэта, которое мы не решаемся дать Пушкину, хоть и не дерзаем его отнять у него». Совсем иначе прозвучали слова Достоевского. Он трактовал Пушкина как истинного гения, как воплотителя русских национальных идеалов и пророка «всечеловеческого единения». Его речь вызвала всеобщий восторг. Присутствующие были настолько потрясены его пророческой речью, что, по словам очевидцев, совершенно незнакомые люди обнимали друг друга, давали слово измениться и быть лучше. Некоторые плакали и даже падали в обморок.

О значении этого праздника написала газета «Голос» 8 июня 1880 года: «Народное торжество, чествование памяти величайшего из русских поэтов поглотило внимание всей интеллигентной России… Всей Руси языки и народы принесли ему дань вечной славы, даже иностранцы, как будто, признали Пушкина своим. Это понятно. Гений есть общее достояние, и в поклонении ему все народы родственны. Пушкин же, по своему гению, был собственностью не одной России, но всей Европы. Страдальческая кончина Пушкина служит нам уроком, какой конец ожидает всякое чистое вдохновение при сонной апатии равнодушного общества».

В сражении под Кульмом, состоявшемся в августе 1813 года, Ермолов возглавлял 1-ю гвардейскую дивизию, а после ранения генерала А.И. Остерман-Толстого принял его сводный отряд. Он находился в центре сражения, на протяжении целого дня против вдвое превосходящего по численности противника. Под конец сражения в расположение отряда прибыл генерал-лейтенант князь Д.В. Голицын, который должен был принять командование войсками. К нему тут же в качестве подчиненного явился Ермолов, однако Д.В. Голицын из благородных побуждений заявил ему: «Алексей Петрович, победа за вами, довершайте ее; если вам нужна будет кавалерия, я охотно и немедленно вышлю ее по первому вашему требованию».

Когда уже после сражения адъютант императора Александра привез раненому А.И. Остерман-Толстому орден Святого Георгия, последний сказал, что «этот орден должен бы принадлежать не мне, а Ермолову, который принимал важное участие в битве и окончил ее с такой славой». Тем не менее Остерман-Толстому тот орден был вручен, а Ермолов прямо на месте битвы был награжден орденом Святого Александра Невского.

А в 1816 году генерал Ермолов принял командование на Кавказе и начал борьбу с горцами. Его называли «проконсулом Кавказа». Выполняя по поручению царя Александра I дипломатическую миссию к персидскому шаху по вопросу территорий Северного Азербайджана, отошедшего к России в результате войны 1804–1813 годов, генерал Ермолов заявил шаху Фетх Али, что он является потомком Чингисхана, что Персия когда-то была сокрушена монголами и он готов повторить это. И миссия Ермолова была успешно завершена. Доля правды в словах Ермолова действительно была. Род Ермоловых происходил от мурзы Аслана-Ермолы, прибывшего в Москву из Золотой Орды в 1506 году. И вполне возможно, что мурза принадлежал к одной из ветвей Чингисхана.

Генерала Ермолову А.П. приписано достаточно страшных слов о чеченцах, но и много слов, где он отдает дань их отваге: «Чеченцы сильный народ и опаснейший»; «Я видел много народов, но таких непокорных и неподдающихся, как чеченцы, на земле не существует и путь к завоеванию Кавказа лежит через покорение чеченцев, а точнее через их уничтожение». Чего в этих словах больше, судить каждому, но, несомненно, есть признание воинов воином. Безусловно, сложно сказать, кто прав, кто виноват был в этой войне, но героизм и упорство проявляли обе противостоящие стороны. Российские солдаты и офицеры выполняли свой государственный долг, покоряя мятежный анклав – часть Дагестана и горной Чечни, – который был в те годы как кость в горле у имперских властей России. По чисто геополитическим соображениям Николай I не мог оставить Кавказ в таком положении, а генералы выполняли его приказ. Ну а имам Шамиль со своими воинами отстаивали свободу своего края.

А вот приказ генерала войскам: «Не порочить веру горцев ни при каких обстоятельствах. Запретить обманывать местных жителей, дабы не потерять доверие всего народа. Внушите войскам не защищающихся или паче бросающих оружие щадить непременно». Генерал не только воевал на Кавказе, он проявлял чудеса дипломатии во взаимоотношениях с множеством князей и ханов, которых было достаточно среди народов и народностей Кавказа. Он строил дороги и закладывал крепости, которые со временем превратились в города, достаточно двух примеров – это Грозный и Нальчик.

Ермолов не был официально в браке, но на Кавказе имел, по шиитским обычаям, временных жен: так, от кумычки Тотай у него было два сына, которым он дал имена императоров Рима – Клавдий и Север. Клавдий выбрал военную стезю и стал генералом. Один небольшой штрих к портрету: генерал подобрал в развалинах аула чеченского мальчика и воспитал его. Впоследствии тот стал художником и создал портрет Ермолова.

Генерал отваживался говорить императору и высокопоставленным чиновникам слова, которые были невозможны для других. Как-то он сказал Николаю I: «Разве вы, ваше величество, полагаете, что русские военные служат государю, а не Родине?» Или вот слова, сказанные им на замечания военного министра Аракчеева по поводу влияния уставших коней на репутацию русских офицеров: «Очень жаль, что в русской артиллерии репутация офицеров слишком часто зависит от скотов».

Генерал Ермолов долгие годы воевал с имамом Шамилем, который в течение 25 лет руководил горцами Дагестана и Чечни, борясь против сил армии Российской империи. По прошествии нескольких лет после ухода Ермолова с Кавказа, в 1859 году, в горном ауле Гуниб имам Шамиль, придя к соглашению с царской властью, сдается. После приезда в Россию первое, что попросит имам Шамиль, – это встреча с генералом Ермоловым, и они встретятся. Это говорило о многом, воин встретился с воином, и им наверняка было что рассказать друг другу. Ведь они с достоинством прошли долгую и трудную дорогу и, возможно, теперь, в преклонном возрасте, могли понять и оценить тот путь, который прошли.

Генерал Ермолов умер через два года после встречи с имамом Шамилем, в возрасте 84 года. Интересный факт, что пенсия генерала была ниже, чем содержание, назначенное имаму Шамилю. А.С. Пушкин думал посвятить жизни генерала произведение, но не успел. Как и А. Грибоедов, который тоже мечтал написать о Ермолове, но погиб, выполняя дипломатическую миссию в Персии.

По мнению Чаадаева, западноевропейские успехи в области культуры, науки, права, материального благополучия являлись прямыми и косвенными плодами католицизма как «политической религии». Симпатии Чаадаева к католицизму как части тысячелетней европейской цивилизации вызвали возмущенную реакцию у его критиков. Так, Денис Давыдов назвал его «маленьким аббатиком», а Языков писал о нем: «Ты лобызаешь туфлю пап».

Статья дошла и до Николая I, который, ознакомившись с ней, заключил: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не извинительны ни редактор, ни цензор». Журнал, издавший «Письмо», был запрещен, а Чаадаева объявили сумасшедшим, за ним был установлен домашний медицинский надзор, продолжавшийся год. Каждый день к нему являлся доктор для освидетельствования.

«Итак, – писал Чаадаев другу Якушкину, – вот я сумасшедшим скоро уже год и впредь до нового распоряжения. Такова, мой друг, моя унылая и смешная история». Надзор полицейского лекаря за «больным» был снят лишь в 1837-м при условии, чтобы он «не смел ничего писать».

Это письмо Чаадаева вызвало возмущение не только царя, но и русских патриотов, часть которых позднее объединились в общество славянофилов. Когда приятель Чаадаева М.Ф. Орлов за него вступился, то услышал от героя Отечественной войны, а впоследствии шефа жандармов А.Х. Бенкендорфа слова, полные любви и гордости за Россию: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается ее будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение; вот, мой друг, точка зрения, с которой русская история должна быть рассматриваема и писана». Кстати, такая позиция, над которой насмехались русские либералы, присуща многим европейским государствам и их политическим деятелям до настоящего времени.

Общество славянофилов под названием «Новая школа» оформилось в 1839 году, и оно образовалось во многом как реакция на возмутительные публикации Чаадаева. Самого же Чаадаева более всего раздражала именно эта реакция на «Философическое письмо» русских литераторов, которые осмелились встать на защиту Отечества. В то время как реакция правительства ему представляется вполне естественной: «В сущности, правительство только исполнило свой долг… Совсем другое дело – вопли общества», тот «зловещий крик, который раздался среди известной части общества при появлении нашей статьи».

Если ругать Россию в те годы стало модно, то защищать ее и встать в ряды славянофилов отваживались немногие. Ранними идеологами славянофильства были Хомяков и братья Киреевские, а позднее их идеи подхватили и развили сыновья Сергея Аксакова – Кирилл и Иван, а также их друг Юрий Самарин. Славянофилы видели спасение искусства, философии и даже политики во всем русском, традиционном, православном, в близости к земле, в то время, как западники были уверены в необходимости для России во всем следовать европейскому образцу. Первые ценили прошлое родины, ее самобытность, опасались влияния разрушительных европейских идей и считали, что Россия должна служить духовным светочем для человечества; вторые были преданы лишь европейской культуре и миру, считали, что прогресс находится только там и мечтали о том, чтобы Россия соединилась с Европой.

Чаадаев в своей жизни влюблялся трижды, но семьи так и не создал. Некролог о его смерти появился в периодическом издании «Московские ведомости» 14 апреля 1856 года. Там говорилось, что после болезни один из старожилов Москвы Петр Чаадаев, известный практически во всех кружках столичного общества, умер в пять часов пополудни. Он скончался от воспаления легких, так и не отметив свой шестьдесят третий день рождения.

В 1828 году, когда грянула очередная русско-турецкая война, Хомяков отправился в действующую армию. Спустя год война закончилась победой России и Адрианопольским мирным договором, а Алексей получил чин штаб-ротмистра и вернулся в свое имение. Теперь он решил полностью посвятить себя литературе и хозяйству. Алексей глубоко уважал свою мать, которая имела строгие нравственные устои. На пороге взросления она взяла клятву у своих сыновей, что они до брака не вступят в связь ни с одною женщиною. Она считала, что мужчина, вопреки общепринятым понятиям о его относительной свободе, до брака должен также строго блюсти свою чистоту, как и девушка. Сыновья были согласны с убеждениями матери, клятву эту ей дали и с честью ее держали.

Свою избранницу Алексей выбирал с тщанием, она должна была разделять его духовные устремления. Вот почему, встретив известную покорительницу мужских сердец, обворожительную Александру Россет, Хомяков не ответил на ее заигрывания, заметив в ней чуждый ему духовный настрой. А ведь это была признанная красавица, в нее влюблялись все без исключения. Однако Алексей Хомяков не поддался чарам известной прелестницы, а написал о ней стихи под названием «Иностранке»:

Прочитав их, А.О. Россет жестоко обиделась. А Алексей до 32 лет жил со свободным сердцем, пока наконец не встретил свою избранницу.

В 1836 году он познакомился с сестрой поэта Н.М. Языкова Екатериной. Это была замечательная девушка. Ученик Серафима Саровского Н. Мотовилов рассказывал о ней преподобному старцу: «Она хоть и не красавица в полном смысле этого слова, но очень миловидна. Но более всего меня в ней прельщает что-то благодатное, божественное, что просвечивается в лице ее». Мотовилов тогда же сделал ей предложение, но получил отказ.

Однако когда предложение руки и сердца сделал Екатерине А.С. Хомяков, то отказа не получил, и 5 июля 1836 года они обвенчались. Для Алексея семья была «святая святых», где черпал он вдохновение и силу и куда никого со стороны не допускал. Вскоре у молодой четы родились один за другим сыновья Степан и Федор, но оба умерли в 1838 году. Впоследствии в семье Хомяковых родилось еще семеро детей: пять дочерей и два сына. Екатерина была не только музой, но и личным секретарем Алексея Степановича. После женитьбы Хомяков начал кропотливую работу над своими блестящими историко-философскими и славянофильскими изысканиями.

Хомяков искал свое предназначение, и поначалу ограничивался тем, что высказывал возникавшие мысли в спорах. По свидетельству современников, слышавших его, сила его слова было поразительна: спорить с ним было очень трудно, почти невозможно, своим противникам он легко и талантливо доказывал несостоятельность их доводов и приводил их к истине. И когда, увлекшись, он начинал излагать свои любимые мысли, особенно говорить о вере и о призвании России, то слова его начинали звучать как вдохновенное пророчество.

Работу над фундаментальным трудом «Записки по всемирной истории» Хомяков начал в 1838–1839 годах и продолжал до самой смерти. Как-то раз Гоголь застал его за писанием и, заглянув в тетрадь, увидал в ней имя Семирамиды; он сказал кому-то, что Хомяков пишет «Семирамиду». Так это название и осталось за этой работой, и впоследствии сам Хомяков иначе ее и не называл. Этот обширный труд, представляющий подробную схему всемирной истории, заключает в себе бесчисленное множество новых и светлых мыслей.

Основная идея «Записок» заключалась в том, что Россия имеет особое историческое предназначение. В нем нет ничего схожего с западным, более того, западное – России чуждо, поскольку она взросла на высшем – духовном – принципе. По мнению Хомякова, чтобы возродить действительную Россию, следовало отказаться от навязанного западного мышления – слишком узкого, чтобы быть достойным русского человека. Алексей активно защищал крестьянскую общину, которую он ясно представлял себе в качестве отправной точки развития гражданского мира.

Он видел историю в постоянной многовековой борьбе двух духовных начал, каждое из которых олицетворяло антагонистические составляющие жизни: «иранское» начало было символом духовности, а «кушитское» – преобладанием вещественной необходимости. Он отмечал, что русский народ вплоть до XIX века сохранил иранский культурный и религиозный типы, а Европа пришла к кушитскому. Идеалом для Хомякова стала древнерусская соборность, которая, как он считал, обязательно должна быть воскрешена. Он считал, что единственная форма правления, которая приемлема для России, – самодержавие, согласованное с народным представительством и широкой гласностью. Политические строи Запада Хомяков яростно отвергал, называя их продуктами «ложного развития». Вместе с тем он выступал за реформирование России и видел основой нового государства не право, как на Западе, а чистую русскую нравственность.

Хомяков активно сотрудничал с разными периодическими изданиями и с 1840 по 1860 год успел высказаться по всем занимавшим его вопросам; но считал свои статьи лишь случайным выражением мыслей. Однако «Записки» свои он вел по-другому, придерживаясь строгого, наперед обдуманного плана.

Хомяков был глубоко религиозен. Его друг Ю. Самарин оказался свидетелем необычного поведения Хомякова: «Раз я жил у него в Ивановском. Далеко за полночь я проснулся от какого-то говора в комнате. Утренняя заря едва-едва освещала ее. Он (Хомяков) стоял на коленях перед походной своей иконой, руки были сложены крестом на подушке стула, голова покоилась на руках. До слуха моего доходили сдержанные рыдания. Это продолжалось до утра. На другой день он вышел к нам веселый, бодрый, с обычным добродушным своим смехом. От человека, всюду его сопровождавшего, я слышал, что это повторялось почти каждую ночь».

Жена Хомякова Екатерина умерла после непродолжительной болезни 26 января 1852 года, оставив семерых детей. Ее смерть потрясла домочадцев и всех окружающих. В 1860 году А. Хомяков занимался лечением крестьян от эпидемии холеры, заразился, и очень быстро болезнь его сломила.

Скончался Хомяков 23 сентября 1860 года в своем родовом селе Спешневе-Ивановском, после чего его прах был перевезен в Москву и погребен на кладбище Свято-Данилова монастыря. В 1931 году прах Хомякова перенесли на Новодевичье кладбище. Говорили, что, когда тело Алексея Степановича эксгумировали, оно оказалось нетленным. На основании этого последователи великого русского философа говорили о необходимости его канонизации.

Это покушение было наиболее дерзким. В Зимнем дворце ремонтировались подвалы, и вскоре здесь появился новый столяр – народоволец Степан Халтурин. Он ежедневно проносил в погреб динамит, пряча его среди строительных материалов. Вечером 17 февраля 1880 года во дворце планировался торжественный ужин в честь приезда в Петербург принца Гессенского. Халтурин установил таймер бомбы на 18.20. Но вновь вмешался случай: поезд принца опоздал на полчаса, ужин перенесли. Александр II вошел в комнату, в которой был накрыт стол, и остановился в дверях. Вдруг пол заколебался под его ногами. Погас свет. Что-то с грохотом и гулом валилось, рушилось. Страшный взрыв унес жизни 10 солдат, ранило еще 80 человек, но Александр II остался жив. А Халтурин сумел скрыться с места преступления. В столице наступил переполох, с часу на час ждали восстания. Вооруженные дубинами дворники предупреждают население, чтобы оно запасалось водой на случай, если мятежники взорвут водопровод.

Софья Перовская, влюбленная в Желябова, после его уговоров согласилась перейти из более мирной организации «Черный передел» в «Народную волю». Ее быстро ввели в члены исполнительного комитета. Очень строг и суров был устав комитета: надо было отдать все силы на дело революции; забыть ради нее все – родственные узы, любовь и дружбу; отдать, если нужно будет, и свою жизнь. И вот состоялось покушение шестое и седьмое, последнее. Народовольцы спешили, ведь император готовил новый либеральный проект, конституцию, после которого их борьба стала бы неактуальной. Они же истово мечтали убить царя!

Они разузнали, что каждую неделю император отправлялся в Михайловский манеж на смотр войск. Из Зимнего туда было два пути. Первый – через арку на Невский и по Малой Садовой к Манежу. Здесь террористы сделали подкоп и заминировали дорогу. Второй – через Дворцовую площадь и по Екатерининскому каналу. Вдоль этого маршрута поставили бомбометателей. Снаряды, которые с легкостью помещались в коробку и взрывались от удара о землю, делал химик-народоволец Н. Кибальчич.

Операцию назначили на 1 марта. Первым бросил бомбу Рысаков. Страшный взрыв покалечил и убил людей, оказавшихся рядом, повредил карету, но царь был жив. Он вышел и подошел к террористу. Затем, возможно в шоке, пошел по набережной. Прислонившись к решетке канала, стоял какой-то молодой человек. Он держал руки за спиной. Это был Гриневицкий. Царь приближается к нему, не зная о новой страшной опасности. Перовская взмахнула белым платком, и террорист бросил снаряд под ноги Александру II.

Опять страшный удар и черное облако дыма. Смятение, ужас! Но вот дым рассеивается. Прислоненный к решетке канала, с раздробленными ногами, в луже крови полусидит Александр II.

Император скончался в тот же день. Через несколько дней участники покушения арестованы. Приговор по делу первомартовцев выносил прокурор Н. Муравьев – товарищ детских игр Софьи. По приговору суда были повешены Желябов, Перовская, Кибальчич, Михайлов и Рысаков. К смертной казни была приговорена и Геся Гельман, но она оказалась беременной и избежала расплаты. Организаторов преступления судили и повесили на Семеновском плацу Санкт-Петербурга 3 апреля 1881 года. Спустя 26 лет на месте покушения выстроили храм Спаса на Крови, один из красивейших в городе. В нем сохранился фрагмент брусчатки, на котором лежал смертельно раненный император.

В сражении под Плевной, когда атаки полков захлебнулись, Скобелев сам повел в атаку свой последний резерв. Произошло невероятное, потерявшие надежду на успех атаки солдаты, со Скобелевым взяли неприступный редут. «В рукопашном бою у солдат внезапно появилось сознание безмерной ценности этого человека, которого нужно охранять как символ, как знамя, и редкий случай, во время жаркой рукопашной схватки солдаты и офицеры окружили Скобелева… генерала посадили на лошадь и вывели из редута», – писал исследователь жизни полководца Кноринг. Один из соратников Скобелева, генерал Газенкампф, записывает в дневнике: «У нас только один Скобелев и умеет водить войска на штурм».

Его называли «белый генерал» (ак-паша), так как перед сражением Скобелев всегда облачался в белый китель и выезжал на передовую на белом коне. Говорили, что уже одним своим видом он приводил врагов в ужас. Окружающие считали его заговоренным от пуль. Хотя ранения у него случались, но он от них быстро оправлялся и опять возвращался в строй. Современники сравнивали его с Суворовым. Он не проиграл ни одной битвы и всегда заботился о своих солдатах.

После капитуляции Плевны великий князь Николай Николаевич разработал план перехода через Балканы с целью скорейшего выхода к Константинополю. На пути наступавших стояла тридцатипятитысячная армия Вессель-паши, войска которой по-прежнему блокировали Шипку. Планом операции предусматривалось окружение турецкой армии силами трех колонн под командованием генералов М.Д. Скобелева, Н.И. Святополк-Мирского и Ф.Ф. Радецкого.

По плану операции колонна Скобелева, сосредоточенная в Габрове, двигалась через Имитлийский перевал. Местные жители говорили, что даже летом через Имитли можно пройти лишь по одному человеку, зимой же на такое вряд ли кто отважится. 25 декабря авангард колонны Скобелева выступил в поход. Фактически Скобелев повторил подвиг Суворова. Впоследствии генерал вспоминал: «Невозможно было двигаться иначе, как по одному, люди на каждом шагу проваливались в глубокий по пояс снег, местами же было так скользко, что приходилось с помощью рук карабкаться по крутым каменистым подъемам, часто делая шаг вперед для того, чтобы скатиться обратно шага два».

У селения Имитли противник обнаружил движение колонны. Но действиями авангарда турки были обращены в бегство, Шипка была взята, а Вессель-паша попал в плен.

Освобождение болгар от турецкого ига не прошло для блистательного генерала бесследно, и он стал мечтать о создании панславянского государства с общей армией и валютой. На этой почве Скобелев сблизился со славянофилами, и его близким другом стал публицист Иван Аксаков. Речь Скобелева, где он обрисовал принципы панславизма, произвела фурор в Европе. «Полная автономия у каждого, общее – войска, монета и таможенная система. Мой символ краток – любовь к Отечеству, свобода, наука и славянство». Вскоре в газетах о Скобелеве стали писать как о славянском Гарибальди.

Скобелев стал настоящим любимцем как военной журналистики, так и русского народа. Генерал воевал азартно и вдохновенно: «В тех налетах, которые на мою долю достались, мне празднично было. Я гоняюсь за опасностями, как за женщинами, но, желая их вечно, не чувствую пресыщения».

Скобелев достиг самых высоких генеральских званий гораздо раньше Суворова, но фельдмаршалом не стал. Просто не успел, так как рано умер.

Все, что связано с последними днями жизни Скобелева, до сих пор является исторической загадкой. Всеобщий любимец, молодой генерал от инфантерии в 1882 году вдруг на полном серьезе заговорил о своей смерти и даже заказал себе склеп в личном имении в Рязанской губернии. Возможно, это было связано с какими-то угрозами, которые поступали ему от недоброжелателей.

Предчувствие не обмануло генерала. 7 июля 1882 года Михаил Скобелев умирает в Москве в гостинице «Англия» в номере некоей Ванды, «ночной бабочки», которая и сообщила об этом полиции. Ему было всего 38 лет. По Москве, охваченной отчаянием, скорбью и слезами, пошли упорные слухи, что Скобелев был отравлен. Этому были причины: подлинник протокола вскрытия исчез; медицинскому заключению о «параличе сердца и легких» трудно верить; причастность Ванды к смерти генерала была опровергнута. Зато обнаружилось, что в ресторане генералу был поднесен бокал шампанского от компании, пившей «за его здоровье». Вероятно, это бокал и оказался роковым.

В мае 1849 года получил ответственное поручение – командирован для изучения секты бегунов, или странников, и решении вопроса о единоверии. Под единоверием подразумевался насущный тогда вопрос об объединении староверов с Русской православной церковью. Глубоко изучив эту проблему, собрав много фактов о разрушительной деятельности раскольников-бегунов, Аксаков пришел к выводу о невозможности единоверия и подал об этом соответствующее заключение.

В свободное время он продолжал писать. Опубликовал произведение в стихах «Жизнь чиновника» и поэму «Бродяга». Это вызвало неудовольствие министра внутренних дел, который заметил, что занятие стихотворством неприлично для высокопоставленного чиновника. Ответ Аксакова был решительным и недвусмысленным – он подал прошение об отставке. А ведь к этому времени он уже был надворным советником, к чиновнику такого ранга официально обращались «ваше высокоблагородие».

Теперь Аксаков занялся общественной деятельностью и активно включился в работу славянофилов. Он стал редактором «Московского сборника», в котором многие действия властей подвергал критике. Это, естественно, не могло им понравиться, и издание было вскоре запрещено.

Началась Крымская война (1853–1856), и Аксаков сразу же поступил в ополчение в Серпуховскую дружину и дошел с ней до Бессарабии. Аксаков был казначеем дружины и как мог боролся со злоупотреблениями и казнокрадством. После войны князь В.И. Васильчиков, прекрасно зная честность и неподкупность Аксакова, пригласил его в следственную комиссию по делу о злоупотреблениях генерал-интенданта Затлера в Крыму. Закончив расследование, Аксаков возвратился в Москву, где был избран председателем Московского славянского комитета. В 1858 году он стал редактором журнала «Русская беседа»; выпустил III и IV тома журнала, но издание закрыли. У Аксакова сложилась репутация честного, но неудобного публициста, его подвергали гонениям, а издания его раз за разом закрывались.

В 1859 году умер отец дружной патриархальной семьи Аксаковых Сергей Тимофеевич, которого дети любовно называли «отесенька». Детям, особенно Константину, было трудно это перенести, и он тоже заболел, стал чахнуть на глазах. Иван повез больного брата на лечение за границу и провел там целый год. К сожалению, брат умер, и в том же году скончался Алексей Хомяков. После смерти этих выдающихся деятелей Иван Аксаков стал главным идеологом славянофильства.

Он возвратился в Россию в предреформенное время и со всей энергией погрузился в политическую и литературную деятельность. Стал издателем и редактором газеты «День», на страницах которой поднимались самые важные вопросы текущей российской жизни, а также национальные вопросы – польский и еврейский. «День» имел огромный успех, около четырех тысяч подписчиков, что было очень много для того времени. Это был один из самых оживленных периодов деятельности И.С. Аксакова, имя его стало политическим знаменем.

Женился Иван Аксаков в 43 года на фрейлине императрицы Анне Тютчевой, дочери поэта Федора Тютчева. Иван Аксаков нашел в своей избраннице верного друга, такого же чистого душой, каким был он сам. 12 января 1866 года состоялось их бракосочетание. Аксаков всегда искренне восхищался своим тестем и после его кончины написал книгу «Биография Федора Ивановича Тютчева».

С 1 января 1867 года Аксаков начал издавать ежедневную газету «Москва». Она выходила до октября 1868 года и в течение этого короткого времени подверглась нескольким предостережениям и трем приостановкам. Главными поводами административных гонений на «Москву» послужили ее статьи с критикой генерала А.Л. Потапова и порядков в Прибалтийском крае. Министр А.Е. Тимашев вошел в Сенат с рапортом о необходимости вовсе прекратить издание «Москвы», а Аксакова лишить права издавать какую бы то ни было газету. Это запрещение тяготело над ним 12 лет, вплоть до убийства Александра II и восшествия на престол его сына.

В годы запрета деятельность Аксакова сосредоточивается на работе в Московском славянском клубе. Он становится выразителем славянских симпатий русского общества. В 70-х годах XIX века, когда Сербия и Черногория вели войну за свою независимость, Иван Сергеевич помогал собирать средства для сербской армии, организовал заем сербскому правительству, участвовал в отправлении добровольцев.

А во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Иван Аксаков проводил огромную работу по оказанию помощи болгарским дружинам. Опираясь на купечество, организовал сбор денежных средств. Многие говорили, что славянское движение получило своего Минина. О своем муже Анна Тютчева скажет: «Я горжусь тем безграничным доверием, с каким вся Россия шлет в его руки помощь, предназначенную для славянского дела». Авторитет Аксакова в Болгарии достиг такой высоты, что ему предлагали стать болгарским царем, а своих ополченцев они прозвали «детьми Аксакова».

Война закончилась убедительной победой России. Болгария, страдавшая от турецкого засилья почти 500 лет, получила независимость по Сан-Стефанскому мирному договору. Иван Аксаков встретил это известие с огромной радостью. Но Австро-Венгрия, недовольная усилением России в Европе, стала строить козни и своего добилась: Берлинский трактат изменил условия Сан-Стефанского мирного договора. Австро-Венгрия заполучила Боснию и Герцеговину, а территория независимой Болгарии существенно сократилась.

Иван Аксаков с этим смириться не мог. 22 июня 1878 года он произнес в Славянском комитете свою знаменитую речь по поводу Берлинского конгресса, порицавшую российских дипломатов, не сумевших отстоять военную победу России. В своей речи Иван Аксаков публично протестовал: «Ты ли это Русь-победительница?» Он спрашивал, как так случилось, что победители стали побежденными, как можно было отдать плоды победы, за которую было заплачено столько человеческих жизней. Но Аксаков не был услышан, победили другие политические силы. За это пламенное выступление Аксаков был выслан на два года из Москвы в село Варварино Владимирской губернии, а Славянский комитет закрыт.

В конце 1880 года Аксаков наконец получил разрешение на издание еженедельной газеты «Русь». Газета начала выходить с 15 ноября 1880 года и просуществовала до самой смерти И.С. Аксакова. Весной 1885 года, утомленный душевно и физически, Иван Сергеевич приостановил свое издание и провел несколько месяцев в Крыму. Он отдохнул там, но не излечился, у него была болезнь сердца, от которой он и умер 27 января 1886 года в Москве. Смерть Ивана Аксакова потрясла русское общество. На протяжении многих лет он был духовным авторитетом всех славян. Он был похоронен на территории Свято-Троицкой Сергиевой лавры. На его похороны пришло не менее ста тысяч человек. Видный государственный деятель К.П. Победоносцев написал большой некролог, в котором о роли семьи Аксаковых в русской истории есть такие слова: «Это были честные и чистые русские люди, родные сыны земли своей, богатые русским умом, чуткие чутьем русского сердца, любящего народ свой и землю».

Выслужив чин, дающий право на потомственное дворянство, Герцен написал новое послание на имя императора Николая «Прошение о внесении в дворянскую родословную книгу». Прошение было удовлетворено, и Герцен стал дворянином. Весной 1846-го скончался отец писателя. В следующем году унаследовавший огромное состояние Герцен с семьей отправился в Европу. Уезжал он как убежденный западник и в Европу прибыл, будучи настроен радикально-республикански.

Февральская революция 1848 года в Париже вначале показалась Герцену осуществлением всех его надежд. Однако последовавшие затем Июньское восстание рабочих, его жестокое, кровавое подавление и наступившая реакция потрясли Герцена, который решительно повернулся к социализму. Он сблизился с Прудоном и другими деятелями революции и европейского радикализма. После кровавой Французской революции Герцен написал книгу-эссе «С того берега», в которой он стал говорить об «умирании» старой Европы и о блестящих перспективах России и славянского мира, которые призваны осуществить революцию и достичь социалистического идеала.

В июле 1849 года Николай I арестовал все имущество Герцена и его матери как революционеров. После этого арестованное имущество было заложено банкиру Ротшильду, но тот, ведя переговоры о предоставлении займа России, добился снятия императорского запрещения в пользу Герцена.

В эмиграции произошла трагедия в семье Герценов: его жена Наталья влюбилась в немецкого поэта и революционера Георга Гервега. Она призналась Герцену, что «неудовлетворенность, что-то оставшееся незанятым, заброшенным, искало иной симпатии и нашло ее в дружбе с Гервегом» и что она мечтает о «браке втроем», причем скорее духовном, нежели чисто плотском. В Ницце Герцен с женой и Гервег со своей женой Эммой, а также их дети жили в одном доме, образовав «коммуну», не предполагавшую интимных отношений вне пар. Тем не менее Наталья Герцен стала возлюбленной поэта Гервега, что скрывала от мужа (хотя Гервег открылся своей жене). Узнав правду, Герцен рассвирепел и потребовал отъезда Гервегов из Ниццы, но Гервег стал шантажировать его угрозой самоубийства. После отъезда Гервега началась переписка, ибо Наталья была ослеплена любовью к поэту.

В 1850 году жена Наталья родила дочь Ольгу, которая родилась здоровой, крепкой и жила долго, аж 103 года. Вероятно, потому, что была она дочерью не Герцена, а Гервега. Эта любовная драма получила огласку, и в международное революционное сообщество осудило Герцена за то, что он подверг жену «моральному принуждению» и воспрепятствовал ее счастью с любовником.

В 1852 году Наталья родила сына Владимира и через два дня умерла, сын тоже вскоре умер. Ходили слухи, что умерла она от тоски из-за вынужденной разлуки с Гервегом.

После смерти жены Герцен переехал в Лондон, где основал русскую типографию. В Лондоне он пользовался полной поддержкой английских властей, которые были первейшими врагами России. После того как он во всеуслышание заявил: «Россия налегла, как вампир, на судьбы Европы», то сразу же получил политическое убежище, двухэтажный особняк в престижном районе с видом на Гайд-парк и пособие, позволяющее содержать салон, издавать альманах «Полярная звезда», газету «Колокол», а также право использовать адрес банка Ротшильдов для своей корреспонденции.

Вскоре в Лондон, по настойчивому приглашению Герцена, приехал Огарев, ведь Герцену нужен был помощник в издании газеты «Колокол». Но здесь произошли неожиданные события: жена Огарева Тучкова влюбилась в Герцена и родила ему дочь Лизу, а позднее двойняшек, хотя официально все они (Лиза, Елена и Алексей) считались отпрысками Огарева.

Огарев решил отдалиться от друга и бывшей жены и уехал. Но любовный союз Герцена с Тучковой не принес им радости. В их отношениях начались непрекращающиеся ссоры, это был мучительный замкнутый круг. Только теперь Александр Иванович понял, насколько ошибся, приняв порыв за любовь. Но менять что-либо было поздно.

Несмотря на это, дружба Огарева с Герценом не охладела. Вот только трое детей от первого брака Герцена относились к Тучковой враждебно. Они не хотели принимать и чувств отца, считая, что он поступил дурно по отношению к близкому другу. Судьба совместных детей Герцена и Тучковой сложилась трагически. Близнецы Лена и Леша умерли от дифтерии в 1864 году, а Лиза покончила жизнь самоубийством.

Между тем альманах «Полярная звезда» и газета «Колокол» стали пользоваться в России огромной популярностью. Герцен выступая за социалистические преобразования, добиваться которых предлагал путем революционного восстания. Его программа привлекала российские либерально-оппозиционные круги. В «Колоколе» появляется знаменитый девиз, взятый из Шиллера: «Зову живых. Оплакиваю мертвых. Сокрушаю молнии».

Издание было запрещено в России, но Герцену удается создать пути для сравнительно безопасной доставки корреспонденции из России через ряд надежных адресов: Ротшильда, книготорговцев Трюбнера, Франка, друга семьи М. Рейхель и др. Александр II вынужден предупреждать министров: «В случае получения газеты никому о ней не сообщать, но оставлять исключительно для личного чтения».

После опубликования царского Указа об отмене крепостного права интерес к «Колоколу» в России начинает падать. Во многом падение популярности «Колокола» произошло под влиянием открытой полемики блестящего публициста Каткова с Герценом на страницах журнала «Русский вестник». Публика стала связывать негативные российские события с Герценом, а после его решения поддержать польское восстание 1863 года большая часть либеральных читателей от газеты отвернулась. Тираж «Колокола» упал до 500 экземпляров.

В последние годы жизни Герцен устал от борьбы и жаждал лишь одного – покоя. Он умер в Париже от воспаления легких и похоронен в Ницце.

По возвращении он сошелся с московскими славянофилами, однако и с ними не произошло полного единения. Он с самого начала ощущал себя независимым мыслителем. В 1845 году Катков стал адъюнктом на кафедре философии, но вышло распоряжение, согласно которому философию могли преподавать только профессора богословия. Тогда Каткову предложили стать редактором университетской газеты «Московские ведомости».

В 1851 году Михаил Катков женился на княжне Софье Шаликовой. Событие это изумило окружающих, ведь все знали, что Катков был страстно влюблен в дочь известного московского врача красавицу мадемуазель Делоне, сделал ей предложение, которое было принято, но вскоре разорвал помолвку. О причинах разрыва он никому не рассказывал. Княжна же была некрасива, тщедушна, маленького роста, поверхностно образована, и состояния она не имела никакого. Однако Катков окружающих не слушал, он во всем имел собственное мнение и с большой нежностью относился к своей жене и семье. В этом браке родились девять детей: трое сыновей и шесть дочерей.

В 1856 году Катков оставил университетскую газету и стал редактором знаменитого журнала «Русский вестник», эту работу он продолжал около 30 лет, вплоть до самой своей смерти. Журнал пользовался большим успехом, на его страницах печатались лучшие русские писатели – Л. Толстой, Ф. Достоевский, Н. Лесков, И. Тургенев, М. Салтыков-Щедрин и многие другие.

Поначалу Катков занимался только редакторской работой и не участвовал в обсуждении политических вопросов. Однако наступившая эпоха великих перемен с 1861 года, после отмены крепостного права, заставила его изменить свою позицию. Е.М. Феоктистов писал: «В шестидесятые годы Катков был уже не тот человек, каким мы его знали прежде, теперь охватил его пламенный интерес к перевороту, совершавшемуся в России». В 1862 году в аренду Каткову была передана газета «Московские ведомости», в которой теперь ежедневно печатались передовые статьи Каткова, имевшие огромный читательский резонанс.

Журналистским кредо Каткова была «независимость» взглядов, единственным законом, которого он придерживался в своих ежедневных публикациях, были истинный патриотизм и еще правда.

Катков редко выезжал из Москвы, но его газета «Московские ведомости» влияла на дела Российской империи во многих сферах. Подобного положения, завоеванного своим публицистическим словом, ни один журналист, ни один издатель в России ни до Каткова, ни после него не имел. Дипломат и писатель Константин Леонтьев стал свидетелем того, как в 1867 году английский консул Блонт с бешенством восклицал: «Россия – это Япония; в ней два императора: Александр II и мосье Катков».

К 1882 году Катков закончил свою главную работу «Идеология охранительства». Он был последовательным монархистом: «Монархическое начало росло одновременно с русским народом. Оно собирало землю, оно собирало власть, которая в первобытном состоянии бывает разлита повсюду, где только есть разница между слабым и сильным, большим и меньшим». У него было свое видение царского, магистрального пути Российского государства: «Русскому царю дано особое значение, отличающее его от других властителей мир, он Богом поставленный блюститель и охранитель Православной церкви. Русский царь есть более чем наследник своих предков: он преемник кесарей восточного Рима, устроителей Церкви и ее Соборов, установивших самый символ христианской веры. С падением Византии поднялась Москва и началось величие России. Вот где тайна той глубокой особенности, которой Россия отличается среди других народов мира».

Он полагал, что любое рассредоточение государственной власти приводит к ослаблению государства, которое является таковым именно за счет концентрации власти. В связи с этим Катков выступал против идей парламентаризма и ограничения императорской власти конституцией. Катков выступал за сильное государство, полагая, что «слабое государство, не способное ни обороняться, ни управляться, не жалеют, а презирают и добивают». При этом он считал, что России нет необходимости расширять свои границы и включать в свой состав новые славянские территории, ибо страна и так обширна.

В 1881 году народовольцами был убит император Александр II. Для Каткова это была личная трагедия, он считал, что это возмездие правительству за политическое легкомыслие последних лет, высказывался за усиление власти, даже называл себя «сторожевым псом самодержавия». Он всячески помогал Александру III, вступившему на престол после убийства отца, в осуществлении контрреформ. Император Александр III был чрезвычайно благодарен Каткову за поддержку и высоко ценил его работу. В январе 1882 года Катков получил чин тайного советника, ему также были пожалованы ордена Святой Анны и Святого Владимира.

К сожалению, в последние месяцы жизни Каткова оклеветали перед императором, приписав ему авторство антиправительственного письма президенту палаты депутатов Франции Шарлю Флокэ, хотя на самом деле это письмо написал Катакази. Этот человек был ранее посланником России в США, видимо, уже в то время США активно вмешивались во внутренние дела России и распространяли ложь и клевету против влиятельных общественных деятелей.

Победоносцев в письме Александру III изобличил клеветнический характер возводимых на Каткова обвинений. В ответном письме Александр III отвечал: «Я получил оба ваши письма о Пашкове и другое по поводу клеветы, возведенной на покойного Каткова… Что Катакази скот, это я давно знал, но чтобы он был таким мошенником и плутом, я, признаюсь, не ожидал».

К сожалению, об этом последнем письме императора Катков не узнал, он тяжело заболел и умер в своем имении Знаменское-Садки. Для честного человека труднее всего оказалось пережить злонамеренную клевету. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» писала: «Утрата, какую несет Россия, неоценима; она теряет не только первоклассного журналиста, создавшего политическое значение русской печати, но и центральный ум, который в критические минуты собирал вокруг себя здоровое общественное мнение и указывал ему прямой путь».

В 1855 году Чернышевский держал экзамен на магистра, представив в качестве диссертации рассуждение «Эстетические отношения искусства к действительности», где сформулировал свой тезис, что описание горькой жизни бедного крестьянина может быть куда прекраснее чудесных любовных стихов, так как принесет пользу людям. Он много рассуждал о засилье «свинцовых мерзостей» и о «стонах народных». Диссертация была допущена к защите, но степень магистра Чернышевскому не дали.

С 1854 года Чернышевский стал постоянным автором «Современника». Вслед за Чернышевским в редакцию «Современника» хлынули его единомышленники – Добролюбов, Михайлов, Сераковский, которые не были писателями в классическом смысле слова, однако проявили себя как яростные критики и революционеры. Вскоре они превратили журнал в трибуну революционной демократии. Они смело свергали авторитеты и критиковали всех подряд, особенно литераторов из дворян: Аксакова, Гончарова, Тургенева, Толстого и даже самого Пушкина.

А признавали они лишь тех писателей, которые своими произведениями прославляли и призывали к революции, всю остальную литературу считали устаревшим хламом. У литературы, по их мнению, была лишь одна цель – призывать народ «к топору». Все громче стали раздаваться голоса, обвинявшие Чернышевского в стремлении «перессорить журнал со всеми сотрудниками». Первым ушел Дружинин, Лев Толстой встал на сторону Дружинина и выразил Некрасову сожаление, что он позволил Чернышевскому играть в «Современнике» столь видную и решающую роль. Пришлось покинуть журнал и Тургеневу. Как-то на дружеском обеде он высказался о Чернышевском и Добролюбове: «Они с нахальством хотят стереть с лица земли поэзию, изящные искусства, все эстетические наслаждения и водворить свои семинарские грубые принципы. Это, господа, литературные Робеспьеры; тот ведь тоже не задумался ни минуты отрубить голову поэту Шенье».

Отношение Чернышевского к писателям-классикам возмутило даже находящегося за границей Герцена. За свою злость и любовь к отрицанию получили молодые критики «Современника» от А. Герцена прозвание «желчевиков». Однако Чернышевский даже Герцена и его «Колокол» теперь стал считать недостаточно революционными.

Царский указ от 1861 года об отмене крепостного прав был с воодушевлением воспринят передовой русской интеллигенцией. Однако Чернышевскому это не нравилось, ведь ему и его сторонникам нужна была революция! Он резко новый закон критиковал и заявлял, что этот указ был просто «мерзость». И утверждал, что освобождение крестьян должно произойти с безвозмездной передачей всей земли в их собственность, а раз это не было сделано, то теперь лишь народная революция может привести к освобождению России. Чернышевский всеми возможными способами старался взбудоражить народ. В Петербурге начали распространяться прокламации, подчас достаточно кровожадные, призывавшие к восстанию и свержению существующего строя. С лета 1861 по весну 1862 года Чернышевский был идейным вдохновителем и советником революционной организации «Земля и воля», а позднее и «Народная воля». Своей целью члены этой организации ставили подготовку крестьянской революции.

В августе 1861 года лидеры «Народной воли» – Чернышевский и Серно-Соловьевич, а также радикальный журналист Д.И. Писарев – были арестованы. Чернышевского заключают в Петропавловскую крепость, где, сидя в одиночной камере, он пишет роман «Что делать?». Роман был напечатан в «Современнике» в 1863 году и произвел сильный эффект на читателей.

В центре сюжета романа – история молодой девушки Верочки Розальской, уходящей из семьи, чтобы освободиться от родительского гнета. Для этого она заключает фиктивный брак со своим учителем Лопуховым. Постепенно между молодыми людьми возникает настоящее чувство, и брак из фиктивного становится настоящим, однако жизнь в семье организована таким образом, чтобы оба супруга чувствовали себя свободными. Именно поэтому когда Вера Павловна влюбляется в Кирсанова, друга своего мужа, то Лопухов, не рассматривающий жену как свою собственность, инсценирует самоубийство, предоставляя ей таким образом свободу. Позже Лопухов, уже под другим именем, поселится в одном доме с Кирсановыми. Его не будет мучить ревность, так как свободу человеческой личности он ценит больше всего.

Чернышевский предлагает и свой вариант решения экономических проблем. Вера Павловна заводит швейную мастерскую, организованную на началах ассоциации, или кооператива. Там же Чернышевский создал образ революционера-практика Рахметова, готовившего себя к жесткой борьбе против самодержавия. Он отличается своей исключительной силой характера, которая проявляется в постоянной закалке тела и духа. Проспав ночь на гвоздях, Рахметов, радостно улыбаясь, объясняет свой поступок: «Проба. Нужно». Рахметов добр в обращении с товарищами, но беспощаден и непримирим к тем, кто мешает счастью людей, попирая их человеческое достоинство.

Рахметов – это обобщенный образ профессионального русского революционера. Идеолог анархизма П.А. Кропоткин заявлял: «Нигилисты 60-х годов, под влиянием снов Веры Павловны и незабываемого образа сверхчеловека Рахметова, плавно эволюционировали в тех самых, вооруженных бомбами революционных «бесов», которые 1 марта 1881 года убили Александра II. В начале XX века они уже терроризировали всю Россию: практически безнаказанно отстреливали и взрывали великих князей, министров, крупных государственных чиновников».

19 мая 1864 года состоялась гражданская казнь Чернышевского, а за ней последовала ссылка в Сибирь. В революционных кругах России вокруг Н.Г. Чернышевского был создан ореол мученика. Его образ превратился в революционную икону. Между тем жизнь его не была особо тяжелой, политические арестанты в то время настоящей каторжной работы не выполняли, и в материальном отношении жилось Чернышевскому не особенно тяжело. В 1870 году он написал роман «Пролог», посвященный жизни революционеров в конце 1850-х годов, который был опубликован в Лондоне.

Сподвижники пытались несколько раз вызволить Чернышевского из ссылки. Последняя, поразительная по смелости, попытка была предпринята в 1875 году революционером И. Мышкиным. Одетый в форму жандармского офицера, он явился в Вилюйск и предъявил поддельный приказ о выдаче ему Чернышевского для сопровождения его в Петербург. Но лжежандарм был заподозрен охраной и вынужден бежать.

В 1883 году Чернышевского направляют из Вилюйска в Астрахань, а в 1889-м ему разрешено переехать в Саратов, куда он и отправляется в конце июня. Но в октябре он заболел и после непродолжительной болезни умер от кровоизлияния в мозг.

На основе выработанного им учения Толстой провозгласил 5 заповедей: не гневайся, не прелюбодействуй, не клянись, не противься злу насилием, возлюби врагов своих, как ближнего своего. Толстой писал: «Я не понимал этой жизни. Она мне казалась ужасна. И вдруг я услыхал слова Христа, понял их, и жизнь и смерть перестали мне казаться злом, и вместо отчаяния я испытал радость и счастье жизни, ненарушимые смертью. «Вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу». Я вдруг в первый раз понял этот стих прямо и просто. И тотчас не то, что появилось что-нибудь новое, а отпало все, что затемняло истину, и истина восстала передо мною во всем значении».

В этике ненасилия Толстой нашел смысл своего существования. Государство и его институты он рассматривал теперь как инструменты насилия над личностью человека и потому выступал против них. Он отвергал клятву, присягу, суд, всякую власть и собственность всякого рода. Защиту отечества от врагов и войну он тоже стал считать преступлением и приравнивал к простому «разбою, убийству». По его учению, различение между своим народом и другими народами есть зло; любовь к отечеству или «патриотизм есть чувство неестественное, грубое, постыдное, неразумное, вредное» и даже «корыстное» и «безнравственное». Идея патриотизма, заявлял он, лежит в основе государственности и потому «чувство патриотизма должно быть подавлено и уничтожаемо».

Вместе с тем Толстой категорически отрицал революцию как метод решения социальных вопросов. Упразднение государства, по его мнению, не должно осуществляться путем насилия, а посредством мирного и пассивного уклонения членов общества от каких бы то ни было государственных обязанностей и должностей, от участия в политической деятельности. Толстой призывал к созданию вместо помещичьего землевладения и государственного управления общежития свободных и равноправных крестьян.

В 1899 году Толстой написал роман «Воскресение». В этом произведении писатель критиковал судебную систему, армию, правительство. Презрение, с которым Толстой описывал институт церкви в романе «Воскресение», вызвало ответную реакцию. В феврале 1901 года Святейший Синод опубликовал постановление об отлучении графа Льва Толстого от церкви. Это решение лишь усилило популярность Толстого и привлекло внимание публики к идеалам и убеждениям писателя.

Идеи Толстого с невиданной быстротой распространились среди интеллигенции и привели к организации многочисленных групп его последователей – толстовцев. Повсюду стали организовываться сельскохозяйственные коммуны, где трудились самые разные люди: аристократы, купцы, мещане, военные. В этих коммунах все ходили в крестьянской одежде, питались растительной пищей, вели аскетический образ жизни. Личного имущества у коммунаров не было: за счет коммуны их кормили и выдавали одежду, когда старая изнашивалась, а книги они брали из общинной библиотеки. Наиболее радикальные из них вообще отказывались от своего жилья и обуви, ходили босиком, проповедовали идеал целомудрия.

Даже за рубежом у Толстого возникло множество последователей. Создавались толстовские колонии в Англии, США и Южной Африке. Один из индийских поклонников Толстого уверял, что, живи писатель в Индии, он был бы объявлен новым воплощением Будды или Кришны. Современники утверждали: «Над Толстым горит теперь такой венец, какого при жизни не имел решительно ни один человек – «с основания земли» и с начала человеческой истории». Некоторые так глубоко погружались в идею непротивленства, что отказывались пахать и сеять, считая это насилием над живым организмом матери-земли. Другие не ели не только мясо и рыбу, но и растительную пищу, не пили даже чай и тем более кофе. Третьи отказывались называть свое имя и место рождения, чтобы не подчиняться государственной машине, уничтожали документы.

Судьба большинства толстовских общин была типичной – через полгода-год они распадались. Ни одна толстовская община проверку жизнью не выдержали, а вскоре началась революция, где были забыты и толстовские, и евангельские ценности.

Писатель с горечью говорил о себе: «Я Толстой, но не толстовец». В нем жило огромное желание уйти из Ясной Поляны и стать толстовцем. Конфликт Толстого с семьей начинается в середине 1880-х годов и продолжается четверть века, практически до самого конца. В апреле 1891 года он разделил все свое имение между детьми и женой, а сам отказался от всякой собственности. Осенью того же года он отказался от авторских прав на все свои сочинения, написанные после 1881 года.

Летом 1910 года Толстой подписал завещание, в котором передавал в общее пользование все свои сочинения, даже те, которые были написаны до 1881 года. Сыновья и жена, которые жили последние годы на деньги от издания сочинений Толстого, приняли это известие с раздражением и даже злобой. С каждым днем в душе Толстого нарастало желание уйти из дома, отказаться наконец от ненавистной ему собственности, порвать с семьей и начать простую трудовую жизнь. Рано утром 28 октября 1910 года он тайно покинул Ясную Поляну. Перед уходом он оставил записку своей жене, где писал, что не может больше продолжать жизнь в богатстве и хочет жить жизнью истинной, в согласии со своим учением.

Толстой по пути, в поезде, заболел и был вынужден сойти на станции Астахово. Здесь ему предоставил свою квартиру начальник станции, но Льву Николаевичу с каждым днем становилось все хуже, и 7 ноября 1910 года он скончался. Похоронили Л.Н. Толстого в Ясной Поляне.

Музыкальный дебют Чайковского состоялся в 1865 году, когда в Павловске прозвучали его «Характерные танцы» («Танцы сенных девушек») для симфонического оркестра. Однако настоящего признания еще не было, и Чайковский оказался в крайне стесненных материальных обстоятельствах. Пришлось ему устроиться преподавателем в Московскую консерваторию.

В начале 1870-х Петр Ильич Чайковский создал оперу «Опричник». Либретто было написано самим композитором по одноименной драме И.И. Лажечникова. Сюжет построен на событиях эпохи Ивана Грозного. Премьера «Опричника» прошла в Мариинском театре Петербурга 24 апреля 1874 года и имела большой успех. За нее композитору была вручена премия в размере 300 рублей. Опера держалась в репертуаре три сезона и имела благожелательную прессу.

В этом же году по заказу журнала «Нувеллист» Чайковский написал знаменитый фортепианный цикл «Времена года». В него вошли 12 небольших пьес, которые соответствуют всем месяцам года. Очень точно композитор передал не только природу во всей ее красе, но и состояние человека, мир его чувств, связанных с этим временем года. «Времена года» – это не просто цикл ярких пьес, которые знакомы практически каждому с самого детства. Это настоящий личный дневник композитора, куда он старательно записал все памятные и дорогие для него эпизоды, удивительные картины природы.

Судьбоносным событием в жизни композитора стала дружба по переписке с меценаткой Надеждой фон Мекк, которая стала выплачивать Чайковскому ежегодное содержание в шесть тысяч рублей – сумму, вдвое превышавшую его профессорское жалованье в Московской консерватории. Это позволило Чайковскому в 1878 году оставить преподавательскую деятельность и полностью посвятить себя творчеству. На момент их виртуального знакомства Надежде Филаретовне было уже 46 лет, а Чайковскому – 37. У нее недавно умер муж, с которым у них родилось 18 детей, из которых в живых осталось лишь 9. Муж ее стал миллионером в 1864 году после строительства железной дороги Москва – Коломна – Рязань. Эти отношения держались на единственной опоре – восторженной, нежнейшей, идеальной любви Надежды Филаретовны. Именно она инициировала эти отношения и удерживала их разными способами целых тринадцать лет. Надо сказать, что этот проект оказался очень успешным и принес солидные дивиденды и ей, и Чайковскому. Надежда Филаретовна получила дружбу своего кумира, а он – возможность творить, не заботясь о куске хлеба. К тому же оба они не раз поддерживали и помогали друг другу в непростых жизненных обстоятельствах.

Музыкальное наследие Чайковского чрезвычайно обширно: семь симфоний, десять опер, три балета, концерты, симфонические и камерные произведения. Чайковский был одинаково успешен, к чему бы ни применял свой композиторский талант. Оперы и балеты, симфонии и концерты, кантаты и миниатюры – он работал во всех жанрах, а одних только романсов написал больше ста. В каждом жанре его почерк узнается мгновенно. Удивительный мелодизм его произведений дополняет психологическая глубина.

Однако несколько сочинений занимают особое место не только в творчестве композитора, но и во всей мировой музыкальной культуре. Пять музыкальных произведений композитора считаются непревзойденными по силе, глубине и выразительности.

Прежде всего, это первый концерт для фортепиано с оркестром, написанный в 1875 году. Как ни странно, но изначально он был отвергнут Николаем Рубинштейном как «непригодный к исполнению». Но Чайковский отказался вносить изменения и посвятил концерт пианисту Гансу фон Бюлову, который исполнил его с триумфом в Бостоне. Монументальное вступление и мощный первоначальный аккорд прекрасны и незабываемы, и сам этот концерт конкурирует с лучшими произведениями мирового музыкального искусства.

Затем опера «Евгений Онегин» (1878), которая была обозначена композитором как «лирические сцены». Чайковский был сильно увлечен образом Татьяны и пушкинской поэзией, о чем писал брату Модесту: «Я влюблен в образ Татьяны, я очарован стихами Пушкина и пишу на них музыку потому, что меня к этому тянет». Это была первая русская опера, поставленная на сцене знаменитого нью-йоркского театра «Метрополитен-опера». И с огромным успехом!

В-третьих, это «Вариации на тему рококо» для виолончели с оркестром (1877). Это бесценная жемчужина русской классической музыки, воплощающая выразительность и задушевность музыкальных образов, правдивость и искренность чувств и настроений, художественную простоту замысла и ясность формы. Чайковский создал тему рококо в ярко выраженном русском духе – широкую, напевную и задушевную.

В-четвертых, балет «Щелкунчик» (1892). Это волшебная сказка Гофмана, и Чайковский к вопросу ее музыкального воплощения подошел очень серьезно. Особую роль в партитуре играет челеста – инструмент, который композитор специально привез из Франции. Ранее никто из композиторов особого внимания на этот инструмент не обращал, и Чайковский стал первым, кто сумел его применить. Сюрприз удался! На премьере, в момент выхода феи Драже, публика ахнула, когда раздались волшебные колокольчики.

И наконец, шестая симфония «Патетическая» (1893) – последнее завершенное произведение композитора, уникальный образец реквиема. Нарушая структуру жанра, Чайковский закончил сочинение не традиционным жизнеутверждающим финалом, а медленной частью, символизирующей угасание и смерть. Премьера состоялась 16 октября 1893 года в Петербурге, за девять дней до смерти композитора.

Чайковский неоднократно посещал Европу и Америку, где его произведения имели огромный успех, особенно в Париже и Нью-Йорке. В 1891 году он лично дирижировал концертом на открытии Карнеги-холла в Нью-Йорке.

Император Александр III был большим поклонником музыки Чайковского и часто слушал его произведения. П.И. Чайковский умер 25 октября 1893 года в Санкт-Петербурге в возрасте 53 лет от холеры. Император Александр III лично взял на себя все расходы по погребению Чайковского. Отпевание композитора прошло в Казанском соборе. На прощание пришли тысячи человек. Композитор похоронен в Александро-Невской лавре, в некрополе мастеров искусств.

Первые дни царствования Александра III были временем, когда решалась дальнейшая судьба России. Александр II склонялся к введению в России конституционных основ монархического правления, но процесс разработки и принятия конституции был прерван его убийством. Новому императору предстояло решить, будет ли он следовать либеральным курсом отца или вернется к самодержавной политике своего деда. Сам он явно склонялся ко второму пути, но, встревоженный разгулом террора, не знал, сможет ли его принять Россия.

Обер-прокурор Победоносцев поспешил на помощь своему бывшему ученику. Он убеждает императора отринуть всякие колебания и твердо заявить о начале нового курса, который должен свести Россию с гибельного пути. Через два месяца после начала правления Александр III обнародует «Манифест о незыблемости самодержавия». Этот документ одним махом перечеркнул все либеральные изменения в устройстве Российского государства, за которые так ратовал его венценосный родитель. После появления манифеста ни у кого уже не осталось сомнений, что с реформами в России покончено и что новое царствование будет носить охранительный характер.

Политику Александра III историки называют коротким и емким словом – контрреформация. Во главу угла этот самодержец ставил монархические, националистические принципы. Всех министров-либералов он без промедления отправил в отставку. Главными фигурами, которые вошли в окружение Александра III, стали К.П. Победоносцев, М.Н. Катков, И.С. Аксаков, Д.А. Толстой.

Новый император умел подбирать людей на ключевые посты. На восьмом году своего правления он приблизил ко двору С.Ю. Витте, талантливого финансиста и политика. Его назначили на должность министра финансов и министра путей сообщения. Сергей Юльевич работал на благо России. При нем русский рубль стал обеспечиваться золотым запасом страны. В результате такого нововведения российская валюта укрепилась на международном рынке, поток иностранного капитала в Российскую империю существенно увеличился. Это привело к быстрому росту экономики. Витте много сделал для разработки, строительства Транссибирской магистрали. До сей поры магистраль остается единственной дорогой, которая связывает столицу с Владивостоком.

Александр III старался навести порядок во всех сферах жизни. Он был строг, но справедлив. Часто монарха упрекают за то, что он ужесточил право получения образования, голосования на земских выборах для крестьян. Но при этом он дал возможность крестьянам пользоваться кредитами с низкими процентами. Эта мера была направлена на расширение крестьянского хозяйства, укрепления материального положения селянина. В первый год правления монарх отменил все дополнительные выплаты из казны, которыми злоупотребляли приближенные. Внутренняя политика царя была направлена на искоренение коррупции, и он очень много сделал в этой области.

Экономическое развитие России всегда было в приоритете у этого самодержца, он многое сделал для развития металлургической промышленности, нефтегазовой добычи. Благосостояние народа резко улучшилось, террористы полностью прекратили свою деятельность.

Большое внимание император уделял православной церкви. В период его правления увеличивается количество епархий, возводились новые храмы, монастыри. Через два года после начала правления этого государя в Москве завершилось строительство храма Христа Спасителя, который по праву считается одним из самых величественных сооружений.

Это был настоящий богатырь и, как многие крупные, здоровые люди, был очень добрым и несколько застенчивым. Рост царя – 193 сантиметра, весил он около 120 килограммов. При довольно грозном, неприступном внешнем виде он активно проявлял себя в творчестве, занимался живописью, любил музыку, увлекался игрой на медных, деревянных духовых инструментах. Во время своего правления российский монарх всеми силами поддерживал отечественное искусство, собрал большую коллекцию картин, написанных русскими художниками.

Женился он еще в 1866 году на бывшей невесте своего старшего брата, который неожиданно скончался. Накануне будущий монарх долго молился, опасаясь, что принцесса откажет ему. Но она согласилась стать его женой, и Александр ни разу не пожалел о своем решении. Таинство венчания проходило в большой церкви Зимнего дворца. У супругов было шесть детей, один из которых, Александр, умер еще в младенчестве.

В быту император был очень прост и бережлив, он не стеснялся носить поношенную одежду, есть самую простую пищу. Он был строг, но справедлив к своим детям, они тоже носили простую одежду, питались обычной пищей. Дети обязаны были заниматься физкультурой, все они получили хорошее образование. Отец пользовался беспрекословным авторитетом в своей семье, его все уважали и любили.

1 марта 1887 года группа террористов (В. Осипанов, В. Генералов, П. Андреюшкин, А. Ульянов) совершила покушение на жизнь императора. Оно было неудачным, революционеров схватила полиция, после суда вся четверка была повешена. Других участников революционного кружка отправили в долговременную ссылку.

За 13 лет его правления Россия забыла о войнах, благодаря чему монарха стали именовать Миротворцем. Во внешней политике этот император проявил себя эталоном мудрости. Его слово было надежным, ему доверяли политические деятели и правители других стран. Он уделял много внимания укреплению военной мощи России. Особенно это касалось флота. Флотилия России при этом императоре прочно заняла почетное третье место, ее обгоняли только Франция и Англия.

С главными соперниками России – Германией, Англией и Францией – спокойный и выдержанный император умел находить общий язык и точки соприкосновения. Он заключил мирные соглашения с Германией, сумел укрепить дружеские отношения с Францией. В период правления Александра III стали практиковать открытые переговоры. Правители европейских государств относились к русскому царю как к мудрому судье, способному разрешить любые спорные вопросы, возникающие между странами.

В сентябре 1894 года он был с семьей в Ливадии, почувствовал себя неважно, но продолжал работать. 18 октября подписал свой последний указ, ночью ему стало хуже, и он, сидя в кресле, скончался. Официальный диагноз – нефропатия, болезнь почек.

Доктора утверждали, что это заболевание было спровоцировано перенапряжением, которое царь испытал во время трагического события в 1888 году. Тогда монарх вместе со своими родными путешествовал по России, под Харьковом их поезд потерпел крушение. Вагон, где находилась императорская семья, сильно покорежило. Монарху в течение 30 минут пришлось удерживать крышу вагона, чтобы спасти своих близких, пока не подоспела помощь. Но ведь это было за 6 лет до болезни и смерти императора. Однако существует и другая версия, что император был отравлен.

В 1874 году Соловьев защитил в Санкт-Петербургском университете замечательную диссертацию на степень магистра философии «Кризис западной философии (Против позитивистов)».

Но его поиски истинного знания все продолжались. В мае 1875 года он отправился в командировку в Лондон для работы в Британском музее «с целью изучения индийской, гностической и средневековой философии». Изучая в Британском музее литературу о Софии – Премудрости Божией, он ждал ее откровения, И вот он увидел в золотой лазури лицо «Вечной подруги», которая повелела ему ехать в Египет.

В октябре 1875 года он едет в Каир и отправляется в Фиваидскую пустыню. Однако верстах в двадцати от Каира его чуть не убили бедуины, которые ночью приняли его за черта, он вынужден был спать на голой земле и на другой день вернулся назад. Именно в Фиваидской пустыне происходит третье, последнее «свидание» с Софией. Все три «встречи» с Софией мыслитель подробно описал в поэме «Три свидания». В Каире он прожил четыре месяца. Затем, проехав Сорренто, Неаполь и Париж, вернулся в Москву.

В июне 1876 года он вновь приступил к преподаванию в Московском университете. В марте 1877 года покинул Москву и переехал в Санкт-Петербург, где стал преподавать в столичном университете. Здесь он прожил с небольшими перерывами четыре года.

В 1878 году проходили публичные лекции Соловьева в Петербурге и Москве. «Старая традиционная форма религии, – по мнению Соловьева, – исходит из веры в Бога, но не проводит этой веры до конца. Современная внерелигиозная цивилизация исходит из веры в человека, но и она не проводит своей веры до конца; последовательно же проведенные и до конца осуществленные обе эти веры – вера в Бога и вера в человека – сходятся в единой, полной и всецелой истине Богочеловечества». Лекции имели огромный успех, вся интеллигенция съезжалась «на Соловьева».

Сразу после убийства Александра II Соловьев произнес речь на Высших женских курсах, которую закончил решительным осуждением русского революционного движения: «Если человеку не суждено возвратиться в зверское состояние, то революция, основанная на насилии, лишена будущности». В конце марта он прочитал еще две лекции в зале Кредитного общества. И во второй лекции он неожиданно высказал мысль, что император должен проникнуться христианским началом жалости к безумным злодеям и простить их.

Александр III счел Владимира Соловьева «чистейшим психопатом», удивляясь, откуда у «милейшего» его отца С.М. Соловьева такой сын, которого К.П. Победоносцев именовал «безумным». И дело это прошло для В. Соловьева без серьезных последствий.

После прекращения профессорской деятельности он продолжает заниматься философией, пишет статьи и книги, в частности выдвигает идею «о соединении Церквей и о примирении Христианства с иудейством». Развивая положения «свободной теократии», включающей идею духовного объединения всех христиан под властью папы, Соловьев становится страстным поклонником и апологетом католичества и противником православия и Русской православной церкви. Русское духовенство и славянофилы были возмущены Соловьевым. Его произведения на религиозные темы запрещены в России.

В 1891 году он становится редактором философского раздела еврейской энциклопедии Брокгауза – Ефрона. В 1890 году он написал декларацию против антисемитизма, которая была подписана рядом писателей и ученых.

Летом 1893 года он посетил Швецию, Шотландию, Францию и пережил нервное расстройство. Весной 1898 года Соловьев отправляется в Египет. В море его мучают галлюцинации. Войдя однажды в каюту, Соловьев увидел мохнатое чудовище. Дело было на Пасху, и Соловьев решительно заявил дьяволу: «А ты знаешь, что Христос воскрес?» С криком «Воскрес-то он воскрес, а тебя я все-таки доконаю» черт бросился на Соловьева. Философа нашли без чувств на полу каюты.

Здоровье его слабеет, он часто прибегает к алкоголю, чтобы как-то взбодрить себя. Работает по-прежнему много. В 1900 году в зале Петербургской городской думы Соловьев читал «Повесть об Антихристе». По свидетельству юриста А.Ф. Кони, в последнем своем выступлении он был уже не прежним вдохновенным лектором; читал нервным, глухим голосом, и его слова не доходили до слушателей.

Он стал чувствовать неимоверную физическую слабость. Биографы считают, что он подорвал свой организм значительными периодами поста и интенсивными занятиями, а кроме того, постепенно отравлялся скипидаром, разрушительно действующим на почки. Скипидару, или терпентинному маслу, получаемому методами экстракции из различных частей хвойных деревьев, Соловьев придавал особое значение. Он говорил об «очистительном от бесов терпентине» и, по мнению друзей, постепенно отравил себя им. Комната, где он жил, обыкновенно пропитывалась запахом скипидара. Неоднократно старались друзья предостерегать его, но он проявлял необычайное упрямство в этом вопросе.

Летом 1900 года Соловьев приехал в Москву, чтобы сдать в печать свой перевод Платона. Уже 15 июля почувствовал себя очень плохо и попросил своего друга отвезти его в подмосковное имение Узкое, принадлежавшее князю П.Н. Трубецкому, в котором тогда жил со своей семьей ученик Соловьева, профессор Трубецкой. Врачи определили у него крайнее истощение организма, цирроз почек и уремию и помочь ничем не смогли. В.С. Соловьев скончался 31 июля 1900 года.

В 1863 году поступил на службу в Министерство иностранных дел и был назначен драгоманом русского консульства в Ханья на острове Крит. С жизнью на Крите связаны восточные рассказы Леонтьева («Очерки Крита», повесть «Хризо», «Хамид и Маноли»).

На службе в Османской империи он неоднократно менял одно консульство или посольство на другое, и всегда с повышением – его высоко ценили на этом поприще. В 1864 году случилась история, известная любому русскому дипломату. 33-летний К. Леонтьев в ответ на оскорбительные слова в адрес нашей страны ударил именитого русофоба консула Дерша хлыстом по физиономии.

– Miserable! («Ничтожество!») – завопил в ответ француз, на что молодой Леонтьев лишь презрительно бросил:

– Et vous n'etes qu'un triste Europeen! («А вы всего лишь жалкий европеец!»)

Однако карьере Леонтьева этот случай не повредил, ведь формально он был прав. Как французское консульство, так и русское постарались эту историю замять без всяких последствий. Леонтьева ценили и готовили на должность генерального консула.

В эти годы возникли тяжелые проблемы в личной жизни – его супруга тяжело заболела психическим недугом, и муж был вынужден отправить ее в Россию. В те же годы умерла мать Леонтьева, которая была самым близким ему человеком. Он сам в 1871 году заболел холерой, болел очень тяжело и уже был на волоске от гибели, но тут произошло чудо. Чувствуя, что последние силы его покидают, он, глядя на икону, взмолился: «Матерь Божия! Рано! Рано умирать мне! Я еще ничего не сделал достойного моих способностей и вел в высшей степени развратную, утонченно грешную жизнь! Подними меня с этого одра смерти!» Буквально через два часа ему полегчало, и вскоре он почувствовал себя совершенно здоровым. После этого, никому ничего не говоря, 40-летний дипломат отправился в Афонский монастырь, чтобы принять монашеский постриг. Здесь он пробыл около года, однако святые отцы посоветовали ему повременить с монашеством.

Однако Леонтьев подал прошение об отставке с дипломатической службы, хотя еще несколько лет прожил в Константинополе. Позднее он вспоминал эти годы как лучшие годы, давшие ему покой и внутреннее удовлетворение, которые его мятущаяся душа не знала до этого. Он много писал, много молился, проводил много времени в светских салонах.

Через несколько лет он снова вернулся в Россию, поехал в свое родовое имение, которое опустело и развалилось после смерти матери. Но и в России Леонтьев не забывал своего обета и стал ездить вместо Афонского монастыря в Оптину пустынь. Опять возникла проблема денег, и тогда друзья предложили ему сотрудничество в газете «Варшавские новости», для чего он должен был выехать в Польшу. Работой он был увлечен и быстро смог увеличить тираж газеты с нескольких сотен до тысячи экземпляров, но это не спасло газету от разорения. В одной из статей у него прозвучала известная фраза: «Надо подморозить Россию, чтобы она не «гнила». Леонтьев вернулся в Россию, где ему было предложено место цензора. Работа была легкой, но его горячая мятущаяся натура не переносила покоя, она все время искала бурь.

Окружение Леонтьева в эти годы составляли консервативно настроенные литераторы – выпускники знаменитого Катковского лицея: А. Александров, И. Фудель, Ю. Говорухо-Отрок, В. Грингмут и др. Его обожала молодежь, он представал человеком старой, мягкой барственной культуры, житейски привлекательным, хотя был автором зачастую жестких текстов. Он с нежностью относился к своим молодым друзьям, хотя ни в ком из них не нашел равного себе интеллектуально, того, кто мог бы стать его преемником. Единственным из молодых людей, окружавших Леонтьева, кто демонстрировал подобные качества, был Иван Кристи, но он умер молодым в 1894 году.

Через несколько лет Леонтьев увольняется с этой спокойной работы, ему назначают хорошую пенсию, и он снимает дом рядом с монастырем в Оптиной пустыни. Здесь он нашел свой истинный приют и написал значительную часть своих поздних работ, одни названия которых говорят сами за себя: «Чем и как либерализм наш вреден?», «Национальная политика как орудие всемирной революции», «Славянофильство теории и славянофильство жизни», «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения».

Во всех этих трудах Леонтьев последовательно и жестко критиковал современный Запад и его главное порождение – либеральную идею. Здесь он жил со своей больной женой, о которой заботился, здесь его навещает Лев Толстой. Монахом он стал только незадолго до своей смерти, в 1891 году, под именем Климент, исполнив обет, данный им еще 20 лет назад. По указанию преподобного Амвросия ему надлежало сразу же после пострижения перейти в Троице-Сергиеву лавру для прохождения там монашеского пути.

Однако в лаврской гостинице, на пороге монастыря, не успев вступить в число его братии, он заболел и умер от воспаления легких. Монах Климент был похоронен в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой лавры, где его могила находится и поныне.

Достоевский был убежденным противником политических переворотов и революций. Писателя тревожило брожение молодых умов в XIX веке, возникновение нигилизма, диктат революционеров-демократов типа Чернышевского и Добролюбова, единственной целью которых было всевозможное отрицание и разрушение. Он был совершенно не согласен с тем, что достижения абсолютного идеала можно осуществить одним скачком (революцией). В романе «Бесы» отец Тихон в беседе со Ставрогиным говорил, что прыжка не надо делать, а надо восстановить человека в себе долгой работой, и тогда делать прыжок. Ставрогин спрашивал, а нельзя разве «вдруг». На это старец отвечал, что нельзя, из ангельского дело будет бесовское.

В другом великом романе Достоевского, «Братья Карамазовы», есть притча под названием «Великий инквизитор», о которой писатель говорил так: «Нынешний социализм в Европе, да и у нас, везде устраняет Христа и хлопочет прежде всего о хлебе, призывает науку и утверждает, что причиною всех бедствий человеческих одно – нищета, борьба за существование, «среда заела». На это Христос отвечал: «Не одним хлебом бывает жив человек»; «Дьяволова идея могла подходить только к человеку-скоту»; «Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрет, с ума сойдет, убьет себя или пустится в языческие фантазии».

Достоевский несомненно обладал даром пророчества. Корректор типографии В.В. Тимофеева вспоминала о словах Достоевского, сказанных им незадолго до смерти и относящихся к российской либеральной интеллигенции, подпевающей революционерам: «Они и не подозревают, что скоро конец всему… всем ихним «прогрессам» и болтовне! Им и не чудится, что ведь антихрист-то уж родился и идет!.. Идет! И конец миру близко, – ближе, чем думают».

Как глубоко религиозный человек, на первое место среди человеческих и христианских ценностей ставил Достоевский чувство любви. Об этом говорит то, что все положительные лица романов Достоевского от князя Мышкина до Алеши Карамазова характеризуются высокоразвитою способностью к личной любви. «Любите человека и во грехе его, – говорил один из его героев, – ибо сие уже подобие Божеской любви и есть верх любви на земле».

Достоевский отмечал, что русская молодежь сделала крайние и радикальные выводы из учений «всех этих Миллей, Дарвинов и Штраусов». «Мне скажут, пожалуй, – продолжал он, – что эти господа вовсе не учат злодейству; что если, например, хоть бы Штраус и ненавидит Христа и поставил осмеяние и оплевание Христианства целью всей своей жизни, то все-таки он обожает человечество в его целом, и учение его возвышенно и благородно, как нельзя более. Очень может быть, что это все так и есть, и что цели всех современных предводителей европейской прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями человечества, прежде чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатов. Это аксиома».

Вот как говорил о будущем герой «Братьев Карамазовых» старец Зосима: «Мыслят устроиться справедливо, но, отвергнув Христа, кончат тем, что зальют мир кровью, ибо кровь завет кровь, а извлекший меч, погибнет мечом. И если бы не обетование Христово, то так и истребили бы друг друга даже до последних двух человек на земле. Да и сии два последние не сумели бы в гордости своей удержать друг друга, так что последний истребил бы предпоследнего, а потом и себя самого». Пророческие слова великого человека и писателя!

К сожалению, через несколько десятилетий исполнилось это пророчество. Люди, обоготворившие коммунистические идеалы, захватили власть в России в 1917 году и сочли, что им «все позволено» ради достижения их целей. Они были фанатически одолеваемы своими идеями и стремились облагодетельствовать народы против их воли путем деспотических революционных насилий. Достоевский предвидел это и поэтому начал в своих романах обличать насилие и задался целью изобразить «положительно-прекрасного человека», руководящегося в своей деятельности образом Христа, которого он описал в романе «Идиот». Он считал, что земной человек часто эгоист, он есть существо «неоконченное», «переходное». Из человека разовьется существо, свободное от эгоизма, осуществляющее заповедь «возлюби всех, как себя»; человек, достигнувший такого совершенства, настолько изменит свою природу, что «вряд ли будет и называться человеком».

В «Дневнике писателя» Достоевский писал: «Интернационал распорядился, чтобы еврейская революция началась в России. И начнется… Ибо нет у нас для нее надежного отпора ни в управлении, ни в обществе. Бунт начнется с атеизма и грабежа всех богатств. Начнут низлагать религию, разрушать храмы и превращать их в казармы, стойла; зальют мир кровью… Евреи сгубят Россию и станут во главе анархии.

Предвидится страшная, колоссальная, стихийная революция, которая потрясет все царства мира с изменением лика мира сего. Но для этого потребуется сто миллионов голов. Весь мир будет залит реками крови».

Надо заметить, что после 1917 года за чтение книги Федора Достоевского «Дневник писателя» расстреливали. На многие десятилетия она была запрещена и подвергнута искажениям… Русофобы всех мастей ненавидели и продолжают ненавидеть идеи и творчество Достоевского.

Победоносцев был незаурядным человеком, он обладал недюжинным, живым и отзывчивым умом и во многих областях обнаруживал солидные познания. Один из современников, побывавший в доме Победоносцева на Литейном, писал: «В его огромном кабинете… с письменным столом колоссального размера и другими столами, сплошь покрытыми бесчисленными книгами и брошюрами, становилось страшно от ощущения развивающейся здесь мозговой работы. Он все читал, за всем следил, обо всем знал».

Победоносцев стал автором ряда серьезных трудов по гражданскому и русскому праву. Говорили, что он «памятник себе воздвиг нерукотворный» написанием «Курса гражданского права», в основу которого была положена не общая система законоуложений, а исторические традиции разных народов. В 1868 году он опубликовал его первую часть, вторая часть вышла в 1871 году, а третья – в 1880 году. Этот знаменитый курс «Гражданского права» выдержал пять изданий и превратился в настольную книгу всех российских юристов.

Все государственные обязанности Победоносцев исполнял с полной отдачей сил и незаурядным талантом. И внушал наследнику Александру: «Самодержавная власть – это огромная личная ответственность монарха перед Богом. Это не «упоение» своим положением, а жертва, приносимая во имя Отечества».

Победоносцев дружил с издателем М.Н. Катковым и писателем Ф.М. Достоевским. Они были единомышленниками, одинаково смотрели на многие явления жизни, высоко ценили православие, верили в свой народ. Особенно значительным было влияние Победоносцева на Достоевского во время работы последнего над «Братьями Карамазовыми». Федор Михайлович принимал его советы с благодарностью, разъяснял свои позиции, делился планами и замыслами.

Он вообще восхищался личностью Победоносцева: «За Вашею драгоценною деятельностью слежу по газетам. Примите, глубокоуважаемый Константин Петрович, уверение не только в самых искренних моих чувствах, но и в глубокой прекрасной надежде на всю пользу, которой жду, да и не я один, а все, от Вашей новой прекрасной деятельности».

Когда Достоевский скончался, то Победоносцев просил цесаревича, чтобы его семье была оказана материальная помощь. Цесаревич ответил: «Очень и очень сожалею о смерти бедного Достоевского. Это большая потеря, и положительно никто его не заменит». На погребение писателя была выделена большая сумма, а вдове и детям Достоевского назначена пенсия.

Известно, что начало реформ Александра II Константин Петрович встретил с энтузиазмом. В 1859 году Победоносцев даже защитил магистерскую диссертацию, темой которой была реформа гражданского судопроизводства. Однако вскоре он увидел, что преобразования, начатые императором, вызвали умственное брожение в русском обществе. Многие ожидали кардинальных реформ в духе западной демократии. Другие были настроены еще более радикально – мечтали о насильственном переходе к конституционному правлению и о социалистическом перевороте. Начались беспорядки, покушения на царских сановников, затем вынесен смертный приговор самому царю, и он был убит.

Все это привело Победоносцева к убеждению, что реформы Александра II направили Россию совсем не в том направлении, в каком нужно. В 1877 году он писал в одном из писем об императоре: «Добрый человек – сердце в нем сказывается, но как горько в такие минуты не находить в нем самого драгоценного – воли сознательной, твердой, решительной».

Самым естественным и правильным общественным строем для огромной России Победоносцев считал самодержавие. Идеалом его был сильный, просвещенный монарх, который твердо ведет общество по избранному им пути и не позволяет ему расколоться на враждебные социальные или национальные группы. Русская государственность ни в коей мере не должна была подвергаться радикальной ломке, а лишь нуждалась в постепенном прогрессивном улучшении.

А во времена дерзкого, бесшабашного разгула народовольческого экстремизма Победоносцев даже стал одним из создателей тайной правительственной организации «Священная дружина» (1881–1883), призванной бороться с террористами.

Победоносцев считал, что церковь и вера – основы государства: «Государство не может быть представителем одних материальных интересов общества; в таком случае оно само себя лишило бы духовной силы и отрешилось бы от духовного единения с народом. Государство тем сильнее и тем более имеет значения, чем явственнее в нем обозначается представительство духовное».

После убийства Александра II и прихода к власти его сына именно Победоносцев оказал решающее влияние на выбор им будущего пути. Причем влияние Победоносцева было вызвано не превосходством его воли – Александр III был сильным государем, несклонным подпадать под чье-то влияние. Но он нуждался в совете и поддержке, он жаждал простых объяснений причин неурядиц пореформенной России и столь же простых рецептов их искоренения. В этом смысле Победоносцев оказался для него настоящей находкой.

На одном из правительственных совещаний в апреле 1881 года, опровергая заверения либералов о том, что все болезни России коренятся в незавершенности реформ, Победоносцев возразил: «Все беды нашего времени происходят от страсти к легкой наживе, от недобросовестности чиновников, от недостатка нравственности и веры в высших слоях общества, от пьянства в простом народе». И это была не пустая фраза. Сердцевиной взглядов Победоносцева был принцип «люди», а не «учреждения». Он очень тщательно подбирал людей на ключевые посты – как в правительстве, так и на местах.

Свое влияние, хотя и в меньшей степени, Победоносцев сохранил при сыне Александра III Николае II. Однако многие его действия во времена правления Николая II оказывались малоэффективными. У него опускались руки, он терял веру в разум и благонравие русского народа. Встретившись в 1903 году с Д.С. Мережковским, Победоносцев произнес получившую широкую известность фразу: «Да знаете ли вы, что такое Россия? Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек».

Скончался он 10 марта 1907 года. Вынос тела и отпевание состоялись 13 марта, богослужение в Новодевичьем монастыре возглавил митрополит Антоний. Похоронен он был у алтаря церкви Свято-Владимирской церковно-учительской школы в Петербурге.

Для своих сотрудников Суворин создал прекрасные условия труда и жизни. Для работников типографии, конторы и книжного магазина было организовано ссудосберегательное и взаимно-вспомогательное товарищество. Мастера-печатники и рабочие бесплатно пользовались квартирами, специально нанимаемыми для них; бесплатными были отопление, освещение, постельное белье, услуги врача и лекарства. При типографии была организована бесплатная библиотека. Для детей служащих и учеников типографской школы ежегодно устраивались новогодние елки. С 1899 года печатные машины и станки приводились в движение электричеством. Типография принимала от редакции материал практически в течение всего дня. Телеграммы передавались до трех часов ночи. На стереотипирование и сдачу стереотипа в машину требовалось не более 30 минут.

Владение собственной типографией позволило Суворину осуществить давно лелеемую мечту о собственном издательстве.

Суворин отсчитывал начало своей издательской деятельности с выпуска «Русского календаря». Он составлял календари сам, разрабатывал их структуру, предлагая оригинальную подачу материала, и сумел сочетать их энциклопедичность с дешевизной издания. Сувориным же были изданы знаменитые справочные ежегодники «Вся Россия», «Весь Петербург» и «Вся Москва».

Было выпущено огромное количество книг, примерное 1600 названий общим тиражом 6,5 млн экземпляров. Наибольшей заслугой Суворина современники считали организованную им серию «Дешевая библиотека». Идею этой знаменитой серии Суворин заимствовал у французских и немецких издателей. Открывалась «Дешевая библиотека» произведениями крупнейших писателей России – «Горе от ума» Грибоедова, «Недорослем» Фонвизина и повестями Карамзина. К году смерти Суворина в этой серии вышло почти 500 названий. Звездным часом Суворина стал тот момент, когда он первым в России выпустил массовым тиражом полное собрание сочинений Пушкина.

Суворинские издания отличались исключительной чистотой набора, строгостью шрифтов, изяществом переплетов. Им было издано также некоторое количество «роскошных» изданий. Суворин проповедовал свободу журналистского высказывания и часто подчеркивал, что печатаемые в газете материалы могут идти вразрез с его личным мнением. Однако в целом «Новое время» поддерживало правительственную политику. Этот факт и по сей день заставляет радикалов обвинять Суворина в конформизме и в отходе от либеральных убеждений

Поклонниками и сторонниками Суворина были В.В. Розанов, А.П. Чехов, А.В. Амфитеатров, Н.С. Лесков, Ф.М. Достоевский. Суворин, несомненно, обладал большим личным обаянием, помогавшим ему завоевывать сердца людей; незаурядным умом, позволявшим разглядеть искры таланта даже в недругах. Несомненная заслуга Суворина, что он рассмотрел в фельетонисте Чехове великого русского писателя, помог ему встать на ноги, обеспечив ему материальную независимость.

Однако после смерти Александра III в связи с освещением дела Дрейфуса и студенческих волнений 1899 года в «Новом времени» началась настоящая травля издателя. Это даже провоцировало у Суворина приступы депрессии.

Суворин всю жизнь работал как вол, не разбирая дня и ночи. Вспоминая свою первую встречу с издателем, В. Грибовский удивлялся назначенному для него странному приемному часу – около полуночи. «Меня ввели в громадную комнату, ярко освещенную электричеством. Мельком я заметил ряды заставленных книгами полок или книжных шкапов по стенам, различные предметы искусства… Внимание мое было устремлено на то место, где у стола, заваленного книгами, газетами, глубоко опустившись в кресло, сидел и делал какие-то заметки на лоскутке бумаги создатель и руководитель влиятельнейшей русской газеты».

К концу века Суворин кроме газеты «Новое время» владел еще десятком изданий, в том числе самыми популярными газетами Петербурга и Москвы «Вечернее время» и «Время», крупнейшей сетью по распространению периодики, насчитывающей до 500 киосков.

Одной из главных страстей Суворина был театр – он сам писал пьесы и стремился к режиссуре. Большим успехов пользовалась его драма из жизни актеров «Татьяна Репина». В 1895 году он создал Литературно-художественное общество и арендовал для него здание на набережной Фонтанки, 65. Жители Петербурга именовали этот театр суворинским, а сегодня он носит название Большого драматического театра имени Г. Товстоногова.

В разные годы на сцене театра играли такие видные актеры, как Л. Яворская, П. Стрепетова, П. Орленев, Е. Рощина-Инсарова и др. При театре была создана своя театральная школа, ее в 1910 оканчивает племянник Антона Чехова – Михаил. С труппой театра выступали гастролеры Н.П. Россов, Т. Сальвини, В.Ф. Комиссаржевская, М.В. Дальский.

У Суворина была огромная библиотека, и он читал множество книг.

«Несколько раз… я бывал в знаменитом Суворинском кабинете в Эртелевом переулке. Я поражался не только обилию книг в книжных шкафах, не только ворохам корректур, но и той совершенно исключительной прожорливости, с какой он все это проглатывал глазами, мозгом, кровью сердца», – рассказывал Гиляровский.

Конец жизни Суворина, как и у многих, был омрачен тяжелой болезнью. В 1909 году берлинский онколог Френкель нашел у Суворина рак горла. После второй операции Суворин лишился голоса. Последние месяцы жизни он общался с родными и близкими при помощи карандаша и бумаги. Умер в 1912 году, похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

Проповеди Иоанна Кронштадтского производили сильнейшее впечатление на верующих. Потрясающее действие проповедей о. Иоанна на слушателей верующие объясняли тем, что он проповедовал как человек, имеющий на это полное право, а не как книжники и фарисеи. Слышавшие его считали, что через него говорил Дух Святой.

Вместе с многочисленными верующими к Иоанну стекались и материальные средства. Он тотчас жертвовал их на благотворительность, раздавал беднякам. Рассказывают, что бывало, когда ему передавали конверт, он тут же, не открывая его, кому-нибудь его отдавал. Одна купчиха, увидев, что конверт с деньгами, который она вручила Иоанну, тот тут же передал какому-то бедняку в толпе, возмутилась: «Ведь там 1000 рублей!» На что он ответил: «Вот и хорошо, значит, они принесут пользу именно тому, кто в деньгах нуждается».

В 1882 году отец Иоанн организовал в Кронштадте особое учреждение – «Дом трудолюбия». Иностранные газеты с удивлением писали: «Благодаря его энергии и инициативе возникли в больших размерах мастерские, которые многих спасали. Нужно быть в России (в Кронштадте), чтобы вполне понять, что такое значит, если я скажу, что тысячи и тысячи семейств зимою, после навигации, блуждали, нищенствуя, страдая от холода и голода и не имея крова. И если тогда исчезла эта печальная картина с улиц Кронштадта, то это – дело единственно и исключительно этого русского чудотворца. Этим безработным блуждающим массам он доставил работу и ввел их в новую жизнь. В одном Доме трудолюбия работало каждогодно много тысяч человек, когда они в гавани не находили занятий. В детском приюте, который он же учредил, ежегодно тысячи детей частью призревались, частью содержались. Он основал и ночлежные приюты, народные столовые, народные читальни и лечебницу для приходящих больных, которые содержались на его же средства».

Отец Иоанн являлся своего рода «Николой-угодником», ходатаем и заступником, к нему можно было обратиться в горе, беде, в болезни – он поможет. Народное почитание достигло своего апогея, когда отец Иоанн стал ездить по всей стране и посещать отдаленные уголки империи. Толпы людей выходили на пристань встречать корабль, на котором он путешествовал. А однажды, в одном из городов, которые он посетил, местные жители от наплыва эмоций разорвали его рясу на куски и забрали их с собой в качестве чудотворной святыни. Когда он ехал в карете, люди готовы были бросаться к нему прямо на ходу. Когда отец Иоанн путешествовал на пароходе, верующие бежали за пароходом по берегу, многие вставали на колени.

Его искренне любил и почитал Александр III. Император не раз получал от него исцеление. В 1894 году, когда Александр III слег и почувствовал, что умирает, он вызвал отца Иоанна к себе. Батюшка приехал в Крым и стал молиться у постели самодержца. Но в этот раз он не смог излечить императора. Он исповедовал, причастил Александра и по его просьбе возложил на него руки, так как только так умирающий чувствовал умиротворение и покой.

Народ Иоанна очень любил, однако революционеры разных мастей и либеральная интеллигенция его ненавидели, понимая, что преподобный служит православию и самодержавию, то есть является не разрушителем царской России, а ее охранителем.

Отец Иоанн был глубоким мыслителем и духовным писателем. Он опубликовал многие нравственно-аскетические труды и дневники «Моя жизнь во Христе», «Христианская философия», и др.

Приведем золотые слова отца Иоанна о предреволюционном времени: «Не в мирное, а беспокойное и крамольное время мы живем, время безначалия и безбожия, время дерзкого попрания законов Божеских и человеческих… Отчего же столь великое, бывшее столь твердым, могущественным и славным прежде, царство русское ныне так расслаблено, обессилело, уничтожилось, всколебалось? Оттого что оно сошло с твердой и непоколебимой основы истинной веры и в большинстве интеллигенции отпало от Бога, который один есть непоколебимая во веки вечная держава… А если отпадешь от своей веры… то не будешь уже Россией или Русью святою, а сбродом всяких иноверцев, стремящихся истребить друг друга. Помните слова Христа неверным иудеям: «Отымется от вас царство Божие и дастся языку (народу), творящему плоды его».

Иоанн Кронштадтский всеми силами старался предотвратить надвигающуюся на Россию революционную трагедию. Он был одним из основателей «Союза русского народа» – массовой патриотической организации, которая возникла в октябре 1905 году в Петербурге для борьбы с революционным террором, иудейским и либерально-масонским подпольем. В ней принимали участие выдающиеся государственные деятели, ученые, писатели, люди искусства. Среди них сам царь Николай II, академик Д.И. Менделеев, публицист В.В. Розанов, художники В.М. Васнецов, М.В. Нестеров, П.Д. Корин и др.

Незадолго до кончины Иоанн говорил своим близким: «Возгораюсь крепким желанием видеть Художника, который и меня сотворил премудро по образу и подобию Своему… Когда увижу Его, Желанного?»

«Батюшка умирает»… Эта печальная весть разнеслась по всему Кронштадту. В Андреевском соборе решено было, не дожидаясь утра, отслужить литургию и после нее причастить отца Иоанна. Многочисленный народ, присутствовавший при этой ночной литургии, навзрыд плакал; плакали и священники, совершавшие ее.

Утром 20 декабря 1908 года о. Иоанн тихо отошел ко Христу на 80-м году жизни. Тело о. Иоанна было торжественно перевезено из Кронштадта по льду моря в Ораниенбаум и оттуда по железной дороге в Петербург. Похоронили его в специально устроенной церкви-усыпальнице.

Николай II распорядился выплачивать пенсию пострадавшим семьям по 1000 рублей единовременно и на всю жизнь пособие. Для сравнения: 1000 царских русских рублей образца 1896 года соответствуют сейчас сумме, равной, по разным оценкам, от 100 тысяч до 250 тысяч долларов!

Николай II ожидал появления на свет наследника престола, но у императрицы рождались девочки – Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. И только в конце июля 1904-го на свет появился долгожданный сын цесаревич Алексей. Однако радость была недолгой: вскоре у Алексея обнаружилась гемофилия – неизлечимая наследственная болезнь, наполнившая жизнь царской семьи постоянным страхом за жизнь сына.

Несмотря на революционную ситуацию в стране, развитие России происходило небывало высокими темпами. 23 года правления Николая II были не «двадцатью тремя ступенями вниз», как утверждала советская пропаганда, а эпохой невероятного исторического рывка России вверх – в экономике и индустриализации, в развитии транспортной инфраструктуры и военных сил, в науке и культуре. Время правления Николая II должно быть признано одной из самых блестящих и продуктивных страниц во всей русской истории.

Произошло это во многом благодаря возможности опереться на плечо гениального премьер-министра Петра Столыпина. В результате его реформы в целом по стране посевные площади выросли на 10%, а в некоторых регионах – на 150%. Экспорт зерна из России составил 25% мирового оборота зерна, в 3,5 раза возросло приобретение сельскохозяйственных орудий крестьянами, на полях все чаще появлялись трактора.

В 1914 году началась Первая мировая война. В начале войны наступление русской армии было успешным. Однако в 1915 году ситуация на фронте изменилась к худшему. Зимнее наступление русской армии перешло в августовское контрнаступление немцев. На Россию надвинулась военная катастрофа, но катастрофу эту предотвратил ее царь.

Чтобы переменить ситуацию на фронте, Николай II принял верховное главнокомандование. В результате этого решения императора русская армия ответила мощным наступлением. Был осуществлен Брусиловский прорыв, в результате которого армии Австро-Венгрии и Германии потерпели тяжелое поражение, а русские войска заняли Буковину и Восточную Галицию. По царским указаниям была налажена работа тыла, принималась на вооружения новая техника. И если в 1914 году русская военная промышленность выпустила 104 900 снарядов, то в 1916 году – уже 30 974 678!

Император был уверен в предстоящей победе. Парад победы был назначен на лето 1917 года. И он мог бы состояться, если бы не предательство приближенных царя, принудивших его к отречению.

А в это время в России подготавливался Февральский переворот. Один из его зачинщиков, П.Н. Милюков, вспоминал: «Мы знали, что весной предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву».

В заговор были вовлечены министры Госдумы, представители высшего света, генералы из Ставки и высшее командование фронтов. Одни сознательно изменяли, другие трусливо покорялись изменникам, третьи, вырывая у царя отречение, лгали ему, что это делается в пользу наследника, а на самом деле стремились к свержению монархии в России. К гибели Российской империи приложила руку и «союзная» Англия.

22 февраля 1917 года Николай II по просьбе генерала Алексеева отправился в Ставку. Но уже на следующий день в столице начались массовые демонстрации. Работницы шли по улицам и скандировали: «Хлеба! Хлеба!» К женщинам вскоре присоединились и мужчины, бросившие работу на фабриках района. Люди находились под гипнозом революционных агитаторов, ведь известно, что недостатка хлеба в Петрограде не было, хотя и стали его выдавать по карточкам. Вот свидетельство начальника Московской охранки Заварзина: «В Петрограде с внешней стороны казалось, что столица живет обычно: магазины открыты, товаров много, движение по улицам бойкое, и рядовой обыватель замечает только, что хлеб выдают по карточкам и в уменьшенном количестве, но зато макарон и круп можно достать сколько угодно».

Требование «Хлеба!» – это был пущенный в народные массы революционный лозунг. Его инициаторы хорошо знали силу этого лозунга. Уже на следующий день крупные предприятия объявили о забастовке. Экономические требования постепенно переходили в политические: все чаще звучали призывы к свержению монархии «Долой самодержавие!». 600 солдат Волынского полка, убив своего командира и агитируя коллег из соседних частей, вышли на улицы с оружием в руках и присоединились к рабочей демонстрации.

Николай II, узнав о происходящем в Петрограде, принял решение немедленно выехать из Ставки, однако его поезд задержали в Пскове из-за забастовки работников железных дорог.

28 февраля восставшие продолжили распространять свое влияние на колеблющихся рабочих и солдат столицы. Одновременно с этим думский Временный комитет фактически взял верховную власть в свои руки и разослал комиссаров, создавших комиссии по наиболее важным вопросам внутренней жизни страны. На следующий день с комитетом связались представители Великобритании и Франции: союзники поспешили признать факт перехода власти.

Армия заняла выжидательную позицию. Однако вскоре пришли известия о победе революции в Москве. Командующие фронтами и флотами заявили царю о необходимости его отречения от престола «во имя спасения родины и династии, согласованное с заявлением председателя Государственной думы, как единственно, видимо, способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии».

Под их давлением 2 марта 1917 года Николай II подписал акт об отречении в пользу своего брата Михаила. Последний же отказался от титула уже на следующий день, доверив судьбу престола Учредительному собранию, о формировании которого осенью 1917 года объявило Временное правительство. Свержение монархии состоялось.

С 9 марта Николай II вместе с семьей находился под арестом в Царском Селе, а 1 августа их сослали в Тобольск. Ну а в октябре 1917 года к власти пришли большевики, и этим «радетелям о человечестве» даже поверженный государь-христианин был как острый нож в горле. Он был непереносим, невозможен. Они не могли не убить его. Ведь еще в апреле 1917 года Ленин заявлял: «Мы считаем Вильгельма II таким же коронованным разбойником, достойным казни, как и Николая II».

Однако тут же раздались истерические либеральные вопли по поводу жестких мер Столыпина. Впервые выражение «столыпинский галстук» о виселицах допустил во время своего выступления в Думе кадет Родичев. Оскорбленный Столыпин вызвал его на дуэль. Родичев струсил и публично принес извинения, которые были приняты. Лев Толстой опубликовал статью «Не могу молчать!» против военно-полевых судов. Тем самым писатель препятствовал Столыпину в его борьбе с распоясавшимися молодыми людьми, которые в эти страшные годы терроризировали Россию. В результате этого закон о судах не был внесен на утверждение в III Думу и автоматически потерял силу в апреле 1907 года. И в стране постепенно снова разгорелся пожар преступности.

На фоне наступившего относительного спокойствия в стране Столыпин смог приступить к осуществлению экономической реформы. Прежде всего, распорядился о выдаче крестьянам паспортов и предложил отдать им еще не освоенные земли Поволжья и Сибири. В Крестьянском поземельном банке предоставлялся крестьянам дешевый кредит на 50 лет для выкупа земли у помещиков. Так формировались рыночные условия: землю у помещиков не отбирали, а продавали наиболее эффективным собственникам. Крестьяне получили возможность выходить из общин и вести отдельное хозяйство.

В Сибирь переселились около 3 млн человек. В результате за пять лет урожайность зерновых выросла на четверть, и Россия стала производить зерна больше, чем США, Канада и Аргентина, вместе взятые. Производство мяса выросло втрое. Увеличились площадь посевных земель, экспорт хлеба, количество закупок сельхозмашин, а население каждый год росло на три миллиона человек. «Дайте государству 20 лет покоя внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России», – сказал в интервью одной из газет Столыпин.

Естественно, что деятельность охранителя престола и государства Столыпина не нравилась террористам, целью жизни которых была революция. Столыпин стал их первейшим врагом.

В конце августа 1911 года император Николай II с приближенными прибыл в Киев для открытия памятника Александру II. 1 сентября император и Столыпин присутствовали на спектакле «Сказка о царе Салтане» в городском театре. В антракте террорист Дмитрий Богров (Мордехай Гершкович) подошел к Столыпину и дважды выстрелил в него.

Раненый Столыпин перекрестил царя, тяжело опустился в кресло и произнес: «Счастлив умереть за Царя». Через четыре дня он скончался. В первых строках вскрытого завещания Столыпина было написано: «Я хочу быть погребенным там, где меня убьют». Его завещание было исполнено: его похоронили в Киево-Печерской лавре.

Он представил Распутина царской семье. Это было тяжкое время для русского царя. Страну охватили политические забастовки. Создавались боевые группировки революционеров, жаждавших свергнуть самодержавие. И многие представители русской интеллигенции поддерживали это революционное движение, исходя, как им казалось, из великой идеи – «свободы, равенства, братства». Идея царской власти стала считаться среди них устаревшей и вредной для «мира, процветания и прогресса». Видя отступления элиты Российского государства от православной монархии, царь Николай II искал опору в народе, который в своей массе верил в священность царя как помазанника Божия.

Старец Григорий искренне полюбил всю царскую семью, но особо заботился о царевиче Алексее, который болел гемофилией, то есть кровь у него не сворачивалась. При этом даже самая незначительная ранка, самый незначительный ушиб вызывали мучительные боли и могли привести к смертельному исходу. Самые лучшие доктора того времени ничем не могли помочь наследнику, но Григорий не раз останавливал кровотечения и тем самым избавлял Алексея от неизбежной смерти. Самые известные доктора того времени были вынуждены признать это.

Он укреплял и поддерживал царскую семью, и потому масоны-революционеры объявили ему войну. Они стремились его оклеветать, создать образ распутного Гришки и послушного этому дьяволу безвольного, ни на что не способного монарха. Вопрос о дискредитации русского монарха через Распутина был настолько важен для них, что они его рассматривали особо на своем съезде в Брюсселе в 1910 году.

В кампании лжи и клеветы, обрушившейся на Распутина, использовались самые циничные средства. Писатель М. Новоселов напечатал ряд статей и брошюр о Распутине, обвинявших его в пьянстве и хлыстовстве. Клеветники пошли даже на то, чтобы нанять загримированного актера – якобы «Распутина», который вытворял невообразимые безобразия в общественных местах. И собирали многочисленных свидетелей этих безобразий, и тут же изготовляли фото для газет. Газеты кричали, что Распутин якобы состоял в интимной связи с фрейлиной императрицы Анной Вырубовой и даже с самой императрицей. Однако уже после Февральской революции, после врачебного осмотра, организованного комиссией Временного правительства, выяснилось, что Анна была девственницей.

С начала 1914 года в газетах стали писать о неизбежности войны с Австрией. Ленин так высказался об этом: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции». Однако на пути к мировой бойне и революции стоял Распутин, который в интервью итальянской корреспондентке заявил о приближающейся катастрофе: «Да, они затевают. Но, Бог даст, войны не будет, а я об этом позабочусь».

Ура-патриоты требовали от царя заступиться за братьев-славян. Царь уже был готов объявить мобилизацию, но Распутин срочно добился с ним встречи и встал перед государем на колени, умоляя его не начинать войну. По свидетельству премьер-министра графа С. Витте: «Он [Распутин] указал все гибельные результаты европейского пожара, и стрелки истории повернулись по-другому. Война была предотвращена».

Тогда было решено физически устранить старца Григория. Первое покушение на его жизнь осуществила мещанка Хиония Гусева. Она тяжело ранила Распутина. Пока тяжело раненный старец лежал в больнице, Австро-Венгрия начала боевые действия против Сербии. Царь Николай II принял решение защитить православный сербский народ и объявил о мобилизации. Тогда Германия объявила войну России. Все историки сходятся во мнении, что, будь Распутин в то время рядом с царем, войны бы не было.

Теперь Распутину ничего не оставалось делать, как смириться и молиться о даровании русскому воинству победы. По совету старца император стал Верховным главнокомандующим русской армии. Это сильно подняло настроение в войсках. К военной кампании весны – лета 1916 года Россия, в отличие от Германии, была в полной готовности. Все говорило о том, что русские одержат победу.

К 1916 году клеветнические мифы о Распутине, распространяемые либеральной печатью, сделали свое черное дело. В верхах стали видеть в Распутине источник зла. Против него был создан заговор, в котором приняли участие «монархист» Пуришкевич, конституционалист Ф. Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович и таинственный доктор Лазоверт, которого идентифицируют с английским разведчиком О. Райнером.

Старец Григорий предчувствовал свою смерть. Он написал письмо государю, в котором говорится: «Я предчувствую, что еще до первого января я уйду из жизни… Русской земли Царь, когда ты услышишь звон колоколов, сообщающий тебе о смерти Григория, то знай: если убийство совершили твои родственники, то ни один из твоей семьи, т. е. детей и родных не проживет дольше двух лет. Их убьют…»

Подлое, зверское преступление было совершено под утро 17 декабря 1916 года. Распутина заманили в дом к Юсупову под предлогом того, чтобы он помог его больной жене Ирине. Там его угостили отравленными цианистым калием пирожными, но яд не подействовал. Распутин подошел к распятию, встал на колени, чтобы поцеловать его, и в этот момент Юсупов выстрелил ему в спину. Распутин упал. Через некоторое время Юсупов пришел в комнату, где лежал Распутин. А тут раздался истерический крик Юсупова: «Пуришкевич, стреляйте, он жив! Он убегает!» Пуришкевич кинулся догонять убегавшего Распутина. Он сделал несколько выстрелов, и после последнего, в голову, старец упал ничком в снег. Пуришкевич подбежал и изо всей силы ударил его ногой в висок. При переносе трупа Распутина на него опять накинулся князь Юсупов и стал бить тяжелой гирей по голове, целясь в висок. Во все стороны брызгала кровь, и, когда Юсупова оттащили, он был весь забрызган кровью. После зверских мучений Распутин был брошен в прорубь возле Крестовского острова. Через несколько дней, обследовав прорубь, водолазы нашли тело замученного старца. Узнав о смерти Распутина, Николай спешно выехал в Царское Село. Ночью, при факелах, ото всех прячась, будто затравленные изгои в этой стране, а не цари ее, Николай с семьей похоронили Распутина. И сам Николай со слугами нес гроб.

Как вспоминает в своих эмигрантских мемуарах граф Феликс Юсупов, все предсказания Григория сбылись в точности. И уже через два месяца после убийства произошла Февральская революция, затем Октябрьский большевистский переворот. А позднее была развязана Гражданская война, в результате которой лучшие русские люди были убиты, или замучены, или оказались в эмиграции, а русский царь с семьей были расстреляны.

Сикорский усовершенствовал конструкцию «Русского витязя», и вскоре появился четырехмоторный «Илья Муромец». Переставленный на поплавки, он оставался до 1917 года самым большим гидросамолетом в мире. В годы Первой мировой войны «Муромцы» эффективно использовались в качестве тяжелых бомбардировщиков и дальних разведчиков. Из них была сформирована «Эскадра воздушных кораблей» – первое соединение стратегической авиации. Сикорский проводил много времени на фронте, наблюдая свои самолеты в действии, и вносил необходимые изменения в их конструкцию. Помимо тяжелых бомбардировщиков Сикорский создал легкие истребители, морской разведчик, разведчик-истребитель, двухмоторный истребитель-бомбардировщик и штурмовик, то есть практически полный парк самолетов всех типов, использовавшихся в мировой войне.

Революция круто изменила судьбу знаменитого конструктора. С середины 1917 года все работы на РБВЗ практически остановились. Производство лихорадили митинги и забастовки. Солдаты на фронте и рабочие в тылу начали расправляться с неугодными им офицерами и инженерами. А с приходом к власти большевиков улетучились последние надежды на восстановление прежних порядков.

В начале 1918 года один из бывших коллег, работавший на большевиков, предупредил Сикорского: «Положение очень опасное. Я видел приказ о вашем расстреле». Сикорский был ненавистен большевикам как друг царя и очень популярный человек. Его знал весь Петроград, многие смотрели на него как на героя. Незадолго до этого был расстрелян друг Сикорского командир авиаотряда Шидловский.

Это стало последним толчком к решению эмигрировать. Сначала он уехал во Францию, затем в США. За океаном Сикорский первое время оказался без средств к существованию. Работал учителем вечерней школы. В 1923 году ему удалось сколотить компанию из русских эмигрантов, причастных к авиации, – инженеров, летчиков и др. Они составили костяк фирмы «Сикорский аэроинжениринг корпорэйшн». Первый построенный ими самолет Сикорского S–29 был собран в 1924 году в помещении курятника. Значительную материальную помощь русской фирме оказал композитор С. Рахманинов.

Успех пришел к русской фирме, когда им удалось создать самолет-амфибию S–38. Американские газеты с восторгом писали, что S–38 «произвел переворот в авиации». Он летал, приземлялся и приводнялся там, «где раньше бывали только индейские пироги да лодки охотников». Русская фирма сразу получила много заказов и смогла основать собственный завод в Стратфорде. Все построенные самолеты (S–31–S–34) удалось продать, однако вскоре оказалось, что американский самолетный рынок уже хорошо обеспечен легкими машинами.

Сикорский вновь стал пытать счастья на тяжелых бипланах. Четырехмоторные самолеты этого типа стали первыми серийными пассажирскими авиалайнерами, которые стали эксплуатироваться на регулярных авиалиниях большой протяженности. Авиакомпания «Пан Америкэн» заказала Сикорскому многомоторные пассажирские авиалайнеры для регулярных трансокеанских перелетов. В 1937 году на его самолетах начались первые пассажирские перевозки через Атлантику. Так «летающая лодка» Сикорского стала первым самолетом, соединившим континенты.

В конце 1930-х годов мировой рынок авиационной техники снова оказался перенасыщенным. Правление «Юнайтед эйркрафт» даже приняло решение слить фирмы «Сикорский» и «Чане Воут». Чтобы восстановить самостоятельность, конструктору пришлось срочно искать новую научно-техническую идею. Сикорский с соратниками приступили к разработке принципиально нового, в то время еще никому не ведомого летательного аппарата – вертолета. Великий конструктор в третий раз начинал свою карьеру практически с нуля. Впереди его ждала новая слава, которая превосходила все ранее им достигнутое.

Первый экспериментальный вертолет Сикорского поднялся в воздух под его управлением 14 сентября 1939 года. Он имел одновинтовую схему с автоматом перекоса и хвостовым рулевым винтом. В настоящее время эта схема стала классической, по ней построено большинство вертолетов всего мира, но тогда авиаконструкторы считали ее бесперспективной.

После двух лет напряженной работы, в 1942 году, был создан двухместный вертолет S–47, поступивший вскоре в серийное производство. Он был единственным вертолетом стран антигитлеровской коалиции, применявшимся на фронтах Второй мировой войны. В связи с большим ростом заказов был построен новый завод в Стратфорде, куда Сикорский вернул свою резиденцию.

Со временем появились более совершенные легкие вертолеты Сикорского. Особенно большой успех выпал на долю S–51. Он широко применялся во многих государствах как в боевых, так и гражданских целях. Особенно отличился этот вертолет в операциях по спасению человеческих жизней. С приобретения лицензии на S–51 началось серийное вертолетостроение в Великобритании.

Как и ранее в самолетостроении, наибольший успех ждал Сикорского на поприще создания тяжелых машин. В 1949 году он построил по классической одновинтовой схеме трехсполовинотонный, а в 1953 году – четырнадцатитонный вертолеты. Гениально изменяя компоновку, Сикорский создавал на редкость удачные для своего времени транспортные вертолеты. С лицензии на S–55 началось серийное вертолетостроение Франции.

Самый лучший вертолет Сикорского, S–58, поднялся в воздух в 1954 года. Строился он рядом стран, и многие его экземпляры эксплуатируются до настоящего времени. По своим летно-техническим характеристикам он превосходит все вертолеты своего времени и стал «лебединой песней» великого авиаконструктора. В 1958 году, когда серийное производство этого вертолета достигло своего пика – 400 машин в год, Сикорский вышел на пенсию, оставаясь советником фирмы.

Сикорский до конца жизни оставался одним из самых почитаемых жителей американского города Стратфорд. Он много сделал для колонии соотечественников. Эмигранты открыли свой клуб, школу, построили православный храм Святого Николая и даже основали русскую оперу. С тех пор некоторые районы Стратфорда носят русские названия: Чураевка, Русский пляж, Дачи и т. п.

Сикорский умер 26 октября 1972 года и был похоронен в городке Истон, Коннектикут. За свою жизнь он был удостоен множества почетных званий и наград, но главная его награда – это благодарность множества людей, широко использующих созданные им машины. И среди этих благодарных людей – президенты Соединенных Штатов, которые, начиная с Эйзенхауэра, летают на вертолетах с надписью Sikorsky на борту.

Пик популярности Керенского пришелся на май 1917 года, когда он получил портфель военного министра. Публика не стеснялась в выражении своих чувств. Как только не величали Керенского его многочисленные поклонники: «рыцарь революции», «друг народа», «спаситель Отечества», «первая любовь революции».

Но стремительный взлет сменился не менее быстрым падением после провала июньского наступления на германском фронте. Сам Керенский понимал, что с той анархичной массой, в которую превратилась русская армия к июню 1917 года, наступление вести невозможно! Но союзники настояли, и Керенский смирился. Кровь убитых и покалеченных в этом бессмысленном наступлении легла темным пятном на его имя.

В июле 1917-го Керенский становится министром-председателем Временного правительства. То есть фактическим главой Российской республики. В том же июле Александр Федорович спасет Владимира Ильича: предупредит Ульянова о предстоящем неминуемом аресте по обвинению в сотрудничестве с немцами.

В это время экономика страны катится в пропасть, таща за собой и репутацию Керенского. Популярность Керенского стремительно падает. Волна восторгов сменилась злословием и проклятиями. Питерские обыватели передавали из уст в уста сплетни и слухи, например, о том, что он спит в Зимнем дворце в постели императрицы. Отсюда и прилепилось к Керенскому обидное прозвище «Александра Федоровна». Стремясь восстановить дисциплину в войсках, Керенский снова вводит смертную казнь на фронте, что тоже не прибавляет ему популярности.

Корниловский мятеж в августе 1917 года стал последним гвоздем в «крышку гроба» Керенского как политика. Премьер-министр обещал генералу Лавру Корнилову свою поддержку, но когда движение войск началось – побоялся рисковать и выступил против им же инициированного мятежа. Это двурушничество помогло Керенскому сохранить власть, но всего лишь на несколько месяцев. Отныне министра-председателя окружал полный политический вакуум. Левые (большевики и эсеры) ему не верили, а правые (монархически настроенные офицеры) презирали за предательство. Это практически полное отсутствие опоры в числе прочего объясняет столь легкий захват власти большевиками. Керенского никто не хотел защищать!

Таким образом, наивным обещаниям Временного правительства о «бурном развитии России после сбрасывания оков царизма» не было суждено осуществиться. Лишившись легитимной верховной власти, русская армия разлагалась, крестьяне разбегались по домам делить землю, ширилась анархия («Если нет царя – все позволено»), и уже к октябрю «власть лежала на улице». Большевики, развернувшиеся на щедрые «немецкие деньги», подхватили ее без особых усилий и жертв в октябре 1917 года.

В Керенском наличествовали самовлюбленность и чувство превосходства над другими. Кадет Лев Кроль засвидетельствовал один момент: по его словам, Керенский буквально за пару дней до большевистского переворота озадачил своих коллег по кабинету министров: «Знаете, что я сейчас сделал?» Министры замерли в ожидании, а ну как у Александра Федоровича появилась идея всеобщего спасения? Но продолжение его речи убило наповал: «Я только что подписал 300 своих портретов!»

Понимая всю шаткость своего положения, накануне 25 октября 1917 года Керенский сбежал из Зимнего дворца. Бежал не в женском платье, как потом злорадно уверяли в советской пропаганде. Он уехал в своем обычном военном френче. Но это уже и неважно. Жену и детей он бросил без всяких средств к существованию.

Когда Керенский сбежит в США и его спросят: «Можно ли было в 1917 году избежать Октябрьской революции большевиков?» Он ответит: «Можно. Но для этого следовало расстрелять одного человека. – Ленина? – Нет. Меня».

В начале марта 1917 году после отречения Николая II от престола Исполкомом Петросовета и Временным комитетом Государственной думы было создано Временное правительство. А Корнилов был назначен на пост главнокомандующего войсками Петроградского военного округа.

Но в апреле Корнилов отказывается от этой должности, «не считая возможным для себя быть невольным свидетелем и участником разрушения армии Советом рабочих и солдатских депутатов». Его переводят на Юго-Западный фронт командующим 8-й армией – ударной армией фронта, которая под его начальством добилась впечатляющих успехов в ходе июньского наступления.

7 июля Керенский назначает его главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта. Вечером того же дня Корнилов направил ему телеграмму с описанием положения на фронте («Армия обезумевших темных людей… бежит…») и со своими предложениями по исправлению положения (введение смертной казни и полевых судов на фронте). 19 июля Корнилов назначается Верховным главнокомандующим.

Лавр Георгиевич не сразу принимает этот высокий пост, но оговаривает условия, на которых он готов согласиться: это невмешательство правительства в назначения на высшие командные должности, реализация программы реорганизации армии, назначение Деникина командующим Юго-Западным фронтом. Этот пост сделал Корнилова вторым человеком в государстве. Его назначение было встречено большой радостью в среде офицеров и консервативной публики.

Керенский соглашается на ужесточение политики. Возвращена смертная казнь, братания с немцами прекращены, агитаторы скрылись на время. Ленин бежит в Разлив, а затем в Финляндию. У страны появляется шанс предотвратить распад.

Однако, как только вернулась стабильность, Керенский возвращается к своей демократии. Он снова заводит речами солдат, принижает офицеров и говорит о народной власти. К осени 1917 года хаос вернулся. Тогда Корнилов на совещании 14 августа в Москве обвиняет Временное правительство в слабости и требует жестких мер. Керенского шокирует, что офицеры внесли генерала в зал на руках под гром оваций, он боится, что Корнилов может перехватить у него власть.

Между тем ситуация в стране стремительно ухудшалась. В Казани загорелся арсенал: последовал взрыв, уничтоживший около миллиона снарядов и 12 тысяч пулеметов. На фронте солдатами были убиты командир дивизии генерал К. Гиршфельд и комиссар Особой армии Ф. Линде. 20 августа немецкая армия захватила Ригу. На следующий день было принято решение начать подготовку к переезду правительства в Москву.

В тот же день Керенский соглашается на «объявление Петрограда и его окрестностей на военном положении и на прибытие в Петроград военного корпуса для реального осуществления этого положения, т. е. для борьбы с большевиками». Однако уже через неделю Керенский дрогнул и потребовал остановки продвижения войск к Петрограду.

Тогда 29 августа 1917 года Корнилов выпустил свой знаменитый приказ, где говорит народу России о немецких диверсиях и взрывах складов, о наступлении Германии, о плане большевиков захватить Петроград, о немецких деньгах на подкуп членов Временного правительства. И заканчивает такими словами: «Я принял решение спасти Отечество или умереть. Честным словом офицера и солдата еще раз заявляю, что я – генерал Корнилов, сын простого казака, всей жизнью доказал преданность Родине и Свободе, что я чужд каких-либо контрреволюционных замыслов и стою на страже завоеванных свобод. При единственном условии существования независимого великого Народа Русского».

А.Ф. Керенский понимал, что с установлением военной диктатуры он лишится всей полноты своей власти. Добровольно отдавать ее даже ради блага России он не желал. Тогда он потребовал для себя всей полноты власти. Проблема в том, что Керенскому власть была нужна для укрепления своих позиций, а Корнилову – чтобы спасти армию и страну.

Два казачьих корпуса и Дикая дивизия двигались на Петроград. Тогда Керенский в панике метнулся к ненавистным большевикам. Руками Керенского отряды Ленина стали военной силой, испуганный лидер демократии выдал красным 40 тысяч винтовок со складов. В итоге казаки были остановлены и Корнилов проиграл.

Корнилов с соратниками были арестованы 1 сентября. Для расследования была создана Чрезвычайная комиссия. Однако следователи пришли к выводу, что как ни крути, но войска шли к Петрограду по распоряжению Временного правительства и никаких противоправных действий их командиры не совершали.

Корнилова выпустили 19 ноября, а 6 декабря он прибывает на Дон, где советской власти еще нет. Там генерал создаст и возглавит Белую армию. Зимой 1918 года горстка офицеров, юнкеров и казаков начнет легендарный Ледяной поход – переход с Дона на Кубань, разбивая бесчисленные ряды красных. Л.Г. Корнилов погибнет при штурме Екатеринодара 31 марта 1918 года.

В ночь на 26 октября большевики во главе с Лениным и Троцким захватили власть в Петрограде и свергли Временное правительство. Тогда же открылся II Всероссийский съезд Советов, принявший по требованию большевиков и эсеров декреты о мире и о земле и утвердивший новую власть в России – Совет народных комиссаров (СНК) во главе с Лениным.

Однако весь русский народ ждал созыва Учредительного собрания, которое решит будущее страны. До выборов в Учредительное собрание оставалось несколько дней, но было ясно, что большевики преимущества в нем не получат. Тогда начались запугивания и угрозы. Опубликован написанный Лениным «Проект декрета о праве отзыва»: «В каждом избирательном округе Советы имеют право назначать в любой срок перевыборы в любые представительные учреждения, включая Учредительное собрание». 29 ноября Лениным, Сталиным и Стучкой подписан декрет об увольнении всего состава Всероссийской комиссии по делам о выборах в Учредительное собрание ввиду ее отказа работать совместно с СНК. Впредь, до составления новой комиссии, руководство делами по выборам возложено на Урицкого.

Большевик Потресов – один из основателей РСДРП – говорил откровенно: «Мы возлагаем все надежды на Учредительное собрание, но и его можно так же расстрелять, как на днях был расстрелян Успенский собор; придет рота красногвардейцев, нацелится – и где ты, краса и гордость России?»

1 декабря Ленин заявлял в ЦИКе: «Нам предлагают созвать так, как оно было задумано; нет-с, извините! его задумывали против народа; мы ввели право отзыва, и Учредительное собрание не будет таким, как задумала его буржуазия»; «Нельзя делать из Учредительного собрания фетиш; мы требуем категорического признания Советской власти, а кто ее не признает, будем арестовывать».

Большевики взяли курс на удержание своей власти любой ценой. Учредительное собрание было разогнано, и Ленин начал политику военного коммунизма. Он одобрил создание Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), широко и бесконтрольно применявшей методы массового насилия и бессудных репрессий.

В марте 1918 года большевики заключило Брестский мирный договор с Германией, согласно которому СНК признавал поражение в Первой мировой войне и обязался выплатить Германии огромные репарации и передать под ее контроль свыше 26% территории бывшей Российской империи.

Весной 1921 года после Кронштадтского восстания и во время антибольшевистских крестьянских выступлений по всей России Ленин был вынужден отменить политику военного коммунизма и грабительской продразверстки. Взамен он предложил так называемую Новую экономическую политику (НЭП), включавшую в себя некоторые элементы частного предпринимательства и свободного рынка.

В течение 1922 года Ленин перенес два инсульта, но самый тяжелый, в марте 1923 года, сделал «вождя мирового пролетариата» полностью недееспособным. Многие врачи считают, что причиной повторных кровоизлияний в мозг был застарелый сифилис. Вечером 21 января 1924 года В.И. Ленин скончался в подмосковной усадьбе Горки, где находился в последние годы своей жизни.

Спустя двое суток гроб с телом вождя перевезли в Москву и установили в Колонном зале Дома союзов. Торжественная церемония прощания проходила в течение пяти дней. В настоящее время тело вождя находится в специально для него построенном Мавзолее на Красной площади в Москве.

После смерти Ленина культ его личности в СССР достиг невообразимых размеров. Столицу Российской империи Петроград переименовали в Ленинград. Именем «вождя мирового пролетариата» называли не только многочисленные города и поселки, но и центральные улицы, а также фабрики, заводы, каналы и прочие объекты советской инфраструктуры. Памятники вождю возводились в каждом советском городе и поселке. Цитатами из работ Ленина советские деятели подтверждали свои доводы в публицистике и научных работах. Существовали орден Ленина, Ленинские премии за достижения в области науки, техники, литературы, искусства, архитектуры.

Однако отношение к вождю мирового пролетариата претерпело изменение со временем. Одни по-прежнему считают его крупнейшим революционером, изменившим ход мировой истории XX века. Другие видят жестокого экспериментатора, который ради идеи мировой революции угробил русское государство и цвет русского народа. И хотя оценки исторической роли В.И. Ленина вызывают споры, но последствия его деяний настолько велики, что дают основание историкам считать Ленина одной из ключевых личностей XX века.

Революционные события 1905–1907 годов в России стали для Блока олицетворением стихийной, буйной, непонятной природы русского человека, которую он описал в стихотворении «Русь»:

А в 1911 году Блок, взяв за основу пять своих книг с поэзией, составил собрание сочинений в трех томах, которое несколько раз переиздавалось. В период с 1912 по 1913 год Александр Александрович написал пьесу «Роза и Крест», а в 1914 году знаменитое творение «Я – Гамлет». Когда началась Первая мировая, поэт Александр Блок создал строки, отразившие трагедию поколения Серебряного века:

7 июля 1916 года Блока призвали на службу в инженерную часть Всероссийского земского союза. Блок провел на фронте семь месяцев, занятый на строительстве окопов и блиндажей. Поэт исполнял обязанности заведующего партией, под его началом было 2000 человек. Однако такую жизнь он переносил «легко и не без удовольствия» и писал родным: «Во всем этом много хорошего, но когда это прекратится, все покажется сном».

В начале марта 1917 года Блока отзывают в Петроград. Там – Февральская революция, его, как человека безупречной репутации, приглашают принять участие в качестве редактора в работе Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц.

Большевистская власть не вызвала у Блока такого же негативного отношения, как у других поэтов-современников. Он даже согласился работать на новую власть. Имя известного поэта активно использовалось большевистскими властями в своих целях: его постоянно назначали в различные комиссии и учреждения.

В 1918 году он написал поэму «Двенадцать», совершенно непохожую на его предыдущие стихи. Она написана нарочито блатным, уличным языком, описывает похождения двенадцати революционеров с винтовками за плечами. На улицах Петрограда разруха и метель, проститутки, бродяги, преступники. И вот идут двенадцать революционеров:

Сравнение революционеров и преступников с апостолами отвернуло от Блока многих поэтов. В статье «Интеллигенция и революция» (1918) Блок пытается оправдать преступления революции и призывает современников «всем телом, всем сердцем, всем сознанием» услышать ее музыку. Он даже не осуждал крестьян, разграбивших его любимое родовое имение Шахматово. Он оправдывал грабителей и убеждал себя, что крестьяне и пролетариат, «чистые и первозданные», являются возмездием «страшному миру» дворянства и буржуазии, погрязшему в духовном разврате.

Однако постепенно ужас от происходящего заслонил все эти аргументы. 11 июня того же года Блок пишет о Шахматове: «Загажено все еще больше, чем в прошлом году. Видны следы гаженья сознательного и бессознательного». Вскоре у Блока начался кризис, из которого у поэта уже не получилось выйти до конца жизни. В 1919 году он оставил в дневнике запись, определившую его отношение к новой власти: «Чего нельзя отнять у большевиков – это их исключительной способности вытравлять быт и уничтожать отдельных людей».

В послереволюционном Петербурге начался голод, и семья Блоков жила в нищете. Любовь Блок вспоминала в своих мемуарах: «Полетело на рынок содержимое моих пяти сундуков актрисьего гардероба! В борьбе за «хлеб насущный» в буквальном смысле слова, так как Блок очень плохо переносил отсутствие именно хлеба, наиболее трудно добываемого в то время продукта».

И все-таки скончался поэт не столько от голода, как от «отсутствия воздуха». 11 февраля 1921 года он произнес речь «О назначении поэта» на вечере памяти Пушкина. В ней Блок говорил о необходимости творческой свободы для поэта, без которой тот обречен на гибель: «И Пушкина тоже убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха». Эти слова современники поэта связали с судьбой самого Блока.

В мае 1921 года А. Блок слег. Странная это была болезнь здорового 40-летнего мужчины, скорее всего, отражение его душевной тоски и отчаяния. Причиной было фатальное несоответствие ожиданий от революции и действительности. Старый мир стремительно разрушался, причем уничтожалось не худое и пошлое, но самое доброе и прекрасное.

В июне 1921 года ведущие петроградские врачи написали свидетельство о состоянии здоровья А.А. Блока для советских властей, в котором констатировали, что поэт страдает хронической болезнью сердца и нуждается в продолжительном лечении в специализированном санатории. Это свидетельство было приложено к письму Любови Дмитриевны к Горькому: в нем она просила помочь им с Блоком получить разрешение на выезд в Финляндию для лечения мужа.

Но власти все тянули и разрешение на отъезд не давали. Блок, находясь в здравом уме и рассудке, стал уничтожать собственные записи и перестал принимать лекарства и даже пищу. Георгий Иванов вспоминал, что Блок на смертном одре стремился не просто уничтожить, а именно сжечь свою революционную поэму «Двенадцать».

Только 23 июля было решено «пересмотреть ранее принятое постановление Политбюро относительно поэта А.А. Блока и разрешить ему выехать за границу по состоянию здоровья». При этом Любовь Дмитриевна разрешение на выезд не получила, хотя передвигаться самостоятельно к этому времени Блок уже не мог.

Любовь снова пишет Горькому с просьбой о помощи: «Мой пропуск решает все дело; если он опоздает – пропуск Ал. Ал. может оказаться уже бесполезным». Так и случилось, документы на выезд Блоков были подготовлены лишь к 7 августа, в день смерти поэта. Одна из последних записей в дневнике Блока: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди».

Кульминацией антицерковного законотворчества стал ленинский Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, опубликованный 23 января 1918 года. Теперь у церкви не только отнималось право владеть собственностью, но она вообще лишалась прав юридического лица, оказывалась вне поля легальности, вне советских законов, а преподавание религии в школах запрещалось.

Добрались власти и до патриарха. В мае 1922 года Тихон был помещен под домашний арест в Донском монастыре. Здесь он прожил в изоляции до июня 1923 года. Его часто вызывали на допросы на Лубянку, где Тихон подвергался запугиванию, давлению и провокациям.

Советская власть решила разрушить церковь изнутри, для чего поощряла церковный раскол и появление священников-«обновленцев», поддерживавших их реформы. Они чуть было не получили полную власть в церкви во время ареста патриарха, из-за чего Тихону пришлось пойти на уступки власти, лишь бы выйти на свободу и спасти истинное православие. В июне 1923 года он выпустил заявление, в котором объявлял: «Признавая правильность решения суда о привлечении меня к ответственности… за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный суд изменить мне меру пресечения, то есть освободить меня из-под стражи. При этом я заявляю Верховному суду, что я отныне Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь, как от зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции».

Эти слова были спокойно восприняты в верующем мире, все понимали, что Тихон принял это заявление под давлением. Сам Тихон объяснял так: «Пусть погибнет имя мое в истории, лишь бы церкви была польза». Патриарх все-таки был выпущен на свободу.

Содержание под стражей, несколько покушений, обострившиеся болезни подкосили его здоровье: в начале 1925 года он слег в больницу. 7 апреля Тихону стало хуже, и он скончался. На похороны патриарха собрались толпы народу, среди которых были все слои населения, от крестьян и рабочих до священников и интеллигентов.

Удивительные, волшебные стихи рождаются в душе Есенина, вот, например, «Песнь о собаке» (1915):

Основой есенинского творчества является деревенская жизнь. Избы, окруженные плетнями, – это и есть есенинская Русь, которая отрезана от большого мира лесами и болотами. Во второй половине 1916 года поэт готовит новый стихотворный сборник «Голубень». В нем немало подлинных лирических шедевров:

Октябрьскую революцию Есенин принял, но принял по-своему. Он писал в своей автобиографии: «В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном». В апреле 1918 года Есенин расстается с З. Райх и перебирается в Москву, ставшую литературным центром России. Там он выпускает сборники стихотворений «Преображение» и «Сельский часослов». В новых стихах он воспевает «буйственную Русь» и славит «красное лето». И все-таки не революционные мотивы, а мелодии любви к природе, сельской жизни, женщине остаются его основными темами и составляют главную, неизбывную прелесть его стихов:

По мнению Владимира Солоухина, с которым нельзя не согласиться, совсем не был Есенин советским поэтом. Это был отрок светлый, пришедший от росы, от цветов, от колоколен, который оказался вдруг в Клондайке от искусства, в Москве 20-х годов. Важно понимать, что установка большевиков в эти годы была направлена на денационализацию искусства, на разрушение народных ценностей, на выхолащивание патриотизма из русских сердец. Троцкий в одной из своих вдохновенных речей воскликнул: «Будь проклят патриотизм». И тут вдруг появился Есенин, воспевающий Русь, он, как белый голубь, оказался среди воронья. Почувствовал себя во враждебной стае, но пытался приспособиться и выжить. Вместе с А. Мариенгофом и В. Шершеневичем создал «Орден имажинистов», в который вошли также Р. Ивнев, Г. Якулов и Б. Эрдман. Видимо, вне группы тогда совсем нельзя было существовать. Но, по сути, никакого имажинизма, не было, а был только гениальный русский поэт Сергей Есенин, пытавшийся приспособиться к духу времени.

И очень верно подметил Солоухин еще одну форму реакции Есенина на возникшую ситуацию. Белый голубь нарочно начинает пачкать и чернить свое белоснежное оперение, а то и выщипывать его, чтобы стать похожим на всех. Он чувствовал наличие вокруг себя организованной и злой силы. Ее вроде не увидишь, не почувствуешь, но она всюду, в каждой газетной строке, в каждой реплике, в каждом злорадном смехе. Тогда только один выход – вы такие, а мы тоже такие! Ты меня в газетной заметке уязвишь, а я тебе в морду дам! И про Есенина газеты сразу подхватили: алкоголик, да еще хулиган.

Однако как раз в эти годы, когда, как утверждала пресса, Есенин спивался и пропадал, поэтом было написано необыкновенно много прекрасных стихов. Он писал ежегодно столько, сколько другим советским поэтам не успеть за всю жизнь. Но стихи его нередко напоминали крик затравленного зверя:

Тамбовское восстание 1921–1922 годов вдохновили Есенина на создание поэмы «Пугачев» о крестьянском бунте. Враждебные Есенину критики сразу увидели замаскированное в ней сочувствие восставшим тамбовцам.

Осенью 1921 года Есенин познакомился с известной американской танцовщицей Айседорой Дункан, которая стала его женой. В 1922-м Есенин с Дункан уехали в Европу, а затем в Америку. По возвращении в газете «Известия» были опубликованы очерки Есенина об Америке «Железный Миргород». Осенью 1924 года поэт вновь отправляется в путешествие – в Закавказье. Впечатления от этой поездки отражены в сборнике стихов «Персидские мотивы».

В поэзии Есенина этих лет зазвучали прощальные трагические нотки:

Последний год жизни Есенина, разочаровавшегося в советской власти, прошел в болезнях, метаниях. Он чувствовал, что на него готовится покушение, и говорил друзьям: «Господи! Я тебе в сотый раз говорю, что меня хотят убить! Я как зверь чувствую это!» 23 декабря 1925 года он «сбежал» из Москвы в Ленинград, где остановился в пятом номере гостиницы «Англетер». Согласно официальной версии, 28 декабря поэт покончил с собой.

Однако многие считают, что Есенин был убит. Петербургский поэт Николай Браун, сын поэта Н.Л. Брауна, который вместе с другими писателями выносил тело Есенина из «Англетера», 28 декабря 1925 года вспоминал: «Отец отказался подписывать протокол, где говорилось, что Есенин совершил самоубийство… Отец говорил, что у поэта были две глубокие раны: пробоина над переносицей, как от рукоятки пистолета, и еще одна под бровью. На шее не было характерной для висельника борозды. Когда Есенина надо было выносить, как рассказывал отец, он взял его, уже окоченевшего, под плечи. Запрокинутая голова опадала. Были сломаны позвонки».

Многие уверены, что поэт был убит чекистами, а его самоубийство было инсценировкой. А стихи «До свидания, друг мой…» были написаны Есениным много раньше и посвящены другу, расстрелянному ЧК поэту Ганину.

Для похорон внешность Есенина «отреставрировали», и при прощании в Московском доме печати, по свидетельству писательницы Г. Серебряковой, в гробу лежала «нарумяненная кукла». И ран на лице не было видно. Страшные фотографии из морга, где лицо поэта снято крупным планом с ужасающей раной на лбу, были опубликованы только после краха СССР.

Сразу после Февральской революции Троцкий с группой своих соратников отправился из Америки в Россию. В Петрограде Троцкому устроили торжественную встречу. Поселившись в квартире директора заводов Нобеля Серебровского, Лев Давидович сразу включился в работу и при содействии Свердлова начал искать пути примирения с Лениным. Приезд в столицу Ленина и Троцкого вскоре принес видимые результаты – в июле начались антиправительственные выступления рабочих и солдат. Временное правительство волнения подавило, Ленина и Троцкого обвинило в шпионаже. Владимир Ильич успел скрыться, а Троцкий угодил в «Кресты», откуда вскоре все тем же Временным правительством был освобожден.

Октябрь 1917 года стал для Троцкого звездным часом: ему, главе Петроградского военно-революционного комитета, наконец-то шла власть в руки. После переворота он занял пост наркома иностранных дел. Подписание Брестского мира – это его рук дело.

Если Октябрьский переворот в Петрограде можно было осуществить силами нерегулярной Красной гвардии, то для защиты революции была уже необходима регулярная армия. Большевики в срочном порядке перебрались из Питера в Москву. Старая армия по вине революционеров развалилась, и в военном ведомстве царил хаос.

Триумвират из Антонова-Овсеенко, Крыленко и Дыбенко, возглавлявший Комиссариат по военным делам, после переворота распался. Нужен был авторитетный руководитель, который смог бы держать в узде сразу три противоборствующие между собой силы: солдатские массы, пораженные анархией, военных специалистов – людей компетентных, но идеологически подозрительных, и партийных руководителей, чья революционная решимость сильно превышала их познания в военном деле.

Свердлов порекомендовал Троцкого, Ленин с этим согласился, и уже 18 марта он стал наркомом по военным и морским делам, председателем Реввоенсовета республики. Как оказалось, это было одно из самых удачных кадровых решений.

У Троцкого было многое из того, чем должен обладать истинно военный человек: характер лидера, воля и организаторский талант. Что же касается специальных знаний, то, учитывая высокий общеобразовательный уровень Троцкого, это было делом наживным.

Большевикам предстояло в кратчайшие сроки и из очень плохого материала (из разномастных партизанских отрядов и насильно мобилизованных крестьян) создать боеспособные вооруженные силы. Самым главным врагом наркома на первом этапе создания регулярной армии стала анархия, которой он противопоставил жесточайшую дисциплину. Позже Троцкого не раз упрекали в несудебных расправах над красноармейцами, командирами и даже комиссарами. В случаях панического бегства он прибегал к самым жестоким мерам: казнил без разбора каждого десятого. Именно он был инициатором создания заградотрядов, беспощадно расстреливавших отступавших красноармейцев.

Однако, как свидетельствуют защитники Троцкого, этот стиль был характерен для большевиков, это был и ленинский стиль, и вообще стиль той эпохи. Уже в скором времени после Октябрьского переворота, в ноябре 1917 года, появился декрет СНК «О судах», где было дано прямое указание в чрезвычайных ситуациях и при отсутствии правовых норм действовать исходя из революционного правосознания.

Защищая право большевиков на террор, Ленин на митинге перед сотрудниками ВЧК говорил: «Когда нас упрекают в жестокости, мы недоумеваем, как люди забывают элементарнейший марксизм». То есть к стенке ставил не Троцкий и не Ленин, а «элементарнейший марксизм».

В основу военного строительства Троцкий положил три принципа. Всеобщее военное обучение трудящихся, что должно было обеспечить постоянный приток в армию подготовленного резерва. Широкое привлечение к работе военных специалистов царской армии, что позволяло строить профессиональные вооруженные силы. И повсеместное насаждение в Красной армии идеологических надсмотрщиков – комиссаров, что гарантировало защиту интересов революции. Наконец, все это, как железным обручем, должно было быть закреплено высочайшей дисциплиной, которую обеспечивали революционная пропаганда и репрессии.

Командиров, особенно на высшие должности, не хватало, поэтому Троцкий предлагал «выявить» бывших военных специалистов, «изъять их из советских учреждений» и направить на фронт. В декабре 1918 года СНК принял декрет «О порядке призыва на действительную военную службу всех бывших офицеров». Таким образом, благодаря настойчивости Троцкого в годы Гражданской войны на стороне красных сражалось больше царских офицеров, чем на стороне белых. Для осуществления контроля за военспецами Троцкий распорядился, чтобы в случае измены вся офицерская семья подвергалась самим суровым репрессиям.

Конечно, среди призванных на фронт офицеров было много тех, кто воевал на стороне красных по принуждению, но к концу 1918 года большинство из них со своим положением смирились. Настроение их медленно, но неуклонно менялось в пользу большевиков. Они видели, что советская власть, в отличие от Временного правительства, не только навела в армии порядок, но и демонстрировала удивительную жизнестойкость, а это военному человеку импонирует.

И еще потому, что на горизонте возникла угроза иностранной интервенции, а это всегда объединяло русских вокруг власти, какой бы она на тот момент ни была. Троцкий с удовлетворением констатировал: «За 13 месяцев советской власти для многих и многих из бывших офицеров стало ясно… что никакой другой режим не способен сейчас обеспечить независимость русского народа от иноземного насилия».

Немалую роль сыграл Троцкий и в геноциде казачества. Он продолжил начатое Свердловым, и согласно его приказу № 100 от 25 мая 1919 года, солдатам, командирам и комиссарам карательных войск предписывалось полностью истреблять «гнезда бесчисленных изменников и предателей».

В начале 1920-х годов Лев Давидович возглавил Народный комиссариат путей сообщения. С этим периодом его карьеры связан крайне неприятный эпизод: заказав Швеции тысячу паровозов за 200 миллионов золотых рублей, он потратил четверть золотого запаса страны. Это стало известно Сталину, что осложнило их отношения.

В 1922 году здоровье Ленина стало ухудшаться, началась борьба за власть. Сформировалось два блока. Один – под руководством Троцкого, вторым был союзом Каменева, Зиновьева и Сталина. Первый требовал организовать мировую революцию, вторые были против – они ратовали за социализм «в одной отдельно взятой стране».

Пока Троцкий агитировал, Сталин оказался генеральным секретарем партии, способным размещать своих людей на важные посты. И после смерти Ленина, избавившись от неугодных соратников, стал главой государства. Противник Сталину был не нужен, и поэтому в 1927 году Троцкого отправили в ссылку, а в 1929-м и вовсе изгнали из страны. За границей он яростно критиковал сталинскую власть и формировал компартии, в том числе Четвертый Интернационал.

Поселился Троцкий в Мексике, но долго прожить ему не удалось. 20 августа 1940 года он был смертельно ранен испанцем Рамоном Меркадером. И через день скончался.

Отряд Буденного влился в полк Думенко, а к марту 1919 года он вырос в 4-ю кавалерийскую дивизию, нанесшую белым несколько чувствительных поражений под Царицыном. В августе 1919 года Буденный уже стал командиром Первого конного корпуса.

6 декабря 1919 года в штаб Буденного прибыл председатель РВС Южного фронта Сталин. Он объявил о переименовании конного корпуса Буденного в Конную армию. А на следующий день гости отправились с официальным визитом на передовую. И по случайному совпадению на них обрушились превосходящие силы противника. Буденный тут же выхватил шашку и во главе небольшого резервного отряда ринулся в бой. И ситуация мгновенно изменилась: белоказаки вынуждены были защищаться. Бой перерос в настоящую резню, в которой русские люди кололи друг друга и топтали лошадьми.

«После боя под Волоконовкой наступила гнетущая тишина, – вспоминал Буденный, – нарушаемая стонами раненых да голосами санитаров, хлопотливо подбиравших их. Сталин, Ворошилов, Егоров, Щаденко и я медленно проезжали по почерневшим холмам, устланным трупами людей и лошадей. Все молчали, скорбно оглядывали следы жестокой кавалерийской сечи. Тяжело было смотреть на обезображенные шашечными ударами тела людей.

Сталин не выдержал и, обращаясь ко мне, сказал:

– Семен Михайлович, это же чудовищно. Нельзя ли избегать таких страшных жертв?»

Вопрос остался без ответа. К тому времени Буденный полжизни провел в боях и хорошо знал, что мысли о человеколюбии во время схватки неуместны. С тех пор Сталин хорошо понял, что означает на практике выражение Буденного «Мое дело – рубать».

Первая конная армия, рассекая войска белых, прошла через Донбасс, ворвалась в Ростов и завершила разгром армии Деникина. Но тогда же Ленин телеграфировал Орджоникидзе: «Крайне обеспокоен состоянием наших войск на Кавказском фронте, полным разложением у Буденного, ослаблением всех наших войск, слабостью общего командования, распрей между армиями, усилением противника».

Но Орджоникидзе с Тухачевским сумели Буденного выгородить. Хотя и были вынуждены признать, что ему «приходилось заниматься самоснабжением, что, конечно, не могло пройти безболезненно среди населения. «Самоснабжение», другими словами, означало поборы и грабеж.

Затем командарм со своими бойцами совершил в апреле – мае беспримерный 1000-километровый переход от Майкопа до Умани (за 53 дня) на польский фронт. Конармейцы разбили в пух и прах не только кавалерийские корпуса генералов Мамонтова и Шкуро. Досталось от них и полякам во время боев на Юго-Западном фронте.

После завершения Гражданской войны Буденный был назначен на пост заместителя командующего Северо-Кавказским военным округом. По его распоряжению в СССР было открыто несколько новых конных заводов, выращивающих для армии новые породы лошадей, в том числе знаменитую буденновскую породу.

Великую Отечественную войну С.М. Буденный встретил в должности первого заместителя наркома обороны СССР.

В июле Буденного назначают главнокомандующим войсками Юго-Западного направления – именно эти силы стояли на пути немцев под Киевом. Поняв, что войска могут быть окружены, он отправил в Ставку телеграмму, в которой предложил отвести группу армий восточнее и перегруппировать. За это его сняли с должности главнокомандующего – этот пост занял С.К. Тимошенко. Последующие события – основные силы Юго-Западного фронта попали в окружение и были разгромлены – показали правоту Семена Михайловича.

13 сентября 1941 года Буденный становится командующим Резервным фронтом. Эти силы были брошены на защиту Москвы. К сожалению, подконтрольные Семену Михайловичу силы попали в Вяземский котел и потерпели жестокое поражение. 8 октября 1941 года Буденного снимают с командования фронтом, на его место назначают Г.К. Жукова. Весной 1942 года его назначили главнокомандующим войсками Северо-Кавказского направления. Но и здесь удача не благоволила маршалу. Буденного снимают с должности и отзывают в Москву. Больше его не привлекали к командной работе на фронте вплоть до конца войны.

После войны Буденный работал инспектором кавалерии Советской армии, занимался проблемами коневодства. Скончался Семен Михайлович на 91-м году жизни в одной из столичных больниц.

В октябре 1901 года Толль задумал новое опаснейшее предприятие: пересечь мыс Челюскина через тундру. В путь собрались четверо: сам Толль, Колчак, казачий урядник Расторгуев и кочегар Носов. Ночевки в палатке при температуре минус 30 не остановили путешественников. В пути Колчак внес несколько важных изменений в карту тамошних мест, которую ранее составил Нансен.

Следующий рывок они предприняли весной. Не хватало ездовых собак: путники сами по очереди впрягались в сани. После изматывающего 40-дневного пути Толль долго не мог прийти в себя, а Колчак проявил чудеса выносливости. Ему не требовался длительный отдых. Он продолжал работать: изучал глубину льда, записывал наблюдения земного магнетизма. Мужество и энергию Колчака Толль особо отметит в отчете об экспедиции. По его предложению один из мысов, открытых ими в Таймырском заливе, получат имя Колчака.

А следующей весной барон Толль решился на авантюрное предприятие: с припасами на два месяца он двинулся на нартах в сторону острова Беннетта. Два месяца истекли, и вести от барона перестали поступать. Оставить Толля на верную погибель Колчак не мог и, отложив свадьбу, немедленно возглавил спасательную экспедицию. Иркутск – Якутск – Верхоянск – этот трудный путь колчаковцы проделали к апрелю 1903-го. В конце мая от Котельного двинулись к острову Беннетта. Перепрыгивая трещину во льду, Колчак падает в воду. Его чудом спас матрос Бегичев. От температурного шока Александр Васильевич потерял сознание. Бегичев сунул ему в рот раскуренную трубку – и это средство помогло! Весь остров колчаковцы прошли вдоль и поперек, но Толля не обнаружили. Вернувшись на Большую землю, Колчак дал телеграмму президенту Академии наук, в которой сообщал, что партия Толля покинула остров Беннетта осенью 1902 года и исчезла без вести. За эту экспедицию Колчак получил орден Святого князя Владимира 4-й степени. Поход закончился сильным воспалением легких, которое протекало очень тяжело. Однако весной 1904-го, в самом начале войны с японцами, Александр подает рапорт о переводе его в Порт-Артур. Он не стал ждать полного выздоровления и отправился к новому месту службы. Итогом деятельности А.В. Колчака по изучению Арктики стала его монография «Льды Карского и Сибирского морей», напечатанная в 1909 году.

Первая мировая война навсегда отвлечет моряка от исследовательской работы. Командование понимало, что Германия превосходит Россию по количеству кораблей, поэтому для начала было решено использовать тактику минной войны. Дивизион под командованием Колчака за несколько дней с начала войны сумел поставить более 6000 глубоководных мин, перекрыв таким образом врагу путь в Финский залив. В сентябре 1915-го под его командованием оказалась Минная дивизия. Спустя месяц Александр разработал новую операцию и высадил десант в Рижском заливе, чтобы оказать помощь Северному флоту. Операция была мгновенной и успешной. Летом 1916-го государь произвел Колчака в главнокомандующие Черноморским флотом.

После большевистского переворота разразилась Гражданская война. В южных областях страны господствовала Добровольческая армия, в восточных и северных насчитывалось несколько самостоятельных правительств. В сентябре 1918-го они решили объединиться и связались с адмиралом Колчаком, известным как сильный руководитель, предложив ему стать Верховным правителем России. В первую очередь Колчак занялся восстановлением устоев империи. Он издал указы, запрещающие работу всех экстремистских партий. В Сибири хотели примирить все население, разработали экономическую реформу, которая должна была помочь в развитии промышленности.

Весной 1919-го армия Колчака заняла Урал, и это стало самым большим его достижением. Но вскоре успехи сменились полосой неудач. Он не смог урегулировать аграрный вопрос, в результате чего усилилось партизанское движение, которое оказывало мощное сопротивление его армии, да с союзниками никак не получалось прийти к политическому согласию.

Ноябрь 1919-го стал началом конца его карьеры. Колчак оставил Омск, и в начале 1920-го отказался от своих полномочий в пользу Деникина. Потом его предал Чешский союзнический корпус, и в Иркутске Александр попал в плен к большевикам.

Адмирала Колчака расстреляли в ночь с 6 на 7 февраля 1920 года без суда и следствия на берегу речки Ушаковки, что впадает в Ангару. Хотя некоторыми историками и утверждается, что приговор приведен в исполнение согласно постановлению Иркутского военно-революционного комитета, многие факты указывают на то, что бумага была составлена уже после расстрела, как оправдательный документ. Дело в том, что постановление датировано 7 февраля, а в тюрьму за арестантом прибыли накануне ночью.

Руководил расстрелом председатель ГубЧК Самуил Чудновский, на чье предложение завязать глаза Колчак ответил решительным отказом, напомнив Чудновскому, что тот по званию комиссар, а он, Колчак, – адмирал русского флота. А поэтому командовать своей казнью он станет сам.

О личной жизни адмирала обычно пишут следующее: женат на Софье Федоровне Колчак (1876–1956). И ни слова об Анне Тимиревой, его огромной любви и гражданской супруге, которая осталась адмиралу преданной настолько, что даже добровольно пошла с ним под арест.

Они познакомились в 1915 году в Гельсингфорсе. В то время 43-летний Колчак был женат вот уже 11 лет. Анна, которая младше адмирала на 18 лет, тоже была замужем. Их сумасшедший роман продлился пять лет – именно столько прошло с момента первой встречи до расстрела флотоводца.

Окончательное решение о совместной жизни было принято ими в 1918 году. Тогда, в мае, по службе Сергей Тимирев со своей женой Анной прибыл во Владивосток. А в июне проездом из Харбина в Японию туда же прибыл и Александр Колчак. В Японию Александр Васильевич и Анна Васильевна уехали уже вместе. По их просьбе Сергей Тимирев подал заявление во Владивостокскую консисторию о желании расторгнуть брак с Анной. Полученное свидетельство о расторжении брака он отправил ей в Японию. Так Анна стала гражданской женой Колчака.

Когда в 1920 году адмирала арестовали и поместили в иркутскую тюрьму, она потребовала, чтобы ее отправили туда же. Последнее свидание между ними произошло за час до расстрела Александра Васильевича в его камере. За свою любовь Анна Тимирева заплатила 37 годами тюрьмы и ссылки. Реабилитировали ее лишь в 1960 году.

В Новочеркасске генералы формируют Добровольческую армию. В феврале 1918 года Добровольческая армия во главе с Корниловым уходит в свой первый поход на Кубань, более известный под названием «Ледяной». Проходивший в сложных погодных условиях и имевший своей целью поднять кубанских казаков и народы Северного Кавказа против большевиков, Ледяной поход стал легендой и символом Белого движения. После гибели генерала Корнилов командование добровольцами принял на себя Деникин.

20 июня 1919 года он издал «московскую директиву» о начале похода на столицу. Деникин на перспективы наступления смотрел весьма оптимистично. Основания для этого были: во-первых, красные войска в то время не отличались дисциплиной и страдали от дезертирства и болезней. Во-вторых, белые рассчитывали на подъем антибольшевистских восстаний по мере их продвижения к Москве, а также на восстание белого подполья в самой столице. И как и до этого, Деникин верил в своих людей: «Нас было мало… Но за нами было военное искусство… В армии был порыв, сознание правоты своего дела, уверенность в своей силе и надежда на будущее».

И поначалу как будто надежды сбывались. Наступали деникинцы стремительно, и фронт красных затрещал. В июле белые взяли Полтаву и очистили Полтавскую и Черниговскую губернии. Затем вошли в Новгород-Северский, Харьков, Одессу и Киев; в сентябре воины ВСЮР – в Курске и Воронеже. Наконец, 1 октября красных выбили из Орла. В 20 километрах севернее от этого города белые бронепоезда заняли оборону, и конные разъезды вошли в Тульскую губернию. Именно этот момент стал критическим для всей войны. Это был пик успеха Деникина. До Москвы осталось всего 250 километров – не больше двух недель уверенного наступления, которое, возможно, изменит психологию масс и качнет маятник Гражданской войны в пользу белых!

Но надежды Деникина не сбылись. Расчет на пополнения был верным – с мая по октябрь численность ВСЮР выросла с 64 до 150 тысяч человек, но это оказалось меньше необходимого – слишком мало для растянувшегося на 1065 километров фронта. Не дали красные поднять голову и никакому подполью и самое главное – сумели удержать свой фронт от полного развала.

Потери красных компенсировались многочисленными новобранцами и переброшенными с других фронтов частями. У белых в наступлении было 98 тысяч человек, силы обороны красных – около 176 тысяч после пополнений.

28 сентября Красная армия перешла в контрнаступление и ударила в тыл рвущихся к Туле белых. Белые еще могли бы отразить натиск, как это бывало прежде, и возобновить наступление, если бы не вмешалась третья сила Гражданской войны – зеленые. И больше всех помешал Махно. С ним бились полки генерала Слащова, но Махно разбил два его полка и стал наступать. В начале октября махновцы были уже всего в 100 километрах от Таганрога, где располагалась ставка белых. Пришлось Деникину в самый неподходящий момент снимать с фронта несколько полков и направлять в тыл для подавления повстанцев. И только к 10 ноября им удалось оттеснить зеленых.

Белые еще две недели держались против перешедших в наступление красных. Расстроенный тыл, отсутствие резервов, чудовищная усталость войск и проблемы снабжения, начавшийся холод при нехватке зимней одежды, растянутость коммуникаций и недостаточная слаженность командиров – все это сложилось в весьма удручающую картину. Несмотря на храбрость передовых частей, им пришлось постепенно откатываться назад. Белые сдавали города один за другим – Воронеж, потом Орел, Чернигов, Ливны и Брянск, Киев и Курск. Благодаря отчаянным и умелым контратакам белые сумели избежать окружения. Но отступление стало почти безостановочным в ноябре, когда оборона деникинцев была прорвана. Армия Деникина сократилась до 47 тысяч человек, остальные пали или были ранены, попали в плен или разбежались. Белая армия откатывалась на юг, началась последняя, заведомо обреченная фаза Белой борьбы – бои за Крым.

В эмиграции генерал Деникин отошел от политической деятельности и занялся написанием воспоминаний «Очерки Русской смуты». К моменту нападения нацистской Германии на Советский Союз он проживал в оккупированной гитлеровцами части Франции. Оставаясь непримиримым противником большевизма, Деникин категорически отказался от сотрудничества с нацистами и приветствовал победы Красной армии. На пожертвования эмигрантов Деникин снарядил и отправил целый поезд с медикаментами в воюющий СССР. Сталин был удивлен, но подарок принял.

Скончался генерал Деникин в США 7 августа 1947 года и был похоронен с воинскими почестями на кладбище в Детройте. По инициативе Президента России Владимира Путина и с согласия дочери Деникина Марины Антоновны русский генерал был перезахоронен в Москве, в некрополе Донского монастыря.

Октябрьскую революцию Рахманинов не принял категорически. «Сейчас слово «свобода» звучит как насмешка!» – писал он. В декабре 1918 года он получил разрешение на выезд, чтобы дать ряд концертов в Стокгольме, и вместе с семьей покинул Россию. Позднее получил предложение выступить в США и уехал туда. Ему было 44 года. Домой Рахманинов уже не вернулся, но вся его дальнейшая жизнь на чужбине прошла с оглядкой на Россию.

Эмиграция разделила его жизнь на две половины: за 25 лет в России композитор создал 3 концерта, 3 оперы, 2 симфонии, 80 романсов, поэмы «Колокола» и «Остров мертвых», «Литургию святого Иоанна Златоуста», «Всенощное бдение» и мн. др. А в эмиграции он написал всего 6 произведений, причем 4 были начаты еще в России. «Лишившись Родины, я потерял самого себя. У изгнанника, который лишился музыкальных корней, традиций и родной почвы, не остается желания творить, не остается иных утешений, кроме нерушимого безмолвия воспоминаний», – писал он.

Рахманинов на Западе стал быстро чрезвычайно популярен. Америка рукоплескала ему как необыкновенному пианисту-виртуозу. Он играл превосходно! Его концерты собирали полные залы, а критики восхищались его техникой и глубиной исполнения. У Рахманинова была крайне длинные кисти рук, он мог охватывать аккорды в 12 нот, что давало ему колоссальные преимущества при игре. Вначале ему платили гонорары как обычным гастролерам – по 500 долларов за выступление. Но скоро стали платить 1000, 2000, 3000 долларов… Но и нагрузка была огромная, приходилось давать по два концерта в день, а те, кто хоть раз слышал его произведения, понимают, какой это был огромный эмоциональный и физический труд.

Узнав об ужасных последствиях смуты в России – гражданской войне, разрухе и голоде, он стал отправлять на Родину посылки с провизией и перечислять огромные средства в пользу бедствующих соотечественников. Рахманинов ежемесячно высылал по 20–30 продуктовых посылок. Он кормил и снабжал деньгами поэтов и писателей, музыкантов и артистов. Среди множества людей, кому музыкант протянул руку помощи в трудные времена, были Бальмонт, Бунин, Глазунов, Добужинский, Зилоти, Ильин, Куприн, Метнер, Набоков, Ратгауз, Северянин и мн. др. Однажды, когда один из его адресатов получал посылку на почте, то кассирша удивилась: «Кто же такой этот Рахманинов, который шлет продукты половине жителей Москвы?!»

В 1922 году Рахманинов смог купить дом на берегу Гудзона, но, несмотря на материальное благополучие, продолжал тосковать по Родине. Писал: «Я – русский композитор, и моя родина наложила отпечаток на мой характер и мои взгляды. Моя музыка – это плод моего характера, и потому это русская музыка».

Рахманинов давал благотворительные концерты в США и в Европе и помогал всем, кто нуждался в помощи, например изобретателю И. Сикорскому. Тот жил в Нью-Йорке и фактически нищенствовал. Самолетами в то время мало интересовались: в Америке был кризис. Свои первые самолеты Игорь Иванович конструировал буквально в курятнике. Денег не было совсем. Однажды Сикорский оказался на концерте Рахманинова в Карнеги-холле. После концерта он в восторге прибежал за кулисы с цветами и не выдержал, попросил помощи. Рахманинов расчувствовался: «Я верю в вас и в ваш самолет и хочу помочь!» И тут же подарил ему весь гонорар за свое выступление – 5000 долларов в конверте: «Вернете, когда сможете!»

Известно, что помог Рахманинов и философу И. Ильину, который в 1938 году бежал от Гитлера в Швейцарию, но жил там под угрозой высылки. Рахманинов оплатил швейцарцам залог в 4000 франков за его пребывание.

Скромный и пунктуальный до крайности, он никогда никуда не опаздывал. И категорически отказывался общаться с журналистами. Однажды на гастролях к нему буквально прилип фотокорреспондент, но Рахманинов убежал. Во время обеда в ресторане тот опять оказался рядом. Композитор в отчаянии закрыл лицо руками: «Прошу вас, оставьте меня в покое!» Вечерняя газета вышла с этой фотографией, сопровожденной подписью: «Руки, которые стоят миллион».

Во время войны Рахманинов сбор от каждого третьего концерта отсылал в фонд помощи СССР. 28 июня 1941 года он обратился к русским эмигрантам: «Независимо от отношения к большевизму и Сталину, истинные патриоты России должны помогать своей Отчизне одолеть агрессоров». Некоторые его даже прозвали «красным».

Один из чеков, направленных советскому консулу в Нью-Йорке, Рахманинов сопроводил письмом: «Это единственный путь, каким я могу выразить мое сочувствие страданиям народа моей родной земли за последние несколько месяцев». А другое пожертвование прокомментировал так: «От одного из русских – посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу». На деньги Рахманинова закупались медикаменты для армии. Советские власти смягчились в отношении к композитору и даже благодарили «за то, что вы делаете для нашей общей Родины».

Рахманинов мечтал побывать с благотворительными концертами в Ленинграде, Сталинграде и Москве. Он начал писать «Сталинградскую симфонию», встречался с советским послом в США, просил визу. Прожив в глубокой тоске по Родине более 20 лет, уже незадолго до смерти он отправил в советское консульство письмо с просьбой дать ему возможность вернуться домой. Но не получил никакого ответа и только тогда наконец принял гражданство США с целью облегчить получение наследства своим родственникам.

В 1943 году состояние здоровья Сергея Васильевича резко ухудшилось, врачи обнаружили рак. В последние дни Рахманинов, когда приходил в сознание, просил жену читать ему сводки с русского фронта. И, узнав о победе под Сталинградом, прошептал: «Слава Богу!»

Современники, характеризуя человеческие качества и талант маэстро, часто цитируют пианиста Иосифа Гофмана: «Рахманинов был создан из стали и золота: сталь в его руках, золото – в сердце».

За три дня до своего семидесятилетия, 27 марта 1943 года, Рахманинов утром причастился и ночью, не приходя в сознание, тихо скончался.

Каждый год выходят его глубокие философские труды. Он написал также шесть больших статей о философии Гегеля, которые вошли потом в знаменитую двухтомную монографию, изданную в 1918 году и ставшую его диссертацией («Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека»). Диссертацию он блестяще защитил, получив при этом сразу две степени: магистра и доктора государственных наук.

Февраль 1917 года молодой московский философ воспринял как «временный беспорядок». Осенью же, в ужасе от беспредела, творимого большевиками, он публикует статьи: «Куда идет революционная демократия?», «Чего ждать?», «Кошмар», «Кто они?». Ильин выступил с резкой критикой Октябрьского переворота, устроенного большевиками, и установил связь с их противниками.

Он продолжает читать лекции в Московском университете. При этом противостоит официальной политике, отстаивает принципы академической и личной свободы, подвергавшиеся в те годы попранию. Позже он так пояснял свою позицию: «Уходят ли от постели больной матери? Да еще с чувством виновности в ее болезни? Да, уходят – разве только за врачом и лекарством. Но, уходя за лекарством и врачом, оставляют кого-нибудь у ее изголовья. И вот – у этого изголовья мы и остались. Мы считали, что каждый, кто не идет к белым и кому не грозит прямая казнь, должен оставаться на месте».

Шесть раз большевики подвергали Ильина аресту, дважды его судили, и оба раза он был оправдан за недостаточностью обвинения. Последний раз его арестовали 4 сентября 1922 года и обвинили в том, что он «с момента Октябрьского переворота до настоящего времени не только не примирился с существующей в России рабоче-крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности». Говорят, что только Ленин спас профессора Ильина от расстрела: «Нельзя. Он автор лучшей книги о Гегеле». Он знал, что имя выдающегося философа было широко известно в Европе, особенно в Германии.

Тогда было принято решение выслать Ильина из Советской России. В сентябре 1922 года его с женой отправили из Петрограда в Штеттин на так называемом «философском пароходе», на котором собрали видных представителей российской творческой интеллигенции – ученых, врачей, деятелей культуры. «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно», – сказал о «философском пароходе» Л. Троцкий.

В Берлине он сразу включается в жизнь русской эмиграции. Некоторое время Иван Александрович работал в Религиозно-философской академии, которую основал Николай Бердяев. В 1926–1938 годах Ильин около 200 раз выступал с лекциями в Германии, Латвии, Швейцарии, Бельгии, Чехии, Югославии и Австрии. Он рассказывал о русских писателях, о русской культуре, об основах правосознания, о возрождении России, о религии и церкви, о советском режиме и др. Он входил в редакцию парижской газеты «Возрождение», редактируемой П.Б. Струве, активно публиковался в «Русском инвалиде», «Новом времени», «Новом пути», «России и славянстве», «России» и других эмигрантских изданиях. С осени 1927 года Ильин являлся руководителем журнала «Русский колокол», в котором провозглашались идеи возрождения России и освобождения Родины от «красной чумы».

Являясь верным сторонником Белого движения, Ильин быстро установил тесные контакты с виднейшими деятелями Гражданской войны. Он познакомился с генералом Алексеем фон Лампе, Петром Врангелем (Ильин стал фактически идеологом Русского обще-воинского союза, который создал главнокомандующий Белой армией), архиепископом Иоанном (Поммером), Петром Струве и митрополитом Анастасием (Грибановским). Его работы издавались в Праге, Белграде, а также Париже. Ильин участвовал в специальных совещаниях единомышленников по Белому движению. Среди них были Василий Шульгин и Глеб Ландау. Ильин также писал книги по заказу члена Высшего монархического совета фон Кеппена.

С 1925 года за рубежом начинают выходить его крупные философские работы: «Религиозный смысл философии. Три речи» (1925), «О сопротивлении злу силою» (1925). В этой последней работе он критиковал учение Л. Толстого «о непротивлении злу насилием». Философ утверждал, что «непротивление» в смысле отсутствия всякого сопротивления злу означает его приятие! Ибо «зло» – не пустое слово, не отвлеченное понятие, не логическая возможность и не «результат субъективной оценки». Зло есть, прежде всего, душевная склонность человека, присущая каждому из нас; как бы некоторое, живущее в нас страстное тяготение к разнузданию зверя, тяготение, всегда стремящееся к расширению своей власти и к полноте захвата. «Несопротивляющийся сам разламывает стены своего духовного кремля; сам принимает тот яд, от действия которого размягчаются кости в организме».

В целом сотрудничество с правыми эмигрантскими организациями у Ивана Ильина не задалось: с НТСНП он прекратил отношения в 1938 году, с Российским народным освободительным движением (РОНД) он тоже отказался сотрудничать.

Через полгода после прихода Гитлера к власти, в 1934 году, за отказ вести преподавание в соответствии с идеями национал-социализма Ильин был уволен из института. В 1938 году гестапо наложило арест на все его труды и запретило публичные выступления. Ильин решил покинуть Германию и переехать в Швейцарию. Там супруги обосновались в Цолликоне, где с помощью друзей и знакомых, в частности композитора С.В. Рахманинова, Ильин в третий раз попытался наладить свою жизнь.

В 1939–1947 годах Ильин публиковался в швейцарских газетах под различными псевдонимами и писал статьи на немецком языке об актуальных событиях в Европе, России и мире. Несмотря на свою антикоммунистическую позицию и плохое отношение к СССР, Ильин не поддержал деятельность генерала Власова и Русской освободительной армии.

В письме Б.И. Николаевскому философ так говорил о своей деятельности в военные годы: «Я провел эти годы (1938–1946) в Швейцарии, куда уехал под давлением национал-социалистических преследований (направленных против меня лично за мой отказ от участия в их гнусной политике). Я никогда не сочувствовал Власову, считая его выступление лживым и стратегически недопустимыми».

Он продолжил публиковать свои философские труды и статьи для единомышленников по Русскому обще-воинскому союзу вплоть до самой смерти 21 декабря 1954 года в Цолликоне (Швейцария).

3 октября 2005 года его прах был перезахоронен в Москве, на кладбище Донского монастыря.

Сталин – не разрушитель-революционер, а создатель-традиционалист. Многие века семейно-брачные отношения в России базировались на религиозных, прежде всего православных, христианских ценностях. Однако после 1917 года большевики заняли крайне революционную позицию по вопросу семьи, точнее, ее разрушения. На замужних женщин и тем более домохозяек смотрели косо, как на пережиток проклятого прошлого. Производилось огромное количество абортов, но Сталин в 1936 году их запретил. В сталинские времена наблюдался значительный прирост населения, несмотря на все войны и репрессии, даже больший, чем в царские времена.

Сталин был чрезвычайно дальновидный политик! Мы знаем, как он блестяще обыграл англичан, заключив знаменитый пакт Молотова – Риббентропа, разрушив при этом всю английскую стратегию. По различным рукописям, по материалам конференций видно, как Сталин отстаивал интересы Российского государства на конференциях в Тегеране, Ялте, Потсдаме. Как он умел, где нужно, проявить волю, а где нужно аргументами доказывал, что необходимо принять предлагаемое им решение. Это доказывает его ювелирное и виртуозное владение геополитикой.

А 5 марта 1953 года у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, и он умер. Русский народ почувствовал себя осиротевшим и пережил это как личную тяжелую потерю и национальную трагедию.

Благодаря работе внешней разведки, деятельность которой курировал Берия, наша Ставка узнала о подготовке предстоящей немецкой наступательной операции «Цитадель» по уничтожению Курской дуги. К тому же была добыта информация о новых образцах военной техники, которые немецкое командование планировало использовать под Курском. Эти данные помогли подготовиться к грядущему генеральному сражению, и с этого момента началось изгнание врага с территорий СССР.

В послевоенное время он стал руководителем проекта по созданию атомной бомбы. После того как США испытали свою атомную бомбу, над СССР нависла опасность ядерной войны. Вскоре из группы ученых-физиков, среди которых был и всем известный Курчатов, был создан коллектив с огромным потенциалом. И этим коллективом руководил сам Берия. Методом кнута и пряника он смог в кратчайшие сроки добиться создания атомной бомбы, кроме того, Берия в то время руководил советской разведкой, которая активно поставляла данные о ядерном оружии за рубежом, а также материалы для его изготовления. Объединив усилия талантливых ученых, Лаврентию Павловичу удалось добиться результата. 29 августа 1949 года было проведено успешное испытание первой советской атомной бомбы. Ядерный паритет с США был достигнут.

Кстати говоря, работавшие над созданием атомной бомбы ученые испытывали к Берии чувство благодарности, а не ненависти за мифическое угнетение. Когда вышеупомянутого Курчатова попросили свидетельствовать против Берии после 1953 года, он сказал свою знаменитую фразу: «Если бы не Берия, атомной бомбы не было бы».

Помимо работы над ядерным проектом Берия курировал создание противовоздушной обороны и ракетного оружия. При нем был заложен фундамент по созданию межконтинентальных баллистических ракет. После того как Берия стал официально назначенным куратором не только атомной, но и ракетной программы, отрасль начала прочно становиться на ноги. Развитие работ по дальним ракетам шло все возрастающими темпами.

В общем, отношения Берии с учеными-физиками были довольно хорошими. А все потому, что Берия смог создать для них комфортные условия труда и, как отмечали сами ученые, удачно сочетал в себе требовательность и деликатность. Стоит вспомнить, что после убийства Берии и ареста его сына Серго ученые-физики в лице Туполева, Капицы и Королева помогали ему освободиться из тюрьмы и все это из благодарности к его отцу – Лаврентию Павловичу. По факту они рисковали жизнью, спасая сына «врага народа».

После смерти Сталина Лаврентий Берия был назначен министром внутренних дел СССР и первым заместителем председателя Совета министров. Как мы видим, заслуги Берии были огромны и неоспоримы.

Однако 26 июня 1953 года было объявлено, что Берия арестован по обвинению в измене Родине, шпионаже в пользу Англии и заговоре с целью захвата власти. Но если учесть тот факт, что Берия был естественным преемником Сталина, то получается, что в СССР произошел самый настоящий госпереворот во главе с Н.С. Хрущевым. 8 августа Берия был лишен всех ему присвоенных званий и наград, а 23 декабря расстрелян по приговору Верховного Суда СССР.

В материалах судебного дела нет отпечатков пальцев Берии, а вместо фото анфас и профиль – странный отретушированный портрет. Скорее всего, Берия был убит сразу после ареста, а позднее состоялась инсценировка суда.

Есть и другая версия, что Берия был убит еще до заседания правительства заговорщиками у себя дома. Расходятся сведения только по способу убийства. Некоторые историки говорят о том, что в особняк Берии прибыли трое офицеров фельдъегерской спецсвязи и застрелили Берию, когда он брал у них пакет. Другие считают, что бронеавтомобиль с крупнокалиберным пулеметом на крыше ворвался во двор, сломав ворота, и, когда Берия выглянул в окно на шум во дворе, по нему ударила пулеметная очередь.

На заседание правительства, которое должен был вести Маленков, было сообщено об убийстве члена Политбюро, первого заместителя председателя правительства, министра МВД Берии. А далее до глубокой ночи верхушка страны, совершившая государственный переворот, обсуждала, как выйти из щекотливого положения. И было придумано множество мифов, чтобы оправдать его внезапное исчезновение, инсценированы арест и расстрел.

К началу войны Курчатов был признанным лидером среди советских физиков в этом направлении. Однако в 1941 году он сосредоточился на других задачах. Вместе с будущим главой Академии наук СССР А. Александровым Курчатов разрабатывал метод размагничивания кораблей для защиты от магнитных морских мин. Прикладные работы велись в Севастополе. С задачей Курчатов справился блестяще, за что впоследствии был удостоен Сталинской премии.

В разгар Сталинградской битвы в Москве на самом высоком уровне обсуждали полученную от разведки информацию о ведущихся в Германии работах по созданию принципиально нового типа оружия колоссальной разрушительной силы. Отставать Советскому Союзу нельзя было ни в коем случае, и Сталин вызвал для консультации ведущих академиков, задав им вопрос: кто может возглавить работы по новой «теме»? «Курчатов», – был единогласный ответ.

Игорь Курчатов стал главой «Лаборатории № 2 АН СССР»: так стала называться научная группа советского Атомного проекта. Куратором проекта и непосредственным начальником самого Курчатова был назначен всесильный Лаврентий Берия. Его задачей было обеспечение всех необходимых условий для ученых, а также контроль за их работами. Как известно, в середине 1950-х имя Берии изымалось отовсюду по распоряжению Никиты Хрущева. Тем не менее подавляющее большинство советских ученых и руководителей, имевших отношение к разработке и созданию первой отечественной атомной бомбы и первой атомной электростанции, всегда отдавали должное тому, на чьих плечах, по большому счету, поднялась вся ядерная программа СССР.

То, что Берия был человеком требовательным и жестким, общеизвестно. Во что обойдется возможный провал, Курчатов понимал отлично. Но и Берия осознавал, какого масштаба проблему нужно им вместе решить. Предстояло создать не просто опытную лабораторию, а целую сеть различных предприятий, научных центров, которые впоследствии станут основой атомной промышленности СССР. И для ученых создавались все условия. Лаврентий Берия лично участвовал в выборе мест для размещения основных исследовательских и производственных мощностей для лабораторий и заводов, подчинявшихся Спецкомитету по атомной энергии. Так был выбран, например, Саров, ставший известным как Арзамас–16, – главная кузница советского атомного оружия.

Советская разведка работала блестяще: отчеты, которые Берия передавал Курчатову, позволяли сделать заключение о том, насколько далеко продвинулись немцы, американцы, британцы. К концу войны стало понятно, что Соединенные Штаты ушли далеко вперед. 16 июля 1945 года в Соединенных Штатах состоялось первое в мире испытание атомной бомбы. Отчет о нем Курчатов получил очень быстро: советская агентура в США трудилась не покладая рук.

А 24 июля 1945 года президент США Гарри Трумэн в Потсдаме сообщил Сталину, что Америка отныне обладает «оружием необыкновенной разрушительной силы». Сталин улыбнулся и не стал интересоваться подробностями, из чего Трумэн и присутствовавший при беседе Черчилль сделали вывод, что советский лидер ничего не понял. На самом деле Иосиф Виссарионович прекрасно знал, о чем идет речь, а также осознавал, зачем Трумэн сказал ему об этом. «Атомная дубинка» должна была стать главным аргументом в борьбе бывших союзников против СССР.

Бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года лишь в некоторой степени были способом заставить Японию сдаться. Москве показывали: то же будет и с вами, если не проявите сговорчивость. Американские военные рисовали планы уничтожения советских городов, Трумэн практиковался в написании ультиматумов.

Американские эксперты утверждали: Советский Союз не создаст собственную атомную бомбу до середины 1950-х годов. Самые осторожные прогнозисты предсказывали, что это может случиться в 1952–1953 годах, но никак не раньше.

А в СССР, в «Лаборатории № 2», под руководством Курчатова вели гонку со временем. 25 декабря 1946 года был запущен первый советский атомный реактор Ф–1. В 1948 году на комбинате «Маяк» заработал первый промышленный реактор А–1, который должен был выработать «начинку» для советской бомбы – оружейный плутоний. В поселке Саров был создан научный ядерный центр, впоследствии более известный как Арзамас–16. К лету 1949 года были закончены работы по «изделию 501» – первой советской атомной бомбе РДС–1.

В 7 часов утра 29 августа 1949 года утреннее небо над военным полигоном под Семипалатинском озарила невероятно яркая вспышка, которую сменило растущее на глазах грибовидное облако.

Осенью 1949 года, вручая звезду Героя Соцтруда человеку с густой окладистой бородой, Иосиф Сталин заметил: «Если бы мы опоздали на один-полтора года с атомной бомбой, то, наверное, «попробовали» бы ее на себе».

Когда в начале сентября 1949 года американцы убедились, что в СССР действительно проведены испытания атомного оружия, в Вашингтоне пережили шок. Русские справились гораздо раньше, чем от них ожидали. Для Игоря Курчатова этот успех был лишь переходом к новой работе. Требовалось совершенствовать обретенное оружие, что с успехом и было сделано. В августе 1953 года Советский Союз испытал РДС–6с – первую в мире водородную бомбу, пригодную к практическому военному применению.

Но Курчатов, решая проблемы обороны страны, с еще большей охотой занимался темой мирного использования атома. В 1954 году в Обнинске была запущена первая в мире промышленная АЭС, а в 1959 году заработал реактор первого в мире атомного ледокола «Ленин».

В 1956 году «крестный отец» советской атомной бомбы вместе с Никитой Хрущевым отправился в Великобританию, где произвел настоящий фурор. Курчатов говорил с британскими коллегами о международном сотрудничестве в освоении атомной энергии, о необходимости прекращения атомной гонки вооружений и полного запрета на применение этого вида оружия.

В воскресенье, 7 февраля 1960 года, 58-летний Игорь Курчатов приехал в подмосковный санаторий «Барвиха» навестить своего друга академика Юлия Харитона.

«Давайте побеседуем о последних результатах ваших работ, – говорил Игорь Васильевич, беря под руку Харитона. – А я расскажу об идеях, которые надо осуществить. Сядем…»

Смахнул снег со скамейки, сели. Неожиданно длинная пауза. Харитон обернулся и увидел, что Курчатов мертв. Как позже установят медики, смерть наступила из-за эмболии (закупорки) сердца тромбом.

Воззвание Горького стремительно распространилось по Петербургу, но полиция сработала оперативно, его арестовали и посадили в тюрьму. В отдельной камере Трубецкого бастиона он пробыл месяц, но затем был выпущен под залог. После разгрома восстания Горький и Андреева приняли предложение Ленина отправиться в Европу и Америку для сбора средств на продолжение революции.

Пропагандируя там дело русской революции, Горький собирал средства на ее углубление. В своем обращении он призывал американцев: «Не давайте денег русскому правительству!» Уже в первые дни в США он рассчитывал на встречу с владельцами банка «Кун, Леб и К°», с Якобом Шиффом, Оскаром Соломоном Штраусом и даже президентом Рузвельтом. Встречу с ними должен был организовать приемный сын Горького Зиновий Пешков – старший брат американского банкира Вениамина Свердлова и большевика Якова Свердлова.

Однако пуританская Америка была возмущена тем, что писатель приехал в страну с актрисой, бросив в России жену с двумя маленькими детьми. Горький был вынужден уехать в Италию. К этому времени у него наступило прозрение – помогать делать всемирную революцию ради господства «клуба международных банкиров» он больше не желал. Написанный в Америке очерк «Город желтого дьявола» и особенно памфлет «Один из королей республики» свидетельствуют об этом достаточно ясно.

После 1908 года Горький реже стал отчислять средства в партийную кассу. Вернувшись в Россию после царской амнистии 1913 года, Горький занимался уже не партийной, а литературной и общественной работой. Февральские события 1917 года он воспринял осторожно: он предчувствовал грядущие трагические события. О подготовке Октябрьского переворота Горькому сообщили незадолго до его начала. Считая этот шаг гибельным для России, Горький решил выступить с воззванием «Нельзя молчать», обращенным к большевикам и народу. Он писал: «На улицу выползет неорганизованная толпа, плохо понимающая, чего она хочет, и, прикрываясь ею, авантюристы, воры, профессиональные убийцы начнут творить «историю русской революции».

Его критические статьи по поводу большевиков вошли в сборник «Несвоевременные мысли», но эта книга в СССР не издавалась, так что советские люди о ней ничего не знали. В послереволюционные голодные годы (1919) Горький организовал в Питере издательство «Всемирная литература», выпускавшее лучшие сочинения всех времен и народов. К сотрудничеству он привлек известных писателей, ученых и переводчиков, среди которых были Блок, Гумилев, Замятин, Чуковский, Лозинский. По инициативе Горького был открыт Дом искусств. Литераторы не только работали тут, но столовались и жили. Чуковский вспоминал: «Мы пережили те тифозные, бесхлебные годы и этим в значительной степени обязаны «родству» с Горьким, для которого все, и маленькие, и большие, стали как родная семья».

Осенью 1921 года по настоянию Ленина Горький уехал из Советской России (фактически был выслан). За границей он продолжал осмысливать уроки Октября и писал Р. Роллану: «Ошибочно думать, что русская революция есть результат активности всей массы русского народа. Революции всегда совершались, вы это знаете, волею немногих безумцев».

В 1920-х годах власть в России сменилась, Ленин умер, и на смену ему пришел Сталин. В мае 1928 года Горький вместе с сыном Максимом посетил Советскую Россию. И был встречен на перроне Белорусского вокзала с большой помпой. Во время очередного приезда в Россию Горький совершил ряд важных поездок: он посетил Соловки, читал в Театре имени Вахтангова пьесу «Егор Булычев и другие», а Сталину – сказку «Девушка и Смерть».

Горький считал, что в октябре 1917 года у русской интеллигенции украли мечту сделать народ России счастливым, ведь после большевистского переворота Троцкий и Ленин взяли решительный курс на искоренение всех классовых врагов, то есть полному уничтожению подвергались интеллигенция, духовенство, купечество. Сталин же проводил иную политику, он вместо расстрелов стал помещать чуждые элементы в трудовые лагеря ГУЛАГа на перевоспитание. Горький в этом поддерживал Сталина, считал трудовое перевоспитание действенным и гуманным методом, солидаризировался в этом вопросе с Макаренко.

Увидев изменение политического курса, Горький решил вернуться в сталинский СССР в 1932 году. Он поверил, что советская власть может быть властью народа, что страной теперь управляют рабочие и крестьяне, ударники, заседающие в Верховном Совете. Современники говорили, что Ленин, несмотря на все старания, не смог приручить Горького, но это удалось Сталину.

После 1933 года Сталин предпринимает шаги, которые выглядели как либерализация режима. Если Крыленко считал, что советский суд должен выносить приговор каждый раз в зависимости от личных качеств и классовой принадлежности обвиняемого, то Вышинский повернул юриспруденцию назад к нормальному принципу «преступление и наказание». Конец 1935 года стал апогеем такой «либерализации». Произошла отмена карточной системы, реабилитация казачества, ликвидация ограничений в связи с социальным происхождением и института «лишенцев», возобновление новогодней елки – все это порождало новые надежды.

Горький проникся к Сталину доверием и относился к нему с неподдельной симпатией. Он писал Сталину теплые письма, беспокоился о его здоровье и жизни. Он писал Сталину: «Я совершенно убежден, что так вести себя Вы не имеете права. Кто встанет на Ваше место в случае, если мерзавцы вышибут Вас из жизни? Не сердитесь, я имею право беспокоиться и советовать» (1931).

Сталин настаивал на создании Союза писателей, во главе которого он хотел поставить Горького. Первый съезд советских писателей проходил в Москве с 17 августа по 1 сентября 1934 года. Атмосфера съезда была очень праздничной: кругом музыка, портреты. С докладами выступили: Горький, Маршак, Шкловский, Пастернак, Бабель, Олеша. Решили, что социалистический реализм должен быть главным художественным методом советской литературы. Был образован оргкомитет Союза писателей, председателем которого избран М. Горький.

В мае 1934 года внезапно скончался от воспаления легких единственный сын писателя Максим. Горький писал Р. Роллану: «Удар действительно тяжелый. Перед глазами стоит зрелище его агонии. До конца дней моих не забуду эту возмутительную пытку человека механическим садизмом природы».

А весной 1936 года Горький и сам заболел, говорили, что простудился на могиле сына. 18 июня 1936 года Алексей Максимович скончался.

Он вынужден был покинуть Родину. В апреле Толстой с семьей отплывают на пароходе в Константинополь. Даже на пароходе, в этих нечеловеческих условиях, Толстой продолжал работать. Прибыли в Константинополь, а затем в Париж. Свое отношение к большевикам Толстой сформулировал так: «Вы не поверите, до чего я счастлив, что удрал наконец от этих негодяев, засевших в Кремле». В рассказе 1918 года «Как я был большевиком» Алексей Толстой писал: «Я ненавижу большевиков физически. В годы революции погибли два моих брата, восемь человек моих родных умерли от голода и болезней, я сам страдал ужасно. Мне было за что ненавидеть большевиков. Россия разрушена и залита кровью, содрогается смертельно».

О жизни Толстого во Франции сохранились воспоминания близких. Приемный сын Федор Крандиевский писал: «Денег на жизнь не хватало. Не было никаких перспектив выбраться из нищеты. В припадке отчаяния он даже подумывал о самоубийстве». Жена Наталья подрабатывала швеей, а Алексей Николаевич без устали писал. В Париже он написал роман «Сестры», повести «Граф Калиостро» и «Детство Никиты».

Осенью 1921 года Алексей Толстой с семьей переехал из Парижа в Берлин. Здесь он начинает печататься в газете «сменовеховцев» «Накануне». «Сменовеховцы» выступали за примирение и сотрудничество с Советской Россией, полагая, что большевистская власть уже «переродилась» и действует теперь в национальных интересах России. Эта газета издавалась в Берлине на советские деньги. В «Накануне» при содействии Толстого издавались писатели М. Зощенко, А. Грин, В. Катаев, О. Мандельштам, Вс. Рождественский и др.

В 1922 году Толстой познакомился с Горьким, когда тот приезжал в Берлин. Горький его уговаривал – можно же вернуться на родину, там и признание, и тиражи будут большие, и гонорары соответствующие. И большевики уже не такие изверги, как раньше, у них теперь НЭП – Новая экономическая политика.

Толстой теперь уже и сам ясно понимал, что без России ему не жить. Летом 1923 года он вместе с другими «сменовеховцами» вернулись в Россию. Однако первое время ему было нелегко, советские писатели встретили его настороженно и даже враждебно. В 1927 году он доработал «Аэлиту», написал «Гиперболоид инженера Гарина», рассказ-утопию «Голубые города». Читатели не сразу приняли его фантастику, только Горький предсказал, что эти произведения станут очень популярными.

В 1928 году вышла в свет вторая книга трилогии «Хождение по мукам» – роман «Восемнадцатый год». Герои Толстого любят Россию, для них она не кончена, но подлежит воскресению. Не так важно, кто Россию воскресит, важно – что она воскреснет. Это могли бы сделать белые, но не сделали, и тогда Толстой и его персонажи неизбежно повернулись в сторону красных. Спасение России придет не из эмиграции, пусть даже она и чище, и благороднее. Оно придет из России. Из глубины.

Вскоре он пишет замечательную сказку «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Писатель использовал для своей истории произведение Карло Коллоди о деревянном человечке Пиноккио. Но это был не плагиат, а глубокая переработка исходного материала.

Над двухтомным романом «Петр I» Толстой трудился целых 16 лет. Этот исторический роман-эпопея получил признание не только в СССР, но и за рубежом.

Благодаря трудолюбию и таланту граф Толстой добился огромного успеха в Советской России. В 1936 году на съезде Советов Вячеслав Молотов во всеуслышание заявил: «Передо мной выступал всем известный писатель Алексей Николаевич Толстой. Кто не знает, что это бывший граф Толстой! А теперь? Один из лучших и самых популярных писателей земли советской». 22 июня 1941 года Толстой завершил работу над последней частью трилогии «Хождение по мукам» – романом «Хмурое утро».

Началась Великая Отечественная война. Толстой был одним из авторов знаменитого обращения Молотова – Сталина в 1941 году: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!»

В годы войны Алексей Толстой написал около шестидесяти публицистических материалов (очерков, статей, обращений, зарисовок о героях, военных операциях) начиная с первых дней войны и до зимы 1945 года. Он стал одним из немногих авторов, получивших Сталинскую премию 1-й степени в области литературы и искусства несколько раз. В 1941 году он был удостоен ее за «Петра I», в 1943 году – за трилогию «Хождение по мукам», в 1946 году – за пьесу «Иван Грозный». Во время войны Толстой стал членом Комиссии по расследованию злодеяний фашистских оккупантов. В декабре 1943 года, присутствуя в Харькове на показательном процессе против немецких офицеров, виновных в злодеяниях против мирного населения, писатель сильно простудился. Он так и не смог оправиться, недомогал, работал через силу. Врачи обнаружили у него рак легких. Шесть месяцев его мучили жестокие боли, а 23 февраля 1945 года великий советский писатель умер.

Во многом огромный интерес к роману объяснялся тем, что он был едва ли не единственным источником, из которого советские читатели могли узнать реальную историю Первой мировой и Гражданской войн. Эти события долгое время замалчивались. Для написания этого романа Шолохов два года собирал материалы в библиотеках и архивах, изучал историю донского казачества, мемуары генералов Краснова и Деникина, встречался с реальными участниками Гражданской войны на Дону, в частности георгиевским кавалером Харлампием Ермаковым. Судьбу этого казака, казненного большевиками за активное участие в Верхнедонском восстании, описал Шолохов в образе Григория Мелехова.

Первый том романа был завершен к весне 1927 года, второй – через год, к началу 1928-го. Еще через год был окончен третий том, но его публикация была приостановлена. Дело в том, что завистники обвинили Шолохова в плагиате. Многие и до сих пор не верят, что 23-летний парень мог написать такое монументальное произведение. В литературных кругах говорили, что автором мог быть неизвестный белогвардейский офицер, расстрелянный большевиками, рукопись которого каким-то образом попала к Шолохову. Однако если прочесть написанные ранее «Донские рассказы» Шолохова, то видишь наброски того же сюжета, тот же сочный казачий говор и всякие сомнения в авторстве отпадают. Дольше всего Шолохов работал над четвертой книгой «Тихого Дона», завершена она была только в 1940-м. Шолохов тогда уже был официальным лицом – участвовал в партийных и писательских съездах, был членом Ростовского крайисполкома и депутатом Верховного Совета. На писательство времени оставалось мало.

Следующим крупным произведением Шолохова стал роман о коллективизации «Поднятая целина». В 1930 году Шолохов с воодушевлением писал редактору издательства «Московский рабочий»: «Сочиняю новый роман, как вешенские казачки входят в коллективизацию и как они живут в колхозах». Колхозы в то время делали первые шаги, и Шолохов искренне верил в успех этого начинания. Однако его вера была подорвана жестокой действительностью.

В 1931 году Михаил Александрович продолжал писать свой роман, однако его послания в Москву резко сменили тон: «Езжу по округам, наблюдаю и скорблю душой… Вы бы видели, что происходит. Жмут на кулаков, а середняки уже раздавлены. Народ звереет, беднота голодает, настроение подавленное… Посевной клин уменьшается, конфискованный скот гибнет на станичных базах…» Письма Шолохова рисовали удручающие картины коллективизации на Дону, и близко не напоминающие идиллию «Поднятой целины».

Несмотря на это, в начале января 1932 года «Правда» публикует отрывок из «Поднятой целины», и этот роман быстро стал самым знаменитым в те годы произведением в стране. Эта книга была объявлена совершенным примером литературы соцреализма, о ней написали горы статей, она стала обязательной для изучения в школе. Именно за нее писатель был удостоен высшей награды страны – Ленинской премии.

А на деле коллективизация обернулась репрессиями, арестами и повальным голодом для населения. 2 ноября комиссия Кагановича прибыла в Ростов-на-Дону и предложила жестокие меры: арест всех саботажников, всех «социально чуждых и контрреволюционных элементов» и суд над ними по ускоренной процедуре, которую должно было обеспечить ОГПУ. В случае, если саботаж будет продолжаться, население предполагалось подвергнуть массовой депортации.

С ужасом наблюдая происходящее, Шолохов 4 апреля 1933 года обратился к Сталину с письмом, в котором он подробно описывает расправы при осуществлении хлебозаготовок в отношении жителей донских станиц. Сталин принял некоторые меры, отправил на Дон эшелон с зерном. Однако на объединенном пленуме 11 января 1933 года тот же Сталин резко критиковал местные партийные и советские органы, разрешающие колхозам создавать хлебные фонды ради выживания: для собственных нужд, фуражный, страховой.

Сообщение о нападении фашистской Германии на Советский Союз застало Шолохова в Вешенской. Воевать Шолохова направили на информационный фронт – в редакцию «Красной звезды». Кроме того, он был военкором газеты «Правда» и Совинформбюро. Лучшие очерки Шолохова (к примеру, «Наука ненависти») вошли в золотой фонд отечественной журналистики. Однако Шолохов чувствовал, что душой, образом мыслей он не газетчик, что не может ограничиваться жестким газетным форматом. И начал писать роман «Они сражались за родину». Рассказывали, что на фронте газетные номера с главами нового шолоховского романа зачитывали до дыр.

Зимой 1942 года неудачно приземлился самолет, на котором Шолохов летел по редакционным делам. Выжили только он и пилот. Писатель получил сильную контузию, от последствий которой страдал до конца своих дней. И все же современники, вспоминая Шолохова в военные годы, рисуют образ человека, который не дает унывать ни себе, ни другим. То же самое говорил в его последнем романе бронебойщик Лопахин: «Может быть, мне с шуткой и жить, и воевать веселее».

Планы Шолохова относительно романа «Они сражались за родину» все расширялись, он задумал написать трилогию, в орбиту которой попадет и предвоенное время. Одним из главных персонажей он сделал генерала Стрельцова, героя гражданской войны в Испании, отсидевшего до войны в сталинских лагерях. Но в годы правления Брежнева о сталинских репрессиях говорить стало не принято, и публикация последующих частей романа стала всячески тормозиться. Роман был в основном написан, но по идеологически причинам публикация его была затруднена. Шолохов сжег свои рукописи, и роман остался незаконченным.

В феврале 1984 года Михаил Шолохов скончался от тяжелой болезни. Похоронили его не на кладбище, а во дворе собственного дома. Там же похоронена и жена писателя.

Бывало, что Георгию Константиновичу приходилось бросать успешно начатое дело и оставлять пожинать плоды его усилий другим, вновь направляясь на сложные участки. Так, в ноябре 1942 года Жуков был вынужден оставить реализацию плана контрнаступления под Сталинградом (операция «Уран») и отвечать за подготовленную Коневым и Пуркаевым операцию «Марс» (вторая Ржевско-Сычевская операция), где он вынужден был взять на себя ответственность за чужие промахи в планировании. 13 июля 1943 года, вместо того чтобы пожинать плоды успешно начавшейся операции «Кутузов» на Западном и Брянском фронтах (Орловская стратегическая наступательная операция), Жуков был вынужден выехать на Воронежский фронт, который был обескровлен тяжелым оборонительным сражением. Однако даже в этих условиях Жуков смог подготовить операцию «Полководец Румянцев» (Белгородско-Харьковская операция), в ходе которой советские войска освободили Белгород и Харьков.

Георгия Константиновича Жукова называют маршалом Победы. О достижениях полководца лучше всего говорят его награды: Маршал Советского Союза (1943), четырежды Герой Советского Союза (1939, 1944, 1945, 1956), кавалер двух орденов «Победа» (1944, 1945).

Однако после войны Жукову пришлось испить до дна и горькую чашу. Он испытал и зависть, и недоверие, и предательство, и забвение. Георгий Константинович совершил большую ошибку, когда влез в политику и поддержал Хрущева сначала против Берии в 1953 году, а затем предотвратил смещение Хрущева в 1957 году.

Хрущев пообещал Жукову, что такой услуги он ему никогда не забудет. И действительно не забыл. Только его благодарность оказалась совсем не такой, на которую рассчитывал Жуков. Пока маршал был в командировке в Югославии и Албании во главе военной делегации, Хрущев в Киеве начал обработку офицерского корпуса. Он обвинил Жукова в бонапартизме, стремлении вбить клин между партией и армией и желании захватить власть. Параллельно такая же кампания началась в Москве. В итоге маршал после окончания командировки прямо с аэродрома попадает на заседание Президиума ЦК, который просто разгромил Жукова. Его снимают с поста министра обороны и этим же постановлением выводят из состава Президиума ЦК. А в феврале 1958-го Жукова увольняют из армии. Только с приходом к власти Брежнева опалу с Жукова частично сняли.

18 июня 1974 года великий полководец, Маршал Советского Союза, четырежды Герой СССР Г.К. Жуков скончался.

В середине октября 1941 года, в дни, когда судьба Москвы висела на волоске, Генштаб во главе с Шапошниковым был эвакуирован в тыл. В столице осталась группа офицеров Генштаба во главе с Василевским, в обязанности которой входило обслуживание Ставки. В ходе битвы под Москвой А.М. Василевский часто выезжал на фронт и получил легкое ранение. В самые тяжелые моменты обороны Москвы он настаивал на проведении контрудара всеми силами фронтов. 1 декабря 1941 года вышел исторический приказ № 396 о наступлении под Москвой за подписью «Ставка Верховного Главнокомандования. И. Сталин, А. Василевский».

Во время войны Сталин требовал ежедневного отчета по оперативной обстановке. В конце 1941 года Василевский исполнял обязанности начальника Генштаба вместо заболевшего Шапошникова и в этом качестве готовил окончательный план контрнаступления Красной армии под Москвой. В 1942 году он окончательно сменил Шапошникова на посту начальника Генерального штаба и оставался в этой должности до 1945 года. Василевский стал «мозгом» всех крупнейших советских стратегических операций, спланировал и подготовил контрнаступление под Сталинградом, координировал действия Воронежского и Степного фронтов в Курской битве, руководил планированием и проведением операций по освобождению Донбасса, операции по освобождению Правобережной Украины и Крыма.

Во время Сталинградской битвы 1942–1943 годов Василевский являлся одним из авторов и исполнителей плана крупной наступательной операции с участием войск нескольких фронтов. Он был не только одним из творцов контрнаступления Красной армии на сталинградском направлении, но и непосредственно руководил отражением контрудара армейской группы «Юг», пытавшейся деблокировать окруженную под Сталинградом армию Ф. Паулюса. Затем он координировал действия фронтов по ликвидации этого противника.

А.М. Василевский осуществлял взаимодействие между Воронежским и Степным фронтами в Курской битве 1943 года. В Курской битве против Василевского воевал лучший гитлеровский стратег – фельдмаршал Манштейн. Под его командованием находились лучшие эсэсовские дивизии, самое большое количество танков. Но войска Красной армии, измотав и обескровив лучшие немецкие части в оборонительных боях, перешли в контрнаступление. Состоялся окончательный перелом в ходе Великой Отечественной войны.

Василевскому, в силу занимаемой должности, приходилось не только докладывать Сталину обстановку на фронте и планы, разработанные Генштабом, но и убеждать его в своей правоте, порой вступая в очень жесткий спор. Маршалом Советского Союза Василевский стал в феврале 1943 года, всего через 29 дней после присвоения звания «генерал армии». Этот факт наглядно свидетельствует, насколько высоко ценил Сталин своего начальника Генштаба.

10 апреля 1944 года Георгий Жуков и Александр Василевский стали первыми кавалерами ордена «Победа», которым они были награждены за освобождение Правобережной Украины. В феврале 1945 года Василевский, много времени проводивший в действующей армии, занимаясь координацией действий фронтов, попросил Сталина заменить его на посту начальника Генштаба. Буквально через несколько часов стало известно о гибели командующего 3-м Белорусским фронтом Ивана Черняховского. После этого решением Сталина Василевский был назначен командующим 3-м Белорусским фронтом и включен в состав Ставки Верховного Главнокомандования.

Под командованием маршала Василевского войска 3-го Белорусского фронта штурмом взяли Кёнигсберг и разгромили Земландскую группировку немецких войск в Восточной Пруссии. За великолепно подготовленную и осуществленную операцию по взятию Кёнигсберга Александр Василевский был удостоен второго ордена «Победа». Надо сказать, что лишь три человека удостоились получения второго ордена «Победа». Это, кроме Василевского, сам Иосиф Сталин и Георгий Жуков.

С окончанием войны в Европе для маршала Василевского она не закончилась. 5 июля 1945 года он приехал на Дальний Восток, чтобы возглавить советские войска в войне с Японией. Операция против Квантунской армии получилась образцовой: миллионная группировка противника была разбита за 24 дня. В ходе боевых действий потери противника составили 720 тысяч солдат и офицеров, в том числе пленными 640 тысяч, а наши войска потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 36 456 человек, в том числе 12 031 погибшими. Воистину маршал А.М. Василевский достигал победы по-суворовски, воевал не числом, а умением.

На военных советах, которые во время войны часто проводил Василевский, он требовал от подчиненных: «Участники должны думать прежде всего не о субординации, а о пользе дела. Так что высказывайте свои мысли смело и прямо, невзирая на то что расходятся они с мнением старшего начальника или нет. Как только выкристаллизовавшиеся в ходе нашего совещания решения обретут форму приказа, выполнять их необходимо не за страх, а за совесть независимо от вашего первоначального мнения».

После войны Василевский с марта 1946 года вновь стал начальником Генштаба и почти одновременно 1-м заместителем министра Вооруженных сил СССР.

Скончался А.М. Василевский 5 ноября 1977 года. Похоронен у Кремлевской стены. В декабре 2021 года в Москве был наконец установлен памятник Маршалу Советского Союза Александру Михайловичу Василевскому.

На январском 1938 года пленуме ЦК Хрущев был избран кандидатом в члены Политбюро и вскоре стал первым секретарем нового ЦК КП Украины. В 1939 году, после XVIII съезда, он был введен в состав Политбюро, то есть оказался в ближайшем окружении Сталина.

Период Великой Отечественной – самый противоречивый в биографии Хрущева. Согласно официальным источникам, он убеждал Сталина остановить провальное наступление в районе Харькова. Однако ряд других свидетельств говорит о том, что именно ошибки Хрущева в командовании (тогда он был членом Военного совета фронта у Тимошенко) привели к Харьковскому котлу, где погибли сотни тысяч красноармейцев.

Так или иначе, Никита Сергеевич закончил войну в звании генерал-лейтенанта и остался на посту первого секретаря ЦК Украины. В 1949 году Хрущев вернулся в Москву, снова возглавил обком и горком, стал секретарем ЦК и заслужил еще большее доверие Сталина. Непонятно, как ему это удавалось? Ходили слухи, что он выполнял роль шута при генсеке – сыпал анекдотами на потеху вождю и плясал гопак на столе, нарядившись в вышиванку. Ясно одно: чтобы сделать такую блестящую карьеру, надо быть очень ловким человеком.

После смерти Сталина в марте 1953 году главой правительства стал Георгий Маленков. Никита Сергеевич занимал должность секретаря ЦК, но уже в сентябре стал первым секретарем. А до этого Хрущев сумел сместить и расстрелять Берию. И таким образом взял власть в свои руки.

В 1956 году на XX съезде КПСС Хрущев выступил с докладом о культе личности И.В. Сталина и массовых репрессиях. Доклад вызвал недовольство среди жителей Грузии, которые в марте того же года вышли на массовые митинги в Тбилиси в защиту «доброго имени Сталина». Митинги были жестоко разогнаны силами военных, в результате чего погибло не менее 27 человек и задержано 375 человек.

В СССР началась массовая десталинизация: переименование названных в честь Сталина городов, вынос тела Сталина из Мавзолея в 1961 году.

В период правления Хрущева произошел значительный поворот экономики в сторону интересов самых широких масс народа. В 1953–1956 годах были повышены в три раза государственные закупочные цены на продукцию колхозов. В 1956 году продолжительность рабочего дня по субботам была сокращена с восьми до шести часов. В 1960 году продолжительность рабочего дня была уменьшена с восьми до семи часов. В 1956 году был принят новый закон о всеобщем пенсионном обеспечении граждан СССР, действие которого в 1964 году распространили и на колхозников. Размер средней пенсии в СССР увеличился более чем в два раза. В 1956 году был отменен закон 1940 года об уголовной ответственности за опоздание на работу и прогулы, о запрете на увольнение по собственному желанию. Увеличился оплачиваемый отпуск по беременности и родам с 70 до 112 дней. В 1959 году были законодательно разрешены потребительские кредиты населению для покупки товаров длительного пользования под низкие проценты (1–2% в год). Объем бытовых услуг в СССР увеличился в десятки раз за счет строительства домов быта и пунктов проката бытовой техники.

19 марта 1957 года по инициативе Хрущева Президиум ЦК КПСС принял решение о приостановке выплат по всем выпускам облигаций внутреннего займа. Одновременно была прекращена принудительная ежегодная подписка на заем, что привело к потерям в сбережениях большинства жителей СССР, которых сами же власти десятилетиями заставляли эти облигации покупать. На подписки по займам у каждого советского гражданина в среднем уходило от 6,5 до 7,6% от суммы заработной платы. В то же время прекращение принудительной подписки на заем означало существенную экономию средств граждан и компенсировало издержки приостановки выплат.

В 1957 году в СССР развернулось массовое жилищное строительство 4–5-этажных домов, которые стали именовать хрущевками. В результате с 1957 по 1963 год жилищный фонд увеличился с 640 до 1184 млн кв. м жилой площади, жилищные условия улучшили более 50 млн человек, переехав в новостройки. Массовое распространение получила практика жилищно-строительных кооперативов на льготных финансовых условиях, с рассрочкой выплаты платежа за квартиру на пять лет. Однако доля ЖСК в общем объеме жилищного строительства в СССР не превышала 10%.

Хрущев вел динамичную внешнюю политику, на советско-американских переговорах выступал за разоружение и прекращение испытаний ядерного оружия. Всего за 10 лет правления он посетил около 50 государств.

12 октября 1964 года Леонид Брежнев связался с Никитой Хрущевым, находившимся на отдыхе в Пицунде, и попросил его приехать на заседание Президиума ЦК КПСС, назначенное на следующий день. На заседании, проходившем 13–14 октября, Хрущев был подвергнут критике за многочисленные ошибки, допущенные в работе, создание культа своей личности, грубость по отношению к членам партии и т. п. Единственным, кто его поддержал, был А.И. Микоян. 14 октября Никита Хрущев согласился подписать заявление об отставке, и вечером того же дня Пленум ЦК КПСС освободил его от должности первого секретаря ЦК КПСС и вывел из состава Президиума ЦК «по состоянию здоровья», а также признал нецелесообразным в дальнейшем совмещение постов руководителя партии и правительства. На следующий день указом Президиума Верховного Совета СССР Хрущев был освобожден от должности главы советского правительства.

После отставки Никита Сергеевич перебрался на подмосковную дачу в селе Петрово-Дальнее и вел жизнь простого советского пенсионера. Хрущев скончался в 1971 году от сердечного приступа.

В 1956 году Свиридов переехал в столицу. В Москве он вел насыщенную общественную жизнь, занимая руководящие посты в Союзе композиторов. В 1960-х годах он написал вокальный цикл «Курские песни», который явился вершиной его творчества тех лет и одним из шедевров советской музыки. Г. Свиридов писал в дневнике о своем родном крае: «Россия была богата песней, Курские края – особенно. Они хранились в памяти народных певиц и певцов, передаваемые изустно, из поколения в поколение – дивные, старинные напевы… Один из музыкальных ладов, на котором построена моя кантата «Курские песни», говорит о глубокой древности своего происхождения. Этому ладу, я думаю, сотни лет. Теперь уже так не поют. Жизнь неумолима!»

Георгий Васильевич 12 раз работал для кино. Его музыка к двум фильмам превзошла славу самих картин. В 1964 году Владимир Басов снимал «Метель» по повести Пушкина и предложил Г. Свиридову написать музыку. Композитора привлекла идея воссоздать в музыке образ провинциальной России. Он исходил из интонаций, бытовавших в начале XIX века: вальсовых, маршевых, романсовых, перезвона бубенцов, висевших на дугах ямщицких лошадей. Музыка зазвучала как воспоминание о давно ушедшей, но милой, привлекательной жизни. Композитором был создан шедевр подлинно русской музыки.

Год спустя на экраны вышел фильм «Время, вперед!» о строителях Магнитки. Музыка Свиридова смогла выразить энтузиазм советской молодежи. Каждому из советских людей знакома эмоциональная, стремительная увертюра к кинофильму, которая много лет звучала с экранов в качестве позывных информационной программы «Время» на ЦТ. Потом убрали, назвав «слишком тревожной», затем вернули вновь. Когда позывные в очередной раз были возвращены в эфир, кинорежиссер М. Швейцер сказал так: «Потому что эта музыка – навсегда. Потому что в ней пульс свободной от политической суеты жизни. В ней время, которое, вопреки всем ударам судьбы, историческим катастрофам и непоправимым потерям, продолжается вечно».

В июне 1979 года, когда отмечалось 180-летие со дня рождения А.С. Пушкина, было впервые исполнено новое сочинение Свиридова «Пушкинский венок» – концерт для хора. В 1980 году Свиридов пишет маленькая хоровую поэму «Ладога» на стихи Александра Прокофьева, первое исполнение которой состоялось в Большом зале консерватории. Обращают на себя внимание сочинения на стихи Блока – кантата «Ночные облака» (1979) и хоровой цикл «Песни безвременья» (1980).

Сочинение «Петербург» – последняя масштабная работа, на создание которой ушло 20 лет. Композитор решил доверить его первое исполнение молодому баритону Д. Хворостовскому. Премьера состоялась в Лондоне в 1995 году. В 1996–2004 годах певец выпустил два диска свиридовских произведений. Многие годы музой Г. Свиридова была и Е. Образцова, с которой были сделаны несколько романсовых концертов, где композитор лично аккомпанировал певице.

Особое место в его творчестве занимает духовная музыка: в последнее десятилетие своей жизни Г. Свиридов постоянно работал над хорами на церковнославянские тексты; некоторые из них вошли в крупный хоровой цикл «Песнопения и молитвы». Из всех русских композиторов Свиридов выше остальных ставил М. Мусоргского. Свиридов утверждал: «Народная песня и старая церковная музыка – вот то, что лежит в фундаменте нашей культуры. Это понял Мусоргский и тем стал велик. В следовании этим традициям и развитии их его свежесть и оригинальность».

Г. Свиридов переживал происходящее в современной культуре: «Происходит подмена Русской культуры культурным суррогатом. Большой театр перестал быть театром прежде всего национальной оперы… Чего стоят некоторые оперы или балеты, в которых великие, глубочайшие произведения русской и зарубежной литературы обращены в рыночную дешевку».

Политические трансформации, начавшиеся в стране с приходом к власти Горбачева, а потом и Ельцина, глубоко беспокоили Свиридова. Он писал в своем дневнике: «И это называется «перестройкой»? Увы! Все это известно с Октября 1917 года и в разных вариациях существовало и существует более 70 лет… Миром владеют мировые разбойники, уничтожающие целые народы». Или еще: «Золотой телец – вот истинный бог перестройки!»

В последние годы Свиридов много болел. Он скончался 6 января 1998 года в Москве от обширного инфаркта. После отпевания в храме Христа Спасителя композитор был похоронен на Новодевичьем кладбище.

Большая посмертная книга Г. Свиридова «Музыка как судьба» увидела свет в 2002 году. Это размышления великого композитора о судьбе человека и жизни родной страны. О жизни отдельного человека-творца он пишет: «Стремление к внутренней гармонии, сознание высокого предназначения человека соединены с пониманием и ощущением трагичности жизни, но в то же время является преодолением этого трагизма». В этой объемной книге, составленной из 19 тетрадей-дневников, охватывающих десятилетия, виден сложный духовный путь художника, который с какого-то момента стал осознавать, что жизнь советского периода – это время уничтожения русского народа и православия.

Брежневская эпоха – это время тотального дефицита для обычных людей. В дефиците были многие продукты питания, а также ширпотреб, мебель, книги. Но народ к этому привык и даже не догадывался о роскошной жизни советской элиты и самого Л.И. Брежнева.

По разным данным, в автопарке генсека насчитывалось от 50 до 300 автомобилей. Первая личная иномарка Брежнева – бело-зеленый Chevrolet Bel Air Sport Coupe – самая дорогая из моделей на то время. Это был подарок Хрущева в конце 50-х. Позднее многие зарубежные политики, зная о слабости генсека, преподносили ему в качестве подарка автомобили.

Еще одной страстью Брежнева была охота. Из-за этого увлечения он много времени проводил на ближней даче в Заречье или на дальней в Завидове. При Брежневе Завидово преобразилось: на берегу реки возвели роскошный особняк с кинозалом, бильярдной комнатой и камином. Рядом построили гостиницу для спецгостей с 12 люксовыми номерами. На территории хозяйства оборудовали холодильный колбасно-коптильный цеха. Все лесные дороги протяженностью 200 километров заасфальтировали, на что ушло около 2 млн советских рублей.

Заядлый охотник, Брежнев хорошо стрелял и знал толк в оружии. У него была уникальная коллекция ружей – около 90 роскошных стволов. Сотрудники и зарубежные гости знали об увлечении вождя и преподносили ружья ему в подарок. В коллекции Брежнева были два эксклюзивных револьвера с заводскими номерами: ЛИБ (Леонид Ильич Брежнев) –1 и ЛИБ–2. Они выглядели как настоящее произведение искусства: украшены гравировкой, отделаны золотом и слоновой костью.

Официальная зарплата Брежнева не была заоблачной, он получал 800 рублей. Но зарплата копилась на сберкнижке, ведь все необходимое для Брежнева оплачивалось из госбюджета, а недвижимость, машины и яхты давались в безвозмездное пользование. Кроме того, Брежнев числился автором таких литературных произведений, как «Малая земля», «Целина» и «Возрождение».

Еще одним богатством Леонида Ильича были государственные награды. Их у него было около сотни. Политика даже занесли в Книгу рекордов Гиннесса как самого награждаемого в мире человека: 15 орденов и 18 медалей Советского Союза, 29 медалей и 49 орденов зарубежных стран. Историки утверждают, что китель Брежнева со всеми регалиями весил около 6 килограммов.

Леонид Ильич вел достаточно успешную внешнеполитическую деятельность. За 18 лет нахождения у власти он посетил четырежды Францию, трижды ФРГ, один раз США. В 1972 году Москву посетил президент США Ричард Никсон. Между государствами был подписан договор по ПРО, а также ОСВ–1, то есть соглашение по ограничению стратегических наступательных вооружений.

Скончался Л.И. Брежнев во сне в ночь на 10 ноября 1982 года. По вызову начальника охраны прибыл врач Е. Чазов, который сразу понял, что реанимация бесполезна.

Весной 1946 года Косыгина назначают на должность заместителя председателя Совета министров СССР. Спустя некоторое время он уже кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б).

Косыгин обладал невероятной памятью и феноменальной способностью умножать в уме числа с несколькими нулями в конце. Об этом его даре складывали легенды, а Сталин даже придумал ему прозвище – «арифмометр». Алексей абсолютно не походил на типичного чиновника, ему претила лесть, он старался не присутствовать на застольях. Свои заседания проводил ясно и коротко – быстро формулировал суть вопроса и от подчиненных требовал того же.

После смерти Сталина Косыгин остался у власти, несмотря на то что начала происходить чистка рядов, увольняли почти всех, кто трудился при генералиссимусе.

Его немного «сместили» – теперь он заведовал производством товаров широкого потребления, но и тут он проявил лучшие организаторские качества. Летом 1953-го он предложил реорганизовать несколько министерств, объединив их в одно – Министерство промышленности продтоваров, которое сам и возглавил. Министр очень ответственно подходил к выполнению своих обязанностей, и об этом даже складывали легенды. Во время войны Косыгин курил, но после победы бросил эту привычку. А тут его командируют в Грузию, на открытие новой табачной фабрики. Он просит у директора этой фабрики закурить, а тот протянул ему сигареты производства США, которым сам отдавал предпочтение. Косыгин молча уехал, а на место директора нашли более достойную кандидатуру.

При Хрущеве карьера Косыгина снова идет вверх. В 1960 году его назначили на должность первого заместителя председателя Совета министров СССР. После того как в 1964-м к власти пришел Брежнев, Косыгин возглавляет правительство. Брежнев не питал дружеских чувств к опытному политику, но ему нравилось то, что Алексей был труженик, не плел интриг и не стремился подниматься вверх за счет других.

Когда встал вопрос о вводе советского контингента войск в Афганистан, Косыгин был единственным, кто проголосовал против. За это Брежнев и его окружение выразили ему свое недовольство. Ко всем своим достоинствам, Косыгин имел и талант блестящего дипломата, с помощью которого разрешались международные конфликты. Он участвовал в разрешении арабо-израильских конфликтов 1967 и 1973 годов, его стараниями прекратились бомбардировки Индокитая в 1970-х годах, проводимые армией США. Однако свою самую главную победу в качестве дипломата Косыгин одержал на переговорах в аэропорту Пекина. После 4-часовой беседы он сумел предотвратить советско-китайскую войну.

Имя Косыгина всегда связывают с экономическими реформами промышленности, он добивался того, чтобы предприятия получили самостоятельность, чтобы народное хозяйство стало децентрализованным. Именно Косыгин сумел добиться отмены такого показателя, как валовое производство, вместо него начали считать реализованную продукцию. Он стремился добиться того, чтобы основной доход в бюджет страна получала не в результате экспорта нефти и газа, а от продажи продуктов их переработки.

Все, кто знал Косыгина лично, говорили о его абсолютной неприхотливости, скромности и порядочности. После того как он ушел с высокого поста, то буквально за неделю уехал с государственной дачи, поселился в своей скромной квартире. С собой он привез только книги и свои личные вещи. Ни загородного дома, ни дачи он так себе и не приобрел.

Не было у него ни богатств, ни денег, хотя при своей должности он мог спокойно их нажить. Во время зарубежных визитов Косыгину дарили всевозможные подарки. Чаще всего он отказывался, а если и брал, то никогда ничего не оставлял в собственное пользование. Новыми владельцами этих даров становилось либо Госхранилище, либо подшефная школа.

В личной жизни Алексей отличался такой же скромностью. Он женился один раз, в 1927 году, на Клавдии Кривошеиной, родственнице Алексея Кузнецова. Ходили слухи, что эта женщина пользовалась уважением самого Сталина. Рядом с вождем народов она никогда не смущалась.

Косыгин овдовел 1 мая 1968 года, в тот день он принимал парад на трибуне Мавзолея вместе с Брежневым. Клавдия настояла, чтобы он отправлялся на Красную площадь, она знала, насколько это важно для карьеры ее мужа. Больше ни одной женщины в его жизни не было. Однажды водитель Косыгина рассказал журналистам, что министр везде возит с собой рубашку, которую ему когда-то подарила жена, это был его талисман.

Его единственная дочь Людмила окончила МГИМО и заняла кресло директора Библиотеки иностранной литературы.

На протяжении всей жизни Косыгин увлекался спортом и занимался им по мере возможности. Зимой он вставал на лыжи, летом предпочитал греблю на байдарке.

А когда он перестал усиленно заниматься спортом, организм начал давать сбой. В 1979 году министр попал в больницу с обширным инфарктом. В октябре 1980 года Косыгин сложил полномочия председателя Совмина и члена Политбюро согласно поданному заявлению. Он ушел сам, в отличие от своих коллег, которые продолжали держаться за свои кресла, даже если уже не могли плодотворно работать.

Сердце Косыгина остановилось 18 декабря 1980 года, прямо перед днем рождения генсека Брежнева. Чтобы праздник удался на славу, было решено не сообщать народу о смерти Косыгина, поэтому его хоронили только на шестой день – 24 декабря. Местом упокоения политика стала Кремлевская стена, куда поместили урну с его прахом.

Но как бы там ни было, вскоре Глазунов едет в Испанию, чтобы оформить интерьеры советского посольства в Мадриде. Там-то и началась мировая слава художника. Его портреты возымели большой спрос среди политических деятелей мировой величины. В этом списке были: Сальвадор Альенде, Урхо Кекконен, Индира Ганди, папа Иоанн Павел II и др. И деятели искусства – Федерико Феллини, Джина Лоллобриджида, Доменико Модуньо и др. Позже в списке оказались и российские политики и деятели культуры Л. Брежнев, С. Михалков, И. Смоктуновский, И. Кобзон и множество других.

Огромное влияние Илья Сергеевич имел на творческую молодежь, особенно писателей. Не появились бы знаменитые произведения В. Солоухина «Черные доски» и «Письма из Русского музея», если бы не знакомство с Ильей и Ниной Глазуновыми.

Успех и талант Глазунова всегда раздражали и продолжают раздражать его коллег-художников, и критиков, и просто завистников. Стали распространять слухи о якобы сотрудничестве Глазунова с КГБ. Когда подобного рода слухи распространяли за рубежом наши диссиденты и эмигранты «третьей волны», то Глазунов подал на них в суд в Германии. И блестяще выиграл на том самом «демократическом поле»!

В годы, когда шло уничтожение русского наследия, когда церкви взрывали одну за другой, Илья Сергеевич стал одним из основателей Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. В 1981 году он основал Всесоюзный музей декоративно-прикладного и народного искусства в Москве.

Практически в одиночку Глазунов поднял вопрос о сбережении памятников старины, о восстановлении взорванного в 30-х годах храма Христа Спасителя в Москве. Архитектурные начальники планировали перестроить весь центр Москвы, снести все старые исторические здания. Узнав о «перспективном плане развития градостроительства столицы», Илья Сергеевич с группой единомышленников в кратчайшие сроки создал уникальный фотоальбом памятников старины и добился, чтобы планы советских архитекторов были выставлены на всеобщее обозрение. Бурное возмущение общественности тогда сорвало выполнение «перспективного плана».

В годы перестройки, в 1987 году, Илье Глазунову удалось добиться создания в столице Российской академии живописи, ваяния и зодчества. Он стал бессменным ректором созданной им академии. Теперь здесь отечественная школа искусства, в основе которой лежит уважение к национальным традициям. Отбираются в нее лучшие таланты, в том числе из самой что ни на есть «глубинки», и учат их не только на шедеврах русской классики, но и в музеях Италии, Испании.

Ушел правящий атеистический режим, против которого художник яростно выступал с первых же своих шагов в искусстве. Но столь же яростно сражался он своим творчеством и против дикого олигархического капитализма, пришедшего в лихие 90-е. Достаточно вспомнить его полотна «Рынок нашей демократии», «Россия, проснись».

В 1994 году у Глазунова прошла грандиозная выставка в Манеже. Арт-критик Е. Деготь язвительно отмечала, что выставка во многом напоминала московское метро, где мраморные колонны мирно соседствуют с бомжами и нищими. На той выставке тоже было много ВИП-гостей из правительства, корпораций и патриархии. Но основную массу составляли те, кого в 90-х презрительно называли «инженерами». Речь идет о малообеспеченных гражданах из числа низших интеллектуалов. Именно эти отчаявшиеся, растерянные, все проигравшие люди годом раньше штурмовали «Останкино» и защищали от ельцинской банды молодой русский парламентаризм.

В массовом народном восприятии Илья Глазунов был самым важным и знаменитым художником современной России. Выставки Глазунова становились огромным событием, они собирали множество народа. Те, кому пришлось оказаться свидетелями или участниками происходящего, повторяли: «Мы такого не видели – и представить не могли». Даже тогда, когда Москву или Ленинград посещали мировые знаменитости, когда проходили выставки французской живописи или полотен Ваг Гога, – никогда не собирались такие многотысячные очереди.

Интересный факт: в 1999 году в итоге опроса солидной организации, «кого считать самым выдающимся художником XX века», Глазунов с большим отрывом обошел Пабло Пикассо, оказавшегося на втором месте. Примечательно, что врученная в 1980 году Илье Глазунову высшая награда ЮНЕСКО за выдающийся вклад в мировую культуру и цивилизацию носит название «Золотая медаль Пикассо». Видится в этом некий знак торжества классического искусства и русского гения Ильи Глазунова.

Солоухин написал несколько автобиографических произведений: «Мать-мачеха» (1964), «Прекрасная Адыгене» (1976), «Приговор» (1975). В рассказе «Колокол», сброшенный на землю, молчащий церковный колокол олицетворял гибнущую русскую деревню, ее умирающую душу. Рассказ «Первое поручение» проводил сравнение принудительно-массовой коллективизации 1930-х годов с временами проведения столыпинских реформ на селе, отдавая предпочтение реформам, когда крестьянам выделялись лучшие земли. Цензурой было принято решение не включать эти два рассказа в новый сборник «Алепинские пруды», поскольку, по мнению председателя КГБ Ю. Андропова, они имели клеветнический характер.

Главной книгой писателя был роман-исповедь о его духовном прозрении «Последняя ступень», который создавался в начале 1960-х годов, был завершен в 1976 году, но издан лишь после перестройки, в 1995 году. Эта книга рассказывает о революции 1917 года и о послереволюционных событиях. Она срывает многие маски и разоблачает ту ложь, которая внедрялась в умы советского народа официальной пропагандой.

Солоухин пересматривал взгляд на роль вождя революции в истории России, рассказывая о том, что сталинщина с ее репрессиями была закономерным продолжением коварной и жестокой ленинской политики в отношении русского народа. В последние десятилетия Владимир Алексеевич стал убежденным монархистом. Он считал, что восстановление в России царской власти – единственный путь ее спасения. Он даже носил перстень с изображением царя Николая II, отлитый из золотой пятирублевой монеты.

Солоухин сформировал собственную «философию патриотизма», в которой каждый человек ответствен перед будущими поколениями за сохранение духовного богатства русского народа. Он был одним из основателей Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, активным деятелем патриотического «Русского клуба».

Владимир Солоухин не скрывал, что является глубоко верующим человеком, за что не раз получает выговоры, а журнал «Коммунист» критиковал его за «заигрывание с Боженькой».

Перестройку Солоухин встретил как долгожданного друга, принесшего свободу слова, свободу политической мысли, свободу предпринимательства. Однако очень быстро разочаровался в наступивших «преобразованиях». И прежде всего в схеме приватизации, обворовавшей народ, а еще больше – в новых «демократических» порядках.

Владимир Алексеевич тогда писал: «Демократия – это ширма, за которой группы людей, называющих себя демократами, навязывают населению свой образ мышления, вкусы, пристрастия. Демократия как цель – абсурд. Это лишь средство для достижения каких-то целей. Ленин, большевики до 1917 года все демократами были. А взяли власть – такую демократию устроили, до сих пор расхлебать не можем».

Реформы Егора Гайдара тогда многих разочаровали. Большая часть интеллигенции считала, что именно эти грабительские реформы окончательно развалили экономику страны. Солоухин по-своему критиковал этого реформатора. В рассказе «Соленое озеро» он развенчал фигуру его деда Аркадия Гайдара, проявившего нечеловеческую жестокость во время своего наместничества в Хакасии. Писатель считал, что яблочко от яблоньки недалеко падает.

В 1992 году им была написана и опубликована статья «При свете дня», в которой он вынес обвинение лично Ленину и партии большевиков.

Когда в Москве началось восстановление храма Христа Спасителя, Владимир Солоухин возглавил комиссию по его возрождению и воспринял это дело как начало возрождения России, приняв активное участие в строительстве и оформлении этого символа русской духовности. Именно ему принадлежала заслуга перезахоронения в 1984 году на Новодевичьем кладбище привезенного из Парижа праха Федора Ивановича Шаляпина.

В начале 1997 года онкологическое заболевание приковало Владимира Солоухина к постели. Он скончался 4 апреля в Москве. Солоухин стал первым, кого после смерти отпевали в еще недостроенном храме Христа Спасителя. Он был похоронен на кладбище своего родного села.

Первым крупным исследованием И.Р. Шафаревича стала книга «Социализм как явление мировой истории» (1974). В ней Шафаревич показал, что социалистические идеи зародились в глубокой древности и авторы этих идей – что древнегреческий Платон, что средневековые Томас Мор и Томазо Кампанелла, что более поздние социалисты-утописты – все видели счастье человечества в казарме с мудрыми и справедливыми наставниками. Так что Маркс – Энгельс и Ленин – Троцкий были далеко не первыми, только эти наставники оказались у них жестокими и хорошо вооруженными.

Шафаревич пришел к выводу о том, что марксизм является лишь формой проявления глобальной, но совершенно еще не изученной силы, главная цель которой – разрушение человеческого общества. В конечном счете, заключает Шафаревич, все основные идеи социализма сводятся к фундаментальной воле к смерти, периодически овладевающей не только отдельными людьми, но и целыми обществами. Социалистическая уравнительность, ненависть к семье, обобществление и тоталитарный контроль – все это формы нежизни, овладевающей жизнью и порабощающей ее.

Другой важной работой Игоря Ростиславовича стала книга «Русофобия». За эту работу русский мыслитель был подвергнут остракизму не только у себя на родине, но и на Западе. Он писал: «Русофобия – это взгляд, согласно которому русские – это народ рабов, всегда преклонявшихся перед жестокостью и пресмыкающихся перед сильной властью, ненавидевших все чужое и враждебных культуре, а Россия – вечный рассадник деспотизма и тоталитаризма, опасный для остального мира».

Другими словами, во имя торжества демократии, свободы и общечеловеческих ценностей русских надо извести под корень, поскольку именно природа русского народа является главным препятствием на пути к царству добра, а коммунизм если в чем и виноват, то лишь в том, что имел неосторожность упасть на русскую рабскую почву, где немедленно стал уродством.

Шафаревич был человеком с математическим складом ума, и поэтому, увидев проблему, он начал поиск объяснений. И нашел их у Огюстена Кошена – французского историка. Тот написал небольшое по объему, но талантливое исследование, касающееся интерпретации опыта Великой французской революции. Кошен трактовал революцию как заговор и разгул жестокости и злодейства. И говорил о «малом народе», утверждая, что негоже приписывать всему французскому народу преступления этих революционеров, которые бесчинствовали в столице, хотя находились в меньшинстве.

Шафаревич воспользовался термином «малый народ» и рассказал о его разрушительной роли в истории России ХХ века и во всей мировой цивилизации. Причем под «малым народом», Шафаревич имел в виду прежде всего тот «тонкий слой» космополитической либеральной элиты, который стремился и продолжает стремиться управлять миром. Это и кальвинистские секты, стоявшие за английской революцией, и секта философов, стоявшая за французской, и «левые гегельянцы» в Германии с их беспощадной германофобией и франкофилией, и русские нигилисты.

Как известно, в ХХ веке Россия дважды переживала трагическую катастрофу, причем оба раза в результате удара со стороны внутреннего, а не внешнего врага. В этой книге Шафаревич показывает, что и большевики с коммунистическими лозунгами, и либералы с антикоммунистическими по сути – две формы проявления «малого народа». А неизменным оставалось одно – ненависть к России и всему русскому, русофобия.

«Малый народ» всегда искренне убежден в своей избранности («вменяемые среди невменяемых»), а также в своем праве и предназначении разрушать окружающий «свинарник» до основания – естественно, во имя светлого идеала. Духовные корни нации, традиционное государственное устройство и уклад ему враждебны и ненавистны.

В другой книге «Две дороги – к одному обрыву» Шафаревич показал, что либерально-демократический (космополитический) и интернационально-коммунистический пути развития имеют одни и те же корни и одну и ту же цель – лишить народы национального самосознания, национальных культур, национальной истории и превратить их во всемирный безнациональный народ – то, что потом стали называть «глобализацией». В России духовные ценности разрушали «до основания» во имя торжества абстрактных идеалов социализма, на Западе это делают теперь во имя столь же умозрительных идеалов либерализма.

Всегда и во всем для Шафаревича на первом месте стоял русский народ. Крепкое и независимое государство он считает одним из непременных условий выхода из глобального кризиса. А вот что Шафаревич пишет о важности патриотизма, который в лихие 90-е стал почти ругательным словом: «Патриотизм – это заряд энергии, двигатель, приводящий в действие те многочисленные средства, которыми поддерживается единство народа: язык, национальная культура, чувство исторической традиции, национальные черты его религии. Угасание патриотизма – самый верный признак начала конца народа: из живого существа он превращается в мертвую машину, отключенную от движущего ее источника энергии».

Прогноз Шафаревича относительно будущего России и Запада: «Человечество переживает сейчас какой-то переломный момент истории, оно должно найти новую форму своего существования»; «Возникает проблема наследника, решение которой, вероятно, определит ход истории на ближайшие столетия. В этом, возможно, следует видеть причину антипатии западных людей к России. Запад видит в России возможного кандидата на место такого наследника, а наследник, согласно многим возникшим на Западе теориям, является и могильщиком».

19 февраля 2017 года Шафаревич ушел из жизни, но остались его книги, которые являются базой в русском национальном просвещении.

М.С. Горбачев руководил страной с 1985 по 1991 год. Многие помнят, с каким восторгом встретил его приход к власти советский народ, который устал от дряхлых старцев из Политбюро, их пустых речей по бумажке о «благе народа», произносимых на фоне всеобщего дефицита. Появление Горбачева, которому было всего 54 года, энергичного, говорливого, с чувством юмора, вдохнуло в советский народ глоток свежего воздуха. Казалось, что страна вступает в новую светлую полосу своего развития. В 1986 году он провозгласил политику гласности, в ходе которой в СССР были сняты цензурные ограничения, провозглашена свобода СМИ и обмена информацией, началась публикация запрещенных ранее художественных произведений, исторических документов и др. В том же году Горбачев впервые использовал термин «перестройка» для обозначения начатых им преобразований в стране, заявив, что «поставил бы знак равенства между словами «перестройка» и «революция».

К сожалению, восторги кончились очень быстро. С каждым годом «перестройки» страна стремительно катилась под откос, а вместе с ней так же стремительно рушилась популярность Горбачева. Чем больше его приветствовали на Западе, тем больше его не любили на Родине. Причем не любили вполне справедливо. Прилавки магазинов, и так полупустые при Брежневе, стали пустые полностью. В стране появились талоны на питание, то есть самые настоящие продуктовые карточки, которых страна не знала со времен войны. Антиалкогольная кампания, действительно крайне нужная в спивающемся СССР, но проведенная по-большевистски, напористо, с вырубанием виноградников и возникновением колоссальных очередей за вином и водкой, вызвала сильное возмущение в народе. Все это происходило на фоне сложившегося мощного сектора «теневой экономики», которая зародилась еще до Горбачева, при Брежневе.

Еще большее недовольство вызывала внешняя политика Горбачева, сдача наших позиций перед Западом, односторонние обязательства перед ним, которые вели к подрыву статуса СССР как великой державы. Этого советский народ не мог простить Горбачеву. По общему мнению, это он нес главную ответственность за «развал великой страны».

Однако надо отметить, что СССР к 1985 году стал совершенно неконкурентоспособным перед Западом. Достаточно было США в начале 1980-х годов резко опустить мировые цены на нефть, и вся экономика страны затрещала по швам. Экономика СССР уже с середины 1970-х строилась из расчета не на развитие, а на сохранение положения при огромных расходах, в основном «братской» помощи коммунистическим партиям и «развивающимся странам», выбравшим путь социализма. Нехватка средств вынуждала советское руководство брать огромные кредиты на Западе. А как известно, чем больше кредитов, тем больше процентов.

Во второй половине 1980-х годов СССР оказался в состоянии системного кризиса. Весной 1990 года Михаил Горбачев стал первым и единственным президентом СССР. В конце того же года ему вручили Нобелевскую премию мира «в знак признания его ведущей роли в мирном процессе».

В стране началось движение за независимость республик («парад суверенитетов»). С целью остановить дезинтеграцию в июле 1990 года М. Горбачев на XXVIII съезде КПСС выступил с идеей заключения нового союзного договора между республиками СССР.

В конце июля 1991 года был согласован проект договора о создании Союза Суверенных Государств, который предполагал учреждение конфедеративного государства, в котором большинство полномочий передавалось республикам. Его подписание должно было состояться 20 августа.

Подписание нового союзного договора было сорвано в результате попытки государственного переворота. В ночь с 18 на 19 августа 1991 года группа представителей высшего советского партийного и государственного руководства во главе с вице-президентом Советского Союза Г. Янаевым сформировала Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП). Однако пассивность заговорщиков, активное противодействие властей России и ряда союзных республик, массовые протесты граждан привели к тому, что попытка путча потерпела неудачу. Члены ГКЧП были арестованы.

Однако после августовских событий 1991 года политические позиции Михаила Горбачева еще больше ослабли. В СССР усилились центробежные силы, значительную часть реальных функций по управлению страной взяло на себя российское руководство во главе с Б.Н. Ельциным, а также лидеры союзных республик на своих территориях.

8 декабря 1991 года в Беловежской Пуще (Белоруссия) президенты России и Украины Борис Ельцин и Леонид Кравчук, а также председатель ВС Белоруссии Станислав Шушкевич без согласования с союзным руководством подписали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств (СНГ), в котором зафиксировали распад СССР. 25 декабря 1991 года Горбачев вынужден был оставить свой пост уже почти всеми презираемый, отверженный и политически никому не нужный.

Перестав быть политиком, он выбрал для проживания на ПМЖ Германию (Баварию). А его новой Родиной стал город Роттах-Эгерн. А в 2007 году он позволил себе потратить 1 000 000 евро на приобретение здесь замка Хубертус. В три этажа, с собственным огромным садом. Он посещал множество различных мероприятий и не упускал возможности дать интервью. Особенно нравилось ему ездить по миру с лекциями и рассказывать молодежи, что да как происходило. В последние годы своей жизни Горбачев часто бывал в России, где и умер в 2022 году.

Перестроечное время оказалось для Распутина тяжелым. Хотя в годы правления М. Горбачева Распутин был избран депутатом парламента и вошел в Президентский совет, однако это избрание ничего не значило. Оно совершилось лишь ради поддержки президентского имиджа, и мнение Распутина никого там не интересовало.

Еще хуже стало в ельцинские лихие 90-е. Распутин был категорически не согласен с «либерально-демократическими ценностями», о чем пишет в своих новых рассказах «Пожар» и «В больнице». Самым страшным потрясением для русских людей стал расстрел Ельциным и его приспешниками парламента в октябре 1993 года. Однако уже через день после расстрела парламента, 5 октября, в газете «Известия» появилось обращение 42 писателей под названием «Раздавить гадину». Авторы этого обращения называли защитников парламента красно-коричневыми оборотнями, высказывали полную поддержку преступным действиям Ельцина и призывали запретить на территории страны все виды коммунистических и националистических партий, а также закрыть газеты «День», «Правда», «Советская Россия». Подписали это обращение 42 писателя. Среди них было много известных имен: шестидесятники Б. Ахмадулина, Р. Рождественский, Б. Окуджава, А. Дементьев, ученый Д. Лихачев, и др., а в конце стояла подпись В. Астафьева.

Письмо это вызвало негодование патриотической общественности, его стали называть письмом интеллигентских ублюдков. В нем все было перевернуто с ног на голову – говорилось про кровь, убийства, насилие, захват власти. Это что же – коммунисты или патриоты из танков палили по законной власти? Это, может, они жгли и убивали защитников Дома Советов? У Распутина были дружеские отношения с писателем В. Астафьевым. И его неожиданный переход в либеральный лагерь он переживал очень тяжело. Их отношения полностью прекратились.

В канун 75-летия В. Распутина в издательстве «Алгоритм» вышла книга статей «Эти 20 убийственных лет», написанная им в соавторстве с журналистом В. Кожемяко. С горечью говорит Распутин, что народ потерял свой стержень в лихие 90-е и стал просто народонаселением. Когда-то Достоевский назвал бесами революционеров-народовольцев, осуществлявших кровавые террористические акты и стремившихся развалить Российскую империю. А в конце ХХ века Распутин назвал тем же именем либералов-демократов, стремившихся к развалу России: «Бесы делают свое дело, а мы будем делать свое».

Как и А. Солженицын, он выступал решительно против реформ, проводимых президентом Ельциным, лишивших народ всего и надолго. Тогда Распутин с ужасом отшатнулся от происходящего и даже предпочел прошлое, советское, тоже плохое, но уже устоявшееся и не столь разрушительное. Он был художником, слишком хорошо чувствующим настоящее и предчувствующим будущее. В 2014 году Распутин выразил поддержку президенту Путину в отношении действий России по Крыму и Украине и вместе с другими деятелями искусств подписал соответствующее обращение.

Счастливая личная жизнь Распутина закончилась страшным летом 2006-го, когда в аэропорту Иркутска потерпел крушение аэробус, на борту которого была дочь писателя – Мария. Она прилетела в город, где родилась, на гастроли, и по всем улицам нарядные афиши приглашали земляков на концерт талантливой органистки, выпускницы Московской консерватории. В аэропорту ее встречала мать, трагедия свершилась у нее на глазах…

Супругам удалось справиться с утратой, но здоровье их сильно пошатнулось. В 2012-м умерла жена писателя Светлана, а через три года, 14 марта 2015 года, и сам Валентин. Отпевали писателя в храме Христа Спасителя в Москве, а похоронили на территории Знаменского монастыря в Иркутске.

Братья, поздно мы просыпаемся, поздно замечаем беду, когда дом наш уже горит с четырех углов, когда тушить его приходится не водой, а своими слезами и кровью. Неужели допустим вторично за этот век гражданский раздор и войну, снова кинем себя в жестокие, не нами запущенные жернова, где перетрутся кости народа, переломится становой хребет России?

…Очнемся, опомнимся, встанем и стар, и млад за страну.

Скажем «Нет!» губителям и захватчикам.

Положим предел нашему отступлению на последнем рубеже сопротивления».

Под обращением кроме Проханова подписались Ю. Бондарев, Ю. Блохин, В. Варенников, Э. Володин, Б. Громов, Г. Зюганов, Л. Зыкина, В. Клыков, В. Распутин, В. Стародубцев, А. Тизяков.

В лихие 90-е Проханов открыто выступил против Ельцина и его губительных реформ. Издаваемая им газета «День» стала единственной возможностью узнать о текущих событиях из уст русских патриотов.

В 1992 году депутаты Верховного совета РФ провели две попытки импичмента Ельцину. Первый раз они попытались отрешить президента от должности в марте 1993 года, второй раз – в сентябре 1993-го. Ельцин решил расправиться с непокорными парламентариями, но к Белому дому стали стекаться его защитники, и вскоре противостояние перешло в страшное кровопролитие.

Ельцин и его окружение пытались всячески скрыть и преуменьшить число погибших, трупы из моргов исчезали, заметались следы по точному количеству пострадавших. По словам Руцкого, после выхода всех депутатов и защитников из здания были подогнаны машины и трупы грузились на них и тайно вывозились. Кроме того, трупы многих убитых были сожжены в столичных моргах. По официальным данным сторонников Ельцина, которые были, по общему мнению, чрезвычайно занижены, погибло 123 человека, ранены около 1000 человек, по сведениям Генеральной прокуратуры – погибло 259 человек, а по разным независимым оценкам, от 7 до 10 тысяч человек.

А. Коржаков, начальник службы безопасности Ельцина, лично арестовывал Руцкого и Хасбулатова. Он получил его приказ «не брать их живыми». После вывода пленных на лестницу Дома Советов Коржаков публично потребовал их расстрела. Но он не смог выполнить приказ Ельцина, вокруг было слишком много свидетелей. Руцкого и Хасбулатова задержали и поместили в одиночные камеры тюрьмы Лефортово.

Рядовых же депутатов выпустили, но на выходе из здания их ожидала расправа. Они попали в руки «жестокого» отряда, при выходе из здания парламента получил два пулевых ранения и брат А. Руцкого Михаил.

5 октября 1993 года, сразу после расстрела здания Верховного совета, Ельцин назначил Генеральным прокурором РФ своего сторонника Казанника. Кровожадный Ельцин настаивал на том, чтобы А. Руцкого и Р. Хасбулатова судили по статье за убийство и обоим была назначена смертная казнь, которая должна быть приведена в исполнение в трехдневный срок. Однако прокурор Казанник отказался подчиниться, ведь все понимали, что настоящее преступление было совершено с противоположной стороны.

Было принято постановление Государственной Думы об амнистии участников событий 1991 и 1993 годов, и Казанник проявил принципиальность и не стал препятствовать выполнению этого постановления. Этим он вызвал гнев Ельцина и был вынужден сложить свои полномочия.

А. Проханов был одним из защитников Белого дома. В октябре 1993 года произошел окончательный разгром его газеты «День». Тогда здание редакции было захвачено автоматчиками, а вся техника редакции разгромлена и уничтожена. Под угрозой ареста Проханов ушел в леса, где скрывался у своего друга В. Личутина вместе с В. Бондаренко и Е. Нефедовым. Там же было принято решение выпускать новую патриотическую газету. Ее назвали «Завтра».

Проханов вспоминал об октябрьских событиях: «Разгром оппозиции в 1993 году у Дома Советов оказался катастрофическим. «Завалили» практически все организации, которые в ту пору существовали. Арестовали всех лидеров. Была сломлена воля как оппозиционных движений, так и народа в целом… Под аккомпанемент танковых выстрелов была принята глубоко либеральная Конституция, состоялись первые выборы в Госдуму, на которых либералы же должны были победить по всем признакам. Однако Госдума была в итоге патриотическая. Это был феномен, который всех поразил. Почему кровь, страх, ненависть, доминировавшие в политике, культуре, СМИ, не привели к победе либералов на тех первых выборах? С тех самых пор либералы медленно, но неуклонно отступают. Побеждают идеалы, за которые сражались баррикадники Дома Советов».

В лихие 90-е Проханов едет в Приднестровье и Чечню. О войне в Чечне он написал книгу «Чеченский блюз». Одним из первых журналист призвал Россию защитить людей Донбасса, приветствовал присоединение Крыма, назвав его «крымским чудом», «венчанием Крыма и России».

В самом городе генерала ждала не менее сложная задача – освободить площадь Минутка, взять консервный завод, краеведческий музей и гостиницу «Кавказ». А также на его долю пришелся штурм самого президентского дворца Дудаева – «Рескома». По Грозному солдаты генерала шли не плотными танковыми колоннами, как в других группировках, а отделениями по две-три боевые машин, в сопровождении пехоты. Что опять-таки помогло избежать лишних потерь. И выполнить все поставленные задачи.

Именно благодаря грамотным действиям генерала Рохлина удалось освободить чеченскую столицу. «Я не был разбит благодаря моему афганскому опыту, – делился позже генерал. – Благодаря пониманию, что совсем уж тупые приказания сверху можно и нужно далеко не всегда исполнять».

Например, он отверг приказ штурмовать президентский дворец при поддержке тяжелой артиллерии, беспрерывного огня танков и авиации. Отлично понимал, что в такой каше, что сложилась тогда в центре Грозного, это приведет к страшным потерям со стороны российских сил. Потому дворец Дудаева грамотно атаковали штурмовые группы мотострелков и морских пехотинцев, прикрытые «Тунгусками».

Интересно, что штаб Рохлина в те страшные дни стоял прямо на передовой. Так было намного легче управлять частями в тяжелейшей ситуации. «Этот человек в треснутых очочках, так не похожий на бравого боевого генерала-вояку, – рассказывал о Рохлине журналист Александр Невзоров. – Но именно он лично руководил всеми операциями. И лично, с минимальной охраной, выходил на переговоры с боевиками, добиваясь обмена пленными».

Впрочем, после успешного взятия Грозного 8-й армейский корпус генерала Рохлина внезапно из Чечни был выведен. Хотя мог бы продолжить славные дела. Есть мнение, что выведен был из-за слишком растущей популярности своего командира. А также из-за возможности закончить Чеченскую войну слишком быстро…

Генерал Рохлин, кстати, от предложенного звания Героя России за взятие Грозного публично отказался. Он сказал: «Война в Чечне – это боль России и ее горе, гражданская война. Считаю неприемлемым принимать награду за такую войну. В гражданской войне полководцы славы снискать не могут».

После взятия Грозного Лев Рохлин стал знаменитой фигурой, ему предложили войти в партию «Наш дом – Россия» и идти на выборы в Госдуму. В Госдуме Лев Яковлевич назначается на пост председателя Комитета по обороне. Видя масштабы развала в стране и в армии, он начинает борьбу против власти Ельцина. Создает свою партию «Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки (ДПА)». Рохлин нашел много сочувствующих командиров, обещавших поддержку. Ельцин и его окружение смогли восстановить против себя не только обедневших россиян, даже олигарх Гусинский предлагал Рохлину профинансировать покушение на Ельцина, но Рохлин отказался.

Он развил в 1997–1998 годах настолько бурную оппозиционную деятельность, что испугал этим и Кремль, и других оппозиционеров. Тогдашний президент России Борис Ельцин незадолго до убийства генерала громогласно сказал такую фразу: «Рохлиных мы сметем!» Сказал как отрезал, с той же решимостью, с какой он в 1993 году говорил о том, что Верховный совет нужно «разогнать к чертовой матери». И ведь не только разогнал, а по его приказу был устроен «кровавый октябрь». Ельцин бросал на ветер свои обещания улучшить жизнь народа, а в случае, если уровень жизни упадет, лечь на рельсы. Но, когда речь шла о необходимости тем или иным способом устранить политических оппонентов, – вот тогда он был хозяином своих слов. А прозвучала эта фраза в ответ на призыв Рохлина к Б. Ельцину добровольно подать в отставку.

Потом начались поездки Рохлина по регионам, встречи с губернаторами, забитые до отказа залы в крупных городах и самых отдаленных воинских гарнизонах. Соратники вспоминали: «Бывали моменты, что мы очень узким кругом собирались у него на даче, нас было буквально пять-шесть человек. Конечно, первоначально не было планов вооруженного захвата власти, вооруженного восстания. Но потом жизненная обстановка к этому подтолкнула. Потому что чехарда в государстве набирала темпы, росла просто катастрофически быстро».

Решающее выступление наметили на 20 июля 1998 года. А 3 июля Лев Рохлин был убит на собственной даче в деревне Клоково Московской области. Прокуратура утверждала, что в спящего генерала из наградного пистолета стреляла его супруга Тамара. Причина – семейная ссора.

Сторонники генерала уверены, что это месть Кремля и попытка предотвратить армейские выступления. Владислав Ачалов прямо называет убийство «политическим», рассказывает, что после смерти Рохлина в лесу нашли «обгоревшие трупы» – так были «ликвидированы ликвидаторы или те люди, которые участвовали в этой операции».

И не иначе как с Божьей помощью им это удалось. Они смогли остановить падение России в пропасть и постепенно, прилагая огромные усилия, вытащить ее наверх, залечить нанесенные раны, возродить ее силы и волю, чтобы двигаться вперед и вверх. Как и полагается великой державе.