© Зверев С. И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

– Донни, ну хватит! – визгливо кричала длинноногая брюнетка, которая в одних трусиках крутилась и извивалась на широкой кровати.

Сухопарый, средних лет мужчина с обильной порослью рыжих волос на груди и плечах хохотал, рассыпая по постели лед из бокала. Наконец девушка вывернулась и соскочила на пол. Мужчина с удовольствием смотрел на ее стройную фигуру, высокую грудь. А уж на фоне экзотической природы острова и волн на длинном рифе, тянущемся вдоль всего побережья, она смотрелась как молодая языческая богиня.

В распахнутые двери коттеджа, развевая тонкие прозрачные занавеси, вливались соленый воздух океана и пьянящие запахи тропических цветов. Дональд Уэбстер растянулся на постели и с довольным видом заложил руки за голову. Так редко удается вырваться и провести хотя бы недельку в таких вот уютных местах. Работа, работа, работа. За работой не замечаешь, что начинаешь стареть, что тебе уже не просто пятый десяток, тебе уже ближе к пятидесяти. И если бы не такие вот небесной красоты нимфы, которые вьются возле состоятельных людей от политики, то можно было бы совсем затосковать о былой молодости.

Накинув роскошный пеньюар, который ей, кстати, вчера подарил именно Дональд, девушка подошла к бару и стала звенеть там бутылками и стаканами. Она с хитрой улыбкой обернулась к мужчине:

– Я предлагаю выпить утренний коктейль за вчерашнюю незабываемую ночь.

– Детка, – усмехнулся мужчина. – С тобой все ночи становятся незабываемыми, если только выехать за пределы Вашингтона.

Девушка повернулась с двумя высокими стаканами в руках, подошла к постели и присела на краешек.

– Держи, – тихим загадочным голосом сказала она, – и давай выпьем за тебя, Дон.

– И за тебя, Линси, – улыбнулся он, принимая стакан. – Моя обворожительная колдунья.

Девушка отпила из стакана, поднялась, томно потягиваясь, заявила:

– Я в душ! А на завтрак я хочу нечто экзотическое из местных фруктов и морских продуктов.

Девушка вышла на веранду и несколько минут стояла, глядя на вершины гор. Затем скользнула ко второй двери, которая вела в кухню и столовую. Поставив там стакан на стол, она прислушалась, а потом тихо прошла в кабинет, включила компьютер. Пальцы девушки забегали по клавиатуре. Так, не то, не то, не то… Вот! Теперь пароль для открытия этих файлов. Наивный Дональд Уэбстер, прикрывая от любовницы рукой или плечом клавиатуру, забывал, что существует множество способов подсмотреть пароль с помощью технических средств. Теперь проект и замечания к нему… Вот вы где все! Удивительно, как просто зарубить новый законопроект с помощью компрометирующих материалов. Ничего личного, Дон, это просто работа такая!

Дональд Уэбстер некоторое время лежал с бокалом в руке. Хотелось отпить, но сказывалось утомление от предшествующей ночи. Ему было лень поднять руку, поднести к губам стакан. Даже открывать глаза. Хотя надо открыть и встать. Надо быстро завтракать, а потом связаться кое с кем по поводу выступления в конгрессе. А после обеда еще визит на военную базу и разговор о главном. Главное сейчас – это заказы, пакет заказов… И нужны основания, веские основания, которые прозвучат на весь мир. Тихий океан, Китай… Мысли текли вяло, а стакан все клонился и клонился, пока содержимое не пролилось прямо на постель.

Чертыхнувшись, мужчина вскочил и стал стряхивать с простыни коктейль. Решив, что так он не справится, не одеваясь, поспешил на кухню за тряпкой. Мистер Уэбстер не терпел беспорядка и неаккуратности. Даже если сегодня горничная сменит белье, оставлять постель в таком виде он не хотел. Это было как-то неопрятно.

И тут он замер на месте. Линси была не в душе, она стояла в его кабинете перед включенным компьютером. И тут в голове всплыло сразу все. Тем более когда он увидел то, что сейчас высветилось на экране. И появление этой девушки в его жизни, и эта ее внезапная, необъяснимая, безумная любовь к нему. И тем более это ее желание помогать всегда и во всем, стать его бесплатной помощницей только для того, чтобы всегда быть рядом. И сразу вспомнилось, о чем его предупреждал старый друг…

– Линси! – вырвалось с хрипом из горла мужчины. – Дрянь ты такая!

Девушка мгновенно обернулась. Сейчас ее лицо было неузнаваемым. Куда делись все эти милые, мягкие черты, этот нежный изгиб губ, глубина ее карих глаз. На Уэбстера смотрела молодая женщина с жесткой складкой у рта и пронзительным острым взглядом. Да, он понял все! И бешенство накатило жгучей волной и бросило его к этой шлюхе.

Уэбстер, не помня себя, попытался схватить девушку за горло, но та вывернулась и нанесла ему отличный удар ногой в пах. Мужчина согнулся от боли, но сделал два шага к столу и вытащил из нижнего ящика пистолет. Большой палец отвел курок, губы искривились, сейчас он ее заставит лечь на пол, заложить руки за голову и в такой унизительной позе ждать появления службы безопасности курорта.

Но девушка ничего ждать не стала. Гибкая, как пантера, она вдруг одним неуловимым движением оказалась возле него. Пальцы ловко вывернули руку с зажатым в ней пистолетом. Дуло на миг уперлось снизу под подбородок. Выстрел грохнул в помещении, сразу ударив по ноздрям запахом сгоревшего пороха, завибрировали стекла. И тут же в дверях завизжал женский голос.

Линси обернулась и стиснула от злости зубы. В дверном проеме стояли с побелевшими лицами горничная и официант из ресторана. С хромированной тележки свалилась и покатилась по полу ваза с торчавшей из ее горловины алой розой. За вазой оставалась узкая дорожка воды.

Девушка вырвала пистолет из ослабевших пальцев своего мертвого любовника, машинально попыталась стереть со щеки его кровь. Но кровь только размазалась. Прыжок в распахнутую стеклянную дверь – и газон под верандой принял на себя ловкое женское тело. Главное – успеть! Там на парковке стоит машина. Главное – успеть! К черту ключи зажигания. Стекло можно разбить рукояткой пистолета, потом соединить провода, и машина заведется. Через пятнадцать минут она будет на борту катера, а еще через полчаса – на яхте. И океан! И чек, на котором будет красоваться сумма с шестью нулями. Не деньги на счет, а именно чек на предъявителя. Счет заблокируют очень быстро, это у них отработано. Только новые документы и чек…

Крик с требованием остановиться раздался неожиданно. Линси, не задумываясь, выстрелила на голос и перепрыгнула через живую изгородь. Бежать босиком было неудобно, она ушибла палец на ноге, но парковка была уже рядом. Впереди замаячили фигуры в светло-серых рубашках местных секьюрити. Линси выстрелила дважды, и один из парней упал, согнувшись пополам. И тут что-то ударило ей в грудь.

Девушка споткнулась, но по инерции сделала еще два шага. Ноги почему-то перестали слушаться, она их почти не чувствовала. Что-то забулькало в горле, а потом трава газона стремительно понеслась навстречу ее лицу. Удара от падения Линси уже не почувствовала.

Через несколько минут начальник службы безопасности уже звонил в полицию и угрюмым голосом докладывал о происшествии:

– Шериф, только что в одном из коттеджей курорта застрелен Дональд Уэбстер.

– Что-о? – Голос шерифа округа сразу осип. – Дональд Уэбстер? Конгрессмен, член нижней палаты представителей? Какого черта! Что там произошло?

– Любовница, шериф. Некая Линси Эйстер. Извините, шериф, но она при задержании ранила двух моих людей…

– Та-ак. – Полицейский некоторое время молчал. Потом спросил еще более угрюмым голосом: – Я так понял, что вы ее застрелили?

– Парни имели право, сэр, и вы это прекрасно понимаете. Она ранила двоих.

Последнее воскресенье июля. Почему-то всегда так случается, что оно солнечное, с ясной, бездонной голубизной неба. Может, морякам просто не вспоминаются пасмурные дни, на которые выпадает празднование Дня Военно-Морского Флота России. И сегодня они шагали рядом, широко расправив плечи, гордо держа голову и с шиком вскидывая руку к козырьку при встрече с другими военнослужащими. Отец и сын Давыдовы. Ветеран флота, капитан 1-го ранга Владимир Иванович Давыдов и молодой широкоплечий майор спецназа ГРУ Андрей Давыдов.

– Ну, я побежал, папа? – улыбнулся Андрей, поворачиваясь к отцу.

– Ты там аккуратнее со своими пацанами, – с деланой суровостью сказал отец, намекая на совместное показательное выступление морского спецназа и группы спецназа ГРУ. – Праздник старикам не испорть.

– Какие же вы старики? – рассмеялся Андрей. – Вы монументы славы флота российского, вы, просоленные морем и обветренные, как скалы…

– Обветренные, как шпалы, – ответил обычной шуткой отец. – Ступай, командир. А я к своим. Там на трибуне небось уж волноваться стали.

Они обнялись, а потом… отдали друг другу честь, и Андрей поспешил в сторону причалов. В этом не было позерства – это было потребностью, привычкой, данью уважения к погонам друг друга, боевым орденам и тому, что у каждого из них за этим стояло. Если ты в форме, то ты должен отдать честь. И так считают все, для кого военная форма стала второй кожей, выдубленной за долгие годы службы.

Сегодня праздник начинался так, как он начинался все предыдущие годы. Да и пройти он должен, в принципе, точно так же, как и всегда. Менялась техника, люди, но не гордость достижениями, своим оружием, мастерством. Сегодня день на всех флотах и кораблях по всей стране и за ее пределами начинался с торжественного построения личного состава и подъема Андреевского флага. На военно-морских базах проходят парады, военно-спортивные состязания с обязательными элементами, которые моряки сохраняли десятилетиями: гонками на весельных шлюпках и перетягиванием каната.

Сегодня во всех частях много гостей и много глаз с навернувшимися слезами. Это глаза матерей, глядящие с любовью и гордостью на своих сыновей, это глаза боевых товарищей, вспоминавших погибших при защите морских рубежей Родины, это глаза седых ветеранов, которые… Впрочем, об этих людях, для которых флот – большая и счастливейшая часть жизни, в двух словах не скажешь.

Сегодня будет много поздравлений, подарков. К сегодняшнему празднику будут приурочены вручения государственных наград, очередных и внеочередных воинских званий. Сегодня вечером будут концерты и салюты. А сейчас, оставив отца, Андрей спешил к своему подразделению, потому что оно будет участвовать в одном из показательных выступлений.

Праздник шел своим чередом. Показательное тушение пожара на борту судна, стоявшего у пирса, десантирование морских пехотинцев, захват судна боевыми пловцами. Освобождение заложников, захваченных террористами. Андрей сегодня командовал этой «операцией», но сам участвовать был не должен. Так почему-то распорядилось командование. А потом его пригласили на командный пункт. Именно «пригласили», а не приказали явиться. Андрей заволновался, подумав прежде всего об отце, и бегом отправился по вызову.

Взбежав по лестнице на высокую, остекленную с трех сторон трибуну под козырьком, где во время праздника находились руководство и самые именитые гости, Андрей вскинул руку к козырьку фуражки и пробежал глазами по рядам генералов и адмиралов, ища старшего по званию. И тут он увидел отца. Старый моряк стоял рядом с незнакомым, невысокого роста, вице-адмиралом и улыбался.

– Вот он, – кивнул на сына Давыдов-старший.

Вице-адмирал подошел к Андрею вплотную, посмотрел почти с нежностью снизу вверх и взял руками за плечи:

– Вот каков орел подрос! Молодец, Владимир Иванович, вырастил смену. Краса и гордость.

– Виноват, – немного растерялся Андрей, переводя непонимающий взгляд с отца на адмирала и обратно.

– Это, сынок, вице-адмирал Коршунов. Мой последний командир, с которым я прослужил больше десяти лет.

– Ну что, товарищи, – обернулся адмирал к другим офицерам на трибуне. – Перейдем к торжественной части.

Андрей благоговейно смотрел на большие звезды на погонах, на отца среди этих звезд, на то, с каким уважением с его отцом разговаривают адмиралы. Потом произошло награждение капитана 1-го ранга Давыдова юбилейной медалью, которую вице-адмирал Коршунов собственноручно приколол ему на грудь. И тут Андрей наконец увидел генерала Платонова, который у самой лестницы о чем-то разговаривал с морскими офицерами. Теперь стало понятно, почему самому Андрею приказано в показательных выступлениях не участвовать и почему пригласили сюда. Для присутствия на награждении отца, но и не только.

– Поздравляю, Владимир Иванович! – Платонов поднес руку к козырьку фуражки, а потом протянул Давыдову-старшему.

Платонов выразительно посмотрел на Андрея, и тот понял, что надо подождать. И когда были соблюдены все формальности, произнесены все поздравления и пожелания, генерал отвел Давыдова-младшего в сторону.

– Отец-то твой орел еще, несмотря на то, что уже на пенсии, – кивнул в сторону Давыдова-старшего Платонов, а потом уже без улыбки продолжил: – А теперь для повышения чувства гордости отца хочу сообщить, что твоя группа назначена для участия в международных учениях «Голубая стрела», которые будут проходить в Тихом океане. Решено отправить именно твое подразделение, потому что вы на последних учениях показали самые лучшие результаты и в боевой подготовке, и в слаженности. Да и ты у нас командир волевой, находчивый, мыслишь творчески.

– Виноват, товарищ генерал, – Давыдов немного удивленно посмотрел на командира. – Это что, флотские учения?

Платонов с некоторым укором посмотрел в глаза майору:

– А разве вас не учили прыгать с парашютом черт знает куда? Потому что вы – не десантники, а спецназ ГРУ, и должны не просто уметь все, а уметь лучше других. А операции по освобождению заложников разве вы не проводили? А в зоне боевых действий разве не работали? Вы спецназ военной разведки, а там военные учения. И вы должны наблюдать, представлять интересы Советского Союза, запоминать, а где надо, то и перенимать, учиться.

– Я понял, Сергей Васильевич, – уловив отеческие нотки в словах генерала, ответил Давыдов не совсем по Уставу.

– Это большая честь, сынок. Ты будешь представлять там не просто свой флот и не просто наши вооруженные силы. Ты представитель страны, которую должны уважать на мировой арене как равноправного партнера. От твоих подчиненных, от их мастерства зависит то, как на нашу армию будут смотреть партнеры по поддержанию мирового баланса сил. Не посрами чести российской армии и российского спецназа.

– Есть не посрамить, – четко ответил Андрей, вскинув руку к козырьку и выпятив и без того выпуклую грудь. – Когда вылетать?

– Послезавтра. Все-таки с отцом побудь хоть денек. Такое торжество. Заодно офицерскую группу подбери. Человек шесть, не больше.

Пятеро спецназовцев группы Давыдова дремали в своих креслах. Билеты были оформлены так, чтобы никто не сидел рядом. Да и по внешнему виду в этих беззаботных вежливых и, в принципе, симпатичных молодых мужчинах никто не смог бы заподозрить офицеров спецназа ГРУ. Единственное, что могло выдавать в них офицеров Советской армии, так это крепкое телосложение, короткая прическа. Но мало ли в стране молодых людей, которые носят короткие прически, увлеченно занимаются спортом, хотя бы для того, чтобы иметь «пляжную фигуру».

Маршрут был долгим, с двумя посадками: в Омске и Иркутске. А потом в Хабаровске военный борт возьмет группу и перебросит ее в бухту Малый Улисс, где базируется бригада подводных лодок. Оттуда субмарина перебросит группу на военно-морскую базу Камрань во Вьетнаме. И вот только там бойцы получат все необходимое снаряжение и оружие. Только там они примут вид группы спецназа военной разведки Советской армии, которая по согласованию с руководством военно-морских учений «Голубая стрела» будет присутствовать в виде наблюдателей по международному договору. К месту учений группу доставит легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Судно останется в районе учений до их окончания, а советских офицеров вертолетом доставят на американское судно, где они будут жить и тренироваться вместе с американскими коллегами. Советское командование не исключает, что советских бойцов попросят продемонстрировать свое мастерство и провести показательную тренировочную операцию. Но вообще-то с «Сенявина» на борт американского судна вместе со снаряжением советской группы доставят нераспечатанные цинки с боевыми патронами для советских АКС для показательных стрельб.

Андрей смотрел на своих спецназовцев, еще раз подумав о том, правильно ли он подобрал состав группы. Все пятеро были способными, умелыми и находчивыми бойцами. Каждый мог приспосабливаться к постоянно меняющейся обстановке, принимать решения быстро, индивидуально. Да и место проведения учений следовало иметь в виду. Старший лейтенант Илья Максимов переведен в спецназ ГРУ из морского спецназа, капитан Павел Листовой участвовал в нескольких операциях по освобождению заложников. Трое молодых лейтенантов Поляшов, Гуреев и Новицкий прошли через две боевые операции в Африке.

«Надо отсыпаться, пока есть такая возможность», – привычно подумал Давыдов и закрыл глаза. И тут же вспомнилось лицо отца. Особенно его глаза. Глаза у отца становятся не просто строгими, когда Андрей с ним спорит, а немного разочарованными и растерянными. Как будто они признавались: «А я ведь тебя не этому учил». Андрей стал вспоминать торжество у отца и спор с ним по поводу боевого братства между солдатами разных стран.

Да, отец категорически отказался проводить торжество в ресторане, а квартира их с Андреем слишком мала для таких мероприятий. И тогда решено было все организовать на даче, на большой новой веранде, которую Андрей с отцом собственноручно закончили строить прошлой осенью. Единственное, на что согласился Владимир Иванович, так это на заказ и доставку праздничных блюд из ресторана и помощь в обслуживании гостей в лице двух официантов.

Прошло все просто замечательно! И весело, и душевно. Так всегда бывает, когда костяк гостей – твой круг, близкие тебе по духу и профессии люди. Со стороны отца была пара ветеранов с женами, со стороны сына – пара сослуживцев, которых Владимир Иванович хорошо знал: Илья Максимов и Паша Листовой. Пашка был с женой, как и положено молодому офицеру, а вот неугомонный Макс, все еще находясь в поиске своей судьбы, пришел с двумя девушками под руку. Отец посмотрел и улыбнулся одними глазами. И не ошибся старый морской волк – Макс привел вторую девушку, чтобы ее познакомить со своим другом и командиром. И звали ее Елизавета. Девушку посадили рядом с Андреем, и он весь вечер старался вести себя деликатно и посматривал на соседку и на ее миленькую ямочку на левой щеке.

А потом… Андрей вздохнул, не открывая глаз, и поморщился. Было стыдно, но лучше уж так, чем раздавать обещания и дарить надежды, которым не суждено сбыться. Он не приглашал Лизу танцевать и вел себя с ней просто как с хорошей знакомой. А потом эта дурацкая сцена в дверях, когда Андрей сделал вид, что не понимает, что нужно идти провожать Лизу. Это Максим потом тихо шипел на ухо и говорил, что такую девушку Андрею уже никогда не встретить. Андрей только пожимал плечами. Он понял, что их хотят свести ближе, но Лиза ему не понравилась. Девушка обиделась и ушла с гостями. А отец сердито и многозначительно смотрел на сына, закрыв за гостями калитку.

– Она что, тебе до такой степени не понравилась, что ты повел себя так нетактично. Ты русский офицер, Андрей, и будь добр…

– Папа, ну ты пойми, – начал защищаться Андрей. – Зачем давать повод на что-то надеяться? Это жестоко, гораздо более жестоко, чем я поступил сейчас. Решать надо раз и навсегда. Не лежит у меня сердце к тихим домохозяйкам, которые будут по вечерам вязать носки и разогревать ужин, ожидая мужа со службы. Мне нужна другая спутница жизни, чтобы в ней была немного сумасшедшинка, темперамент, чтобы она была женщиной с изюминкой. Ты же знаешь, что я люблю людей деятельных. А с другими мне будет просто скучно жить.

А потом их разговор продолжился все на той же веранде, когда стало темнеть, закипела вода в чайнике и в траве запели свои бесконечные песни сверчки. Они пили душистый чай с травами, но разговор пошел уже не о девушках, а о вопросах более серьезных. По крайней мере, для капитана 1-го ранга Давыдова. Отец высказал свое неудовольствие и неодобрение поведением сына, а точнее, его резкими высказываниями по поводу иностранных гостей сегодняшнего праздника на военно-морской базе. И завязался один из долгих споров между старым заслуженным офицером советского флота и молодым командиром. Молодым и неопытным, как считал отец, несмотря на то что его сын был уже старшим офицером. Поспорили по поводу братства по оружию.

– Я не знаю, папа, – вздохнул Андрей и, подойдя к перилам веранды, оперся о них руками и стал смотреть на закат. – Знаешь, я иногда думаю, что это романтика моряков сказывается в тебе, в твоих товарищах, командирах. У вас принято спасать потерпевших крушение в любой точке Мирового океана, независимо от флага и цвета кожи. Но на земле-то все иначе! Мы ведь видим врага перед собой, зубами, ногтями сражаемся лицом к лицу. И какое может быть братство между солдатами разных стран? Братство с натовским спецназом? Ну ладно мы, воспитаны на гуманистических примерах, на чести и достоинстве наших дедов и отцов. Ваших в том числе, папа! Но они-то другие, они на другом воспитаны. У них всякий только за свой кусок хлеба будет драться и глотку перерезать. Проблемы человечества в целом уже никого не интересуют, кроме политиков, но у тех шкурный интерес.

– Я хочу, чтобы ты помнил всегда и везде, Андрей, куда бы тебя ни забросила служба: ты русский солдат. В нашей стране во все века мы назывались русскими все. Не по национальности, а потому, что жили в одной братской стране, называемой Русью, Россией. Ты вспомни, даже грузинский князь генерал Багратион называл себя русским офицером. И ты несешь с собой не просто звание русского советского офицера, ты несешь дух нашей Родины, ее флаг, честь нашей страны, у которой многовековая история и в которой совершали подвиги не только воины, но и просветители.

– Папа, – помолчав, отозвался Андрей и, повернувшись, взял отца за плечи. – Я не первый год мотаюсь по горячим точкам и участвую в специальных операциях. У меня одиннадцать боевых наград на кителе. Я никогда не стрелял без необходимости. Я всегда понимал и чувствовал, что дистанция очень огромная между «убить врага» и «защитить от врага гражданского человека». Главное – не то, что ты делаешь, а для чего ты это делаешь, почему ты это делаешь. И можешь не сомневаться, что ты правильно воспитал сына и тебе не придется краснеть перед твоими командирами и своими погонами за меня. Куда бы ни забросил меня приказ командования.

– Я не сомневаюсь, Андрей. – Владимир Иванович притянул к себе сына и обнял его. – Я знаю… Как там у Высоцкого… Я знаю, что «нужные книги ты в детстве читал».

Второй помощник капитана Карл Шостап толком не спал вторые сутки, пока шел ремонт машин. Высокий, худой, в глубоко надвинутой на бритый череп форменной фуражке моряк пытался успеть всюду: организовать и обеспечить доступ к пусковым генераторам и замену масла и уборку мешающих проведению аварийных работ снятых блоков и деталей, подлежащих замене. Ну и взаимодействие экипажа и аварийной местной команды тоже было его делом. Позавчера сухогруз «Трейдвинд» пришвартовался к ремонтному причалу в Милсонс-Пойнт. И окружающие виды вызывали скорее уныние экипажа, нежели удовольствие от короткого отдыха. Это был не сияющий пассажирский терминал Серкьюлар-Ки, где играющие чистотой воды залива, шампанское и машущие руками туристы. Это была промышленная, суровая изнанка города, место, где функциональность важнее формы, куда приходят зализывать раны те, кого потрепало море.

Сам причал представлял собой скелетообразный палец из старой древесины и пропитанных креозотом свай, вонзающийся в чернильную воду завода Лавендер-Бей. На востоке паруса Сиднейского оперного театра сияли, как роскошная россыпь жемчуга, а арочный силуэт моста Харбор-Бридж величественно возвышался над проливом, властно взирая на проходящие внизу суда. Но здесь, под ржавой южной опорой моста, даже вечерний свет был иным – болезненно-желтым от уличных фонарей, которые безуспешно пытались прогнать сгущающиеся сумерки, окрашивая все в оттенки охры и угля.

«Трейдвинд» был обычным балкером[1]. Его корпус, некогда темно-синий, был покрыт ржавыми потеками, сочившимися из каждого шва и шрама – настоящая карта тысяч рейсов. Краны, вздымавшиеся над палубой, словно окаменевшие скелеты доисторических птиц, замерли в немом крике. Но настоящая рана была скрыта глубоко в его чреве.

Из открытого люка на правом борту свисали толстые черные электрические кабели и ацетиленовые шланги, словно промышленные пуповины, соединяющие корабль с системой жизнеобеспечения берега. Воздух был насыщен сложной симфонией запахов: резкий металлический привкус сварки, едкая острота раскаленной краски, удушающий запах дизельного топлива и под всем этим – древний, первобытный аромат моря: соли, ржавчины и гниющих водорослей.

Вода вокруг судна была покрыта радужной пленкой мазута и мусора, мерцавшей нездоровой красотой в свете фонарей. Она лениво плескалась о старые, отполированные до гладкости бортовые покрышки, висящие вдоль кромки причала. Одинокая серебристая чайка, казавшаяся здесь чужой, восседала на кнехте, наблюдая за человеческой активностью с циничным блеском в черном глазу. Это ремонтный пирс, место прерванных путешествий. Здесь, в этом забытом уголке Сиднея, где гламур города был всего лишь открыточным видом, кипела тяжелая, неблагодарная работа по починке судового оборудования, машин, непрекращающееся, неумолимое сражение с износом, наносимым морем, с неизбежными поломками могучих машин.

Капитан торопил, и Шостап буквально не отходил от рабочих, поторапливал их на каждом этапе, включая и закачку топлива. Потные, раздетые по пояс моряки работали торопливо и угрюмо, стараясь не попадаться на глаза злому Шостапу во время коротких перекуров. Работы нужно было закончить к шестнадцати часам, потом проверочные пуски, а в шесть утра судно должно покинуть причал. Каждый лишний день простоя судна, каждый лишний час ремонта забирал у владельцев судна немалую часть доходов. Фрахты и так были не очень солидными, так что тратиться еще и на дорогостоящие ремонты компания не стремилась.

Шостапу показалось, что в коридор машинного отделения прошли двое. Кто это шатается по судну без дела? Моряк с недовольным видом прошел по коридору, но никого не увидел. А потом он услышал шум, короткий стук со стороны спуска в трюм и подошел к краю ограждения. По винтовой лестнице спускались двое местных рабочих, и каждый нес в руке пластиковую емкость с какой-то жидкостью литров на двадцать.

– Эй вы! – рявкнул Шостап. – Какого черта вы тут шляетесь?

– Простите, капитан, но это необходимая часть работ, – раздался за спиной вежливый голос.

Шостап обернулся и увидел перед собой невысокого коренастого мужчину в берете и с цветной косынкой на шее. Цветастая летняя рубашка навыпуск, шорты никак не делали его похожим на представителя компании, проводившей ремонт судна. Скорее, он был похож на туриста или яхтсмена с побережья.

– Я не капитан, я помощник капитана. Вы кто такой? – нахмурился моряк, но незнакомец улыбнулся отрыто и беззаботно.

– Конечно-конечно, – поспешно и миролюбиво закивал мужчина. – Это всего лишь небольшой запас теплоносителя для системы кондиционирования. Ведь после пуска, возможно, придется еще немного заполнять систему.

О какой системе кондиционирования в трюмных отсеках говорил этот человек, было непонятно. Но незнакомец как будто понял сомнения моряка, подошел к ограждению и стал указывать рукой вниз, пытаясь описать прохождения магистральных трубопроводов системы. Шостап слушал и пытался понять, о чем ему толкуют. Или этот олух в цветной рубашечке перепутал грузовое судно с прогулочной яхтой? Но додумать эту мысль до конца моряк не успел. Короткий удар в солнечное сплетение заставил его согнуться, жадно хватая ртом воздух. И тут же незнакомец подхватил Шостапа под ноги и перебросил его тело через ограждение вниз. Удар был глухим и не очень громким. Упав с высоты около тридцати метров, Карл Шостап умер мгновенно.

Когда капитану Жаку Глоперу доложили о несчастном случае, в результате которого погиб его второй помощник, тот нахмурился, схватил с вешалки фуражку и выбежал из каюты. Первая же мысль была не о несчастье, постигшем Шостапа, которого капитан откровенно недолюбливал, а о том, как он теперь, черт возьми, закончит рейс без второго помощника, насколько придется увеличивать продолжительность вахт и как ему отчитаться перед судовладельцем…

Андрей проснулся, как будто от толчка. Бросив взгляд на наручные часы, он удовлетворенно кивнул. Как и планировал, проснулся за тридцать минут до посадки. Ну, вот и кончилось вынужденное бездействие. Теперь собраться. Ты командир группы, и впереди ждет непростая миссия среди чужих. И нельзя сказать, что все пройдет в дружественной, теплой обстановке. «Содружество по оружию», – вспомнились слова отца. Да, папа, далеко нам еще до него.

Давыдов посмотрел в иллюминатор. Да ничего, собственно, и не изменилось за последние часы полета. Крыло, белое и неподвижное на фоне холодной синевы неба. А внизу, до самого края земли, куда хватает глаз и даже дальше, лежит тайга. Бескрайнее, бездонное зеленое море. Сначала кажется, что это просто однородная масса, бархатный ковер, брошенный на вершины сопок. Но стоит присмотреться, и взгляд тонет в этой бездне. Это не просто лес. Это древний, дышащий организм. Сотни оттенков зеленого: от почти черного, где густо стоят кедры и пихты, до изумрудного и золотистого на солнечных склонах, поросших лиственницей. Реки, как серебряные нити, прошивают зеленый бархат, петляя капризными излучинами. Где-то поблескивает озеро – крошечное зеркало, затерянное в чаще, в которое смотрится небо. Видны следы старых пожаров – бурые шрамы на теле тайги, но по их краям уже ползет молодая, ярко-салатовая поросль, словно сама жизнь спешит залечить раны. Вот она, Россия – безграничная, непостижимая для чужаков.

Самолет плывет над этим немым и величественным царством, и кажется, что время здесь остановилось. Ни дорог, ни городов – только бесконечность, равнодушная к суете людей, пролетающих в стальной птице высоко над ее макушками. Давыдов оторвал взгляд от иллюминатора и с усмешкой потер лицо. «Как это называется? Профессиональная деформация? Я ведь сейчас смотрел на тайгу внизу и думал не о ее красотах, не вдохновлялся ее видом, а думал о чем? О ландшафте: проходимость… вот этот распадок между сопками… просека. Вертолет мог бы сесть там, если убрать эти несколько деревьев. Река – ориентир и источник воды. Но и комарья, тумана…»

Его мысли командира спецназа бежали по проторенной колее: оценка местности, возможности укрытия, пути отхода. Этот зеленый океан под крылом был для него не столько символом России, сколько полигоном для учений. Он любой ландшафт оценивал прежде всего с точки зрения ведения боевых действий, а не красоты природы: вот этот камень, вот эта речка, за которой можно закрепиться.

Он мысленно пробегал по лицам своих бойцов, спавших сейчас в креслах или молча смотревших в окна. С ними ему предстоит выполнить задание в Тихом океане, там, где проводятся американо-британско-австралийские военно-морские учения.

Андрей снова взглянул в иллюминатор. Тайга уступала место скалистому побережью Японского моря. Вода, пронзительно-синяя, подернутая легкой рябью, уходила к горизонту. Где-то там, за этой линией, уже маневрировали корабли. Пора было переводить часы на местное время…

Вертолетная площадка на корме «Адмирала Сенявина» быстро удалялась. Противолодочный КА-27 по широкой дуге ушел к острову Северный Матибу. Спецназовцы группы, с зачехленными автоматами и транспортными баулами со снаряжением и боеприпасами, смотрели в иллюминаторы вертолета. Никто из них, да и сам майор Давыдов, не бывали на тихоокеанских островах, хотя экзотики повидали: многие были и в Африке, и в Заполярье, и на Ближнем Востоке. Сбоку по курсу вертолета появились очертания американского эсминца «Гарвей». Спецназовцы на борту вертолета нахмурились, увидев, как следом за советским вертолетом двинулись направляющие зенитных ракет эсминца. Американцы отрабатывали учебные задачи низколетящей воздушной цели вероятного противника. Задача явно учебная, но у каждого по спине пробежал холодок – очень неприятно осознавать себя целью, тем более что ты сейчас, как и вся винтокрылая машина, беззащитен перед этой угрозой. «Система вертикального пуска Mk41 с сорока восьмью пусковыми ячейками, – машинально вспомнил Давыдов описание вооружения американских судов. – Ячейка может вмещать зенитную ракету RIM-66 Standard 2 или 4 ракеты самообороны ESSM».

Разгоняя воду по поверхности, вертолет завис на несколько секунд над бухтой, а потом пошел к берегу. Бухта представляла собой почти идеальный полумесяц из черного вулканического песка, врезавшийся в скалистый берег. Вода у побережья была неестественно прозрачной, сквозь бирюзовую толщу виднелось темное, усыпанное валунами дно. С двух сторон бухту замыкали обсыпавшиеся, изъеденные ветрами утесы, поросшие колючим кустарником, а с третьей – поднимались зубьями черные скалы, подернутые утренней дымкой. Вертолет завис над кромкой песка, подняв вихрь черной пыли и мелкой гальки. Шестеро крепких, подтянутых мужчин в простой советской полевой форме, без знаков различия, быстро и слаженно выпрыгнули на землю, пригнувшись под винтом. Десантники подняли тюки со снаряжением. Давыдов увидел направлявшихся к ним людей и сделал знак пилотам, что можно улетать. Воздух был влажным и густым, пахло солью, серой и прелыми водорослями. Тишину, нарушаемую лишь размеренным шумом прибоя и криками чаек, беспокоил только удаляющийся гул вертолета.

К прибывшей группе по песку быстрым, уверенным шагом подошел высокий, спортивного сложения мужчина в камуфляже woodland[2] и с зеленым беретом на голове. Его лицо с резкими чертами было серьезным, но во взгляде читалось неподдельное любопытство и уважение. Зеленые береты, коллеги, значит, понял Давыдов, глядя на характерные для американцев головные уборы. Старший остановился перед советскими спецназовцами, окинул их взглядом, оценивая их выправку и собранность, а затем четко, с легким акцентом, но на удивление понятно произнес по-русски:

– Капитан Пол Ньюман, коммандос сил специального назначения Армии США. Добро пожаловать на учения «Голубая стрела». Рад видеть вас здесь.

Американец не стал протягивать руку для рукопожатия, зная, что советские офицеры, возможно, не станут на него отвечать, но в знак уважения коротко кивнул. В его приветствии не было ни тени насмешки, лишь суровая профессиональная солидарность солдат, оказавшихся по одну сторону в гипотетической войне с террором. Но Давыдов, повинуясь какому-то толчку интуиции, решительно протянул руку для пожатия и представился в ответ:

– Майор Андрей Давыдов, командир группы спецназа Советской армии.

Он умышленно опустил важную часть в своем представлении. Правильнее было бы сказать, что они спецназ военной разведки Советской армии. Но сейчас это прозвучало бы неправильно. Ньюман еще раз кивнул и пожал руку советскому офицеру. Откуда Ньюман так хорошо владеет русским языком, сразу интересоваться не стоило. Да и вряд ли к советским спецназовцам приставили бы другого человека. Сейчас предстояло решить организационные вопросы, а уж все остальное можно оставить и на потом.

– Рад знакомству, – спокойно произнес американец и еще раз бросил взгляд на зачехленное оружие советских спецназовцев.

Давыдову почему-то показалось, что Ньюмана просто подмывает приказать или потребовать от русских предъявить к осмотру оружие и снаряжение. А если и правда потребует? Поставить этого зеленого берета на место или согласиться с его требованиями, давая понять, что нам бояться нечего, что мы не враги? Но напряжение в отношениях останется, и работать будет трудно. Хотя кто-то обещал, что будет легко и просто? Это вам не Организация Варшавского договора. Это войска стран, входящих в НАТО. Но американец повел себя корректно.

– Сейчас прибудет катер. Вас доставят на борт эсминца «Гарвей», где вашей группе выделено помещение на время вашего присутствия на учениях.

– Мне бы хотелось ознакомиться с программой учений, – посмотрев на приближающийся катер, сказал Давыдов.

– Конечно, – почему-то улыбнулся Ньюман.

Американские коммандос остались на островке, где у них, судя по всему, был устроен наблюдательный пункт, а капитан отправился вместе с русскими на эсминец. По дороге, посматривая на часы, он коротко и не без какого-то торжества изложил не только повременной план проведения совместных учений, но и его подготовительную часть, которая предполагала в том числе и демонстрационное выступление русского спецназа. Участвовать в совместных учениях русских не пригласили, и это понятно. Нет слаженности, нет опыта совместных действий, общей тактики. Но все же посмотреть, на что способны русские, натовские офицеры захотели. Давыдову предложили провести учебную атаку на базу террористов, но с боевыми патронами. И пока группа осматривалась и обживала большой кубрик, Андрей прошел на командный пункт.

Здесь, в обширном помещении, вокруг стола с подсветкой собралась группа офицеров. Руководил совещанием американский адмирал, которого Давыдов узнал по фотографии, которую ему показывали перед вылетом. Это был представитель главного штаба флота адмирал Фил Хендриксон. Вокруг подсвеченного стола, на котором была представлена морская карта района учений с указанием островов и расположением кораблей, собрались несколько старших офицеров, в основном флотских. Но, кроме капитана Ньюмана, Андрей заметил еще и молодую женщину с погонами капитана британской армии. «Она-то здесь что делает? – подумал спецназовец. – Офицер связи, отвечает за документацию? Или биолог, например. Будет следить, чтобы во время учений не произошло загрязнения окружающей среды?» Пока Андрей размышлял, женщина успела почувствовать его взгляд и строго посмотрела в ответ на русского. Давыдов сразу отвел глаза.

– А завтра в шестнадцать часов местного времени наши советские коллеги продемонстрируют свою боевую выучку, – вдруг произнес адмирал и посмотрел на Андрея. – Ваша задача – взять штурмом условную базу террористов на берегу. Капитан Ньюман и капитан Билоф познакомят вас со всеми особенностями этого объекта. Дальнейший ход учений перейдет в фазу ночных стрельб, а на следующий день отработка совместных действий подразделений морских спецназов разных стран во время операции по борьбе с международным терроризмом.

Адмирал вдруг замолчал и посмотрел на русского, потом выразительно на Ньюмана и женщину с погонами капитана. Другие офицеры тоже повернули головы и уставились на русского майора. Ньюман все понял, а может быть, и знал заранее, в каком русле пройдет совещание. Он подошел к русскому майору и сделал приглашающий жест в сторону двери:

– Мы с капитаном Билоф покажем вам учебный городок и обсудим, если вы не возражаете, ваше показательное выступление.

Они вышли в коридор, и тут же дверь снова открылась, и к офицерам присоединилась та самая женщина с погонами капитана.

– Позвольте вам представить, майор, нашу коллегу, – Ньюман чуть улыбнулся, только одними уголками губ. – Капитан королевских вооруженных сил Сильвия Билоф.

Женщина холодно смотрела на русского, а потом решительно протянула ему ладонь для рукопожатия. Ладонь у Сильвии была мягкая и теплая, но сжала она руку русского майора довольно крепко. «М-да, она явно здесь не бухгалтер и не делопроизводитель», – подумал Андрей, но от улыбки воздержался. Ему почему-то показалось, что капитан Билоф очень болезненно относится к реакции мужчин на то, что женщина, да еще симпатичная, служит в армии в чине капитана и это как-то ущемляет мужское достоинство окружающих военных. Кажется, у дамочки на этой почве сложился комплекс. Пришлось ограничиться нейтральной фразой на английском:

– Рад знакомству. Будем работать вместе, капитан.

В группе в той или иной степени английским владели все. Но Максимов, Листовой да и сам Давыдов владели языком довольно свободно. Собственно, поэтому их кандидатуры и были одобрены командованием. Прежде чем снова спуститься в катер у борта эсминца, Давыдов забежал в кубрик своей группы. В коридоре у двери он увидел долговязую фигуру морского пехотинца, который при приближении русского вытянулся и четко отдал честь. Это еще что? Почетный караул или конвой?

Спецназовцы вскочили со своих кроватей, когда вошел командир. Никто не сидел без дела. Листовой, бывший заместителем Давыдова, заставил бойцов проверить оружие, снаряжение. А заодно сформировать каждому тактический рюкзак на случай автономных действий в течение нескольких дней. Как сложится эта командировка, было еще непонятно. Принимающая сторона вроде бы вела себя дружелюбно, но служба такова у спецназа, что друг может в любой момент оказаться врагом, а ты из желанного гостя превратишься в беженца, пытающегося вырваться из блокированного района.

– Как там, командир? – первым спросил по праву заместителя Листовой.

– Завтра нам с вами придется отличиться, ребята. По полной программе. – Давыдов прошелся по кубрику, взял один автомат, глянув в ствол, проверил разгрузку, лежавшую на кровати. Потом снова повернулся к бойцам: – Я сейчас посмотрю все на месте, а потом со схемой подумаем, покумекаем. Нам предлагают продемонстрировать наши навыки во время учебного штурма макета базы террористов.

– С боевой стрельбой? – сразу же ухватился за эту мысль Максимов.

– Тебе бы, Илья, все пострелять, – хмыкнул Листовой.

– Да я не к этому, – улыбнулся старший лейтенант. – Просто если со стрельбой боевыми, значит, над душой наблюдатели сидеть не будут. С борта своего эсминца в бинокли будут смотреть. А это уже полегче.

– Полегче? – нахмурился Андрей. – Ты, Макс, что говоришь? Мы им халтурку подсунем или покажем, как мы умеем, чтобы задохнулись от зависти, а заодно своим командирам, а потом и детям посоветовали бы с русскими не связываться?

– Нет, ну если так, – виновато посмотрел на друзей Максимов.

– В любом случае работаем, как в боевых условиях, и не расслабляемся, – строго сказал Давыдов. – Такая расслабуха может в один момент стоить жизни, когда надо будет все делать по-взрослому.

Городок был, собственно, одноэтажным зданием со сложной планировкой внутренних помещений. Единственная особенность этого здания была в том, что собрано оно было прямо на песке из обычной фанеры, а забор и кое-где стены – вообще из камышовых матов. Такими же фанерными были и потолки. Дверные проемы открытые, без дверей. Открытыми были и оконные проемы. Давыдов осматривал строение и вспоминал кирпичные двух- и трехэтажные здания, на которых на своих базах спецназовцы тренировались с лестницами, с шестами, с крючьями. Но нельзя было скидывать со счетов и сложную конфигурацию помещений. Андрей сразу представил, как трудно будет проходить «перекрестки»: развилку коридоров и вход в одну из комнат. Всего комнат было восемь, но три из них были сквозными. Да, сюрприз для группы!

– А кто же будет изображать террористов? – спросил Давыдов, когда они втроем с Ньюманом и Сильвией прошли все комнаты и снова вышли «на улицу».

– Капитан Билоф со своей группой будет на судне изображать террористов, – заявил американец. – Но там работа будет вестись с холостыми патронами. А здесь, извини, будут только манекены.

– Фанерные? – Андрей обернулся к дому и стал осматривать его со стороны скал и подходы к нему.

– Да, ростовые мишени. Засчитывается полное поражение при попадании хотя бы одной пули в круг на голове мишени и на туловище. Все остальные попадания будут засчитываться как «ранение», а значит, частичное выведение из строя террориста, который теоретически успеет выстрелить вам в спину. А значит, не совсем «чистая» работа.

– Там будут еще и заложники в одной из комнат, – напомнила Сильвия. – Три набитых ватой кожаных борцовских куклы-тренажера. Они должны не пострадать, но с ними в комнате будут трое «террористов». Вот такое небольшое усложнение задачи.

– Учту, – кивнул Андрей и снова посмотрел на часы.

– Да, действительно, – оживился Ньюман. – Как у вас говорят, Андрей? Война войной, а обед по расписанию. Ваших ребят на борту эсминца покормят, пора и нам. Вы составите компанию? Возможно, нам есть еще что обсудить!

Обед Андрею не понравился – сплошные полуфабрикаты из холодильника. Легко перевозить на большие расстояния, легко готовить, но никакого вкуса. Хотя офицерская кают-компания на эсминце оборудована была симпатично. Тут и фото экипажа во время походов, и несколько поделок – видимо, подарки. И даже пара неплохих живописных полотен. За столиком они сидели все так же втроем. Разговор шел на английском, чтобы Сильвия могла в нем участвовать, но женщина больше молчала.

– Схему здания я вам, конечно же, передам. Это важное условие, ведь ни одна подобного рода акция не проводится без разведки, – рассуждал Ньюман, – без опроса людей, которые хорошо знают помещения, захваченные террористами, и где они теперь держат заложников. Это важный элемент подготовки любой операции.

– Вы, капитан, рассуждаете как человек, который неоднократно участвовал в таких операциях, – сказал Давыдов и с интересом посмотрел на своих собеседников.

– Почему вас это удивляет? – американец не донес до рта вилку с кусочком бифштекса.

– Ну, все-таки зеленые береты – это прежде всего спецназ армии.

– В наше время, – опустив руку с вилкой, ответил Ньюман, – международный терроризм проявляется уже в таких масштабах, что многим подразделениям, обладающим опытом и снаряжением, необходимым для проведения специальных военных операций, приходится подключаться к этой теме. Полиции явно не хватает сил для решения этой масштабной международной проблемы. Кстати, вы тоже армейский спецназ, но вы здесь, именно вас прислали участвовать в качестве наблюдателей с советской стороны.

– Что вы так смотрите на меня, майор? – вдруг спросила Сильвия, и Андрей сразу отвел глаза, поняв, что слишком часто заглядывается на эту молодую ладную женщину, которой идет военный мундир. – Видимо, вас смущает, что женщина, да еще и в офицерском чине, служит в SAS?[3] И это, по-вашему, чисто мужская работа?

– Нет не смущает, – рассмеялся Андрей и откинулся на спинку стула. Сильвия его откровенно забавляла. Наверняка ей часто приходилось сталкиваться с негативным мнением мужчин, касающимся ее службы. Тут недолго и комплексы заработать. – Видите ли, мисс, я в жизни встречал очень много женщин, которые владели, и очень хорошо владели, чисто мужскими, как принято считать, талантами. И я вам скажу откровенно и без всякой рисовки, что женщины очень часто в этих профессиях превосходят мужчин. Не ущемляя ничего женского, я скажу, что женщины обладают многими качествами, которыми неплохо бы обзавестись и мужчинам. И от этого их мужественность нисколько бы не пострадала… Скажите, а какова ваша задача на этих учениях, ваша, как капитана SAS?

– Я с группой молодых бойцов моего подразделения буду изображать террористов на гражданском грузовом судне, которое будут захватывать спецназовцы Пола. Простите, капитана Ньюмана.

– А что, я хотел бы предложить всем нам для сближения и товарищества перейти на более простую манеру общения, опуская звания и фамилии, – предложил американец. – По именам. Как вы, Андрей, относитесь к этой идее?

– Это очень по-американски, – усмехнулся Давыдов. – Но и русская душа тоже не любит усложнять там, где должно быть просто. Я, конечно, согласен. А вы, мисс Билоф?

– Я как большинство, – наконец улыбнулась женщина. – Можете называть меня Сильвия.

Долго сидеть за столом было непозволительной роскошью, поэтому офицеры вышли на палубу, где продолжили обсуждать учения и вообще тенденции мирового терроризма. И Ньюман, и Сильвия знали об этом много, ведь и у зеленых беретов, и у SAS одной из целей создания была в том числе и борьба с терроризмом, как внутри своей страны, так и на международной арене. Андрей отметил профессиональные суждения Сильвии. Она была хорошим специалистом по теории, а вот насколько она хороша в практике? Ведь она командир и отвечает и за выполнение боевой задачи и сохранение жизни подчиненных. Наверняка она хороший специалист, раз ее прислали сюда, доверили участвовать с группой бойцов в учениях. Вряд ли руководство SAS стало бы рисковать репутацией своей службы и отправлять на международные учения слабого командира…

– Докладывай! – приказал Давыдов, входя в кубрик и бросая на свою кровать мягкое форменное кепи.

– Происшествий нет, – доложил Листовой. – Группа покормлена, товарищ майор, охрана у двери благополучно отсекает праздно шатающихся американцев от знакомства с нами.

– Тогда двигайтесь все ближе. – Усаживаясь на свою кровать, Андрей расстелил на бауле схему «здания, захваченного террористами». – Нам с вами предстоит продемонстрировать в рамках проведения международных учений боевое мастерство. Задача простая, как школьная азбука. Вот здание, расположенное в ста метрах от берега моря. Вот в этом помещении без окон международные террористы держат трех заложников. Количество террористов неизвестно. Наша задача атаковать здание, уничтожить террористов и освободить заложников, желательно без потерь с их стороны.

– Имитация? – удивленно посмотрел на командира Максимов и пригладил свои непослушные волосы.

– Ростовые мишени, расставлены в произвольном порядке, – уточнил Давыдов. – Стрелять боевыми. Думаю, что в комнате с заложниками будут сюрпризы. Например, террористы будут прикрываться гражданскими и стрелять придется очень точно. И очень быстро.

– Ну, как обычно, – хмыкнул лейтенант Поляшов, все время поигрывавший спичечным коробком.

– Не надо «как обычно», – напомнил Листовой. – «Как обычно» ты две недели назад на тренировке «ранил гражданское лицо». И опоздал на три секунды с выходом к окну здания.

– Виноват, товарищ капитан, – смутился молодой лейтенант, только в июне окончивший Рязанское воздушно-десантное училище.

– Здание сложное, – почесал висок ножом лейтенант Гуреев. – Я предлагаю двигаться тремя двойками, так мы одновременно охватим большую площадь здания.

– Соображаешь, – одобрительно кивнул Андрей. – Еще какие есть мнения?

Единственный, кто промолчал, был лейтенант Новицкий. Парень вообще немногословный, но очень аккуратный во всем. Это касалось и внешнего вида, и работы индивидуально и в группе. Он никогда не гнался за результатами. Для него всегда важнее сделать меньше, но качественнее. Хотя от Поляшова Давыдов слышал, как на четвертом курсе Артур Новицкий в одиночку разобрался с четырьмя обкуренными мерзавцами. Причем пришлось и спешить, потому что когда появилась милиция, то четверо мерзавцев пытались выторговать себе безопасность требованиями предоставить им машину, деньги в обмен на безопасность девушки, к которой они с самого начала приставали, а потом взяли в заложники и начали шантажировать сотрудников милиции.

– Самое сложное будет в «комнате заложников», – заговорил Андрей. – Одному туда соваться опасно, втроем или вчетвером не протолкнешься одновременно. Поэтому эту комнату зачищают Листовой и Новицкий. Прикиньте тактику, потренируйтесь. Мы подготовим вам «коридор».

Утром следующего дня на склонах скал блистали своей подготовкой зеленые береты. Советские спецназовцы вместе с другими представителями и наблюдателями были высажены на берег, откуда была возможность созерцать действие американских суперменов. Зеленые береты демонстрировали с помощью альпинистского снаряжения ускоренный спуск со скал, они высаживались с катеров под прикрытием дымовой завесы и в полном снаряжении преодолевали около ста метров вплавь до прибойной полосы. Ну и, конечно, боевая стрельба из разных положений.

Андрей смотрел, поигрывая спичкой, зажатой зубами. Особенно ничего нового и примечательного он не увидел. Обычная горная подготовка, хорошая физическая подготовка, а как же иначе. Точная стрельба – и это важно в работе спецподразделений.

– Гуреев, Костя! – подозвал Давыдов молодого лейтенанта.

– Здесь, товарищ майор. – Спецназовец повернулся к командиру, и майор по глазам подчиненного понял, что восхищения и зависти у парня нет.

– Твоя оценка, Гуреев!

– Нормально, – пожал лейтенант плечами. – Но я ожидал большего. Вроде на слуху, такие супермены должны быть, а тут.

– Конкретнее, лейтенант! – поторопил Давыдов.

– Горная подготовка шаблонная. На уровне нашего КМС. Спуск был произведен в самом удобном месте, а не в том, где он должен быть произведен тактически. Если они хотели атаковать караван или лагерь террористов, то спускаться лучше было у расщелины. Там сложнее, но на этой стене их бы перебили в два счета.

– Так, еще! – торопил Давыдов.

– Атака с воды бестолковая. Дымовая завеса больше привлекла внимания террористов, чем скрыла высадку спецназа. Не хватает отвлекающий действий для головной группы.

– Стрельба?

– Как на полигоне. Нечего тут показывать людям нашей профессии. Очередь лежа, очередь с колена, очередь стоя, пробежка и очередь стоя. Шаблон. У нас так каждый может еще со времени училища.

– А полезного ничего не заметил? – вмешался Листовой. – Не за что и похвалить?

– Слаженность хорошая, – добавил Поляшов. – Друг друга локтями чувствуют. И «раненого» эвакуировали быстро и качественно.

Андрей строго взглянул на Поляшова, и тот виновато поджал губы. Его ведь сейчас никто не спрашивал. Но Давыдову понравилось и это замечание молодого спецназовца. Нет, группу он подобрал все же неплохую, несмотря на то что времени у него было очень мало. Показательное выступление они сделают, и стыдно не будет. В этом майор был уверен. По крайней мере, честь Советской армии не пострадает…

На берег с катера высаживалась группа Сильвии. Британские спецназовцы были одеты как террористы. По крайней мере, их таковыми представляли организаторы учений. Пятеро парней, из которых трое были одеты в джинсы, двое – в белые модные штаны. Рубашки-гавайки, завязанные у кого-то узлом на животе, у кого-то – навыпуск. Двое в кожаных жилетках. И конечно, все в темных очках и с сигаретами в зубах.

«Пижоны», – весело подумал Давыдов и пошел к спецназовцам.

– Сильвия, ваши тоже устроят показательное выступление? Кажется, вчера об этом речь не шла. Экспромт?

– А, Андрей. – Сильвия в джинсовом костюме, который выгодно подчеркивал ее фигуру, была обута в кроссовки. Дополняла костюм бейсболка, которая делала ее похожей не столько на главаря террористов, сколько на помощника режиссера на киносъемочной площадке. – Накладка. Никак наши генералы не научатся делать все как на войне. А то учения так и останутся учениями, даже не начавшись.

– Что-то случилось? – Андрей сделал серьезное лицо и посмотрел в глаза озабоченной женщине.

– Судно, которое должно было изображать захваченный сухогруз, не вышло из порта Маданга в Новой Гвинеи. Что-то с электрооборудованием.

– Значит, на сегодня этот спектакль последний, – Андрей кивнул на бойцов Ньюмана, которые сворачивали веревки и собирали свое снаряжение.

– Надеюсь, что нет, – вздохнула женщина. – Кажется, кто-то из австралийцев попытался договориться с другим судном. Из Сиднея вышел сухогруз без фрахта. Оно там ремонтировалось и теперь направляется за грузом в Японию. Вот по пути и сыграют нам свою роль.

– Ну, значит, все отлично? – снова улыбнулся Андрей, но лицо женщины все еще оставалось озабоченным.

– Ты можешь сказать, что я мистик и северный человек, но мне это судно не нравится.

– Почему?

– Во время ремонта у них погиб член экипажа. Кажется, второй помощник капитана. Экипаж на нервах, командование на нервах, а тут еще мы со своими военными играми.

– А почему экипаж согласился? Или капитан, кто там принимает решение?

– Решение принимает судовладелец, а капитана никто и не спрашивает. Так что приказано высаживаться здесь и ждать этот «Трейдвинд», будь он неладен. А тут еще погода портится.

Давыдов посмотрел на небо над океаном. На его взгляд, никаких признаков ближайшей перемены погоды не было. Тренировки продолжались. Неподалеку от берега трещали пулеметные очереди и били автоматические корабельные пушки по мишеням. Потом Андрей увидел Ньюмана, как он подбежал к Сильвии и стал показывать на часы и куда-то в сторону океана. Наверное, «террористы» сейчас отправятся на свой корабль и Сильвия не увидит показательного выступления команды Давыдова. Жаль, но ничего не поделаешь.

– Ну, ты готов, Андрей? – Ньюман подошел со своей неизменной голливудской улыбкой. – Как твои парни?

– Мы готовы, Пол, – кивнул спецназовец. – Когда можно начинать?

– Можете занимать исходные позиции. Начинайте по готовности, но не раньше, чем вон на том флагштоке появится зеленый флаг и прозвучит сирена. Это значит, что подготовка помещения закончена и там нет посторонних.

А потом началось представление. Давыдову было даже лестно, что на катерах неподалеку от берега расположилось много желающих посмотреть на работу советского армейского спецназа. Разумеется, и в «здании», и вокруг него были установлены еще и камеры, которые фиксировали все действия бойцов. Без всякого сомнения, эти кадры западные специалисты потом тщательно изучат. А сейчас в крови у Андрея и его бойцов бушевал адреналин. Хотелось на кураже поразить зрителей, сделать все легко и элегантно. Но каждый понимал, что мало изучить схему внутренних помещений, надо еще и быть готовым к различным сюрпризам. Кто сказал, что в одной из комнат не окажется сразу с десяток «террористов». По условиям учений, мишеней для поражения внутри было восемь. Не считая двух замаскированных «наблюдателей» снаружи. Их тоже предстояло вычислить и нейтрализовать перед началом штурма.

Давыдова немного обрадовало легкое волнение на поверхности воды. Он решил на этом и построить свою атаку. Лазить по скалам, терять время, пользоваться чужим снаряжением – это все возможно, но не желательно. Три катера, вспенивая воду за кормой, пронеслись мимо берега, где стояло мрачное фанерное одноэтажное здание. Пройдя мимо, катера разделились, и один ушел вправо вдоль берега, второй – влево, а третий – прямо в море. Советские спецназовцы хорошо имитировали поисковые действия, разведку берега. И ничем не выдали своей заинтересованности строением в ста метрах от берега. Это бросалось в глаза. Но вот что в глаза наблюдателям не бросилось, так это то, что один из катеров, который отвернул от берега и ушел в море, был пуст. Его двигатель заглохнет в кабельтове от берега, когда атака начнется на суше.

Давыдов и Поляшов сумели незаметно уйти под воду и скрытно приблизиться к берегу. Во время маневра катеров они определили точку, где находятся два наблюдателя «террористов». Союзники начали разочарованно переглядываться, не видя активных действий советских спецназовцев, но тут произошло неожиданное. У самого берега из воды показались две головы и тут же стволы автоматов с глушителями. Выстрелов не услышал никто, наверняка их не услышали бы и террористы на стенах, будь они настоящими людьми, а не фанерными мишенями. Тихие хлопки и еле слышный лязг затворов – и обе мишени упали. И в тот же миг из-за деревьев справа и слева выбежали четверо спецназовцев.

Это был хороший забег – почти как на стадионе в эстафете на четыреста метров. Западные спецы покачали головами, глядя на русских, – пробежать четыреста метров с оружием в разгрузке по рыхлой почве, а потом сразу, ворвавшись в здание, открывать точную стрельбу на поражение? У любого человека, каким бы он ни был тренированным, будет дрожать рука. Нужно умение восстанавливать дыхание, восстанавливать организм и только потом входить в огневой контакт. По всем методикам на это уйдет минут пять-десять. Но русские не стали ждать. Две пары, добежавшие до входа из прибрежных зарослей, мгновенно исчезли в дверном проеме. Руководители учения могли наблюдать за русскими на экранах мониторов, а остальные слышали только редкие выстрелы. Не автоматные очереди. Не разрывы гранат, а одиночные выстрелы.

Все было кончено буквально через три минуты. Реакция советских спецназовцев была мгновенной, они умудрялись за доли секунды определять место цели, ее опасность и возможную опасность для заложников. Не стреляли очередями бойцы Давыдова по одной причине – фанерные стены, и обязательно какая-то случайная пуля прошьет две-три стены и попадет в комнату с заложниками. Одна дырка, и уже будет не доказать, что ты действовал правильно. Результат определяется просто: мишени «террористов» с пулевыми пробоинами в заранее указанных областях туловища, и ни одной пулевой пробоины в куклах, изображавших заложников.

Спецназовцы пронеслись, как ветер, по внутренним помещениям и к комнате с заложниками пропустили Листового и Новицкого – признанных мастеров скоротечного огневого контакта и метких стрелков. Сюрприз все-таки был! Возле фигур двух «террористов» были установлены автоматы, стрелявшие шариками с краской. Детская игрушка, но реагировать на нее пришлось как на настоящее смертельное оружие. И не промахнуться.

Листовой влетел в последнюю комнату горизонтально, головой вперед по пыльному полу. Как правило, мало кто предвидит, что противник появится не всем корпусом на уровне твоего оружия, а снизу или вверху. Даже если у тебя хорошая реакция, перевести внимание и ствол оружия вниз на нужный угол, прицелиться и выстрелить ты, скорее всего, успеешь, потеряв секунду, а иногда и две. Листовой успел выстрелить практически сразу. И по договоренности он стрелял в террориста, который находился в комнате крайним слева. Так он давал Новицкому выигрыш почти в полсекунды появиться в дверном проеме обычным способом и сразу застрелить второго «террориста», уже в определенном смысле дезориентированного. Обе пули попали макетам в голову.

– А вы сильно рисковали. – Ньюман подошел к спецназовцам и потянул за ткань камуфляжа на плече Листового. – Шарик-пуля не попал вам в руку, но врезался в стену совсем рядом и только забрызгал ваше снаряжение.

Новицкий провел пальцами по своему затылку, потом снял мягкую фуражку и сконфуженно осмотрел ее. Она тоже была в краске. Давыдов оказался рядом и, взяв фуражку, показал ее американцам:

– Прошу отметить, что «пуля» угодила в голову спецназовца не по прямой траектории. Это не попадание – это тоже брызги краски из шарика, попавшего в стену за спиной моего бойца. Можно считать, что для группы спецназа операция проведена без потерь.

Вадим Алексеевич Кирпиченко, казавшийся грузным мужчиной, неожиданно легко поднялся из-за стола своего кабинета и вышел навстречу, протягивая руку гостю.

– Спасибо, Анатолий Георгиевич, что нашли время и приехали сегодня.

Серьезный, собранный Анатолий Георгиевич Павлов, первый заместитель начальника ГРУ, улыбнулся одними губами, пожимая руку.

– Ну, вы же напугали меня третьей мировой войной. А если учесть, что я не вижу здесь никого из МИДа, то…

Кирпиченко не поддержал ироничного высказывания Павлова. Он только молча кивнул и жестом предложил садиться. Чуть затемненные стекла очков и правда делали Вадима Алексеевича похожим на классических шпионов из кинематографа. Хотя Кирпиченко и работал до последнего времени за границей, сейчас очки просто помогали спасать глаза со слишком чувствительной к свету радужкой. С Павловым за последний год они встречались раз пять во время совещаний по совместным операциям, проводимым по линии КГБ, в частности нелегального отдела и ГРУ. Павлов прекрасно знал границы полномочий Кирпиченко и приехал сразу, как только тот попросил его о встрече. Опущенные до середины окна, белые, собранные шнуром занавески, темные дубовые панели отделки стен не столько делали кабинет уютным, сколько отвлекали от посторонних мыслей.

– Я вот о чем хотел с вами посоветоваться, Анатолий Георгиевич. – Кирпиченко откинулся на спинку рабочего кресла, снял очки и, продолжая говорить, принялся массировать переносицу пальцами: – По нашим сведениям, в Азиатско-Тихоокеанском регионе во время проведения американо-британско-австралийских учений «Голубая стрела» готовится захват террористами гражданского судна. Террористами будут захвачены гражданские заложники, будут предъявлены требования. Но террористы не станут дожидаться выкупа и проведут диверсию в китайском портовом городе Циньчжоу неподалеку от границы с Вьетнамом.

– Характер диверсии? – тут же решил уточнить Попов.

– Бактериологическая диверсия. Сам штамм не очень опасен для мирового сообщества, но смертность в регионе увеличится на короткий промежуток времени очень сильно. В результате будет объявлено, что действующий лидер Вьетнама Тон Дык Тханг является ставленником международной террористической организации. И только что затихшая в марте китайско-вьетнамская война снова вспыхнет в Азии. Но теперь в игру вступят иные силы. В результате действий британских и американских морских сил по предотвращению международного конфликта террористами будет нанесен ответный удар по американскому военному кораблю. Пентагон начнет военную операцию в регионе, и в результате появится на карте новая горячая точка, а в войну снова будет вовлечен Китай.

– В опасные игры играют господа, – покачал головой Попов. – В таких делах одним из главных союзников становится гласность. На полях ООН можно поднять волну обсуждений.

– Мы слишком поздно получили информацию. Для того чтобы включить серьезные дипломатические силы, нам нужно получить доказательства подготовки террористического акта, а это повлечет за собой установление лиц, стоящих за этой акцией. Времени нет – вот в чем беда. Можно было бы перебросить подразделение из группы «Альфа», взять на абордаж судно, захватить террористов и получить доказательства подготовки теракта еще до начала диверсии в китайском портовом городе. Но мы даже долететь не успеем туда, как все будет кончено. Сейчас важна любая информация. И поэтому я хотел вас спросить: есть у вас сведения об этих учениях, сведения о каких-то особенностях их проведения?

– Знаем, конечно, – кивнул Попов. – Их специфика, Вадим Алексеевич, как раз и заключается в отработке совместных действий по предотвращению актов международного терроризма. И по плану учений как раз и будет захвачено судно террористами, а спецназ будет его освобождать. Значит, что-то пойдет не по плану.

– У вас есть наблюдатели в том регионе? Есть возможность войти в контакт с командованием учений и передать им предостерегающую информацию о предстоящем теракте?

– У нас в районе учений находится легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Командир судна сможет связаться с командованием учений и сообщить об угрозе. Я передам лично. Подготовьте текст. Но мне почему-то кажется, что мы с вами немного опоздали.

– Что вы имеете в виду? – Рука Кирпиченко повисла в воздухе, сжимая телефонную трубку.

– По последнему сообщению с «Сенявина», у союзников что-то уже пошло не так. И я опасаюсь, что именно по той причине, которую вы назвали. Судно, на котором должны были провести тренировочный захват, не пришло к месту учений. Было привлечено совсем другое судно, но с ним что-то случилось. Американцы не объясняют, но там какое-то ЧП.

– Что за судно?

– Балкер, шел из Сиднея в Японию. Название «Трейдвинд».

– Я в течение нескольких часов наведу справки об этом судне и проведении ремонта в Сиднее. Что-то еще у вас есть, что мы могли бы использовать?

– Есть. – Попов опустил голову, посмотрел на свои руки и откашлялся. – На этих учениях присутствует группа наблюдателей или гостей, если так можно назвать. Это группа спецназа нашего Главного управления военной разведки. Шесть офицеров, которые уже находятся на этот момент на американском эсминце «Гарвей». Они сейчас на траверсе острова Северный Матибу в Филиппинском море.

– Ваш спецназ? – Кирпиченко в первый раз проявил эмоции, с удивлением уставившись на генерала.

– Не обольщайтесь, – покачал Попов головой. – С ними связи нет. Мы можем связаться только через командира американского эсминца, но группа сейчас на каком-то атолле демонстрирует советскую выучку в учебном штурме. Я могу срочно затребовать их на связь, но это может занять несколько часов. Может до полусуток.

– Так, значит, вопрос мира в том регионе зависит от шестерых ваших офицеров спецназа. Вы хотя бы послали туда лучших специалистов?

– Разумеется. Не могли же мы рисковать и ударить в грязь лицом – это во-первых. А во-вторых, новое вооружение, новая тактика – это же сфера наших интересов… Вы позволите позвонить от вас в мою контору и передать указания?

Солнце жгло белоснежный песок острова с неестественной, какой-то даже зловещей силой. Воздух, который с утра еще был напоен свежим соленым бризом, застыл, стал густым и удушающим, как влажная шерсть. Океан, еще час назад искрящийся лазурной голубизной, потух. Но здесь он был еще спокоен, а вот где-то недалеко у берегов Палау его воды потемнели, стали тяжелыми, свинцовыми. Чувствовалось, что на юге Филиппинского моря ленивые волны с глухим рокотом уже накатывали на берег, словно проверяя его на прочность. Но даже здесь тишина была не мирной, а звенящей, натянутой, как струна перед разрывом.

Резкий порыв горячего ветра, пахнущий озоном и дальними грозами, рванул с моря. Он взметнул песок и зашумел в пальмовых листьях не убаюкивающим шепотом, а угрожающим шелестом. На горизонте, еще чистом и ясном, появилась тонкая, как лезвие бритвы, черная полоса. Она росла с пугающей скоростью, пожирая лазурь неба. Лагерь на берегу зашевелился, повинуясь приказам офицеров. Видимо, здесь привыкли к переменам погоды. Ни криков, ни суеты – только короткие, отрывистые команды. Американские спецназовцы подтаскивали к берегу, где швартовались катера, какие-то ящики. Небо темнело прямо на глазах. Лазурь сменилась грязно-желтым оттенком, затем серо-стальным, и, наконец, над головами нависла сплошная чугунная туча, низкая и давящая. Первые тяжелые капли дождя, крупные, как виноград, с силой шлепнулись о брезент и каски. Они не стекали, а сразу заливали все вокруг сплошной стеной воды.

Добраться до пункта высадки было уже непросто. Ровный песок превратился в жижу, ноги вязли по щиколотку. Ветер, набравший силу штормового, рвал с погонов нашивки, пытался вырвать оружие из рук, бил в лицо смесью дождя и соленой водяной пыли, сорванной с гребней волн. Океан взбесился. Ласковые бирюзовые волны сменились грязно-белыми водяными горами. Они с ревом обрушивались на берег, заливая его пенной кипящей кашей. Десантные катера у пирса не просто качались – их швыряло вверх и бросало вниз, как скорлупки, стальной борт с оглушительным грохотом бился о сваи.

Погрузка превратилась в битву. Бойцы, сгрудившись у самой воды, передавали по цепочке ящики с оборудованием. Руки в замок, ноги упираются в мокрый песок – каждый порыв волны пытался сбить их с ног и утащить в кипящую пучину. Очередной катер подходил к самому берегу, его на секунду выкидывало на гребень, и в этот миг люди прыгали в него, падая на мокрый пол. Командиры, стоя по колено в бушующей воде, с сиплыми криками подгоняли своих людей, хрипло отсчитывая: «Пятый, шестой, давай, давай!»

Когда катера, дав полный газ, нырнули в первую волну, с берега их уже видно не было – только мгла, рев и ярость разбушевавшейся стихии, окончательно вступившей в свои владения. Они ушли буквально в последние минуты, когда возвращение становилось уже невозможным. Советские спецназовцы сидели на песке, любуясь разбушевавшейся стихией. Все-таки шторм в океане – это вам не шторм на Черном море.

Ньюман подошел к Давыдову и хлопнул майора по плечу:

– Наши катера в бухте, там небольшое волнение. Переждем. Бери своих ребят и пошли в нашу конуру. Теперь до утра погода не успокоится… Как ты со своими ребятами насчет выпить за дружбу, за боевое братство?

Андрей посмотрел на американца, но промолчал. Что он сейчас мог ответить на эти слова? Что такое братство куется в бою, когда все рискуют жизнью, когда на кону не только твоя жизнь, а гораздо большее, а все остальное пока лишь красивые слова?

– Пошли, посмотрим, что у вас тут на острове за конура, – кивнул Давыдов.

Конурой оказались четыре модульных домика, составленных в двухэтажное здание. Здесь была радиостанция, кухня, санузел с душем и несколько кроватей для дежурной смены наблюдателей. Сейчас их тут было двое, и большое помещение практически пустовало. С Ньюманом на острове осталось четверо его спецназовцев и одиннадцать человек, включая русских, и помещение сразу наполнилось гомоном, смехом. Через полчаса, когда все умылись, а кому нужно, то и переоделись, за составленными в один ряд столами разместились русские и американцы. Русским языком владел только капитан, поэтому весь разговор шел на английском. Генератор работал исправно, и в помещении было тепло, вентиляция справлялась со своими обязанностями, а веселье становилось с каждой минутой все более шумным.

В какой-то момент Давыдов увидел, что к Ньюману подошел радист и что-то стал говорить ему на ухо. Пол сорвался с места и ушел в радиорубку. Через десять минут он вышел в общую комнату и остался стоять в дверях. Когда он поймал встревоженный взгляд русского майора, то кивнул головой, чтобы тот следовал за ним, и снова скрылся за дверью.

– Что случилось, Пол? – закрывая за собой дверь в шумную комнату, спросил Андрей.

– Сильвия со своей группой, – поморщился Ньюман, как от зубной боли.

– Что с ней? Что случилось? – Давыдов схватил американца за плечо и потряс.

– Да то самое судно, помнишь, которое из Сиднея шло и наши его зафрахтовали для учений на несколько часов? «Трейдвинд». Еще до начала шторма Сильвия со своими ребятами высадилась на судне. А теперь оно пропало.

– В шторм? Они не ушли в какую-нибудь бухту? Как такое возможно, ведь все суда поддерживают связь, все получают информацию о погоде, надвигающихся штормах.

– Тут что-то не то, Андрей, – американец посмотрел майору в глаза. – С судна получено сообщение, что его захватили террористы.

– Ну? Все же по плану, – пожал плечами Андрей. – Я не понимаю тебя, Пол!

– Но я-то здесь, мои ребята здесь со мной! – вдруг повысил голос американец. – Я, понимаешь, я должен был быть тем самым террористом, который захватит корабль, а Сильвия будет изображать его защиту!

– Террористы настоящие? – тихо проговорил Давыдов. – Но какого черта здесь, в океане, пустое судно, да еще в районе учений? Это же бред какой-то.

– Не бред, – помотал головой Ньюман. – Наши связаться с «Трейдвиндом» не могут. Транспондер на нем выключен. Кстати, тебя твой эсминец вызывает на связь. Наверное, отзовут, чтобы не вмешивался.

Около часа радист пытался вызвать «Сенявина», но в атмосфере творилось черт знает, что и связи не было. Наконец второй наблюдатель прибежал с улицы и сообщил безрадостную весть.

– Молния попала в антенну. У нас погорела часть аппаратуры. Чтобы восстановить связь, нужны детали и сменные блоки. А это значит, что починить аппаратуру можно будет не раньше, чем когда закончится шторм.

За дверью вовсю веселились спецназовцы. Там уже кто-то пытался хором петь «Катюшу». Андрей долго молчал, потом спросил:

– А есть здесь на станции карты Каролинского архипелага?

– Карты есть, – кивнул американец. – Но ты же не собираешься обследовать остров за островом. Их здесь, таких мелких атоллов, знаешь сколько!

– Пол, подожди, давай без паники, – голос Давыдова звучал спокойно и уверенно. Так, как будто они сейчас с коллегой обсуждали план учебной операции. – Нам все не нужны. Нам нужны те острова, где террористы могли бы спрятать судно. Мы исключаем те, которые населены, на которых может быть связь с большим миром. Им не нужны свидетели. Мы исключаем очень маленькие атоллы, куда сухогруз нельзя загнать, где его не спрячешь от шторма. Значит, это десяток островов в пределах, может быть, нескольких десятков морских миль от места, где «Трейдвинд» выходил на связь, где Сильвия поднялась на борт со своей группой, чтобы сыграть роль «террористов».

Они изучали карту около часа и оба пришли к выводу, что судно можно было спрятать в заливах всего трех островов. До других возможных мест временных стоянок до шторма «Трейдвинд» просто не успел бы дойти. Ньюман настаивал на самом дальнем острове, обозначенном на карте как Кус, полагая, что террористы пытались уйти подальше от военных кораблей. Но Давыдов считал по-другому.

– Пол, тебе не кажется, что все выглядит немного странно? – Андрей внимательно посмотрел на американца. – В море сотни кораблей, черт знает сколько из них в это время проходят через Филиппинское море. Нападай на любой и захватывай! А они выбрали именно «Трейдвинд». А судно находилось в районе проведения военно-морских учений – временно закрытом для кораблей районе, между прочим. Им что тут – медом намазано?

– Прости, не понял? – американец удивленно смотрел на майора, пытаясь понять его.

– Ну, не важно, – отмахнулся Давыдов. – Главное, что террористов не беспокоит близость военных кораблей. Это первое важное наше с тобой умозаключение. Теперь второе – они торопились захватить судно, несмотря на приближающийся шторм. И третье – террористы не объявили широко о захвате, не стали выдвигать требований и объяснять причины. Отсюда вывод – это не простой захват террористами корабля ради выполнения каких-то требований или получения выкупа. Им плевать на военные корабли, потому что у них есть план и они почему-то знают, что военные не станут нападать и освобождать судно. Почему они так уверены? Будут грозить взрывом ядерного заряда на борту? Сомнительно. Скорее всего, Пол, они захватили судно ради чего-то, что находилось на борту. Они заберут это и тихо смоются в неизвестном направлении. Если уже не смылись! Шторм, конечно, поэтому у нас с тобой есть шанс ситуацию исправить. Ты же понимаешь, что свидетели этим людям, которые выдают себя за рядовых террористов, не нужны.

– Понимаю. – Глаза американца стали холодными и решительными. – А у Сильвии на борту только холостые патроны для имитации боя.

– Джерри! – позвал Ньюман радиста, коренастого малого в мокрой зеленой армейской футболке. – Что там с антенной?

– Дождь мешает, но к утру, я надеюсь, починю. По прогнозам, к утру утихнет!

– Ну что, тогда по погодной обстановке и действуем, – решительно заявил Пол и провел пальцем по карте с указанными глубинами и мелями вокруг островной группы. – Значит, ты считаешь, что судно нужно искать в бухте острова Матората? Там в бухте вполне можно спрятать корабль, а сам остров этот – просто нагромождение скал и ни одного ровного участка, где туземцы могли бы построить свою деревню. У меня три катера – как раз хватит на твоих и моих людей. Напрямик не пройдем, там большое волнение, а вот здесь, между мелкими островами, будет удобнее. Ну что? На рассвете?

– На рассвете, – согласился Давыдов и посмотрел на наручные часы.

Спецназовцы – народ дисциплинированный. Когда командиры вернулись в общую комнату и коротко доложили о создавшейся ситуации с захваченным террористами судном и возможном захвате или уничтожении группы британского спецназа вместе с капитаном Сильвией Билоф, все сразу поняли, что настало время действовать. Нет связи, но вместе с русскими их в комнате было одиннадцать человек, а это серьезная сила. Одиннадцать тренированных, умелых, прошедших огонь и воду бойцов. После того как русский майор изложил план операции, все принялись готовить оружие, снаряжение и укладываться спать. Даже если на сон осталась всего пара часов, это время нужно использовать для отдыха. День будет очень тяжелым. Действовать придется без поддержки флота и других сил. Когда будет связь – неизвестно, но ждать благоприятных условий никто не хотел.

Ребята улеглись на своих спальниках вдоль стен. Андрей подошел к столу и уселся на стул, посмотрел на одноразовые стаканчики, початую бутылку виски.

«Шуму-то, шуму было, – мысленно усмехнулся командир, – а выпили всего ничего. И мои орлы понимание имеют без понукания командира, да и американцы тоже. Нельзя сейчас пить, напиваться. Завтра все силы, весь опыт нужны будут на сто двадцать процентов». Давыдов открыл бутылку и поднес горлышко бутылки к носу. Виски, судя по запаху, было вполне приличным.

Дверь открылась, и из туалета вышел Паша Листовой. Он сел рядом с командиром и щелкнул пальцем по бутылке в руках Андрея:

– Ну, давай по пять капель, что ли? А то не уснем от напряжения, а нам отдохнуть надо.

Андрей взял из стопки два чистых одноразовых стаканчика и плеснул в каждый на три пальца алкоголя. Пашка взял свой стаканчик и покрутил его в пальцах, думая о чем-то своем. Свет был притушен, только у двери горела аварийная лампочка под матовым колпаком. Спецназовцы спали тихо, почти не издавая звуков и не ворочаясь. День был долгим, отдача от учебных стрельб еще гудела в плечах, и эта тишина сейчас была бы наградой, если бы не утро и не рейд в море за неизвестностью.

Капитан Павел Листовой, заместитель Андрея и его друг, сидел рядом, обхватив свой стаканчик ладонями, словно греясь. Он смотрел куда-то в сторону, в тень, и на его обычно собранном, жестком лице играла странная, мягкая улыбочка. Очень неуместная. О чем это сейчас мысли у «железного Пашки»?

– О чем задумался, Паша? – негромко спросил Давыдов. – Улыбаешься, как кот, сметану укравший.

Листовой встрепенулся, посмотрел на командира, и улыбка его стала шире, чуть смущенной.

– Да вот… Два года сегодня, Андрей.

– Два года чему? – Давыдов нахмурился, перебирая в памяти даты операций.

– Да два года, как я женился, – тихо рассмеялся спецназовец.

Командир отклонился на спинку стула, его лицо смягчилось.

– Неужели уже два года прошло? Время-то летит. Ну, рассказывай. А то все «занят», «дела», а о главном – молчок. Я ведь тогда год в командировке был, а когда приехал, тебя уже перевели в мою группу, и мы сразу улетели в Африку. Ты ведь так толком и не рассказал ничего о Маше, как познакомились. И вообще, что она в тебе нашла.

Пашка вздохнул, снова уставился в тень, и казалось, он видит там не сложенные аккуратно баулы со снаряжением группы, а совсем другую картину.

– Помнишь, я тебе говорил, сестра моя, Ольга, все уговаривала сходить с ней на какую-то выставку картин? Современных, абстрактных. Я отнекивался как мог. «Паша, – говорит, – ты же весь в железе и тактике, развейся, посмотри на что-то прекрасное». В итоге сломался. Пошел, как на каторгу.

Андрей с интересом смотрел на друга. А тот помолчал, собираясь с мыслями.

– И вот я там. Хожу между этими квадратами, треугольниками, чувствую себя полным идиотом. Все вокруг такие утонченные, рассуждают о «потоке сознания», а я думаю, как бы из этого зала при штурме лучше выйти. И вижу ее.

Пашка повернулся к Давыдову, и в его глазах горел тот самый огонь, который Андрей видел только в самые напряженные моменты боя. Но сейчас это был огонь совсем иного свойства – живой, теплый, ликующий. Хотя в нем был привычный азарт победителя.

– Она стояла перед огромным полотном, таким, знаешь… все в малиновых и синих пятнах. И не просто смотрела, а вглядывалась, сжав в руке программу, губы чуть шевелились. А сама… Худенькая, в простом синем платье, коса толстая, через плечо перекинута. И какая-то удивительная ясность в лице. Никакой этой светской напускной восторженности. Я, как дурак, подошел и говорю первую глупость, которая в голову пришла: «Простите, вы не подскажете, что художник хотел этим сказать? А то я, честно говоря, ничего, кроме хаоса, не вижу».

Пашка рассмеялся низким, грудным смехом и красноречиво покрутил пальцем у виска. Ясно, умнее он ничего придумать не смог в тот момент и прекрасно это понимает.

– А она на меня так внимательно посмотрела, глаза у нее зеленые, как лесные озера на рассвете, и говорит совершенно серьезно: «А вы не ищите смысл. Попробуйте почувствовать цвет. Вот этот малиновый – он же кричит от боли. А синий – его успокаивает. Это не хаос. Это диалог». И пошла рассказывать. Голос у нее тихий, но такой уверенный. Я слушал и понимал, что проваливаюсь. Словно на минном поле, где каждая твоя привычная опора отказывает.

Давыдов слушал, не перебивая. Он сейчас думал даже не о Пашке, не о том, что его друг чувствовал в тот момент. В его мире, состоящем из приказов, координат и четких задач, эта история казалась сказкой, пришедшей из другой, неведомой галактики.

– Потом было самое сложное, – продолжил Листовой, и его лицо снова стало серьезным. – Я ей не сказал, кто я. Сказал, что я… инженер. Что работаю с коммуникациями. Боялся спугнуть. Ты-то теперь знаешь, что Мария – реставратор, работает с книгами в исторической библиотеке. Весь ее мир – это тишина, пыль веков и тонкая, почти ювелирная работа. А мой… мой мир – это грохот, грязь, адреналин и необходимость иногда… ломать. Вот до сих пор вспоминаю, думаю и удивляюсь. Как эти миры могли совпасть?

Пашка вдруг опрокинул стаканчик с виски и, кажется, не почувствовал его вкуса. Он вздохнул, провел рукой по лицу и заговорил снова.

– Месяцы встреч, прогулок, разговоров. Я врал ей, Андрей. Врал о командировках, о работе. И с каждой ложью внутри все больше разъедало. А потом случилась та история на границе с Афганистаном, помнишь? Мы тогда на трое суток пропали без связи. Вернулся я… а она ждала меня под моим окном у подъезда. Бледная, как полотно. Глаза заплаканы. И говорит: «Я все знаю». Оказалось, моя сестра, дура, не выдержала и проболталась. Смотрит на меня во все глазищи и спрашивает, как приговора ждет: «Ты из спецназа, да?»

Тишина в кабинете стала густой, звенящей. Только ровное дыхание бойцов, и даже гула шторма за окнами не слышно. Хорошая была здесь звукоизоляция.

– И что ты сделал? – тихо спросил Давыдов.

– Что сделал? – Павел усмехнулся. – Сказал все. Как есть. Весь свой устав, всю свою правду. Что я капитан Листовой, заместитель командира группы спецназа ГРУ. Что моя работа – это риск, долг и тишина. Что я понимаю, если она сейчас развернется и уйдет. Стоял перед ней, как на допросе, и тоже ждал приговора. А она… а она подошла ко мне, положила ладони мне на грудь, прямо на сердце, и сказала: «Я два дня не спала, думая, кто же ты на самом деле. А ты оказался именно тем, кого я полюбила. Героем. Только не из книжки. Настоящим. Мне нечего прощать. Мне есть чем гордиться». Вот я тогда впервые себя героем и почувствовал. Все вроде работа обыденная была, а тут на тебе – герой.

Давыдов выдохнул и тоже выпил стаканчик виски.

– Маша у тебя молодец, – только и смог сказать он, смотря на друга с новым, глубочайшим уважением.

– Вот так и поженились и живем. Как? Ты же знаешь, что у нас в работе бывают секунды полной, абсолютной тишины перед штормом. Так вот наша жизнь – это обратное. Внешне – тишина. Она реставрирует какую-нибудь книгу XVIII века, я пишу отчеты и рапорта. У нас дома пахнет кофе, старой бумагой и яблочным пирогом, который она печет по воскресеньям. А внутри… внутри у меня этот шторм. Шторм благодарности. Она мой тыл, Андрей. Не точка на карте, а состояние души. Когда я ухожу, я знаю, что есть место, куда я обязан вернуться. Есть человек, который не спит ночами и… чувствует. Она говорит, что чувствует, когда мне тяжело или для меня опасно. И верит, что ее спокойная любовь – как тот синий цвет на картине – способна утишить любой мой малиновый крик.

Листовой замолчал. В комнате было слышно лишь только, как за стеной еле слышно гудит генератор. Давыдов молча поднял пустой стаканчик. Листовой, понимая, сделал то же самое.

– За твой тыл, Паша, – глухо сказал командир.

– За наш тыл, командир, – спецназовец.

Они не стали наливать снова в стаканчик алкоголь. Не время. Они чокнулись, стукнув не стаканчиками, а кулаками, и смяли стаканчики, бросив их на стол. Но в этом жесте было нечто большее, чем просто ритуал. Это было молчаливое признание, что даже у стальных солдат, у тех, кто смотрит в лицо смерти, есть самое уязвимое и самое сильное место – тот самый тыл, где ждут. Где живут. Где любят. Давыдов поднялся из-за стола и вспомнил ту девушку, Лизу, которую привел познакомиться с ним Максим перед отъездом.

«Нет, – подумал Андрей, – мне тоже любая не нужна, мне тоже нужна особенная…»

– Джерри, – Ньюман протянул радисту листок бумаги с коротким текстом. – Как только появится связь, срочно свяжись с командованием и передай эту радиограмму.

Еще не рассвело, но небо над океаном уже светлело. Волнение по-прежнему было сильным, но оставалась надежда, что через несколько часов, хотя бы к полудню волнение уменьшится. В такую погоду сложно не столько выйти в море и плыть по нему, сколько пытаться высадиться на незнакомый берег. Спецназовцы уже бежали к бухте, где покачивались три моторных катера, рассаживались, держа наготове оружие и укладывая баулы со снаряжением, которое может пригодиться во время операции.

Три катера отвалили от деревянного временного пирса и пошли к выходу из бухты. Суденышки подпрыгивали и падали среди небольших волн, разбрызгивая соленую пену. Но вот показался выход из бухты, и каждый понял, что сейчас начнется самая страшная болтанка. Высокие волны скрывали один катер от другого, а через несколько минут скрывали уже и сам остров. Ньюман на переднем катере почти не отрывал глаз от компаса, пытаясь вести суда в нужном направлении. И теперь стало понятно, что сделать это будет сложно, если не утихнет волнение.

Американцы шли первыми. Их катера, низкие и широкие, с мощными двигателями, подпрыгивали на волнах и через мгновение падали в водяную яму между волнами. Руки спецназовца, управлявшего катером, сжимали штурвал с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он не вел катер – он боролся с ним, постоянно подруливая, чувствуя, как винт на миг срывается в воздух, с воем пробуксовывает и катер, теряя управление, стремится лечь бортом на встречную волну. Брызги, как соленые плети, хлестали по щекам, слепили глаза.

Катер с советскими спецназовцами шел следом, держась чуть левее. Давыдов чувствовал, как с глухим стуком и вибрацией корпус катера принимал удары на себя. Невольно думалось, что еще один такой страшный удар – и раздастся треск ломаемых перегородок, вода хлынет внутрь и суденышко мгновенно зароется в воду носом и пойдет ко дну. Лейтенант Новицкий стоял, расставив ноги, впиваясь взглядом в линию горизонта, которую то и дело скрывал вздымающийся водяной горб очередной волны. Спецназовец не смотрел по сторонам. Он не отрывал глаз от водной поверхности перед катером, где мелькали суденышки американцев, и старался вести катер перпендикулярно волне. Он управлял умело, скорее даже инстинктивно переносил тяжесть, гасил крен, ловил момент для подхода к следующей волне. Прошло около часа, и каждый из спецназовцев уже пытался уловить новые звуки – зловещий гулкий грохот волн о скалы, звуки прибоя.

Цель была близка. Андрей посматривал на часы, прикидывая скорость катеров, сопротивление шторма. Он то и дело вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то, кроме волн. И вот над водой он заметил темное пятно, потом черный зуб, вонзившийся в хмурое небо. Остров появился неожиданно. На головном катере Ньюман повернулся и, скрестив над головой руки, приказал остановиться. Очень трудно было сблизиться катерам, но все же спецназовцы справились с этой задачей, и минут через десять два катера соединились.

– Это он! – крикнул американец. – Бухта там, с подветренной стороны, но я думаю, что соваться открыто в бухту не стоит. Они нас сразу заметят!

– Придется высаживаться где-то здесь, где берег хоть немного пологий, – согласился Давыдов.

Оба командира понимали, что подход к острову очень опасен. Дно на мелководье было усыпано невидимыми кинжалами – подводными рифами и камнями, которые в такую погоду обнажались лишь на секунду, в клочьях бешеной пены, чтобы тут же скрыться под очередным водяным валом. Полосу прибоя было хорошо видно, и только за ней открывалось метров пятьдесят относительно чистой и спокойной воды. И вот этот барьер предстояло преодолеть трем катерам.

Андрей поднялся в полный рост и, придерживаясь рукой за ветровое стекло, стал указывать в сторону берега, где, ему казалось, есть проходы между камнями, где могут проскочить катера. Но увы, и это могло быть ловушкой. В таком бурном прибое очень трудно найти лазейку. Но все равно нужно было рисковать. Сейчас, в этой непонятной ситуации с похищением судна, на счету был каждый час.

Катера сблизились, шли почти крыло в крыло. Сквозь шлемы и грохот стихии спецназовцы ловили взгляды друг друга. Никаких слов. Только кивок. Только сжатая в кулак рука, поднятая вверх. Они понимали друг друга с помощью жестов. Понимали, что сейчас их жизни зависят не от меткости стрельбы, а от хлипкого корпуса под ногами и остроты глаз человека на носу. На «американском» катере вперед выдвинулся боец с эхолотом, но его показания бешено прыгали, сбиваясь с толку от кипящей воды и резких перепадов глубин. Прибору верить было нельзя. Только инстинктам. Только опыту.

Все ближе и ближе полоса кипящей воды – широкий пояс пены, растянувшийся между двумя выступами берега. Это был вход. И он был усеян опасностями. Справа черный, скользкий камень, похожий на спину гигантского кита, на мгновение обнажился, и по нему с шипением прокатилась волна, разбиваясь в миллиарды соленых брызг. Слева – бурун, крутящийся в бешеном танце, означавший, что там подводный риф. Новицкий резко дал руль влево, уводя катер от «кита». Катер накренился, волна перехлестнула через борт, ледяная вода хлынула внутрь. Американец на соседнем катере, увидев маневр, крутанул штурвал вправо, ведя свой катер по более крутой, но, как ему показалось, чистой струе. Сердце колотилось где-то в горле. Каждое нервное окончание кричало об опасности.

Они вошли в полосу прибоя, и их тут же выбросило назад, страшный камень появился из-под воды, и пришлось отворачивать, уходить назад. Теперь катера не шли – их бросало. Волны не качали, а швыряли их из стороны в сторону. Винты оглушительно ревели, цепляясь за воздух. Рулевые почти не видели пути – только мелькающие гребни волн, летящую пену и зловещие темные пятна под водой, проступавшие на секунду. Камень! Прямо по курсу! Американец на катере Ньюмана инстинктивно рванул штурвал на себя, катер дрогнул, и они пронеслись в метре от черной громады, едва не задев ее днищем.

Пришлось отходить назад и снова подтягивать друг к другу два катера. Спецназовцы, мокрые, со злыми лицами смотрели на остров, который никак не поддавался – не подпускал к себе. Каждый уже начинал подумывать о том, чтобы атаковать прямо в лоб, проскочить в бухту и сразу брать балкер на абордаж.

– Ничего не выйдет! – крикнул Ньюман. – Людей погубим.

– Всем вместе не получится. Незачем рисковать всем, – ответил Давыдов, и американец посмотрел на него, не понимая.

– Нужна связь с командором, – покачал американец головой.

– Время упустим, Пол, время! – напомнил Андрей, хватаясь за борт катера. – Есть предложение! Мы с тобой вдвоем рискнем пробиться через прибой, а людей отправляем назад на пункт наблюдения. Будет связь, тогда твои доложат о ситуации. Согласен?

– Вдвоем? – Американец смотрел на русского майора то ли с недоумением, то ли с восхищением. – А если нам повезет пробиться, мы вдвоем будем захватывать балкер?

– А что, не сможем? – улыбнулся Андрей. – Не оставлять же нам Сильвию в беде!

– Ты авантюрист, Андрей! – вдруг оскалился Ньюман. – Но мне это в тебе нравится. Пойдем на моем катере, у него моторы сильнее… Эй, парни! Перебирайтесь на второй катер и возвращайтесь на остров!

Давыдов повернулся к Листовому. Не только Пашка – все спецназовцы смотрели на командира и ждали, что он вот-вот передумает и скажет, кому еще, кроме американского капитана, идти с командиром. Но Андрей уже все решил.

– Паша, возвращайся и, как только восстановят связь, сразу сообщай обо всем произошедшем на «Сенявина». Дальше действуй по обстоятельствам. Я не знаю, что нас там ждет, но шанс пробиться к берегу есть. Вот только сухогруза там в бухте может не оказаться. Утихнет погода, и тогда американцы будут искать сами. А сейчас есть шанс, и я им воспользуюсь.

Андрей протянул руку, и Пашка крепко ее пожал. Без объятий, без лишних слов. Это работа, тут говорить особенно и не о чем. Командир приказал, а ты подумай, как лучше выполнить его приказ. Вот и все.

Два катера ушли, и Давыдов встал к штурвалу. Ньюман встал рядом, крепко ухватившись за поручень под ветровым стеклом. Андрей боялся, что американец начнет играть в героя и просить, чтобы самому встать к штурвалу, но Пол вел себя хорошо. Если русский принял такое решение, значит, у него есть опыт. Иначе бы он не дослужился, не дожил бы до майора. Лихачи и дураки долго не живут в этой профессии.

Андрей раз шесть пытался поймать волну, которая перенесет облегченный теперь катер через камни. У этого суденышка и правда были мощные моторы, и он хорошо слушался руля в водоворотах пены между камнями. Еще рывок, и Андрей прибавил газу. Катер рванул, взлетел на спину мощному водяному валу и перелетел через камни в том месте, которое Андрей и выбирал. Скрежета под днищем, ударов и хруста не последовало. Катер упал в воду и полетел к берегу, задирая нос. Спецназовец тут же сбросил газ.

И все – тишина. Вернее, не тишина, а смена какофонии. Оглушительный рев прибоя остался за спиной, сзади, как стена. Катер, покачиваясь на внезапно ставшей почти ровной, хоть и беспокойной воде, подошел к берегу и ткнулся носом в прибрежный песок. Вот они – скалы. Темные, молчаливые, с белыми потеками птичьего помета, размытого водой. Почему-то птицы покинули этот остров, оставив лишь следы некогда шумного «птичьего базара». Теперь только камни наверху, а ниже – джунгли, трещины, покрытые кустарником. Остров казался призраком, выброшенным океаном на отмель. Но это была не конечная точка. Это была лишь первая стена крепости. И самая трудная часть пути, возможно, была еще впереди.

Ньюман выпрыгнул из катера, схватил трос и потащил его к крайним деревьям, чтобы закрепить судно и не дать прибою утащить его на камни. Андрей принялся выбрасывать на песок тюки со снаряжением. Потом выпрыгнул сам, старясь не замочить оружие. Еще несколько минут, и оба спецназовца уже добежали вместе со своим имуществом под крайние пальмы и свалили тюки в кустарнике. Первым делом пришлось снять ботинки, вылить из них воду. Внутри пришлось протирать ботинки сухими салфетками и менять носки на сухие. Бегать в мокрой обуви по горам дело не просто неприятное, но и опасное. Нога скользит, и можно в результате не просто натереть ноги, но и получить вывих или перелом.

– Оставим все здесь, замаскируем хорошенько, – предложил Давыдов. – С собой возьмем минимум: оружие, патроны. Главное – найти судно, а за снаряжением можно вернуться и потом, когда у нас с тобой будет план атаки.

– Согласен, – кивнул американец. – Сейчас нет смысла таскать с собой по двадцать лишних килограммов. Сейчас нам важнее как можно быстрее осмотреть остров. Хуже, если судна здесь не окажется.

– Бухта на той стороне острова, – кивнул Андрей, рассовывая запасные автоматные магазины по кармашкам разгрузки на груди.

В небольшие тактические рюкзаки рассовали НЗ, по паре фляжек с водой, медицинские аптечки и еще по десятку снаряженных автоматных магазинов. Ньюман бросил Давыдову кевларовые перчатки, которых в снаряжении русских не было. Андрей кивком поблагодарил. В тропических условиях руки особенно важно беречь от ссадин, повреждений, а то и укусов всякой живности, уколов ядовитых растений.

Определив для себя направление, спецназовцы побежали вдоль скал в поисках удобного места подъема. Проще всего перебраться на противоположную сторону острова, тем более что гористая часть острова не так высока и не так изрезана. Обходить остров по берегу – потеря времени чуть ли не на несколько часов. Андрей бежал первым, отметив, что американец отдал ему право вести их маленькую группу. Оценил подготовку и возможности русского спецназа. У них в этом отношении оснащение лучше, но подготовка чисто технически слабее. Андрей бежал, карабкался и думал, что у него появилась хорошая возможность поработать с американским спецназом, поучиться, многое перенять, что, безусловно, является полезным.

Ледяная сырость пробиралась под комбинезон, сливаясь с липкой пленкой крови на виске. Тьма в трюме сухогруза была не просто отсутствием света; она была живой, плотной, она давила не только на психику, она давила физически: на голову, на плечи, мешала дышать. Она заливала глаза, забивалась в легкие вместе с запахом ржавого металла и соленой воды. Смолкла где-то наверху, заглушенная стальными переборками, бушевавшая стихия, но здесь, в чреве корабля, царил иной шторм – из отчаяния, боли и страха.

Сильвия Билоф шевельнулась, и стальные наручники, скреплявшие ее запястья за спиной с каким-то порыжевшим от ржавчины трубопроводом, звякнули, нарушая гнетущую тишину. Вся нелепость ситуации была в том, что руки большинства спецназовцев скованы их собственными же наручниками, которыми они должны были сковывать руки учебных террористов. Каждый мускул ныл, каждый сустав кричал о полученных жестоких побоях, но боль была якорем, удерживающим ее в реальности. Она не одна. Рядом, в непроглядном мраке, слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Кто-то стонал, пытаясь подавить звук, кто-то безнадежно дергал свои путы. Это ее группа, четверо молодых спецназовцев из SAS, которых она привезла на эти американо-британо-австралийские учения по противодействию международному терроризму. И вот они сами в руках террористов, беспомощные и беззащитные.

– Эхо-1, ответьте, – голос капитана Билоф, обычно стальной и режущий, как скальпель, прозвучал хрипло и тихо. – Доложите обстановку. По номерам.

Ответом была сначала тишина, и только потом, спустя несколько долгих, как вечность, секунд, сквозь сдавленные стоны и кашель стали звучать голоса.

– Эхо-2… на связи, мэм, – это говорил рядовой Миллер, самый юный из них. Голос срывался на фальцет. – Ребро… кажется, сломано. Связан.

– Эхо-3, – последовал чуть более твердый, но тоже полный боли отклик. – Контузия, возможно, сотрясение мозга. Руки за спиной, скотч.

– Эхо-4… – голос сержанта Томпсона был всего лишь шепотом. – Пуля в плече… И нога… не двигается.

Сильвия сомкнула веки, но разницы не было – тьма оставалась тьмой. Сержант самый опытный в группе, он попытался оказать сопротивление, и в него стали стрелять. А остальные… Мальчики. Зеленые, необстрелянные щенки, которых с игрушечными пистолетами бросили в ад. Учебная операция. Захват судна. Холостые патроны. Эта мысль обжигала сильнее, чем кровь, стекавшая по ее щеке. Они даже не успели понять, что происходит. Когда террористы, словно тени, выросли на палубе из брызг ледяной пены и ливня, их отработанные до автоматизма действия превратились в жалкий фарс. Щелчки затворов, прицельные очереди – и ноль эффекта. А в ответ – оглушительные, настоящие залпы, удары прикладов, яростные, звериные крики.

Она сама рванулась к ближайшему, пытаясь сбить с ног, выхватить оружие, но мощная волна швырнула сухогруз с такой силой, что палуба ушла из-под ног. Удар о леерное ограждение, и все перед глазами поплыло… Теперь они здесь. В трюме-гробнице. Сильвия заставила себя дышать глубже, анализируя ситуацию. Окружающая обстановка: стальной трюм, примерно двадцать на тридцать метров. Один люк наверху, ведущий на палубу. Заперт. Возможно, охрана снаружи. Освещения нет. Гул двигателей был слышен часа два, значит, судно и команда захвачены и судно куда-то вели. Теперь тишина. Сколько их – неизвестно. Цель террористов? Судно? Груз? Заложники?

Оказывается, снаружи вышло солнце, видимо, шторм утих. И совсем немного света в трюме дало возможность хоть что-то различать. Ее взгляд, привыкший к темноте, начал различать смутные силуэты. Четверо ее бойцов. Миллер, сжавшийся в комок от боли. Рис, пытавшийся найти удобное положение с контуженой головой. И Томпсон, самый тяжелый, истекающий кровью в двадцати футах от нее.

«Как нас учили, – лихорадочно стала прокручивать женщина в голове вбитые во время обучения и тренировок правила. – Ресурсы – наши тела. Наши умы. И больше ничего. Оружие отобрали. Связи нет». Мысль о том, что их миссия была подставой, пронзила ее, как раскаленная спица. Слишком много совпадений. Холостые патроны. Внезапный, ниоткуда взявшийся штурм. Кто-то наверху знал. Кто-то их предал. Но сейчас это не имело значения. Имело значение только то, что происходит здесь и сейчас. Капитан Сильвия Билоф, кавалер Креста Виктории, не собиралась позволить своим солдатам умирать в этой ржавой клетке.

– Миллер, твое ребро. Можешь дышать глубоко? – ее голос вновь обрел командирскую жесткость.

– П-пытаюсь, мэм.

– Дыши, Миллер, дыши. Поверхностно, но ровно. Рис, у тебя контузия, тебя будет клонить в сон, но ты не сдавайся, не спи. Будешь спать – не проснешься. Трогай, разбереди до боли себе рану на губе языком, кусай щеку, делай что угодно, но не закрывай глаза. Понял?

– Понял, мэм, – послышался слабый, но более осознанный ответ.

– Томпсон… – Голос Сильвии дрогнул лишь на секунду. – Держись, солдат. Мы тебя вытащим.

Сержант ничего не ответил. Лишь тихо застонал. «Плохо, – подумала женщина, – очень плохо. Он потеряет много крови, если не перевязать рану, и тогда его будет не спасти». Сильвия потянулась за спиной, оценивая крепление наручников. Труба была массивной, но в месте крепления к переборке чувствовалась слабая вибрация. Возможно, ослабленные болты. Возможно, ржавчина. Если бы у нее были руки свободны… Но они были скованы.

Ее взгляд упал на пряжку на ее тактическом жилете. Стальная, с острыми краями. Стандартная экипировка. Инструмент.

– Рис, слушай меня внимательно, – сказала Сильвия, стараясь придать голосу уверенные интонации, чтобы это звучало не просто как команда, а как продуманный план командира. – Ты ко мне ближе всех. Ты должен доползти. Прямо на звук моего голоса. Используй локти и колени. Давай, солдат, постарайся.

Послышалось шуршание, сдавленный вздох от боли. Женщина продолжала говорить, ведя его, как слепого, в кромешной тьме. Через вечность ее ботинок коснулся чьего-то тела.

– Хорошо. Теперь разворачивайся. Спиной ко мне. Ищи руками мои руки.

Ее пальцы нащупали его скованные запястья, обмотанные липким, прочным скотчем. Бесполезно. Но ему нужно было добраться до нее.

– Теперь, – выдохнула она, – моя пряжка на жилете, с левой стороны. Острый край. Поцарапай ею по трубе, прямо над моими наручниками. Понимаешь? Мы должны ослабить это соединение. Это наша дверь наружу.

Раздался первый, слабый скрежет металла о металл. Жалкий, почти неслышный звук в грохочущем чреве корабля. Но для Сильвии он прозвучал громче любого выстрела. Это был звук сопротивления. Звук надежды. Она откинула голову на холодную сталь, глотая соленый воздух, пахнущий кровью и ржавчиной. Шторм наверху утих или судно завели в какую-то бухту. А вот в душе Сильвии шторм бушевал, но женщина пыталась подавить его. Нельзя поддаваться панике, нельзя показывать слабость подчиненным. Но теперь у нее был якорь. И оружие. Острая стальная пряжка и непокорная воля.

– Продолжай, солдат, – тихо, но четко приказала она. – Мы еще повоюем.

Свинцовые волны еще перекатывались за пределами бухты, зловеще показывая свои глянцевые спины. Ветер гулял по палубе, хлопая дверью ходовой рубки с разбитым стеклом. На палубе и в самой рубке на полу виднелись следы крови, то и дело перекатывались стреляные автоматные гильзы. Хаким, щурясь и поглаживая пальцами старый шрам у левого глаза, сидел во вращающемся кресле и листал бортовой журнал «Трейдвинда».

По железной лестнице затопали ноги, в рубку вошли двое террористов с автоматами в руках.

– Ахмед, Джамал, притащите в каюту капитана какого-нибудь англичанина из трюма. Выберите того, кто послабее. Мне очень интересно, что они тут забыли с холостыми патронами, что это за спектакль такой. Не мешало бы и нам знать об этом, пока есть время. Я не люблю неожиданностей. Я люблю, когда все идет по плану. Моему плану.

Два террориста прошли по коридору мимо большой каюты, где заперли немногочисленный экипаж судна, а затем через люк на палубе стали спускаться по лестнице в трюм. В трюме, где пахло ржавчиной и соляркой, царил полумрак, прерываемый лишь скользящим лучом аккумуляторной лампы в руке Ахмеда. Хаким запретил включать электроснабжение трюмного пространства, опасаясь, что спецназовцы этим как-то воспользуются для освобождения.

Англичане сидели смирно, только некоторые из них постанывали и тихо возились на холодном грязном полу. Ахмед навел луч фонаря на женщину и, увидев, как она отворачивает залитое кровью лицо, расхохотался. Приятно видеть в таком жалком положении спесивого европейца. Тем более женщину.

– Вот этого! – пнул Ахмед Миллера.

Они подхватили англичанина под руки и поволокли к лестнице. Миллер застонал, он скрипел зубами, едва выдерживая боль в боку, и пытался подняться, чтобы идти самому.

Боль от сломанного при захвате ребра пылала в его боку белым, раскаленным огнем. Каждый шаг, каждый толчок отзывались в теле коротким, обжигающим ударом. Его, почти не чувствующего ног, потащили по железным трапам через лабиринт узких коридоров в каюту капитана, которую главарь террористов превратил в свой штаб.

Миллера втолкнули в каюту, и спецназовец, не удержавшись на ногах, рухнул со связанными за спиной руками на колени. В каюте пахло чужим потом, дешевым табаком и металлом. За столом, отодвинутым к стене, сидел Хаким. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза, холодные и пустые, сверлили Миллера. Хаким рассматривал англичанина, поглаживая то свою черную бороду, то шрам у левого глаза.

– Посадите его, – приказал главарь.

Джамал поставил стул посреди каюты, и Миллера бесцеремонно схватили за плечи, за волосы, приподняли и бросили на стул. Спина ударилась о спинку стула, и солдат с подавленным стоном выдохнул, увидев перед глазами белые искры. Мир поплыл.

– Ты силен, солдат. Я это вижу, – голос Хакима был ровным, почти дружелюбным, и от этого становилось еще страшнее. – Но каждый человек имеет предел своих сил. Скажи нам, что здесь делает британский спецназ? Какая операция идет в этом районе? Кто вас ждет? Или кого ждали вы?

Миллер, стиснув зубы, поднял голову. Его взгляд был мутным от боли, но спецназовец попытался выглядеть достойно и вести себя мужественно.

– Учения… – выдохнул он, едва шевеля распухшими губами. – Учебная атака… на условного противника. Филиппинское море… Мы здесь… для тренировки.

Хаким медленно покачал головой. То ли он соглашался, то ли показывал, что не верит. Ни улыбки на лице террориста, ни хоть какой-то эмоции. Он рассматривал пленника с ног до головы, как торговец осматривает коня на рынке. Или, скорее, мясник – тушу для разделки.

– Очень плохая ложь, солдат. Очень неубедительно. Ты думаешь, мы дети? Британцы приплыли на другой конец света, чтобы «поиграть в войну»?

Он кивнул Ахмеду. Тот подошел сбоку. Короткий нож с блестящим широким клинком блеснул в свете лампы. Лезвие уперлось Миллеру точно в то место, где под курткой горела, пульсировала нестерпимая боль. Холодок стали просочился сквозь ткань одежды.

– Откуда вы на самом деле? Кто ваш координатор? – голос Хакима оставался спокойным.

– Филиппинское… море… – простонал Миллер, чувствуя, как холодок сменяется жгучим давлением. – Учения… «Голубая стрела»… Ничего больше…

Слабое давление превратилось в нажим. Острый кончик ножа впивался в ушибленную плоть, ища кость. Боль, до этого глухая и разлитая, вдруг сфокусировалась в одну ослепительную белую точку. Миллер закричал, коротко и хрипло, его тело затряслось в конвульсиях, но ремень на груди удерживал его на стуле. Джамал сзади схватил пленника за волосы и поднял его лицо, чтобы тот видел Хакима.

– Врешь! – рявкнул Хаким, впервые повысив голос. Он встал, и его тень накрыла Миллера, как крыло хищной птицы. – Говори правду!

Минуты растягивались в часы. Боль становилась его единственной вселенной. Ему ломали пальцы на руке. Его душили мокрым полотенцем, погружая в липкий, соленый мрак. Он терял сознание, и его приводили в чувство, выливая на лицо ледяную воду из ведра. Сквозь пелену агонии Миллер твердил одно и то же, как заевшая пластинка: «Филиппинское море… учения… учебная атака…» Он не врал. Он не мог врать. Он и сам до конца не понимал, почему их группу в таком составе и с таким оснащением отправили в этот богом забытый сектор. Его миссия, как и миссия его товарищей, заключалась в отработке десанта и захвата судна. Все.

В конце концов Хаким отступил. Он видел, что в глазах этого англичанина не осталось хитрости, только животная, изматывающая боль и пустота. Он выдохнул с раздражением.

– Ничего. Он или очень хорошо обучен, или и правда ничего не знает. Бросьте его обратно. Он нам больше не нужен. Приведите капитана. Женщину. Может, она окажется разговорчивее.

Спецназовца, окровавленного, с новыми ссадинами и раздавленной волей, потащили обратно в трюм. Он почти не чувствовал тела, лишь бесконечное падение в колодец боли. Сильвия с ужасом смотрела, что сделали с парнем. Она понимала, что террористы что-то хотят выяснить, а значит, допрашивать будут всех. И ее наверняка в первую очередь. Сильвия не ошиблась. Двое террористов подошли к ней, один наклонился, обдав вонючим дыханием, и расстегнул за спиной женщины наручники. Сильвия приняла решение. Пока она без наручников, у нее есть шанс освободиться и помочь своим людям, экипажу судна. А значит, надо сделать все, чтобы наручники на ее руках не застегнулись. Или чтобы это произошло как можно позже. И Сильвия решила изображать раненую, обессиленную женщину. Нельзя изображать трусиху, сдавшуюся женщину. Она все же капитан SAS. Террористы наверняка знают, что это за подразделение британской армии. Не поверят они, что офицер элитного спецназа так легко теряет силу и волю.

Через несколько минут Сильвию втолкнули в каюту. Выглядела она, конечно, довольно жалко. Комбинезон порван и испачкан, короткие волосы всклокочены и торчат в разные стороны, половина лица залита кровью. Женщина старалась не смотреть в глаза главарю, потому что тот смог бы прочитать в них правду. Он бы сразу понял, что эта женщина перед ним не слаба, она просто делает вид, что еле держится на ногах. А Хаким действительно изучал ее с нескрываемым любопытством.

– Капитан Билоф. Ваш солдат был несговорчив. Он рассказал нам сказку об учениях. Может, вы будете благоразумнее? Что происходит в этом районе?

Сильвия молчала, понимая, что если она начнет говорить, то голос выдаст ее. Она могла бы сказать, что солдат сказал правду. Что в акватории этой части Филиппинского моря проходят военные учения. И в выборе этого места нет ничего странного и загадочного, ведь еще во время Второй мировой войны Каролинские острова были заняты США. И острова этого архипелага с 1947 года управлялись ими по мандату ООН в составе Подопечной территории Тихоокеанские острова. И что совсем недавно, в 1978 году, Каролинские острова получили статус «свободно ассоциированной с США территории»[4]. Горло у Сильвии перехватило. Она видела следы пыток на столе, капли крови на полу, и ее сердце сжалось от ярости и бессилия.

– Говорите! – прикрикнул Ахмед, шагнув к ней. И в этот момент все изменилось.

Сильвия, казалось, съежилась от страха, отступив на шаг. Но это был не шаг назад, а подготовка к прыжку. Ахмед неправильно оценил состояние женщины и протянул руку, чтобы схватить ее за плечо, но тут Сильвия буквально взорвалась. В одно мгновение она превратилась из безвольной, раненой, опустошенной женщины в дикую пантеру. Ее тело, тренированное годами походов и учений по выживанию, среагировало молниеносно. Резкий удар коленом в пах, и Хаким со стоном сложился пополам. Перехватив руку Ахмеда, Сильвия рывком дернула ее вниз по кругу, и тело террориста опрокинулось на пол, перелетев через голову. Джамал опешил на секунду, и этого хватило. Сильвия, словно угорь, выскользнула из его хватки, рванулась к столу и схватила единственное, что могло служить оружием, – тяжелый металлический стакан. Со всей силы она швырнула его в лампу под потолком.

Стекло со звоном разбилось, каюта, в которой в целях безопасности были закрыты все иллюминаторы, погрузилась в кромешную тьму. И в это же мгновение стул с грохотом обрушился на голову Джамала, который бросился к пленнице, но в темноте промахнулся и схватил руками воздух. От удара он пролетел еще пару метров и ударился головой о ножку дубового стола.

– Держи ее! – заорал Хаким, вскакивая и выхватывая пистолет.

Но в хаосе и полумраке он не мог стрелять, боясь попасть в своих боевиков. Но он понимал, что пленница бросится к двери. И Хаким все же выстрелил в дверь, поняв, что опоздал со своими сомнениями. Дверь открылась лишь на пару секунд, показалось гибкое женское тело и исчезло в коридоре. Со звоном разлетелся еще один фонарь освещения, и коридор тоже погрузился во тьму.

Сильвия понимала, что спасения ждать неоткуда. Оно не свалится само с неба. И чтобы получить помощь, спасти своих ребят, надо связаться с командованием, вызвать помощь. И сделать это можно, попав в радиорубку сухогруза. Запереть дверь, забаррикадироваться и передавать, передавать запрос о помощи и координаты, пока она жива, пока террористы не выбьют дверь и не убьют ее. Другого выхода не было. Через час здесь будет вертолет с зелеными беретами капитана Ньюмана, и они доведут это дело до конца.

Хуже всего было то, что Сильвия представления не имела, где находится радиорубка на этом корабле. Ясно, что не очень далеко от ходового мостика и от каюты капитана. Ведь для радио нужна антенна, и лишние десятки метров провода, который ведет к антенне на мачте, – это ухудшение связи. Значит, недалеко! Сзади раздались крики и снова выстрел. Пуля ударилась в перегородку рядом с головой, и Сильвия машинально свернула за угол, увидев лестницу вниз и дверь с табличкой. Она не успела прочитать, что на табличке написано, но буквы radio глаз выхватил мгновенно.

«Ну, вот и все, – промелькнуло в голове Сильвии. – Это мое последнее пристанище, последняя моя позиция». Она схватилась за дверную ручку и решительно рванула дверь на себя. Что там будет и как, она не думала, повинуясь рефлексам и интуиции. Брошусь на радиста, убью его, задушу, проломлю голову чем-нибудь. Не важно. Важно потом запереть дверь так, чтобы до меня не сразу добрались.

Но все получилось совсем не так, как планировала женщина. Точнее, совсем не получилось. Стоило ей открыть дверь, как она увидела двух мужчин. Один держал в руке пистолет, а второй – автомат. Видимо, они уже слышали стрельбу на борту и были готовы к неожиданностям. Автоматная очередь ударила ей прямо в лицо, и Сильвия едва успела отшатнуться и захлопнуть дверь. А за углом уже были слышны крики и топот ног нескольких человек. Одна, без оружия, на незнакомом корабле! Сколько я продержусь, чтобы меня не поймали? Прыгнуть за борт? Но меня тут же изрешетят из автоматов в воде.

И снова сработала интуиция бойца спецназа. Вентиляция! Вентиляционные каналы, которые пронизывают все помещения на судне, включая и трюмные. Квадратная решетка была перед Сильвией, и она, больше не теряя времени на размышления, вырвала ее из креплений, бросила под ноги и нырнула в темный канал квадратного сечения. Высоты канала хватало, чтобы передвигаться на коленях, передвигаться быстро. И женщина с максимальной скоростью, не жалея ладоней и коленей, стала двигаться по каналу вентиляции. Ее маневр, конечно, заметят! Но определить, где она находится, будет сложно. Лишь бы не убили и не ранили в самом начале. И Сильвия свернула в первый же попавшийся поворот канала на развилке. Через несколько секунд она услышала оглушающие выстрелы. Террористы стреляли вдоль канала, в котором скрылась пленница. Но Сильвия была уже в стороне от первоначального канала вентиляции.

– Она там! – в бешенстве кричал Хаким. – Поднять на ноги всех, найти ее! Обшарить все судно!

По всему судну, от носовой надстройки до кормовых трюмов, загремели тяжелые ботинки. Началась охота. А в тесной, душной паутине вентиляционных ходов, прижимаясь к холодному металлу и прислушиваясь к приближающимся шагам, капитан Сильвия Билоф, сердце которой колотилось, как птица в клетке, готовилась к своему последнему бою. Корабль превратился в гигантскую мышеловку, и она была в ней единственной, но очень опасной мышью. Но и найти эту мышку на большом судне не так просто. Особенно, если мышка умеет прятаться. А продержаться нужно только до ночи.

Самый пыльный вентканал увел Сильвию куда-то в такое место, где шума преследователей она уже не слышала. Здесь вообще стояла звенящая тишина. Чуть ли не загробная. И по спине женщины невольно пробежал холодок. Нехорошие ассоциации про гроб, про мертвую зону, да еще в сочетании с замкнутым пространством, стали давить на психику. Сильвия усилием воли заставила себя думать о другом, о приятном, но это было очень сложно. Правда, когда она подумала об этом русском майоре, на душе как-то потеплело. Славный парень, умелый боец, но какой-то беззлобный, что ли. Разве можно достичь боевого мастерства без злости? Чтобы победить врага, нужно заставить себя ненавидеть его. Но, думая об Андрее, Сильвия засомневалась в таком подходе к боевой подготовке спецназа. Может, для победы нужна не ненависть к противнику или не только ненависть к нему, но еще и любовь к тому, кого ты защищаешь, ради кого ты вообще взял в руки оружие? «Может быть», – подумала Сильвия и стала пробираться вперед по вентиляционному каналу.

Сильвии повезло, она увидела перед собой прямоугольное отверстие. Ей удалось подползти к самому краю этого отверстия, не вызывая сильный шум. Тонкий металл вентиляционных коробов прогибался под весом ее тела и выпрямлялся потом с заметным шумом. Внизу было темно и тихо. Можно было различить какой-то далекий гул. Может, шумела вода за бортом, а может, двигатели корабля. Только этого не хватало, чтобы корабль вышел из бухты. Но нет, движение судна она бы ощутила. Сильвия стала присматриваться к темноте и постепенно стала различать какие-то механизмы вдоль борта. То ли насосы, то ли моторы для погрузо-разгрузочных работ в трюме. Это не насыпной трюм, точно. Там вообще ничего не должно быть. Это какое-то трюмное помещение, созданное для нужд самого судна. Вон какие-то деревянные ящики, размером с легковую машину. Вдоль стены проходят кабели. И под потолком тоже. Вентканал находится ближе к полу на высоте метров двух.

«Надо прыгать», – решила Сильвия. Прыжок был мягким, но все равно под сводами трюма удар подошв ее ботинок отдался эхом. Да, моторы, поняла женщина, а решетка для чего? Отделяет электрическую часть от остального помещения? А тут даже верстак, обрезки труб. Небольшая мастерская для слесарных работ. Удобно, чтобы не тащиться наверх для мелкого ремонта. Глаза привыкали к темноте, и Сильвия стала неплохо видеть. Она подошла к железному шкафу, потянула за ручку, и, к ее удивлению, дверца со скрипом открылась. Шкаф с инструментами. Обрезки кабелей, провода, отвертки, ножовка по металлу. Клещи, плоскогубцы, даже сварочные электроды. Ножовка по металлу! Взять, чтобы освободить товарищей? Ну нет, такой номер не пройдет. Охранники сразу услышат характерные звуки, с которыми полотно ножовки будет скрежетать о металл наручников. А это что? Фонарик? Сильвия схватила круглый цилиндрический электрофонарик, пощелкала кнопкой, но, к сожалению, он не работал. Попытка открутить крышку на донышке фонарика и пошевелить батарейки ни к чему не привела Но зато Сильвия увидела забытую кем-то из моряков бензиновую зажигалку «Зиппо». Она откинула крышку, крутанула колесико, и, о чудо, лицо осветил яркий огонек горящего фитиля.

Сунув зажигалку в карман, женщина осмотрела инструмент и всякий хлам, который обычно скапливается в любой мастерской, даже если она находится на корабле и она такая маленькая. Внимание Сильвии привлек обрезок толстостенной стальной трубы диаметром около двух дюймов. Один конец был запаян в обрезиненную рукоятку. Скорее всего, это когда-то было рукояткой какого-то механизма. А сейчас это оружие, дубинка длиной чуть меньше двух футов. Подумав, Сильвия прихватила и отвертку с плоским жалом и удобной резиновой ручкой.

Держа в руке наготове свое оружие, Сильвия двинулась вдоль стены в поисках более надежного укрытия, чем вентиляционный канал. Она миновала лестницу, ведущую наверх. Подниматься рано и опасно. Снова какие-то шкафы, похожие на электрические, снова какие-то ящики, мотки кабелей, толстой веревки. Сильвия заглядывала всюду, ища убежища. Ее глаза уже адаптировались к темноте, и она ориентировалась почти свободно. И все же в какой-то момент она умудрилась споткнуться о какую-то пластиковую канистру и чуть не упала.

Это были обычные пластиковые 20-литровые канистры, но то, что они стояли за свернутыми небрежно старыми тросами и веревками в трюме, было странно. Может, в них какое-нибудь отработанное моторное масло? Прислушавшись и убедившись, что поблизости никого нет и не слышно посторонних звуков, Сильвия, повинуясь интуиции, присела на корточки. Канистры из матового, непрозрачного пластика, и через стенки было не понять, что в них за жидкость. Хотя там что-то слабо плескалось, после того как женщина споткнулась о канистру. А еще канистры были абсолютно новыми и не выглядели так, что в них год из года сливали масло, другие жидкости, что они валялись где-то в трюме со старыми канатами в грязи. Их что, спрятали здесь?

Сильвия решилась и зажгла зажигалку. На канистрах были совершенно одинаковые этикетки на английском языке. Из их содержания следовало, что это какой-то теплоноситель, то есть жидкость для систем отопления. Мысль открывать канистры и тем более нюхать содержимое в голову Сильвии не пришла. Если тут что-то прячут, то это может быть опасным. Тем более что судно захвачено пиратами. А если спрятано как раз от пиратов? Где-то наверху по металлическому полу загрохотали ноги, и Сильвия поспешила в дальний угол трюма. Здесь, за аккуратно уложенными деревянными щитами и брусами, которые для чего-то были нужны на судне, она забилась в самую дальнюю узкую щель и замерла, стараясь не дышать. Не из-за страха, а для того, чтобы увидеть и услышать людей, которые могли сюда спуститься.

Двое террористов спускались по металлической лестнице с площадки на площадку. Они, не опасаясь, светили перед собой большими сильными фонарями и о чем-то говорили на арабском языке. Эти двое ничего не искали, они просто спустились с лестницы и стали светить по сторонам фонарями. Потом один из них указал рукой на кучу свернутых канатов, и они двинулись к этому месту. Сильвия догадалась, что сейчас произойдет. Сначала она пожалела, что у нее нет пистолета, но потом даже испугалась. А если это что-то опасное и я попаду в канистру, и тогда никого и ничего, никаких следов не останется. Один террорист остался на месте, второй перелез через канаты и подал одну за другой канистры. Через минуту оба двинулись назад и, поднявшись по лестнице, скрылись наверху. За железной дверью. Лязгнул какой-то запор, и снова воцарилась тишина.

Не боятся! Что это значит? Меня перестали искать? Скорее всего, эти бандиты поняли, что им не перерыть весь корабль, что проще устроить засады в нескольких местах и подождать, когда я сама выйду из своего укрытия. Спать нельзя. Нужно подумать, как выбираться наверх к ночи и покинуть судно вплавь. Днем меня подстрелят, а ночью у меня есть шанс доплыть до берега. До радиорубки мне не добраться. Они уже поняли, что я пыталась туда попасть. Сколько сейчас времени? Наверняка около полудня, значит, еще… Восход солнца здесь, на этой широте, насколько успела понять Сильвия, около половины седьмого утра. Заход в начале седьмого вечера. Значит, в половине седьмого вечера она должна быть на палубе. В сумерках попасть в человека или даже заметить плывущего человека сложнее, чем ночью. Кроме той двери, через которую попали на лестницу террористы, должны быть еще в разных местах и люки, ведущие на палубу.

Сильвия снова отправилась обследовать стены трюма, надеясь найти какой-то проход в другое смежное помещение на этом уровне. Она шла, старясь делать это неслышно, внимательно глядя под ноги и пытаясь разглядеть предметы и возможное препятствие. Эта часть трюма использовалась для перевозки, судя по всему, упакованных грузов. Значит, сверху должен быть большой люк, в который с помощью крана спускают в сетках или на поддонах мешки, коробки, ящики или что-то подобное. Здесь и на полах ничего лишнего нет. Только леера у стен, для крепления груза на случай сильного шторма. Сильвия дошла до стены, перегораживающей трюм, и поняла, что больше ей идти некуда. И тут она услышала голоса. Говорили по-английски: один – довольно чисто, а второй – с сильным арабским акцентом.

– Ух ты! А куда эта дверь ведет? – спросил моложавый голос.

– Черт ее знает, – с хрипотцой в голосе ответил ему второй, с сильным акцентом. – Наверное, другой трюм…

И теперь Сильвия увидела свет. Совсем слабый, может быть от простого фонарика, но только за дверью, которую приоткрыли эти люди. Теперь она различила край дверного проема шагах в двадцати от себя. Взяв поудобнее свое оружие, она двинулась вперед мягкими шагами с решительным намерением убить этих двоих быстро и безжалостно. И завладеть оружием, а потом… А потом как получится. Но у нее будет оружие!

– Хватит, закрывай! – недовольно велел голос с арабским акцентом. – Смотри тут внимательно и слушай. В темноте без звука передвигаться нельзя. Она женщина и она боится!

– Пусть только сунется, – тихо рассмеялся молодой голос. – Я эту сучку по стене размажу. Слушай, ты там скажи, чтобы меня через два часа сменили. Жрать хочется, сил нет.

– Сменят… – пообещал второй голос, и дверь плотно закрыли, и что-то там провернулось, видимо запор.

«Ах ты щенок, – с бешенством подумала Сильвия. – Размазывать меня собрался. Я тебе покажу, как размазывают у нас в SAS. Ты же англичанин, я по произношению поняла. Ты же родом откуда-то из Суссекса, гаденыш. Родину продал за грязные деньги!» Сильвия поняла, что нервы снова разошлись, и постаралась взять себя в руки. Чтобы наказать этого человека, надо до него еще добраться, а пока их разделяет железная стена высотой до неба и стальной люк с мощным запором. Женщина двинулась вдоль стены.

В трюме было душно. Кислород почти не поступал сюда, а раскаленная обшивка и спертый воздух, пропитанный всякой дрянью, начинали сказываться. И тут Сильвия уловила дуновение, какой-то слабый поток ветра. Только не сверху. Она шла принюхиваясь, стараясь уловить направление, откуда мог поступать воздух. Решившись, она даже зажгла зажигалку и подняла руку над головой. И сразу же заметила, как на железном полу шевельнулся обрывок какой-то бумажки. Женщина тут же опустилась на колени возле этого обрывка и поднесла к нему руки. А потом легла на пол и… увидела большое круглое отверстие в стене у самого пола. Через него проходил какой-то трос и два кабеля в мощной битумной изоляции.

Сильвия лежала на полу, просунув голову в отверстие, и слушала. Она не могла ничего увидеть, потому что стена была толстая и труба, проходившая в соседний отсек, имела длину около полутора метров. Звуков она не различала. Да и трудно было различить – сверху на палубе что-то волокли, или там работала лебедка. Надо было решаться, и Сильвия поползла через трубу. Осторожно, с еле различимым шорохом, стараясь не задевать ботинками стенок. Остановилась она только тогда, когда ее голова могла высунуться в соседний отсек.

Террорист был на месте, и ему было скучно. Он бродил неподалеку в темноте и посматривал вверх, где виднелся зарешеченный люк, через который проникал солнечный свет. Вообще-то, там, за пределами корабля, уже смеркалось. Парень перестал ходить, вытащил нож и стал делать какие-то движения, как будто вступил в схватку с тенью, нанося удары ногой, ножом, с резким выдохом. Пижон! Сопляк! Супермен из уличной шайки!

Сильвия как змея выползла из трубы, собралась в комок, а потом медленно подтянула колени к груди, садясь на корточки. Свою железную дубинку она положила на пол и вытащила из кармана отвертку. Взяла удобнее за рукоятку, как нож, лезвием вниз и стала ждать. Бандит сделал еще несколько движений, потом убрал нож в ножны на ремне и, засунув руки в карманы, стал бродить по пятачку, на который падал вечерний свет сверху. Ему явно было скучно и неуютно. Вот террорист остановился, потом отошел к самой стене и принялся расстегивать ширинку. Сильвия улыбнулась. Трудно придумать себе своего противника в более беспомощном положении. Мочись, мочись. Это последний твой физиологический акт, щенок.

Звук мочи, падавшей на железную стену и на пол, скрыл тихие шаги Сильвии. Она подошла сзади буквально за пару секунд. Парень, наверное, успел услышать или просто почувствовать за своей спиной движение, но ничего не успел предпринять. Сильвия обхватила его шею сгибом локтя и, уперев колено в поясницу врага, резким движением опрокинула его спиной на пол. Руки террориста беспомощно мелькнули в воздухе, ища точку опоры, и вместе с глухим звуком удара тела и головы бандита о металлический пол Сильвия буквально рухнула на парня сверху, нацелив жало отвертки ему в область сердца. С хрустом жало отвертки вошло в грудь, и террорист с хрипом выдохнул, выгнулся, вцепившись пальцами в руки Сильвии, и затих.

«Прошло минут двадцать», – лихорадочно соображала женщина, обыскивая убитого. Так, нож в ножнах, короткоствольный автомат всего лишь с одним магазином. Ни фонарика, ни пистолета. «Черт с ним, обойдемся и этим оружием», – решила Сильвия. Главное, что смена может прийти сюда через час и сорок минут. Надо успеть выбраться. Иначе придется вступать с ними в бой, а патронов маловато. Стараясь сдерживать эмоции, не спешить к свободе, которая вот уже близка, вон там наверху, Сильвия стала подниматься по железной лестнице. Вот пройден один пролет и площадка, вот второй пролет. Остался последний – третий.

Постояв у двери, она прижалась ухом к металлу, пытаясь понять, что там снаружи происходит. Потом положила руку на рычаг кремальеры[5] и медленно повернула его. Реечный замок оказался хорошо смазан, и дверь приоткрылась почти без звука. «Кажется, на палубе никого», – высунув голову из двери, подумала женщина. Были поздние сумерки и берег бухты почти не виден с корабля, несмотря на то что на самом судне не горело ни одного наружного огня. «Прыгнуть в воду? – сразу же забилась в усталой голове мысль. – Нет, шумный всплеск, а на палубе где-то наверняка топчется часовой. Поднимет тревогу, включат прожектор и…»

Часового Сильвия увидела на корме судна за судовой надстройкой. Плечистый террорист с густой шевелюрой и такой же бородой ходил по палубе, то и дело заглядывая через перила ограждения в воду. Американская винтовка М-16 болталась на ремне на его шее. Часовому было скучно, или его предупредили, чтобы внимательнее наблюдал за водой, опасаясь нападения. На палубе было темно. Наверняка есть часовой еще и на носу судна, но если все сделать быстро и без шума… И еще Сильвия увидела важное для себя: кроме становых якорей, были опущены еще и вспомогательные якоря на корме, предотвращающие разворот судна во время приливов и отливов.

Надо было торопиться. Если сейчас в трюме террористы обнаружат труп своего товарища, тревоги не миновать, и тогда Сильвии не вырваться. Да и сюда, на корму, в любой момент может прийти смена. Проще всего было снять часового броском ножа с расстояния. Вроде бы серьезное оружие с хорошим балансом, но Сильвия давно не тренировалась в таких бросках, а попасть точно в темноте, где расстояние искажается, не очень легко. И тогда придется стрелять. А это шум, тревога и смертельная опасность.

И женщина, зажав в кулаке нож и держа автомат в левой руке, стала приближаться к часовому. Она двигалась, стараясь прижиматься к стенке надстройки, использовать любой механизм на палубе, чтобы скрыться от глаз часового, если тот обернется.

Она неслышно подошла сбоку. Их разделяла всего пара метров, когда часовой все же уловил движение и повернул голову, удивленно уставившись на женщину. Хотя в темноте он вряд ли успел понять, что перед ним женщина. Лезвие ножа блеснуло, скользнув по горлу бандита. Тот захрипел, забулькал, хватаясь за горло и одновременно пытаясь встать. Но силы и сознание его почти мгновенно покинули, и он повалился на палубу, медленно заливая ее кровью. Сильвия вытерла лезвие ножа о рубашку убитого, сунула его в ножны и подошла к краю борта. Перекинуть ногу, потом вторую и, повесив автомат на шею, ухватиться за якорную цепь было делом одной минуты. Спускалась Сильвия быстро, используя только руки. Она быстро добралась до воды и, погрузившись по пояс, отпустила наконец руки. Вода приняла ее мягко и ласково. Сильвия поплыла к берегу брассом, стараясь двигаться без всплесков.

Она выбралась на берег и сразу скользнула под защиту скал, пройдя немного подальше от берега к деревьям, где кроны пальм защищали ее от чужих глаз. И в этот момент на корабле поднялась тревога. Скорее всего, кто-то нашел часового с перерезанным горлом на корме. Сильвия присела за стволом пальмы, вытирая ладонью лицо и чуть вздрагивая от воды, которая стекала с ее мокрых волос за шиворот. На корме загорелся прожектор, и его луч стал жадно метаться по воде и по берегу. Но никто не решился спускать шлюпку и оправляться на поиски беглянки. Хотя, скорее всего, никто и не подумал, что Сильвия могла уплыть с корабля. Но утром поиски на берегу начнутся обязательно. Но это утром. А как там сейчас в трюме ее ребята? Что с ними, как они себя чувствуют?..

Молодые спецназовцы чувствовали себя скверно. Больше всего подавляла беспомощность. Они оказались в дурацкой, нелепой ситуации с холостыми патронами, готовые к учебному захвату, а тут атака террористов, стрельба. И вот они вчетвером в подвале, а их командир капитан Билоф уведена на допрос наверх, к главарю бандитов.

Ледяной металл наручников впился в запястья рядового Гудвина, но это была лишь неприятная помеха по сравнению с тем, что творилось вокруг. Он сидел, прислонившись к липкой от мазута и еще чего-то темного переборке, и его тело, целое и относительно рабочее, казалось ему непозволительной роскошью. Каждый вздох был глотком, хоть и спертого, но воздуха, который остальным, казалось, доставался с трудом. Пленники привыкли к полумраку и уже могли ориентироваться, видеть вокруг себя предметы, друг друга. Днем снова через щели в крышках верхних люков стало проникать немного солнечного света.

Трюм пах рвотой и кровью. Этот запах был гуще темноты, давил на виски.

Рядом, согнувшись пополам, сидел рядовой Рис. Его обычно ясные глаза были мутными. Он тихо мотал головой, будто отгоняя невидимый рой пчел, жужжащий в его черепе.

– Тише, – прошептал он в пустоту, – тише, ради бога… они в моей голове… свист…

Гудвин протянул к нему закованные в сталь руки, дотронулся до плеча:

– Держись, брат. Никаких пчел. Это контузия. Она пройдет.

С другой стороны лежал Миллер. Его притащили и швырнули на пол, как мешок с мусором, час назад. Лицо было разбито в кровавое месиво, губы распухли и почернели. Он дышал прерывисто, с хриплым присвистом на вдохе. «Сломанное ребро», – подумал Гудвин. Возможно, пневмоторакс. Каждый вдох для Миллера был ножом в грудь. Он ненадолго пришел в себя, его глаза, узкие щелочки в опухших веках, метались по трюму, пока не нашли Гудвина.

– Они не понимают, почему мы здесь, не верили мне… я ничего не мог сказать… не сказал… – выдохнул он, и на губах выступила розовая пена.

– Знаю, солдат, – тихо, но твердо ответил Гудвин. – Ты держись. Молчи и экономь силы. Нам нужны силы, нам еще спасать нашего командира. Они увели капитана на допрос.

Но Миллер, кажется, его не услышал или не понял слов. Гудвин снова повернул голову и посмотрел на сержанта. Томпсону было хуже всех. Он лежал на спине, и его дыхание было хриплым, влажным. Он старался не стонать или просто терял сознание. Пуля вошла сержанту в плечо чуть ниже плечевого сустава и, кажется, задела какой-то крупный сосуд. Гудвин не мог понять, идет ли кровь еще из раны у сержанта или перестала идти. Темная, почти черная лужа виднелась под ним. А еще у Томпсона была сломана нога выше колена. Было хорошо видно, что сейчас она лежала под неестественным углом. Лицо сержанта было цвета мокрого пепла, губы белые. То ли он сейчас был в сознании, но его сознание ускользало, уплывая в липкий красный туман болевого шока.

– Сью… Сьюзи… – вдруг зашептал сержант, глядя в закопченный потолок, где копошились тени. – Прости меня, девочка моя… не смог… куклу… куклу купить…

Гудвин сжал кулаки. Отчаяние, холодное и острое, как лезвие, подступило к горлу. Он был самым здоровым из четверых и не мог никому помочь, даже себе. Не смог помочь командиру, когда ее уводили террористы.

– Сержант! – голос Гудвина прозвучал громче, чем он хотел, заставив Риса вздрогнуть. – Томпсон! Держись! Она уже в пути. Слышишь? Она уже идет за нами.

Он говорил только потому, что надо было что-то говорить. Не дать товарищам умирать в тишине. И тут они услышали это. Сначала приглушенная, а потом все более яростная стрельба на палубе прямо над их головами. Автоматные очереди, короткие, а потом беспорядочные и панические. Потом несколько отдельных выстрелов. Крики на арабском языке, истошные приказы. И наступила тишина, более зловещая, чем любой шум.

Рис замер, перестал мотать головой.

– Стрельба… – пробормотал он. – Это… наши?

Миллер попытался приподняться на локте, но со стоном рухнул обратно, закашлялся кровавой пеной. Гудвин не сводил глаз с задраенного люка, словно силой воли мог прожечь в нем дыру. Так хотелось верить, что пришло спасение, что пришла помощь, когда еще не поздно, когда еще их можно спасти, помочь.

– Это она, – сказал он, и в его голосе впервые зазвучала не надежда, а уверенность, которую он хотел вселить в души товарищей. – Это капитан. Она не стала бы уходить далеко. Она пошла в контратаку.

Томпсон повернул голову, и в его стеклянных глазах на мгновение вспыхнула искра осознания происходящего.

– Билоф… – его голос был слабее шепота. – Чертова… королева… никогда не подводит…

Наверху послышались шаги. Грубые тяжелые. Короткие приказы, стук металла о металл. Гудвин перевел дух. Нет, напрасные надежды. А ведь поверили все, все пришли в себя от этой веры. Он посмотрел на умирающего сержанта, на искалеченного Миллера, на страдающего Риса. Они были сломлены, изувечены, на краю гибели. Но они не были побеждены.

– Она придет, – постарался сказать твердым голосом Гудвин, и его слова отдались эхом от стен пустого трюма.

– Марс, Марс, я Коготь! – снова и снова Ньюман вызывал свое командование, морщась и поглядывая на темнеющее небо и далекие разряды молний над океаном.

Эфир трещал и хрипел, как простуженный старик. Американец отложил в сторону микрофон компактной рации и с неудовольствием посмотрел на Давыдова. Ясно, что атмосфера пока не давала возможности для устойчивой радиосвязи и надеяться на помощь было сложно. Даже группа Ньюмана, добравшаяся назад к острову, где был пункт наблюдения, тоже не сможет выйти на связь с командованием и доложить о решении своего командира и его местоположении. Неизвестно, удалось ли радисту исправить повреждение. Андрей хотел уже сказать, что надеяться пока придется только на себя, а сейчас лучше поискать место для ночлега, чтобы утром начать продуктивные и планомерные поиски. Но сказать он не успел, потому что сквозь ветер и шум прибоя оба отчетливо расслышали выстрелы. Автоматная очередь, потом еще одна. А вот это уже пистолетные выстрелы, причем из оружия солидного, типа армейского кольта 45-го калибра.

– Кажется, мы не ошиблись, Пол? – прислушавшись, первым подал голос Андрей. – Думаю, это именно те, кого мы ищем.

– Почему ты уверен, что это именно террористы? – удивился американец.

– Все просто, Пол, все просто, – произнес Давыдов и, похлопав американца по плечу, поднялся и принялся надевать рюкзак. – Разномастное оружие, слишком разномастное для воинского подразделения. Так бывает только в бандах. Террористы не исключение.

Они шли остаток ночи через пологие вершины и среди нагромождения обломков скал. Этот вулканический остров поднялся со дна океана очень давно, и его верхушка давно уже стала разрушаться под воздействием внешних сил. Хуже, если это были следы молодого вулкана, тогда бы тут могли торчать острые и неприступные, как зубы дракона, скалы. Потом показался океан по другую часть острова, и впереди спецназовцев ждал спуск по незнакомой местности. В темноте это хороший шанс переломать ноги, и Андрей предложил отдохнуть, подремать пару часов, чтобы восстановить силы. За все время их ночного перехода выстрелов больше слышно не было. Это и радовало, и тревожило одновременно. Но самым разумным было ждать и действовать осмотрительно.

Оба проснулись почти мгновенно, как только небо над океаном стало светлеть. Ветер еще не утих, и вокруг острова ходили волны, обдавая берег морской пеной. Сверху спецназовцам стала видна обширная коса, уходившая в море. Очевидно, это и была одна часть атолла, окаймлявшая бухту. Спецназовцы заторопились. Они ничего не обсуждали, ни о чем не говорили. Да и о чем было тут говорить? Задача простая – добраться до бухты, убедиться, что судно находится там, а уж потом разработать план нападения, нейтрализации террористов и спасения Сильвии и ее солдат. Они шли друг за другом, каждый час меняясь. Один шел впереди, выбирая дорогу, второй просто следовал за ним, немного отдыхая. Андрей остановился и поднес к глазам бинокль.

– Вот он, родимый, – произнес спецназовец и протянул бинокль американцу: – Убедись – «Трейдвинд».

– Дошли, – сказал Ньюман и зловеще улыбнулся.

До берега по прямой было около пары километров, а если учесть спуск, то часа два дорога могла занять. Андрей указал вниз, где между деревьями можно было пройти до самой воды и рассмотреть судно в бинокль. Сейчас спецназовцы находились в небольшой седловине между двумя вершинами на самой макушке острова. Здесь склоны были не такими крутыми, как с западной стороны, но много валунов и больших камней, много искривленных деревьев и пальм в нижней части.

Ньюман шел первым, спускаясь между камнями иногда боком, иногда чуть ли не на корточках, в тех местах, где осыпь могла увлечь человека за собой вниз. Они с Давыдовым добрались до относительно ровной площадки между деревьями, когда обоим пришлось замереть на месте. Короткая автоматная очередь раздалась где-то внизу. И почти сразу ударили еще две очереди из других автоматов. Стреляли из автомата Калашникова и американской М-16. А последняя очередь была дана, кажется, из австрийской «ауг-2».

Спецназовцы стали всматриваться в камни, берег и джунгли внизу. Серая вода, серое небо, черные зубцы скал. Воздух был влажным и соленым, пахло водорослями, стояла тишина, которая только что была нарушена. Пол Ньюман и майор Давыдов замерли на месте, потом медленно присели пониже, чтобы слиться с камнями. Оба рассматривали пространство внизу, старясь заметить движение. Что-то там происходило, и происходило страшное. Оба первым делом подумали, что террористы начали убивать заложников: а это, кроме четырех спецназовцев и их командира Сильвии, еще и десяток членов экипажа сухогруза. Но зачем их перевозить на берег? Убить можно и на судне, потом сбросить тела в воду. Хотелось верить, что это не массовая казнь.

Андрей первым заметил движение внизу, в лабиринте расщелин и каменных осыпей. Короткий-короткий тихий свист привлек внимание Ньюмана.

– Смотри, – майор чуть шевельнул указательным пальцем, показывая направление.

То, что они увидели, было шедевром отточенного мастерства. По узкому каньону, словно тень, металась женщина. Ее десантный комбинезон был разорван, лицо исцарапано, но в каждом движении читалась выучка элитного бойца. Это не был бег – это был тактический отход, доведенный до искусства. Они сразу узнали в этой женщине капитана Сильвию Билоф. Она двигалась не по прямой, а короткими, резкими рывками от укрытия к укрытию, каждый раз замирая ровно настолько, чтобы сделать очередной выстрел. Ее автомат говорил краткими, экономными очередями – не паника, а точные, почти снайперские очереди. Пули свистели вокруг преследователей, не давая им поднять головы для прицельного огня. Она использовала каждый валун, каждый выступ, каждую складку местности; ее фигура на мгновение возникала на гребне, чтобы исчезнуть в тени, будто призрак. Она была вода, стекающая по камням.

Андрей одобрительно улыбнулся. Молодец, но только здесь у нее тактическая ошибка. Ясно, что преследователей не взвод автоматчиков, а всего несколько человек. Яснее ясного, что патроны у Сильвии скоро закончатся. Тут надо не только умело двигаться и прятаться, здесь надо подманивать и по одному убирать преследователей. Только так в ее положении можно выжить на этом острове.

И в самом деле, четверо кровожадных, тяжело дышащих преследователей оказались хитрее. Они не бросались напролом, как стая псов. Они действовали как слаженная команда. Двое наседали по пятам, ведя плотный, сковывающий огонь, в то время как двое других, словно змеи, отрезали ей путь, используя параллельные расщелины. Они не просто преследовали – они направляли ее, как опытные загонщики. И теперь сверху Ньюман и Давыдов с предельной ясностью видели всю картину происходящего.

– Молодец, девчонка, но ее заставляют идти по нужному им маршруту, – сквозь зубы процедил американец. – Они знают остров.

– Да, – согласился Андрей. – И они не стреляют, чтобы убить. Они метят выше, заставляя ее уходить в сторону тупика. Дисциплинированно. Эти ребята не обычные бандиты. У них есть подготовка. Наверняка служили когда-то или просто в армии, или в составе спецподразделений.

Бандиты знали, куда загонять жертву. Сверху это было очень хорошо видно. Скоро эта долина между скалами сузится до узкой, безвыходной щели, упирающейся в отвесную скалу. Каменный мешок. Мастерство Сильвии было безупречно, но тактическое превосходство и знание местности террористов оказались сильнее. Взгляды Ньюмана и Андрея встретились на долю секунды, и оба стали сбрасывать лишнее снаряжение, оставляя у себя лишь автомат, жилет-разгрузку с тремя магазинами, парой гранат и ножом. Кем бы ни были эти четверо преследователей в прошлом, жить им оставалось недолго. Все делать придется быстро и тихо. Они нашли капитана Билоф. Но ее солдат с ней не было, а сама она была в шаге от гибели. Ночные выстрелы свидетельствовали о провале ее побега. Ничего, пока еще все поправимо. «Туда», – указал пальцем Андрей, и американец кивнул, соглашаясь с маршрутом, предложенным майором.

Сильвия начинала чувствовать, что силы у нее кончаются. Адреналин давно сменился свинцовой усталостью. Каждый мускул в ее теле горел огнем, каждый сустав ныл от перенапряжения и ночи, проведенной в сырых джунглях. Воздух, густой и соленый, обжигал легкие, словно пар от кипятка. Она прижалась спиной к шершавой коре пальмы, пальцы судорожно сжимали холодный металл захваченного у часового автомата. Запах пороха, пота и чувство страха – ее собственного страха. Сейчас Сильвия все это ощущала сильнее всего. «Не паникуй, – убеждала она себя. – Ты вырвешься, ты сможешь обмануть преследователей. Ты устала бегать, поэтому ты примешь бой в удобном месте. Вон там, подальше, ты устроишь засаду и перебьешь их всех. Патронов мало, значит, придется драться ножом». Вся жизнь, все прошлое остались где-то там, далеко, а сейчас только смерть, идущая по пятам, и запахи этого забытого богом острова.

Мысли, обычно острые и стремительные, как выстрел, теперь метались в черепе, словно затравленные звери. «Не паникуй, не паникуй, – усмиряла себя женщина. – К автомату один магазин на двадцать пять патронов. Я стреляла шесть раз короткими очередями по два патрона, итого двенадцать. Пусть даже четырнадцать пуль я выпустила, значит, есть еще одиннадцать. А их четверо! Всего четверо. Не паникуй!»

Сильвия стала снова вспоминать свой побег с корабля, она умышленно вызывала в себе чувство ненависти. Один часовой в трюме, потом второй на палубе. Тихий, как выдох, скользящий удар ножом в горло часовому. Теплая липкая кровь на руке. Металлический запах смерти. На мгновение тогда, в темноте трюма и на корме судна, она почувствовала прилив ликования, дикой, животной радости. Она была свободна. Но свобода оказалась клеткой побольше – этим проклятым островом, кишащим охотниками.

Охотниками, которые, кажется, знали каждую тропу, каждую скалу. Они не лезли в лобовые атаки, как подвыпившие бандиты. Нет. Они выдавливали ее, методично, безжалостно, как опытные загонщики. Шелест в листве справа, отвлекающая очередь слева, и вот уже клещи смыкались. Сильвия не стреляла, она готовилась к тому, чтобы занять хорошую позицию, к которой этим скотам так просто скрытно не подойти. Она слышала их переклички – короткие, гортанные крики, полные уверенности и злой радости. Они знали, что добыча устала. Знали, что она зажата, как в углу.

Сильвия зажмурилась на секунду, пытаясь отогнать накатывающую волну отчаяния. Перед глазами встали лица ее бойцов. Гудвин с его вечной ухмылкой. Молодой Миллер, который перед самым вылетом показывал фотографии новорожденной дочери. Где они теперь? Мертвы? Или мучатся в плену, пока их командир бежит, как подстреленный зверь? А Рис? А Томпсон? Чувство вины обожгло ее сильнее, чем тропическое солнце. «Капитан Ее Величества Сильвия Билоф, – с горькой иронией подумала она. – Выпускница Сандхерста. Лучшая на курсе по тактике ближнего боя. А теперь загнанная в ловушку крыса на каком-то богом забытом клочке суши».

Она рискнула выглянуть из-за укрытия. Просека впереди простреливалась насквозь. Сзади лишь обрыв и бескрайняя, равнодушная синева океана. Ревущий, неумолимый океан, который был ей и судьей, и палачом. Они оттеснили ее к самому краю. К краю острова, к краю ее сил, к краю надежды. Из глубины джунглей донесся очередной выстрел. Пуля со свистом врезалась в дерево над ее головой, осыпая лицо мелкими щепками. Она инстинктивно пригнулась, сердце заколотилось в груди, пытаясь вырваться наружу. Это был не предупредительный выстрел. Это был точный, расчетливый посыл: мы здесь, мы знаем, где ты. Игры окончены.

– Где же ты, русский майор, – вдруг неожиданно для самой женщины прошептали ее губы.

Отчаяние накатило новой волной, горячей и плотной. Сильвия сжала автомат так, что костяшки пальцев побелели. Сдаться? Мысль мелькнула, ядовитая и сладкая одновременно. Прекратить борьбу. Унять эту адскую боль в ногах, эту сухость во рту. Но затем она вспомнила холодные глаза главаря террористов, того, что допрашивал ее на корабле. В его взгляде не было ничего человеческого, лишь плотоядный интерес и жажда власти. Нет. Плен был не вариантом. Только не для нее. Не для капитана Билоф.

Она перевела взгляд на океан. Беспощадный и безразличный. И тогда она поняла. Выбора нет. Ни отступления, ни сдачи. Есть только путь вперед. Вперед, до конца.

Сильвия глубоко вдохнула, выдохнула, заставив дрожь в руках утихнуть. Она сняла наполовину пустой рожок, похлопала по нему ладонью и со щелчком вернула на место. Потом потянулась за ножом на поясе, проверила, как он выходит из ножен. Одиннадцать патронов на четверых врагов. Это даже больше, чем по три на каждого. Ну же, капитан! Все не так уж и плохо. Женщина посмотрела в сторону джунглей, откуда доносились приглушенные голоса. Уголки ее сжатых губ дрогнули и на мгновение сложились в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Безрадостную. Окончательную.

– Хорошо, парни, – прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло, но твердо. – Вы хотите капитана спецназа? Вы ее получите.

Давыдов торопил американца, потому что понимал интуитивно, по некоторым характерным признакам поведения женщины, что она в отчаянии и может натворить глупостей. Например, броситься на врагов, чтобы убить их как можно больше и погибнуть самой в бою. Дура! Повернувшись к американцу, Андрей сделал ему знак – работаем тихо. Тот кивнул, переложил автомат в левую руку и скрылся в кустарнике. «Ну, – мысленно настраиваясь на схватку, сказал себе Давыдов. – Да, вдали от своей страны, черт знает на каком острове в Тихом океане. И ладно бы бой был за Родину. А то ведь спасаю британскую дуреху, которая возомнила себя крутой девчонкой из парашютно-десантной службы Ее Величества… Ладно, не ворчи, – осадил себя Андрей. – Защита женщин – священный долг русского офицера. Так что замолчи и защищай».

Лагуна была идеальна, как открытка с тропического рая. Бирюзовая вода, белый песок, кокосовые пальмы, склонившиеся над побережьем. Но в воздухе, помимо соленой свежести океана, витал запах крови и пороха. Неслышный, но ощутимый для таких, как он.

Майор Андрей Давыдов, высокий и плечистый, казалось бы, даже неповоротливый на вид в обычной гражданской жизни, двигался сквозь джунгли с призрачной тишиной. Каждый его шаг был выверен, взгляд мгновенно схватывал все особенности местности и следы, которые могли бы относиться к следам врага. Где-то неподалеку, как его тень, скользил капитан Пол Ньюман. Они не были друзьями. Их альянс родился чуть больше суток назад. Они тогда даже не были союзниками. Но вот появился общий враг – враг не просто США, СССР и Великобритании. Эти люди, захватившие корабли, заложников, вне закона во всем мире, они враги всего человечества, они международные преступники, а значит, с ними следует поступать как с преступниками.

Справа донеслась отрывистая, в два патрона, очередь из автомата, но в ответ никто не стрелял. Раздался крик на ломаном английском: «Кончай стрелять, женщина-солдат! Выходи, мы тебя быстро!»

Значит, стреляла Сильвия. И не попала. Из зарослей появилась голова Ньюмана. Кажется, он слишком отклонился на запад, а там никого нет. Давыдов поднял сжатый кулак. Ньюман замер. Русский показал четыре пальца, затем указал вглубь зарослей, где мелькали тени. Четыре бандита, матерых волка, почуявших легкую добычу. Они сжимали кольцо вокруг небольшой известняковой пещеры, откуда только что донеслась автоматная очередь. Сильвия стреляла уже дважды, и у нее кончались патроны. Надо было торопиться. Американец кивнул и исчез. Говорить больше было нельзя. Только взгляды и жесты. И этого хватало. Они были продуктами лучших спецслужб мира, и их языком была смерть.

Самый близкий к Андрею террорист с обвитой изолентой гранатой на поясе закуривал, прикрыв ладонью зажигалку. Он так и не успел сделать затяжку. Из-за ствола пальмы, словно тень, возник Ньюман. Левая рука резко зажала рот, задирая голову, правая, с зажатым ножом, скользнула поперек горла. Террорист дернулся, как подкошенный, и американец бесшумно опустил его тело в папоротник. Все заняло меньше трех секунд.

Андрей показал большой палец – отлично, Пол! Сейчас нужно было снять второго. Бандит сидел на корточках, вглядываясь в пещеру, его спина была идеальной мишенью. Жидкая черная борода с проседью, волосатые плечи под грязной футболкой. Но этот человек имел хороший слух. Он несколько раз покрутил головой, когда поднимался ветерок и шелестели листья. Но все же его основной целью была женщина в пещере.

Давыдов, рассчитывая, что его движение скроет шум ветра и щебет птиц, подобрался к нему почти вплотную. Русский даже не стал доставать нож. Он подобрал кусок влажной прочной лианы. Петля обвила шею бандита, колено Давыдова уперлось ему в спину. Сильный неслышный рывок, хруст хрящей – и тело обмякло. Андрей очень аккуратно опустил тело убитого на траву и снова осмотрелся. А вот и Ньюман. Кажется, он увидел третьего. Значит, не надо мешать, а надо прикрыть напарника. И тут Давыдов похолодел. Ньюман выдал себя неосторожным движением, и другой террорист увидел его слева от себя. Сейчас все решат доли секунды. Бандит стал поднимать автомат. А американец его так и не видел, стоя спиной и прижимаясь к скале. Андрей, не задумываясь вытянул из ножен на груди нож и почти без размаха метнул его. Лезвие блеснуло в воздухе и с глухим стуком вошло в спину террориста под левую лопатку, пробив легкое и сердце. Террорист, хрипя, рухнул на колени. Ньюман был уже рядом. Он поймал падающее тело и осторожно без звука опустил его на землю. Андрей покачал головой – надо быть внимательнее.

Давыдов резонно решил, что они уже нашумели с третьим террористом, и сразу пошел вправо, где находился четвертый. Последний, самый крупный террорист наконец понял, что его группа тает, что происходит не совсем то, что он планировал, догоняя англичанку. Террорист увидел лежавшего товарища с окровавленной раной на спине и сразу развернулся с автоматом наперевес, но Андрей был уже у него за спиной. Он на всякий случай не стал стрелять. Короткий, мощный удар ребром ладони в основание черепа – и бандит, не успев издать ни звука, рухнул на землю, как мягкая кукла. Спецназовец наклонился, схватил поверженного врага одной рукой за подбородок, второй за затылок и рывком повернул его голову в сторону и вверх. Шейные позвонки террориста хрустнули.

Андрей поднялся и стал осматриваться по сторонам. Тишина. Слышен только ветер и нарастающий шум прибоя. Ньюман появился и осторожно стал приближаться к пещере, все еще прикрываясь стволами деревьев. «Правильно, – оценил Андрей. – Сильвия сейчас может быть в таком состоянии, что папу с мамой не узнает».

– Капитан Билоф? – громко и четко произнес Пол, приближаясь к пещере. – Это капитан Ньюман, армия США. Мы здесь, чтобы вас эвакуировать.

Из пещеры показалось бледное, испачканное сажей и кровью лицо. Сильвия стояла, прислонившись к стене, с автоматом в опущенной руке. В ее глазах читалась смесь невероятного облегчения и невероятной усталости. Она увидела и русского майора и беспомощно улыбнулась одними губами.

– Боже мой! Вы здесь… Вы их… всех? – выдохнула она.

– Все четверо. Территория чиста, – ответил Ньюман, беря женщину под локоть и помогая ей выйти на свет.

Но Давыдов не двигался. Он стоял над телами в том месте, где только что убил последнего террориста. Четвертого. Он смотрел на землю. Там, где было пять сигаретных окурков. Свежих. И на влажной земле следы четверых, которые расходились в разные стороны, чтобы окружать пещеру. Андрей сделал несколько шагов в сторону. Так и есть – на песке у кромки джунглей, ведущей вглубь острова, был четкий, свежий след от ботинка. Пятый. Андрей поднялся и взял двумя руками автомат. Ждать автоматной очереди из зарослей? Вряд ли. Пятый уже далеко.

Американец подбежал, поняв, что его русский товарищ что-то нашел. Андрей поднял голову и встретился взглядом с Ньюманом.

– Их было пятеро, – тихо сказал Давыдов.

Ньюман выругался и бросился в заросли, туда, куда вел след. Но было уже поздно. На берегу вдруг заработал мотор катера. Пятый возвращался на судно. Пятый, самый хитрый и осторожный, наблюдал за разгромом своей группы и, не дожидаясь своей участи, бежал.

И пока Сильвия, борясь с нервной дрожью, пила воду из фляги Ньюмана, два спецназовца, размышляя, смотрели на пустынный берег. Теперь все осложнялось. Игра только начиналась.

– Ну и что будем делать? – раздраженно бросил в пространство вопрос Ньюман.

Андрей посмотрел на американца. Да, а ведь Пол и правда растерян! Иначе откуда бы эти риторические вопросы. А может, это нервы. «Он до конца не верил, что мы сможем спасти Сильвию. А не влюблен ли ты в нее, капитан? Теперь твоя возлюбленная спасена, и ты готов бросить остальных на произвол судьбы, чтобы больше не рисковать Сильвией? Ну нет! Я тебе такой возможности самоустраниться не дам!»

Давыдов подошел к женщине и посмотрел в ее лицо:

– Ну, как ты, Сильвия?

– Нормально, спасибо! – кивнула англичанка и с беспокойством посмотрела на корабль посреди бухты. – Они теперь высадят больше сил и прочешут весь остров.

– Это было бы глупо с их стороны, – покачал Андрей головой. – Ну, не будем гадать на кофейной гуще. Расскажи, сколько террористов на борту?

– Я не видела всех, – помедлив, ответила Сильвия и поежилась. – Когда они атаковали судно, мы находились все на палубе в местах, откуда должны были отражать «атаку». Да, я тогда подумала, что «террористов» оказалось больше, чем предполагалось по плану учений. Они поднимались на борт, зацепившись крючьями с четырех… нет, с пяти десантных моторных лодок. Кажется, с каждой на борт поднимались по четыре человека, и в лодке был пятый, кто ею управлял.

– Двадцать пять человек! – констатировал Ньюман. – Серьезные силы. И зачем такой большой отряд?

– Затем, что их интересует не выкуп и не груз корабля, которого тут не оказалось. Да и не нападают пираты на корабли наобум. Только в тех случаях, когда знают, что перевозится, его ценность. А заодно имея за спиной еще и договоренность с покупателем этого груза на черном рынке. Такие вещи планируются заранее и очень тщательно. И силы, которыми будет совершена операция, тоже планируются. Там не бывает лишних. Ведь каждому боевику надо заплатить за его работу. А лишнего платить никто на этом свете не станет.

– Ты хорошо разбираешься в делах мирового терроризма, – усмехнулась Сильвия.

– Работа такая, – коротко ответил Андрей, задумчиво похлопал себя по карманам, а потом решительно разровнял ногой песок и отломил сухую веточку от куста. – Нарисуй планировку корабля!

– Ты хочешь… – Сильвия с удивлением посмотрела на русского майора и взяла веточку. – Нас трое, а их же там…

– Хорошо, что ты сказала трое, а не двое, – улыбнулся Давыдов. – А их там на борту уже не двадцать пять, а существенно меньше. Двое на тебе, четверо на нас. Итого минус шестеро. Значит, примерно девятнадцать человек. Рисуй!

Решительность русского спецназовца подействовала, и Сильвия, присев на корточки, пригладила песок ладонью и стала рисовать. Ньюман подошел и стал тоже смотреть. К сожалению, всех внутренних помещений женщина не знала. Она смогла только описать один коридор, расположение каюты капитана и радиорубки. И два участка, где возможен спуск в трюмное пространство. К тому же она не знала, где содержатся моряки. Но место, где заперли английских спецназовцев, она показала.

Давыдов задумался. Судно не из самых больших. Это не огромный океанский балкер. Такие суда чаще используют для каботажного плавания и на внутренних линиях. Хотя по своему устройству и навигационным особенностям оно вполне может выдержать и океанское плавание. У балкеров мощные корпуса и внутренние переборки, рассчитанные на давление сыпучего неупакованного груза.

– Нас слишком мало, – заговорил первым Ньюман, и Андрей сразу отметил неуверенность в словах капитана. Если ты заранее не уверен в успехе предстоящего боя, то ты обречен.

– Мы же не собираемся атаковать их в открытом бою, где при планировании предполагается соотношение сил нападающих к силам обороняющихся, как три к одному. Это, ребята, не Курская дуга. Мы можем разделиться на две группы. Группа в данном случае только счетная единица и не предполагает количество бойцов больше одного.

И Андрей изложил свой план. Они поднимаются на борт, предварительно сняв часового выстрелом из автомата с глушителем. Дальше действуют раздельно. У Давыдова у единственного был глушитель к автомату, поэтому он должен будет идти в ходовую рубку и уничтожить находящихся в ней террористов. Одновременно, он как бы отвлечет на себя внимание бандитов, а Ньюман с Сильвией отправятся освобождать британских спецназовцев. Ньюман впереди, Сильвия за ним, прикрывая его со спины. Главным было освободить людей, а не перебить всех бандитов. С освобожденными можно продержаться какое-то время, а рано или поздно на остров прибудет подкрепление – ведь люди Ньюмана знают, на каком острове высадился их командир с русским. Помощь может прибыть в любой момент. Но, увы, ждать на берегу прибытия подкрепления нельзя. Террористы могут убить заложников. Тем более что сейчас они не видят очень уж большой угрозы от двоих спецназовцев. А когда прибудут несколько десятков и военный корабль перекроет выход из бухты, террористы будут прикрываться заложниками полностью и положение осложнится до крайности. Правда, шторм стал слабее, но все же лютовал в море еще основательно.

– И они знают, что армия придет, – кивнул Ньюман, они поняли, что попали в район проведения учений. – Скорее всего, террористы постараются уйти как можно скорее.

– Здравая мысль, – улыбнулся Андрей. – Поэтому нам и нужно спешить. На их месте я бы еще сегодня покинул этот остров.

– И уходить они будут на балкере. На надувных десантных катерах, которые они подняли на борт, в океан не пойдешь, – возразила Сильвия.

– На этих? – кивнул Андрей в сторону бухты.

Рассекая гладь спокойной воды, от судна в сторону берега шел катер. Один из террористов сидел за рулем, второй держал какую-то палку с белым самодельным флагом. Катер явно успевал подойти к берегу быстрее, чем туда добегут спецназовцы. Тем более измученная Сильвия.

– Оставайтесь здесь, займите позицию! – крикнул Давыдов. – Сильвия, возьми оружие у убитого бандита, а я на берег! Если что, то прикроете меня…

Андрей бросился вниз по склону, думая только о том, чтобы не упасть. Он лавировал между деревьями, перепрыгивал через большие камни и лианы, подныривал на бегу под ветви деревьев. Несколько раз он все же падал и съезжал вниз по осыпям мелких камней, обдирая руки и колени. Он не намеревался успеть к берегу быстрее катера, он хотел оказаться как можно ближе, чтобы успеть увидеть и понять, зачем пожаловали эти люди. Неужели разговаривать об условиях? А может, их главарь придумал какую-то хитрую пакость!

И все же Андрей не успел. Он выбежал на берег, оказавшись метрах в двухстах от воды, когда подплывший катер развернулся у самого берега, а человек с белым флагом бросил на берег большую семисотграммовую бутылку из-под вина. Ясно, послание! Андрей остановился, приводя в порядок дыхание. Ладно, если говорить не хотят, а только переписываться, попробуем так. Лучше хоть какое-то действие, чем полная неизвестность.

Катер ушел и скрылся в центре бухты за корпусом судна. Андрей присел на корточки перед бутылкой. Ну, взрывное устройство прицепить здесь некуда. Бутылка прозрачная, из-под сухого вина и даже не запечатана. Внутри свернутая трубочкой бумажка. Интересно, чего они могут потребовать? Андрей уселся на песке, сложив ноги по-турецки. Да уж, командировочка выдалась! И все же, чтобы мы не мешали выходу судна из бухты? А как мы можем помешать?

– Что здесь? – послышался за спиной голос Сильвии.

Она подошла и опустила рядом на песок баул со снаряжением русского майора и уселась сама. Из-за деревьев вышел Ньюман и остановился, глядя сверху на бутылку.

– Связи все еще нет, – тихо сказал он и кивнул на бутылку. – А это что? Террористы передали?

– Да, подплыли и швырнули с борта катера, – пояснил Давыдов. – А потом удалились, не пытаясь вступить в контакт. Ладно, давайте посмотрим, что они нам прислали.

Подняв бутылку, Андрей вытряс из нее бумажную трубочку и развернул листок. Текст был написан по-английски.

– Ну, вот и развязка, – со злостью бросил Ньюман.

– Это не развязка, – Андрей хмыкнул и повертел бумажку, проверяя, не написано ли на ней с обратной стороны еще что-то. – Это, как бы сказать поприличнее, бред сивой кобылы.

– Бред кобылы? – американец уставился на майора. – Что значит по-русски «сивой»?

– Сивой? – Давыдов, поднялся с песка, отряхивая штаны. – Сивая – это такой цвет, масть такая у животных, в частности у лошадей. А означает это… ну, надеюсь, вы поняли. Зачем мы им? Они могут убираться отсюда на все четыре стороны, и мы втроем никак не можем им помешать. Мы и как свидетели для них не представляем опасности. Такое можно написать только с целью захватить нас и отомстить за гибель своих людей. Но скажу сразу, что главари в этой сфере своих простых боевиков не ценят ни на грош. Они для главарей расходный материал, мясо. Тут другое – они ждут чего-то, и им нужно, чтобы это ожидание было правдоподобным. За сутки что-то должно случиться. Но что – вот вопрос. А ответы все там.

И Андрей многозначительно ткнул пальцем в сторону судна, мирно покачивающегося в центре бухты.

– Значит, ты предлагаешь сдаться? – спросила Сильвия, и Давыдов уловил в ее голосе плохо скрытый страх.

– Ну, я еще не сошел с ума, – помотал майор головой.

И тут сквозь ветер, который трепал ветви пальм на берегу, вдруг раздался продолжительный свист. Это не был голос птицы. Ни у одной птицы не хватило бы силы голоса издать такой звук, и это не было чем-то искусственным. Давыдов вдруг многозначительно поднял перед собой указательный палец, рассмеялся, а потом, сунув пальцы в рот, издал такой же сильный и продолжительный свист. Сильвия и Ньюман удивленно смотрели на русского майора, на джунгли, начиная понимать, что произошло.

– Пошли! – Давыдов подхватил с песка свой баул и, утопая ботинками по щиколотку в песке, поспешил к линии пальм. – Кажется, не все ответы там…

Сильвия и Ньюман догнали Андрея, когда он остановился возле зарослей. Там двое крепких парней развешивали на веревке свое мокрое обмундирование. Это были двое спецназовцев из группы русского майора, что ушли вчера на катере назад к острову, где был пост наблюдения. Давыдов выжидающе смотрел на бойцов.

– Докладывайте! – коротко приказал майор.

Бойцы вытянулись, стоя босиком и в одних плавках, и Сильвия, не удержавшись, прыснула в кулак. Зрелище было довольно комичным, но и внушало оптимизм, надежду. Если появились эти двое, то это может означать…

– Товарищ майор, при возвращении в зону видимости острова принял решение Поляшова, Гуреева и Новицкого отправить с американцами на берег, чтобы они успели связаться с командованием через «Сенявина» и прислать помощь. А сам с Максимовым предпринял попытку вернуться к вам для помощи с боеприпасами и противогазами. В зоне прибоя пропороли днище катера, добирались вплавь. Имущество и снаряжение не пострадало. Только намокло.

– А нас вы как нашли? – не удержался от вопроса американец.

– Стреляли, – с интонациями Саида из фильма «Белое солнце пустыни», ответил Максимов.

Пашка, как всегда, действовал предусмотрительно и основательно. Иначе бы он не был заместителем Давыдова. Вот и сейчас выяснилось, что два противогаза он забрал на катере у американцев, у своих ребят взял еще по несколько полных магазинов с патронами и несколько светошумовых гранат. Самое главное, он забрал у американцев карту архипелага. Она была не настолько крупномасштабной, чтобы на ней можно было увидеть форму берегового рельефа или прибрежного морского дна. Но все же это была карта, по которой можно ориентироваться хотя бы приблизительно. И сейчас она пригодилась, правда, немного в другом качестве.

Похвалив Пашку за находчивость, Давыдов перевернул карту и на обратной чистой стороне стал рисовать схему внутренних помещений сухогруза. Спецназовцы читали ультиматум, присланный террористами с корабля, и внимательно рассматривали схему.

Максимов обвел схему судна щепкой:

– С трюмами понятно: три больших для насыпного груза и два маленьких для компактного груза или вспомогательного. Обычная форма. А вот с надстройкой я бы сказал так. Трехэтажная над палубой и один этаж ниже палубы – технический, вспомогательный. Стандарт для судов – два трапа между этажами, справа и слева по борту. Если капитан Билоф может описать один этаж, то остальные будут примерно такими же. Различаться будет лишь назначение помещений и их размеры. Бывал я на них, видел. На этом можно строить план операции. Мне так кажется.

– Паша, ты? – потребовал Давыдов.

– Один катер есть; думаю, для штурма этого хватит.

– От двух шума больше. Тем более что делать надо «по-тихому», а не кавалерийским наскоком.

– Террористов на борту не менее девятнадцати человек, – напомнила Сильвия.

– Да это не важно, – отмахнулся Листовой. – Тут количество роли практически не играет. Важнее для нас понять, где бандиты держат экипаж. В малых трюмах их нет, значит, в каком-то одном помещении. Так охранять проще.

– Пол, твое мнение?

– Сильвия останется на берегу и будет пытаться наладить связь с командованием учений или хотя бы с Северным Матибу. Будет больше пользы, если они установят с нами связь напрямую, а не через наблюдателей, которые сидят черт знает как далеко отсюда. Атаковать надо в сумерках. Луна сейчас над экватором и приливы несильные. Не более половины фута, суточные. Так что разницы нет, главное, как обойти на катере остров. Там волна до десяти метров. Июль все-таки. Для этих мест время неспокойное.

– Тогда остается ждать время прихода катера, – согласился Давыдов. – За пределами бухты его из-за шума волн не будет слышно, а когда войдем в бухту, то можно и на веслах, но думаю, что и на малых оборотах можно выбрать направление и заглушить двигатель, по инерции тихо подойдем к борту, а дальше будем действовать по обстоятельствам. Одно маленькое но. Часовой с борта катер, скорее всего, заметит.

– Ну, – начал импровизировать Ньюман, – можно, например, изобразить туман, пустить легкий дым.

– Туман в тропиках? – Листовой посмотрел на американца и покачал головой. – Нет, не проканает.

– Что? – не понял Ньюман.

– Он говорит, – с усмешкой пояснил Давыдов, – что вы сядете на катер, а я в означенное время доплыву с автоматом до судна. Он у меня у одного с глушителем. Снимаю часового, могу даже двух: на носу и на корме. А вы потом поднимаетесь на борт и меня поднимаете. Решено. Максимов! Первым наблюдать за сменой часовых. Листовой, сменишь его через два часа.

– Третьим могу я, – вызвался американец.

Около восьми вечера ночь опустилась на бухту, поглотив все вокруг: и скалы, и джунгли, и корабль, чуть покачивающийся на легкой волне, и даже волны за пределами бухты, которые набегали и откатывались, оставляя белую пену – единственное, что можно было различить в этой непроглядной тропической темноте. Капитан Ньюман лежал на плоском камне на скалах, метрах в двадцати выше уреза воды. Единственный прибор, с помощью которого можно было наблюдать за судном, – ночной прицел советских спецназовцев. Хорошее увеличение помогало видеть людей на палубе, фиксировать движение, но металл так нагрелся за день, что основательно продолжал «фонить» теплыми тонами. Однако и этого было достаточно, чтобы понять, что часовых трое: один на носу торчал неподвижно и только изредка переминался с ноги на ногу, второй слонялся на корме позади судовой надстройки, там, где Сильвия вчера уже сняла одного бандита. Наверняка этот будет более внимательным. Третий часовой находился в ходовой рубке и изредка выходил к лестнице, посмотреть на небо, по сторонам и снова уходил.

Часовые менялись через каждые два часа. Чувствовалась армейская подготовка или просто большой опыт у кого-то из главарей этой банды. Американец вздохнул. Будь у него снайперская винтовка, он бы мог прямо отсюда снять всех троих. Хотя нет… расстояние около километра, плотность воздуха над заливом и над скалами разная, выше уровня воды ветер. Учесть все эти смещения без предварительной пристрелки сложно. Русские сообразили и даже не пытались это обсуждать. Только контакт на близком расстоянии. Молодцы.

…Ньюман не заметил, да и не мог заметить легкой резиновой лодки, которую спустили на воду двое у самого дальнего крыла лагуны. Один из них прыгнул в лодку, и она тихо пошла к балкеру, причалив в том месте, которое не было видно наблюдателю с берега. С борта сбросили веревочную лестницу, и человек внизу зацепил крепление лодки за лестницу, чтобы не унесло течением, и стал ловко взбираться по ней на борт. Двое террористов помогли ему перебраться через леерное ограждение, и все трое тут же скрылись в боковом люке.

– Здравствуй, Хаким, – по-английски поздоровался гость, снимая с головы черный берет и вытирая им пот с лица и начисто бритого черепа. – Я смотрю, у тебя все идет по плану?

– Здравствуй, Фрэнк, – главарь пожал руку мужчине и предложил садиться и выпить. – Если план хороший, то всегда все получается.

– Спасибо, Хаким, но пить я не стану. Во-первых, пить одному, когда твоему собеседнику запрещает религия, – это неприлично, а во-вторых, у нас еще много дел. Как экипаж? Без осложнений?

– С экипажем проблем не было. Все хотят жить, и все надеются на страховку от судовладельца. Они сразу подняли руки, и мы заперли их всех в одной каюте. Они там под замком и охраной. Хуже было с другим – на судне оказалось несколько спецназовцев из SAS.

– Что? Какого черта они тут делали?

– Ты не поверишь Фрэнк, насколько сильна человеческая жадность, – усмехнулся Хаким. – «Трейдвинд» после ремонта шел через Филиппинское море в Осаку за грузом. Шел пустой. Груз мы во время ремонта спрятали в трюме, но капитан поддался искушению и заключил сделку с командованием военно-морских учений здесь, в районе Каролинских островов. Район закрыт временно для судоходства, и мы рассчитывали, что все пройдет гладко, а «Трейдвинд» стал участником учений. На нем, как оказалось, планировалась учебная операция по захвату и освобождению судна пиратами.

– И что? – вытаращил на Хакима глаза гость.

– И у меня в трюме сидят четверо связанных спецназовцев, которые имели при себе только холостые патроны. Была и пятая – их командир-инструктор. Женщина, капитан SAS. Вот у нее оказалась хорошая подготовка, и она сумела сбежать, убив двоих моих людей.

– Ну и черт с ней, подохнет она одна на этом острове, – махнул рукой Фрэнк.

– Не одна. Каким-то морским дьяволом сюда занесло еще двоих ваших спецназовцев. Может, и не дьяволом, а штормом. Они перебили четверых моих парней, которых я послал за этой девкой. Они убили всех, и только один сумел вернуться.

– Надеюсь, ты не планируешь тут устраивать Вторую мировую войну из-за погибших наемников? – нахмурился Фрэнк, которому ситуация переставала нравиться.

– Я еще не сошел с ума, – усмехнулся террорист. – Будь я совсем сумасшедшим, меня бы никто не нанял для этого дела. Или меня не было бы уже в живых. А я здесь, и груз со мной. А эти… они там на острове и без лодки. И с запиской от меня, в которой я даю им сутки, чтобы сдались, а то я начну резать заложников. Пусть ломают голову. Мы ведь уходим сегодня?

– Сегодня. Но у нас небольшое изменение плана. Мы пока не идем в Тонкинский залив. Придется отсидеться какое-то время на другом острове, а этот плавучий гроб оставляем здесь. Концы в воду, и нас не смогут найти.

– Разумное решение, – кивнул Хаким. – Но что случилось?

– Не знаю точно, Хаким. Если бы знал, то сказал бы тебе сразу. Наш заказчик очень острожен, и ему можно верить. Будем ждать сигнала. Самое сложное позади, а останется только передать груз на материке. Возможно, это придется сделать не так, как планировалось. Может быть, ты в дорогом летнем костюме в курортном отеле сделаешь это, а может, на автозаправочной станции где-то на серпантине у берега. Нам скажут, и на этом наш контракт будет исполнен, Хаким. Мы, как всегда, побеждаем.

Лагунa была черной, как смола, и неподвижной, как зеркало в темной комнате. Ночь придавила ее свинцовым покрывалом туч, сквозь которые не пробивался ни лучик звездного света. Воздух был густым, влажным и тяжелым, пахнущим морскими водорослями, соленым дыханием океана и далекой, насыщенной электричеством невидимой грозой. Где-то за мощной грядой атолла, окаймлявшего лагуну, шумно вздыхало море. Могучие валы поднимались, перекатывались и снова тяжело опускались в пучину. Они снова поднимались и перекатывались через внешние рифы. Но здесь, внутри, в этой природной ловушке, царила мертвенная, зыбкая тишина. Лишь изредка доносился приглушенный шум наката волны на прибрежные камни и шепот отступающей пены.

И в центре этой черной зеркальной глади, как призрачный монумент, стоял «Трейдвинд». Небольшое судно-сухогруз было похоже на спящего зверя с горбом кормовой судовой надстройкой и плоской спиной, распластавшейся по поверхности воды. Огни его были потушены, из трубы не шел горячий колеблющийся воздух. Лишь смутно угадывались его контуры – черное на черном, чуть более густая и резкая тень в общей темноте.

Вода у берега едва вздохнула, и из мрака, рожденного самой ночью, появилась еще одна, меньшая тень. Майор спецназа ГРУ Андрей Давыдов бросил быстрый взгляд на водонепроницаемые часы со светящимся циферблатом, засекая время, и скользнул в лагуну, как тюлень, – без единого всплеска. Прохладная вода мгновенно обняла разгоряченную кожу, налилась тяжестью в высокие армейские ботинки со шнуровкой, вцепилась в мокрую ткань камуфляжа. За спиной, на ремне – автомат с накрученным на дуло глушителем. Каждый взмах руки, каждый толчок ногами давался с усилием, но Андрей наслаждался силой рук, радовался, что не пропали навыки. Сильными уверенными движениями от разгребал воду, двигаясь вперед. Его тело, закаленное сотнями тренировок и в воде, и на изнурительных марш-бросках, на полосах препятствий, работало мощно, ритмично, без суеты. Плыть далеко, около восьмисот метров, но Давыдов был уверен в своих силах.

Он плыл брассом, почти под водой, выныривая, лишь чтобы сквозь сжатые губы вдохнуть порцию воздуха и мельком скорректировать курс. Главное – не напоминать себе, не думать о тяжести одежды, обуви и оружия. Думать надо о главном: без шума доплыть до кормы, убрать одним выстрелом часового на корме, потом того, что в ходовой рубке. С этим будет сложнее, надо дождаться, когда он выйдет из рубки на лестницу. Он часто выходит, почти каждую минуту. А потом третьего, на носу. Но с тем должно быть легче всего. Третий открыт со всех сторон. Их нужно снять бесшумно и почти одновременно. От этого зависели жизни членов экипажа, пленных британских солдат, да и своих товарищей, если атака пойдет не по плану и на корабле поднимется раньше времени шум среди террористов.

Андрей проплыл уже больше половины пути. Мышцы начали уставать. Но если не думать, не держать во внимании постоянно эту усталость, то ресурсов тренированного организма хватит еще надолго. А потом на столько, на сколько нужно. Так звучит обычная спецназовская шутка. Судно все ближе, уже можно различить часового на носу, который стоит, облокотившись на ограждение палубы. Этот всегда стоит спокойно – так ребята докладывали.

Наконец Андрей оказался у самого борта. Тень судна нависла над ним, заслонив и без того невидимое небо. Здесь, под прикрытием выступающей скулы[6], он позволил себе несколько секунд отдыха, вцепившись в скользкую, с водорослями металлическую скобу. Сердце билось ровно и мощно, как мотор подводной лодки. Сняв автомат, Андрей забросил его ремень себе на локоть и с головой ушел под воду. Снова вынырнул. Часовой на месте, но он тоже стоит, устал, наверное, болтаться по палубе. Или задремал. Тоже хорошо.

Майор прицелился. Мир сузился до перекрестия планки прицела. Дыхание замерло. Почти неслышный, глухой хлопок – и Андрей увидел, как что-то отлетело или брызнуло из головы террориста и тот повалился, как мешок, на палубу. Спецназовец, не убирая пальца со спускового крючка, стал отплывать в сторону, чтобы в поле зрения попал человек, который дежурил в ходовой рубке. Ого, неужели бывает такое везение? Или он услышал звук падения тела на корме? Андрей постарался плыть, не делая резких движений, он работал только ногами. Майор снова замер, подняв над водой бесшумное оружие. И опять еле слышный хлопок, и человек на лестнице сложился пополам, упал и остался лежать не шевелясь.

Давыдов снова бросил взгляд на часы. Ох, время поджимает. Через минуту от берега отчалит катер и тридцать секунд останется до швартовки и нападения. Он плыл на боку, держа в правой руке автомат. «Черт, вода попала в ухо… ладно, потом, как в детстве, попрыгаю на одной ноге», – весело подумал майор. Радовало, что все получается, что план успешен. Эти эмоции всегда грели душу, когда ты все спланировал и осуществил как надо. Гордость командира и за себя, и за своих бойцов. Вот и третий. Андрей снова поднял автомат, снова тихий хлопок и… часовой не упал. Майор не успел еще подумать о том, что он мог промахнуться, что часовой там уснул и не почувствовал, когда пуля пролетела мимо. Андрей сжался весь в комок и снова выстрелил. Тело сползло, роняя автомат, с леерного ограждения и осталось лежать грузно, мешком на палубе. Все!

Катер вынырнул из темноты и сразу сбавил обороты, подходя к борту медленно и еле слышно. Давыдов продолжал держаться на воде и следить за палубой сухогруза. Кажется, ни звука, ни движения. Сильные руки подхватили Андрея и буквально одним рывком выдернули его из воды, втащив на катер. И в тот же момент он подошел к корме судна. Вверх полетели крюки с веревками. Андрей и Сильвия удерживали на катере веревки натянутыми, а Листовой и Максимов быстро стали взбираться на борт. Следом за ними полезли Ньюман и сам Давыдов. И когда Андрей в темноте, пригнувшись, опустился на одно колено на палубе, поводя стволом автомата по сторонам, его привлек жест Листового, склонившегося над телом убитого часового. Андрей, не поднимаясь, гусиным шагом приблизился к спецназовцу и посмотрел на террориста. Перед ним лежал не человек, а чучело, наскоро сделанное из мешков, набитых разным тряпьем и ветошью и перевязанных в нужных частях веревками. На всю эту конструкцию были надеты штаны и рубашка.

Первая же мысль, которая пришла в голову спецназовцам, что это засада и сейчас на них накинутся бандиты. Но Давыдов только покачал головой. Он приказал занять круговую оборону, а сам скользнул в темноту и через несколько секунд уже поднимался по трапу в ходовую рубку. Там он увидел именно то, что и ожидал, – второе чучело с пустым автоматом. Сделав знак одному подняться к нему, а второму пройти на нос, Давыдов замер и стал прислушиваться. Тишина стояла просто удивительная.

Когда поднялся Листовой, Андрей показал ему чучело и отдал приказ:

– Берешь Ньюмана, и осматриваете все помещения этаж за этажом. Ищете экипаж. Будьте предельно внимательными – это не единственный и не последний сюрприз.

Ждать пришлось не очень долго. Буквально через пару минут Максимов, непонятно как незаметно пробравшийся на нос судна, подал оттуда знак, что все в порядке. И только когда он со всеми предосторожностями снова оказался у судовой надстройки, Андрей вопросительно посмотрел на спецназовца.

– Ерунда какая-то, – шепнул Илья. – Это не человек, это чучело.

– И наверху тоже, – кивнул Давыдов. – Три чучела вместо часовых. Если даже предположить, что террористы убрались с судна, то это не факт, что здесь безопасно. Эх, Ньюман, Ньюман! Проморгал зеленый берет аж девятнадцать человек. Ладно, пошли, нам с тобой проверять трюмы, машинное отделение и спасать англичан. Там раненые есть.

Спецназовцы шли обычным порядком, когда работали парами. Они проверяли помещение за помещением, используя фонари, закрепленные на планках Вивера[7], по тем временам еще новинка в Советской армии. Листовой и Ньюман шли по коридору, прикрывая друг друга; они осматривали помещение за помещением. Всюду бардак. Чувствовалось, что мародеры-террористы прошлись здесь, украв все самое ценное. Некоторые двери были заперты, и спецназовцы их не трогали, лишь по звукам пытаясь понять, есть кто-то за дверью или нет.

Наконец они спустились на самый нижний этаж, где располагались жилые каюты моряков. И за одной из дверей услышали голоса и кашель. Павел поднял руку, привлекая внимание американца. Они встали у двери, осматривая ее с помощью фонарей. Дверь была снаружи заварена автогеном. Ньюман несколько раз стукнул в дверь и громко крикнул по-английски:

– Эй, кто там внутри? Моряки?

– Мы здесь, – отозвался властный голос, и другие сразу затихли. Лишь кто-то там за дверью надсадно кашлял. – Вы кто такие?

– Я капитан Пол Ньюман, спецподразделение армии США. Мы нашли ваше судно, террористов на борту нет.

– Я боцман Ландок, со мной тут двенадцать матросов. Весь экипаж и раненый капитан.

– Дверь заварена, – объяснил американец. – Где можно найти газовый резак, горелку?

– Этажом ниже, в мастерской. Но, может, у вас там есть топор и вы сможете вырубить дверь? Капитану плохо, ему нужна помощь.

– Сейчас поищем, – согласился американец.

Пока Ньюман переговаривался с командой и выяснял обстановку, Листовой обошел соседние помещения и в одной каюте, дверь которой была распахнута, обнаружил брошенный баллон и ацетиленовую горелку. Террористы не стали мудрствовать и бросили оборудование неподалеку. Когда он подтащил баллон к запертой двери, Ньюман с сомнением покачал головой. Спецназовец понял, что капитан не умеет обращаться с такими вещами, и занялся сам. Не прошло и пяти минут, как дверь оказалась вскрыта.

Каюта была маленькой, рассчитанной на четверых, и в ней был небольшой шкаф-гардероб. Ранение капитана было несильным – ножевое, в бок, внутренние органы были не задеты. Он страдал больше от спертого воздуха. Немолодой капитан страдал одышкой, и непонятно, как он еще сохранил с таким здоровьем свой капитанский патент. Пока Листовой осматривал рану и менял повязку, Ньюман инструктировал моряков. Они должны были выйти на палубу и лежать, не двигаясь, пока спецназовцы не осмотрят все судно. Крупный боцман в грязной майке активно распоряжался, и под его руководством моряки потянулись на палубу. Здесь моряки, чуть отвернув вентиль, открыли кран пресной воды, к которому присоединялся во время приборок шланг. Так они получили питьевую воду. От жажды страдали все, и очень давно. Но боцман следил за дисциплиной и напились все, но в первую очередь те, кому было совсем плохо.

– Кто среди вас судовой электрик? – спросил Листовой, выйдя к морякам на палубу.

С палубы поднялся немолодой латиноамериканец с густыми бакенбардами и цветным платком на шее.

– Я, сэр! Мигель Флорес меня зовут.

– Мигель, где у вас центральный щит, откуда можно отключить освещение всего корабля, обесточить его?

– Вон там, – кивнул мексиканец, – там центральная подстанция. Идемте, я вам покажу.

Когда Листовой и электрик подошли к широкой двери со специальными обозначениями на табличке, спецназовец поймал моряка за руку прежде, чем тот успел схватиться за дверь.

– Погоди, парень, не спеши, – покачал головой Листовой и стал с фонарем осматривать дверь.

Через несколько минут Павел понял, насколько оказался прав его командир. Из-под двери шел тонкий электрический провод и уходил куда-то под кожух электромотора лебедки. Пройдя с фонариком вдоль этого провода, спецназовец подозвал мексиканца.

– Куда идет провод, что там ниже?

– Там топливные танки, сэр. Дизельное топливо для моторов корабля.

– Ничего себе, – присвистнул Листовой. – Если там взрывчатка и если она рванет, то тушить эту посудину будет бесполезно. Ждать только, когда выгорит. А когда выгорит, то никаких следов…

– Что вы сказали, сэр? – не понял русского языка электрик.

– Я сказал, что это полная задница. Слушай приказ, моряк. Если хочешь жить и чтобы твои товарищи остались живы и вернулись домой, стой тут и никого близко не подпускай к трансформатору и этому проводу. Понял? Выполняй!

Взяв с собой боцмана, Листовой спустился к топливным танкам. Здоровяк-боцман обомлел, когда увидел около пяти килограммов тротила, укрепленных у крайней емкости с дизельным топливом. Этому человеку ничего объяснять не понадобилось. Опытный моряк все сразу понял и только кивнул, судорожно сглотнув.

Давыдова Листовой нашел в трюме, когда тот осматривал последний люк, ведущий вниз. Услышав шаги, Андрей повернулся и вскинул руку, предупреждая об опасности. Листовой сразу остановился.

– У тебя тоже, да? – спросил он, вытирая потный лоб сгибом локтя.

– Что? Взрывчатка? – спросил спокойно Давыдов. – Пока нет. А у тебя нашлась? Что заминировано?

Листовой коротко рассказал, что ему удалось обнаружить и что экипаж он вывел на палубу и люди пока в безопасности. И тут снизу вдруг позвал слабый голос. Говорили по-английски, и Давыдов прислушался.

– Кто там наверху? Друзья, – звал слабый голос, которому помогало эхо. Благодаря эхо Андрей и услышал этот зов.

– Кто вы такие? – спросил Давыдов по-английски.

– Мы британские военнослужащие. Попали в плен к террористам. А вы кто?

– Спецназ Советской армии. С нами офицер спецназа армии США и ваш командир – капитан Сильвия Билоф.

– Она… жива? – голос снизу стал сильнее, но потом человек как будто спохватился. – Подождите, не спускайтесь, это опасно. Мне кажется, нас заминировали.

Давыдов тихо выругался. Листовой, стоявший за его спиной, что-то проворчал себе под нос. Нужно было принимать решение и брать на себя ответственность. Иначе никак! Андрей видел, в каком состоянии Сильвия, да и не справится она с этой ситуацией. Опыта у нее мало, а эмоций много. Ньюман? Давыдов вздохнул. Он плохо понимал этого человека и поэтому до конца не доверял. Все время оставалось впечатление, что Ньюману легче отказаться от действий, бросить людей на произвол судьбы, чем рисковать собой, своими солдатами. Как будто его солдаты и вообще американцы стоят дороже на этом свете, чем все заложники вместе взятые. Может, Андрей и ошибался насчет капитана, но такие ощущения спецназовца не оставляли. Что предпримет Ньюман, если возложить проблему на него? Скорее всего, он просто будет до бесконечности вызывать свое командование, а потом станет ждать специалистов по разминированию. Может быть, конечно, он попытается спустить англичанам вниз воду, но Сильвия ведь рассказывала, что они там все связаны.

– Все время нам приходится всех тащить на себе, – буркнул под нос Андрей. – Мы к вам нанимались в спасатели, что ли! Эх вы, спецназовцы. То в одну историю влипнете, то в другую. А мы выкручивайся, вытягивай вас.

– Ты чего? – к командиру подошел Листовой. – Хочешь, я займусь ими. Я умею, я проходил обучение, у меня квалификация есть по разминированию.

– Да я знаю, Паша, – вздохнул Андрей и, поставив автомат к стене, принялся снимать с себя разгрузку. – Ты лучше вот что сделай. Электричество не врубай, раз видел, что опасно. Ты поставь моряков, пусть спускают шлюпку ручной лебедкой. Эвакуируй всех на берег, и пусть Билоф за них там отвечает. Костер разведут, воды вскипятят. Я не думаю, что камбуз тоже заминировали. Может, там какие пайки НЗ найдете. Ну и воды с собой возьмите. Ты потом, как все уйдут, дай мне знать и займись взрывчаткой на топливных танках. А я буду пробираться к англичанам. Вдвоем справимся, как думаешь?

– Илюха не уйдет. Он не послушается.

– Да знаю я! – отмахнулся Давыдов, понимая, что друг Максимов их не оставит и не подчинится приказу, даже если ему будут грозить трибуналом. – Пусть тебе помогает.

Когда Листовой ушел выполнять приказ, Давыдов осмотрелся возле открытого люка. Ясно, что люк оставили открытым не просто так. Террористы хотели, чтобы мы побыстрее нашли англичан и полезли очертя голову вниз. И тогда тут рвануло бы и похоронило всех вместе. А если не здесь, так первым делом какой-нибудь недоумок полез бы в щитовую включать свет на корабле. И тогда… Незачем думать, что тогда было бы. Надо оценивать, что есть сейчас и что с этим делать.

Андрей увидел на палубе оборванную веревку, на которой моряки во время плавания сушили постиранное белье. Мысленно извинившись перед моряками, он подобрал хлопчатобумажную рубашку и чьи-то носки, подходившие по размеру. В мокром камуфляже еще жить можно, тем более что в этих местах одежда сохнет на человеке почти мгновенно. А вот работать, а тем более бегать и лазить по трюмам в ботинках, в которых хлюпает вода и нога ездит, как на лыжах, неудобно, да и опасно. Усевшись на палубу, он разулся и рубашкой постарался максимально высушить свои армейские ботинки с высокой шнуровкой. Затем, натянув сухие носки, Андрей обулся снова и почувствовал себя более уверенно и комфортно. Ну, вот теперь и повоевать можно.

Первым делом Давыдов с фонариком осмотрел сам люк. «Очень сомнительно, – размышлял спецназовец, – что террористы стали бы минировать весь путь вниз, к заложникам». Не было у них на это времени, да и, видимо, взрывчатки. И смысла в этом тоже нет. Главное, понимать, какова цель минирования. Чтобы задержать спецназ и избежать преследования? Так здесь рядом проходят учения, включая корабли, спецназ – более чем достаточно сил и средств, чтобы блокировать целый район и одновременно обследовать множество островов. И не кровожадная цель «напакостить» напоследок. Люди, которые планировали этот захват, – прагматики, профессионалы. У профессионалов не бывает «просто» трупов, они не убивают ради крови и из чувства ненависти. У них вообще нет никаких чувств, кроме мыслей о том, как все лучше сделать, чтобы тебе хорошо заплатили, а потом и еще нанимали именно тебя в будущем.

Значит, в минировании был смысл. Первое – уничтожить свидетелей. Почему не экипаж? Потому что экипаж не свидетели. Их захватили и заперли в каюте. Вот и все. Кто-то может опознать в лицо кого-то из рядовых боевиков-наемников? Это бессмысленная информация. Их нанимают во всем мире в разных точках. И никакой цепочки это не даст. А лица главаря они наверняка не видели. Он же в бою по захвату не стал бы участвовать. А вот британские спецназовцы – свидетели. Их допрашивали, с ними главарь общался, и ему совсем не нужно, чтобы эти ребята остались в живых. Почему было их просто не убить сразу после допросов? Логичный ответ – мы теряем время на разминирование, террористы успевают убраться подальше. Значит, их главный козырь сейчас время. Тогда будем работать быстро!

Кромка люка «чистая», да и не будет здесь ничего. И на лестницах не будет. Разумеется, опасность есть и напролом здесь идти нельзя. Но заминировано наверняка только внизу. Расчет на потерю времени, сердобольность и человеколюбие, когда внизу мы бросимся к связанным раненым солдатам оказывать помощь. Давыдов зло выругался. Всегда неприятно осознавать, что ты все делаешь по тому плану, который придумал враг, а не по своему плану. И что ты не можешь опередить врага хоть на один шаг. И ты идешь в результате как по минному полю.

Андрей спустился в люк и, держа фонарик в зубах, несколько секунд водил лучом под ногами, продолжая висеть только на одних руках. В голове быстро проносились основные признаки минирования. Провод, детонатор, взрывчатку просто так не спрячешь – все это надо маскировать, и приемы маскировки известны. Этому учат спецназовцев, саперов. Давыдов спешил, но спешил разумно. Шаг, еще шаг… Здесь можно бы съехать по поручням на руках, но тогда неизвестно, осталась у тебя за спиной взрывчатка или нет. Так нельзя, ты должен быть уверен, что путь чист, что там, где ты прошел, безопасно.

Двадцать метров трапов, в том числе две промежуточные площадки. И очень хорошо, что нет сплошного пола на этих площадках, что там под ногами, как и на лестничных маршах, просто наваренные параллельно стальные прутки. Все видно, все просматривается. Давыдов старался не слышать стонов внизу – англичане тихо переговаривались. Нет, не переговаривались, это кто-то убеждал своего товарища, что помощь пришла, что надо только еще немного потерпеть. Знать бы самому, что осталось совсем немного.

Вот и дно. Освещая себе путь под ногами, Андрей подошел к пленникам. Сердце сжалось от увиденного, но усилием воли спецназовец заставил себя думать об общей цели, а не попусту сострадать раненым. Вон один, кажется, в хорошем состоянии, и спецназовец присел возле англичанина на корточки.

– Сейчас я вас освобожу, но двигаться пока нельзя, – сказал Андрей по-английски. – Здесь может быть заминировано. К вам террористы подходили, могли они вас заминировать?

– Нет, – замотал головой британец, пытаясь сесть прямо. – Они вон там возились с чем-то. Там возле лестницы какой-то черный ящик.

– Разберемся, – кивнул Андрей, доставая нож и разрезая скотч на запястьях пленника.

Через минуту он освободил всех. И присел рядом с раненым сержантом, пытаясь дать ему попить. Состояние этого человека было хуже всех. Еще двое двигались с трудом и не смогли бы самостоятельно выбраться из трюма. Только один, назвавшийся Гудвином, был в приличном состоянии и мог что-то предпринять.

– Вот что, солдат, – сказал Андрей Гудвину, глядя, как тот отрывает рукав от своего комбинезона и пытается перетянуть руку сержанту выше раны и остановить кровь. – Через пять минут я принесу медицинскую аптечку, и ты окажешь раненым помощь. Тебя же учили в SAS, как это делать? А пока я бегу наверх и возвращаюсь, твоя задача – оттащить товарищей вон туда, в дальний угол трюма. Так у вас будет шанс выжить, если я не справлюсь с взрывчаткой.

– Но вы же смогли спуститься, значит, мы сможем подняться? – возразил Гудвин.

– Об этом я скажу, когда осмотрю взрывное устройство… – И тут Давыдов замолчал на полуслове и замер, чувствуя, что его как будто окатило холодной водой.

Оказывается, он не сразу заметил, что из-под тела раненого сержанта выходит двойной провод и уходит… как раз к тому ящику, о котором упоминал Гудвин. Ах, сволочи! Вот, значит, где загадка. Андрей положил руку на грудь раненого англичанина и прошептал:

– Тихо, тихо, солдат…

Томпсон без сознания, он не шевелится, и этим бандиты воспользовались. Прежде чем уйти, они проверили, как сказал Гудвин, надежно ли все связаны. И в этот момент они подсунули под человека, лежавшего без сознания, провод с датчиком. «Что за датчик, – говорил себе Давыдов, – вспоминай, спецназовец, какие секреты используются при минировании. Таймер механический или химический. Вряд ли его тут использовали. Проще было бы просто убить заложников, и все. Нет, они хотели взрыва в момент, когда англичанам придет помощь. Значит, просто датчик размыкания или смыкания контактов. Чтобы датчик сработал, нужна ситуация, когда тело потревожат, будут поднимать, перетаскивать. Значит, размыкание контакта. Это хуже, тут простым перерезанием провода не обойтись – это как раз и приведет к взрыву. Значит, надо сообразить, что там за схема».

– Гудвин, иди сюда, – спокойно позвал майор.

– Да, сэр, – подошел, сильно прихрамывая, спецназовец. – Я могу вам помочь?

– Сядь со мной рядом, солдат, и слушай. Под вашим сержантом датчик. Нельзя давать раненому шевелиться, нельзя его трогать с места. Понял? Сиди здесь, контролируй. А я займусь взрывным устройством.

– О господи, – прошептал спецназовец, со страхом глядя на провод, который уходил к железному ящику.

– Молись, если хочешь, – улыбнулся майор. – Но лучше следи за сержантом. От этого зависит наша жизнь.

Снова зажав цилиндрический фонарик во рту, Андрей подошел к ящику и присел возле него. Теперь главное – не спешить. Пришлось лечь на пол и светить под крышку, чтобы понять, как она соединена с корпусом и нет ли там еще одного датчика, работающего на размыкание электрической сети. Страх ушел, напряжение тоже. Это была привычная работа, сотни раз отработанная с инструкторами. Просто думай, вспоминай и… не ошибайся. Как там в старом анекдоте? Сапер ошибается только два раза? Первый – когда решил стать сапером. Так я и не сапер, значит, все нормально.

Мысли шли фоном, а все внимание было сосредоточено на фактах. Луч света практически свободно проходит под крышкой, без препятствий, значит, это просто лист металла, который прикрыл ящик. Да и по весу он не так велик, чтобы замыкать им датчик. Можно снимать! Андрей, продолжая лежать на полу, стал приподнимать край металлического листа. Так и есть – никакого контакта у него с содержимым не было. Хорошо, теперь лист в сторону, и что там у нас внутри? Вашу мать! Железный ящик из-под какого-то инструмента или груза был размером всего с ящик из-под бутылок, но содержимое впечатлило. Во-первых, по периметру проложены листы картона из какой-то небрежно разорванной коробки. Судя по остаткам надписи, сюда пошла и упаковка от купленного в Австралии магнитофона. Самое впечатляющее, что между картоном и корпусом ящика был насыпан всякий металлический хлам в виде гнутых гвоздей, болтов, гаек, шайб и даже шарики из разбитого подшипника. Поражающие элементы. Взрыв был рассчитан прежде всего на поражение людей, а не механизмов или разрушение корпуса корабля. Да и маловато взрывчатки для повреждения судна. Килограмма два тротила в пачках.

Все первые впечатления не имели практической ценности, были не очень важны. Важнее была электрическая схема. Итак, вот входит двухжильный провод от датчика под телом раненого. Он должен быть напрямую связан с электрическим взрывателем. Обычно схема довольно проста: один провод – напрямую к источнику питания, второй – к замыкателю. Замкнул – и постоянный ток пошел к взрывателю. Но здесь взрывается не путем замыкания, а путем размыкания. Значит, есть какой-то прерыватель. Цепь сейчас замкнута, и ток не идет. А размыкая цепь, мы запускаем вот этот блок, эту электрическую схему, которая работает, как автомобильная сигнализация, на падение напряжения в сети. Так она препятствует похищению аккумулятора из автомашины. Значит, и здесь такой же принцип.

Давыдов вытащил из кармана складной нож. Точнее, многофункциональный инструмент, который ему в прошлом году подарил на день рождения отец. Тут и нож, и пилка, и отвертка, и даже маленькие кусачки. Еще раз проверяем правильность своих умозаключений! Два провода от датчика размыкания. Этот провод пошел на схему, этот – напрямую к источнику питания. Главное, не пропустить важное – часть схемы, которая реагирует на понижение напряжения. Нельзя просто перерезать провод, идущий на батарею питания, надо изолировать схему – вот этот ее блок.

Андрей вытащил изо рта фонарик, чувствуя, что слюна ручьем течет по подбородку. Еще бы, попробуйте просто так несколько секунд подержать во рту фонарик, пусть и не очень толстый. А он уже колдует тут две минуты. Подбородок… тут и лоб мокрый, как после бани! Он снова взял в рот фонарик и навел луч на схему. Снова прошелся по всей цепи, размышляя. Ну… Прости, папа, если что не так! Давыдов решительно щелкнул кусачками, перерезая провод. Сердце на миг остановилось, но ничего не произошло, только перестал гореть маленький светодиод. Ну, вот и все. Андрей с шумом выдохнул и только теперь почувствовал, что у него не только лоб мокрый, но и спина. Промокший от пота камуфляж буквально прилип к спине. Андрей перекусил второй провод от батареи, вытащил ее и отложил в сторону. Подальше эту гадость, от всяких неожиданностей подальше.

– Командир! – раздался сверху голос Максимова. – У нас порядок. Взрывное устройство на баках отключили, судовой трансформатор проверили, никаких новых временных подключений электрик не нашел. Все стандартно.

– Хорошо, попроси моряков спуститься и помочь вытащить раненых, – ответил Андрей. – У меня тут тоже полный порядок.

– Моряков эвакуировали, как ты и приказал, – рассмеялся Максимов. – Мадам Сильвия с большим энтузиазмов все проделала. Правда, рвалась назад, но мы ее не пустили. Так что придется все самим делать.

Когда английских спецназовцев вытащили на палубу и судовой электрик Флорес подключил прожектор, Давыдов решил, что солдат пока лучше не трогать. На судне уже безопасно, а лишний раз таскать людей вниз и вверх не стоило. Им еще предстоит пережить погрузку на борт для доставки в госпиталь. А сержант Томпсон мог вообще не дожить. Теперь Андрей разрешил вернуться на судно Сильвии и одному из моряков, который имел медицинский опыт. Лучше бы, конечно, врача, но экипажу накладно содержать еще и врача во время рейсов. Поэтому среди них был матрос, который имел опыт оказания первой экстренной медицинской помощи.

Андрей улыбался, глядя, как солдаты обрадовались своему капитану, как благодарно жали ей руки, поняв наконец, что они точно в безопасности. Обрадовался и Ньюман. Атмосфера успокоилась, и связь восстановилась. Американцу удалось сообщить о положении на острове и бегстве террористов и их предполагаемых целях. Вдруг капитан тронул Давыдова за плечо и указал в сторону берега в глубине бухты:

– Смотри, там огонек мелькнул. Вот, снова огонек!

– Где? – встревоженный майор стал смотреть на берег, но пока там была только сплошная темнота. – Там никого не должно быть. Все здесь. Может… Сильвия, никто из моряков не говорил, что ему нужно куда-то на остров, все остались на берегу там, где вы их высадили?

Женщина подошла к спецназовцам и молча покачала головой. Все пятеро смотрели на остров, пытаясь различить хоть что-то. Листовой достал прицел ночного видения и стал через него осматривать берег. Но тоже безрезультатно. Спрашивать американца, точно ли он видел огонек, глупо. Он все-таки спецназовец, не новичок в своем деле и умеет наблюдать. Надо высаживаться. Помощь придет утром, но за ночь этот кто-то может или натворить бед или, что скорее всего, исчезнет с острова. А кто это может быть? Экипаж весь на месте, англичане тоже. Значит, только кто-то из числа террористов, которого оставили временно на острове. Зачем? Наблюдать за спецназом, его действиями. Другого объяснения в голову не приходило. Взять с собой ребят? Количество роли не играет, да и шуму больше. Придется все равно рассыпаться, а в темноте недолго и друг друга перестрелять. Нет, придется опять самому.

– Листовой! Остаешься за меня! – приказал Давыдов.

– Есть, командир! – коротко отозвался Пашка.

– На берег не высаживаться. Ждать рассвета и помощь. Если не вернусь, тогда вместе с американцами предпримете прочесывание острова. Напоминаю: не раньше наступления утра.

Максимов на катере отвез командира на берег в том месте, где они высадили экипаж «Трейдвинда». Шум мотора выдаст, если высаживаться все же глубже в бухте. А человек там, в джунглях, не должен знать, что его кто-то отправился искать. Придется отмахать по суше километров пять, прежде чем Андрей приблизится к тому месту, где Ньюман видел огонек. Спецназовцы без лишних слов посмотрели друг другу в глаза, потом крепкое рукопожатие, и Давыдов выскочил из катера на берег.

Бежать пришлось по береговой полосе. Пока темно, это самый безопасный и короткий путь. Чуть дальше от берега поднимаются камни, там быстро в темноте не побежишь, там можно ноги переломать. А вот когда начнутся джунгли, двигаться придется медленнее и осторожнее. Давыдов бежал и вспоминал местность. В той части острова они были, когда спасали Сильвию. Там несколько небольших карстовых пещер, в которых можно укрыться. Оттуда же вполне можно наблюдать за кораблем. Непонятно только, зачем за судном наблюдать.

«Если смотреть отсюда, – вспоминал Андрей, – то правее густые джунгли. Потом участок с пещерами, а левее будет больше скал. Там реже растительность, но проходимость в центральной области берега бухты намного ниже. Потом будет седловина, по которой мы прошли с Ньюманом, когда искали путь напрямик с противоположной части берега в бухту. Главное – не пропустить в темноте пару важных ориентиров». Андрей их запомнил, когда они перебили террористов у пещер. Эти ориентиры вблизи можно будет различить и ночью, если свой внутренний счетчик правильно определит пройденное расстояние. Первый ориентир – это одинокая куполообразная скала с острым верхом. Она и правда похожа чем-то на крышу здания в арабском стиле. А второй ориентир – это резкий, поросший пальмами склон. Он хорошо должен быть виден на фоне неба. Он как будто ровно срезан ножом.

Андрей бежал, повесив на шею автомат с глушителем и придерживая его рукой, чтобы тот не сильно мотался из стороны в сторону. Главное – ритм бега… шаги и дыхание, шаги и дыхание. Два шага – вдох, два шага – выдох, размеренно, без срывов. Здесь почва позволяла бежать почти как по стадиону. Дальше начнется прибрежный песок и бежать станет труднее, а потом будет участок, где скалы выйдут прямо к воде. Потом снова ровный участок с песком. И он будет виден от пещер. Вот там и предстоит перебираться в джунгли и двигаться медленнее и осторожнее. Хорошо, что на острове почему-то почти нет птиц. Наверное, слишком ветрено с той стороны, где в скалах можно гнездиться. Вспугнуть перед рассветом в джунглях птицу – это хороший сигнал тому, кого ты ищешь. И он тебя будет ждать. А это нехорошо.

Он ушел с запасами и лодкой. Он должен иметь возможность выбраться отсюда, значит, у него есть катер – моторный катер, а не надувная десантная лодка. Ветер начал утихать еще с ночи. Ночью террористы ушли с корабля, значит, вода была спокойной, относительно спокойной. И их ждало судно на траверсе острова. Нет! Ничего подобного! Они не стали бы рисковать, да и зачем еще одно судно, еще один захват или официальный фрахт. Нет, они ушли на паре больших катеров, которые выдержат морской переход по неспокойным водам. И такой же катер у этого человека. Значит, он высаживался на берег не со стороны бухты, а со стороны океана. А таких мест там всего два. Дальше то, где мы с американцем высадились и где мои ребята пропороли днище своего катера, и восточнее. А это значит, что оно не дальше километра отсюда! Стоп!

Андрей свернул ближе к деревьям и теперь шел уже намного осторожнее. Буквально весь обратившись в слух, он подныривал под низко нависавшие лианы, обходил спутавшиеся ветви тропических деревьев, пробовал ногами почву, прежде чем поставить ногу. Как только пространство немного очищалось, он начинал двигаться быстрее и снова сбавлял шаг, попадая в настоящие тропические джунгли. Небо чуть светлело, и теперь можно было различить верхушки скал в центральной части островной дуги, кромки деревьев на скалах. Еще несколько минут, и он уже разглядел тут самую скалу, что венчала эту часть острова. Теперь увидеть склон – и можно будет даже в темноте безошибочно свернуть к пещерам.

А почему я думаю, что он прячется в пещерах? Его оставили или наблюдать, или… Нет, скорее всего, наблюдать, сообщить, а потом сматываться. Нечего ему в пещерах делать. У него катер наготове, и как только покажутся корабли или вертолет, он сядет в катер и со скоростью глиссера уплывет на северо-запад к своим или просто его часть задания на этом будет выполнена, и он с поддельными документами затеряется где-то среди мирного населения в Юго-Восточной Азии. Или в Штатах.

Давыдов повернул назад, а потом стал подниматься по скалистому склону. Здесь был проход, по которому с другого побережья прошли Листовой и Максимов. Это здесь. Здесь и этот урод уйдет к своему катеру. Не опоздать бы. Джунгли вдруг стали буквально на глазах наполняться утренним светом. Одновременно стали распускаться утренние цветы, захлопали крыльями, защебетали какие-то пичужки. «Есть они все-таки на острове, есть», – усмехнулся майор. Надо быть осторожнее, для них человек – явление незнакомое, непривычное и, значит, опасное. Могут поднять шум-гам, если приблизишься, и выдать твое присутствие.

Но помощь птиц не понадобилась. Давыдов взялся одной рукой за ствол дерева, чтобы чуть подтянуться и выбраться на ровное место, как тут же увидел перед собой метрах в двадцати смуглого человека. Эффект появления спецназовца на острове, и так близко от себя, произвел на незнакомца просто ошеломляющее впечатление. Смуглый вскрикнул, тревожно оглядел джунгли, явно ожидая, что против него выдвинулось целое подразделение, и с криком исчез за деревьями.

– Что ты орешь, идиот! – проворчал спецназовец, одним рывком подтянулся и перекинул свое тело влево за крайние деревья.

Изготовившись к отражению нападения, он полежал несколько секунд, но в джунглях никакого движения больше не было. Только где-то там, за деревьями, по осыпи покатились камни и треснула сухая ветка. Сразу прикинув, по какому маршруту к берегу бросился террорист, Андрей вскочил и, не опуская автомата, глядя на лес и скалы поверх мушки, пошел вперед и чуть левее. Периодические звуки, с которыми удирал бандит, давали спецназовцу верное направление, но потом они прекратились, и Давыдов удвоил внимание. Затаился?

Ситуацию Андрей оценил правильно. Смуглый не знал, с какой стороны к нему подходит спецназовец, ведь русский двигался очень тихо. И когда террорист снова увидел Давыдова, то спецназовец вышел к нему метров на двадцать правее, чем рассчитывал смуглый. И тогда он всем телом развернулся в сторону преследователя и дал длинную очередь из автомата. Андрей успел упасть и откатиться в сторону за высокими зарослями, прежде чем пули засвистели и стали сбивать ветви деревьев и кустарника. Андрей и не думал стрелять. Оценив местность вокруг, он понял, что сможет пройти еще несколько десятков метров и обойти стороной укрытие, за которым залег его противник. Терять время нельзя, и спецназовец, поднявшись и низко пригибаясь, пошел через джунгли. Он слышал, как террорист еще несколько раз выстрелил по кустам, за которыми, как ему показалось, находится его преследователь, а потом снова ринулся к берегу, где его, наверное, ждал катер.

Они снова встретились глазами метров через двести на открытом плато. Террорист торопливо уходил, оглядываясь и прислушиваясь. Теперь Давыдов находился ближе него к склону, который выведет к берегу. Куда побежит этот человек? Вверх по склону глупо даже для дилетанта. Ты долго будешь находиться под прицелом и станешь медленно двигаться вниз к морю. Тут гарантия нарваться на пулю, потому что тебе надо пробежать мимо преследователя. И тогда террорист бросился туда, куда и предполагал спецназовец. К скалам, где среди больших камней, мелких расщелин и кустарника можно было спрятаться, затеряться и пробраться в другую часть острова. Но Давыдов не дал возможности террористу воспользоваться этим преимуществом. С его опытом он очень хорошо понимал опасность той или иной ситуации, буквально видел реакцию и возможные варианты поведения противника. Этот был, возможно, и умелым бойцом, когда дело касалось безоружных заложников, моряков. Но вряд ли этот смуглый был таким уж умелым бойцом, чтобы открыто сталкиваться со спецназом. И сейчас судьба его привела к такому вот столкновению.

Андрей молниеносно пересек открытое пространство, и когда бандит развернулся, чтобы, почти не целясь, дать автоматную очередь, он уже был под прикрытием скал. Пули ушли в сторону, рикошетя от камней и сбивая кору и ветки с деревьев. Это был еще один из способов выводить из себя противника, давить на его психику – преследовать молча, без выстрелов. По удушливой жаре джунглей, спотыкаясь о корни и лианы, обливаясь потом! Через очень короткое время психика противника, тем более что он не профессиональный солдат, а, скорее всего, еще и наркоман, не выдержит, начнется паника. Человек в состоянии паники теряет способность действовать логично, просто обдуманно. И вот тогда желание жить повергает в прах все другие эмоциональные и психологические потуги. Древний, как протоплазма, инстинкт выживания захватывает человека целиком: от мочевого пузыря и кишечника до судорожно трепещущего в черепной коробке головного мозга. И Давыдов ждал этого момента.

Смуглый бежал быстро, оскальзываясь и сползая на осыпях, он до крови ободрал руки, цепляясь за камни и протискиваясь через расщелины. Рубашка висела на нем клочьями, после того как он продирался сквозь кустарник. Единственное, что он не выпускал из рук, – это автомат, а на поясе у него болтались два подсумка с рожками для автомата. Это был короткоствольный вариант индийской штурмовой винтовки insas – не самое хорошее оружие, если не сказать больше. Чаще всего беглец стрелял назад не целясь, что как раз и говорило о панике. Давыдов бежал параллельным курсом, постепенно обгоняя своего противника. И вот наступил момент, когда террорист выбрался из очередной расщелины на открытое пространство, а Андрей просто прыгнул на него сверху и свалил на землю. Автомат спецназовца отлетел в сторону, чтобы не мешался во время схватки, а вот свое оружие террорист умудрился не выпустить из рук. Наверняка тут тоже сказалась паника, и выдрать из его рук автомат было сложно.

Но Андрей и не пытался. Падая, спецназовец обхватил противника локтем за шею удушающим приемом. В это время его левая рука быстро нащупала защелку магазина на оружии террориста. Еще рывок – и магазин полетел в сторону, а смуглый интуитивно нажал на спусковой крючок. Грохнул одиночный выстрел! Это выстрелил последний патрон, который находился в патроннике его автомата. Террорист извивался как вьюн, не чувствуя боли, хрипя от бешенства и страха. Андрею показалось, что противник опустил руку и сейчас откуда-то из-под одежды выхватит нож, и тогда он опустил левую руку, чтобы перехватить вооруженную руку противника. Но в ней не оказалось ножа, и смуглый умудрился вывернуться из железных объятий спецназовца.

Давыдов выругался. Этого еще не хватало. Надо было сломать ему руку или ногу, чтобы не ерепенился, а теперь вот начинай все сначала. «Валандаюсь с ним как новичок, салажонок-первогодок». Противник вывернулся и вскочил. Давыдов тоже поднялся, но не стал вынимать ни пистолета из кобуры на ремне, ни ножа спереди на разгрузке. Он встал в боевую борцовскую стойку и отряхнул перчатки. «Если бы ты не был мне нужен целым и невредимым, я бы тебе, куренок, шею давно бы свернул». Террорист, зло скаля зубы и страшно вращая белками глаз, озирался и ходил кругами. Он бросился к автомату, схватил его за ствол, как дубину, и ринулся на спецназовца.

Удар – и приклад автомата просвистел в сантиметре от головы Андрея, когда он отшатнулся назад и ушел как боксер в сторону. Снова замах, и снова свист приклада мимо головы. «Сейчас он привыкнет к моему маневру», – подумал Давыдов и подставился под третий удар. Теперь уже террорист попытался нанести удар осмысленно, и приклад в третий раз просвистел мимо головы. Но теперь он далеко отлетел в сторону, рассчитывая, что спецназовец в третий раз повторит один и тоже маневр. Но Андрей не стал никуда уходить. Он просто отшатнулся, а потом бросился на своего врага, перехватил оружие одной рукой и коленом нанес сильный удар в пах. Когда смуглый охнул и обмяк, спецназовец двумя руками одновременно нанес удар по ушам, и его противник, закричав и зажав голову руками, упал на песок на колени. Третий удар сбоку в голову опрокинул террориста, и тот потерял сознание.

– Возиться с тобой еще! – рычал недовольно Андрей, выдергивая из штанов смуглого брючный ремень и стягивая его кисти за спиной хитрым способом через пряжку.

И только теперь он осознал, что слышит звук мотора. Подняв голову, спецназовец увидел, как, шелестя винтами, к острову идет американский «Хьюи». Вертолет прошел над рифами, ушел на круг, появился снова и круто лег набок, уходя к лагуне, где стояло судно. А ведь шторм-то закончился, вдруг посмотрел Андрей на море. Волны еще накатывали на берег, но это были обычные океанские волны, и при таком волнении справиться с катером не так уж и сложно. Ну не тащить же на себе через скалы этого урода! Ну, где тут его катер? Где-то же здесь он его оставил, чтобы потом смыться с острова.

…Ласковый ветер бил в лицо, соленые брызги охлаждали разгоряченную кожу. Катер резал свинцовую воду, а майор Давыдов, положив руку на штурвал, чувствовал под пальцами его легкую вибрацию. Схватка окончилась, адреналин отступал, и на его место приходила знакомая, тягучая усталость, похожая на осадок от крепкого кофе. Нет, это не было расслаблением, похожим на лежание на диване, обутым в мягкие тапочки. Просто это была смена деятельности от энергичной схватки с риском для жизни к спокойному размышлению, анализу. Его мысли текли ровно и методично.

Террорист лежал в ногах, скрученный, с разбитым в кровь лицом, и тихо стонал. Тут Андрей напоследок не сдержался и врезал этому уроду на совесть. Вообще-то спецназовец ударил его не из садистских побуждений или желания наказать. Эмоции тут совсем ни при чем. Нужно было надежно вырубить человека, чтобы обезоружить и хорошенько связать в пригодном для транспортировки состоянии. Давыдов поймал себя на том, что смотрит на него не с ненавистью, а с холодным, почти лабораторным интересом. Этот человек сейчас не человек, а объект. Источник информации. В рукопашной Андрей ощутил его ярость, отточенную тренировками силу. Сейчас же перед ним был просто кусок боли и страха. Хорошо, что жив. Плохо, что может ничего не знать. Или знать, но не сказать сразу. Придется работать. Мысль о предстоящем допросе не вызывала у Давыдова ни отвращения, ни удовольствия. Это была просто работа. Еще одна грязная, но необходимая процедура, как чистка автомата в полевых условиях.

Он вел катер вдоль скалистого берега. Остров был мрачен и прекрасен. Дремлющий вулкан не курился в небе. Его кратер сейчас заполнен водой и представляет собой глубокую, почти округлую бухту на краю острова. А эта гряда, эти скалы – все то, что природа некогда оставила от краев кратера, размыв, растрепав ветрами и дождями, разорвав шквалами. И когда думаешь об острове как о спящем вулкане, то думается, что он напоминает гигантского зверя, притворившегося спящим. И Давыдов даже чувствовал его дыхание, хотя это было просто дыхание моря, мерное накатывание и откатывание волн на скалистый берег. Уродливые в своей первобытной красе рваные скалы, безграничное взволнованное море – все это дышало и шевелилось. Это было дыханием хаоса, который они здесь победили, но который уже перетек в другое место. Этот клочок суши был всего лишь временной точкой террористов. Лагуна с брошенным судном, куда он сейчас глянул, была тому подтверждением – пустая раковина, из которой ушла жизнь, оставив после себя лишь потенциальную смерть в виде возможных мин. Но это уже проблема саперов. Его команда сделала свое – вынудила противника бежать, сумев спасти заложников.

Именно сейчас, в гуле мотора и шепоте волн, его настигала та самая, знакомая каждому профессионалу тишина. Тишина после боя. Когда в ушах перестает звенеть от выстрелов и криков, и ты слышишь только собственное сердце. Оно билось ровно, но с отголоском недавнего напряжения. Он мысленно пробегался по лицам своих ребят. Все живы. Отделались царапинами и синяками. Пашка ободрал колено, когда чуть не свалился в маленький люк на корме, но это ерунда. Слава богу. Всегда это мысленное «слава богу», которое он никогда не произносил вслух, но которое жило где-то глубоко внутри, под слоем брони из наигранного цинизма и военного прагматизма.

А вот и второй вертолет. «Что-то стало в небе густо, – подумал Андрей, обходя камни и сворачивая к бухте. – Движение, как на Невском». Он появился на горизонте быстрый и деловой, как оса. Давыдов проводил его взглядом, испытывая сложную гамму эмоций. С одной стороны – хорошо. Их работа признана, помощь пришла, экипаж в безопасности. С другой – легкое, едкое раздражение. Всегда так. Они приходят, когда все кончено. Когда грязную работу уже сделали другие. Когда его ребята действовали в трюмах и коридорах, рискуя подорваться вместе с кораблем, когда освобождали и разминировали, эти только разворачивались, собирали данные, согласовывали. Но он тут же отогнал эту мысль. Непродуктивно. Мир устроен так, как устроен. Главное – результат. А результат был: живые заложники и пленный террорист у его ног.

И этот пленный был ключом к происходящему. Вся эта операция, этот штурм, эта погоня были не финалом, а лишь прологом. Пресловутое «все только начинается». Он снова посмотрел на остров, на вертолет, который сел на узкую косу, на столпившихся возле него освобожденных моряков. Люди спасены, и судно спасено, но угроза не исчезла. Она просто переместилась. Сбежавшие боевики, обозленные, раненые, но не добившиеся своей цели, – это не победа. Это отложенная катастрофа. Они понесут свою злобу на побережье, в густонаселенные города Юго-Восточной Азии. В клубы, порты, рынки. И его команда должна их найти. Снова. Быстрее. Что они задумали, что?

Катер делал последний виток, входя в бухту и направляясь к тому месту, где сел вертолет. Давыдов глубоко вздохнул, втягивая соленый воздух. Усталость все еще висела на нем, но внутри уже закипала новая энергия. Адреналин еще не вернулся, но его место занимало нечто более устойчивое – решимость. Холодная, стальная решимость. Охота продолжается. И Андрей Давыдов чувствовал себя на своем месте. Здесь, у штурвала, с ветром в лицо и долгом на плечах. Вся его служба была такой погоней. И он не собирался останавливаться.

– Майор Давыдов? – пилот вертолета лихо козырнул, продолжая бросать заинтересованные взгляды на Сильвию. – Я лейтенант Портер. Мне приказано забрать вас и капитана Ньюмана для доклада командованию. За экипажем и ранеными британскими солдатами сейчас прибудет другой борт с медиками на борту.

– Лейтенант, мы с Ньюманом не можем сейчас покинуть берег, – возразил русский спецназовец. – Нужно допросить пленного террориста, нужно понять, в каком направлении и с какими целями ушли террористы.

– Но ведь судно освобождено, значит, они просто разбежались, – с широкой беззаботной улыбкой констатировал пилот, но тут его беззаботность вывела из себя Ньюмана, и тот рявкнул на лейтенанта.

– Приказываю забрать на борт капитана освобожденного судна. Он очень плохо себя чувствует. И еще двум морякам нужна срочная медицинская помощь. Доложите, что спецназ продолжает делать свою работу с помощью советских коммандос. Все, отправляйтесь.

– А капитан Билоф?

– Капитан Билоф останется на корабле до того момента, пока из трюма не будет поднята моя команда, за которую я лично отвечаю перед Ее Величеством, и я не передам лично каждого своего солдата медикам, – сурово заявила Сильвия.

Когда вертолет улетел, Ньюман доложил по рации о сложившейся ситуации, обещая принять решение после допроса террориста. Они втроем ушли к катеру, где Листовой и Максимов охраняли пленника. Смуглого террориста вытащили на камни и усадили в тени пальмы. Когда Ньюман вытащил из кобуры пистолет и подошел к пленнику вплотную, тот явно испугался. Столько в глазах американца было решимости, злости, что террорист невольно почувствовал себя на краю смерти. Ну, а если он знал о намерениях своего босса и его заказчиков, то наверняка подумал сейчас только о смерти.

– Ты сейчас смотришь в глаза своей смерти, – цедя слова сквозь зубы, говорил американец, то ли правда в состоянии плохо скрываемого бешенства, то ли умело играя его. – Вот это зрачок смерти. Я только нажму на спусковой крючок, и смерть разобьет твой череп и вопьется в твой мозг. На этом для тебя в этой жизни все закончится. Ты мертвец!

– Нет, нет, нет! – начал извиваться террорист, елозя спиной и пытаясь отодвинуться как можно дальше от Ньюмана, но тот наступил ему ногой на пах, надавил, а дуло пистолета прижал к переносице.

Пленник заорал, широко раскрыв рот, полный гнилых зубов. Видать мало чего ему удавалось заработать этими грязными делами, раз не хватало даже на приличного дантиста. Смуглый так вытаращил глаза, что Андрей даже испугался, что они у пленника вот-вот выскочат из орбит.

– Я буду говорить! Не убивайте!

Ньюман хладнокровно отвел со зловещим щелчком курок пистолета, а потом резко отвел оружие в сторону и выстрелил в землю рядом с головой пленника. Террорист весь сжался в комок и даже не заорал. Он лежал с закрытыми глазами, а на его штанах расплывалось пятно. В воздухе сильно запахло мочой. Сильвия брезгливо отвернулась, а Ньюман присел на корточки над пленником и, держа пистолет так, чтобы тот вдыхал запах сгоревшего пороха, стал задавать вопросы короткими, рублеными фразами. И каждая звучала как приговор, если ты не отвечаешь или отвечаешь не полностью. И террорист старался, он очень сильно старался угодить человеку, который мог убить его в любой момент.

Смуглый оказался итальянцем по имени Бурно Фьори из Пескары. По его словам, на «Трейдвинд» еще в Сиднее принесли и спрятали две канистры с теплоносителем для системы отопления. Внутри в этой жидкости спрятаны ампулы, содержащие новый вирус, действующий на человека через желудочно-кишечный тракт. Внешние признаки очень похожи на дизентерию. Пара ампул при попадании в систему водоснабжения большого города способна привести четверть жителей к заболеванию в самой тяжелой форме, вплоть до летального исхода. Он рассказал, каким маршрутом и в какую точку побережья будет доставлен опасный груз и где его будут ждать вооруженные люди хозяина – белого американца. Цель этой акции – через обвинение вьетнамской стороны в попытке биологической атаки Китая возобновить боевые действия между двумя государствами.

– Где сейчас эти чертовы канистры? – рявкнул Ньюман.

– Я не знаю. Их забрали с собой, когда Хаким уходил с судна на катерах.

– Место высадки на материке? Куда Хаким планировал плыть?

– Я не знаю, поверьте. Нас в такие детали не посвящали. Мы простые наемники.

– Как тебе удалось уйти? – спросил Давыдов. – И почему ты решил сбежать?

– Я услышал… случайно, – опустил голову итальянец. – Хаким сказал… С ним его преданных помощников всего девять человек, остальные такие, как я… Хаким распорядился, чтобы в море, когда мы бросим этот корабль и уйдем на катерах, нас прикончили.

– И вы дали бы себя убить? – покачал Андрей головой. – Вас же оставалось девятнадцать человек на судне, и если у Хакима девять, то как же…

– Они заминировали один катер, на котором поплывут наемники. Взорвать его должны в открытом море. На двух других Хаким и его люди уйдут к материку.

– Молодец, – кивнул Андрей, – сволочь ты последняя. Сейчас твои товарищи где-то пошли на корм акулам, а ты решил спастись, никому ничего не сказав.

Церемония была пышной. Впрочем, для похорон на Арлингтонском кладбище – это обычная процедура, прописанная раз и навсегда параграфом 553.2 статьи 32 Свода федеральных постановлений США. Конгрессмен Дональд Уэбстер имел государственные награды, включая медаль «Серебряная звезда» и «Крест за выдающиеся заслуги». Это давало ему право быть похороненным на этом, самом престижном кладбище страны, где хоронят заслуженных участников войн и членов их семей, военных, проходивших службу в Вооруженных силах США, президентов, председателей и членов Верховного суда и лиц, имеющих высшие государственные награды.

Воздух над кладбищенским парком был густым и тягучим, напоенным запахом скошенной травы и горячего асфальта. Августовское солнце раскалило землю, и даже тень от бесчисленных мраморных надгробий не приносила прохлады, а лишь подчеркивала удушливый жар. В такой день здесь, на священном для нации холме, хоронили конгрессмена Дональда Уэбстера.

Обстановка была выверена до мельчайших деталей, как подобает прощанию с павшим героем. Ровные шеренги белых стел, словно замерший в вечном строю легион, наблюдали за процессией. Траурная церемония разворачивалась с театральной, почти пугающей точностью. Гроб, укрытый звездно-полосатым флагом, несли по идеально прямым аллеям. Почетный караул замер в неподвижности, их лица под фуражками были обращены в одну точку – в вечность. Раздавался пронзительный, разрывающий душу звук горна, игравший Taps. Каждая нота, чистая и печальная, висела в знойном воздухе, обращаясь к собравшимся.

И собравшиеся были под стать моменту. Высокие чины Пентагона, одетые в парадную форму, с золотом эполет и рядами орденов. Коллеги-конгрессмены в строгих черных костюмах, на их лицах – выражение соболезнования и скорби. Вдову, бледную как мрамор, под черной вуалью, поддерживали под руки. Для всех них Уэбстер был мучеником, «павшим от руки наемного убийцы», символом того, как «темные силы» пытаются остановить «прогресс великой страны». Слова прощальной речи, полные пафоса о служении Отечеству, патриотизме и невосполнимой утрате, звенели фальшью для нескольких пар ушей, затерявшихся в толпе. Здесь по долгу своего положения находились те несколько человек, кто знал о покойном гораздо больше, чем многие высокопоставленные лица Пентагона и Белого дома. Они стояли с тем же скорбным выражением лица, отвечали на рукопожатия кивком, но их глаза, холодные и оценивающие, если приглядеться, выдавали иную правду.

Один из мужчин, зрелого возраста, седовласый, с глубокими морщинами, прорезавшими лоб, своей осанкой, выражением лица, костюмом больше соответствовал скорее залу заседаний сенатского комитета, чем кладбищу. Он без тени печали смотрел на гроб. Этот человек видел за этим лакированным деревом не политика, а расчетливого дельца. Он помнил, как Уэбстер, улыбаясь, «продавливал» в комитетах многомиллионные ассигнования на новые системы вооружений, аргументируя это «советской угрозой», в то время как его собственный инвестиционный портфель таинственно и щедро пополнялся акциями компаний – подрядчиков Пентагона.

Другой, более молодой, с жестким взглядом, бывший офицер разведки, мысленно возвращался к донесениям из Латинской Америки. Он знал, как Уэбстер под предлогом «защиты демократии» лоббировал поставки оружия кровавым хунтам, обеспечивая «полигон» для тестирования нового оружия и стабильный поток заказов для своих покровителей. Каждая «новая горячая точка» на карте мира для Уэбстера была не трагедией, а новой строкой в отчете о прибыли. Для этих нескольких человек похороны были не скорбным прощанием, а финальным актом циничного спектакля. Они видели, как под торжественные звуки салюта в землю опускали не жертву, а соучастника. Соучастника системы, которая жаждала войн, раздувала конфликты и приносила человеческие жизни в жертву ненасытному карману военно-промышленного комплекса.

И когда первый ком земли с глухим стуком упал на крышку гроба, для них это был не символ упокоения, а звук печати, подлинной эпитафии: «Здесь лежит человек, чье сердце билось в ритме биржевых тикеров, а совесть была погребена задолго до этого дня в сейфах оборонных корпораций». И они стояли молча, в звенящей тишине своего знания, пока официальная Америка хоронила свой удобный миф. Хотя слово «совесть» вряд ли прозвучало в головах этих двух людей, которые отошли в сторону от группы прощающихся.

– Фрэнк, ситуация слишком напряжена, чтобы сейчас рисковать, – заговорил седой мужчина. – Нужны очень надежные люди. И нас никто не должен даже в мыслях обвинить в происходящем. Все должно выглядеть как процесс естественный, как естественное развитие событий. Ну а Америка, как всегда, выступает гарантом стабильности, самым ярым поборником мирного урегулирования международного конфликта. Вы, Фрэнк, должны отправить самого надежного человека.

– Не беспокойтесь, сенатор, – ответил собеседник, – я отправляюсь туда сам. Чтобы держать руку на пульсе операции, нужно находиться от нее на расстоянии вытянутой руки.

– Мне нравится, как вы мыслите, и еще больше нравится, как вы работаете, Фрэнк, – сказал мужчина. – Но вы мне нужны, поэтому прошу вас не рисковать. У нас с вами слишком много впереди работы и много выгодных контрактов.

– Я все понимаю, мистер Лоусон, – кивнул Фрэнк. – Если что-то будет идти не так, я помню ваше наставление. Лучше потерять часть, чем потерять все.

– Вот именно, – кивнул мужчина, и седые волосы упали ему на лицо. Он поправил их с достоинством и незаметно бросил взгляд на часы. – Помните, операция имеет смысл только в том случае, если я смогу на сенатской комиссии поставить правильный вопрос и предоставить неоспоримые доказательства.

Андрей взбежал по трапу на палубу, где его ждал вахтенный офицер. Старший лейтенант с юношеским пушком на верхней губе вскинул руку к фуражке и доложил:

– Товарищ майор, командир ждет вас в своей каюте!

Андрей очень спешил, но пришлось смириться с правилами и обычаями «чужого монастыря». Вахтенный вызвался проводить спецназовца к капитану судна, и это следовало принять. Короткий стук в дверь, «товарищ командир, прибыл майор Давыдов», «пусть войдет»… Церемония окончилась, и Андрей наконец вошел в каюту командира крейсера. Капитан третьего ранга Плахов пошел навстречу, протягивая руку. Вид у него был весьма взволнованный. Об этом говорил еще и порез на скуле, видимо от бритвы.

– Ну, что у тебя, Андрей Владимирович? – Пожав руку, Плахов предложил садиться и сам тоже вернулся к своему рабочему столу и уселся в кресло напротив спецназовца.

– Хреновая ситуация, Валерий Михайлович, – снимая мягкую летнюю форменную кепку, ответил Давыдов. – Партнеры едва не напортачили. Хорошо, что я с ребятами оказался в этой зоне в то же время. Сухогруз, предназначенный для учебного захвата, оказался атакован террористами. Но ты, наверное, получил всю эту информацию.

– Да, я в курсе, что ты со своей группой вызвался помочь и судно освобождено, заложники не пострадали. Но террористы, как я понял, ушли, бросив судно. Что это был за спектакль?

– Хорошее слово «спектакль», – согласился Давыдов и закашлялся. Плахов встал, подошел к холодильнику и достал оттуда две бутылки минеральной воды. – Спасибо!

С наслаждением потягивая холодную воду, Давыдов рассказал о всех событиях с момента, когда его группа сошла с «Сенявина» и перебралась на американский эсминец «Гарвей». Плахов слушал молча, хмуря брови, и Андрею показалось, что командир корабля нисколько не удивлен этим событиям. Значит, он что-то получил из штаба флота или даже из Москвы. А когда спецназовец пересказал результаты допроса пойманного террориста, Плахов даже начал молча кивать.

– Есть информация от нашего командования? – спросил Андрей.

– Да, я с тобой только связаться не мог из-за взбесившейся атмосферы. Филиппины – родина всех ураганов. Со мной связалась ваша контора, Андрей Владимирович. Она предупредила о том, что, по данным разведки, готовится террористический акт на побережье, но где – пока не уточняли. Когда я сообщил о террористах, захвативших «Трейдвинд», твое руководство сразу навело справки, и теперь все в недоумении. Зачем кому-то захватывать пустое судно, а потом так странно отпускать. Ни требований, ни угроз. Ничего!

– Значит, они знали, что будет нечто подобное, – задумчиво отозвался Давыдов. – Мне приказы были?

– Приказ один – не допустить террористического акта против мирных городов. Тебе действовать по обстановке, мне – содействовать всей силой вверенного мне судна. С американцами они свяжутся и подтвердят твои полномочия и свое согласие на твое совместное с американским спецназом участие в контртеррористической операции. Москва, конечно, подтянет сюда еще силы и средства, включит на полную свои контакты здесь, но думаю, что времени у нее на это уже нет.

– Это точно, – согласился Давыдов. – Времени нет, и террористы идут все время на шаг впереди, а я не могу никак понять их целей и задач, чтобы как-то определиться, что делать.

– Безнадега?

– Не совсем. Есть идея. Понимаешь, Валерий Михайлович, есть у меня подсказка моей интуиции, что и у террористов не все пошло по плану. Конечно, есть у них и запасной вариант, и план на случай нарушения плана. Но сейчас что-то не так, и они не будут бросаться к цели очертя голову. Они будут выдерживать паузу и чего-то ждать. И на побережье они соваться не будут.

– Но ведь террористы, таким образом, теряют время и дают шанс найти их, перекрыть им путь к намеченному месту?

– Нет, они уверены, что мы не знаем точки, в которой они совершат теракт, – покачал Давыдов головой. – Они могу рассыпать свои силы, эту акцию может вообще выполнить один человек, и он не обязательно с самого начала в группе этого Хакима. Американцы прислали информацию из досье этого известного террориста, но нам мало что из этого поможет. Самое главное, что он стоит за несколькими терактами и до сих пор не пойман. Это о многом говорит.

– И что ты намерен делать, Андрей? – хмуро спросил Плахов.

– Выполнять приказ, – коротко ответил Давыдов и подвинул к себе чистый лист бумаги из стопки на столе Плахова. – Я сейчас набросаю радиограмму. Зашифруй и отправь моему командованию. А я вернусь к американцам и посмотрю, что еще можно предпринять.

– Я бы помог тебе, но договоренности и условности. Мне запрещено командованием американского флота приближаться к зоне проведения учений ближе чем на две морские мили.

– Разберемся, – поднимаясь, улыбнулся Давыдов и протянул капитану листок. – Не впервой! – И, уже сбегая по трапу к поджидавшему его американскому катеру, Давыдов понял наконец, как ему поступить. Он догадывался, где искать террористов.

Лазурная безмятежность Филиппинского моря была обманчива. Не зря эти воды называют родиной тайфунов. Но сегодня, после трехдневного шторма, море успокоилось, как будто отдыхало после безумной пляски. Солнце, клонящееся к закату, потопило горизонт в золоте и пурпуре, а бриз лишь рябил поверхность воды, словно шелковую гладь. Но в этой идиллии таилась гнетущая тишина, предвестник крови.

Два быстроходных катера, оставляя буруны пены за кормой, рассекали залитую багрянцем воду. На одном, меньшем и более маневренном, стоял Хаким. По привычке трогая пальцами шрам возле левого глаза, знаменитый террорист в задумчивости смотрел вперед, где на границе горизонта очертания островов еще сливались с облаками. В катере с ним были восемь человек – самые близкие, проверенные, те, с кем Хаким не раз выполнял сложные и опасные заказы, полученные от людей, правящих этим миром. Он всегда выполнял взятые на себя обязательства, и за это его ценили те, кто хотел влиять на этот мир, прогибать его под себя. Эти люди – его «тень», его личная гвардия. Это не наемники, это преданные псы, вскормленные одной с хозяином пищей – идеей тотального разрушения. Что такое окружающий мир? Иллюзия для тех, кто им не правит, от кого ничего не зависит в этом мире. А от Хакима зависело. Зависело так много, что к нему с уважением относились те, кто платил ему за «работу». Для этих людей важно было то, что Хаким и ему подобные не имели никаких идеологических убеждений. Даже исконная вера была для них скорее привычным атрибутом жизни, нежели указующим перстом.

Второй катер, пошустрее и переполненный, шел чуть позади. Там царила иная атмосфера. Дюжина наемников, потных, возбужденных недавней «успешной» операцией по «отражению нападения» на «Трейдвинд», разряжали адреналин. Они курили, перебрасывались грубыми шутками, хвастались. Они не знали, что вся их миссия была грандиозным спектаклем, разыгранным для того, чтобы их лидер мог под шумок и панику проникнуть на судно и извлечь тот самый «груз», заботливо спрятанный в сиднейском доке во время «ремонта». Они были пешками, которые отыграли свою роль. Они сделали грязную работу и больше не были нужны, они были даже опасны, потому что знали слишком много об этой операции.

Хаким медленно повернулся к одному из своих подручных, Али, высокому и худощавому, с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего. Их взгляды встретились на долю секунды. Этого хватило. Али кивнул, столь же медленно и почтительно, и его рука скользнула в карман жилета. На катере наемников кто-то засмеялся громко и развязно. В этот самый момент мир взорвался.

Яркая вспышка разорвала вечернюю идиллию. Глухой, утробный, гулкий звук прокатился по воде, ударив в барабанные перепонки. Катер с наемниками не разломился – он разорвался, как спелый плод, вывернув свое нутро наружу. Обломки фанеры, пластика и металла взмыли в багряное небо, смешавшись с клубами черного дыма и алым отблеском пламени. На мгновение воцарилась оглушительная тишина, которую тут же заполнил шипящий звук и всплески воды, – это раскаленные осколки падали в воду. Затем до слуха Хакима и его людей донеслись первые крики. Не крики ужаса, а крики агонии. Люди, чьи тела были опалены взрывной волной, изуродованы осколками, с переломанными костями, барахтались в воде, окрашивая ее в розовый цвет. Воздух наполнился запахом гари, жженого мяса и соленой воды.

Катер Хакима плавно развернулся и на малой скорости приблизился к месту трагедии. Он встал в десятке метров от плавающих обломков и тел. Хаким стоял на корме, положив руки на поручни, и наблюдал. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь в уголках губ играла чуть заметная тень удовлетворения, как у хирурга, успешно завершившего сложную операцию.

– Добить, – произнес он тихо, но так четко, что слова прозвучали как приговор.

Его помощники действовали молниеносно и без тени сомнения. Поднялись стволы автоматов, и раздался сухой, отрывистый стук, похожий на треск ломающихся сухих веток. Пули скакали по воде, поднимая фонтанчики воды, находя своих жертв, впиваясь в тела, разбивая черепа умирающих людей. Это была не казнь, не возмездие, а просто работа. Работа без эмоций, не имеющая отношения ни к грусти, ни к ненависти. Пули щелкали по воде, снова и снова впивались в плавающие тела. Один из наемников, парень с обожженным лицом, попытался плыть, что-то крича, захлебываясь соленой водой. Очередь прострочила по воде рядом с ним, подняв фонтанчики брызг, а следующая накрыла его самого. Он дернулся, как подбитая рыба, и затих.

Другой, лишившийся ноги, просто лежал на спине, уставившись в багровеющее небо пустыми глазами. Выстрел в голову положил конец его страданиям. Методично, без спешки и без жалости гвардейцы Хакима уничтожали наемников. Вода, еще недавно лазурная, теперь была усеяна темными, неподвижными пятнами. Когда последний крик стих и только потрескивание догорающих обломков нарушало тишину, Али повернулся к Хакиму:

– Готово.

Хаким кивнул, его взгляд скользнул по кровавому пятну, медленно расползающемуся по воде. Ни раскаяния, ни торжества. Только холодная констатация факта. Лишние свидетели устранены. Дорога свободна.

– Идем, – сказал он, поворачиваясь спиной к месту расправы.

Катер плавно развернулся, его мощный двигатель заурчал ровнее и громче и, оставляя за собой лишь белую пену на темнеющей воде, устремился к виднеющимся вдали на кромке горизонта Филиппинским островам.

– Господин адмирал, – лицо Сильвии было бледным, но голос звучал уверенно. – Я считаю, что нам совместными усилиями нужно прочесать акваторию и найти террористов. С каждым часом они удаляются от нас, и потом их найти будет невозможно. Вы должны приказать, господин адмирал.

Лицо Хендриксона побагровело, но адмирал все же овладел собой. Не хотелось ему падать лицом в грязь при союзниках. При младших союзниках, которыми являются Великобритания и Австралия. Но эта капитан-инструктор возомнила себя английской королевой? Но здесь король я, и мне отвечать за ход учений. А террористами пусть занимаются… А ведь это мысль! Лицо адмирала снова стало приобретать привычный цвет, а глаза даже повеселели.

– Согласен с вами, капитан Билоф! – адмирал чуть ли не бросился пожимать руку женщине, но сдержался, понимая, что это уже театральность и многие поймут истинный смысл подобной драматургии. – Но у вас пострадала команда, вам не с кем преследовать террористов, капитан. Сожалею!

Ньюман уже приготовился сделать шаг вперед, когда Хендриксон назовет его фамилию и назначит капитана старшим группы, которую отправит преследовать террористов. Но и этого приказа не последовало. Последовало пространное рассуждение о том, что зеленые береты должны обеспечивать охрану учений. До конца не обследованы острова, на которых высаживались террористы. Да и суда слишком тихоходны по сравнению с катерами, на которых, скорее всего, ушли бандиты. Их не догнать эсминцу, а вертолет… Что может сделать в этом деле противолодочный вертолет, который способен вести визуальное наблюдение, сбрасывать акустический гидробуй и наводить авиацию в нужный квадрат, где обнаружена вражеская субмарина?

– Разрешите, господин адмирал. – Шаг вперед, как и ожидал Хендриксон, сделал русский майор. – Разрешите моей группе использовать вертолет эсминца. Он вполне может взять на борт трех спецназовцев. У меня есть обоснованные предположения, в каком направлении могли уйти террористы. Готов изложить вам и показать на карте, если вы сочтете необходимым.

Давыдов не ошибся. Он правильно оценил все эти странные реверансы американского адмирала, который не хотел брать на себя инициативу, а главное, ответственность в этой ситуации. Если он, конечно, поймает террористов и что-то там предотвратит, то получит высокую награду. А если не сможет поймать бандитов? А русский-то каков! Орел, сам вызвался. Это мой долг, это долг высшего командования – поддерживать дух боевого содружества. Потом, если у русского майора все получится, можно будет выступить с речью на эту тему и вспомнить 1945 год, победу над нацистами, когда бок о бок американские и советские солдаты ломали хребет гитлеровской Германии.

Когда Давыдов получил одобрение и обещание радировать на «Сенявин» о том, что группа советского спецназа вылетает на американском вертолете в погоню за международными террористами, Листовой и Максимов уже с оружием, боекомплектом и горным снаряжением стояли на палубе. Скалистые вулканические острова, скорее всего, потребуют именно этих усилий, если придется высаживаться. Ньюман стоял неподалеку, заложив руки за спину, и смотрел на море. Услышав быстрые шаги по палубе, он обернулся и пошел навстречу майору.

– Зачем тебе это, Андрей? – спросил Ньюман.

– Что зачем? – не понял Давыдов и закрутил головой. – А где Сильвия?

– Сильвия? – американец удивленно посмотрел на Андрея. – Не знаю… Наверное, убыла на свой корабль. Ты мне ответь, Андрей, зачем тебе эта авантюра?

– Ты считаешь авантюрой преследование международных бандитов, на руках которых кровь невинных мирных людей и которые замыслили злодейство? Я это называю долгом человека в погонах перед мирными гражданскими.

– Зачем ты говоришь эти слова? Так пишут в пропагандистской литературе, а здесь реальная жизнь, реальная служба, реальная ситуация. Твое геройство никто не оценит, и никто тебя за него не поблагодарит. На тебя все спишут свои неудачи, если ты не победишь. Ты окажешься крайним, твоя страна.

– Знаешь, Пол. – Глаза русского майора потемнели и перестали быть приветливыми. – Если бы мой дед, который служил под командованием генерала Брусилова в Первую мировую войну, думал о том, как на него посмотрят, оценят или нет его порыв, не спишут ли на него какие-то мифические неудачи, и не пошел бы в атаку со своей полуротой, если бы так сделали другие молодые офицеры? А Брусиловский прорыв до сих пор изучают в военных академиях. А в сорок первом? Кто-то думал о престиже, карьерном риске и непонимании начальства, когда грудью останавливали фашистские танки, когда заставы гибли до последнего бойца на границах, но не отходили, не отступали перед врагом? Знаешь, есть долг, есть присяга. И вот эти террористы, они ведь не просто враги вьетнамцев или китайцев. Они враги всего человечества, и я принимал присягу, конечно, на верность своему народу и своей стране, но моей стране не все равно и моему народу не все равно, что творится в мире. И это зло, которое я хочу преследовать, оно не ваше и не их зло. Это зло всего человечества. По крайней мере, той его части, которая хочет жить мирно и не бояться терактов, каких-то бандитов. И они доверяют это мне, тебе, Сильвии. Мы – люди в погонах, ответственные за мир на этой планете, независимо от национальной, государственной принадлежности. Жаль, что ты так считаешь, мне было бы приятно знать, что ты хотел бы отправиться со мной вместе. Но каждый сам выбирает свой путь. Будь здоров, Пол!

Вертолет начал раскручивать винты, а Давыдов махнул своим спецназовцам, чтобы забирались в вертушку. Через несколько минут машина поднялась в воздух, обошла мачты эсминца и взяла курс на север. Андрей уже не думал о Ньюмане. Сейчас это было уже неважно. Важно, что ему удалось убедить адмирала, что филиппинцы пошли навстречу и обеспокоены появлением группы международных террористов.

– Чайка, Чайка, я Мангуст! – стал вызывать Давыдов береговую охрану, которая была предупреждена и обязалась находиться на связи и оказывать содействие.

– Здесь Чайка, слышу тебя, Мангуст! – послышалось в наушниках.

Андрей поманил пальцем Листового, и тот, придвинувшись поближе, разложил на коленях карту.

– Чайка, я Мангуст. Нахожусь в квадрате 46/12. Какими сведениями располагаете о неопознанных судах?

– Пока информации нет, Мангуст. Будем ждать. Есть сообщение от пилота береговых гражданских авиалиний. Происшествие, похожее на взрыв. Тридцать пять миль на восток, юго-восток от острова Динагат.

– Понял тебя, Чайка, – отозвался Давыдов и указал карандашом на нужный район своим спецназовцам. – Меняем курс, идем на точку.

Штурман, сидевший рядом с пилотом, взял из рук русского карту, посмотрел на отметку и, соглашаясь, кивнул. Вертолет стал забирать дальше на восток и спустился до высоты полутора километров. Гладь океана с едва различимой рябью казалась бесконечной. По сути, оно так и было, потому что только далеко на западе были острова, Япония, материк. А на восток до американского континента расстилался только лишь океан.

– Через сколько будем в нужной точке? – спросил Давыдов штурмана.

Тот поднял руку в перчатке и показал пять пальцев, а потом три. Через восемь минут. Андрей повернулся к своим товарищам. Те сидели среди приборов на небольших откидных скамейках, в наушниках с микрофонами возле рта. В салоне вертолета говорить без аппаратуры невозможно: свист и грохот винтов, рев моторов оглушают, и перекричать этот шум невозможно.

– Ребята, – сказал Андрей в микрофон. – Скоро подойдем к нужному месту. Внимательнее наблюдайте.

Несколько минут прошло в спокойной обстановке. Но вот Максимов вдруг заговорил в микрофон:

– Командир, справа по курсу что-то вижу.

– Что там, Илья? – Давыдов сразу перешел к правому иллюминатору. – Не вижу!

– А вон, смотри, – Максимов попытался указать рукой, но сидя и почти прижавшись к стеклу иллюминатора сделать это и указать направление было сложно. – Плавники. Акулы.

Теперь и Давыдов увидел мелькавшие на поверхности треугольные плавники двух или трех акул. Потом на солнце мелькнуло что-то блестящее. Ясно, что не стекло и не металл. Они не могли бы плавать на поверхности. Значит, дерево или пластик. И когда пилот свернул и приблизился к подозрительному месту, стало видно, что это кусок полированной и лакированной доски. Скорее всего, обломок облицовки кокпита. Вертолет прошел еще ниже над подозрительным местом, разгоняя водную рябь потоком воздуха от винтов. Акулы испугались и сразу ушли на глубину. Но сверху все равно было видно, как они мечутся в воде и что-то рвут.

– А они там что-то жрут, – прокомментировал Листовой.

– Угадай с трех раз, что именно, – проворчал с мрачным видом Давыдов.

– Пираты кого-то по пути взорвали, что ли? – предположил Максимов. – Или их кто-то накрыл, но нам не сообщали об атаке. Просто предположили неопознанный взрыв в этом квадрате.

И снова Андрей доверился своему опыту и интуиции. Это трудно описать, просто решение само приходит в голову, еще даже не осознав до конца, какие сравнения, какие выводы делал мозг, там, в своей глубине серого вещества. Он посмотрел на карту, мысленно провел прямую линию от острова, где остался брошенный террористами «Трейдвинд», до этой точки в океане и продлил ее к Филиппинским островам. Он подошел к пилоту и объяснил новый курс.

– Чайка, я Мангуст! Прошу на связь, – полетел голос Давыдова в эфир.

Береговая охрана отозвалась сразу:

– Мангуст, Чайка вас слушает!

Из коротких переговоров стало ясно, что остров Динагат не очень маленький, но береговая линия настолько изрезана, а поверхность представляет собой сплошные скалы, что жить здесь практически невозможно. Но есть несколько временных пристанищ рыбаков, куда они прячутся от штормов или для починки судов или снастей. Давыдов сообщил, что будет высаживаться на этот остров в поисках пытающихся скрыться террористов. Его заверили, что в случае необходимости будет выслана помощь вооруженного отряда полиции и военных катеров. Готовность активно помогать радовала, но все же рассчитывать предстояло только на себя. Вертолет уже и так почти выработал горючее, и надо было принимать решение: либо лететь дальше, либо возвращаться. Но тут Давыдов все же увидел катер. Хорошо, что вертолет шел низко над водой, и в глубокой бухте мелькнул борт большого катера и тент, натянутый над ним. Если бы машина шла над островом чуть выше, спецназовцы не заметили бы этого судна. Садиться здесь негде, а висеть в воздухе до бесконечности машина тоже не может. Значит, решение принимать надо быстро.

– Могу только метрах в пятидесяти от берега вас высадить. В воду, – предложил пилот. – Ближе к берегу могу лопасти разбить.

– Давай вон туда, наверх, – указал Давыдов. – Лучше посуху.

Вертолет обошел остров и завис над небольшим плато в средней части. Клубящийся песчаный вихрь, поднятый вращающимися лопастями несущего винта, закрутился на черной базальтовой площадке. «Морской ястреб» с американскими опознавательными знаками резко снизился и, едва коснувшись колесами раскаленного камня, выплюнул в адскую жару три закамуфлированные фигуры. Спецназовцы, придерживая руками мягкие летние форменные фуражки, пригнувшись, бросились в сторону от машины. Вертолет, добавив оборотов двигателя, тут же рванул вверх, его рев стал быстро удаляться.

Трое спецназовцев залегли в естественном укрытии меж валунами, прижимая к земле автоматы. Воздух над скалами колыхался от зноя, словно жидкое стекло.

– Чайка, я Мангуст, – стал вызывать филиппинцев Максимов, поправляя на плече ремень радиостанции. – Чайка, Мангуст на точке. Начинаем движение к цели.

Давыдов приподнялся на одном колене и стал осматриваться. Путь вниз он разглядел еще с борта вертолета. Вон там, правее, есть пологий склон, где можно спуститься на нижний ярус, который устроила природа, а вот там, дальше, пока непонятно, что их ждет. Возможно, и встречный автоматный огонь террористов.

– Красиво они там внизу устроились, – проворчал Листовой, осматриваясь. – Горы, море! А тут наверху духота, как в бане. И ни одного облачка.

Давыдов жестом приказал двигаться. Их путь лежал через нагромождение базальтовых глыб, острых, как бритва, и скользких от векового лишайника. Они продвигались методом «перебежек»: один прикрывает, двое перемещаются. Каждый шаг давался с трудом. Камень, прогретый до немыслимой температуры, жег даже через прорезиненные подошвы ботинок. Пот заливал глаза, соленые струйки щипали потрескавшиеся губы.

Илья, идя головным, несколько раз чуть не сорвался в узкие расщелины, скрытые колючим кустарником. После второго раза Максимов, уловив недовольный взгляд командира, стал вести себя осторожнее. Все трое тяжело дышали, то и дело смахивая капли пота, заливавшего глаза. Потными были и ладони, сжимавшие автоматы. Через час изнурительного пути они достигли гребня. Затаившись среди острых скал, спецназовцы глянули вниз. Там, в бирюзовой чаше небольшой бухты, плотно прижавшись к скале, стоял катер. Он был накрыт большим, выгоревшим на солнце, грязным брезентовым тентом, который отбрасывал тень на палубу. Цвет тента идеально совпадал с цветом скал и заметить его издалека было очень сложно. Очертания судна были скрыты, оно казалось неестественно угловатым, «зализанным». Но катер был не маленьким и вполне мог вместить нескольких человек. Десять, а то и больше. Могли на таком катере уйти Хаким и его люди с «Трейдвинда»? Вполне. Для морских прогулок такой катер по спокойной воде вполне подходил. Да и для небольшого волнения тоже. Лишь бы за штурвалом стоял умелый моряк.

– Вижу одного в катере… больше никого, – сквозь зубы процедил Максимов, вжимаясь в камни. – Палуба пуста.

– Тент… Слишком уж аккуратно натянут для рыбачьего суденышка, – заметил Листовой. – И антенны… Смотрите, на корме, похоже на спутниковую. Не похоже на рыбацкое судно. Рыбакам вместительная лодка нужна, для которой важна устойчивость, вместительность, а не скорость.

Давыдов молча наблюдал и привычно анализировал: позиция идеальна для укрытия, бухта закрыта от посторонних глаз, подход с моря прост, а со скал – почти невозможен. Все сходилось. Были нюансы, вызывающие сомнения. Но ответы на возникшие вопросы можно получить лишь там, внизу. А для этого придется спуститься по скалам метров на двадцать. И спускаться лучше чуть в стороне, чтобы на катере или возле него не услышали неизбежно скатывающихся во время спуска камней. А если камень слетит еще и в воду рядом с катером, то это будет чуть ли не сигналом тревоги для террористов.

– Пошли вон там, где сухой кустарник над расщелиной, – указал рукой командир. – Там можно без веревки спуститься.

Стена и правда оказалась не отвесной. Прикрываясь выступом скалы, спецназовцы спускались вниз, стараясь не шуметь, избегать падения даже мелких камней, которые обязательно вызвали бы шум и привлекли внимание террористов. Наконец трудный путь остался позади. Давыдов посмотрел на своих бойцов и удовлетворенно кивнул:

– Все, теперь работаем! Готовимся к штурму. Илья, ты – сила, зачистка палубы. Если кто застрянет внизу, блокируем, потом выкурим. Паша, с кормы, не дай уйти в море. Я – с носа. На мой сигнал.

Спецназовцы подбирались к катеру еще несколько минут, внимательно осматривая скалы вокруг. То, что здесь нет десятерых бандитов, было уже понятно. Значит, уплыли на другом катере или ушли вглубь острова. Зачем? Ладно, разберемся потом, а сейчас главное – взять катер. Трое бойцов беззвучно, как призраки, подобрались к самому катеру, используя трещины и выступы скал. Их камуфляж слился с темным камнем. Наконец они остановились у самой кромки воды, прячась за крупными валунами, в двадцати метрах от катера. Хорошо был слышен плеск волн, скрип чего-то металлического и… негромкий мужской голос, напевающий под нос незатейливый мотив. По-английски. Андрей нахмурился. Слишком много непонятного. Он очень не любил атаковать, когда что-то было непонятно. Непонятно – значит опасно. Но другого выхода нет, и надо отдавать приказ.

И в этот момент из-под тента вышел человек. Высокий, тощий, загорелый до цвета темной меди. Он был босиком, в одних рваных шортах. В руках он нес гаечный ключ и какую-то деталь от мотора. Он по колено в воде подошел к кормовому отсеку с мотором, наклонился и начал что-то усердно в нем ковырять. Из-под тента высунулась вторая голова со скуластым лицом и повязанным поверх темных курчавых волос цветным платком.

– Ну что, старик, заработало? – крикнул второй мужчина.

– Лучше иди и помоги! – отозвался первый. – Солнце жарит, а мы тут с этим чертовым карбюратором. Хоть под тентом спасаемся.

Илья замер с широко раскрытыми глазами. Листовой медленно опустил автомат. И его лицо выражало полнейшее недоумение. Давыдов стоял, не шелохнувшись, еще с полминуты. Так и есть – это не маскировка, а спасающий от палящего зноя брезент. И на корме не антенна спутниковой связи, а самодельная стойка для сушки рыбы. Андрей медленно поднял руку и вытер потный лоб. Что ж, бывает и так – цель ложная. Это местные рыбаки. Ремонтируют мотор. Или не рыбаки, но точно не террористы. Стояла унылая тишина, нарушаемая лишь плеском волн и руганью филиппинского рыбака, который ни сном ни духом не ведал, что три советских бойца спецназа ГРУ только что готовились штурмовать его суденышко.

Майор Давыдов встал во весь рост и, держа автомат в опущенной руке, вышел из-за укрытия. Рыбак у мотора заметил его, вскрикнул от неожиданности и уронил ключ в воду.

Трое спецназовцев подошли и остановились возле катера. Ошибка, которая, к счастью, никому не стоила жизни.

Андрей закинул автомат на плечо и подошел к самому катеру.

– Здравствуйте! – приветствовал он мужчин. – Что, серьезная поломка?

– Не серьезная, но повозиться полдня пришлось, – сплюнув в воду, ответил старший. – А вы-то кто такие? Откуда тут взялись? На острове, кроме птиц и крабов, ни одной живой души. С вертолета, что ли? Крутился тут недавно…

– Да, с вертолета, – честно ответил Давыдов, решив, что лучше говорить этим людям правду. – Мы ищем террористов, которые удирали морем в этом направлении, и с вертолета увидели ваш катер.

Давыдов ожидал, что эти люди сейчас начнут смеяться, скрывая волнение и напряжение, что, мол, мы террористы прямо, кровожадные и злобные, детей едим. Как обычно люди реагируют, чтобы их по ошибке и даже в шутку не приняли за преступников. Но эти двое остались серьезными, и даже глаза их стали суровыми. Они переглянулись и подошли ближе к военным.

– Террористы, говорите? Скверное дело, если они в наших водах объявились. От этого добра не жди, одно горе будет. Плохая новость!

– А вы кто такие? – спросил Листовой. – На рыбаков не похожи.

– А мы и не рыбаки. Меня Джефри зовут, Джефри Дамер. А дружка моего Попо. Просто Попо, его так все тут зовут. А с местными рыбаками конкурировать бесполезно. Тут каждый сам рыбак. Мы туристов развлекаем. Лет пять как осели на Филиппинах, катер вот купили. Или туристов катаем, или вот еще новинку для здешних мест. Года два как освоили. Парасейлинг называется. Да вон, парашют лежит в катере!

– Помощь нужна? – поинтересовался Максимов. – Серьезная поломка?

– Да не очень и серьезная, – ответил старший. – Карбюратор надо менять, а к этому мотору найти трудно. Вот и чиним, возим с собой запчасти, два раза за лето перебирать приходится. Если хотите, то часочек еще повожусь, и можем вас захватить на Минданао или на Самар. Все равно мимо пойдем.

– А ну-ка, давай я, – отдав свой автомат Листовому, с энтузиазмом стал стягивать с себя камуфляж Максимов. – Для меня железо что тесто для повара. Хлебом не корми, дай поковыряться в моторах!

Пока Илья помогал хозяину катера, Давыдов снова взялся за рацию:

– Чайка, я Мангуст. На острове чисто.

– Мангуст, Мангуст, есть для вас сообщение! – оживился филиппинский радист на другом конце линии. – Два часа назад прошли два малоразмерных скоростных неопознанных судна. Шли с северо-востока. Сигнал на радаре пропал северо-восточнее острова Самар.

– Скоростные? – повторил Листовой. – Ну, это точно не рыбаки. Рыбакам скоростные суда здесь не нужны. И шли со стороны океана, а не со стороны внутренних межостровных морей.

– Эй, Попо! – позвал Давыдов, разворачивая карту.

Подошел кучерявый с платком на голове и вопросительно посмотрел на карту.

– Слушай, друг, что вот тут есть? – постучал Давыдов по карте пальцем, показывая участок моря северо-восточнее острова Самар.

– Да так. Островами не назовешь. Когда большая волна, то может полностью накрывать. Там даже птицы не селятся. Мелкие острова. Хатанг, кажется. Еще, кажется, Матула.

Когда карбюратор был починен, то мужчины согласились забросить по пути спецназовцев на эти острова. Давыдов передал береговой охране, что группа «Мангуст» выдвигается туда. Диспетчер ответил, что на двух катерах, вооруженных пулеметами, командир отправил на острова вооруженную группу.

Острова, по мнению моряков, были со сложной береговой линией, но у каждого имелась удобная бухта. Самая большая и удобная на Хатанге, а вот на Матуле не очень. Там прибойная линия опасная. Мастерство нужно, чтобы проскочить во время волнения в бухту.

– Тогда забросьте нас на Матулу, – попросил Андрей.

Третья попытка оказалась на грани роковой. Катер с силой швырнуло на скользкий, поросший бородой мшистых водорослей валун, видневшийся из воды всего лишь на несколько сантиметров. Давыдов даже чуть не застонал мысленно от отчаяния, ожидая сухой треск, с которым камень пробьет борт катера. Удар, треск – и вода хлынет внутрь, и катер сразу потеряет ход, и все, включая Джефри и Попо, мгновенно окажутся в бурной воде, которая не отпустит. Не ухватиться за мокрые камни при таком накате волн. Но Джефри сдвинул рычаг газа вперед, и взревевший мотор в последний момент отвел корпус катера от удара. Судно отскочило в сторону и снова приняло на себя удар волны, но теперь уже на безопасном расстоянии от камней.

– Здесь не получится! – закричал Попо и стал тыкать рукой дальше вдоль линии прибоя.

Андрей удивлялся этим людям. Зачем им рисковать суденышком, ведь оно единственный инструмент этих двоих в зарабатывании себе на жизнь. Не будет катера, и им придется идти в нищие и бездомные, милостыню просить. Но Джефри и, самое главное, Попо с таким энтузиазмом пытаются проскочить камни и высадить русских на берег. Может, потому, что они узнали, что эти трое русские солдаты? Или потому, что они ищут террористов, сражаются с международными бандитами? Нет, решил Давыдов, это просто характер такой у людей, азартный, заводной. Они во всем видят удовольствие, даже в риске!

Джефри согласился и повел катер дальше вдоль камней и белой пены, которую взбивали здесь волны. И правда, Попо сумел увидеть в этом кипящем аду участок, который позволял проскочить судну. Скорее всего, там не было камней, вода была мутная, но наверняка чистая. И все же Джефри не стал лезть в проход очертя голову, он маневрировал, поджидая большую волну, и только потом на больших оборотах мотора повел катер между камнями.

Все затаили дыхание, вцепились в борта катера, но судно пролетело по волне и закачалось в более спокойной воде у песчаного берега. Еще минута, и нос катера ткнулся в песок, и спецназовцы стали выпрыгивать на берег. Давыдов чуть задержался, пожимая руку своим неожиданным помощникам.

– Как же вы назад?

– Назад легче. Волна откатывается и вытянет нас. Давайте, удачи вам!

Наверное, надо было поверить этим людям. Они из года в год соревнуются со стихией, они море и прибой знают лучше всех. И Андрей выпрыгнул на берег. Он обернулся, а Попо уже по колено в воде сталкивал нос катера в воду. Забравшись на борт, он помахал рукой русским.

Брызги окатывали их с ног до головы, и спецназовцы, утопая по щиколотку в песке, спешили убраться подальше от берега. Идти было трудно. То и дело попадались большие и не очень большие камни, на которых скользила нога, которые приходилось обходить стороной, и даже перелезать через них. Вот и ближайшие скалы! Минуту они стояли, стараясь отдышаться, прижимаясь к мокрой каменной громаде.

– Пошли, – бросил Давыдов, и все трое рванули с места, поднимаясь по склону вверх.

Остров был низким, как спина дохлого кита. Они бежали, не разгибаясь, по пояс в колючей осоке, среди каких-то низкорослых изогнутых деревьев и цветов с дурманящим запахом. Вся эта растительность цеплялась за снаряжение, словно растения были живыми существами и не хотели отпускать людей. Влажный, густой воздух, пахнущий гнилью, солью и тропическими цветами, обжигал легкие. Высокие ботинки вязли в рыхлом грунте, хрустели на ракушечнике. Они не говорили, экономя силы и кислород, только тяжелое, частое дыхание и приглушенный перезвон амуниции нарушали зловещую тишину джунглей.

И вдруг… Сначала едва уловимо, потом все явственнее. Сквозь шум ветра и прибоя просочился иной, техногенный гул – отдаленный, но очень хорошо знакомый. Рокот моторов. Не один, а несколько.

Андрей зарычал и лишь резко ускорил бег. Максимов с Листовым бежали следом, не отрываясь, словно тени. Чахлые, измотанные ветрами джунгли внезапно расступились, открыв полосу голого, продуваемого всеми ветрами берега. И чуть ниже, в чаше укромной бухты, где вода была неестественно спокойна, они увидели их. Два катера! Быстрые, с мощными моторами. Один рычал, уже разворачивался, направляясь к выходу из бухты, разрезая зеркальную гладь носом, как бритвой. На берегу копошились люди, грузили какие-то тюки.

У спецназовцев не было и секунды на раздумья. Их заметили, слишком открытое было это место. Спецназовцы бежали, пока можно было бежать, сокращать расстояние. На берегу раздались резкие, короткие возгласы, а потом сразу первая автоматная очередь, сухая и злая, как укус змеи, ударила по камням у их ног, подняв фонтанчики пыли и щебня.

– Ложись! – крикнул Давыдов, падая за большой округлый камень. – Рассредоточиться!

Но Листовой не упал. Он молниеносным движением бросился в сторону от товарищей и тут же оказался стоящим на одном колене с прижатым к плечу прикладом автомата. Спецназовец замер на мгновение, не видя и не слыша ничего вокруг. Сейчас для него существовала только одна, самая важная на данный момент цель, только цель, которая уходила и могла уйти насовсем. Для Пашки сейчас существовал только катер, направлявшийся к выходу из бухты, и прицел его автомата. Расстояние – двести метров. Выдох. Задержка дыхания. Плавный, почти ласковый спуск. Выстрел прозвучал одиноко и практически незаметно в какофонии автоматных очередей оружия самого разного вида и самых разных стран. И через долю секунды – сухой, металлический стук, и рычащий рокот мотора захлебнулся, перешел на сипение и затих. Катер беспомощно закачался на внезапно набежавшей волне.

И только тогда Листовой упал и откатился в сторону, посмотрев на командира. Андрей только вытянул в сторону друга кулак с поднятым большим пальцем – классный выстрел! Бухта взорвалась огнем. На мерно покачивающемся на волне катере засуетились люди, открылись створки моторного отсека. На берегу, поняв отчаянное положение, в которое они попали, кто-то встал в полный рост и открыл автоматный огонь по незнакомым людям в незнакомой камуфляжной форме. Но их тут же приструнил кто-то старший, и бандиты кинулись лихорадочно распоряжаться на берегу, пытаясь выстроить оборону или атаковать самим. Ведь нападавших было так мало. Глухие хлопки выстрелов, резкие вспышки, свист пуль, отскакивающих от камней. Максимов, не высовываясь, вел шквальный огонь по берегу, прижимая противника к земле. Давыдов, меняя позицию, методично, как на стрельбище, отрабатывал по видимым целям, спускаясь все ниже и ниже к воде.

Семеро вооруженных людей на берегу сопротивлялись отчаянно, но беспорядочно. Их огонь был яростным, но неорганизованным. Против трех волков, закаленных в горниле учений и настоящих боевых операциях в разных точках планеты, знающих, что такое настоящий бой с головорезами, с профессионалами-военными, профессиональными наемниками, у них не было шансов выстоять.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, все было кончено. Эхо последних выстрелов раскатилось по холмам и затихло. В воздухе пахло порохом, морем и свежей кровью. Один из боевиков лежал без движения, двое других, корчась от боли, пытались зажать раны. Остальные четверо, швырнув оружие, замерли с поднятыми руками, их глаза были полны животного ужаса. Меньше минуты! Меньше минуты длился бой, и трое спецназовцев закончили его, выбив троих и окружив, заставив бросить оружие остальных.

Майор Давыдов подошел к пленным, которых Максимов заставил лечь на землю лицом вниз, развести ноги и положить руки на затылок. Листовой перевязывал раненых и смотрел, как Андрей выволок из приблизившегося к берегу второго катера боевика и уложил на землю рядом с другими. Осмотр груза развеял все сомнения – ящики со спиртным, блоки сигарет, какие-то электронные компоненты, часы, калькуляторы, кассетные магнитофоны.

– Контрабандисты, – сплюнул Давыдов, разглядывая дорогой швейцарский хронометр на руке одного из сдавшихся. – Не те, кого мы искали. Черт бы их побрал. Столько времени коту под хвост!

Спецназовцы мрачно смотрели на захваченные катера и пленных. Операция пошла наперекосяк с самого начала. Они искали террористов, а наткнулись на крыс, с краденым добром бегающих между островами. Но остров был теперь их, и бухта тоже. А это означало, что миссия, вопреки всему, еще не провалена. Тем более что в бухту входили вооруженные пулеметами катера филиппинской береговой охраны.

Лейтенант Баяни оказался толковым малым, который занимался охраной побережья и акватории архипелага уже лет восемь, начав службу еще рядовым. Его бойцы обыскали контрабандистов и надели на них наручники, перетрясли товар, составили опись. Руку Давыдова, а потом и его бойцов лейтенант долго жал, улыбаясь и благодаря на хорошем английском. Выглядело это немного комично, потому что рост у Баяни был примерно 168 сантиметров, а спецназовцы все были выше 178. Да и в плечах они были пошире.

– Есть еще один остров, там на севере, – торопливо говорил лейтенант. – Идите со мной, а потом, когда доставим на берег контрабандистов, я попрошу начальство разрешить еще один выход с вами.

Лейтенант, когда шел на катерах на помощь русским, когда он уже слышал стрельбу на острове Матула, в бинокль видел какие-то суда за соседним островом. Как-то они суетливо, по его мнению, ушли за остров при виде катеров береговой охраны. Давыдов только покачал головой. Если они испугались катеров, то за это время уже могли укрыться в другом месте или вообще уйти к крупным островам: Панай, Миндоро. И тут филиппинец удивил русского майора своей сообразительностью, задором и каким-то хорошим, полезным лихачеством.

– Я вам дам катер с пулеметом! – заявил Баяни. – Вы свое дело сделаете, а я потом подоспею. Вы по радио свяжитесь с берегом, сообщите обстановку. Вот, сержант Макаланг.

Лейтенант подозвал невысокого смуглого крепыша, у которого, как и у многих филиппинцев, на верхней губе виднелись редкие волосики, символично наводящие мысли на аналог усов. Сержант откозырял, смущенно улыбаясь, польщенный тем, что его знакомят с русскими солдатами. А когда он узнал, что его еще и отправляют с русским спецназом на другой остров для совместных действий, тут парень совсем расцвел.

– Показывай свой корабль! – попросил Давыдов.

Сержант подвел его к катеру с высоким ветровым стеклом, разделенным надвое. И в этом пространстве, фактически щели между двумя стеклами, был установлен на самодельной, но хорошо смазанной турели родной советский пулемет Калашникова. Давыдов не удержался и погладил приклад оружия. Филиппинец заулыбался еще шире от такого внимания к его оружию.

– Хороший пулемет, – констатировал он. – Ни разу меня не подвел.

– Ну, ты удивил, – рассмеялся стоявший рядом Максимов. – Это же ПК, это тебе не фигня какая-то американская, которая заедает после каждого десятого выстрела.

Макаланг вывел катер из бухты, и волны сразу радостно подхватили ненагруженное судно, принявшись играть им, как скорлупкой. Но сержант умело изменил курс и повел катер поперек волны. Волны били в днище, но угроза, что судно опрокинет набок, исчезла.

– Туда, – указал Макаланг рукой вперед на какое-то облако.

Море дышало ровным, нагретым за день жаром. Волны с округлыми мягкими вершинами мерно перекатывались, равнодушные уже к берегу, к судам. Они как будто засыпали, еще вздыхая перед сном и вспоминая прошедшие шторма. Катер береговой охраны уверенно резал упругую, маслянистую волну, оставляя за кормой пенный след. Воздух был густ и насыщен запахами соли, морской свежести, который так неприятно и резко разбавляли запахи выхлопных газов. Давыдов стоял рядом с филиппинцем и осматривал в бинокль горизонт. Остров приближался. Облака у горизонта расползались и таяли, не давая приблизиться к ним. Шторм временно уходил из Филиппинского моря, давая отдохнуть берегам, птицам и людям. Остров как будто подставлял людям свой невзрачный, грубый, скалистый бок с ровной каймой белой пены. Нужно обойти его, найти место, где лодки могут пристать к берегу, найти какую-то бухту. Макаланг это тоже понимал, поэтому переложил руль влево, и катер пошел по широкой дуге обходить остров, пока не приближаясь к нему.

– Внимание, у берега лодки! – громко сказал Андрей.

Катер резко сбавил ход, и гул мотора сменился натянутой, звенящей тишиной, нарушаемой лишь плеском волн о борт. Три фигуры на катере замерли, вглядываясь в очертания берега, лодок в небольшой бухте. В бинокль командиру было видно несколько просмоленных деревянных лодок. Лодка-бангка – типичное рыбацкое судно филиппинцев. Две из них были вытащены на желтый песок. Возле них копошились люди. Сердце Давыдова учащенно забилось – цель? Они тоже теперь видят нас. Но что-то было не так.

– Приближаемся, – скомандовал он своим бойцам, и те с автоматами на изготовку присели у бортов.

Сержант, повинуясь толчку локтя русского майора, двинул судно вперед. Катер пошел плавно и осторожно, как будто на кошачьих лапах. Теперь картина стала очевидной. Это не были беглые террористы. Это были трудяги. Мужчины в потертых шортах, с кожей, похожей на старую, потрескавшуюся кожуру, с усилием вытаскивали на берег тяжелые, мокрые сети. Другие, сидя на корточках, с иглами и бечевкой в руках, зашивали прорывы, развешивали для просушки огромные полотнища сетей на воткнутые в песок шесты. Они походили на гигантских, утомленных пауков, чинящих свою паутину. Рядом стояли плетеные корзины, доверху наполненные серебристой, еще трепещущей рыбой. Она переливалась на солнце, словно живое сокровище.

И здесь же была временная деревня для рыбаков, куда они переселялись в самое спокойное время года для рыбной ловли. Возле хижин из бамбука и пальмовых листьев стояли женщины в ярких платках и простых платьях. Дети, смуглые и большеглазые, бегали босиком по песку, их смех долетал до катера тонкими, чистыми струйками. И вот случилось то, чего всегда боится солдат на чужой земле. Одна из женщин, заметив катер с военными, вскинула руку к губам. Ее лицо исказилось от испытываемого ею первобытного страха. Резким, инстинктивным движением она схватила за руку маленькую девочку и прижала к себе, заслоняя своим телом. Ее испуг был словно спичка, брошенная в сухую траву. Вмиг смолкли голоса. Мужчины застыли, кто сидя на корточках, кто стоя в полный рост. И все с тревогой смотрели на катер. И даже дети притихли, прижимаясь к матерям. Тишина на берегу стала тяжелой, враждебной.

Если ты солдат, если ты знаешь, что такое война, то ощущаешь подобное напряжение у людей даже без звуков, почти что кожей. Давыдов медленно, чтобы не спровоцировать панику, поднял руку в открытом жесте.

– Свои, – крикнул рыбакам Макаланг по-тагальски. – Не бойтесь, мы береговая охрана. Спокойно.

Катер мягко уперся носом в песок, и сержант первым спрыгнул на берег и, широко улыбаясь, пошел к рыбакам пожимать руки, хвалить за хороший улов, трепать по волосам маленьких мальчиков и девочек. Трое спецназовцев следом сошли на берег. Их камуфляж, оружие, суровые лица – все это пугало рыбаков и их семьи. И тогда Макаланг, глядя прямо в испуганные глаза женщин и настороженные – мужчин, заговорил снова, подбирая слова, медленно и громко. Он знал этих людей, встречался с ними изо дня в день. И знал, какие слова говорить.

– Мир, люди. Это не враги. Русские солдаты из Советского Союза. Мы ищем плохих людей. Бандитов.

Прошла секунда, другая. Тишину нарушал только прибой. Потом один из молодых парней, тот, что чинил сеть, неуверенно произнес, глядя на нашивку на рукаве Андрея:

– Русские? Советский Союз? Хорошо?

– Да, – кивнул Давыдов. – Советский Союз. Друзья.

И тогда случилось то, что случалось очень часто в самых неожиданных точках мира: в Египте, в Нигерии, других местах, куда приходили наши соотечественники и строили дороги, больницы, заводы, школы. Куда заходили наши корабли, и матросы угощали местных детей, дарили на память подарки. Люди запоминали такое. А еще были те из местных, кто бывал в Советском Союзе и рассказывал другим о своей поездке. Или те, кому удавалось работать вместе с русскими на стройках.

Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Лицо старого рыбака озарила улыбка, прорезавшая его морщины словно солнечный луч. Он что-то быстро и радостно крикнул своим на местном наречии, и его крик подхватили другие. Страх испарился, его место мгновенно заняло бурное, почти детское ликование.

Женщины перестали прятать детей и, улыбаясь, выталкивали их вперед. Мужчины бросили сети и окружили гостей. Их руки, шершавые и сильные, тянулись для рукопожатий, похлопывали по плечам. Дети уже без тени страха, с любопытством трогали камуфляжную ткань, робко улыбаясь огромным солдатам.

– Русские! Хорошо! – повторяли они, и в их глазах горел неподдельный, теплый свет.

Старый рыбак сунул Максимову в руки большую, только что пойманную рыбину, еще влажную и прохладную.

– Друзья! – сказал он, и это слово не требовало перевода.

Стоя на берегу, среди этих простых, радушных людей, под щедрым филиппинским солнцем, трое советских спецназовцев почувствовали, как тяжелый камень боевой задачи на мгновение слетел с их плеч. Они пришли с войной, а нашли мир. И в этом мире, среди запаха моря, рыбы и пота, в сиянии улыбок, они снова почувствовали, за что именно они рискуют жизнью. Не ради карт и стратегий, а ради вот этого простого, беззащитного и такого важного человеческого счастья.

И пока длилось всеобщее ликование, пока Листовой катал на своем плече хохотавшего мальчонку, Андрей шептал Макалангу то, что тот должен узнать. Подробно. Сержант стал общаться со стариками, с мужчинами, которые считались тут старшими. Он описывал террористов, их катера, как они могли выглядеть. Рассказывал, как они захватили мирный корабль и экипаж. А эти русские всех спасли и теперь хотят догнать нехороших людей, чтобы передать филиппинскому правительству и чтобы тех судили по законам народа. Наконец сержант подвел к русскому майору старого рыбака:

– Говори, старик, русский солдат тебя выслушает!

Рыбак заговорил, что-то показывая руками, пальцами, а иногда показывая на свои ноги, потом на берег, на воду. Андрей слушал, не понимая местного языка, и ждал, когда сержант начнет переводить. А Макаланг вдруг закивал, заулыбался с какой-то гордостью. То ли за свой народ, то ли за себя, что догадался привести сюда русских.

– Он говорит, что вам надо плыть на остров Дохо, – стал объяснять сержант. – Там будут прятаться от всех нехорошие люди. Он видел катер с мотором, который крался, как дикая кошка, прятался. Там их никто не найдет, потому что ни с неба, ни со стороны воды их не будет видно. Там джунгли сами идут в море, потому что у деревьев есть ноги.

– Это что за сказочная страна такая? – удивился Листовой, который сразу очутился рядом и стал слушать разговор. – Устное народное творчество?

– Нет, Паша, – рассмеялся Максимов. – Он про мангровые заросли рассказывает. Ходульные корни, помнишь? Мы видели с тобой…

– Старик говорит, что там среди деревьев, которые пошли в воду, можно спрятать очень большой корабль, – добавил Макаланг, – не только катера. И очень много людей спрятать.

– Сколько отсюда до Дохо? – Давыдов посмотрел на наручные часы. До вечера оставалось еще много времени.

– Миль пятьдесят. По такой волне часа два, – ответил сержант. – Только у меня бензина на обратную дорогу не хватит.

– На обратную? – Андрей задумчиво посмотрел на сержанта. – А обратной дороги, скорее всего, не будет. Если у них там база. А если они просто решили переждать в джунглях среди мангровых зарослей, то есть шанс их взять. В любом случае нам нужно лишить террористов средств передвижения. Я предлагаю тебе, сержант, остаться с рыбаками, а мы пойдем к острову втроем на твоем катере.

Макаланг замолчал, глядя на русских, переводя взгляд с одного на другого. Максимов пожал плечами и отвернулся, чтобы не смущать филиппинца. Он понимал, что трудно признаться себе, что ты не хочешь идти и рисковать жизнью вместе с русскими. Конечно, сержант согласится отдать катер русским, чтобы остаться с рыбаками. Потом его заберут его товарищи.

– Я не могу, – заговорил Макаланг, и Листовой тоже развел руками и грустно улыбнулся командиру. Вот видишь… – Я не могу вам отдать катер, я же за него отвечаю. И за вас…

– Пойми, сержант, – начал убеждать филиппинца Давыдов, – это же очень важно. Не для нас, а для вас, вот для этих рыбаков, для других людей… Мы не сможем туда попасть без твоего катера.

Максимов повернулся за спиной филиппинца и сделал хмурое лицо, указывая то на катер, то на сержанта. Он предлагал применить силу и забрать катер. Хуже не будет. Но Макаланг вдруг поднял руку и хлопнул себя ладонью по груди.

– Не могу. Я должен идти с вами и отвечать за катер. Если нужно, я буду прикрывать вас из пулемета. Если нужно, сойду с вами на берег, чтобы догонять террористов. Я сержант, я не офицер, но я все равно командир.

Давыдов, открыв было рот, чтобы снова убеждать филиппинца, так и остался стоять, глядя, как у этого невысокого крепыша горят глаза от готовности идти и рисковать жизнью, даже погибнуть, наверное. Андрей сокрушенно покачал головой. Недооценили парня, плохо подумали, а он ведь герой. И судя по тому, что он в своей армии стал сержантом, трусом он не был, и солдатом он был хорошим. И Андрей сказал то, что и должен был сказать:

– Я и не сомневался, что ты пойдешь с нами, сержант. Как же иначе? Ребята, всем на борт! Илья, рацию к работе.

Море успокоилось, и катер береговой охраны летел по водной глади свободно и почти не подскакивая. Максимов убирал рацию в чехол, чтобы снова повесить себе на спину. Давыдов все чаще посматривал на часы. Только что он связался с береговой охраной и сообщил о своем намерении добраться до острова Дохо. И просил сообщить американцам, чтобы выслали подмогу. По оперативным данным, террористы находятся именно там. Диспетчер настоятельно просил вернуться в порт и не привлекать катер к операции, но Давыдов сделал вид, что связь плохая и он ничего не слышит. Глупый, избитый детективный прием из книжки или плохого фильма. Но сейчас это единственный способ получить катер, еще одного бойца и… пулемет. ПК с четырьмя лентами – это вам не шутка.

Скоро покажется остров и придется маневрировать, искать удобное место, чтобы высадиться. А заодно и планировать операцию по поиску террористов. Андрей опять вспомнил своего отца. Старый моряк, который все еще исповедовал романтику морского плавания, морского боя и дружбы народов. И часто, когда они собирались с бывшими сослуживцами, то тосты поднимались в том числе и за боевое братство между солдатами всех стран и народов.

Андрей, которому его служба исчислялась не пройденными морскими милями, а километрами степей, лесов, пусть и джунглей. Своих и чужих. Его служба часто заставляла сталкиваться не только с врагами, но и с солдатами разных стран. Что он видел, какое отношение? Настороженность, недоверие. Нет, не всех, конечно, но европейские военные, солдаты армии США, эти были как будто накачаны всем антисоветским, антирусским. В голове все время сидел один посыл, вбитый им в голову – «сдерживание Советского Союза»! И все время Андрей не мог понять, а от чего его нужно сдерживать? СССР никогда и ни на кого не нападал, всюду, где появлялись наши граждане, они что-то отдавали, а не брали. В прошлом году замполит Власьев объяснил Андрею, что все это «сдерживание» относится прежде всего к экономике. Война – это большие деньги и большая выгода для некоторых. А остальные просто воюют за предложенную им идею. Сдерживание Советского Союза – это прежде всего внешнее искусственное сдерживание его развития, его экономики, ущемление во внешнеполитических вопросах, вопросах международной торговли. Вот и все. А придумают под эту идею сдерживания все что угодно, хоть несуществующие планы СССР напасть на Европу и поработить ее, завладеть ресурсами. Андрей, замполит, смотрел в глаза майору. Ты где в Европе видел ресурсы? Зачем завоевывать, а потом кормить? У нас своих пруд пруди, у нас есть кого кормить и на что тратить свои. Век бы ее не видеть – эту войну. Хоть мы с тобой и погоны носим.

«Нет, папа, – покачал головой Давыдов, продолжая смотреть на приближающийся остров, – нет и не будет никакого боевого братства между солдатами всех стран. Их научили ненавидеть нас, нас научили не доверять им. Вот и вся арифметика. Кто сейчас воюет с террористами, ищет их? Советский спецназ и солдаты маленьких зависимых от всех и от всего стран. Маленьких, но гордых и смелых. Как вот этот филиппинский сержант!»

– Макаланг, это Дохо? – спросил Андрей, разглядывая остров в бинокль.

– Дохо! Нам лучше с востока заходить, там берег почти везде чистый.

Воздух, густой от соленой влаги и запаха гниющих водорослей, обволакивал все, словно влажным саваном. «Наверное, опять дело к шторму и грозе», – подумал Давыдов, чувствуя, как мокрый от пота камуфляж прилипает к спине. Катер медленно, с приглушенным рокотом двигателя, плыл вдоль берега.

– Надо было опознавательные знаки на борту грязью замазать, – проворчал Максимов. – Вот они сейчас обрадуются, что береговая охрана пожаловала. А так бы, глядишь, за рыбаков сошли. Хоть на несколько минут.

На корме и у бортов пригнулись спецназовцы, внимательно оглядывая берег и акваторию. У штурвала сидел сержант Макаланг, держа на коленях автомат. «Зря он его нянчит, – подумал Давыдов. – Отложил бы в сторону, а то споткнется, когда придется бросаться к пулемету. Пулемет нам скоро важнее всего будет». Андрей посмотрел на напряженное, сосредоточенное лицо филиппинца. Парень знал, чего бояться, потому что он знал эти воды как свои пять пальцев, знал эти острова. Но сегодня каждый риф таил угрозу. Капитан Листовой поднял руку, привлекая внимание командира. Показал два пальца, потом ткнул пальцем в сторону берега. Конечно, это единственный разумный сейчас план, кивнул Давыдов. Двое сходят на берег и прочесывают его с юга на север. А катер идет проверять мангровые заросли. Главное – найти катер и не дать этим подонкам уйти отсюда. Придут американцы или филиппинцы и доделают наше дело.

Макаланг снова повернул руль, обходя груду камней, поднимавшуюся над водой в паре сотен метров от берега. Опасные места для лодок. Недоглядишь – и дыра в днище. Впереди чернел силуэт острова Дохо – необитаемый клочок суши, затерянный в архипелаге, идеальное убежище для тех, кто не горит желанием официальных встреч. Голый бок острова с этой стороны, и кишащая птицами зелень джунглей с севера и запада.

– Пора, – тихо сказал Давыдов, и спецназовцы обернулись к командиру.

Ткнув пальцем в Максимова, Андрей указал на себя и на берег. Потом на Пашку и на филиппинца. Остаешься с ним. Листовой с недовольным видом кивнул, но приказ есть приказ. Даже если командир – твой друг. Катер вильнул к каменистому пляжу, залитому солнечным светом, пробивавшимся сквозь рваные тучи. Когда это они начали наползать на небо? Точно дело к новому шторму и грозе. Двое бойцов ловко и бесшумно спрыгнули с катера на камни и, пригибаясь, побежали, перепрыгивая с валуна на валун, к берегу. Не прошло и минуты, как Давыдов и Максимов оказались на берегу и улеглись за камни, озираясь и провожая взглядом катер. Теперь действовать придется раздельно. Но только до финальной части боя. В итоге должны быть захвачены или уничтожены бандиты, их главари и захвачены эти самые ампулы. Желательно неповрежденными, иначе…

Катер с Листовым и Макалангом отошел и не спеша двинулся, обходя остров с западной части, в сторону спутанных джунглей мангровых зарослей – лабиринта «ходульных корней», где предположительно прятался катер диверсантов. Давыдов и Максимов, пригнувшись, двинулись вдоль уреза воды, стараясь не пропустить ни одного следа, ни одного признака движения вокруг. Мелкие камни под ногами скрипели, и этот звук казался им невыносимо громким. Они прошли не больше пятидесяти метров, когда тишину разорвал хлопок выстрела. Не автоматного, а пистолетного, сухого и резкого.

Это был сигнал. И это была засада! Катер заметили, стрелки подтянулись к этой части берега. Их ждали, если они высадятся. И они высадились. Из-за каждого валуна, из каждой расщелины в скалах вспыхнули огни выстрелов. Пули, словно рои разъяренных ос, защелкали по камням вокруг спецназовцев.

– К скале! – крикнул Давыдов, и они вдвоем откатились к единственному укрытию – массивному валуну у самой воды.

Огонь был шквальным. Террористы, их было человек восемь, заняли все господствующие точки на берегу. Пули рикошетили от гранита, осыпая их лицо острыми осколками камня. Они были почти в полном окружении, прижаты к морю. Максимов, высунувшись на секунду, дал длинную очередь из автомата, заставив одну из точек замолчать, но тут же его снова прижало огнем.

– Берегись, граната! – кто-то крикнул по-арабски.

К укрытию спецназовцев покатилась темная тень. Давыдов, даже не высчитывая возможное время горения запала, рефлекторно схватил гранату и отшвырнул ее назад. Грохот взрыва потряс воздух, и на секунду стрельба стихла. Пыль и дым от разрыва всего на пару секунд заволокли место боя, но и этого времени хватило спецназовцам, чтобы перебежать и залечь чуть выше, не давая бандитам преимущества видеть русских сверху. Но, увы, этот маневр не остался незамеченным, и снова шквал автоматного огня заставил офицеров лечь, прижимаясь к камням.

Тем временем катер Листового и Макаланга вполз в царство мангров. Воздух здесь был густым и со сладковато-трупным запахом. Призрачные, переплетенные корни, словно щупальца гигантских спрутов, поднимались из черной воды, образуя непроходимую чащу. Макаланг, напрягая все умение, вел катер по узкому, ему одному понятному протоку. Он вел катер почти на ощупь. Чаще всего стена джунглей была непроходима и неприступна. Но иногда деревья на длинных ногах-корнях все же оставляли проходы. Но углубиться дальше к берегу было невозможно, и филиппинец снова разворачивал судно и выводил его на большую воду. Они уже минут двадцать слышали ожесточенную стрельбу с той стороны, где высадились их товарищи. Но приказ есть приказ, и каждый выполняет свою задачу.

И вдруг впереди, в сердце лабиринта, что-то шелохнулось. Слабый блик на воде, скрип дерева о дерево. Сержант мгновенно насторожился и закрутил головой, и снова скрип, а потом легкий стук, еще один. Как будто стук деревянной лодки о ствол дерева на воде.

– Там, – прошептал Макаланг, указывая рукой.

Большой катер с широкой кормой показался из-за поворота, с ревом запустился мотор, но филиппинец добавил оборотов своему катеру и выскочил наперерез катеру незнакомцев. На его носу метнулась фигура с автоматом в руке и с повязкой на лбу, удерживающей длинные волосы. Человек не стал предупреждать, просить. Он сразу вскинул оружие и дал длинную очередь по катеру береговой охраны. Катер террористов – а это были наверняка они – стал разворачиваться в узком проходе, и Листовой вскинул свое оружие и дал несколько коротких очередей. Яростная перестрелка вспыхнула в мангровом тоннеле. Пули с визгом впивались в губчатую древесину корней, срезали листву. Листовой, стоя на колене, дал еще одну точную очередь. Стрелок на катере рухнул за борт. И тогда моторы взревели на полную.

Началась бешеная погоня. Катер диверсантов, более легкий и маневренный, петлял между корнями, пытаясь оторваться. Макаланг, стиснув зубы, повторял его зигзаги, почти касаясь бортами скользких стволов. Листовой видел, как один из террористов в кабине что-то яростно крушит прикладом автомата, вероятно рацию.

– Тарань его! – скомандовал Листовой.

Макаланг, не раздумывая, резко вывернул штурвал. Нос филиппинского катера с глухим ударом пришелся в борт противника. Раздался треск ломающегося дерева. Преследуемый катер резко накренился, его мотор заглох.

Двое оставшихся на борту диверсантов – араб и высокий мужчина с курчавыми волосами и шрамом у левого глаза – с перекошенными от ярости лицами попытались открыть огонь, но Листовой был быстрее. Заставив филиппинца пригнуться, Пашка бросился от одного борта к другому, стреляя короткими очередями. Кучерявый вдруг выхватил откуда-то ручной гранатомет и поднял его над бортом, поворачиваясь к русскому. Ждать больше было нельзя, и Листовой свалил его очередью. Второй бандит вскочил в полный рост, дал очередь из своего автомата, и тут его оружие замолчало. Араб дергал затвор, дергал, но оружие не стреляло. Листовой, выругавшись, бросился вперед и мгновенно перескочил из своего катера на катер террористов. Он выбил автомат из рук террориста и сильным ударом свалил его на дно катера. Араб хрипел и шевелился, а Листовой уже содрал с его головы платок и стягивал им руки за спиной противника.

– Говоришь по-английски? По глазам вижу, что говоришь! Где ампулы? Отвечай, или утоплю, акулам скормлю.

По тому, как араб смотрел на мертвого товарища, так и не сумевшего выстрелить из гранатомета, Листовой понял, что он только что убил главаря этой банды, который хотел бросить своих людей на острове и скрыться. Понял, что бесполезно скрываться, прятаться. «Какой же я неуклюжий, – с горечью подумал Пашка. – Как мне перед Андреем теперь оправдываться?» В его глазах было столько злости на себя и решимости довести дело до конца, что араб все понял, и, когда Листовой приставил к его горлу ствол автомата, пахнувший сгоревшим порохом, он заерзал, заскулил и стал кивать в сторону дверцы возле рулевого колеса.

В маленькой каюте стояли те самые две канистры. Пашка достал одну, отвинтил крышку и увидел на дне ее небольшой контейнер. Перетащив канистры на свой катер, он уложил туда же на пол связанного араба. Макаланг отвел катер от судна террористов, и Листовой поднял РПГ, из которого не успел выстрелить Хаким. Грохот, дым, и обломки катера разлетелись во все стороны, с шипением падая в воду.

– Разворачивай!

…На берегу для Давыдова и Максимова наступала развязка. Единственное, на что они могли рассчитывать, что Пашка успеет добраться до цели, выполнит задание. Ну а они, насколько смогут, настолько и оттянут свою гибель. А заодно свяжут боем и эту толпу террористов. Отбиваясь на почти открытом пространстве, они быстро израсходовали свои боеприпасы. Стрелять приходилось лежа, и даже попытка перевернуться на бок или на спину вызывала шквал огня. Единственная безопасная поза была лежа на животе. Магазины в тактических рюкзаках были, но враг не давал возможности перезарядить оружие. Автоматы опустели, и спецназовцы вытащили пистолеты. Два «стечкина» и по две обоймы у каждого – это еще не конец боя!

Давыдов вскрикнул и зажал левую руку ниже локтя. На рукаве расползалось пятно крови. Они отбивались уже только с помощью пистолетов, экономя патроны. Террористы, почувствовав слабину, начали сжимать кольцо, подбираясь ближе. Уже были слышны их возбужденные крики. И в этот момент со стороны моря ударили пулеметные очереди с катера. Филиппинец бил точными длинными очередями, демонстрируя, что он и правда очень хорошо научился обращаться с советским пулеметом. Листовой стоял в полный рост и стрелял короткими точными очередями. С расстояния в двести метров этот огонь был убийственным, а катер шел к берегу, все сокращая и сокращая это расстояние и отсекая бандитов от Давыдова и Максимова.

И тут нарастающий рев двигателей и шелест винтов привлекли внимание не только спецназовцев, но и бандитов: над островом пронеслись два американских вертолета огневой поддержки. Катер с ходу врезался в берег. Листовой, с автоматом наперевес, прыгнул на камни. «За мной!» – его крик был полон такой ярости, что террористы дрогнули. Пашка кричал еще что-то, не имеющее смысла. Главное – кричать, командовать и стрелять, стрелять. Он рвался сквозь свист пуль к своим товарищам, которые отстреливались у черных камней. Вертолеты развернулись и прошли над полем боя, стреляя из пулеметов. Земля вспучилась от огромного количества фонтанов земли, поднятых шквалом пуль. Удар был стремительным и сокрушительным. В считаные минуты сопротивление было сломлено. Кто-то был убит, остальные, видя, что их атакуют и с моря, и с суши, бросились бежать, еще не зная, что Хаким убит, а катер уничтожен.

Американские солдаты высадились на остров и рассыпались во все стороны. Максимов, помогая подняться Давыдову, указал ему на Ньюмана, который распоряжался возле вертолета. Двое пробежавших мимо американцев на бегу отдали честь советским спецназовцам и исчезли за камнями. Когда стихли последние выстрелы, Давыдов, опираясь на Максимова, подошел к катеру. Связанный араб в катере что-то бормотал, глядя в небо. Листовой с торжествующим видом вытащил из ниши и поставил на пол катера две канистры.

– На катере диверсантов нашли. Извини, но они оказали сопротивление и двоих пришлось убить. Мне кажется, что один из них был Хаким. Представляешь, хотел смыться под шумок, сволочь.

Пашка говорил быстро и много. По глазам было видно, что он считает себя виноватым, но ничего уже не изменить. Но он был и кое в чем прав: ведь он нашел то, ради чего была затеяна вся эта операция, – несколько ампул с вирусом, способным за несколько дней опустошить приграничные области и разжечь войну между Вьетнамом и Китаем до нового витка. Скоро закат. И все будет закончено.

– Пойдем, – Давыдов морщился, пока Максимов перевязывал ему руку. – Надо с Полом поздороваться. Поблагодарить, что ли, его.

Щеки у Давыдова после укола, который ему сделал Максимов, немного порозовели, но голова все равно немного кружилась. Илья остался у катера сторожить пленного и канистры, а Андрей с Листовым отправились к Ньюману. Пашка несколько раз придерживал командира под локоть, когда тот оступался на камнях. Они шли к вертолету, глядя, как американские спецназовцы осматривают убитых террористов, собирают оружие, стаскивают тела к вертолету. Ньюман улыбнулся и помахал русским рукой, подзывая к себе и продолжая распоряжаться.

И тут Листовой вдруг придержал Андрея под локоть, когда они проходили мимо тела, лежавшего неподалеку от воды. На одежде этого человека не было видно крови, он в странной позе лежал на животе. То ли его смерть настигла, когда он полз к берегу, то ли… Давыдову тоже этот человек показался примечательным, тем более что и одет он был не так, как другие террористы. Зеленая одежда армейского образца без знаков различия и знаков принадлежности к вооруженным силам какой-либо страны. Правая рука вытянута вперед, левая под телом, ноги согнуты в позе ползущего человека. Кивнув на тело, Андрей остановился, а Листовой подошел к человеку.

Даже при всей мгновенной реакции Листового, опытного, можно сказать, матерого спецназовца, движения неизвестного были просто молниеносными. В результате Пашка получил удар «ножницами» по ногам и полетел на камни, не выпустив из рук оружия. А «мертвец» вскочил на ноги, даже толком не выпрямившись, все еще оставаясь в позе почти «на четвереньках», бросился к воде. Андрей хотел крикнуть Листовому, чтобы тот не стрелял. Брать нужно только живым. Но Пашка, и без того уязвленный своим проколом, что застрелил Хакима, и не думал стрелять. Разъяренный неожиданным и, самое главное, удачным нападением террориста, он просто бросил автомат и, вскочив, бросился за беглецом.

Белый мужчина, видимо европеец или американец, не оглядывался, уверенный, что в него не станут стрелять, бросился в воду. До джунглей ему было плыть не больше ста метров. А там, среди мангровых зарослей, он мог вполне удачно скрыться. Листовой нырнул следом и поплыл за ним, мощно загребая руками. Возле вертолета не сразу увидели то, что произошло на берегу. Чтобы привлечь внимание, чтобы не кричать на весь остров и тем более не ковылять в таком состоянии к Ньюману, Андрей подобрал автомат Листового и дал короткую очередь в воздух.

Американцы повернулись на звук стрельбы, и многие поняли, что произошло, видя всплески воды и двух человек, с бешеной скоростью плывущих к зарослям. Когда Ньюман подбежал, террорист, а следом и Листовой, уже скрылись среди ходульных корней деревьев.

– Пол, он был живой, пытался скрыться! – торопливо заговорил Давыдов. – Это не простой террорист, не упусти. Живым возьми его. Там мой Пашка!

…Листовой и террорист почти одновременно достигли первых корней мангровых зарослей. Вода здесь стала мутной, коричневой от ила. Воздушные корни свисали с деревьев, как щупальца гигантских спрутов, создавая причудливый полумрак. Мир сузился до них двоих, до этого храма гнили и жизни. Террорист резко развернулся. Это был не азиат – явно американец. В его руке, будто из ниоткуда, появился компактный пистолет. Вода не помеха для выстрела в упор. Вспышка выстрела ослепила Павла, оглушительный хлопок ударил по ушам. Пуля прожужжала у самого виска, обожгла кожу. Листовой не остановился. Он рванулся вперед, не в сторону, а прямо на противника, используя корень как упор. Его левая рука взлетела и словно молотом ударила по вооруженной кисти американца. Раздался сухой болезненный хруст. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев и бесшумно упал в коричневую жижу.

Теперь все решала грубая сила и воля. Они вступили в смертельную схватку. Вода хлюпала, взбиваясь в грязную пену. Американец был силен, отчаянно силен, и техника у него была – чувствовалась школа, не какая-то уличная драка, а серьезная подготовка. Он пытался провести болевой прием, схватить Павла за горло, заломить руку. Но Листовой был как скала. Его мышцы, закаленные не в спортзале, а в бесконечных марш-бросках и реальных операциях, отвечали на каждую атаку стальным упрямством.

Они перекатывались в мутной воде, задыхались, хватая воздух, пахнущий гнилью. Песок и ил поднимались со дна, превращая схватку в слепой бой. Американец попытался прижать голову Павла под водой, но тот, сделав короткий мощный выдох, ушел вниз, обхватил ноги противника и рванул на себя. Они оба скрылись под водой. Казалось, время растянулось. Павел видел только искаженное яростью лицо, пузыри, вырывающиеся изо рта противника. Он знал: у него больше воздуха. Он знал: у него больше злобы. Не личной, нет. Холодной, профессиональной злобы ко всему, что олицетворял этот человек. Он нанес короткий, точечный толчок напряженными пальцами точно в горло. Не удар, а именно толчок. Под водой ударить невозможно. Тело под ним затрепетало. Еще один – в висок. Хватка ослабла.

Они всплыли, оба хрипя, выплевывая соленую воду с привкусом крови. Но Павел был сверху. Его пальцы впились в мокрый камуфляж на груди противника, он приподнял его и с силой ударил головой о выступающий корень мангрового дерева. Еще раз. Тело обмякло.

Листовой, стоя по пояс в воде, тяжело дышал, опираясь руками о колени. Вода стекала с его стриженой головы, с лица, заливая ссадину от пули. Он чувствовал каждую мышцу, каждое перегруженное сухожилие. Именно в этот момент из зеленого мрака джунглей появились они. Бойцы американского спецназа в пятнистом камуфляже, с напряженными лицами. Они молча, без лишних слов, вошли в воду, подхватили бесчувственное тело американца и потащили его к берегу. Их командир, матерый старший сержант с седыми висками, задержался на секунду. Он смотрел на русского капитана – на его разгоряченное, сосредоточенное лицо, на мощные плечи, вздымающиеся в такт тяжелому дыханию, на ссадину, из которой сочилась кровь, смешиваясь с морской водой.

В глазах американца было нечто большее, чем уважение. Он явно был потрясен. Он видел, как этот русский, без бронежилета, без оружия, бросился в воду за вооруженным и очевидно опаснейшим противником и победил его в рукопашной схватке. Листовой смотрел на сержанта и, не удержавшись, подмигнул ему, растянув рот в усталой, но веселой улыбке.

– Черт возьми, капитан… – тихо произнес американец, качая головой. – Ты как чертов леопард, хозяин джунглей.

– Учитесь, пока я жив, – по-русски ответил Павел.

Он выпрямился, провел ладонью по лицу, смахивая воду и кровь, и медленно, с достоинством победителя, пошел вслед за американцами к берегу, где его ждали свои. Сейчас было важно не то, что он жив. Главное, что он взял этого человека, очевидно, что не простого террориста, не рядового боевика. Взял живым. А все остальное не имело значения.

Листовой выбрался на берег и сразу же столкнулся с Ньюманом. Американец смотрел на пленника, измученного и беспомощного, которого спецназовцы уложили на траву.

– Как ты, Павел, себя чувствуешь? – спросил Ньюман. – Не ранен?

– Нормально, – сплюнул Листовой. – Мы живучие. Ты лучше приказ отдай, Пол, проверить заросли. Чего он бросился сюда? Не вплавь же собрался грести до Калифорнии через весь Тихий океан.

Американец отдал приказ, и шестеро спецназовцев полезли в воду осматривать ближайшие заросли. Не прошло и десяти минут, как раздались крики, а потом американцы выволокли за веревку, подталкивая в корму, катер. Точно такой же, как Павел недавно разнес выстрелом из гранатомета. Значит, этот тип намеревался скрыться, хотел удрать. Ничего себе у них отношения в коллективе.

Пленник лежал, постанывая и отплевываясь. Он то пытался сфокусироваться на Ньюмане и русском, то снова закатывал глаза и откидывал голову на траву. Ньюман присел рядом с пленным, и Листовой тоже с наслаждением уселся рядом на траву. Ноги его плохо держали, после всех этих приключений.

– А я ведь поверил, Фрэнк, что ты погиб тогда, два года назад, в Никарагуа, – вдруг сказал Ньюман. – Я ведь как-то даже цветы на твою могилу приносил. Герой, майор Фрэнк Валкер! Зеленый берет, краса и гордость американской армии.

– Не все так просто, Пол, – прохрипел пленник.

Листовой с большим удивлением наблюдал за этой интермедией, пытаясь понять ее второй смысл. А террорист, как оказалось, был знаком с Ньюманом, и даже служили они вместе. И теперь этот человек, имевший в прошлом фамилию Валкер, явно пытается выторговать себе жизнь, а может, и что-то большее.

«Он что, обрабатывает Пола?» – закралась подозрительная мысль в голову Павла.

– Ты просто не понимаешь, что происходит, Пол, – с хрипом шептал пленник, пытаясь вцепиться скрюченными пальцами в траву под собой. – Не здесь и не сейчас. В мире, Пол, в большом мире, где идет большая игра. А где большая игра, там и большие деньги, большие возможности, большое вознаграждение. Сегодня ты просто капитан армии одной из стран, а завтра ты… настолько влиятельный человек, что с тобой президенты некоторых стран будут счастливы поздороваться и пожать руку, будут искать твоего расположения.

– Ты заботишься о том, чтобы моя старость была безбедной? – зло оскалился в усмешке Ньюман.

– Дурак, я хочу, чтобы ты еще до старости перестал быть бедным. Чтобы ты рассчитывал не только на военную пенсию. Ты думаешь, что все хотят мира на этой земле? Чушь. Только война движет нациями, государствами. Она направляет денежные потоки. Сопляки идут воевать за идеалы, а другие просто зарабатывают на этом деньги. На чью сторону встать, выбирает каждый сам, и каждый получает за это вознаграждение: или жалкую пенсию, или красивую виллу на собственном острове. В Никарагуа затихает война, но тем, кто создает и продает оружие, нужна новая горячая точка на планете, и целью ее избрана снова Кампучия. Создание 10 января 1979 года Народной Республики Кампучия не входит в планы американских политиков. Им нужна война, в которую желательно втянуть Вьетнам и Китай. И в марте этого года разразилась китайско-вьетнамская война. Но она быстро затихла, воротилам американского военно-промышленного комплекса это невыгодно.

– Знаешь, Фрэнк, – Ньюман покачал головой, – я так далеко и так высоко не заглядываю. У русских есть одна мудрая поговорка: «Руби сук по себе». Ты вот по себе сук срубил? Ты ведь всем пожертвовал, а что ты выиграл? Я могу рассчитывать на военную пенсию. А ты? На что ты можешь рассчитывать?.. Все, отнесите его к вертолету!

Спецназовцы быстро и толково срубили несколько молодых стволов деревьев, из шестов сделали носилки, на которые уложили Валкера. Листовой шел следом за носилками и смотрел то на раненого, то на Ньюмана, глубоко задумавшегося. Что-то ему не понравилось в этом разговоре между двумя бывшими сослуживцами. Очень было похоже на старый, не забытый обоими спор. И один, который все потерял, почему-то надеялся снова все вернуть и считал это возможным, а другой оправдывался. А нет ли греха в прошлом Ньюмана, на который намекал террорист. Или тут что-то другое? Может, они были друзьями, может, между ними была женщина. Валкер очень откровенен, ему нечего бояться? Его все равно вытянут свои, даже из федеральной тюрьмы? Ничего удивительного, ведь числится же он два года погибшим в горячей точке. У этого человека даже могила, судя по словам Ньюмана, есть.

Листовой не пошел к вертолету, а свернул к Давыдову, который сидел, прислонившись спиной к горячему камню. Максимов присел рядом и протягивал командиру фляжку с водой. Спецназовцы уже поднесли к вертолету канистры и поставили, закрепив их под сиденьями. С носилок подняли Валкера, и тут случилось нечто, заставившее советских спецназовцев вскочить на ноги. Террорист, только что еле шевелившийся и стонавший на носилках, вдруг освободился из рук двух солдат, что помогали ему забраться в вертолет, расшвырял их как котят, схватил пистолет и прижал его к голове пилота. Над каменным плато раздался его полный сил голос.

– Всем отойти, или я разнесу ему голову! Заводи свой аппарат, солдат, и без шуток. Если я сейчас выстрелю в одну канистру, вы все тут подохнете! Живо всем назад!

Но пилот оказался не таким уж простаком. Он умудрился перехватить руку Валкера, но бывший майор успел нажать на спусковой крючок. Грохнул выстрел, полетели осколки стекла от приборной панели. Несколько спецназовцев бросились к вертолету, но Валкер снова сумел освободиться. Одним прыжком он выпрыгнул из вертолета, дважды выстрелив буквально на лету. Двое солдат упали, а террорист бросился бежать снова к морю. Он умело лавировал между большими камнями, и в него никто не смог выстрелить. Но выстрел все же прозвучал.

Валкер упал, ударившись головой о камень, его рука осталась лежать на камне, и из разжавшихся пальцев медленно вывалился пистолет. Когда Листовой подбежал с американцами к телу, то понял, что кровь на камне была не оттого, что террорист разбил при падении свое лицо. В голову ему угодила пуля, выпущенная Ньюманом. «Так вот что мне не нравилось», – вспомнил свои сомнения Павел. Валкер слишком уж разыгрывал из себя немощного. А ведь я его не ранил, а только как следует треснул несколько раз. Да еще он воды немного нахлебался. С чего ему было помирать? Разыгрывал он умирающего потому, что Ньюман и его солдаты не видели нашей схватки. Но Ньюман же не дурак, он же понимал… А Валкеру нужно было добраться до вертолета. А в вертолет, большое спасибо спецназовцам, поставили контейнеры, за которыми мы гонялись несколько дней. Подарок сделали. Еще немного, и завертелись бы лопасти, и вертушка ушла бы, куда надо Валкеру, а не нам. Зачем Ньюман убил Валкера? Чтобы тот не сбежал? Куда бы он делся? Ну добежал бы до катера, ну ушел бы в море, а что потом?

– Илья, надо связаться с «Сенявиным», – поглаживая перевязанную руку, сказал Давыдов. Их высадили снова на острове Северный Матибу.

– Американцы забрали рацию, – покачал Максимов головой. – Смотрите, адмирал прибыл.

Адмирал Хендриксон с довольным видом подошел к русским спецназовцам. Пара офицеров и несколько морских пехотинцев столпились рядом. Адмирал заговорил, не жалея похвал и обещаний. В том числе он обещал и официальную благодарность Пентагона, а то и президента США Советскому правительству. Действия советского спецназа он признавал выше всяких похвал. И сейчас русским надо отдохнуть, набраться сил, а потом их переправят на русский корабль. А раненому русскому майору сейчас будет оказана медицинская помощь.

– Я прошу срочной связи с командиром крейсера «Адмирал Сенявин», – холодно заявил Давыдов.

– Разумеется, – кивнул адмирал. – Наши специалисты немедленно восстановят связь.

– Опять? – тихо буркнул за спиной Максимов. – Они же ее уже восстанавливали.

Два офицера и шестеро морских пехотинцев проводили трех советских спецназовцев снова к модульному зданию наблюдательного пункта. В «предбаннике» Давыдов и его товарищи сняли разгрузки, но тут же поняли, что у них забирают не только снаряжение, но и оружие. «В целях безопасности». «Временно». «Вам ничто не угрожает». И когда дверь закрылась и отчетливо снаружи щелкнул замок, спецназовцы переглянулись. Все произошедшее выглядело не как дружеский поступок или благодарность в ответ за помощь в ликвидации террористов. Это был арест. Спецназовцы осмотрелись. Несколько стульев, два стола, и все. Ни одного предмета. Даже воды нет. А ведь у русских раненый.

Давыдов обессиленно опустился на стул и откинул голову на стену.

– Ну, что вы обо всем этом думаете? – спросил он, не открывая глаз.

– Я думаю, что причина всему то, что мы видели этого террориста, Фрэнка Валкера, – ответил Листовой. – Видели, и я слышал, о чем он говорил с Ньюманом. Они же понимают, что теперь и вы от меня все знаете. Так бы, глядишь, я один погиб бы в результате несчастного случая. А так им предстоит аж троих ликвидировать, а потом извиняться перед советским командованием. Мол, простите, не уберегли героев.

– Хреновое дело, – засунув руки в карманы, Максимов прошелся по маленькому помещению, осмотрел потолок, в котором имелась вентиляционная отдушина. – Получается, что Ньюман мог бы и не убивать Валкера, а так пришлось. Слишком болтал много погибший два года назад майор. Вот и погиб снова. Теперь уже окончательно.

– Ясно, – усмехнулся Давыдов, – в этих играх замешаны высоко сидящие дяденьки. Воротилы!

…Когда Сильвия выскочила из катера на деревянный пирс, а за ней последовали несколько британских спецназовцев, Ньюман тихо выругался и поспешил навстречу. Но его опередил адмирал Хендриксон.

– Капитан Билоф! Почему вы здесь? Кто вам разрешил покидать расположение вашего подразделения?

– Простите, адмирал, – Сильвия вскинула руку, четко отдавая адмиралу честь. – Я подчиняюсь своему командованию. Мне не требуется разрешение американских офицеров, чтобы передвигаться в пределах объектов совместных учений.

– Вы получите такой приказа, – процедил сквозь зубы Хендриксон. – Вернитесь на катер и ждите приказа! Капитан Ньюман, следуйте за мной!

Сильвия проводила взглядом Пола и американского адмирала. Затем посмотрела на американских морпехов, которые стояли и с многозначительным видом смотрели на капитана союзников. Первым порывом было, конечно, вернуться на катер, но что-то внутри противилось. Не имели права ей здесь на острове приказывать. И что, морпехи могли ее силой вернуть на катер? Но это же применение силы военнослужащими армии одной страны против военнослужащих армии другой страны. Что тут происходит, в конце концов? И где русские, где Андрей?! Сильвия вообще-то рассчитывала увидеть здесь праздник. И если уж не шампанское, разливающееся рекой, то по крайней мере виски и множество рукопожатий. Русские спасли британских солдат на корабле, они и сам корабль спасли, и экипаж. Они разыскали в этом чертовом месиве из островов террористов и перебили всех. Они нашли мировую отраву и передали ее командованию. Что за чертовщина тут происходит? Сильвия заложила руки за спину, чтобы кобура с пистолетом была видна, и стала демонстративно прохаживаться по берегу.

Хендриксон вместе с капитаном Ньюманом вошли в модуль, когда в комнату вбежал связист.

– Адмирал, я прошу прощения, но русские уже дважды делали запрос по поводу своих спецназовцев. Они ждут ответа и предлагают выслать свой катер за группой майора Давыдова. «Адмирал Сенявин» подошел вплотную к кромке запретной зоны, установленной для всех судов на время учений.

– Лейтенант! – рявкнул адмирал. – Я ознакомлюсь с ситуацией и потом отдам приказ. Вернитесь на свое место и исполняйте свой воинский долг!

Связист вытянулся, прижав руки к бокам и, четко повернувшись, буквально выбежал из комнаты. Всегда веселый и общительный адмирал, каким его все видели во время учений, сейчас выглядел довольно агрессивно. Его как будто подменили. Ньюман стоял, заложив руки за спину, и молча наблюдал за происходящим. После того как связист вышел, адмирал начал бегать по комнате из угла в угол. Именно бегать, а не ходить.

«А ведь он испуган», – подумал капитан.

– Я могу идти, адмирал? – спросил Ньюман. – У меня тоже есть свой долг.

– Ваш долг, капитан, сейчас слушать меня, – коротко сказал адмирал и, подойдя вплотную к офицеру, стал сверлить его суровым взглядом. Ньюман не отвел глаз. – Ваш долг, капитан, выполнять все, что требуется для возвеличивания флага Соединенных Штатов, роли нашей великой страны на мировой арене. Мы гегемония этого мира, мы вправе диктовать миру, как ему жить, какие ценности исповедовать.

Адмирал говорил долго, и Ньюман успел подумать, что интонации и общий смысл того, что ему недавно говорил Валкер, очень похожи на то, что и как произносит Хендриксон. Наконец адмирал закончил свои проповеди. И уселся за стол, кивком разрешив сесть и капитану.

– Что вам говорил Валкер? Вы ведь когда-то были с ним знакомы?

– Валкер говорил мне, что связался с террористами из-за денег, из-за больших денег. И убеждал меня, что если я буду на его стороне, то и у меня будет много денег. Флаг Соединенных Штатов его совсем не интересовал.

– Какие он называл имена, что он говорил о целях диверсии?

– Не называл, – решил коротко ответить Ньюман. – Он знает, что на меня имена не действуют. В основном он предлагал деньги, если я помогу ему сбежать.

– И вы его застрелили, когда он решил сбежать?

– Так точно, адмирал. Это был мой долг.

– Единственный ваш похвальный поступок, – проворчал адмирал. – Почему, черт вас подери, русские провели эту операцию, и провели успешно? Почему они, а не ваши парни?

– Потому что вы, адмирал, запретили мне преследовать террористов во избежание потерь личного состава.

– Я? – поперхнулся адмирал. Он закашлялся и некоторое время вытирал потное лицо носовым платком. – Я не запрещал вам бороться с международным терроризмом, капитан. Вы, кажется, вместе с русскими должны были высадиться на острове. Где в бухте бандиты прятали захваченное судно и английских пленных солдат. Почему вы отпустили свою группу, почему русские провели операцию, а не вы? Вот что, капитан!

Адмирал вскочил и подошел вплотную к Ньюману, который тоже поднялся. Глаза Хендриксона стали узкими, как щелки, и очень недобрыми. Пол вспомнил, что говорили об адмирале на флоте. Что этот человек с большими связями и хорошо поднимается по служебной лестнице. И что из простых бедных лейтенантов он стал адмиралом и владельцем хорошего бизнеса, которым руководит его сын, и хорошего поместья где-то в Вирджинии.

– Слушайте меня внимательно, капитан, если хотите стать майором, конечно, если вас еще интересует военная служба… и все остальное. Эти русские узнали очень многое. Им стали известны стратегические сведения. Мы не имеем права допустить утечки информации особой секретности и важности. Я могу на многое закрыть глаза и даже в смягчающих интонациях написать рапорт о результатах учений, если вы подотрете за собой, подчистите то, что вы тут напортачили с вашими русскими. Я знаю, что Валкер рассказал вам намного больше, чем вы мне тут… Решение за вами, Ньюман. К утру я должен составить рапорт и доложить в Пентагон, что русские погибли в результате несчастного случая, выполняя свой долг. Можете, если хотите, нарисовать портреты героев. Это ваше дело. Вы поняли меня? Капитан Ньюман…

– Я понял вас, сэр, – ответил спецназовец.

Адмирал ушел, хлопнув дверью, а Ньюман вышел из модуля и посмотрел на темнеющее вечернее небо и первые звезды на нем. Последние отсветы заката, кроваво-оранжевые, умирали в небе среди рваных и недружелюбных облаков. Пол смотрел на небо, а видел перед собой злобное, суровое и такое отвратительно гладкое, до синевы выбритое лицо адмирала Хендриксона. Несколько минут назад он, капитан Пол Ньюман, зеленый берет, стоял по стойке смирно, но внутри у него все переворачивалось вверх дном. Несколько минут назад он был абсолютно уверен в успешном завершении операции по освобождению захваченного террористами гражданского судна «Трейдвинд», освобождении заложников и уничтожении террористов. Всего несколько минут назад он еще чувствовал гордость и приятную боевую усталость, потому что он как надо выполнил свой долг.

Что ему сказал адмирал? Нет, не словами, а что дал понять адмирал? То, что эти русские… они увидели слишком много. Узнали слишком много. Им нельзя позволить унести эти знания домой. То были не просто слова. Они отравили душу капитана Ньюмана, перевернули весь мир, который он до этого знал. Сказанное адмиралом повисло в воздухе тяжелыми и ядовитыми, как будто свинцовыми парами. Пол, там, в модуле, даже не сразу осознал их смысл. Потом осознание происходящего будто бы ударило его в солнечное сплетение, заставив едва сдержать вздох.

Несчастный случай! Адмирал не произнес вслух слов «убить», «ликвидировать». Он на это намекнул. И в этой недоговоренности была вся гнусность приказа. Он оставлял Пола наедине с трактовкой, с выбором, с грядущим кошмаром. Мысли капитана, еще секунду назад ясные и упорядоченные, как схема атаки, превратились в хаотичный вихрь. Первой реакцией был гнев. Обжигающий гнев предательства. Не адмирала, нет, он всегда знал, что Хендриксон – политическое животное. Он предавал сам себя. Предавал ту честь, тот кодекс, который вбивали в него с первого дня в Форте Брэгг. «Мы сражаемся за страну, а не за политиков». Где эта грань? Она только что была стерта.

Перед его мысленным взором поплыли лица. Не абстрактные «русские спецназовцы», враги № 1 по всем политруководствам. А конкретные люди: майор Андрей Давыдов, который не задумываясь полез в трюм спасать пленных британских солдат, рискуя взорваться вместе с ними, человек, который ринулся в бой, чтобы спасти Сильвию, когда ее блокировали на острове террористы. Он спас ее в последнюю минуту.

Капитан Павел Листовой. Суровый, с трезвым, пронзительным взглядом снайпера. Сегодня он бросился спасать друзей. В полный рост на плотный огонь, чтобы дать им возможность сменить позицию, перезарядить оружие, просто отвлечь на себя врага. А как он взял Валкера! Вот это боец! Фактически именно Листовой довел операцию до конца, взяв главаря, взяв опасный инструмент террористов, которым они решили убить множество людей ради денег своих нанимателей.

Старший лейтенант Илья Максимов. Быстрый, веселый, непоседливый. Он всегда протягивал последнюю галету товарищу, независимо от того, в какой армии служил товарищ. И последний глоток из фляжки. И со своим командиром он сегодня лежал там, в камнях, экономя каждый патрон, зная, что Листовой, пока они здесь умирают, выполнит все, что нужно. А они должны выполнить свое. Человек воинского долга, воинской чести.

А я человек какого долга, какой чести? Да, они из другой страны, из другой армии, да, наши политики велят считать СССР врагом. Но во время этой операции они стали ему братьями. Не по крови, не по приказу, а по огню. По грязи джунглей, по адреналину совместного боя, по взаимному спасению жизни. Такая связь сильнее любых идеологических барьеров. Она выковывается в аду, где национальность не имеет значения, а имеет значение только человек напротив, от которого зависит твоя жизнь.

И теперь ему, Полу Ньюману, человеку, который клялся защищать свою страну, приказывают убить этих людей. Не в честном бою. Подло. Тихо. Сделать вид, что произошел «несчастный случай». Нет, не упавший вертолет, не мина-ловушка. Все проще: отравленная вода, газ в системе вентиляции. Да просто выстрелы с глушителем, и тела, найденные в море, как последняя месть террористов. Варианты, грязные и отвратительные, сами возникали в голове Ньюмана, и он ненавидел себя за это. Сомнения грызли его изнутри. А что, если адмирал прав? Что, если они и впрямь узнали нечто, что может навредить Америке? Адмирал намекнул на «определенные круги», на «бизнес». Военно-промышленный комплекс. Пол был солдатом, а не политиком, но он не дурак. Он видел, как войны начинаются и заканчиваются не на полях сражений, а в тиши кабинетов, где пахнет дорогими сигарами и деньгами. Деньги. Всегда деньги. И ради них готовы на все. Даже на союз с дьяволом, каковыми и были эти террористы.

Страх поднял свою уродливую голову. Адмирал не просто просил. Он угрожал. «Разрушить карьеру» – это цветочки. Пол понимал, что стоит за этим. Его могут обвинить в чем угодно. В измене. В сотрудничестве с русскими. Его могут посадить. Или устроить ему тот же «несчастный случай». Его семья – жена Сара и маленькая дочь Лизи – останется ни с чем. Он станет позорным пятном в истории своего подразделения. Его публично «выбарабанят» на плацу. «Легкий путь, – шептал внутренний голос, голос инстинкта самосохранения. – Сделай это. И все. Один приказ. Ты выполнял и не такие. Они всего лишь русские. Враги. О них никто и не узнает. Ты сохранишь все: карьеру, семью, жизнь».

Но тут же в памяти всплыл голос бригадного генерала Майкла Ливси, когда они, грязные, выбрались в прошлом году из джунглей в Южной Америке, и вытащили двух своих раненых солдат. Как он сказал тогда? «Капитан Ньюман, честь солдата – это не в уставах прописано. Это здесь». И он ударил себя кулаком в грудь. Честь. Какое пафосное, выхолощенное слово. Но во время той операции, когда они не разбирали, чья это форма – американская, русская или британская, а просто рисковали жизнью, принимали удар на себя, это слово обрело плоть и кровь. Честь – это когда ты не оставляешь своего. Даже если «свой» вчера был условным противником.

Пол чувствовал, как его мир раскалывается надвое. С одной стороны – долг перед страной, как его трактует адмирал Хендриксон. Долг, замешанный на страхе и коррупции. С другой – долг перед товарищами по оружию. Долг перед собственной совестью.

Он только что смотрел в холодные, стальные глаза адмирала и видел в них не командира, а менеджера от смерти. Человека, для которого люди – разменная монета в большой игре.

И он понял. Понял страшную правду. Его страна, та Америка, за которую он был готов умереть, была не монолитом. В ней шла своя, тихая гражданская война. Война между теми, кто служит идеалам, и теми, кто служит интересам. И сейчас он стоял на линии фронта этой войны.

Приказ адмирала был не приказом командира. Это было предложением сделки. Продать душу. Продать память о совместно пролитой крови, о доверии в глазах русского майора Давыдова и его товарищей. Он, капитан Пол Ньюман, зеленый берет, прошедший ад десятков операций, стоял сейчас на берегу тихого залива на богом забытом островке Каролинского архипелага и решал свою главную битву. Битву за самого себя. Он выпрямился. Взгляд его, до этого бегающий и неуверенный, стал твердым и прямым. Он больше не видел перед собой всесильного адмирала. Он видел цену вопроса. И эта цена оказалась слишком высокой.

Ньюман не сказал «да» или «нет». Он сказал: «Понял». И в этом «понял» был весь его внутренний протест, вся его ярость и вся его решимость. Сердце колотилось как бешеное. Ему, Полу Ньюману, предстояло подписать себе приговор. Ему предстояло объявить войну не внешнему врагу, а системе, частью которой он был. Но где-то глубоко внутри, под грудой сомнений и страха, зародилось странное, горькое спокойствие. Он был солдатом. И он выбрал свою сторону. Сторону чести. Сторону братьев по оружию. А что будет дальше… он не знал. Но он знал, что не сможет прожить с этим пятном на душе. Лучше сгореть, преданным своей системой, чем стать ее палачом.

Он поднял голову. Звук мотора быстроходного катера ворвался в бухту. Заработали дизельные генераторы, и луч света упал на бухту. Ньюман как будто опомнился. А ведь здесь, на острове, Сильвия. Она же не уехала, ее катер тоже стоит там. Да, вон он! Невольно Пол пошел к пирсу, но остановился, когда увидел, что следом за солдатом, который принял швартовый конец, из катера выпрыгнул на деревянный настил бригадный генерал Ливси. Как всегда, ловкий, подтянутый, какой-то даже поджарый, неутомимый.

– Капитан Ньюман!

– Генерал!

А случившееся дальше было каким-то сном. Ньюман даже не сразу поверил в происходящее. Генерал Ливси прибыл от командования Пентагона. Он начал распоряжаться громко и с такой властностью, что никто не посмел ему перечить. Адмирал Хендриксон предпочел даже не возвращаться на остров.

…Андрей проснулся только вечером и увидел чайку, которая сидела на балконе и косилась глазом на человека. Но стоило Давыдову пошевелиться, как птица мгновенно вспорхнула и исчезла где-то далеко над морем. Море! Пахло морем, а еще где-то играла музыка. Конечно же, с барабанами и хорошими местными ритмами. Рука еще не болела: наркоз пока не перестал действовать.

Вчера генерал Ливси забрал русских на эсминец, и тот отправился в Манилу. Здесь, в пригородах столицы, в военном госпитале Калукан, русскому майору очистили и обработали рану. И положили в небольшую светлую палату, из окна которой была видна вся бухта Манила-Бей. Андрей вспомнил, как в палате, когда он не мог продрать глаза после наркоза, высокий прямой генерал в пилотке отдавал ему честь и говорил, что гордится, что зеленые береты сражались вместе с советским спецназом. Воспоминания были приятными, тем более, как вдруг вспомнилось Андрею, они там, запертые, безоружные, уже стали прощаться с жизнью. А где ребята, как они?

В дверь постучали, а потом появилась смуглая миловидная филиппинка Мади в белом халате. Она вежливо спросила, примет ли господин майор посетителей или он желает сначала позавтракать?

– Гостей, желаю гостей, – почему-то сразу обрадовался Давыдов.

Это могли быть только они. Он имел в виду Пашку с Ильей, но это оказались не только они. Первым в палату ввалился капитан третьего ранга Плахов с пакетом, в котором виднелись фрукты. А потом уже, конечно, ребята и с ними Ньюман. Сильвия вошла последней. Она смущенно держала в руке букет орхидей, и в палате сразу распространился их удушливый аромат. Видеть капитана-инструктора SAS в смущенном виде было непривычно. Когда все расселись и стали наперебой рассказывать о новостях, у Давыдова закружилась голова, потому что ему приходилось беспрестанно крутить ею из стороны в сторону от одного говорящего к другому. «Сенявину» разрешили военный визит в столицу Филиппин, и он стоял на якоре в бухте, Плахов рассказал, что получил радиограмму от Платонова. Оказалось, что Главное разведуправление связалось с генералом Ливси по своим каналам и попросило о помощи. Все это произошло после тревожной радиограммы, которую Плахов отправил в Москву.

– Вот видишь, – торжественно заявил Максимов, – настоящее боевое братство. А Ливси в зеленых беретах не последний человек. Так что не байки это все и фантазии.

– Да, Андрей, – кивнул Ньюман. – Когда-нибудь я тебе расскажу много чего интересного, а сейчас просто хочу сказать, что, когда ты с человеком в бою, под пулями шел рядом, это крепче любого кровного родства.

– А я тебе не успела в свое время рассказать, – заговорила Сильвия, – что мои предки – потомки русского морского офицера Белова, который покинул Россию во время вашей революции.

– Ну, а Пол, наверное, – Листовой неопределенно покрутил пальцами в воздухе, – потомок каких-нибудь переселенцев в Америку в восемнадцатом веке. И зваться должен Павел Новиков. А, Пол?

– Бросьте, ребята, – остановил поток шуток Давыдов. – Знаете, у меня с моим отцом, старым военным моряком, шел извечный спор о боевом братстве по всему миру. Независимо от национальности и государственной принадлежности. Он верил в него, а я нет. А сейчас… Давайте поклянемся друг другу, что сохраним это представление о чести, долге и братстве людей с погонами навсегда.

– Давайте, – поддержали все, и четыре ладони легли в ладонь Андрея. Включая маленькую, но сильную ладонь Сильвии. Пятым свою ладонь молча положил Пол Ньюман. Капитан еще не догадывался, что русский майор уже знал обо всем, включая и негласный приказ или совет адмирала Хендриксона.

…Андрей Давыдов лежал на госпитальной койке, на чистых белых простынях, и тишина после ухода гостей показалась ему внезапной и гулкой. Еще минуту назад здесь стоял смех, слышался разноголосый гомон – русская речь его ребят, чуть растянутая английская капитана Ньюмана, мелодичный акцент Сильвии. А теперь только мерцающий вечерний свет из окна да далекий гул Манилы за стенами.

Он попытался повернуться на бок, и острая боль в перебинтованной руке напомнила о себе с новой силой. Не столько жгучая, сколько глубокая, ноющая, как отзвук недавнего ада. Он вспомнил ослепительную вспышку, грохот, осколки камней, свистящие в воздухе. Запах гари, пороха и крови. И лица – искаженные яростью террористов и сосредоточенное, твердое лицо Максимова рядом.

Его взгляд упал на окно. За ним в сумеречной синеве августовского неба уже зажигались первые огни города. А дальше, на темной глади залива, стоял силуэт, от которого веяло необъяснимым спокойствием и тоской. Легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Родина. Всего несколько тысяч тонн стали, но за ними – вся его жизнь, его вера, его СССР. Корабль был похож на затаившегося стального зверя, чьи огни подмигивали ему, майору Давыдову, словно говоря: «Мы здесь. Мы рядом».

Он закрыл глаза, и перед ним поплыли образы. Капитан Ньюман – высокий, улыбчивый американец с умными, проницательными глазами. Как они стояли спина к спине, вместе отстреливались от террористов, как спасли Сильвию, когда она сбежала от бандитов с корабля. И в тот момент не было никакой холодной войны, никаких идеологических барьеров. Было просто братство людей, которые делают одно дело. Было взаимное уважение, выкованное в горниле боя.

А Сильвия… Ее тонкие, сильные руки там, на корабле, когда он шел спасать ее солдат в заминированный трюм. Как она положила пальцы на его рукав. Британская женщина, потомок русского морского офицера, оказавшаяся в этой мясорубке по воле судьбы. И между ними троими – русским, американцем и англичанкой – возникла та самая хрупкая, но прочная связь, которую не объяснить директивами и доктринами.

Операция завершена. Террористы, планировавшие ввергнуть регион в хаос и спровоцировать крупный международный конфликт, уничтожены. Миссия выполнена. Но ощущения победы не было. Была тяжелая, давящая усталость и тревога, что сидела глубоко в костях.

«Сможет ли это братство по оружию предотвратить войну?» – этот вопрос, заданный вслух Ньюманом на прощание, теперь жег его изнутри. Андрей снова посмотрел на крейсер. Этот корабль был символом мощи его страны, ее интересов, ее амбиций. И где-то там, в Вашингтоне и Лондоне и в Москве, сидят другие люди. Они смотрят на карты, двигают флажки, принимают решения. Для них он, Ньюман, Сильвия всего лишь пешки в большой игре. Винтики в гигантской машине, которая может в любой момент пойти вразнос.

Он ощущал это всей своей сутью солдата, прошедшего прошлые войны, Африку, Сирию, Египет. А теперь вот заговорили в штабе об Афганистане. Сколько горячих точек на земле! Мир висит на волоске. Не от террористов с их коктейлем Молотова и автоматами. От равнодушного расчета стратегов, от случайной ошибки, от неверно истолкованной радиограммы. А ведь есть еще и умышленные действия, которые как раз и направлены на разжигание конфликтов. И для них нет ничего святого, для них война – прибыльный бизнес, и не более. Вот она, та самая холодная война, которая в любую секунду может стать раскаленной.

Боль в руке пульсировала в такт его мыслям. Эта боль была реальной. Как реальны были плечо Ньюмана, подставленное ему, когда он спотыкался, и уверенные пальцы Сильвии, затягивающие жгут. Это было не придумано. Это было прожито.

Он глубоко вздохнул, вбирая в себя влажный, теплый воздух тропической ночи. Нет, они, солдаты на передовой, понимают друг друга без слов. Они знают цену жизни и цену смерти. Они ненавидят войну больше, чем любой политик или пацифист, потому что видят ее изнанку.

«Адмирал Сенявин» неподвижно стоял на рейде, его огни отражались в черной воде длинными дрожащими столбами. Корабль был молчаливым посланием силы. Но Андрей Давыдов смотрел на него и думал не о силе, а о хрупкости. О том хрупком мостике доверия, который им удалось навести сегодня с бывшими «вероятными противниками». Мир будет в безопасности не тогда, когда у сторон будет больше ракет, а тогда, когда таких операций, как эта, будет больше. Когда в критический момент русский майор, американский капитан и британский инструктор окажутся по одну сторону баррикады.

Андрей медленно потянулся здоровой рукой к стакану с водой. Боль отступила, сменившись странным, горьковатым умиротворением. Они сделали все, что могли. Сегодня. А завтра… Завтра нужно будет снова вставать в строй. И надеяться, что там, наверху, у тех, кто принимает решения, хватит мудрости не разорвать эту тонкую, едва заметную нить, которую они, солдаты, ценой своей крови сегодня сумели протянуть через пропасть.

Балкер (от англ. bulk – «насыпной») – специализированное судно для перевозки навалочных грузов без упаковки. К таким грузам относятся уголь, руда, зерно, цемент или песок.

Woodland – стандартный камуфляжный рисунок, применявшийся Вооруженными силами США с 1978 года. Это четырехцветный контрастный деформирующий рисунок с нерегулярными пятнами песочного, коричневого, зеленого и черного цветов.

Специальная авиадесантная служба (SAS) – подразделение специального назначения вооруженных сил Великобритании.

Само соглашение было подписано лишь в 1982 году.

Кремальера – механическая зубчатая передача, преобразующая вращательное движение зубчатого колеса в поступательное движение рейки или наоборот.

Скула корабля – это место перехода от днища к борту судна.

Планка Вивера (рельс Вивера, англ. Weaver rail) – система рельсового интерфейса, кронштейн для присоединения дополнительных оружейных аксессуаров и вспомогательных принадлежностей к ручному стрелковому оружию. Разработана Вильямом Ральфом Вивером.