Август

Типовое утро номер один перестало быть обычным в 9.40. В 9.38 я открыл «телегу» и через пару минут наткнулся на сообщение от TANECHKA8913.

«Привет Костя! Это Таня. Мы с Олей ваши поклонницы! То есть Оля уже нет. Пожалуйста помоги! Оля умерла!

Я не знаю кому написать. Я слышала что вы с Лисом из нашего города Вединовска. Если это правда то вы точно должны помочь.

Пожалуйста помогите!

Напиши мне если можно. Я оченьбоюсь»

Я смотрю на фото на аватарке: симпатичная светловолосая девчушка лет пятнадцати, красные пряди в длинной чёлке, неброский макияж, на левой щеке нарисовано сердечко — и ощущаю, как промерзают внутренности.

Телефон выпадает из онемевших пальцев на стол.

Пытаюсь вдохнуть. Или выдохнуть. Но сведенное спазмом горло застыло и не может ни впустить, ни выпустить воздух.

Что же такое грозит этой Тане?!

Не могу двигаться. Не могу позвать на помощь. Тело, не получающее привычную порцию кислорода, начинает в панике выбрасывать в кровь бессмысленный адреналин и кортизол.

«Опасность! Бейся или беги!» — кричат инстинкты.

Но я не могу.

Перед глазами расплывается темнота. Холодная, холодная темнота…

— Костя!

— Костик! Костик!

Кто-то на разные голоса кричит через тьму. Где-то вдалеке разгораются огоньки. Пахнет мятой, полынью и чем-то менее отчётливым.

Открываю глаза и с удивлением понимаю, что лежу на полу. Надо мной нависает Лисс с обеспокоенным лицом. Дина сидит рядом на полу и держит меня за руку ледяными от страха пальцами.

— Ты нас здорово напугал, — говорит приятель. — Взял и грохнулся со стула. И ужасно хрипел. Не делай так больше, пожалуйста.

Лисс и шутит, и нет.

— Постараюсь, — говорю я и пытаюсь улыбнуться.

Видимо, зря. Потому что Лисс спрашивает:

— Совсем худо, да?

— Нормально.

Не пренебрегая помощью Дины, я сажусь. Затем, придерживаясь за край стола, забираюсь на стул. Сестра сует мне в руку дозатор, и я тут же вдыхаю лекарство. Две порции на всякий случай.

Лисс протягивает мой телефон:

— Извини, я заглянул. Всё дело в этой девочке?

— Видимо, да. Кажется, придётся вернуться в Вединовск.

Дина и Лисс переглядываются.

— Попробую уточнить детали, — добавляю я.

И пишу:

«Привет! Это Костя».

Таня читает сообщение тут же и быстро набирает ответ.

«Привет!!!

Ты поможешь?

Вы приедете?

Оля умерла! Она её убила!»

Сообщения идут и идут потоком.

«Она и меня убёт!»

«Мнестрашно»

«Помогите»

«Приезжайте»

«Она меня убьет!»

Еле успеваю вклиниться с вопросом:

«Кто она?»

«Пиковая дама. Мы ее вызвали и она убила олю!

Мы понастоящему вызвали

И она пришла»

От последних слов веет жутью. Я замёрз ещё сильнее и уже не чувствую пальцы.

«Я позвоню?»

«Нет, не могу щас говорить, щас вобще буду не на связи. Вы приедете? Я напишу адрес. Вот он».

«Приедем».

Не знаю, правда ли Пиковая дама убила Танину подругу, но с самой Таней явно происходит нечто паранормальное.

Дина выяснила, что срочно купить билеты до родного города можно либо в общий вагон, либо на междугородний автобус. Посовещавшись, мы выбираем второе, и Дина покупает три билета на автобус, уходящий в полдень.

Оставшееся до отъезда время состоит из сборов, чаепития и настороженного ожидания.

После недавнего визита на малую родину меня ни разу не посещало холодящее сверхъестественное предчувствие, и мы использовали три ранее отснятых сюжета да разок съездили к мрачным развалинам старой водонапорной башни ради тематической фотосессии Лисса. Приятель вёл себя как ни в чём не бывало, а вот Дина поначалу казалась напряжённой и даже нервной. На мои попытки выяснить в чём дело, отвечала, что всё в порядке. И я решил, что, когда сестра захочет поговорить, я буду рядом, а пока не стоит давить на неё.

Уже в автобусе я снова получаю сообщение от Тани.

«Что мне делать? Вы же приедете до ночи? А то она меня убет как Олю!»

От сообщения и аватарки веет холодом. Леденящим снаружи и изнутри.

«Что случилось с Олей?»

«Пиковая дама её задушила!!!»

Я показываю сообщение Дине и Лиссу. Они сидят за мной, а справа от меня смотрит в наушниках видеоурок по китайскому средних лет дама в пёстром плюшевом костюме.

Сестра кивает и хмурится: согласно поверью, именно так Пиковая дама расправляется с тем, кто вызвал её и не загнал обратно. Но, насколько я помню, этим она не ограничивается.

«Как вы её вызвали?»

«Оля сказала что знает настоящий ритуал и что Пиковая дама точно придет если вызвать в полнолуние. И она пришла!»

— Спроси, зачем они её вызвали? — вполголоса предлагает Лисс.

— И откуда Оля узнала ритуал, — добавляет Дина.

«Зачем вы её вызывали?» — спрашиваю я.

«Чтобы спросить коечто».

«А сколько вас было?»

«Четыре:я,Оля, Вика и Мила».

«Откуда Оля знает ритуал?»

«Не знаю. Просто сказала что знает и все нам показала и все сделала. И вызвала Пиковую даму!!!!!!! Ой я пока не могу писать. Вы когдаприедете?»

«Примерно в десять вечера».

«ок! сразу приезжайте комне. Пока»

В дороге Лисс отвечал на комментарии, Дина надела наушники и, кажется, задремала. А я пытался представить, что ждёт нас в Вединовске.

Следующая сцена: автобус прибывает на автовокзал.

Через десять минут мы вызываем такси и едем к Тане.

Вскоре машина останавливается у длинной бело-голубой пятиэтажки, построенной в прошлом веке.

Мы подходим к четвёртому подъезду и звоним в домофон.

— Кто там? — настороженно спрашивает девичий голос.

— Костя, Лисс и Дина, — отвечаю я.

— Правда?! Подождите!

Дверь подъезда не открывается, зато через полминуты распахивается окно на балконе второго этажа.

— Ой, это точно вы! Вау!

Меня ожидаемо сковывает холодом, и я надеюсь, что на этот раз не упаду.

Лисс приветливо улыбается и шутливо раскланивается. Девочка с аватарки радостно вскрикивает и убегает с балкона.

— Как-то не похожа она на умирающую, — замечает Дина.

— Это сила моего обаяния, — улыбается Лисс и получает от неё подзатыльник.

Дверь подъезда распахивается, Таня смотрит на Лисса так, словно сбылись все её мечты. Странно, что она написала мне, а не ему, раз он ей так нравится.

— О боже, вы приехали! Вау! Так круто! Вы же ко мне приехали, да? — вживую и без макияжа она кажется совсем девчонкой: не пятнадцать, а тринадцать от силы. У неё опухшие веки и покрасневшие глаза, будто совсем недавно она долго-долго плакала.

— Конечно, — улыбается Лисс. — Хочешь, кружок запишем?

— К тебе можно зайти? — уточняет практичная Дина.

— Что? А, да, конечно. Мама и бабушка на даче, а я типа приболела. Ну, на самом деле мы специально с девчонками договорились… ой, вы же из-за Оли, да? А её в морг увезли… она совсем-совсем мёртвая была… мы думали, что она просто в обморок упала, а она… она… Оля…

Глаза Тани наполняются слезами, и девчонка тут же начинает рыдать, содрогаясь всем телом. Лисс приобнимает её за плечи и бормочет что-то утешающее.

Мы заходим в подъезд, и всё ещё плачущая Таня ведёт нас к себе, шепча сквозь слёзы «Оля, Олечка».

Когда мы традиционно располагаемся на кухне, девчонка ставит чайник, достаёт пачку печенья, шоколадку и, на радость Лиссу, упаковку чипсов.

— Мы «скорую» вызвали, — говорит Таня, будто продолжая рассказ, — а врачи сказали, что Оля… что Оля умерла… спрашивали, что мы принимали. Это они про наркотики, оказывается. А мы ничего такого никогда. Потом полиция приехала. Родителей вызвали. Но моя мама телефон дома забыла. А у Милки родителей нету, только бабушка. А вот Викины приехали. И Олины… Олина мама так плакала… я не всё помню: мне плохо стало… очень-очень…

Потом вздыхает и добавляет:

— Это всё я виновата. Я хотела узнать про маминого нового приятеля, дядю Игоря. Ну типа он нормальный или как? А то когда папа маму бросил, она прям заболела. С виду дядя Игорь ничё такой, но вдруг он тоже маму обидит? Я Оле об этом сто раз говорила. Вот она и решила, что надо вызвать того, кто точно правду скажет. Самого же Игоря не спросишь. И мама не знает. И бабушка. Никто не знает, как оно будет. А вот Пиковая дама может знать. Оля сама про Павлика хотела спросить, это точно. Но он дурак и её не достоин. Это я и сама ей говорила! У Вики с мамой тёрки, так что там тоже вопросы есть. А Мила так, за компанию: Оля сказала, что надо, чтоб четыре человека было. Ну, как у карт четыре масти, так и тут надо четыре. Я вообще хотела Дюшу позвать, но Оля сказала, что нужна девчонка. Мы сначала спорили, Милу или Тоню звать… ой, ну вам не интересно такое. В общем, Мила там случайно. И у неё метки нету!

— Какой метки? — тут же уточняет Дина.

— Вот этой… — Таня оттягивает воротник футболки, и мы видим между ключиц странное пятно в виде ромба размером чуть больше спичечного коробка.

Девочка ёжится и добавляет:

— У Вики тоже в этом месте, только на клевер похоже.

Мы с Диной переглядываемся. Это очень плохой знак.

— Она… Пиковая дама… такая страшная… высокая, в чёрном платье и на лице чёрное такое… как тряпка, только не тряпка. Глаз нету, а смотрит… она на меня сегодня посмотрела из зеркала в ванной… — шепчет Таня. — Она и меня убьёт, да?

Я знаю, что Пиковая дама очень постарается. Но, конечно, не говорю об этом девочке.

— Мы не позволим её тебя обидеть, — мягко говорит Лисс.

Мне бы такую уверенность. Приятель смотрит на меня вопросительно: мол, вы же знаете, что делать?

— Едем на квартиру к ба, — говорит Дина.

— Согласен, — одобряю я. — Там и защиту поставить проще.

— Да, и информация должна быть. Я, кажется, видела что-то про Пиковую даму в прошлый раз, но вчитываться не стала.

— Собирайся, Таня, — предлагает Лисс. — Только быстренько. Бери всё, что нужно, чтобы переночевать в другом месте. И Вике позвони: постарайся её убедить поехать с нами.

— Она не отвечает в чате весь день, — грустно вздыхает Таня. — Её родители без телефона оставили. Но я попробую!

Увы, Вика так и не ответила. Попытка позвонить её маме также не увенчалась успехом. Женщина ответила с третьего звонка, сказала «Вика спит. Не звони пока» и отключилась.

Таня на глазах становится ещё печальнее.

— Как же так? Меня вы спасёте, а Вика как же? Я тогда тоже никуда не поеду!

Я не уверен, что мы сможем её спасти, но при этом полностью разделяю Танино беспокойство: нельзя бросать друга в беде.

— Тань, с Викой сейчас есть люди, а ты одна, — говорит Дина. — Пиковая дама точно выберет тебя. Про нас-то она не знает. Так что поехали.

Я замечаю, как нелегко даётся ей ложь. Но девочка смотрит на мою сестру с надеждой. Потом кивает и идёт собирать вещи.

— Ни на минуту не оставляем её одну, — напутствует сестра и уходит следом за девчонкой в соседнюю комнату.

— Ты что-то знаешь о Пиковой даме? — спрашивает Лисс, когда мы остаёмся одни.

— Немного, — признаюсь я. — В сущности только то, что она очень опасна и что призывать её совершенно незачем. И ритуал призыва, кстати, очень сложный: интересно, где действительно эта Оля его нашла?

Напуганная Таня собирается быстро: через десять минут мы уже готовы уходить. Дина снова вызывает такси, Таня в сопровождении Лисса выключает везде свет и проверяет краны.

И вроде всё в порядке, но мне с каждым вдохом становится всё холоднее и холоднее. Как будто, что бы мы ни делали, мы уже опоздали...

По пути к дому ба я позвонил Белкину. Не очень представлял, что именно он может сделать для защиты Вики, если её родители заперли дочь дома, но надеялся, что он знает, как действовать в таких случаях.

Однако Белкин не ответил. Гудки, гудки, гудки — голосовая почта. Я оставил ему сообщение, но что-то подсказывало мне, что он не узнает о нём ещё долго. Вряд ли такой человек выключает на ночь звук на телефоне, так что скорее всего он занят важным делом: выслеживает какую-нибудь сущность или варит зелье. И для первого, и для второго порой жизненно важна тишина.

Таня в такси молчит и прижимается к Лиссу. Видимо, он вызывает у неё больше доверия, чем сидящая с другой стороны Дина. Я сижу рядом с водителем и пытаюсь не думать о том, как всё сильнее промерзают руки и ноги.

В бабушкиной квартире мы сразу закрываем все зеркала и стёкла. Пиковая Дама не случайно померещилась Тане в зеркале: правильно призванная, она способна перемещаться по зеркальным поверхностям вслед за намеченной жертвой.

Затем я начинаю рисовать прямо на полу защитные круги, заключая в них табуретку и большое уютное кресло, выдвинутые на середину комнаты. На кресле мягкая подушка и шерстяной плед — Таня сможет сидеть и даже дремать. Если у неё получится погрузиться в сон в сложившихся обстоятельствах. Лисс пока сопровождает девочку в ванную и на кухню. А Дина выдвигает ящики старого шкафа и перебирает бабушкины тетради и блокноты.

— Надо проверить, правда ли это Пиковая Дама, — говорит Дина, когда я вычерчиваю последний символ первого из трёх кругов.

— Вроде девочка вполне убедительно её описала, — я на секунду останавливаюсь и разминаю запястье.

Сестра вчитывается в страницы большого блокнота, извлечённого из одного из выдвижных ящиков.

— Вполне, — соглашается она. — Но есть ещё Чёрная женщина и призраки, способные принимать образ того, что пугает жертву. И защита там разная.

Молча киваю в ответ, приступая ко второму кругу. Круги — универсальная защита. Хотя, как подсказывает мне внутренний голос после прошлого разговора с Белкиным, не очень сильная.

— Как проверить, написано? — спрашиваю я.

— Да. Нужно оставить одно зеркало открытым напротив Тани. Если это Пиковая дама, то она придёт. Вокруг зеркала надо расставить свечи и выложить круги серебром, железом и осиновыми щепками. Схема тут нарисована. Тогда Пиковая Дама не сможет выйти из зеркала.

— Это хорошо. А как её изгнать, там не написано?

— Написано. Но это очень долгая и сложная процедура. За остаток ночи не успеть. Предлагаю сегодня проверить, с кем мы имеем дело, а к завтрашней ночи подготовиться и изгнать эту сущность.

В комнату возвращаются Таня и Лисс.

Я спрашиваю у девочки:

— Готова зайти в круг? Напоминаю, выходить из него нельзя до утра.

— Готова, — кивает Таня.

— Осторожно перешагни через эти рисунки, — направляет девочку Лисс. — Вот так, молодец. Садись в кресло. Нормально? Ещё подушку дать?

— Не надо.

Лисс осторожно ставит на табуретку рядом с креслом стакан и кувшин с водой.

— Готовой еды на кухне не нашёл, но можно будет сварить что-нибудь: макароны есть, крупы тоже, — сообщает приятель.

Таня молча качает головой: вопрос еды явно для неё не первостепенный.

Я тоже молчу, прорисовывая второй круг.

Дина спрашивает:

— Можешь рассказать, как вы вызывали Даму? И когда у тебя появилась эта отметка, — сестра касается воротника своей блузки.

— Ну, — нерешительно начинает Таня, забравшись в кресло с ногами и обняв подушку, — чтобы Даму вызвать, Оля сказала, что надо зеркало, колоду карт, свечи и особенное заклинание. Она его наизусть знала, а оно ой какое трудное! Не по-русски!

— А по-каковски? — интересуется Лисс.

— Не знаю, — пожимает плечами девочка. — Я такой язык ваще не слышала. Не английский, не корейский — в дорамах не так говорят. Ну, Вика французский учит — тоже не он.

— И что вы делали с картами и свечами? — Дина возвращает собеседницу к ритуалу.

— Ну, Оля зеркало на пол положила, нас посадила вокруг зеркала на полу. Мы мамино взяли, которое на подставке. Она в него смотрит, когда красится. Мама его вообще-то не разрешает брать, но нам же надо было… ох, вот вернётся мама с дачи, ругаться будет… — несколько секунд Таня молчит и судорожно всхлипывает. Видимо, осознавая, что её ругать будут, а вот Олю уже никогда.

Наконец девочка шумно выдыхает и говорит:

— Ну вот. Потом Оля стала заклинание говорить, подожгла пиковую даму из колоды карт и бросила на зеркало. Так жутко было! А потом вдруг стало холодно-холодно. Я зажмурилась — страшно. И чувствую, что на меня кто-то смотрит. Я один глаз открыла, а там, где зеркало лежало, стоит Пиковая Дама! Страшная! В чёрном платье, с такой тряпкой чёрной на глазах. И смотрит через тряпку на меня. Я хотела убежать, но не могла. Ваще двигаться не могла. Ужасно! Она ко мне подошла и вот сюда меня ткнула пальцем, — девочка поднимает руку и показывает на место, где теперь стоит отметина в виде ромба. — Я смотрю, а Оля на полу лежит. Я думала, она в обморок упала. А Дама тыкнула ещё Вику, потом стала смеяться жутко. А потом исчезла. Я так ревела, когда Олю будила. А Вика тоже плакала. А Мила сказала, что надо «скорую» вызывать. А потом я плохо помню…

Под Танин рассказ я закончил второй круг. Перед тем, как приступить к третьему, я смотрю на сестру. Дина ловит мой взгляд и кивает: видимо, описание ритуала из бабушкиных записей совпадает с воспоминаниями девочки.

— Если это точно Дама, то надо ли её сюда звать? — спрашиваю я.

— Если она придёт сюда, то не придёт к другой девочке, — говорит Дина. — Попробуем её отвлечь разговорами. Чтобы простояла в зеркале до утра. Формально утро наступает с рассветом, то есть часов в пять.

— Я не хочу, чтобы она сюда приходила! — пугается Таня.

— Не бойся, — успокаивает её Лисс. — Ты в безопасности. Видишь, Костя волшебные круги рисует? Это защита. Дама до тебя не доберётся.

Я приступаю к третьему кругу. У меня по-прежнему нет уверенности в том, что у нас получится защитить Таню, но я держу свои сомнения при себе. Лучше делать хоть что-то, чем сомневаться и ещё больше запугивать ребёнка.

— А вы же правда знаете, как бороться со всякими призраками? — с надеждой спрашивает Таня.

Её взгляд, направленный на Лисса, полон восторга и обожания. Меня снова посещает вопрос: почему она не написала ему? Хотя, возможно, всё просто: Таня ведь не может не понимать, что не только её так восхищает «лицо КНС», а значит, ему постоянно пишут многочисленные поклонники. То ли дело Костя: о нём-то вообще мало кто знает, потому послание в его личке вряд ли затеряется среди сотен других. Недетское рассуждение, но и не требующее вековой мудрости и жизненного опыта, невозможного в тринадцать.

Пока мысли неторопливо прокручиваются в моей голове, как закадровый голос в старом фильме, руки успешно дорисовывают последний круг. Лисс в это время в красках расписывает девочке, каких существ мы видали и как успешно с ними справлялись. Таня радуется, не подозревая, что опыт в борьбе с призраками, проклятьями и полтергейстами никак не поможет нам сейчас. Заслушавшись, она соглашается показаться Пиковой Даме.

— Мы поставим вот тут зеркало, — объясняет Дина. — И как только ты в него посмотришь, она придёт.

Девочка вздрагивает, затем зажмуривается и бормочет:

— Зато к Вике не придёт… зато к Вике не придёт… зато к Вике не придёт... Ладно! — Таня решительно открывает глаза. — Давайте! Я готова!

Дина и Лисс обшаривают шкаф и комод, готовятся создавать свечной, серебряный и прочие круги, а я иду за зеркалом в ванную.

Надо проверить, всё ли чисто с той стороны зеркала. Сдёргиваю наволочку и смотрю на своё отражение. В ту же секунду холод, к которому я почти привык за последние часы, становится невыносимым.

Льдом становятся мышцы и кожа.

До боли промерзают волосы, ногти и зубы.

Спазмом перехватывает горло.

Моё лицо в отражении стремительно становится землисто-бледным. В мгновенно запавших глазах плещется ужас — и это зрелище, как ни странно, помогает мне взять себя в руки. Ужас от предчувствий у него, вы посмотрите! Это девочке в кресле действительно страшно, не тебе. На её глазах умерла подруга. За неё охотится Пиковая Дама, чтобы убить и её. Она имеет право на ужас, а я нет.

Злость на себя обдаёт изнутри неприятным теплом, и ледяной ужас предчувствия тает. Я нахожу силы поднять руки, снова накрыть и снять зеркало с креплений.

Возвращаюсь в большую комнату, где уже готово место для зеркала. Напротив кресла с Таней стоит тумбочка из бабушкиной спальни, вокруг расставлены свечи. Лисс выкладывает за ними круг из бабушкиных ритуальных серебряных цепочек.

Я осторожно ставлю занавешенное зеркало так, чтобы оно опиралось на тумбу. Мы откроем его, когда все круги будут готовы.

Таня сидит в кресле, уткнувшись лицом в подушку. Дина рассматривает содержимое маленькой шкатулки, найденной, видимо, в недрах шкафа. Вряд ли там осиновые щепки или ритуальный набор иголок, так что я окликаю сестру, чтоб не отвлекалась.

Дина захлопывает шкатулку и, подхватив мешочек, лежавший рядом с ней на полке, идёт помогать Лиссу.

Вскоре наши приготовления заканчиваются. В мерцающем свечном свете виднеются круги из цепочек, из иголок и булавок и — самый большой — из осиновых щепок.

— Все готовы? — спрашивает Дина.

Лисс беззаботно кивает, Таня шепчет «да», я говорю: «Готов».

— Тогда начинаем, — командует сестра. — Таня, не выходи из круга. Чтобы ни сказала Дама, чтобы она ни сделала — не выходи. Внутри ты в безопасности. Поняла?

Девочка кивает, крепче сжимая подушку, потом тихо говорит:

— А можно Лисс со мной постоит? Мне очень страшно.

— Без проблем, если так можно, — тут же отвечает приятель.

Дина разрешает, и Лисс аккуратно перешагивает, почти перепрыгивает через три круга у кресла и встаёт рядом с Таней. Протягивает ей руку, и девчонка вцепляется в неё изо всех сил.

— Костя сдёргивает наволочку. Как только Таня отразится в зеркале, придёт Пиковая Дама. Выйти из зеркала она не сможет, а вот говорить — вполне. На всякий случай ни на что не соглашайтесь и ничего не обещайте.

— Погоди, Дин! — подаёт голос Лисс. — А бывало такое, чтоб она отступала от выбранных жертв?

— Да, если верить бабулиным записям, — кивает Дина. — Но очень редко и не ясно, по каким причинам.

— Но значит, это в принципе возможно, — подмечает Лисс. — Всё, больше вопросов нет.

— Тогда, начинаем, — возвещает Дина. — Костя, давай!

И я сдёргиваю ткань.

Откидываю наволочку, стараясь не задеть свечи и не испортить круги. В первую секунду не происходит ничего, а затем огоньки свечей начинают дрожать, будто кто-то огромный попытался задуть их все разом. В комнате вмиг становится холодно, как на зимней улице. Я вижу, как выдохи Лисса, Дины и Тани становятся облаками пара. Зеркало покрывается инеем, и я тщетно пытаюсь разглядеть, есть ли кто-то там, за тонкой холодной корочкой.

Есть. Точно есть.

Кто-то стирает иней изнутри зеркала — и вскоре мы видим лицо, шею и плечи темноволосой женщины в густой чёрной вуали. У той, что посетила нас, бледная кожа, изящной формы нос, красиво очерченные усмехающиеся алые губы и обжигающий взгляд невидных за тканью глаз.

— Вот ты где, Танечка! — бархатным нежным голосом говорит Пиковая дама. — И не одна. Давай-ка посмотрим, кто с тобой.

Она медленно просачивается сквозь зеркало в комнату. Не должна этого делать, но делает. Почему-то я совсем не удивлён.

У Пиковой Дамы высокая грудь, узкая талия и роскошное чёрное платье, сшитое из ночной темноты и тумана.

Она поворачивает голову от меня к Лиссу, потом к Дине.

— О, спасибо тебе, милое дитя! — голос Дамы становится глубже, нежнее и опаснее. — Это то, что нужно.

— Я тебе не дитя! — кричит Таня и хочет вскочить, но Лисс удерживает её в кресле. — Уходи отсюда, мерзкая тварь! Уходи! Ты убила Олю!

— Так положено, милая, ничего не могу с этим поделать, — качает головой Дама, не переставая усмехаться. — Я должна забрать того, кто меня вызвал, если он не приготовил жертву. А твоя Оля ничего не приготовила. Глупая детка.

— А что ещё положено? — напряжённо спрашивает Дина.

— Мне положено собрать полный двор: три тройки и одну двойку, — любезно отвечает Дама.

От её интонаций холод, сковывающий меня, добирается почти до самого сердца.

— Я как раз не могла найти червонную даму, — добавляет существо, нацеливая указательный палец на Дину. — И ты мне отлично подходишь, дорогая!

Сестра вздрагивает и прижимает руку к груди.

Ярость обжигает меня, пробивая ледяной панцирь страха.

— Не смей её трогать! — рычу я.

Голова с замотанными вуалью глазами поворачивается ко мне.

— Ты тоже мне пригодишься, дорогой! Мне самой ты, конечно, не пара, но… — Дама переводит невидимый взгляд на Таню. — Этой милой малышке не хватает короля и валета. И если валета я с трудом, но всё же отыскала…

Дама делает паузу и царственно поводит левой рукой, указывая на зеркало, из которого вышла. Зеркало отражает незнакомого мне парнишку, который, улыбаясь, смотрит куда-то вдаль. У него светло-рыжие волосы, голубые глаза и добрая улыбка. Отражение чуть искажённое снизу вверх, волосы парнишки развеваются, а вокруг мелькают деревья и фонарные столбы.

— Дюша! — вскрикивает Таня.

— Ему я уже поставила метку, — заявляет Дама, снова появляясь в зеркале. — А вот короля у бубновой дамы нет. Ни отца, ни дедушки, ни любимого учителя. А к будущему отчиму она пока не привязана. К тебе, дорогой, конечно, тоже, но ты пришёл защитить её, а это подходит.

Она поднимает правую руку и наставляет на меня указательный палец. Я тут же ощущаю болезненный короткий тычок в грудь, между ключицами. Неужели?..

— Да-да, ты правильно понял, — улыбается Дама.

— А зачем вам собирать эти тройки? — интересуется Лисс, продолжая одной рукой удерживать Таню в кресле.

— Как зачем? — удивляется Дама. — Чтобы подпитать свою силу, конечно. Когда я соберу полный двор, я уйду.

Её улыбка становится хищной и слишком широкой для человеческого лица. Кончики губ раздвигаются всё шире, шире и шире. Но удивительным образом такая «улыбка» подходит ей больше обычной.

— Вместе с теми, кого выбрали? — уточняет Лисс.

— Догадливый мальчик, — хмыкает Дама, наставляя палец на приятеля. — Будешь червонным валетом.

Приятель морщится и трёт отметину под одеждой. Наверняка между ключицами у него появилось пятно в виде сердца.

Слежу за Дамой, сжимая зажигалку в руке, но не могу избавиться от мысли, что всё бесполезно. Если все наши круги и знаки не мешают ей выходить из зеркала и ставить метки, то что вообще мы можем ей противопоставить? И откуда обычная школьница могла узнать правильный ритуал вызова настолько сильной твари?

— Удачно я к вам заглянула, — радуется Дама. — Бубновый расклад собрала целиком. Червонный почти: дама есть, валет тоже. Нужен только король… ну-ка, посмотрим…

Она поворачивает полускрытое вуалью лицо к Дине.

— Оставь её в покое! — требую я, но существо не обращает на меня никакого внимания.

— А как вы выбираете двор? — Лисс слишком беззаботен. Будто не с опасной тварью разговаривает, а задаёт вопросы добродушной взрослой ведьме, согласившейся дать пару уроков.

— Нужна хотя бы капелька дара, — охотно поясняет Дама, не отворачиваясь от Дины. — Вот у четвёртой девочки, что присутствовала на ритуале, дара не было совсем. Собственно, я не жалею: она мне совсем не понравилась. Это второе, что нужно: понравиться мне. Затем нужны связи между первой картой и следующими. Вот у трефовой дамы и дар обнаружился, и дедушка-король, и валет-младший братик. Всё сразу, в одном раскладе.

Пиковая Дама смеётся и демонстрирует в зеркале сначала сидящего у кровати бледной заплаканной девчонки седовласого мужчину, точь-в-точь Кэри Грант в преклонные годы, потом мальчишку лет десяти, сосредоточенно рисующего что-то в небольшом блокноте.

— Видите, как мило — семья, — кивает Дама. — Да, кстати… Вот! Этот подойдёт!

Я ощущаю, как ледяные когти вонзаются в сердце за миг до того, как в зеркале появляется папа. Он, судя по ракурсу, отражается в зеркальной дверце шкафа: видимо, снова засиделся у телевизора допоздна.

— Не смей! — хором говорим мы с сестрой.

Дама смеётся.

— И что вы мне сделаете, милые дети? — спрашивает она. — Ничего! Смиритесь со своей участью и радуйтесь, что я сочла вас достойными.

— Вам осталось найти пикового валета и короля? — уточняет Лисс. — И всё, вы утащите нас в… куда, кстати?

— Не всё ли тебе равно, милый мальчик? Ты ведь уйдёшь со мной не человеком. Я ношу свой двор с собой, в самом сердце, — Дама прижимает руку к груди. — Самое дорогое!

— И от вас никак не спастись? — приподнимает брови Лисс. — Я слышал, вы иногда отступаетесь от тех, кого выбрали.

— Нет, милый мальчик, я не люблю отступать. И уж вам-то точно нечего мне предложить. О, мне уже пора, — она отправляет воздушный поцелуй, один на всех и исчезает.

Мне казалось, что с начала ритуала прошло не больше получаса, но в окно уже заглядывает золотистый августовский рассвет. Я снова накрываю тканью пустое зеркало.

— Она нас всех убьёт, да? — обречённо шепчет Таня.

— Нет, мы ей не дадим, — возражает Лисс и гладит девочку по волосам.

Она утыкается лицом в спинку кресла и, кажется, плачет.

Я предлагаю Дине пойти на кухню и организовать завтрак.

Когда мы оказываемся наедине, я оттягиваю воротник футболки.

— Метка? — спрашиваю я.

Сестра кивает, показывает свою отметину в виде сердца и ставит чайник.

— Что нужно, чтобы изгнать эту тварь? — сейчас меня интересует только это.

Не думать о тех, кого отметила Дама. Особенно о папе. Мы его спасём. Мы обязательно всех спасём.

— Там работы на весь день. А то и не один, — мрачно констатирует Дина. — А ещё придётся разориться на редкие ингредиенты. И найти их, кстати.

— Думаю, с этим поможет Белкин: он же рано или поздно проверит телефон — и вряд ли откажется помочь. Наверняка он знает, где и кто тут продаёт сверхъестественное.

Дина молча кивает.

— Так, в чём дело? — хмурюсь я. — Ты явно что-то недоговариваешь.

— Костя, у бабушки написано, что ритуал изгонит Пиковую Даму, но не спасёт тех, кого она отметила. Забрать их Дама не успеет, но им суждены болезни, кошмары и ранняя смерть. То есть не «им», а «нам». И папе.

— Должен быть другой выход! Не может эта тварь быть непобедимой! Может, ба просто не знала, но…

На кухню заглядывает Лисс, ведя следом заплаканную вялую Таню. Девочка кажется совсем подавленной, но ничего удивительного в этом нет. Лисс уговаривает её поесть, вручает чашку с чаем и обещает сгонять за едой.

Потом поворачивается к нам и говорит:

— А нельзя ли эту Дамочку закинуть за Дверь? Как ту «лисицу» в Александровке! Она ведь то же не была призраком, но за Дверь прекрасно утянулась.

А что, это прекрасная мысль!

— Отличная идея! — оживляюсь я.

Но Дина качает головой.

— Что не так? — интересуется Лисс. — Дама так прекрасна, что давно охмурила стражу, охраняющую эти ворота?

— Нет, — без тени улыбки отвечает сестра. — Знаете, почему истинный вызов Пиковой дамы был запрещён во всей Европе, в России, в США и даже в Латинской Америке? До конца прошлого века под страхом смертной казни запрещён, между прочим! Потому, что её не видит Привратник. А он видит практически всё.

— А почему он её не видит? — любопытствует Лисс.

— Я не знаю, — пожимает плечами Дина. — Это её свойство.

— Мне кажется, из-за тряпки на лице, — выдвигает предположение приятель. — Она же явно прячет глаза.

— Считается, что её взгляд настолько ужасен, что те, кому она посмотрит в глаза, умирают от запредельного ужаса, — шепчет сестра, покосившись на апатичную Таню, сидящую за кухонным столом с кружкой в руках.

— Но одно другому не мешает, — настаивает Лисс. — Вдруг её глаза ужасают людей, но делают её уязвимой для Привратника?

Приятель ловит Динин взгляд и передумывает:

— Ладно, может, я и глупости говорю: я не ел сто лет, и мой мозг отключается! Давайте сходим за шаурмой и печеньками!

Вызываюсь пойти в магазин. Прятаться от Дамы, судя по всему, бесполезно, но если Дина, Лисс и Таня останутся в бабушкиной квартире, мне будет как-то спокойнее. А еда нам и правда нужна.

Выйдя из квартиры, я звоню Белкину. Он по-прежнему не отвечает.

А выходя из подъезда, ощущаю, как нагревается ключ в кармане. Кажется, не только я решил посовещаться с кем-то на стороне. И я не знаю, хочу ли я, чтоб сестре ответили, или нет. Что-то подсказывает мне, что ответы из-за Двери не дают просто так.

Приношу в квартиру ба хлеб, сыр, печенье и чипсы. Раньше я чувствовал себя здесь в безопасности. А теперь нет. И ни горячие бутерброды, ни чай не согревают меня. Возможно, холодно мне будет до самого конца.

После завтрака Дина уводит Таню, а Лисс решительно придвигает свой стул ближе ко мне.

— Кость, надо всё-таки вызвать Даму и открыть Дверь. Если снять тряпку, за Дверью её увидят и утащат. И обрубят связи с нашим миром, а значит, её метки потеряют силу. Классно же, Кость?

Пристально смотрю на Лисса и спрашиваю:

— А что насчёт «запредельного ужаса»?

— Так надо просто зажмуриться, — улыбается приятель.

— Хорошо. Только «тряпку» снимаю я.

— Нет, Костя. Нет. Я.

— Почему?

— Дина так хочет. Я так хочу.

— А я нет.

— Ну, Костя, у меня получится! Честное слово!

— Я в тебе не сомневаюсь, Лисс.

— Вот и отлично! Давай тогда…

— Подожди. Ты собрался умереть от ужаса?

— Не, не собирался. Хочу жить долго и желательно счастливо и умереть в девяносто девять!

Лисс улыбается, но я вижу, что за этой улыбкой. Не уверенность в собственной неуязвимости, а готовность рискнуть. Рискнуть своей жизнью.

— Костя, если это не поможет, тогда попробуем ритуал, про который Дина читала. Но ты же помнишь, что там: кошмары, болезни — разве это жизнь? — взгляд приятеля становится серьёзным.

— А если не получится, и Дама нас всех поубивает?

— Вот это будем максимально грустно, — вздыхает Лисс. — Но если мы ничего не сделаем, то она всё равно нас поубивает.

— Давай я.

— Нет, — мягко, но непреклонно возражает приятель. — У тебя Дина.

— И у тебя Дина, дурак!

В дверном проёме появляется сестра с печальным и решительным выражением лица.

— Костя, пусть Вася пробует. Нет, не возражай. Двое против одного, Кость.

Двое против одного.

Они всё решили.

Двое против.

Решили рискнуть Лиссом. Почему? Потому что у меня предчувствие? Но экстрасенсов не так мало. А вот Лисс, он такой один.

Против меня.

Мне холодно и горько. Горечи больше, чем льда. Как в коктейле. Который придётся выпить до дна.

— Всё будет хорошо, — улыбается Лисс.

Но я ему не верю.

— Если вдруг не получится, — говорит сестра. — то разбиваем зеркало, из которого она придёт. Это даст нам какое-то время. Готовы?

— Где Таня? — спрашиваю я.

— В бабушкиной спальне. Для ритуала она нам не нужна: сгодится любой, на ком метка. Итак, вызываем Пиковую Даму как ночью. И открываем Двери.

На круги для открытия Двери много времени не нужно, а круги вокруг зеркала остались с ночи.

Мы молча разжигаем свечи, и я снова сдёргиваю наволочку с зеркала.

Знакомо трепещут огоньки свечей. Холод заполняет комнату и покрывает инеем отражающую поверхность.

Я смотрю, как Пиковая Дама стирает иней изнутри зеркала, и пытаюсь понять, чего больше внутри меня: страха, горечи или злости. Кажется, всего поровну. Коктейль «Почему всё так плохо?»

Пиковая Дама появляется в комнате и недовольно начинает:

— Что вам нужно на…

Закончить вопрос она не успевает: к ней тут подскакивает Лисс и сдёргивает вуаль. Я отворачиваюсь и вижу, как Дина сжимает в руке заранее снятый с шеи ключ на цепочке. Глаза сестры закрыты, губы быстро-быстро шевелятся, произнося наговор.

— Не-е-ет! — вопит Пиковая Дама. — Ты не валет! Ты джокер! Не-е-ет!

Её крик швыряет меня на пол, а следом меня накрывает волна беспросветного животного ужаса. Дикий страх разрывает моё сердце, пульсирует в ушах и в голове, прижимает к полу. Мышцы перемалывает лютое напряжение, будто одна часть меня желает застыть и слиться с местностью, а другая часть жаждет подскочить и бежать. Я остаюсь на месте, а тело деревенеет в страшном спазме.

Я не могу понять, где я и кто я. Чего я боюсь. Но точно знаю, что бы это ни было, оно уничтожит меня. Сожрёт мою плоть, раздробит кости, высосет душу. И я перестану существовать навсегда. Совсем. Полностью.

Сойти с ума мне не даёт лишь одно. Тихий монотонный шёпот. Кто-то шепчет рядом со мной. Кто-то важный и тёплый в опустошающем душу ледяном ужасе вокруг.

Затем мне в голову врываются слова:

«Прекратите! Я оставлю вас! Я дам вам ответы!»

Незнакомый голос кричит внутри моей головы, а я не могу сообразить, кто это, какие ответы? Кого «вас»? Кто это, «мы»? Мы — это я. Это Дина, которая шепчет наговор, когда секунды растянулись и перестали что-то значить. Это Лисс, который сорвал вуаль с Пиковой Дамы.

А это Пиковая Дама:

«Отпустите меня! Не открывайте Дверь! Я знаю, что вам нужно! Все ответы! Всю правду!»

— Нет, — говорит где-то рядом Лисс.

— Нет, — говорит Дина, открывшая Дверь.

— Нет, — говорю я, ощущая, как ветер из задверья овевает меня ледяным теплом.

У меня так много вопросов. Но я не хочу узнавать ответы вот так.

Крик Пиковой Дамы превращается в дикий визг и рёв. Миг — и наступает тишина. Дверь захлопнулась.

Я пытаюсь подняться с пола, но получается лишь перевернуться на спину. Поворачиваю голову и вижу лежащую ничком сестру.

— Дина, — хрипло окликаю я.

Она слабо шевелится, приподнимается на локтях. Её лицо мертвенно-бледно, но спокойно.

— Всё кончилось, — говорит она.

Я перевожу взгляд в сторону, ища Лисса. Он обнаруживается у тумбы, к которой было прислонено зеркало. Зеркало упало и наверняка разбилось. Приятель сидит, привалившись к тумбе, и утирает идущую носом кровь. Поймав мой взгляд, он улыбается, но у меня нет сил ему ответить.

Несколько минут мы лежим и сидим неподвижно. Первым поднимается Лисс и, слегка пошатываясь, идёт помогать Дине. Я нахожу в себе остатки сил, чтобы сесть, а затем, опираясь на кресло, в котором не так давно сидела Таня, встать.

— Идите умойтесь, — говорит Дина, — а я посмотрю, как Таня.

Она отстраняется от Лисса и идёт к бабушкиной спальне.

Лисс спрашивает:

— У меня тоже кровь под носом, да?

Молча киваю.

В ванной мы по очереди долго умываемся. Я даже рад, что зеркала тут нет: уверен, отражение меня сейчас не порадовало бы.

Лисс, умывшись, встряхивается и ворчит, что надо делать в квартире уборку, а он уже опять голодный-преголодный.

В прихожей мы натыкаемся на суетящуюся Таню: оказывается, её мама и бабушка приезжают через час, и ей надо быть дома и лучше бы к приезду родных помыть посуду, оставшуюся с памятной жуткой ночи, и помести полы.

На прощанье Таня долго обнимается с Лиссом, а Дину даже целует в щечку на прощание.

Со мной девочка не настолько мила, и уже открывая ей дверь, я не выдерживаю и задаю не дающий мне покоя вопрос:

— Тань, а почему ты написала мне, а не Лиссу?

Девочка удивлённо смотрит на меня и говорит:

— Я тебе не писала… И Лиссу не писала. Я вообще в шоке была, когда вы приехали! Думала, вы как-то узнали про то, что Оля умерла, и про Пиковую Даму…

— Подожди, как это «не писала»? — я достаю телефон и пытаюсь найти нашу переписку.

«Аккаунт удалён».

— Можешь телефон показать? — спрашиваю я.

Безмерно удивлённая Таня протягивает телефон. Вот её аккаунт: то же фото, тот же ник… Хотя нет, не тот же: мне писала «TANECHKA8913», а акк Тани — «TANE4KA8913». Переписки со мной ожидаемо нет.

— Я так обрадовалась, что вы приехали! И вы правда спасли и меня, и Вику, и Дюшу — всех! Ну, кроме Оли, — Таня грустно замолкает.

— Мне очень жаль твою подругу, — говорю я. — Но её уже нельзя было спасти.

— Я понимаю. Извини. Я правда рада, что вы приехали. А то бы эта гадость всех убила. Спасибо, что вы есть!

Она вспыхивает от смущения и выбегает за дверь.

Так кто же написал мне? Кто заманил нас прямо в руки Пиковой Дамы? Кто и зачем?

в

Последние недели августа я провёл в Вединовске. Дважды встретился с родителями, трижды — с Белкиным, а всё остальное время фотографировал бабушкины заметки. Сначала я хотел забрать все её записи с собой, но Дина воспротивилась: можем ведь потерять — и как тогда быть? Поразмыслив, правоту сестры я признал и остался в бабушкиной квартире. Думал закончить дня за три-четыре, но нехило ошибся.

Дина и Лисс уехали почти сразу. Мне показалось, что сестра избегает разговора, который неминуемо должен был состояться после инцидента с Пиковой Дамой. Метки, оставленные монстром, выцвели желтоватыми пятнами синяков и сошли без следа.

Дина после памятного вечера был тиха и молчалива.

Лисс, напротив, был бодр и весел. Собственно, почему ему не быть бодрым и весёлым? Пиковую Даму фактически одолел он. Он всех нас спас. Он рискнул — и победил.

И я никак не мог отделаться от мысли, что от меня, в отличие от Лисса, пользы в тот вечер не было совсем никакой. Когда мы столкнулись с жутью, о которой бабушка даже в страшных сказках не рассказывала, я оказался бесполезным. Листая бабушкины записи, я пытался понять почему. Почему ба не рассказала нам всё, что знает? Почему не подготовила ко встречам с настоящим злом вроде Пиковой Дамы или того призрака? Почему открыла нам так мало?

Увы, сколько бы описаний существ и ритуалов я ни перечитывал, мои размышления упирались в один-единственный вывод: я не готов. Мне никогда не узнать, почему бабуля поступила так, как поступила, а значит, что толку задаваться бессмысленными вопросами? Важен результат, а результат именно такой: я не готов.

Поэтому я не только снимаю фотокопии с бабушкиных записей, но и перечитываю каждую страницу по три раза. Перебираю бабушкины вещи. Позволяю себе предаваться воспоминаниям, которыми пронизана каждая вещь в знакомых комнатах.

Дина пишет каждый день.

«Как ты там?»

«Когда собираешься к нам?»

«Нашёл что-нибудь интересное?»

«Я скучаю».

Отвечаю общими фразами. Не рассказывать же ей, как я ходил к Белкину и просил его учить меня. И как он отказал мне: мол, ученик у него уже есть, так что — увы. Проконсультировать при необходимости обещал, и на том спасибо.

Не стал я рассказывать и о том, что нашёл ту маленькую шкатулку, содержимое которой разглядывала Дина перед приходом Пиковой Дамы. Внутри коробочки, не защищённой знаками, обнаружился сломанный ключ. Не бабушкин: её сувальдный ключ я прекрасно помню, он был тёмным, будто закоптившимся и напоминал ключ от старого шкафа, стоящего в спальне ба. Его, по традиции, положили в гроб. А этот ключ английский, из светлого металла, самый обычный. Сломанный почти пополам.

Откуда он тут? Зачем ба хранила его глубоко в недрах шкафа? Чей он?

Свой ключ я нашёл, когда мне было пять. Помню, что он мне ужасно понравился, хоть и был самым обычным вроде ключей от нашей квартиры. Я отрыл его под кустом сирени во дворе и спрятал в ящик с игрушками. Сейчас я ношу его в связке ключей от дома.

Динин ключ на цепочке совсем маленький: такие обычно отпирают замки на почтовых ящиках.

У Лисса крестовый ключ: приятель долго таскал его в связке, но потом решил подвесить на один из многочисленных браслетов.

Лисс, кстати, каждые два дня шлёт кружки. Рассказывает о всяких пустяках, хвастается новым, ярко-зелёным цветом волос и говорит, что им меня не хватает.

Мне их тоже не хватает. Но прежде, чем снова начать ездить по городам и снимать ролики, надо подготовиться. Надо узнать больше, чем я знаю сейчас. Надо снова перечитать вот этот дневник и тот блокнот в чёрной обложке.

В последнюю субботу августа Лисс позвонил.

— Кость, привет! Поехали в лес! Новый материал нужен, а там такие деревья ух! Мне фотку прислали: говорят, там мёртвый грибник аукает: отличный сюжет.

— Я ещё не закончил… — начинаю я, но вмешивается Дина.

— Костик, ты посмотри на фото. А то вдруг там правда призрак? Он же может людей в чащу заманить.

— Ладно, присылайте фотку — гляну.

В комментарии КНС я всё это малодушно не заглядывал: а вдруг почую холодок и придётся куда-то ехать? Туда, где может встретиться очередной Неупокоенный или тварь вроде той «лисицы» из Александровки. О ней я, кстати, расспросил Белкина в свой второй визит к нему.

Тот задал несколько уточняющих вопросов: говорила ли тварь только со «своим» человеком или со всеми? Оставляла ли следы на земле? Предлагала ли сделку?

Потом сказал:

— Видимо, вы встретились с фрагмом. Очень хорошо, что удалось вытолкать его за Дверь. Фрагмы всеми силами избегают Привратника, а он при всём желании не может на них полноценно охотиться в силу своей природы.

У меня возникло множество вопросов о фрагмах, Привратнике, Дверях. Белкин весь вечер отвечал на них. Его ученик молча сидел с нами за столом, подливая чай, и на этот раз не казался таким дёрганным, как при первом знакомстве.

Оказалось, что фрагмы — носители древних сил, остатки той мощи, что повелевала человеческими жизнями во времена первых цивилизаций. Фрагмы хитры, изворотливы и жадны. Они собирают человеческие души и их части, чтобы продлить своё существование в этом мире. Фрагмы имеют облик животных и сами находят того, кто им нужен. В отличии от мифических демонов их не нужно призывать: они чуют того, кто готов на сделку, издалека.

За этот вечер я узнал о том, как устроен наш мир больше, чем за все годы, проведённые с ба. Как же так вышло?

Об этом я тоже спросил.

— Понимаешь, — вздохнул Белкин, — как я уже говорил, Лена полагала, что ни тебе, ни твоей сестре не надо в это влезать. Есть вещи, которые лучше не знать. Защищаться она вас научила — и хватит. Другое дело, что тогда вы не занимались тем, чем занимаетесь теперь. Посмотрел я на ваш канал. Это твой приятель Вася придумал?

— Нет, Дина. Ну или они вместе. Или даже мы втроём. Это как посмотреть.

— Ясно, — кивнул Белкин с таким видом, будто сделал совершенно неправильные выводы.

Я не стал его переубеждать. Пусть думает, что хочет. Меня куда больше заботило то, как защититься от фрагмов и сущностей вроде Пиковой Дамы. Увы, в большинстве случаев нужны были сложные ритуалы с использованием редких ингредиентов, многоуровневые системы защитных знаков, настолько сложных в исполнении, что попытка рассмотреть их как следует в блокноте Белкина вызвала у меня головокружение и лютую головную боль.

Я не готов. Никто из нас не готов.

Но Дина просит посмотреть на фото, и я смотрю. На фото мрачные ёлки и уже начавшие золотиться берёзки. На первом плане кряжистый пень, вокруг него густое разнотравье и пара совсем юных кустов.

Знакомый холодок пробегает вдоль спины. Не сильный, но ощутимый.

— Ну как? — спрашивает Лисс. — Едем? Если даже ничего не чувствуешь, всё равно едем! Там пейзажи ого-го какие, сам видишь! Наснимаем…

— Костя, — перебивает Дина, — если ты не хочешь возвращаться, так и скажи.

— Что за дурь? — раздражённо отвечаю я. — Конечно, я хочу вернуться.

— Тогда возвращайся, — тихо говорит сестра. — Или мы поедем без тебя.

— И такого ужаса наснимаем, — добавляет Лисс, стараясь сгладить неозвученный, но очевидный смысл Дининых слов. — Не в смысле атмосферы, а в смысле качества: горизонт уроним, свет убьём — кошмар кошмарный.

— Приеду утром, — говорю я и отключаюсь.

Как бы страшно мне ни было, но позволить Дине и Лиссу ехать одним я не могу. И я собирал вещи, сортировал фото бабушкиных записей, заряжал телефон и аккумуляторы камеры, пытаясь игнорировать настойчивый внутренний голос, интересующийся, а чем, собственно, я могу помочь сестре и другу, если они снова столкнуться с настоящей опасностью?

Следующая сцена: полдень воскресенья, автовокзал в незнакомом городке.

Дина покупает билеты до СНТ «Вишнёвый сад», Лисс, реально перекрасивший волосы в три оттенка зелёного, болтает по видеосвязи с подписчиком, приславшим живописное фото леса. Подписчик подхватил грипп и лежит дома с температурой. Краем глаза я посмотрел на него во время разговора, но привычного холодка не ощутил. Значит, дело не в нём, а в месте на фото, в Хвоёвке, раскинувшейся между СНТ «Вишнёвый сад» и заброшенной деревней Аникино.

Возвращается недовольная Дина.

— Билеты только на шестнадцать тридцать. Доедем уже в сумерках.

— А обратно? — уточняю я.

— В обратную сторону автобус там через полчаса после нашего прибытия пройдёт. А следующий уже утром.

Вечера дышат осенью. Ночами холодает, а по утрам воздух заполняет густой туман.

В сумерках даже в знакомом городе мне не очень-то уютно, а уж в незнакомом лесу...

— В Садах у Толяна приятель ночует, — сообщает Лисс, не отрываясь от телефона. — Эдик нас приютит, если что, так что всё отлично.

Он прячет телефон в карман и улыбается нам с Диной.

— Главное, чтоб нас там не съели, — добавляет он. — Не призраки, а кровососки и кусачие мухи всякие.

Лисс отмахивается от зудящего над ухом насекомого и добавляет:

— Дин, надеюсь, у тебя с собой десяток флаконов с репеллентами.

Сестра фыркает: мол, не неси ерунду.

Мы идём в кафе, потому что посмотреть в этом городишке решительно не на что. Ни музея, ни хорошего парка, ни даже большого ТРЦ. Единственное, что нам посоветовали местные жители — озеро с розовым песком на берегах. Но до него почти шестьдесят километров, а автобус в ту сторону уже ушёл. В кафешке нас поджидают поразительно неудачный кофе и подозрительная пицца, знававшая лучшие времена.

За полчаса до отъезда выясняется, что Дина не просто не взяла десяток флаконов с репеллентами. Она вообще ни одного не взяла. Кажется, впервые на моей памяти сестра что-то забыла захватить в поездку.

Дина раздражена и недовольна собой. Мы мчимся в ближайший супермаркет, но находим там лишь одно никому незнакомое средство от комаров и клещей со стремительно истекающим сроком годности. Берём его. Лисс прихватывает упаковку сухариков и пару шоколадных батончиков. Кассир и кассовый аппарат работают медленно и неохотно, так что мы едва успеваем на нужный автобус.

Перемотка кадров: неудобные сиденья, однообразные пейзажи за грязным окном, сосед, окутанный шлейфом печали и перегара.

Сумерки быстро закрашивают скучные пейзажи в тёмное, и когда мы выходим на Хвоёвке, вокруг почти черно.

— Толян говорил, что призрак тут неподалёку бродит, — говорит Лисс. — Проверим, тут ли он — и в СНТ, к Эдику. Как вам план?

Дина мотает головой, кутаясь в тёплую кофту и поправляя капюшон.

— Нет, сначала найдём этого Эдика, а потом в лес.

— Тут недалеко, найдём без проблем, — заявляет приятель.

Он ведёт нас через дорогу, огибает большой дом с вычурными башенками. Затем мы идём вдоль узкой улицы с невысокими заборами и раскидистыми кустами, изрядно затронутыми осенью, и наконец останавливаемся возле домика с бело-голубым палисадником. На заборе крупно нарисован номер дома — 13.

— Нам сюда! — кивает сам себе Лисс и стучится в ворота.

Нам открывают тут же. Нас встречают сразу пятеро: невысокий патлатый Эдик, его младший брат, ошарашенный зелёными волосами Лисса, строгая девушка в больших очках и две бойкие собачки.

После того, как все перезнакомились, нам предлагают чай, ещё тёплые домашние булочки, картошку с огорода и салат из свежих овощей, но мы с сожалением отказываемся. Стоит сесть за стол — и идти в сгустившиеся сумерки искать мертвеца не захочется совсем. А надо.

Лисс спрашивает, знает ли кто-нибудь о мёртвом грибнике.

— Ага, он в прошлом году пропал! — кивает Эдик. — Я сам его в лесу слышал. Он мне аукал. Жутко так. Бр-р-р!

Парень ёжится, а его братишка добавляет:

— У меня в классе его почти все слышали. А Илюха с Дюхой даже видели. Говорят, он с отрезанной головой и весь такой в слизи и в кровище!

— Вот ерунда! — фыркает девушка в очках, назвавшаяся Томой. — Он просто прозрачный мужчина в дождевике. С корзинкой.

— Ты его видела? — уточняет Лисс.

— Да. Он меня поманил за собой, но я, конечно, не пошла.

— А как его звали, никто, случайно, не знает? — задаёт важный для нас вопрос Дина.

— Кажется, Анатолий… — неуверенно отвечает Тома. — И фамилия точно на «П» начинается. О нём во всех местных газетах в прошлом году писали и в сети тоже. Ещё интервью с его женой было.

— Ща найду! — хватает телефон Эдик.

— А можно с вами в лес? — тихонько спрашивает его братишка.

— Нет, приятель, — качает головой Лисс. — Ты ужасно смелый парень, и в другое время нам бы твоя помощь пригодилась, но не сегодня. Темно уже и холодно, в лесу запросто можно без всяких призраков неприятностей найти. Нам тогда от твоего брата влетит и от Томы.

Приятель дружески тычет кулаком мальчишку в плечо, и тот, вздохнув, принимает отказ.

— Вот, нашёл! — заявляет Эдик. — Анатолий Потапов, шестидесяти шести лет. Пошёл за грибами и потерялся. Его тут все искали.

Он показывает статью с фотографией и данными Потапова, и Дина берётся за свой телефон, чтобы проверить информацию.

— А мёртвый грибник только в прошлом году появился? — уточняет Лисс. — Или приходит каждые десять лет? Или раз в сто лет появляется? Есть легенды какие на эту тему? И вообще у вас тут часто люди пропадают?

— Только в прошлом году. Раньше такого не было. Таких легенд не слышала. Люди не пропадают, — чётко отвечает на каждый из вопросов Тома. — То есть пропадают, конечно, но тут же находятся. Каждый грибной сезон. В основном старушки. Как-то целая семья потерялась, но их тоже нашли через два дня: все живы, к счастью. Призрак у нас впервые.

Эдик и его братишка кивают, подтверждая слова подруги.

— Ладно, идёмте, — говорит Дина. — По крайней мере, проверим, Потапов это или нет.

Я тут же вспоминаю слова Белкина о том, что призраки не всегда приходят на своё имя по паспорту. Однако, увы, других вариантов у нас пока нет.

Через десять минут мы выходим из уютного домика в прохладный вечер. На улице совсем стемнело. Окна почти всех дачных домиков темны, и кажется, что здесь никого не осталось. Холодный, совсем осенний ветер шуршит листвой и обещает выстудить шатающихся в темноте людишек без всякой пощады.

Мы идём к лесу. Дина зябко ёжится, я еле сдерживаюсь, чтоб не копировать её движения, и даже Лисс кажется не таким бодрым, как всегда.

Мысленно решаю, что если мы за полчаса не обнаружим ничего подозрительного, то вернёмся к Эдику. В конце концов, вызов можно и утром провести.

— Отойдём от дороги на всякий случай, — говорит Дина, — и проведём ритуал. Если призрак не отзовётся, вернёмся на дачу.

Никто не возражает. Вечерний лес кажется декорацией к малобюджетному ужастику, а в шорохе листвы под короткими, сильными порывами ветра слышится подозрительный хоррорный шёпоток.

Вот чего обычно не бывает в декорациях это вечерней росы. Джинсы очень скоро становятся сырыми, даже носки почему-то намокают.

И ещё назойливое комарьё. Неведомым репеллентом мы воспользовались плюс взяли тот, что любезно предложила Тома из своих запасов, но мерзкие насекомые плевать хотели на наши меры предосторожности. Очень скоро мне захотелось выскочить из проклятого леса, залезть в душ и расчесать все-все комариные укусы.

Лисс тоже то и дело дёргается и хлопает себя то по шее, то по плечам.

Да уж, к лесным прогулкам мы явно не готовы.

Мы не сговариваясь останавливаемся на полянке метрах в двадцати от дороги. Тут и проведём ритуал, пожалуй.

Я лезу в рюкзак за свечами, но меня отвлекает напряжённый голос сестры:

— Костя, он тут.

Поднимаю голову и вижу призрака. У него действительно есть корзинка. И дождевик. Немолодой усатый полупрозрачный мужчина смотрит на нас чуть насмешливо и, кажется, выжидательно.

Привычный холодок пробегает по спине и тут же почти исчезает.

— Вы Анатолий Потапов? — осторожно спрашивает Дина.

— Анатолий Петрович, — с достоинством кивает призрак.

— Извините, не знала вашего отчества, — отзывается сестра. — Мы пришли, чтобы проводить вас... Вы знаете, что с вами случилось?

Её голос звучит мягко и заботливо, словно она не хочет обидеть или напугать мёртвого грибника.

— Да знаю, чего уж, — отмахивается тот.

— Тогда… — начинает Дина, но грибник перебивает:

— А вот провожать меня не надо. Рано мне ещё уходить. Видел я Дверь, за которую, как я понимаю, надо удалиться, но нет. У меня последнее желание осталось. И пока оно не исполнится, никуда я не уйду!

— Какое желание? — интересуется Лисс.

— Похоронить меня надо по-человечески, — говорит призрак. — И кольцо обручальное жене моей, Оленьке, отнести. Я вас провожу к своим останкам. Кольцо снимите, пообещайте Оленьке передать, тогда я и уйду. Ну, и сообщите, кому надо, что труп нашли. Не хочу тут валяться.

Мы переглядываемся: жуткого холода я не ощущаю, значит, призрак Потапова не угрожает ни нам, ни кому-то ещё. А последнее желание действительно часто удерживает души по эту сторону Двери.

Что ж, значит, на этот раз нам нужно не одолеть сверхъестественное, а помочь ему.

— Идёмте? — спрашивает Потапов. — Днём меня не видать почти, а на голос ориентироваться не выйдет. Пробовал уже, да не получилось: то ли из-за эха, то ли ещё почему голос мой то дальше, то ближе слышится, то вообще с другой стороны. Путаются люди, плутают.

Призрак, нахмурившись, качает головой, явно не одобряя плутаний.

— Далеко идти? — с интересом уточняет Лисс.

Похоже, что прогулку по ночному лесу с призраком к трупу приятель воспринимает как очередное приключение.

— Не близко, — степенно отзывается Потапов. — С полчаса, если вы привычные по лесу ходить. Если нет, то час примерно.

Мы снова переглядываемся. Лисс кивает: он, само собой, не против. Я, подумав, тоже соглашаюсь. Чем быстрее найдём останки, тем быстрее покинем негостеприимный, сырой и кусачий лес. У Дины тоже нет возражений. Значит, единогласно.

— По лесу ходить мы не умеем, — отвечает за всех сестра, — так что вы не торопитесь, пожалуйста.

Призрак идёт не спеша, но нам это не очень-то помогает. Высокие заросли крапивы, полыни и хвощей прячут поваленные стволы и корни. Мы то и дело спотыкаемся и еле ползём.

По пути Лисс спрашивает, что случилось с Потаповым. Призрак, тяжело вздыхая и кляня себя за непредусмотрительность, говорит, что в тот день с утра чувствовал себя неважно: болела голова, немели руки, ныло в груди, но решил всё равно пойти за грибами. Жену обещал порадовать: она должна была в тот день приехать из города на их дачку, вот и думал нажарить грибков с картошечкой к её приезду.

А в лесу у Анатолия Петровича закружилась голова. Телефон он оставил дома: хотел взять да забыл из-за разболевшейся головы. Потапов потерял сознание и пришёл в себя только ночью. Попытался встать и пойти в сторону СНТ, но упал в овраг.

— В общем, умер не сразу, — сумрачно завершает повествование призрак. — Вроде дурнем не был, а дураком помер. Дались мне эти грибы!.. Оленька всегда говорила, что я упрямый. Что есть, то есть. Вернее, что было, то было.

Он мрачновато усмехается, и у меня на миг сжимается сердце: как жаль, что это не в кино, а в жизни. Тело-то мы наверняка найдём, да только станет ли незнакомой Оленьке от этого легче?

— Да не кукситесь, ребята! — преувеличенно бодро говорит Потапов. — Что уж теперь-то горевать? Расскажите лучше, что там, за этой Дверью.

— Мы не знаем, — разводит руками Лисс. — Мы же там не были.

— Эх, а я думал, вас где-то учат специально. Теорию хотя бы рассказывают.

— Не, — мотает головой приятель, — специальных вузов открывателей Дверей не существует. Ну, или мы о них не слышали.

— Самоучки, значит? — хмыкает призрак. — Ладно, я не привередливый.

Судя по голосу, он усмехается. Я бы на его месте ни одной причины для веселья не нашёл. Ни единой.

— А вы чем до пенсии занимались? — спрашивает Лисс.

Потапов отвечает, что был инженером-технологом, и некоторое время они обсуждают его работу.

Дина молчит, внимательно глядя под ноги. Я тоже не участвую в разговоре: мне не нравится вести беседы с призраком, который вот-вот покинет наш мир.

Впрочем, разговаривать с призраком, который не собирается покидать наш мир, как оказалось, гораздо хуже. Вспомнив о Лари, я мрачнею, стараясь отогнать непрошенные воспоминания.

И всё же интересно, где эта тварь сейчас.

— Тут нам не пройти, — голос Лисса отвлекает меня от неприятных мыслей.

Впереди высится стена из веток, каких-то коряг и корней.

Призрак высовывается прямо из этой стены.

— Эх, не подумал! Прошлой зимой тут тропинку завалило. Сам-то я запросто туда-сюда шастаю.

— А обойти нельзя? — спрашивает Дина.

Потапов задумывается на минуту, потом говорит:

— Вам — нет. С той стороны, — он машет полупрозрачной рукой направо, — болото. А с той — овраг крутой. По темноте спускаться будете — рискуете мне составить вечную компанию.

Призрак понижает голос до жуткого шёпота и зловеще улыбается. Сердце пропускает удар, но Потапов тут же хмыкает, хлопает себя по бедру и выдаёт:

— Ну и лицо у тебя, парень. Чисто привидение в тёмном лесу увидал!

Обращается он ко мне, еле сдерживая смех. Лисс фыркает, оценив шутку. Призрак не выдерживает и совершенно неуместно хихикает.

Дина строго смотрит сначала на Лисса, потом на Потапова.

Затем говорит:

— Всё это совсем не смешно. Как нам добраться до… туда, куда надо?

Под её суровым взглядом призрак утихомиривается и отвечает спокойно:

— Тут никак, получается. Но можно, наверное, с другой стороны пройти, там, где Аникино. Я туда не заглядывал, там же река — не пройти.

— Может, вы нам просто расскажете, как вас найти, и уйдёте, а мы утром позвоним спасателям и в полицию? — спрашивает Лисс.

— Нет! А как же кольцо для Оленьки? — суровеет на глазах Потапов.

Последнее желание с каждым днём посмертия становится всё сильнее. И отговорить призрака от его исполнения невозможно.

Насильно выставить Потапова за Дверь не выйдет: он ведь пока не представляет опасности и явно не хочет уходить. То есть, наверное, можно попытаться, но стоит ли? Всё-таки его желание не самое худшее.

— Мы завтра придём со стороны деревни, — решает Дина. — Встретите нас? Я вас увижу.

Потапов некоторое время внимательно смотрит на неё, потом кивает.

— Хорошо. Пока давайте обратно выведу.

Обратная дорога кажется намного короче. То ли в глубине души я рад, что не придётся иметь дело с покойником прямо сейчас, то ли слишком устал, чтобы по второму разу впечатляться хлещущими по лицу ветками, ночной сыростью и зловещими силуэтами деревьев в неярком лунном свете.

На даче Эдика на этот раз нас встречает только Тома. Выдаёт антисептики и гели для смазывания укусов, садит за стол, наливает чай, достаёт обещанную картошку и булочки.

Ей явно очень хочется спросить, чем закончился наш лесной поход, но она сдерживается.

Лисс, жуя булку, рассказывает:

— Призрака нашли, но пока не упокоили. Завтра найдём тело Анатолия Петровича, тогда он и сам уйдёт. А грибников он в чащу не заманивал, просто пытался довести до своего тела.

— Вы с ним разговаривали? — шёпотом уточняет Тома.

— Да, очень хороший мужик… был. И остался! — заверяет Лисс.

Дина говорит, что устала, и Тома уводит её в свою комнату. Нам с Лиссом уже постелили на диване рядом со столом.

Следующая сцена: утро первого сентября. Солнце заглядывает в окошко чужой дачи. Пахнет блинчиками и домашним уютом.

Спал я плохо. Во-первых, Лисс то и дело толкался во сне. Во-вторых, несмотря на выданные средства, укусы и невесть откуда взявшиеся ожоги от крапивы люто чесались. В-третьих, незнакомый диван оказался на редкость неудобным. Хотя, может быть, дело не диване, а в том, что мыслями я всё время возвращался в лес к одинокому призраку.

— Эдик увёз Пашу в школу на линейку, — поясняет Тома, занятая блинчиками.

Причёсанная и накрашенная Дина помогает хозяйке, разливая чай и выставляя на стол тарелки с сырной и овощной нарезками, кружки и ложки. Хорошо девчонке: накрасилась как следует — и никаких следов от укусов и веток. Мы с Лиссом выглядим пугалами, а сестра будто и не бродила с нами по лесу.

— Точно, сегодня же День знаний! — вспоминает приятель.

— Кстати, а вы нигде не учитесь? — спрашивает Тома. — Вам же с Диной по возрасту студенты?

— Не-а, — весело отзывается Лисс. — Мы нигде не учимся. Мы привидений ловим!

Тома кивает:

— Да уж, с вашим ритмом жизни не до учёбы.

— А ты учишься? — интересуется Дина.

— Я уже отучилась, — улыбается Тома. — Закончила медколледж. Работаю второй год. Сейчас у меня отпуск, до пятого. Вот вроде давно взрослый человек, а до сих пор не по себе от плакатов из серии «Скоро в школу!». Не потому, что в школе как-то плохо было, а просто потому, что лето кончается — грустно.

Они с Лиссом начинают обсуждать школу. Я точно знаю, что школу он не любил, но по его вопросам и ответам не догадаешься, что школьные годы не были чудесными. Вот про оценки он отвечает откровенно: учился на тройки.

Я получал в основном четвёрки. Были, конечно, и пятёрки, и тройки за четверть и за год. К счастью, родители не требовали от меня идеальной успеваемости. От сестры тоже не требовали, но Дина и так всегда была отличницей. Тем удивительнее то, что ЕГЭ она еле сдала, хотя пробные варианты решала прекрасно.

Через час завтрак и прилагающиеся к нему беседы подходят к концу.

Дина уже нашла на карте Аникино и уточнила у Томы, как до него добраться. Надо пройти километра три по дороге, что за СНТ, на север, свернуть налево возле сосны с двойной макушкой, пройти до старого моста, перейти по нему и снова идти налево. А там до деревни недалеко.

Мы одеваемся, проверяем заряды телефонов, подхватываем рюкзаки и идём.

Перемотка кадров: просёлочная дорога, деревья, чуть тронутые позолотой, настойчивый сорочий стрёкот. Яркий солнечный свет и сильный осенний ветер.

Призрак, видимо, ждёт нас у сосны с двойной макушкой. Я ощущаю привычный потусторонний холодок и, сосредоточившись, осматриваюсь, пытаясь разглядеть Потапова.

— Здравствуйте, Анатолий Петрович! — говорит сестра, и только тогда я его замечаю.

— Здравствуйте, здравствуйте, молодёжь. Готовы?

Мы киваем, и призрак, почти неразличимый в солнечном свете, плывёт перед нами до моста, а потом вдоль реки.

Лисс, вспомнивший, что сегодня День знаний, расспрашивает Потапова о его школьных годах. Тот сначала радуется: мол, в школе ему нравилось, хорошее было время, однако вспомнить, где именно учился и какие оценки получал, не может.

Ничего удивительного, призраки со временем теряют память, сначала о событиях далёкого прошлого, потом о том, что случилось не так давно. А в итоге остаётся только момент смерти и то, что было до него. И последнее желание порой. Если Потапова не отпустить за Дверь сейчас, вполне возможно, лет через десять его призрак начнёт пугать женщин в окрестностях, пытаясь найти Оленьку, чтоб отдать кольцо, но уже забыв, кто она и как выглядит. Печальная участь.

Заброшенное Аникино, останки которого видны на том берегу, тоже удручает. Полуразвалившиеся дома, неуловимо напоминающие остовы несуществующих животных. Захваченные дикими растениями огороды, наглядно демонстрирующие утверждение, что без людей природе будет только лучше. Покосившиеся, а местами напрочь рухнувшие заборы.

Тем удивительнее оказался дым, поднимающийся из трубы одного из домов на дальнем краю поселения.

— Там кто-то живёт? — уточняет Дина. — Вроде бы Аникино заброшено.

— Не знаю, — пожимает плечами призрак. — Я туда при жизни не ходил, а сейчас и подавно.

Мы устремляемся в лес.

Увы, пройти за Потаповым к нужному месту не получается и в этот раз. Он-то без труда просачивается сквозь заросли колючих кустов, тесно стоящие стволы сосёнок и берёз, бурелом и сплетения веток. Его не смущает неровный рельеф и зудящее вокруг комарьё.

Через час тщетных попыток обойти неучтённые призраком препятствия я выдохся окончательно. Шестьдесят минут передвижений по лесу, по моим ощущениям, равнялся целому дню в городе. Хотя, наверное, в городе я бы и за день настолько не устал. Рюкзак будто набит камнями и зверски оттягивает плечи. Ноги ноют в самых неожиданных местах, выражая явный протест против столь близкого знакомства с природой.

Лисс слегка прихрамывает: видимо, подвернул ногу. Вдобавок особо настойчивое насекомое укусило его прямо в кончик носа, тот покраснел и, судя по всему, ужасно чесался.

— Давайте вернёмся в деревню, — предлагает Дина. — Если там кто-то живёт, то, возможно, этот кто-то знает, как пройти к нужному нам месту. Вы же объясните?

Она вопросительно смотрит на Потапова. Тот недовольно кивает.

— Объясню и провожу. Но только мне до села не дойти: я из лесу не выхожу почти. Как раз до двухголовой сосны в ту сторону и до нового моста в другую. Да и река опять же… Так что буду ждать в лесу.

— А как мы объясним этому кому-то, что нам понадобилось непонятно где в лесу? — спрашиваю я, когда мы поворачиваем к Аникино.

— Скажем, что где-то там потеряли телефон, например, — отзывается Лисс. — Типа помним очень примерно, а найти очень-очень надо.

— Сомнительно, но окей, — пожимаю плечами я.

Может, обитатели Аникино будут так рады компании, что поверят в это объяснение. А может, в заброшенном селе живут российские «реднеки», которым только дай воплотить в жизнь какие-нибудь «глазастые холмы»…

На берегу призрак останавливается, и дальше мы идём без него: сначала через зловеще пошатывающийся мост, потом по заброшенному Аникино.

В селе, невзирая на отсутствие людей, кипит жизнь. Порхают туда-сюда незнакомые мне мелкие птички. С полуразвалившейся крыши на нас глазеет голубая сорока. Какая-то юркая тень — возможно, крыса — спешно скрывается в высокой траве. По остаткам забора деловито скачет белка.

Обжитой дом тут действительно один. Вокруг него крепкий забор, из-за которого, заслышав нас, глухо лает пёс. Из трубы валит дым. На забор забирается большой полосатый кот и таращится на нас с лёгким интересом.

Лисс стучит в дверцу в заборе.

— Слышу, слышу, — доносится изнутри слегка надтреснутый мужской голос. — Кто там шастает?

— Здрасьте, мы тут немножко заблудились, — говорит Лисс.

Дверь распахивается, и сначала мы видим огромного пса. У него здоровенные клыки, длинный розовый язык, свешивающийся из солидного размера приоткрытой пасти, тёмные глаза и длинная чёрно-рыжая шерсть.

— Привет, пёс! — радостно здоровается Лисс и тянет руку погладить собаченцию.

— Повезло тебе, что Машка добрая, а так-то тебя и покалечить могут, — ворчит стоящий за собакой седой старик. — Если заблудились, идите в СНТ. Сначала вдоль реки до старого моста…

— Не, нам надо в лес, — перебивает старика Лисс, треплющий за уши собаку. — Очень-очень надо.

Дина тычет меня локтем в бок, но я и сам вижу амулеты на груди старика. И ключ на шнурке. Большой, похожий на бабушкин, только медно-красноватый.

— Там призрак, — негромко говорит Дина.

— Фу, — морщится старик. — Знаю, завелась какая-то пакость — за грибами теперь нормально не сходить.

— Он вас пугает? — с надеждой уточняет Лисс. — Если вы нам поможете, то мы его упокоим.

— Вот ещё, «пугает»! — фыркает дед. — Да я за жизнь такого насмотрелся!.. «Пугает», вот ведь придумал! А вам-то что с него?

— Мы хотим найти его тело. Тогда он сможет уйти, — поясняет Дина. — Он пытается нас проводить, но не очень получается. Мы не можем пройти там, где проходит он. Вы нам поможете?

— Вот ещё! Очень надо вам помогать с этой пакостью возиться. У меня от этих привидений мороз по коже. В смысле чувствую я так их нечеловеческую природу. И мне это не нравится. Живые люди мне, кстати, тоже по большей части не нравятся.

— Вы поэтому остались, когда все остальные отсюда уехали? — Лисс оставляет наконец в покое собачьи уши и вопросительно смотрит на деда.

— Ничего подобного, — возражает тот. — Я не остался, а перебрался. Приехал сюда, чтоб спокойно пожить на старости лет. У меня тут такая защита от всякой паранормальщины выставлена, что ого-го. Никто не сунется! А то надоели эти призраки, полтергейсты, ведьмы всякие. Житья от них нет! Холодно и суетно: дёргают и дёргают. Что живые, что мёртвые. А тут тихо, тепло, хорошо…

Дед улыбается, собака коротко гавкает, будто соглашаясь. Даже кошка смотрит с забора утвердительно: так всё и есть.

— Ладно, — кротко говорит Дина. — Если вы нам помогать не хотите, то придётся вызывать поисковые группы. Пусть тут опытные люди всё-всё прочешут.

— А ещё мы можем упасть куда-нибудь, пока бродим вокруг, поломаться — и будет у вас не один призрак, а четыре штуки. Я вот буду уныло кружить вокруг вашего забора и завывать, — радостно добавляет Лисс.

Дед адресует моему приятелю крайне выразительный кислый взгляд и вздыхает.

— Да уж, этот, я смотрю, может. Придётся вас всё-таки проводить. Ждите тут.

С этими словами он оставляет нас под присмотром собаки и скрывается за забором.

— У него, получается, способность как у тебя, Кость? — спрашивает Лисс, едва мы остаёмся одни.

Молча киваю. Людей, способных остро ощущать присутствие сверхъестественного, не так мало. Ба тоже была такой.

— А ты никогда не хотел вот так же уйти куда-нибудь, где призраков нету? — не отстаёт приятель.

— Нет. Но, кто знает, чего мне захочется к пенсии, — усмехаюсь я. Может, реально всё осточертеет — и я переберусь в какое-нибудь другое Аникино жить бирюком. Хотя если просто всё надоело, надо отдохнуть как следует, и снова за работу. А вот если я останусь совсем один… Нет, об этом лучше даже не думать.

Вскоре возвращается дед, облачённый в костюм охотника, шляпу с сеткой, как у пасечников, и высокие резиновые сапоги. На плечах у него небольшой рюкзак. Поверх костюма жилетка с многочисленными карманами.

— Готов! А вы?

Мы тоже готовы.

— Я, кстати, Лисс, — представляется приятель. — А это Дина и Костя.

— А я Богдан Леонидович, — кивает дед.

Мы обмениваемся рукопожатиями. Рука у деда, надо сказать, очень крепкая.

— Машка, дома. На хозяйстве будешь, — говорит дед собаке, потом разворачивается и идёт в сторону реки.

— Амулетов половину пришлось дома оставить, — ворчит он себе под нос по дороге. — А то призраку-то ко мне и не подойти. На десять метров от себя отгоняю! От участка так на все триста! И тишина, благодать.

Дина интересуется технологией изготовления амулетов, а я задумываюсь: стало бы мне спокойнее, если бы я перестал чувствовать сверхъестественное? Знал бы, что оно есть, но, предположим, был достаточно защищён от его воздействия и защитил бы родных и друзей — стало бы мне спокойнее? Никакого Лари. Никаких фрагмов и Пиковых Дам.

Я украдкой смотрю на сестру и друга и понимаю, что они ни за что не бросят КНС и всё, что с этим связано. А пока они ездят по стране за призраками и проклятьями, как я никак не могу сидеть в тёплой тиши и радоваться жизни.

Живой и мёртвый дед приветствуют друг друга сдержано, без всякого энтузиазма. Но, несмотря на отсутствие взаимной симпатии, командная работа даёт результат: Богдан Леонидович, кажется, понимает, куда надо идти. По пути Лисс успевает рассказать, что случилось с призраком и как мы узнали об этом деле.

Двадцать минут перемещений по лесу среди высоченной зелени, сумрачных деревьев и настороженной, совсем негородской тишины — и Богдан Леонидович выводит нас к оврагу.

Призрак медленно спускается и зависает над особо высокими крапивными зарослями с торжественным и печальным видом.

Мы переглядываемся, и Лисс говорит:

— Я спущусь за кольцом.

— Не надо, — отмахивается наш провожатый. — Я сам.

Потапов кивает, и мы молча наблюдаем за тем, как живой дед подбирается к лежащим в крапиве останкам покойного. Когда Богдан Леонидович оказывается внизу, призрак что-то тихо говорит ему. Тот кивает, потом наклоняется в заросли крапивы.

Что именно делает склонившийся над телом дед, нам не видно — думаю, к счастью. Через пару минут от встаёт во весь рост, демонстрируя нам тускло сверкнувшее на солнце кольцо.

Я успеваю заметить, как захлопывается невесть когда появившаяся Дверь, и понимаю, что призрака нет.

Богдан Леонидович возвращается к нам и говорит:

— Я сам кому следует позвоню. Скажу, что за грибами пошёл и нашёл тело. Вы не против?

— А кольцо его жене отдадите? — спрашивает Дина.

— Отдам, — кивает дед.

Он выводит нас к реке, наказывает провериться, нет ли клещей, и отпускает с миром. От моста мы быстро возвращаемся в «Вишнёвый сад».

— Ну что, Кость, надо наснимать живописных видов, — говорит Лисс. — Расскажем, что это был хороший призрак. Может, его история кому напомнит лишний раз, что надо при жизни беречься, чтоб после смерти не маяться. Ну, щас физиономию замажу как получится, и погнали!

Я достаю камеру и снимаю общим планом обманчиво безобидный лес в ярком солнечном свете. Уж это-то я умею.

Ключ нагревается, едва я вхожу в подъезд. Знакомый холодок пробегает по спине. Пакет с продуктами выпадает из промёрзших пальцев — и вот я уже мчусь на наш этаж, перескакивая через ступени.

Стучу в дверь. Никто не открывает. А ключ продолжает греться и неприятно пульсировать. Вдавливаю кнопку звонка — ничего.

На миг меня захлёстывает паника, но в следующую секунду я слышу, как щёлкает засов. Дверь начинает приоткрываться, и я дёргаю створку на себя.

— Ты чего, Кость? — с недоумением интересуется Лисс.

Рывок двери едва не выволок его в подъезд, но мне некогда извиняться.

— Где Дина? — отрывисто спрашиваю я.

— У себя. Просила не беспокоить. А что?

Отодвигаю приятеля и почти бегу к комнате сестры. По дороге спрашиваю:

— У тебя ключ не нагрелся?

Лисс машинально поглаживает висящий на браслете ключ и говорит:

— Ну да… Но Дина сказала, что всё ок. Да постой ты, Кость!

Стучусь в запертую дверь, игнорируя Лисса.

За мгновенья тишины я почти успеваю сойти с ума.

— Всё хорошо, Костя, — наконец доносится из комнаты голос Дины. Напряжённый, но не напуганный. — Я скоро выйду.

Пытаюсь унять бешеное биение сердца и одышку.

С Диной всё в порядке. Она жива. Надеюсь, здорова. Ну подумаешь, открыла зачем-то Дверь. Бывает.

Я спокоен. Спокоен. Очень спокоен. Совсем спо…

— А еда где?

От вполне ожидаемого вопроса Лисса я едва не подпрыгиваю на месте.

— В подъезде.

— Щас принесу, — приятель без лишних вопросов устремляется за пакетом.

А я жду Дину.

Первым возвращается Лисс. Он успевает спрятать уцелевшие продукты в холодильник, поставить чайник и заняться сырным омлетом, прежде чем появляется Дина.

— Извини, что напугала, — виновато говорит сестра. — Это и для меня было неожиданно. И ещё одна неожиданность: нам надо ехать в Черноряжск.

Мы с Лиссом безмолвно смотрим на неё, ожидая пояснений.

Дина вздыхает и, слегка нахмурившись, уточняет, глядя в пространство между нами:

— Меня… нас попросили помочь. В Черноряжске есть мост с призраками. И из-за Двери его не видно. Нам надо добраться до него, найти место ритуала, который мешает Привратнику, и навести порядок.

Не знаю, что поразило меня больше: то, что Привратнику что-то может мешать, то, что он попросил Дину о помощи, или то, что она на это согласилась? Пожалуй, всё и сразу.

Лисс изумлённо хмыкает, но почти сразу возвращается к взбиванию сырно-яичной смеси.

— А как там порядок наводить, ты знаешь? — спрашивает приятель между делом.

— В целом — да, — кивает Дина, повернув голову к Лиссу. — Надо найти место ритуала, выкопать сломанный ключ и бросить его в огонь на семи травах. Тогда Привратник сможет открыть Дверь и заберёт призраков.

— Звучит круто! — смеётся Лисс, выливая омлет на разогретую сковороду. — Выдвигаемся завтра, сегодня вечером или прямо сейчас?

— Вечером. В пять утра будем на месте, — деловито отвечает сестра и наконец-то поднимает глаза на меня. — Костя, если не хочешь, можешь не…

— Перестань, — перебиваю я. — Конечно, я поеду. Но, сама понимаешь, у меня уйма вопросов. Ты сможешь ответить на них?

— Не знаю, Кость, — тихо говорит сестра.

Её голос звучит так печально, а в глазах темнеет неподдельная тоска. И я в который раз решаю отложить расспросы. Однажды она будет готова, тогда и поговорим.

— А по делу ещё инфа есть? — встревает Лисс.

Дина правильно истолковывает моё молчание и благодарно кивает.

Потом переводит взгляд на Лисса.

— Пока что нам известно следующее: Привратнику рассказали, что старый мост в Черноряжске полон призраков. Он попытался проверить, но не смог открыть Дверь. А такое возможно только, если мост закрыли от него особым ритуалом.

— Разве он не узнаёт о каждой смерти прям сразу? — удивляется приятель.

— Нет, конечно, — пожимает плечами Дина. — Чаще всего Дверь открывается сама. Ну, как бы автоматически, что ли… Но не всегда, иначе призраки вообще бы не появлялись. Иногда ему приходится затаскивать призраков силой. Когда самостоятельно, когда с помощью людей, как было в Александровке.

О Пиковой Даме она не говорит. Видимо, не хочет лишний раз напоминать об этой истории и о моей «самоизоляции» после.

— А иногда, — продолжает сестра, — кое-кто пытается скрыться от Привратника. И время от времени получается. Так вот, в Черноряжске от Привратника спрятали целый мост. С этого моста за последние два месяца упали как минимум трое.

— Самоубийства? Или несчастные случаи? — уточняю я.

— И то, и другое. А ещё в этом городе часто находят тела в воде, ниже по течению. Слишком часто, чтобы это было совпадением.

— Как найти ключ, тебе сказали? — смотрю на Дину пристально и с подозрением.

— При помощи наших ключей и дара, — отвечает она. — Инструкцию я получила. Там всё просто.

Потом добавляет:

— А ещё Привратник сказал, чтобы мы были осторожны.

Вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки, но я не знаю, сверхъестественное предчувствие это или банальный страх.

— Будем! — бодро заверяет Лисс. — А пока давай есть.

До вечера день пролетает привычными заботами: собрать вещи, перепроверить запас свечей, трав, серебра, зажигалок и спичек, зарядить аккумуляторы камер и телефоны. Попутно Дина заказывает билеты, бронирует номера в гостинице, уточняет, как добраться от вокзала до моста, и отбирает у Лисса очередную пачку чипсов.

Самые обычные сборы на вполне КНС-ное дело. Если не считать того, кто и как нас позвал.

За час до отъезда я всё же не выдерживаю и, дождавшись, пока Лисс нырнёт в телефон, задаю вопрос:

— Дин, а почему он обратился к тебе?

Сестра несколько мгновений молчит, хмуря тонкие брови, потом отвечает:

— Думаю, потому, что мы можем помочь. У нас есть опыт в таких делах, знания…

Мне так и хочется напомнить, что наши знания и опыт ничтожны по сравнению с реальностью. И сказать, что всё это смешно. Как будто школьников, осиливших учебник биологии за восьмой класс, отправляют проводить операцию на мозге. Но я молчу. Уверен, что Дина поедет, чтобы я ни говорил. Так что какой смысл распинаться впустую?

— А попросить ещё кого-то он не может? — спрашиваю я. — Нам в помощь.

— Я не знаю, Костик. Он мало общается с живыми людьми.

— Да уж не сомневаюсь, — фыркаю я. — Ещё один вопрос: ты уверена, что он не хочет нас убить по каким-то своим сверхъестественным причинам?

— Уверена, — решительно кивает сестра. — Но ты-то всё равно ему не доверяешь, так что не знаю, стало ли тебе спокойнее.

— Я доверяю тебе. Так что да, стало.

Дина смотрит на меня как-то странно и вдруг обнимает. Я осторожно глажу её по волосам в ответ.

— Костик, я тебя очень-очень люблю.

Киваю в ответ, хоть сестра и не видит меня. Но уверен, что она знает.

Следующая сцена: ярко горящие в сгустившихся сумерках фонари, вечерний вокзал, немногочисленные пассажиры в зале ожидания.

Через двадцать минут поезд увозит нас на запад, в сторону города, куда нас позвал Привратник. Дина забирается на вторую полку, надевает наушники и закрывает глаза. Лисс, уже познакомившийся с соседями по вагону, болтает с симпатичными девчонками из крайнего купе.

А я всё никак не могу перестать прокручивать в голове вопросы без ответов. Почему Привратник обратился к Дине? Часто ли она вообще с ним разговаривает? Давно ли это началось?

В детстве такого не было: пока я жил дома, Дверь ни разу не открывалась в нашей квартире или у бабушки. Во всяком случае, я этого не ощущал. К Лиссу Дина заходила нечасто, обычно это он гостил у нас. И вряд ли сестра открывала Дверь в школе или на улице.

Может, после того, как я ушёл из дома, Дина взялась заглядывать за Дверь? Но зачем? Вряд ли с Привратником можно просто поболтать от одиночества. К тому же, пусть я и ушёл, но Лисс-то оставался с Диной всегда, так что не думаю, что она чувствовала себя совсем забытой и заброшенной. Мы нередко созванивались и были в курсе дел друг друга. Не так часто, как хотелось бы, но я тогда искал квартиру, работал, строил отношения с Ярой, а потом с Ингой, так что времени на общение с маленькой сестрёнкой было немного.

Впервые я ощутил укол вины. А что, если я был ей нужен? То есть, конечно, был, но что, если я был нужен ей больше, чем сам себе представлял? Хотя причин беспокоиться не было: Дина не стала хуже учиться, не связалась с дурной компанией, не пыталась забыться в компьютерных играх, не приобрела вредных привычек, не стала чаще болеть. То есть с ней всё было хорошо. Или мне так казалось.

Сон захватывает меня незаметно. Вот только что я думал о Дине — и вот я уже бреду по каким-то бесконечным коридорам, пытаясь выбраться из здания с грязными тёмными стенами. Коридоры становятся всё уже и уже. Стены медленно, неотвратимо сходятся, грозя сдавить меня и оставить навечно в неприятном сумрачном нигде. Я не могу протиснуться между ними. Они давят на меня. Стискивают грудную клетку. Зажимают. Я не могу вдохнуть. Не могу дышать…

— Костя!

Я открываю глаза и судорожно втягиваю в себя воздух. Кашляю, пытаюсь нашарить дозатор с лекарством. Кто-то суёт его мне в руку — и воздух наконец-то снова проходит в лёгкие.

— С тобой всё хорошо? — тревожится Лисс.

Киваю в ответ: уже да. Предчувствия недобрые после такого-то сна, конечно, но это ерунда. Главное, я дышу.

Незнакомый Черноряжск увяз в тумане. Белёсая призрачная густота заливает улицы, скрадывает звуки, прячет редких прохожих.

— Жуть! — радостно констатирует Лисс. — Очень атмосферно!

Достаю из рюкзака камеру. Приятель прав: помесь «Мглы» и «Сайлент Хилла» действительно впечатляет — пригодится для КНС.

— Едем к мосту, — говорит Дина. — Но осторожно: просто посмотрим, сколько там призраков.

— Может, лучше днём? — уточняю я.

Призраков при солнечном свете почти не видно, но сестра умеет их различать: с Потаповым же никаких проблем не возникло.

— Надо, чтобы и ты осмотрелся, — качает головой Дина. — А вот место ритуала будем, конечно, днём искать.

Зевающий таксист довозит нас до моста по утонувшим в тумане улицам. Из-за тумана невидно, каков он, этот городок. Мал ли, велик, высок или нет — неясно. Туман и тишина делают его размытым и таинственно-мрачным. По спине леденяще пробегает ощущение сверхъестественного. Видимо, мост уже рядом.

Такси останавливается, как по команде. Водитель говорит, что тут до моста метров пять.

Лисс спрашивает:

— А правда, что это место — дурное, жуткое?

— Я в такие вещи не верю, — пожимает плечами водитель. — Хотя в таком тумане всюду нет-нет да и жуть возьмёт.

Мы выходим, и машина тут же скрывается в белёсом облаке.

Холод разливается по телу, и дело вовсе не в том, что на улице сыро и зябко. Предчувствие промораживает пальцы до костей. Пожалуй, доставать камеру не стоит.

Лисс звонко чихает и говорит:

— Идёмте, а то простудимся. Жуть жутью, а сыро тут ого как.

— Осторожно, — предупреждает Дина. — На мост не идём. Осматриваемся рядом.

Погружаться внутрь тумана совсем не хочется. Он и вокруг вокзала выглядел зловеще, а здесь, у реки, стал совсем густым — вытяни руку и не увидишь ладонь — и многообещающим. В непроницаемой пелене что-то движется. Что-то шевелится. На грани восприятия то ли слышится, то ли кажется еле уловимый шёпот.

Холодное предчувствие леденит губы и болезненно сжимает виски.

«Сюда».

«Иди».

Давление на голову усиливается. Дышать становится всё труднее.

«Жизнь — это боль».

«Тебе плохо».

«Будет только хуже».

«Больно». «Плохо». «Тяжело».

На грудь наваливается тяжесть — и я задыхаюсь. Стены смыкаются. Коридор затягивает меня. Я каменею, становлюсь стеной, неподвижной и неживой. Как тяжело.

«Ты не дышишь».

«Ты не можешь».

«Ты не справишься».

«Это…»

— Костя!

Меня хватают две руки — горячая и ледяная.

— Костя!

Я с хрипом втягиваю в лёгкие туман и будто просыпаюсь.

Рядом стоят Дина и Лисс. А вокруг нас в плотной серости тумана призраки. Десять, двенадцать, пятнадцать, двадцать… Мужчины, женщины, подростки, старики. Все с отчуждёнными, жуткими лицами. Стоят неподвижно, будто вросли в туман, и смотрят мёртвыми глазами прямо на меня.

Я хочу пошевелиться, но не могу.

— Уходите! Быстро! — раздаётся чей-то незнакомый голос.

Справа от Лисса появляется призрак молодого мужчины с встревоженным лицом. Он бьёт меня по плечу и толкает Лисса в спину. Приятель не двигается, будто заколдованный.

— Уходите! Он уже здесь! — незнакомец исчезает и тут же появляется с Дининой стороны. — Ну же!

Дина дёргает нас с Лиссом за руки:

— Бежим!

Чары спадают, и мы мчимся прочь от моста.

Я едва не врезаюсь в дерево, еле сообразив в последний момент выдернуть руку из пальцев Дины.

Мы останавливаемся у солидного тополя, на всякий случай держась друг за друга: мы с сестрой снова взялись за руки, Лисс держит меня за рукав толстовки, а Дину за локоть. Шумно дышим и беспокойно оглядываемся. Туман вокруг по-прежнему густой, но уже не такой зловещий.

— Ух ты! — Лисс слегка запыхался, но при этом выглядит довольным. — Вот это было круто!

— Вы целы? — встревоженно спрашивает Дина, не обращая внимания на восторги приятеля.

— Ага, — говорит тот. Я киваю.

— Что там случилось? — мне интересно, что при встрече с призраками ощутили остальные.

— Мы в тумане сразу тебя потеряли, — говорит Дина, стараясь казаться спокойной. — Ты был на полшага впереди — и вдруг пропал. Я сразу схватилась за Васю. Мы тебя звали, но ты молчал…

— Зато призраки начали болтать, — вмешивается Лисс. — Настойчиво так, громко, но непонятно.

Дина на миг меняется в лице, и мне становится ясно, что непонятно было только Лиссу.

— А потом появился вот этот другой призрак и давай Динке знаки делать.

— Он показал, где ты, — поясняет сестра. — Мы тебя тормошили, но в себя привести не могли.

— Вот да, — кивает Лисс. — Ты как будто спал на ходу.

Так и было.

— Странно, — говорю я. — Обычно призраки на меня не так действуют.

— Вероятно, это «рой», — медленно произносит сестра. — Когда призраков собирается слишком много в одном месте, количество переходит в качество.

Услышав слово «рой», я вспоминаю, что тоже читал об этом. Перед глазами встаёт страница из бабушкиной тетради, исписанная убористым чётким почерком.

«В «рой» собираются призраки от 10 шт. Чем их больше, тем «рой» сильнее. «Рой» оказывает гипнотическое воздействие на людей.

Прим.: отдельные призраки тоже могут, но способности «роя» куда более впечатляющи. Редкое явление».

— Это как? — удивляется Лисс.

— «Рой» может действовать на людей так, как обычные призраки не могут, — поясняет Дина. — Вот Костю, видимо, вогнали в транс.

— А что ещё они умеют? — не отстаёт Лисс.

— Пугают лучше. Могут, как Неупокоенные, паралич наслать. Могут вселиться. Или толкнуть человека.

— С моста, например, — киваю я.

— Но в нас же не вселятся? — уточняет приятель.

— Нет, наша защита не позволит. Твоя тоже. Но попытаться они могут, — добавляет сестра. — Ощущение, говорят, ужасные.

— А хорошие новости будут? — хмыкает Лисс.

— Они слабеют на солнце. Вот ночью или в тумане с ними лучше не связываться, — с этими словами я оглядываюсь и понимаю, что туман почти растаял.

Вокруг нас серенькое осеннее утро. Аллея из тополей, тронутых золотом. Сломанная скамейка. Несколько мятых рекламных листовок на ещё зелёной траве и пара драных пластиковых пакетов.

— Интересно, — говорю я, — почему один из членов «роя» нам, судя по всему, помог?

Насколько я помню, призраки, попавшие в «рой», деградируют в несколько раз быстрее самостоятельных.

— Он там, видимо, недавно, — вздыхает Дина. — Заметил ключ у него на груди?

Честно говоря, я не присматривался.

— Думаю, он такой же, как мы, — продолжает сестра. — И наверняка это он позвал Привратника.

Молча киваю: если этого парня недавно убил «рой», тогда всё становится ясно. Он как-то «достучался» до Привратника, а тот, не сумев открыть Дверь и забрать душу, обратился к Дине.

— Тогда у меня последний вопрос, — заявляет Лисс. — Про кого шла речь, когда призрак сказал, что «он уже здесь»?

— Не знаю, — отвечает Дина.

Я тоже пожимаю плечами.

— Давайте где-нибудь погреемся и поедим, — предлагает приятель. — А то я уже как пельмешек в морозилке, холодный и грустный.

Выглядит он реально вполовину не таким жизнерадостным как обычно.

В половине седьмого утра ни одно кафе в Черноряжске не работает. Приходится искать круглосуточный супермаркет и закупаться едой там. Лисс, получивший шаурму и лимонную газировку, снова становится бодрым и весёлым. Мы с Диной его энтузиазма не разделяем, но решаем не портить настроение другу: должен же хоть кто-то в нашей компании излучать оптимизм.

В скромной, но уютной гостинице «Лондон» мы наконец отогреваемся и пьём горячий чай.

— Какие есть идеи на тему того, кто живёт в пруду, то есть на мосту? — интересуется Лисс, хрустя сухариками.

— Не слышал, чтобы у «роя» был лидер, — говорю я. — Но, на самом деле, мы много чего не слышали, так что почему нет?

— А может, кто-то нарочно собрал там «рой»? — выдвигает предположение Дина. — В смысле какой-то человек со способностями…

— Давайте спросим у того призрака, который нас к Косте привёл! — предлагает Лисс. — Он же явно на нашей стороне.

— Можно попробовать, — кивает Дина. — Пойдём туда днём, если тот призрак появится, я его увижу.

— А «рой» в это время точно не опасен? — уточняю я. — То есть у бабушки было написано, что нет, но, как показывает практика, полагаться только на ба, увы, не стоит.

— Привратник говорил, что днём «рой» бездействует, — отвечает сестра.

Что ж, пожалуй, этому специалисту можно доверять.

— Отдохнём до полудня, — предлагает Дина. — День, по прогнозам, будет облачный, но всё-таки светлее, чем сейчас, стать должно.

Я киваю: чувствую, что пара часов сна мне точно не повредит. Лисс тоже не спорит, видимо, и ему надо перезарядиться.

Мы расходимся по комнатам: мальчики в одну, девочка в другую.

Стоило только опуститься на кровать, как я отключился. Спал на этот раз без сновидений, крепко, но всё равно проснулся ватным и усталым.

За окном хмурится пасмурный осенний день: белёсо-серое низкое небо, сумрачные деревья, ёжащиеся под порывами ветра. Черноряжск будто пропитался туманом, став серым и недобрым.

Через пару минут срабатывает будильник Лисса, и тот несколько секунд пританцовывает под интро «Людмилы» ДДТ, не поднимаясь с кровати. Потом вырубает будильник и со счастливой улыбкой говорит:

— Теперь бы поесть — и можно с любыми призраками разбираться!

Обед, заказанный Диной, оказывается вполне сносным.

Покончив с салатом, сестра говорит:

— Проверила тут статистику несчастных случаев и самоубийств, связанных с реками и мостами. Она действительно аномальная.

— А чего Привратник раньше не спохватился? — интересуется Лисс, жуя котлету.

— Не разговаривай с набитым ртом, Вася! — хмурится сестра. — Для Привратника пара десятилетий не срок, он мыслит другими категориями. К тому же даже по нашим меркам тут не волна смертей, а так, «капель». Которая стала «капать» чаще, когда новый мост закрыли для пешеходов, и люди стали ходить по старому.

— Жутко интересно! — радуется Лисс. — Тут наверняка кроется какая-то крутая история!

— Которую мы, в самом лучшем случае, так и не узнаем, — отзывается Дина. — В идеале, мы быстро находим сломанный ключ, кидаем его в огонь, приходит Привратник — и всё.

— Эх, жаль, — вздыхает приятель. — Но ты права, это прям самый идеальный расклад. Но всё равно предлагаю расспросить того парня, который нам помог. Вдруг он что-то знает?

— Если он согласится с нами поговорить, то расспросим, — кивает Дина.

— А что там надо для поисков места ритуала? — спрашиваю я.

— В общем-то только ключ и немного концентрации. Сломанный ключ на месте ритуала излучает потустороннюю силу, так что скрыть его бесследно нельзя. Но тот, кто проводил ритуал, наверняка попытался хоть как-то его замаскировать, поэтому вряд ли мы просто придём и увидим таинственное свечение.

— Кто будет искать, ты или я?

— Давай по очереди, — предлагает сестра. — Сначала я, потом ты.

— А мне что делать? — вмешивается Лисс.

— Следить за обстановкой и готовить костёр. Нам ведь нужен огонь на семи травах — список я составила ещё дома, мешочек с травами собрала. Поделим смесь на троих, чтоб у каждого было?

Мы согласны.

— Так, лопата у тебя есть, Кость?

— Да.

Туристическую складную лопатку я практически всегда беру с собой в поездки. Ещё ба говорила, «никогда не знаешь, что, где и когда надо будет выкопать или прикопать».

— А мы будем искать того, кто провёл ритуал? Или Привратник сам его увидит? — вопросов у Лисса много, и все интересные.

— По обстоятельствам, — отвечает Дина. — Пока наша главная задача — открыть Дверь.

Следующая сцена: старый мост Черноряжска.

Наверное, в солнечный осенний день мост, окружённый пожелтевшими берёзками, смотрелся бы живописно. Пасмурная хмарь превращает его в декорацию триллера. Ветер зловеще шуршит в кронах и в траве. Стоит добавить леденящий холод сверхъестественного присутствия, и киношный триллер быстро превращается в реальный ужастик.

— На всякий случай не разделяемся, — говорю я. — Держимся рядом.

Возражений ни у кого нет.

Сестра насторожено оглядывается и тихо говорит:

— Они тут. Стоят на мосту.

— Хм, кстати, а ритуал можно было провести на самом мосту? — интересуется Лисс.

— Вряд ли, — качает головой Дина. — Обломки ключа ведь надо спрятать. В идеале — закопать. На мосту не получится.

— А если бросить их в воду? Тоже ведь получается, что они спрятаны.

— Нет, их может унести течением. Или человек заметит, нырнёт и сдвинет или даже заберёт с собой. Скорее всего они закопаны. Давай я этот берег проверю, а ты тот? — Дина смотрит на меня, и я киваю.

Она тянет ключ на цепочке, но останавливает, не закончив движение. Смотрит куда-то между двух шумящих на ветру берёзок в пяти шагах от нас.

— Здравствуй, — говорит Дина, и я понимаю, что там тот призрак.

— Привет! — отвечает он и становится еле видимым. — Вы тут сами по себе или вас прислали разобраться с мостом?

— Нас попросили помочь, — кивает сестра. — Как тебя зовут?

— Дурак! — с досадой отвечает призрак. — То есть при жизни был Медведев Илья Матвеевич.

Я приглядываюсь к нему и различаю куртку с капюшоном, джинсы и берцы. У призрака встрёпанная шевелюра и симпатичное округлое лицо с нахмуренными бровями.

— Что с тобой случилось, Илья? — тихо спрашивает Дина.

— Неудачное падение в воду, — мрачно отвечает призрак. — Столкнули меня.

— Они? — сестра кивает в сторону моста.

— Конечно. Очень их главному не понравились мои попытки Дверь открыть. Эх, если б я знал… — он яростно встряхивается, потом говорит: — Ладно, что было, то было. Вы-то знаете, что делать?

— Да, — говорим мы почти хором.

Лисс добавляет:

— А расскажешь про их главного?

Не уверен, что приятель видит нашего собеседника, но, очевидно, слышит хорошо, а значит, беседовать с ним может.

— А что про него рассказывать? — пожимает плечами призрак. — Как его зовут, не знаю, он представляется каким-то Учителем с большой буквы. Вроде как секту вечноживущих собирает. Как я понял, уже много лет. При жизни был мошенником. То есть он говорит, что создавал финансовые объединения, но как ни назови — это мошенничество.

Дине история главы «роя» не слишком интересна. Сестра снимает с шеи цепочку и, сжав её в кулаке, вытягивает руку. Закрывает глаза и замирает.

— Потом всё как-то разом навалилось: и полиция на его след вышла, и недовольные вкладчики, и со здоровьем швах, — продолжает призрак. — И он решил уйти на своих условиях и жить вечно, пусть и без тела.

Я слушаю его и смотрю на сестру. Кажется, вместе с ней замирает и природа: ветер стихает, и ни один листочек не дрожит, пока Дина слушает свой ключ.

Небо над нашими головами из белёсого становится тёмно-серым. Возможно, будет гроза. Успеть бы до неё. Но пока вокруг тихо, душно и в то же время холодно. Хотя замерзаю, наверное, только я.

— А откуда он про ритуал узнал? — спрашивает Лисс. — Погоди, или ключ его? Он и мошенник, и экстрасенс в одном флаконе?

— Ага. Не такая редкая смесь, как хотелось бы, — фыркает призрак.

Дина качает головой и отходит на два шага дальше. К счастью, от моста, а не к нему.

— Мы ей мешаем? — спохватывается Илья. — Всё, молчу.

— Нет, если бы мешали, Дина смущаться не стала б, шикнула бы на нас и все дела, — отзывается приятель. — Кстати, я Лисс, а это Костя. Дина — его сестра.

Призрак протягивает руку, но тут же, криво усмехнувшись, изображает полупоклон. Я киваю в ответ.

— Так что там дальше? — интересуется Лисс. — Став призраком, этот Учитель решил, что ему одному грустно и одиноко?

— Ага! Покрасоваться не перед кем. Вот он и решил собрать «аудиторию». Кстати, об «аудитории». Не нравится мне, как они там столпились. Обычно они днём совсем бесплотны. Пойду погляжу, что с ними не так.

Мы киваем. Лисс напоследок спрашивает:

— Погоди, а с Привратником ты как связался? Вы были знакомы… хм, при жизни?

— Не то чтобы. Я просто знал, что он есть, и поэтому звал его, пока он не услышал. Ну точнее орал что есть мочи — и, видимо, доорался, — криво усмехается Илья. — Ладно, я быстро.

Я успеваю заметить, как он исчез, и снова поворачиваюсь к Дине.

— Ушёл? — Лисс смотрит на меня вопросительно.

— Да.

Сестра снова сменила место, отойдя от моста ещё чуть дальше, и теперь в очередной раз сосредоточенно прислушивается к чему-то, закрыв глаза и вытянув руку с болтающимся на цепочке ключом.

— Смотри, — вдруг дёргает меня Лисс.

Меня пронзает ледяное предчувствие.

Я невольно поворачиваю голову и вижу, как туман, которого только что не было, стремительно топит золотые берёзки. Он будто выплеснулся из реки огромной волной до неба, чтоб поглотить всё и всех.

— Дина! — я дёргаюсь в ту сторону, где только что стояла сестра.

И попадаю в туман.

Белая тьма.

Ничего не вижу.

Пытаюсь звать сестру, но звуков тоже нет.

Есть только холод. Сверхъестественный промораживающий холод. Я чувствую, как до болезненной хрупкости промерзают виски и зубы. Как леденеют внутренности. Как льдом сжимаются лёгкие, мучительно пытаясь втянуть в себя немного тумана. Но смешанное с остатками воздуха белёсое марево застревает где-то в горле.

Где Дина? Где Лисс?

Я не могу дышать.

Где они?

Не могу дышать.

«Ты умрёшь».

«Смирись. Не надо сопротивляться».

«Воздуха не хватает».

Мучительный спазм перехватывает дыхание. Я чувствую, как отвердевают напряжённые мышцы шеи. Не вдохнуть. Не выдохнуть.

Это паника. Это страх. Это недостаток кислорода.

«Ты не можешь дышать».

«Ты умираешь».

«Смирись».

Как ни странно, потусторонние голоса слегка успокаивают. Если я слышу их, значит, пока живой. Это просто приступ. Даже не так, это просто одышка. Сколько-то кислорода поступает. Иначе я бы уже пополнил ряды неразличимых в тумане призраков.

Надо принять лекарство, и всё пройдёт.

Надо найти Дину и Лисса.

Призраки шепчут громче, но я знаю, что делать, и не слушаю их.

Сую руку в карман толстовки. В белой мгле не видно ни того, ни другого. Но я чувствую плотную мягкую ткань — и это живое, настоящее ощущение окончательно возвращает к реальности.

Затем ощупываю тесное тёплое нутро большого кармана. Касаюсь пальцами гладкой поверхности дозатора. Вынимаю его, встряхиваю и вдыхаю одну за другой две порции лекарства.

Глубокий вдох. От облегчения чуть кружится голова. Выдох.

Прячу дозатор на место.

Снова набираю в лёгкие побольше сырого туманного воздуха и кричу во весь голос:

— Дина! Лисс!

Мой крик будто вязнет в белой пелене. Уверен, даже если эти двое стоят в паре шагов от меня, они не слышат.

Пробую снова и снова, невольно вспоминая Илью. Призрак до Привратника через запечатанную Дверь докричался, а тут всего лишь туман.

— Дина! Лисс!

«Ты не найдёшь их».

«Ты не успеешь».

«Ты не справишься».

«Ты не знаешь, что делать».

Сердце мучительно сжимается. Ведь это правда. Я не знаю, что делать. Не знаю, как бороться с «роем». И даже если каким-то чудом мы справимся сейчас, то кто сказал, что вы справитесь в следующий раз, кто сказал, что мы справимся в следующий раз?

Лисс справится. Он смелый и сильный.

Дина слабее. Её нужно защищать. Ты не сможешь. Я не смогу. Не смогу защитить ни сестру, ни себя. Всё бесполезно. Всё бесполезно.

Мысли путаются. Голова раскалывается от боли и холода. Я медленно бреду в тумане, сам не знаю, куда и зачем. Под ногами вместо земли и мягко пружинящей палой листвы почему-то оказывается что-то твёрдое, но мне всё равно.

Всё, что я умею, это держать камеру. Предчувствую всякое. А, ещё вот лекарство умею принимать вовремя. Всё. Никакой пользы. Никакой пользы. Самый бесполезный в команде. Плохой брат («…что, если я был нужен ей больше, чем сам себе представлял?»). Так себе друг («Мы так ни разу не поговорили об отце Лисса и его смерти»). Только и могу, что заставлять нервничать тех, кто мне дорог. Они и сами это понимают, вот и не делятся своими тайнами, не посвящают в свои секреты. Дина и Дверь. Лисс и его прошлое. Бабушка и знания о мире.

Им будет лучше без тебя.

Им будет лучше без меня.

Обрывки мыслей, картинки воспоминаний, чьи-то слова и образы смешиваются и рассыпаются причудливым калейдоскопом. Смех Лари. Ухмылка Пиковой Дамы. Лисс, опутанный лентами «любви до гроба». Заплаканная Дина. Похороны бабушки.

Это конец.

Коне…

— А ну стой!

Из белёсой густоты тумана вылетает призрак. Илья.

— Руку вытяни, — командует он.

Я повинуюсь. Пальцы больно ударяются о холодный сырой камень.

— Это перила, — говорит Илья. — Ещё шаг — и ты бы вниз полетел. Эй, очнись!

Его слова доносятся до меня как из другого мира. Будто он где-то далеко-далеко. И в общем-то не так важно, что говорит этот покойник. Ведь это конец. Им будет лучше без меня.

— Что ты сказал? — нехорошо прищуривается призрак. — Лучше им будет? А если прям щас их сожрут, пока ты, зачарованный принц, тут страдаешь?

Смысл сказанного доходит до меня с трудом. Перед глазами всё быстрее мелькают образы-воспоминания, и я никак не могу сосредоточиться и понять, что именно ему нужно.

— Твою сестру сейчас убьют, — отчётливо произносит он. — Потом твоего друга.

Страшные слова камнями валятся на меня, разом круша калейдоскоп моих и не-моих мыслей.

— Где они?!

Может, я плохой брат и друг, но я не позволю их убить. Никогда!

— Наконец-то! — радуется Илья. — Взгляд стал осмысленный.

— Где они?

— Точно не скажу. Спокойно, никто их прямо сейчас не убивает. Извини, я тебя напугал, чтоб из транса вывести. С Диной вроде всё в порядке, а где тот парень, я не знаю, но точно не на мосту. Ищи его. Как говорится, «делай что должен и будь что будет». Тебе вон в ту сторону, — он машет рукой мне за спину. — Я отвлеку Учителя.

— Спасибо.

Призрак кивает: мол, не за что. Но я знаю, что есть за что. Он спас мне жизнь. И какие бы тяжёлые мысли меня порой не мучили, я люблю её.

Мне совсем по-человечески холодно, и я с удивлением понимаю, что потерял где-то в тумане и куртку, и рюкзак. Когда успел? Зачем вообще снял и то, и другое? Хотя понятно: «рой», видимо, привык обставлять смерти как суицид, а кто ж сигает с моста с рюкзаком?

Ощупью спускаюсь с моста и иду искать Лисса и Дину. Почти сразу спотыкаюсь о свою потерю. Вскидываю рюкзак на плечи, убеждая себя, что это хороший знак и что я обязательно найду и друга, и сестру целыми и невредимыми.

Время в туманном облаке тянется медленно и непонятно. Не знаю, сколько я брожу в белом нигде. Минуты? Часы? А может, я так и не пришёл в себя, упал с моста и даже не понял, что случилось?

Поднимаю руку, подношу к глазам. Нет, кажется, не прозрачный.

К тому же у призраков наверняка не болят зубы и мышцы, не саднит кожа, не слезятся глаза.

И я иду в белом нигде. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Шаг за шагом…

Сначала я ощущаю мерзостный рыбно-гнилостный запах, а затем леденящий холод. Что-то древнее разума кричит: «Беги! Спасайся! Прочь».

Затем я слышу голос Лисса.

— Ух ты, вот это будет ролик! Круть!

Я заставляю себя шагнуть навстречу голосу.

Отвратительный запах становится сильнее. К горлу подбирается тошнота. На холод, вцепившийся в загривок, я уже не обращаю внимания.

Хочу окликнуть Лисса — и в этот миг слышу жуткий шуршащий звук. будто кто-то медленно волочёт по палым листьям мешок. Большой, смердящий мешок.

Инстинктивно делаю шаг назад. Я не хочу видеть, что это за мешок. И кто его волочит.

— Вроде получается! Класс! — ликует Лисс где-то совсем рядом.

Рядом с «мешком». Тот всё волочится. Правильнее будет сказать, что не его тащат, а он сам ползё… Я запрещаю себе формулировать мысль до конца. Если я осознаю, что там, то рехнусь.

Но не идти к Лиссу нельзя.

Делаю ещё шаг, на этот раз в ту сторону, где слышится голос приятеля.

Вижу тёмный силуэт, успеваю промёрзнуть от ужаса до самых потрохов, но в следующий миг различаю зелёные волосы и белую куртку.

Это Лисс.

У него в руках телефон. И он снимает что-то правее и ниже себя. Что-то, что лежит на земле.

Нет, не лежит.

Ползёт. Оно ползёт. Я чувствую, как к горлу снова поднимается дурнота. Призраки не ползают. И не смердят.

Туман вокруг приятеля редеет. Я вижу ветки деревьев с золотистыми листьями, тянущиеся к другу. Стволы берёз по-прежнему вязнут в сероватой пелене.

И различаю движение за спиной Лисса. В паре шагов от него с земли поднимается нечто невообразимое. Смрадная смесь запахов гнили, рыбы, сырости и ещё чего-то неописуемо мерзкого бьёт в нос с новой силой — и я перестаю различать запахи.

Человекообразное тело на двух ногах покрыто тёмной рваниной и зеленовато-бурыми склизкими ошмётками. Это «оживший» труп. Покойник со дна реки. Так не бывает, так не должно быть, но вот он.

Существо марионеточно вздёргивает руки и тянется к Лиссу. Приятель не замечает его, продолжая что-то снимать в тумане.

Хочу предупредить его, но горло, сведённое страхом и рвотными потугами, не выдаёт ни звука. Раздумывать некогда — и я бросаюсь на тварь.

Опрокинуть утопленника оказалось легко. Он падает мешком не сопротивляясь. Упав, тварь тут же тянется укусить меня за плечо. Короткий удар в челюсть не даёт ей осуществить план.

За спиной вскрикивает Лисс. В его голосе удивление и радость, значит, на него не напали.

Снова бью тварь, но вряд ли она потеряет сознание. Что же делать?

Я стаскиваю с левого запястья серебряный браслет и следующим ударом вбиваю мертвецу в челюсть. Он тут же обмякает, и из неподвижного тела стремительно вылетают призраки.

— Класс! — радуется за спиной Лисс. — А тут ещё один есть.

Сую руку в карман за ключами и сдергиваю серебряный брелок. Разворачиваюсь на голос приятеля. Тот, радостно улыбаясь, показывает пальцем на тянущуюся к нему тварь. У неё длинные тёмные волосы — точь-в-точь как в азиатских ужастиках — и обезображенное гниением лицо, в которое я предпочитаю не вглядываться.

Подхожу к покойнице. Та размахивает руками, но почему-то не встаёт. Впечатываю брелок в вытянутую руку со скрюченными пальцами. И через пару секунд она замирает на земле. Её призраки тоже торопливо покидают.

— Ого! Как ты догадался, что серебро поможет? — живо интересуется Лисс.

Брелок он подарил мне на новый год, так что точно знает, что он серебряный.

— Дина говорила, что «рой» вселяется, — тяжело дыша, поясняю я. — И я понял, что тут призраки вселились в неживых людей. Не понял только, почему тот стоял, а эта лежала.

— Она, видимо, сломала ноги, когда упала с моста, — поясняет приятель. — Ползла, руками махала, но куда ей меня поймать.

Молча качаю головой: всё-таки иногда мне кажется, что Лисс слегка сумасшедший.

— Дину не видел? — вопрос друг другу мы задаём одновременно. И также синхронно качаем головами.

Где же Дина?

Мы кричим, хором и по очереди. Но ответа не слышно.

— Давай звать её и идти, — предлагает Лисс. — Тут ведь на самом деле не так много места. Так что рано или поздно мы на Динку обязательно наткнёмся.

Если её не заманили на мост. Если её не сбросили в воду.

Молча киваю, старательно игнорируя лезущие в голову мысли.

— Если бы с ней что-то случилось, ты бы почувствовал? — тихо спрашивает Лисс.

Я смотрю на него: приятель серьёзен и внимателен. Ни тени улыбки на лице, он ждёт моего ответа.

— Думаю, да.

Я не могу не услышать Дверь, которая откроется для моей сестры. Просто не могу.

— Значит, всё хорошо, — по-прежнему без тени улыбки кивает Лисс. — И скоро мы её найдём. Дина!

Крик пропадает в тумане. Но мы идём плечом к плечу — Лисс держит меня за рукав толстовки — и зовём Дину.

Шагов через пятнадцать туманная пелена заметно истончается, превращаясь из плотного облака в лёгкий шлейф.

— Класс! — радуется приятель. — Ещё чуть-чуть растуманится — и либо мы Дину увидим, либо она нас.

Порадоваться я не успеваю: меня пробирает леденящая жуть и тут же туман мгновенно густеет, накрывая даже Лисса, стоящего вплотную ко мне.

В белой густоте высвечивается силуэт, окружённый мерцающим облаком. Облако состоит из множества светящихся полупрозрачных рук, лиц, волос и глаз — призраки, проявленные лишь частично. Зато тот, кто в центре, виден во всей красе. Высокий худощавый мужчина в длинном одеянии, перехваченном узким поясом. У него короткие волосы, внимательные глаза и породистое лицо, выражающее величественное прямо-таки благостное спокойствие.

Он поднимает руки, будто раскрывая нам с Лиссом объятья, и говорит хорошо поставленным голосом:

— Враги вечноживущих должны умереть. Убейте их!

«Рой» взвивается над землёй и набрасывается на нас единой волной.

Я вскидываю руку с зажигалкой. Яркое пламя ослепляет призраков. Они мечутся в стороны, и я вижу Учителя. Тот взирает на свою паству и чужаков с одинаковым холодным презрением, сложив руки на груди. Он дёргает плечом, и «рой», будто по команде, сгущается в светящийся поток и снова атакует. На этот раз в нас летят камни, ветки, листва и мелкий мусор.

Лисс еле слышно ойкает. Видимо, его задело булыжником или деревяшкой, но разбираться сейчас некогда. Нужно добраться до Учителя и отвлечь его от управления «роем».

Меня накрывает волна ужаса и безнадёги. Затем паника. Снова леденящий ужас. Отчаяние. Одиночество. Страх.

Эмоции налетают слишком быстро, захлёстывают одна другую. И я поначалу думаю, что это просчёт Учителя: слишком много всего, мой мозг не успевает осознать происходящее и испугаться или отчаяться.

Но вскоре я понимаю, что ошибся не Учитель. Сознание начинает плыть, а мир вокруг подёргивается дымкой. Я чувствую себя больным, забытым, напуганным и обессиленным. Мне грустно. Мне страшно. Тоскливо.

Пусть чувства смазанные, не острые, они не пронзают, но обволакивают. И я вязну в них. Мне хочется плакать. Хочется свернуться в жалкий комок и сожалеть о том, что я существую.

Сил на отслеживание происходящего вокруг нет, и вскоре к внутренним ощущениям добавляется физическая боль. Что-то ударило меня по голове и рассекло кожу. По лбу стекает кровь и затекает в правый глаз. Это так грустно. Я слаб. Жалок. Никому не нужен. Ничего не изменить. Всё кончено.

Остатками неотвратимо угасающего сознания я понимаю, что это наваждение. Это отзвуки чужих эмоций. Не мне одиноко и безнадёжно, а членам «роя». Но понимать — это одно, а скинуть чары «роя» — совсем другое.

Нужно зацепиться за что-то. За свою эмоцию. Собственную, настоящую. Что даст мне сил? Радость кажется сейчас слишком далёкой и эфемерной. Счастье так абстрактно и недостижимо.

Думать всё сложнее. По щекам текут слёзы — следы чужого отчаяния, смешанные с правой стороны с кровью. Сознание туманится.

Кто-то сжимает мою руку через толстовку и зовёт меня.

Это Лисс.

Он тоже страдает? Его тоже мучает этот гнусный мошенник, и после смерти не оставивший людей в покое?

Этот Учитель думает, что ему всё позволено? Что люди созданы выполнять его прихоти и умирать по его воле?

Злость зарождает во мне алое пламя. Сильнее страха. Ярче чужой тоски и глубже чужого горя.

«Рой» вдруг замирает и дробится на призраков. Я ощущаю их недоумение и даже отголоски паники. Они не понимают, что им делать. И не я тому виной.

— Гляди, — говорит Лисс.

Но я и сам вижу сцепившихся призраков, катающихся по земле. Это Учитель и Илья. Оба проявились настолько, что их видит даже Лисс. Видимо, так сильны обуревающие их эмоции. До меня доносятся слабые отголоски гнева и радостного азарта.

Илья молотит мошенника. Вот, кто точно знает, что делать. Даже после смерти. Нашёл Учителя и атаковал, чтобы отвлечь от управления «роем» и спасти нас.

— Идём, — я поворачиваюсь к Лиссу. — Нам надо найти Дину.

Приятель выглядит слегка встрёпанным, но, в общем-то, совершенно спокойным. Он улыбается и кивает в ответ.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Илья, конечно, не слышит.

— Ты крут! — во весь голос провозглашает Лисс. — Спасибо!

Не дожидаясь ответа, мы уходим в полурастаявший туман.

— Дина! — кричит приятель.

— Дина! — хрипло зову я.

И через пять или шесть повторений мы слышим ответное:

— Костя! Вася!

Мы переглядываемся и мчимся на голос.

Дина обнаруживается под мостом. Заплаканная бледная сестра стоит в защитном круге, сжимая в руке цепочку с ключом. Пальцы обеих рук испачканы кровью, и у меня замирает сердце.

— Костя, что с тобой? — пугается Дина, и я запоздало вспоминаю про кровь на лице.

Мотаю головой, надеясь, что это выглядит как «ничего страшного, всё в порядке».

— Дина! — Лисс влетает в круг и обнимает подругу.

— Вася… — шепчет Дина, утыкаясь в его плечо.

— Ты как? — встревоженно спрашиваю я.

— Нормально, — еле слышно отвечает сестра. — Нашла место ритуала, но не смогла отрыть ключ.

Только тут я замечаю, что земля у её ног взрыхлена, а жухлая осенняя трава раскидана по сторонам.

— Ты такая молодец! — восторгается Лисс.

Я полностью согласен.

— Когда я вас потеряла, я решила, что надо выставить защиту, чтоб меня не… чтоб не пропасть. Я звала вас, звала, но никто не ответил. Я не могла больше просто стоять в круге и кричать. Решила, что надо сделать хоть что-то, и попыталась искать. И у меня получилось! Пришлось медленно-медленно сдвигать круг, переносить его с места на места, перерисовывать. По-моему, я шла несколько часов, — Дина замолкает ненадолго, потом говорит:

— Я должна была искать вас, а я искала ключ…

— Ты чего? — удивляется Лисс. — Ты молодец!

В груди будто сдвигается что-то тяжёлое, мешавшее дышать, и на меня запоздало накатывает облегчение. Живая. Она живая. Почти здоровая. Ругает себя потому, что справилась не идеально. Прям как в детстве.

Живая.

Запрыгиваю в круг и хватаю их обоих, крепко-накрепко прижимая к себе.

— Костя, — выдыхает сестра. — Вася. Я так рада…

Защищать их, как могу. Беречь. Никому не позволять их обидеть. Помогать во всём. Быть рядом.

Это то, что я умею. Это то, что я должен делать. То, чего я хочу. Несмотря на призраков и монстров, оживших мертвецов и ведьм. Несмотря ни на что.

Часть «роя» мечется вокруг бестолковыми бесплотными тенями. Да уж, без Учителя силы воли в них никакой. Впрочем, возможно, потому он их и выбрал.

Минут через двадцать я выкапываю ключ, засыпанный землёй и мелкими камнями. Лисс и Дина кидают травы в уже разведённый на берегу костерок.

Я отдаю две половинки старого проржавевшего ригельного ключа сестре, и она бросает обломки в огонь.

В следующий миг над мостом распахивается Дверь. Огромная и зловещая. Нагревающиеся ключи, волна леденящего тепла — все так привычно и знакомо. В тёмное задверье тут же втягивается туман вместе с призраками. Последним за Дверь уносит Учителя. Я слышу душераздирающий крик, звенящий в воздухе, пока створка гулко не захлопывается. Через миг к Двери подходит Илья, и она вновь раскрывается, на этот раз торжественно и, кажется, печально. Илья оборачивается к нам, улыбается и машет. Ловит мой взгляд и кивает: делай что должен.

Киваю в ответ. Теперь я точно знаю, что могу, хочу и должен делать. Спасибо, Илья. И прощай.

Он уходит за Дверь, и та медленно тает в холодном осеннем воздухе.

Сжимающиеся стены коридора, в которых я застреваю и вязну, снились мне ещё дважды после возвращения из Черноряжска. Я заподозрил было, что это последствия влияния «роя», и позвонил Белкину, посвятив его почти во все детали инцидента.

Бабушкин знакомый заверил меня, что никаких меток, проклятий или следов «рой» не оставляет. Так что давящие кошмары с той историей вряд ли связаны.

Я с искренним облегчением поблагодарил собеседника и, не удержавшись, посетовал на то, что поддался влиянию «роя», едва не испортив всё. Дина устояла, Лисс устоял, а я дал слабину.

Белкин сдержанно откашлялся и сказал:

— Парень, перестань себя пилить. Не дури. Ты без специальной подготовки выжил после столкновения с многолетним «роем»! Везунчик, знаешь ли. Могло ведь и совсем по-другому кончиться.

— Мне помогли, — признался я. — Тот, для кого всё как раз кончилось по-другому.

— И это хорошо! — отметил Белкин. — Значит, ты вдвойне везучий.

Он ещё раз откашлялся и добавил:

— Меня бы, кстати, на твоём месте, интересовало другое: не почему я поддался, а почему друзья не поддались?

Над этим я уже думал, и, как мне кажется, ответы очевидны. Дина сразу выставила защиту. А Лисса много чего из сверхъестественного не берёт: видимо, это обратная сторона его нечувствительности к паранормальному.

Я поинтересовался, нет ли новостей по поводу Пиковой Дамы, но увы, Белкину нечем было меня порадовать. На том и попрощались.

Следующей ночью в мой сон пришла девочка в белом платьице, предложившая накрыться землёй и полежать немного не дыша. И только тут я догадался, что происходит.

Такое уже было. Давно, десять лет назад. Тогда мне тоже стали сниться тревожащие сны: я тонул, оказывался в коконе гигантского паука, застревал в съёживающемся на глазах лифте. Иногда паниковал, иногда был почти спокоен. Одни сны были детальными и красочными, другие — короткими и размытыми. Но кое-что общее у всех этих снов было. Нехватка кислорода.

Насторожился я не сразу. В четырнадцать мне было не до снов: первая любовь, первые успехи в фотоделе, первый настоящий учитель и первая фотовыставка. Яркие увлекательные эпизоды реальной жизни шли один за другим, и отвлекаться на сновидения было некогда.

Вскоре я начал задыхаться и наяву. Хрипы и одышка меня раздражали, но задуматься не заставили: я ведь знал, что у меня что-то вроде паранормальной астмы. К счастью, через пару дней после того, как сны начали пробираться в явь, мы пошли в гости к бабушке. Ба, которой не стало через полгода, едва заслышав моё прерывистое дыхание, велела выбросить остатки лекарства и срочно готовить новое.

— То ли сон-трава перецвела, то ли золотая солодка подпортилась, а результат один — надо готовить зелье заново. Понял, Костя? Если начнёшь задыхаться во сне, тут же меняй зелье. Один раз задохнуться, ещё куда ни шло, бывает. А вот дважды или больше — это уже сигнал. Ты понял? — хмурясь, повторила бабушка.

— Понял, понял, — вздыхал я, понимая, к чему идёт дело.

Перспектива потратить несколько часов на изготовление лекарства меня удручала: у меня были совершенно иные планы, но спорить с ба в этом вопросе было бесполезно. Она приучила меня помогать с лекарством ещё в девять, и я в общем-то понимал, что она права: маме и папе зелье не доверишь, Динке — тем более, так что надо самому всё знать и уметь. Вдруг новая порция лекарства понадобится, когда ба будет в отъезде? О том, что бабуля умрёт, я тогда и подумать не мог.

И вот я расставляю на нашем кухонном столе склянки, мешочки и коробочки с сухими травами, ищу в задверье шкафа джезву, кастрюльку и металлическую кружку. А ещё три одинаковых стеклянных стакана, ситечко, деревянную ложку, острый нож и соль.

Дина спрашивает, не отрываясь от телефона:

— Тебе помочь или не мешать?

— Сам справлюсь, — отвечаю я.

Сестра кивает и уходит в свою комнату, продолжая читать и набирать сообщения.

— А можно остаться? — любопытствует Лисс. — Жутко интересно.

— Конечно, можно. Но, честно говоря, ничего интересного не планируется. Я буду кипятить, сцеживать, сливать, смешивать и настаивать. А, и наговоры читать иногда.

— Динка говорила, что у тебя паранормальная болезнь, но в детали не вдавалась. Расскажешь, как ты подхватил такую заразу?

Почему нет? Я рассказываю.

Мне было семь. Осенью я должен был пойти в школу и ужасно этим гордился. А уж на фоне крошечной сестрёнки я чувствовал себя совершенно взрослым и самостоятельным.

К тому же у меня уже был ключ. Когда я нашёл его, бабушка объяснила, что это значит. Что на Той стороне меня заметили и отметили. Каждый, кто нашёл ничейный ключ, не подходящий ни к одной знакомой двери, связан с Той стороной. Понял я не всё, но уловил, что я особенный и втайне очень этому радовался. У мамы и папы таких ключей не было. Вообще ни у кого, кроме бабушки, не было. И хотя ба рассказывала, что люди часто находят ключи, я предпочитал верить, что я всё-таки особенный. Ну, и ба тоже.

Холодящие предчувствия у меня к тому времени тоже уже проявились. Ба говорила, что это врождённое, что дар у меня сильный и с годами он будет крепчать. Однако до того злополучного дня мне везло: ощущения были слабыми и неприятными, не более того. Порой становилось зябко — даже в тёплой комнате или в жаркий день — и немного не по себе, но дискомфортное состояние быстро проходило, и маленький я не придавал этому большого значения.

Всё изменилось в погожий июльский четверг. Родители повезли малышку Диану в поликлинику, оставив меня на попеченье бабули. Ба послушала, как внук читает по слогам, накормила его и повела во двор. Я тут же нашёл себе компанию у качелей: мои сверстники с первого этажа и соседские близнецы на год младше. Бабушка обрела собеседницу в лице бабули близнецов, вполглаза приглядывая и за мной, и за другими детишками.

Ничто, как говорится, не предвещало. Ясный тёплый день. Мирный дворик. Ба и соседка на скамейке за качелями. На другой скамье молодая мама с коляской. В песочнице пара карапузов с ведёрками и совочками. На сломанной карусели три девочки постарше с большой кошкой на шлейке. Мы с парнями обсуждаем динозавров, девочки играют с кошкой, малыши лепят куличики из песка, бабушки обмениваются рецептами.

А дальше всё как в замедленной съёмке.

Раз.

Где-то у подъездов останавливается машина.

Два.

Ревёт один из малышей в песочнице. Мы с близнецами невольно поворачиваем головы.

Три.

Меня накрывает леденящий ужас. На долю секунды я забываю, кто я и где я. Смотрю на песочницу с малышнёй, скамейку с чьёй-то мамой, коляску — и ощущаю, как дикий, запредельный холод просачивается в каждую мышцу и косточку.

Холодно и страшно. Я не слышу ни голосов, ни смеха, ни воробьиного чириканья — ничего.

Четыре.

Из машины выходит парень с пакетом и, радостно улыбаясь, идёт на площадку. Я пытаюсь понять, что происходит, но холод и жуть всё нарастают, туманя разум.

Пять.

Парень останавливается возле скамейки с коляской и о чём-то спрашивает симпатичную мамочку.

Шесть.

До меня доходит, что сейчас, вот-вот, совсем скоро случится нечто ужасное. Непоправимое. Такое, что будет раз и навсегда.

Семь.

Тётенька, покачивая коляску, кивает, улыбаясь парню в ответ. Тот достаёт из пакета нарядную коробочку в золотисто-белой упаковочной бумаге с бантиком.

Восемь.

Я срываюсь с места и бегу к тётеньке, радостно снимающей обёртку с подарка. Парень желает ей доброго дня и неторопливо возвращается к машине.

Девять.

— Костя! — окликает ба. В её голосе непонимание и страх. Они подстёгивают меня бежать быстрее.

Десять.

Тётенька на скамейке бросает блестящую бумагу и с улыбкой разглядывает красную бархатную коробку размером с небольшую книжку.

Откидывает крючок, запирающий коробку — и я бью женщину по рукам. Подарок выскакивает из её пальцев, переворачивается, открываясь налету.

Я вижу тёмное облако, вырвавшееся из бархатных глубин. Судорожно вдыхаю, пытаясь понять, успел я или нет. И темнота втягивается в меня до последней капли.

Хочу позвать ба, но вместо этого падаю на землю рядом с коробкой. Успеваю заметить, что в неё лежало украшение из блестящих камушков, и в следующий миг лёгкие взрываются болью. Их будто заполнил жидкий огонь. Лава из котла, в котором погиб Терминатор. И я тоже ощущал, что погибаю.

Кто-то подхватил меня на руки. Кто-то где-то плакал, кричал и, кажется, звал меня по имени. Я почти ничего не слышал и не видел. Пытался дышать и не мог. Хотел разорвать футболку и кожу под ней, чтобы освободить горящие лёгкие, но не мог пошевелиться.

Следующие трое суток проплыли мимо меня как огромные корабли по поверхности моря. А я лежал на самом дне, засыпанный песком и придавленный тоннами воды, и очень плохо воспринимал реальность.

Рядом пятнами расплывчатых медуз мелькали лица бабушки, родителей, какой-то незнакомой полной женщины с встревоженными глазами. А вокруг появлялись и исчезали искажённые неузнаванием физиономии ребят из садика, соседей по подъезду и киногероев. Я видел то Терминатора Т-1000, грозящего пальцем, то Нео из «Матрицы», то пугающих незнакомцев в чёрном. Инопланетян. Вампиров с оскаленными пастями. Ведьм в чёрных мантиях. И Дверь.

Огромная и в то же время маленькая створка полупрозрачным фантомом висела за всеми и всегда. Из широкой тёмной щели доносились порывы леденящего тепла и шипящие шорохи, складывающиеся в моё имя. И я точно знал, что если разгляжу то, что за Дверью, умру.

Что-то шипит, и я мигом оказываюсь на нашей кухне: часть отвара убежала, залив плиту.

Тихонько ругаясь, я отодвигаю кружку с конфорки.

— Круто, — вздыхает рядом Лисс. — То есть ужасно, что такое случилось, но рассказал ты круто. Я будто кино посмотрел.

Невнятно хмыкаю в ответ, но мне приятно.

— А удалось узнать, что это было за тёмное облако?

— Проклятье, — поясняю я. — Смертельное проклятье. Вроде как та молодая мама была любовницей одного состоятельного мужика, она родила, и мужик решил развестись. А его жена решила избавиться от любовницы и её ребёнка. Вот и отправила с курьером якобы подарок от мужа.

— То есть ты спас ту мамочку и малыша?

— Вроде того.

— И чуть не умер сам? — не отстаёт Лисс.

— Ага. Хорошо, что ба была рядом.

— Кость, так ты герой!

— Да нет, просто маленький был и глупый, — меня смущает энтузиазм приятеля. Никогда не считал эту историю героической.

— Да ладно! — фыркает Лисс. — Можно подумать, ты бы сейчас в такой же ситуации поступил иначе!

— Так, ставь-ка лучше чайник. И Динку зови. Пока у меня тут кое-что настаивается, мы успеем пообедать.

— Ага. Стой, так ты с тех пор не любишь подарочные коробки? — уточняет Лисс. — То-то Дина меня отговаривала тебе сюрприз на дээр делать.

Он вскакивает со стула и убегает за Диной. Но через секунду возвращается и, замерев в дверном проёме, говорит:

— Спасибо, что рассказал.

Почти пять дней мы ловили ведьму под Томском. Поймали, пообщались и убедили не пугать соседей жуткими звуками и кошмарными снами. Ведьма, оказавшаяся миловидной молоденькой хохотушкой, совсем недавно взялась за самостоятельную практику и думать не думала, что её эксперименты кому-то мешают.

Жизнь, кажется, снова стала прежней: очередная загадка разгадана, а мы ждём поезд на очередном вокзале. Лисс опять стал блондином: зелёный ему надоел, а между фиолетовым и синим он пока не выбрал. Дина перестала дичиться меня. И я — во всех отношениях — задышал спокойно.

Полупустой зал ожидания на чужом вокзале. За окном густые сумерки и холодный осенний ветер. Скоро домой. А пока мы сидим в удобных креслах, каждый в своём телефоне: я посредине, сестра слева от меня, приятель справа.

— Кость, проверишь кое-что? — вдруг спрашивает Дина, нахмурив тонкие брови.

В руках у сестры телефон, и что-то, происходящее на экране, ей очевидно не нравится.

— Конечно, что там?

— Вот, помнишь Лену Бунину? — Дина протягивает телефон мне и говорит Лиссу. — Ты-то точно Ленку помнишь. Она с нами училась.

Приятель кивает и интересуется, что стряслось с бывшей одноклассницей.

Лену помню и я: самая красивая девчонка не только в своём классе, но и вообще в школе. Вылитая юная Грейс Келли, такой же изящный овал лица и загадочный взгляд. Наверняка сейчас она стала настоящей красавицей.

Однако «кружок» запечатлел совсем не красотку. Девушка на нём выглядит встревоженной и уставшей. Свалявшиеся светлые волосы, бледное лицо со следами недосыпа, затравленный взгляд. Грейс Келли заманили в машину времени и заставили сниматься в фильме девяностых о депрессивной российской глубинке.

— Ленка сейчас в Томске, в ТГУ поступила, — говорит Дина. — Узнала, что мы тут и попросила меня ей помочь. Больше никого втягивать не хотела, но если ей нужна помощь, то она получит нас всех.

Чем дольше я смотрю на девушку, тем отчётливее ощущаю слабый холодок.

Запускаю «кружок» и слышу тихий напряжённый голос:

— Дина, привет. Это Лена Бунина. Хотя ты, наверное, меня узнала. Я давно на КНС подписана. Не всё смотрю: времени мало, но тема классная… Что-то я отвлеклась, — девушка трёт виски, зябко передёргивает плечами и продолжает. — Вот узнала, что ты рядом с Томском, и решила с тобой поговорить. Извини, что беспокою. Просто мне очень страшно. Не знаю, как объяснить… Ты, наверное, с настоящей мистикой сталкивалась, правда?.. Мне нужна помощь. Не знаю, к кому ещё обратиться… Пожалуйста, напиши мне или позвони. Пожалуйста, Дина.

— Ого, а Лене реально плохо! — удивляется Лисс, глядя на экран.

— Чувствуешь что-нибудь? — спрашивает Дина. — Если нет, то я просто с ней встречусь. Проблемы у Лены явно есть, пусть не наши, а медицинские или психологические.

— Что-то чую, — киваю я, возвращая телефон сестре. — Но ничего экстремального. То есть какая-то паранормальщина рядом с этой девчонкой творится, но однозначно не того уровня, чтоб вогнать её в такое состояние. Или она всегда была склонна драматизировать?

Дина и Лисс переглядываются и синхронно мотают головами.

— Да нет, нормальная девчонка была, — пожимает плечами приятель. — Вроде бы в школе «Сверхов» обожала, мистику любила, но без фанатизма. Обычная в этом смысле. Но красивая. Хм, была, во всяком случае.

Дина неодобрительно косится на Лисса, но кивает.

— Тогда едем, — подвожу итог я. — Посмотрим, что там с этой обычной девочкой.

Перемотка кадров: Дина договаривается о встрече, мы выходим из нарядного бело-жёлтого здания вокзала с синей крышей, немного плутаем по городу и в итоге оказываемся на задворках Советского района.

Дина ведёт нас к старенькой блочной пятиэтажке. Сломанный домофон, сумрачный сырой подъезд, пологие серые ступени, старые, местами причудливо выгнутые перила. Никаких жутких ощущений.

Сестра звонит в нужную квартиру на втором этаже. Дверь долго не открывается, но Дина спокойно кивает нам с Лиссом: видимо, Лена дома и предупредила, что придётся подождать.

Наконец, щёлкает замок. Выждав несколько секунд, Дина толкает створку, и мы заходим в тесную прихожую.

— Извините, — шелестит почти бесплотный голос откуда-то из глубины квартиры. — Я… я пока тут постою…

— Всё хорошо, — откликается Дина. — Я закрою дверь и приду к тебе. Мальчики пока посидят на кухне, ладно?

— Хорошо.

Мы стягиваем шарфы, вешаем куртки, разуваемся. Дина кивает в сторону кухни и велит нам ждать там.

На кухоньке мило: бежевые обои в цветочек, золотистые шторы, скатерть в тон шторам. На холодильнике магниты в виде кошек и собак. Два стула, табурет. Старенькая, но чистая плитка. Рядом с раковиной аккуратно висят два полотенца, фартук и пара прихваток. Мило, но пыльно. И совсем не пахнет едой.

— Ничего? — спрашивает Лисс, оглядывая крохотную комнатку.

Молча качаю головой. Совершенно обыкновенная кухня. Разве что очень тесная.

Приятель отодвигает штору, чтобы посмотреть в окно, но и там нет ничего интересного.

— Ты с ней в школе не общался? — спрашиваю я, кивая в сторону комнат, где прячется Лена.

— Нет. Я тогда вообще ни с кем, кроме Дины не общался, — улыбается Лисс.

Улыбка получается не очень весёлая. На миг в памяти всплывает короткостриженый робкий мальчишка, проскальзывающий за шкаф, на Динину половину комнаты. Когда я первый раз протянул ему руку, как взрослому, он изумился до столбняка. Дина тогда пихнула его в бок, и он осторожно поздоровался, отчётливо опасаясь, что я отдёрну ладонь.

Воспоминания развеивает Дина. Она появляется в дверном проёме и отдаёт распоряжения:

— Вася, сходи в магазин и купи нормальной еды. Нормальной! — она смотрит на Лисса строго и на всякий случай грозит ему пальцем. — Лена толком не ела со среды: на улицу не выходила, доставку не заказывала, а соседка, с которой она квартиру снимает, уехала к заболевшей матери. Костя, ставь чайник, доставай кружки, Лена не возражает. Я её приведу минут через пятнадцать. И ещё, мальчики: без едких комментариев, пожалуйста.

— Да мы сама тактичность! — фыркает Лисс.

— Никаких замечаний о её внешности и поведении, — не успокаивается Дина. — Хорошо?

— Ладно, — покладисто кивает приятель. — Никаких оценочных суждений, я понял. Всё, убежал в магазин.

Сестра смотрит на меня, и я тоже киваю. Какое тут ехидство, если бедная девушка пятый день за хлебом выйти боится?

В холодильнике мается в одиночестве бутылка соевого соуса. В морозилке хранится ополовиненная пачка маргарина для выпечки и скромный кусочек солёного сала.

Я ставлю чайник, достаю кружки из посудного шкафа. Их как раз четыре. А вот чая нет. Звоню Лиссу, чтоб купил ещё и чай. Заодно кофе, молоко, сахар. В кухонном шкафу я заметил муку, гречку и рис, но вряд ли сейчас кто-то будет заниматься готовкой.

Первой на кухню возвращается сестра. За ней медленно пробирается её бывшая одноклассница. На фоне Дины с красивой стрижкой, стильным макияжем, в изящной блузке и чёрных брючках Лена выглядит совсем блёкло. Похоже, Лена не только не ела, но и не спала всё это время. А ещё не расчесывалась и не меняла одежду. Не человек, а мятый выцветший неудачный снимок.

— Привет, — негромко говорю я.

— Это Костя, — преувеличенно бодро говорит сестра. — Ты его, наверное, не помнишь, он мой брат.

— Помню, — шелестит Лена. — Я в него была немного влюблена в шестом классе. Привет.

Она наконец решается посмотреть на меня и робко улыбается. Я улыбаюсь в ответ, не в силах выдавить из себя, что тоже её помню, хоть влюблён, конечно, никогда не был. Слишком страшный контраст между тем, что я помню, и тем, что вижу.

Подвигаю стул и предлагаю девушке сесть. Она неуверенно опускается на сиденье, но не рядом со мной, а напротив, и замирает.

Дина взглядом спрашивает, чувствую ли я что-нибудь. Но увы. Ни леденящего ужаса, ни сверхъестественной жути. Лишь лёгкий холодок.

— Сейчас придёт… — начинает сестра, но её прерывает звонок домофона.

Скоро в квартиру врывается Лисс с тремя пакетами. Вручает один Дине, второй мне, третий разгружает сам.

— Вот тут мои чипсы, но если кто хочет, я поделюсь. Фрукты ещё взял: яблоки, виноград, бананы. Привет, Лен. И мандаринки. Вот чай, кофе.

— Здравствуйте… — шепчет девушка, вжимаясь в стул.

— В смысле «здравствуйте»? — приподнимает брови Дина. — Ты что, Васю не узнала?

Лисс поворачивается к Лене и церемонно раскланивается.

— Василий Фёдоров. Бывший одноклассник.

Глаза девушки изумлённо расширяются, и она выдыхает:

— Фёдоров? «Последняя буква алфавита»? Это ты?! Ой, извини…

Дина морщится, как от боли.

— Да всё нормально, — улыбается Лисс. Вполне искренне. С лёгкой, почти незаметной грустинкой.

Поворачивается ко мне и поясняет:

— Так меня в классе называли. «Ф» — последняя буква алфавита.

— Что, никаких Яковлевых не завезли? — неуклюже пытаюсь пошутить я.

— Да нет, был и Олег Якименко, и Юля Яковлева была. По алфавиту ещё Хижнякова после меня, Щербаков и Таня Чехова. Но последним в нашем классе всегда был Фёдоров.

Лисс разводит руками, продолжая улыбаться.

— Вася, извини… — повторяет Лена, становясь ещё бледнее.

— Да ладно, не ты же это придумала, — пожимает плечами приятель. — Да и когда это всё было? Давным-давно, целую жизнь назад. Проехали! Рассказывай лучше, что стряслось?

— А ты тоже экстрасенс? — с сомнением в голосе интересуется Лена.

— Не, у меня другой профиль, — хмыкает Лисс.

— Понятно… А то я всегда чувствовала, что Дина — немного ведьма. И что Костя — чуток ведьмак. А ты вроде как был обычным.

— Ага, сама посредственность, — усмехается приятель.

Лена испуганно шепчет:

— Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть…

— Да я и не обиделся, — Лисс снова сияет улыбкой.

Бывшая одноклассница долго смотрит на него, потом тихонько говорит:

— Ты теперь совсем другой. Классный, не то, что раньше.

— Он всегда был классный, — резко прерывает её Дина. — Давай-ка всем по чаю и ближе к делу.

Через несколько минут все получают по кружке и по паре бутербродов. Лена и Дина сидят за столом. Я в сторонке у холодильника. Лисс приносит стул из другой комнаты и садится в дверном проёме: кухонька такая маленькая, что внутри ему никак не разместиться.

— Я всегда чувствовала ведьм, — наконец начинает рассказ Лена. — От некоторых у меня голова начинала болеть. А от других прям мурашки по коже. Но раньше они не обращали на меня внимания. То есть бывает такое, что кто-то глянет в магазине или в автобусе недобро, но это так, не со зла. Просто взгляд такой. Я мигренью помучаюсь — и отпускает. Но сейчас…

Лена ставит кружку на стол и расщипывает на крошки хлебную корку, оставшуюся от бутерброда.

— Со мной учится Алекс. Он — ведьмак. Я это знала с самого начала. Он даже живёт в жутком месте, рядом с домом вампира… Алекс и на первом курсе иногда на меня посматривал так, знаете, с интересом. А теперь стало хуже: он сказал Кристине, что я ему нравлюсь. Понимаете? Он хочет меня убить!

Я озадаченно уточняю:

— Почему «убить»?

— А зачем я ведьмаку? — пожимает плечами Лена. — Либо в жертву принести, либо выпить из меня силы. Мне в одной аудитории с ним не по себе, а уж наедине он меня точно уничтожит своей аурой.

Слова девушки звучат совершенно убеждённо и абсолютно нелепо. Ведьмаки никогда никого не «уничтожают аурой». И если и лишают сил, то без предварительных объявлений.

Лена продолжает:

— Мне кажется, он уже начал меня изводить. Я не могу спать, не хочу есть. Мне так страшно… В прошлую пятницу он меня подкараулил после пар и в кино позвал. Я еле сумела убежать! Все выходные просидела в своей комнате. В понедельник написала старосте, что у меня грипп. Кристина — она моя лучшая подруга — подтвердила. А во вторник мне позвонил Алекс. Я чуть с ума не сошла!

— Что он сказал? — спрашивает Дина.

— Не знаю. Я не стала трубку брать. Просто сидела и смотрела, как он звонит. И ощущала, как из меня вытекает жизнь. Это всё он! Это Алекс!

Лена не выдерживает и начинает плакать, мелко дрожа. Дина встаёт со стула, подходит к бывшей однокласснице и обнимает её. Сестра вдруг замирает, потом перехватывает мой взгляд и кивает на девушку. Я догадываюсь, что и мне нужно дотронуться до неё.

Осторожно касаюсь Лениных пальцев — и вот тут мне становится не по себе. Тонкие пальчики на ощупь кажутся сплошными косточками без кожи и мышц. В следующий миг мерзкое ощущение исчезает, но, к сожалению для Лены, мне не показалось.

Не надеясь ни на что хорошее, я дотрагиваюсь до Лениных волос: они будто прошлогодняя трава, безжизненные и сухие.

Дина мягко говорит немного успокоившейся девушке:

— Лена, можно Костя кое-что проверит? Ему надо будет потрогать твой лоб — не возражаешь?

Лена испуганно сжимается, но кивает.

Её лицо наощупь кажется голым черепом.

Это порча. Умело наведённая, хорошо спрятанная. И, возможно, смертельно опасная.

Неужели Лена права, и одногруппник-ведьмак действительно убивает её?

Если есть порча, то должен быть и предмет, через который её навели. Ба рассказывала, что, в отличие от проклятья и сглаза, порча всегда привязана к вещи. И надо бы эту вещь найти.

— Лена, — говорю я, — можно мы осмотримся в квартире? По комнатам пройдёмся, поищем отпечатки сверхъестественного.

На кухне всё чисто, но кто знает, что таится в спальне или в ванной?

— Ладно, — кивает девушка. — Только можно Дина будет смотреть?

На Ленином лице читается смущение. Заверяю её, что личные вещи проверит Дина, а я пока просто осмотрюсь. Сестра уже достала из сумочки ведьмины свечи: пара несложных ритуалов, и Лене станет легче.

Лисс вызывается составить мне компанию, и мы оставляем девчонок на кухне.

— Что мы ищем? — спрашивает приятель.

— Да что угодно, — пожимаю плечами я. — Порчу можно навести и на одежду, и на книгу, и на платок, например, или на расчёску.

— То есть ничего зловещего? Никаких мрачных старинных подсвечников или древних диадем? Ты просто почувствуешь, что что-то не так?

— Ага.

Увы, это не яркий сигнал, а слабое «свечение». Не двухсотваттная лампа, а скорее еле заметно тлеющий уголёк.

В ванной и в туалете нет ничего подозрительного. В прихожей и в коридорчике — тоже.

Мы заходим в комнату Лены. Из-за плотно задёрнутых тёмных штор тут темно и мрачно. Нащупываю выключатель на стене, и безжалостный электрический свет заливает комнату с развешанной по стульям одеждой, смятой постелью на диване, заваленным вещами креслом и двумя старомодными шкафами, платяным и книжным.

Лисс разглядывает книги в шкафу, а я бесцельно озираюсь, пытаясь почувствовать хоть что-то. Обхожу захламленные стулья — ничего. Касаюсь створок одного шкафа, другого — снова ничего.

Наконец, подхожу к дивану. И вот совсем рядом с ним что-то не так. Тонкий леденящий то ли запах, то ли отзвук заставляет меня вздрогнуть. Наклоняюсь к подушке — нет, не то. Трогаю одеяло в розовом в цветочек пододеяльнике — нет.

Опускаюсь ниже и заглядываю под диван. Оттуда отчётливо веет холодком. Будто где-то там, в таинственной темноте, приоткрылась щель в потусторонний мир.

— Тебе посветить? — интересуется Лисс. — Или проще диван убрать?

Выбираю второе, и мы сдвигаем Ленино ложе к центру комнаты. Под диваном обнаруживается пыль, десятирублёвая монета, ручка и шоколадная конфета в золотистой фольге.

— Что тут улика, а что мусор? — спрашивает приятель, оглядывая находки.

Конфета. Это точно она. От шоколадки исходит леденящая аура, одновременно сильная и тонкая. Кто-то отлично замаскировал наведённую порчу.

Беру конфету и киваю.

— Хм, а трогать её опасно только жертве? — уточняет Лисс.

Снова киваю: надо бы объяснить в деталях, но на разговоры нет ни желания, ни сил. На меня наваливается усталость, а в груди шевелится чужое беспокойство. А ведь это так, слабый отзвук того, что испытывает несчастная Лена.

Мы возвращаем диван на место и идём на кухню. Там пахнет свечным воском, мятой, полынью и можжевельником.

Я молча кладу шоколадку на стол перед Леной. Девушка испуганно вздрагивает и шепчет:

— Где вы это нашли? Я же всё выкинула…

— Под диван закатилась, — отвечает Лисс. —Но Костя её и там почуял. Откуда конфетка?

Лена отодвигается от стола, не сводя пристального взгляда с конфеты, и по-прежнему шёпотом говорит:

— Алекс передал. Кристина принесла из универа, сказала, что от Алекса с приветом. А я, дурочка, коробку сначала к себе прижала. Но как услышала, от кого, сразу отшвырнула. Видимо, поздно…

— В той комнате? — на всякий случай уточняю я.

— Да, мы на диване сидели, когда Кристина конфеты достала, — кивает девушка. — Я сначала обрадовалась: обожаю шоколад с миндалём! Думала, это Кристя мне купила, а она такая: а это, типа, от Алекса, он тебе привет передавал! Я коробку отшвырнула, истерику закатила — жуть… Кристя испугалась ужасно.

Лена вздыхает.

— Можно мы эту конфету заберём? — спрашиваю я.

— Конечно! Унесите её подальше! — выглядит девушка заметно лучше. Всё ещё бледная и помятая, но уже не выцветшая тень самой себя. Вот и эмоций в голосе прибавилось.

— Ох, я, наверное, как чучело выгляжу! — спохватывается Лена. — Быстренько причешусь и вернусь, ладно?

Никто не возражает, и девушка торопливо удаляется в свою комнату. Дина на всякий случай уходит следом.

— Что теперь будем делать? — спрашивает Лисс. — Порчу же можно совсем снять?

— Да. Долгая процедура, но надёжная. Правда, если её снова наведут, урона Лена получит куда больше, чем сейчас.

— Кстати, об уроне! Получается, смертельная опасность Лене не грозила, раз ты ничего не почувствовал, когда её «кружок» смотрел?

— Смертельная — нет, — соглашаюсь я. — Порча на смерть почти не встречается. А вот медленная, но неотвратимая потеря здоровья или рассудка — вполне. И вообще порчу сложнее увидеть, чем сглаз или проклятье. Скорее всего, моё чутьё сработало бы на более поздней стадии, когда Лене стало бы ещё хуже.

— Куда уж тут хуже? — удивляется Лисс. — Она и так на привидение была похожа. Жуть!

— Жуть, — киваю я. — Теперь нам бы найти этого Алекса и убедить его больше не вредить девчонке.

— А если он откажется?

— Мы будем очень убедительны, — нарочито сурово говорю я.

Лисс фыркает, но ответить не успевает: возвращаются девчонки. Лена не только причесалась, но и переоделась в светло-розовую кофточку и белые брюки, слегка накрасилась и воспользовалась парфюмом, и теперь выглядит почти мило, благоухая розой и жасмином с нотами сандала.

Прячу конфету в рюкзак — она нам ещё пригодится, и мы начинаем готовиться к очищающему ритуалу. Нужно не так много: вода, огонь, волосы жертвы, серебро, семь сухих веточек, за которыми отправили во двор Лисса, высушенная полынь, рута, ракитник и шиповник. И пять различных наговоров, которые нужно читать в особом порядке три часа подряд.

Заканчиваем мы на рассвете. Обессиленная Лена быстро принимает душ и засыпает, едва дойдя до дивана, едва успев сказать нам:

— Ложитесь в той комнате: соседка возражать не будет. Всё, я спать.

— Сегодня отсыпаемся, а в понедельник идём искать ведьмака, — предлагает Дина.

Ей достаётся соседкина кровать. Лисс устраивается в кресле в этой же комнате, я ухожу спать в кресло рядом с Лениным диваном.

Перемотка кадров: неудобный сон, тягостное пробуждение посреди пасмурного воскресенья, завтракообед.

Лена выглядит гораздо лучше, но идти завтра с нами в университет отказывается категорически.

— Нет-нет, — судорожно вздрагивая, шепчет девушка, снова превращаясь в бледное подобие самой себя. — Из дома я не выйду. Он меня убьёт. Я не хочу! Нет-нет-нет! Ему в прошлом году Лиза понравилась — и где она теперь?

— Где? — любопытствует Лисс.

— Не знаю! Она болела долго, потом сказали, что она академ берёт. И всё, больше её не видели! И я умру! А-а-а! Не хочу! Мне стра-а-ашно!..

Лена плачет. Дина успокаивает бывшую одноклассницу, а я пытаюсь понять, что не так? Порчу с девчонки сняли, а ведёт она себя по-прежнему странно. Она отказалась сходить с нами в кафе, погулять по городу и даже выйти за хлебом в ближайший магазин. Никакие заверения в том, что с нами ей ничего не грозит, не помогли.

В конце концов я решил, что девчонка испытала слишком серьёзное потрясение и ещё не пришла в себя.

— Ладно, давайте не будем никуда таскать Лену, — предлагаю я. — Сами сходим в магазин и будем отдыхать до утра. Лен, этот Алекс на пары ходит?

— Да, и на лекции, и на семинары. Учится хорошо, но не ботаник.

— Завтра у вас сколько пар?

— Три.

Посовещавшись, мы решаем ловить Алекса после занятий. Лена, вздрагивая от страха, находит его фото: красивый парень, тёмные волосы подлиннее Лиссовых, пирсингованная бровь и удивительно длинные, будто накладные ресницы. Взгляд уверенный, глаза ярко-жёлтые.

— Правда, жуткий? — Лена даже смотреть на фото лишний раз не хочет, сосредоточенно глядя в сторону.

— Это линзы? — спрашивает в ответ Лисс.

— Что? А, да, конечно. Он из-за них с завкафом весь прошлый год спорил: типа, студент имеет право носить такое. Вот завкаф бесился! — слабая улыбка появляется на лице Лены, но тут же исчезает. — А свои глаза у Алекса голубые. Страшные — ужас!

Ничего из ряда вон выходящего, глядя на фото, я не ощущаю. Парень мог бы стать моделью: с ходу назову как минимум четверых фотографов, которые с удовольствием бы с ним поработали. Но никакой леденящей душу и тело угрозы я не чую.

На всякий случай рассматриваю всех Лениных одногруппников, но предчувствие по-прежнему молчит. С другой стороны, наведённая порча была очень хорошо замаскирована, умело скрыта. Так что, вполне вероятно, что её «отправитель» прячется настолько ловко, что его не заподозришь, пока не поймаешь за руку во время ритуала.

До конца дня мы перепроверяем запасы трав, свечей и серебра, обсуждаем планы, едим и расспрашиваем Лену. По её словам, Алекс пугающе общителен, подозрительно обаятелен, излишне умён и однозначно зловещ. Близких друзей в университете у него нет, но своя компания за пределами универа имеется.

В группе другие ведьмы и ведьмаки не учатся, на потоке есть ещё трое ребят со способностями: по ощущениям Лены, мы с Диной отличаемся от чистых ведьм, и вот те трое скорее похожи на нас. На старших курсах её факультета есть одна ведьма и пять-шесть человек вроде нас. Среди преподавателей ведьм нет, но есть двое мужчин со способностями. На всякий случай мы выясняем и их данные.

Что касается Лизы, приглянувшейся предполагаемому ведьмаку, то та была красавицей и умницей, пока Алекс не позвал её на свидание. Вскоре, если верить Лене, Лиза слегла и перестала показываться на парах. Потом её родители оформили академический отпуск по состоянию здоровья — и всё. Больше о Лизе никто ничего не слышал. Во всяком случае, Лена точно ничего не знает.

История звучит подозрительно, и мы решаем навести в университете справки и о Лизе. Мало ли что.

Утром в понедельник мы готовы ловить ведьмака. За двадцать минут до окончания третьей пары мы приезжаем в Университетскую рощу, окружившую торжественно-белое здание главного корпуса.

Лисс записывает «кружок», бродя по тропинкам и показывая подписчикам белок, стриженые кусты и осенние деревья в жухлой листве.

Дина почему-то кажется грустной. Сестра молча кутается в объёмный белый шарф и печально вздыхает, когда думает, что я на неё не смотрю.

Я на всякий случай снимаю Университетскую рощу на телефон. В пасмурный осенний день тут легко найти и мрачные ракурсы, и меланхоличную романтику.

— Если этот ведьмак будет всё отрицать, вернём ему порчу? — на всякий случай уточняю я.

Сестра кивает: всё необходимое у нас с собой, а возвращение порчи и проклятья даже ба считала защитой, а не нападением.

Через полчаса мы замечаем Алекса. Чёрное пальто, тёмно-серый шарф. Он ловит мой взгляд и замедляет шаг. Оглядывает нашу компанию, насмешливо приподняв пирсингованную бровь, и когда мы подходим совсем близко, спрашивает:

— Чем обязан?

Лисс тут же протягивает ему руку, представляется и говорит:

— Мы слышали, что ты ведьмак, и это круто, и что ты навёл порчу на свою одногруппницу, а это отстой.

Алекс хмыкает, пожимает руку Лиссу, потом мне и Дине и уточняет:

— Вы ведь о Лене? Как она?

— Уже почти в порядке, — Лисс смотрит на нового знакомого с интересом. — Так это ты с ней сделал?

Тот оглядывается на студентов вокруг. Кое-кто бросает на нас заинтересованные взгляды, но не останавливается рядом.

— Нет, не я. Почему вы вообще решили, что я причастен? Потому, что ведьмак? Это вообще-то дискриминация.

Парня, кажется, забавляет происходящее.

— И кто вы, собственно говоря, такие? На представителей паранормальной полиции вы не очень-то похожи.

— Мы знакомые Лены, — отвечает Дина. — И нам очень хочется выяснить, кто ей навредил.

— Мне теперь тоже стало слегка любопытно, — кивает Алекс. — Она поэтому на занятия не ходит?

— Нет. То есть и да, и нет, — путанно поясняет Лисс. — Это потому, что ты её напугал.

— Я? Это чем же? — жёлтые глаза изучают нас спокойно, на губах лёгкая усмешка.

Или он отличный актёр, или не причастен к проблемам Лены.

— Повышенным интересом, — Дина смотрит на него внимательно и напряжённо.

— А что в нём пугающего? Она прекрасна, я прекрасен — почему бы двум прекрасным людям не сходить в кино? — молодой ведьмак еле сдерживает смех.

— Ей твоё внимание не нравится, — сообщает Дина.

— Ну нет так нет, — пожимает плечами Алекс. — Так бы и сказала. Она, конечно, многое теряет, но это, право слово, её проблемы.

— Она думает, что ты хочешь принести её кому-нибудь в жертву, — вставляет Лисс.

Ведьмак пару секунд озадаченно смотрит на Лисса, потом начинает смеяться, наш приятель присоединяется: кажется, он тоже находит ситуацию забавной.

— Подожди, но если это действительно не ты навёл порчу, то разве тебе самому не интересно, кто это сделал? — сестра по-прежнему смотрит на Алекса пристально и без капли веселья.

— Чуть-чуть, — кивает ведьмак. — Буду рад, если расскажете, когда найдёте.

— А сам помочь не хочешь? — воинственно уточняет Дина.

— Не особо, — пожимает плечами парень. — Мы в общем-то чужие люди, о помощи Лена не просила, а моё внимание ей, как вы сказали, не нравится.

— А что случилось с Лизой в прошлом учебном году? — спрашиваю я.

— С Лизой? — переспрашивает парень и слегка мрачнеет. — Сглаз. Неумелый, но сильный.

— Что с ней теперь?

— Сейчас всё в порядке. Сглаз я снял, хоть и пришлось повозиться. Искал виновника, но не нашёл, — неохотно признаётся ведьмак. — Наверное, где-нибудь в транспорте подцепила: Лизка не просто красивая, она яркая. Таких часто глазят. Амулет я ей сделал, так что больше не будут, безнаказанно во всяком случае.

— А почему она не вернулась в универ? — Дина всё ещё не доверяет парню, но напряжения в её голосе уже меньше.

— Пока болела, пересмотрела свои взгляды на жизнь. Вспомнила детскую мечту — и решила поступать на архитектора. Сейчас на первом курсе ТГАСУ учится. Мы с ней общаемся, но как друзья. Взгляды на меня она тоже пересмотрела, — он беззаботно улыбается.

Я уже понимаю, что он ни при чём, но на всякий случай уточняю:

— Не будешь возражать, если мы вернём порчу?

— Возвращайте, сколько хотите.

— От возврата защититься нельзя, — напоминает Дина.

— Вообще-то можно, — возражает ведьмак, — хоть и трудно. Но мне ни к чему: я ничего с Леной не делал.

— А откуда ты всё знаешь? У тебя есть учитель? — влезает Лисс. Он, судя по всему, не прочь просто поболтать с этим парнем.

— Конечно. Учительница. Она бы, кстати, с меня за явную порчу, заметную посторонним, шкуру бы спустила. И это не фигура речи! — он снова смеётся.

Лисс уже показывает ему КНС и предлагает записать «кружок», видимо, окончательно вычеркнув ведьмака из списка подозреваемых.

— Возврат сделать всё-таки стоит, — вполголоса говорит Дина.

— Ага.

Вдруг дерзкий парень морочит нам голову?

Чувствуя себя ужасно глупо, достаю конфету, зеркало и три мешочка с травами. Дина тоже начинает готовиться к ритуалу.

— Ты будешь возвращать? — спрашиваю я.

— Нет, у тебя лучше получится.

Лучше, конечно, получится у сестры, но она, видимо, хочет, чтоб я ощутил свою значимость. Ладно, не буду спорить.

Алекс косится на наши приготовления и даже просит разрешения взглянуть на «порченную» вещь.

— Любопытно, — говорит он, рассматривая конфету на моей ладони. — Конфета из коробки вроде той, что я покупал, но порча не моя. И правда мощная штука. Кто же так ненавидит бедную Леночку?

— А ты можешь учуять того, кто это сделал? — интересуется Лисс.

— Я что, собака, что ли? — фыркает ведьмак и вновь утыкается в Лиссов телефон. — О, а вот тут у вас что за история с оборотнем вышла?

Пока они болтают, я ставлю конфету на зеркальце, Дина аккуратно посыпает шоколадку травами из пяти мешочков.

— Готов?

— Ага.

Сестра подносит зажигалку к зеркалу и чиркает ею. Зелёно-синее пламя вмиг охватывает и сухие травы, и фольгу обёртки, и шоколад, и злые помыслы внутри.

Я скороговоркой выпаливаю слова возврата и смотрю на Алекса. Нет, с ним всё в порядке. Даже если ведьмак готовился к такому повороту, принять возврат абсолютно безмятежно он не смог бы.

Значит, стопроцентно не он.

Предположим, что Алекс купил обычные конфеты и передал их дальше такими же обычными. Что это значит? Что порча попала на них по пути от ведьмака к не его жертве.

— Ты конфеты кому отдал? — спрашивает Лисс. — Лениной подружке? Кристине?

— Да. Но она не ведьма. Хотя, — парень чуть прищуривает жёлтые глаза, — маскировка там, насколько я заметил, — высший класс.

— А порчу нельзя купить у ведьмы, как проклятье или приворот? — допытывается приятель, вспомнив, видимо, «любовь до гроба».

Нет, порчу и сглаз нельзя.

— Нет, нельзя, — вслух повторяет мою мысль Алекс.

— Тогда надо выяснить, кто ещё эту коробку трогал! — предлагает Лисс. — И с Кристиной встретиться. Вдруг она та самая очень-очень скрытная ведьма?

— А пока давайте в тепло, — ёжится Дина.

— Что ж, если ко мне больше нет вопросов, то я домой, — прощается ведьмак.

— Погоди, а что за дом вампира возле твоего? — спохватывается Лисс.

Алекс рассказывает городскую легенду о маньяке, и они договариваются встретиться вечером и записать очередной «кружок» на фоне здания с историей.

Дина рассматривает карту с кафе и изучает отзывы, и вскоре мы выходим на Ленина, сворачиваем на Кирова и заказываем кофе в «Буланже».

— Если бы Кристина была ведьмой, Лена бы это почуяла, так? — спрашивает Лисс, когда мы занимаем столик.

Мы с Диной киваем.

— А суперскрытные ведьмы бывают? — допытывается приятель.

— Наверное, — говорю я. — Но можно проверить её следы, их-то ведьма замаскировать не может, ведь так?

Вопрос я адресую сестре, и Дина снова кивает, грея руки о чашку с кофе.

— Тогда пусть Лена пригласит подружку к себе, а мы и на неё, и на её следы посмотрим. Кстати, а возврат сработал? — Лисс полон энтузиазма

— Сработал, — киваю я. — Не слышал, чтобы он совсем не срабатывал. Заодно, кстати, и увидим, не получила ли его Кристина.

Дина списывается с бывшей одноклассницей и узнаёт, что Кристина сможет приехать через полчаса.

Мы торопливо допиваем кофе, доедаем круассаны и мчимся к Лене. Знакомая нам по фото — пышное рыжеватое каре, светло-карие глаза, круглое румяное личико — Кристина уже на месте. У неё отличный цвет лица и белозубая улыбка. Совсем не похоже, что к ней прилетел возврат порчи.

— Привет! Лена мне про вас рассказала, — девушка смотрит на нас с любопытством. — Это так загадочно и круто!

— Привет! Слушай, нам надо кое-что проверить, — с порога заявляет Лисс. — Поможешь?

— Конечно! — с готовностью кивает Кристина. — Что нужно делать?

Приятель убеждает её намочить подошвы тапочек и пройтись по коридору. Девушка удивляется, но без лишних вопросов проделывает всё, о чём её попросили.

Мы оставляем Дину в коридоре со следами Кристины, а сами идём на кухню.

Лена поручает подруге поставить чайник, а сама тихонько спрашивает у меня:

— Видели его?

— Ага. это не он.

По глазам я вижу, что Лена не верит. Но она молчит, пытаясь унять дрожь.

— Кто-то навёл на Лену порчу, — объясняет тем временем Лисс. — Через конфеты, которые ты принесла от Алекса.

— Ой, ужас какой! — взволнованно выдыхает Кристина. — Поэтому тебе так плохо было, да?

Она смотрит на подругу с сочувствием и чуть-чуть виновато, будто не верила до конца в сверхъестественные объяснения.

— Я так-то не особо в такое верю, — будто услышав мои мысли, говорит девушка. — Но Ленке так плохо было, что просто жуть! Просто так такое не бывает! Ну и потом, раз есть вы, которые всякое такое изучают, значит, и «всякое такое» должно быть, правильно?

Она поворачивается ко мне и спрашивает:

— Ты сказал «это не он» — не Алекс же, да? И не я, честное слово! А кто тогда? Может, в магазине конфеты с порчей продавали?

— Не, — качает головой Лисс. — Кто-то точно на них порчу наложил уже после покупки. Ты пока к Лене ехала, с тобой рядом никто странный не сидел в автобусе?

— Да нет вроде, — пожимает плечами девушка. — Я никого особенного не помню.

— А в универе никто коробку с конфетами не трогал? — интересуется Дина, входя на кухню.

Голос её звучит спокойно: видимо, следы Кристины чисты, она не ведьма.

— Да вроде нет… А, хотя погодите! Староста брала название посмотреть.

— Больше никто?

— Не-а.

— А может, ты коробку оставляла где-нибудь?

— Нет. Алекс мне её после пар дал, я в пакет сунула, в кафешку в универе зашла, но там очередь была, и я ждать не стала, пошла на остановку, а по пути как раз староста догнала. Спросила, как Лена. Я говорю: типа, болеет, я к ней как раз поехала. Вот, типа, ей Алекс привет передал, а я щас фруктов куплю. А она такая дай посмотрю, какие конфеты. Я такая: хорошие, с миндалём. Она такая: я тоже с миндалём люблю, дай посмотреть, какие? Я говорю: вот, смотри. Ну, она взяла коробку, осмотрела со всех сторон и вернула. И всё.

— А где можно вашу старосту найти? — спрашиваю я.

— Вы чего, думаете, что это она? — изумляется Кристина. — Да быть такого не может! Она же вся такая правильная, чинная, в очках.

— Получается, она единственная, кто трогал конфеты, кроме тебя и Алекса. Так что её обязательно надо проверить, — поясняю я.

— Ну ладно… Но это точно не она!

Кристина говорит, что староста живёт в общаге на Южной. Предлагает поехать туда и обещает вызвать старосту на улицу, чтоб мы на него посмотрели.

— Лен, поехали с нами, — зовёт Дина.

Но Лена судорожно мотает головой:

— Нет, я лучше тут посижу.

Кристина наливает подруге чай и предлагает сбегать за едой. Мне становится интересно, почему она раньше не озаботилась снабжением Лены, но ответ оказывается прост: та не открывала ей двери.

До общежитий на Южной мы добираемся быстро. Кристина по пути звонит старосте и просит спуститься. Так что когда мы подходим к нужному зданию, нас уже ждут.

На крыльце зябнут две девушки: одна высокая, в очках, со строгим выражением лица. Это явно староста. Вторая стоит чуть в сторонке и ничем не выделяется: среднего роста, среднего телосложения, с невыразительной внешностью. Разве что нездоровая бледность бросается в глаза.

— Кристя, ты что хотела? — резковато интересуется староста.

— Ну, я не поняла, что нам по английскому надо сделать.

— А по телефону нельзя было спросить? Тут вообще-то холодно, — сердится девушка. — А Валя приболела. О чём ты думаешь, Кристя, а?

— Ой, ну у меня батарея садится, а мы тут как раз мимо проходили. Кстати, знакомься, это Вася, Костя и Дина. А это наша староста, Надя Борисова.

— И Валя, — представляет староста вторую девушку. — Как невежливо, Кристя!

— Ой, извини, Валь. Это Валя Фокина, одногруппница. Всё время про неё забываю, — Кристина хихикает, а потом вдруг спохватывается. — Ой, а Валька, кстати, тоже коробку трогала!

Взгляд неприметной девушки становится напряжённым, но она быстро опускает глаза.

— Какую коробку, Кристя? — хмурится староста.

— Тут чё-то правда холодно, — ёжится Кристина. — Давай ты мне быстро-быстро объяснишь английский, и мы пойдём, а?

— А давайте лучше в кафе зайдём? — предлагает Лисс. — Мы угощаем!

— Вы Кристины друзья? — уточняет староста.

— Не, Ленины. Мы с ней в школе учились, а тут проездом. Красивый город! Девушки красивые, — Лисс обворожительно улыбается, и староста, смутившись, кажется, готова согласиться почти на всё.

— Может, Кристю в комнату отведём? — тихо предлагает Валя.

— А ребята тут, что ли, будут мёрзнуть? — возмущается Кристина. — Давайте правда в кафе!

Через десять минут мы сидим в «плюшечной». Тут приятно пахнет выпечкой и кофе, так что все в предвкушении вкусностей оживлены и довольны. Все, кроме Вали.

Лисс осыпает девчонок комплиментами, Кристина хихикает, староста уже не кажется такой строгой, даже Дина отогрелась и успокоилась.

Вали на первый взгляд не видно и не слышно. Если не следить за ней нарочно, то её действительно как будто нет. Если присмотреться, становится ясно, что ей неуютно и что она нездорова. Будто приняла возврат порчи.

Девушка замечает мой взгляд и пытается стать ещё неприметнее. Попытка проваливается, и Валя начинает ёрзать на стуле, нервно передвигать с места на место блюдце, постукивать пальцами по краю стола.

В конце концов она не выдерживает и шепчет мне:

— Не смотри на меня.

— Надо поговорить, — отвечаю я, не сводя с неё взгляда.

— Давай сообщениями, — просит Валя, и я киваю.

Она достаёт телефон и просит мой номер.

«Не говорите Наде, что это я сделала» — прилетает первое сообщение.

«Зачем ты навела порчу на Лену?» — спрашиваю я.

«Наде нравится Алекс, а ему эта кукла!»

«Погоди, а с Лизой в прошлом году — это тоже ты?»

«Да. Пожалуйста, не говорите Наде!»

«Ты понимаешь, что делаешь?»

«Просто очень-очень хочу, чтобы Надя была счастлива. Она моя самая лучшая подруга с пятого класса. Единственная, кто меня замечает».

«Избавляешься от потенциальных соперниц, чтоб расчистить дорогу подружке?»

«Да! Но я не нарочно. Я просто хочу, чтобы Надя была счастлива».

«И что, если Алексу понравится ещё одна девушка, ты и её сглазишь?»

«Нет, я больше не буду. Честное слово!»

Отрываюсь от телефона и смотрю на Валю. Девчонка почти плачет.

«Расскажи, как научилась».

«Я не училась. Просто иногда я очень сильно желаю, чтобы что-то случилось — и оно случается».

«Например?»

«В школе идиот, который Надю из-за очков дразнил, ногу сломал. Училка, которая Наде двойку влепила ни за что, с язвой слегла».

Валя, побледнев ещё сильнее, то подносит пальцы к экрану, то убирает руку. Явно хочет написать что-то ещё, но не решается.

— Валя, ты совсем белая! — восклицает староста. — На тебе лица нет. Давайте в общагу: тебе, наверное, полежать надо. Ещё на парах всё хорошо было, а как приехали с занятий, Валя вдруг белая стала, чуть сознание не потеряла. Я уж скорую вызывать хотела.

— Да всё нормально… — тихо отзывается Валя. — Сейчас попью горячего — полегчает.

Надя недоверчиво хмурится, но не настаивает.

«Видишь?» — пишет Валя. — «Надя настоящий друг».

«Что ещё ты сделала?»

Девчонка шумно вздыхает и решительно строчит сообщение.

«Сосед, который нашего Тишку отравил, самогоном отравился. Это тоже я пожелала».

На бледных щеках разгораются алые пятна, глаза лихорадочно блестят.

«А если лично тебя кто-то обидит, то что?»

Валя слабо улыбается и пишет:

«Лично меня никто не обижает. Меня никто никогда не замечает. Это я ещё в детстве пожелала»

«Почему?»

«Потому что у нас дома если тебя заметили, тебе трындец».

Некоторое время я сижу неподвижно. Потом набираю сообщение:

«Обещай, что больше не будешь желать зла тем, кто тебе ничего плохого не сделал».

«И Наде!»

«Хорошо, и Наде. Но реально плохого, а не просто Алексу понравился, поняла?»

«Да, я поняла».

«Обещаешь?»

«Обещаю».

«Мы будем следить за тобой».

Девчонка долго не отвечает, и я начинаю подозревать, что напугал её, однако тут Валя быстро-быстро набирает сообщение.

«Хорошо. А ты обещаешь приезжать раз в год и проверять, как я сдерживаюсь?»

Удивлённо поворачиваю голову: Валя смотрит прямо на меня. По-прежнему бледная, но собранная. В её глазах отчаянная решимость, немного страха, ожидание и что-то ещё…

Я пытаюсь понять, что это за чувство.

— Всё время про неё забываю! — хихикает Кристина.

«Меня никто никогда не замечает»

Кто-то, кроме Нади, наконец заметил её. Кто-то посмотрел в её сторону, увидел, что она существует, принял её с её даром. И не попытался причинить вред, хотя она виновата, и сама это знает.

И ей очень-очень хочется, чтобы о ней не забыли. Хочется хотя бы чуть-чуть перестать быть тенью. Так мало — и так много.

Я киваю. Она кивает в ответ.

Вот и договорились. Через год я сюда вернусь.

После плюшек и кофе мы провожаем девушек до общаги, потом садим на автобус Кристину и едем к Лене.

Дина долго-долго объясняет бывшей однокласснице, что теперь всё в порядке. Та кивает и вроде радуется, но ходить на пары не хочет, гулять с Кристиной тоже, да и зачем куда-то выходить?

В конце концов Дина не выдерживает и повышает голос:

— Да что с тобой, Лен?! Ты что не понимаешь, что всё закончилось?!

— Я всё понимаю, но не могу, — качает головой Лена. — Мне страшно. Я вроде осознаю, что мне больше ничего не грозит, но… Я не могу выйти. Там слишком много людей, машин, зданий. И ведьм. Там всё слишком. Я не могу…

Она беззвучно плачет, обняв себя за плечи.

— Я не справлюсь с этим внешним миром. Не смогу.

— Но ты же раньше справлялась, — говорит Дина.

— А теперь не могу, — безнадежно вздыхает бывшая одноклассница.

Потом поднимает голову и находит взглядом Лисса:

— Вась…

— Чего?

— Ты же смог измениться… Как у тебя получилось?

Лицо у Лисса на миг становится таким, будто его мучает зубная боль, но он быстро берёт себя в руки и отвечает совсем спокойно:

— Мой способ не всем подходит. Извини.

— Ладно, я понимаю…

— Тебе нужна другая помощь, — говорит Дина. — Психологическая. Ты понимаешь, что я говорю, Лен?

— Ага… Но как?

— Сначала онлайн, чтоб никуда не выходить. Потом станет лучше. Мы с Кристиной обменялись номерами, так что будем тебе с двух сторон помогать: я поищу специалиста, а Кристина поддержит тебя на месте. Хорошо?

— Спасибо, — шепчет Лена. — Спасибо. Я хочу стать прежней. Очень хочу.

— Станешь, — уверенно заявляет Дина. — У тебя всё будет хорошо.

Мы прощаемся и едем в центр смотреть на дом вампира. Лисс говорит, что договорился с Алексом об экскурсии по местам городских легенд Томска.

Я снимаю аллею в Лагерном саду и дом купца Смирнова, краеведческий музей и дом вампира, делаю кадры фонарей и голых осенних веток, мостов и крыш, но думаю не о зданиях и фонах, а о том, какую пугающую власть имеет страх.

Мы завтракаем. Неяркое осеннее солнце заглядывает на кухню через тонкую бежевую штору. Всё тихо и мирно. Мы лениво строим планы на ближайшие выходные и прикидываем, где будем отмечать неуклонно приближающийся Новый год. Я не против остаться дома и устроить марафон старых новогодних фильмов, Лисс жаждет смотаться в Карелию к водопадам Рускеалы, а Дине хочется в Калининград или Питер.

Нашу дискуссию прерывает телефонный звонок. Звонят Лиссу.

— Интересно, кто это? — спрашивает приятель, принимая звонок.

— Доброе утро. Да, это я. Что? Дача в Малиновке? Ну да. Да. Нет! Так, помедленнее, пожалуйста. Понял. Ага. Нет. Точно нет! Никогда! Да я там не был года три. Вы уверены? Ладно, я приеду и посмотрю, что там такое. Завтра пойдёт? Хорошо-хорошо, как куплю билет, напишу вам. Пока что не за что. До свидания.

Лисс кладёт телефон на стол. Выражение лица у приятеля одновременно озадаченное, заинтригованное и слегка недовольное. Я никогда не видел его таким. И мне это не нравится.

— Что такое? — встревоженно интересуется Дина.

— Сам не очень понял, — пожимает плечами Лисс. — Звонила женщина, говорит, что на бывшей отцовской даче завелся призрак и одержал её сына.

Теперь я тоже озадачен и заинтригован.

Откладываю в сторону вилку, разом потеряв интерес к еде, и вопросительно смотрю на приятеля.

— Деталей не знаю, — разводит руками тот. — Она сказала, что её зовут Оксана Петровна, что она купила дачу у Маргариты Васильевны и очень скоро заметила, что сын стал меняться. А недавно она поняла, что там нечистая сила, и ринулась к тёте Рите. Но та знать ничего не знает. Тогда Оксана Петровна подключила всё и всех и узнала, что дача изначально принадлежала Евгению Васильевичу Фёдорову, а среди наследников помимо Маргариты Васильевны имеется ещё и Василий Евгеньевич, который ведёт блог про всяких ведьм и привидений. Спрашивала, не я ли там чего навызывал.

Лисс весело хмыкает, снова становясь обычным собой, впивается в бутерброд и с набитым ртом продолжает:

— Представляю, какое было бы у отца лицо, если б я на его даче решил какой-нибудь ритуал провести!

Дина строго говорит:

— Доешь, а потом расскажи, что там с сыном этой Оксаны Петровны.

Лисс кивает и, расправившись с бутербродом, отвечает:

— Изменился, стал грубым, постоянно ездит на дачу, сейчас вообще решил остаться там зимовать. Поступать в универ передумал, забросил старые увлечения и вообще.

— Интересно, сколько ему лет? — мне действительно любопытно. — Может, просто подростковый бунт?

— Возможно, — кивает Лисс. — Ща спрошу. Заодно фотку попрошу — глянешь?

Я киваю.

Он строчит сообщение и почти сразу получает ответ.

— Так, сыну семнадцать. Зовут Олег. О, фотки его мама прислала две: типа «до» и «после». Зацените!

Я беру телефон Лисса. Сестра заглядывает мне через плечо, и мы оба смотрим на фотографии незнакомого Олега.

«До» — причёска «шегги», белая рубашечка, нерешительный взгляд робкого подростка.

«После» — «полубокс», чёрная футболка, прищуренные глаза молодого волчонка. От второго фото ощутимо веет сверхъестественным холодком.

Я киваю, возвращая телефон Лиссу.

— Сколько прошло между фотографиями? — спрашивает Дина.

— Щас уточню.

Оказывается, всего месяц.

— Вряд ли в парня прям-таки вселился призрак, — говорю я. — Но дело явно нечисто. Едем?

— Ага. Дин, ты не против?

— Нет, конечно. Вася, а… — сестра косится на меня, будто не зная, стоит ли продолжать. Потом решительно спрашивает:

— А это не может быть призрак Евгения Васильевича?

Если Лисс — Василий Евгеньевич, а отчество его тёти Васильевна, то Евгений Васильевич — это наверняка…

— Отца? — Лисс берётся за пачку печенья и выуживает шоколадный квадрат. — Я бы и удивился, и не очень. С одной стороны, так-то похоже на папашины проделки, типа его стиль: вот эта вот короткая стрижка, резкость, зимовать на холодной даче, но, с другой стороны, я был уверен, что он упокоился с концами. Хотя опять же на дачу я сто лет не ездил.

Приятель жуёт печенье и кажется слегка задумчивым, не более. А вот меня обуревают эмоции: неужели там реально призрак Лиссова папаши? Зачем он одержал чужого мальчишку? Как у него это получилось? Что мы будем с ним делать? И что на самом деле испытывает Лисс, узнав, что, скорее всего, его отец не ушёл за Дверь?

Вопросов так много, что я не знаю, какой задать первым.

— Ты как? — Дина же сразу спрашивает о главном.

— Нормально, — Лисс улыбается, но не очень искренне. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Если не хочешь иметь с ним дела, я сам съезжу. Ну, с Костей, а то не факт, что у меня получится выставить папашу за Дверь. Кость, поедешь со мной?

— Конечно.

— Я тоже! — Дина возмущена и сердита, но, мне кажется, её негодование относится не к Лиссу и уж тем более не ко мне. — Закажу билеты — собирайтесь, когда поедите.

Аппетит у меня пропал окончательно, а вот Лисс явно собирается расправиться с печеньем и второй кружкой чая.

Я оставляю его за столом и ухожу в комнату собирать вещи. Насколько помню, отец Лисса умер от проблем с сердцем. Возможно, на той самой даче, потому и остался там после смерти. Странно, что сын его не видел. Он, конечно, не так чувствителен к сверхъестественному, как мы с Диной, но близких родственников, если те становятся призраками, видят практически все. Хотя, возможно, отец умер в одиночестве, а после его смерти Лисс, видимо, на дачу не приезжал.

Евгения Васильевича я видел только раз, и то мельком, на каком-то школьном мероприятии. Я тогда не обратил на него особого внимания: в памяти осталось только то, что он был высоким, каким-то неуместно-торжественным и мрачным. Лисса он воспитывал один, о тёте я впервые услышал сегодня. Мамы, братьев-сестёр, бабушек и дедушек у Лисса, насколько я знаю, нет.

Руки машинально перебирают одежду, аппаратуру, амулеты: это в рюкзак, а вот это оставить. А мысли возвращаются к тому, каким был Лисс в Вединовске.

Лисс, вернее, Вася, заглядывал к нам на минутку почти каждый день, а на выходных порой почти поселялся на Дининой половине. Наши родители никогда не возражали. Более того, к их третьему классу мама выделила ему кружку с котятами, как у Дины, и синее полотенце для рук. Она точно знала, какая еда ему нравится, а какая нет, и в конце года приносила три сладких новогодних подарка, а не два. Папа относился к дочкиному приятелю не настолько трепетно, но всегда брал его в кино или в музей вместе с Диной.

У меня была своя жизнь, и я лишь иногда снисходил до общения с неброско одетым тощим мальчишкой с неизменно короткой стрижкой. Он часто вздрагивал, избегал смотреть мне в глаза и тщетно пытался делать вид, что его не напрягает, когда я или наш папа проходим мимо слишком близко. От него не веяло сверхъестественным, он не интересовался хорошим кино и роком, не разбирался в фотографии, хотя всегда неумело, но искренне восхищался моими снимками.

Когда сестрёнка из девчушки начала превращаться в девчонку, я присмотрелся к Васе внимательнее, но он не предпринимал никаких попыток клеиться к Дине. Да и сама Дина вела себя с ним почти как с подружками, иногда забегавшими в гости. Чуть более покровительственно, пожалуй. В общем, поводов для братского беспокойства я не нашёл, а года через полтора съехал от родителей.

Когда эти двое приехали ко мне в позапрошлом году, я не узнал Васю. Собственно, это был уже не Вася, а Лисс — весёлый, общительный, яркий.

Лисса так сильно изменила смерть отца, что он просто не может быть так спокоен, как кажется. И я никак не могу понять, что именно он скрывает…

В Вединовск мы приезжаем на рассвете. Улицы и крыши уже покрыты снегом, в воздухе витает ощущение зимы, которая уже близко.

— Оксана Петровна ждёт нас у себя, — сообщает Лисс, глядя на экран телефона. — Адрес у меня есть. Едем?

Мы соглашаемся — и ждём такси, медленно подмерзая в морозной красоте ноябрьского рассвета. К счастью, мёрзнуть пришлось недолго: белая «хонда» подъезжает через восемь минут и везёт нас на другой конец города.

По пути Лисс болтает с водителем о погоде, а мы с Диной молчим. Сестра смотрит в окно, но, кажется, не замечает открывающиеся виды Вединовска, погрузившись в свои мысли. А я даже думать ни о чём не могу: меня грызёт бессмысленное нетерпение. Скорей бы уже доехать, скорей бы узнать, в чём дело. Скорей бы с этим делом покончить.

Оксана Петровна оказывается встревоженной светловолосой женщиной с огромными голубыми глазами и тихим голосом.

— Вы ведь поможете Олеже? — спрашивает она с порога.

— Мы постараемся, — кивает Лисс. — Можно зайти?

— Да, конечно, простите!

В квартире мило. Золотистые обои с листьями. Живые растения в подвесных горшках. На стене картина с цветочной поляной. Вещи в прихожей аккуратно развешены, обувь ровно стоит на специальных полках. И ничего паранормального.

Оксана Петровна приводит нас на кухню, предлагает чай и явно очень волнуется. Нежные золотисто-розовые тона и горшки с розовыми и жёлтыми цветами, кулинарные журналы, магниты с щеночками на холодильнике, посуда в цветочек. На первый взгляд, никаких следов обитания мальчика-подростка.

— А Олег сейчас где? На даче? — уточняет Лисс.

— Да, — женщина судорожно вздыхает, ставит чайник, разлив кипяток по кружкам, и тихо говорит. — А там ведь холодно… А Олежа сам дрова колет. Он же не умеет. Не умел! А вдруг он поранится?

— Вы ездили к нему на дачу? — спрашивает Дина.

Оксана Петровна кивает:

— Да, но Олежа со мной в город не поехал. Сказал, что у него всё хорошо. Но как же…

— Расскажите, с чего всё началось? — предлагаю я.

Женщина снова кивает и говорит:

— Сначала я купила дачу. В Малиновке летом хорошо, тихо, зелень кругом. До города всего двадцать минут на автобусе, а как будто совсем в глуши. Я там и хотела домик приобрести, деньги копила… У меня подруга в агентстве недвижимости работает, так вот она сразу про этот вариант рассказала, когда узнала, что меня Малиновка интересует. Мол, хозяйка продаёт ниже рынка, так как ей дача не нужна совсем: одинокая женщина, садоводством не увлекается, с документами всё в порядке — сказка, а не вариант. Тоня сказала, что сама бы купила, но у неё уже дача есть.

Оксана Петровна через силу улыбается и продолжает:

— Мне сначала даже понравилось: домик крепкий, баня, сарай, теплица — всё в отличном состоянии. Яблони растут на участке, сливы, кусты вишневые. Соседи хорошие, да и вообще в Малиновке спокойно, алкоголиков нет, в основном пожилые люди дачи держат. Для молодёжи там слишком тихо, пожалуй. Но это же и хорошо: значит, никто громко музыку слушать не будет, хулиганить не станет, Олежу задирать. Он же у меня мальчик тихий, домашний. Был…

Рассказ прерывают всхлипывания.

Немного успокоившись, Оксана Петровна возвращается к повествованию:

— Когда мы там заночевали в первый раз, мне померещилось, что кто-то по дому ходит. Я встала, осмотрелась — никого. Только холодно, как зимой, и жутко. Но к утру всё прошло. Я спросила у Олежи, как ему спалось: он сказал, что отлично. Я просто хотела, чтобы мы летом вместе отдыхали на природе. Олежа бы свежим воздухом дышал, я бы цветы растила, помидоры-кабачки, варенье бы варила. Мы раньше снимали дачу, когда Олежа маленький был. Там качели были, садик, но потом хозяева её продали, а у меня тогда денег не было совсем. Я хотела, как лучше! И всё испортила! Чёртова дача!

Женщина снова плачет, закрыв лицо руками. Дина подходит к ней и кладёт руку на плечо. Оксана Петровна рыдает ещё отчаяннее, обнимает Дину, та гладит её по волосам и тихонько шепчет что-то успокаивающее.

Мы с Лиссом молчим, пока хозяйка квартиры не успокаивается. Она, извинившись, выходит из комнаты и вскоре возвращается, приведя себя в относительный порядок.

— Олежа удивительно быстро там освоился. Я, дура, поначалу даже обрадовалась. А потом поняла, что дело нечисто. Он сказал, что хочет новую футболку и что сам её купит. Я удивилась, но отвезла его в город. Олежа попросил разрешения одному походить по ТЦ и взять мою карточку. Я дала. А когда мы через час встретились, он… он… он постригся!.. Я знаю, глупо звучит, но он сразу стал как чужой. И футболку купил ужасную, чёрную. Сказал, что деньги вернёт. Дальше — больше. Олежа стал всё время проводить на даче. На подработку устроился!

В голосе женщины звучал неприкрытый ужас, будто сын не работать начал, а наркоту принимать. Или связался с бандитами. Но, как оказалось, он просто клеил объявления и раздавал листовки.

А ещё занялся зарядкой, научился плавать и перестал обнимать маму. Вернее, она пыталась, а Олег выворачивался из объятий и просил мать с ним не сюсюкать.

С одной стороны, судя по описанию, Олег стал нормальным семнадцатилетним парнем. С другой стороны, как-то очень внезапно. Да и ощущения Оксаны Петровны не сводимы к одному материнскому беспокойству.

— От Олежи после этой дачи всегда холодом веяло, — говорит она, обнимая себя за плечи. — И чем-то таким, ну, запредельным… Я ночью туда съездила уже в сентябре: Олежа отказался в город возвращаться, я уж решила, что он познакомился с кем-то… с плохими ребятами или с девочкой… Хотела увидеть своими глазами. А увидела его…

Голос женщины дрожит.

— Кого? — тихо уточняет Дина.

— Призрака, — шёпотом отвечает Оксана Петровна. — Он с Олежей разговаривал вроде как. Я так испугалась за сына. Хотела кинуться туда, но сообразила, что призрак может причинить Олеже вред, а я не знаю, что с ним делать. Утром вернулась в город, позвонила сыну, сказала, что заболела. Он приехал, записал меня на приём, купил фруктов, обед приготовил. Вечером хотел уйти, но я заплакала, и Олежа остался. Но на третий день он всё-таки уехал, будто его тянуло на эту дачу. Я чуть с ума не сошла…

Перепуганная мать была в церкви и у экстрасенсов, кропила дачу святой водой и жгла заговорённые свечи, отдала кучу денег за «волшебные» благовония и амулеты, подкладывала сыну под подушку подозрительные мешочки, загадывала желание на растущую луну, закапывала платок, имитирующий призрака, в полнолуние, а потом почти случайно узнала, что для успешного изгнания надо точно понимать, чей это призрак.

Тогда-то Оксана Петровна и добралась до тёти Лисса. Однако та категорически отказалась слушать о призраках и об отмене сделки.

— Такая злая женщина, — качает головой Оксана Петровна, вспоминая встречу. — А ещё учительница.

— Не просто учительница, а прям целый завуч, — хмыкает Лисс.

— В общем я поняла, что с ней говорить не о чем, и стала искать других родственников бывшего владельца. Я почему-то подумала, что призрак там не случайно, что он там жил или умер, или и то, и другое. Вот так и вышла на вас.

Она смотрит на Лисса. Тот кивает.

— Ладно, мы съездим и посмотрим, кто там. Может, и отец. Реально на него похоже. Вот этот будет номер!

Лисс усмехается, но больше никому из присутствующих ситуация не кажется забавной.

— С Олежей же всё будет в порядке? — с тревогой спрашивает Оксана Петровна. — Он станет нормальным, когда вы прогоните призрака?

Мы переглядываемся, и Дина осторожно отвечает:

— Если было вселение, то Олег скоро станет таким, как был.

— А если не вселение? — хмурится женщина.

— Там посмотрим! — вмешивается Лисс. — В любом случае надо ехать.

— Я с вами!

— Нет, Оксана Петровна, — говорю я. — Вы можете нам помешать. И навредить сыну. Оставайтесь дома, мы вам позвоним. Хорошо?

Она кивает, но смотрит с тревогой и беспокойством. Как бы не поехала следом за нами и реально что-нибудь не испортила. Надо её отвлечь.

— Оксана Петровна, мы вам поручим помогать нам заочно, из дома, — вмешивается Дина. — Это очень важно. Я сейчас расскажу, что вам нужно делать.

Нехорошо обманывать напуганную мать, но иначе никак.

Напоследок мы заглядываем в комнату Олега. Обои со звёздочками. Плюшевые звери на полке возле шкафа. Ни постеров, ни плакатов, ни стильных мелочей. Будто не комната семнадцатилетки, а детская. Единственное, что выбивается — плед на кровати, вывернутый наизнанку.

— Вот, видите, как застелил? — грустно говорит Оксана Петровна. — А ведь эти ракеты я ему выбирала, а Олежа говорил, что ему нравится.

Через час мы подъезжаем к засыпанной снегом Малиновке на такси. Лиссу даже не надо говорить, который участок принадлежал его отцу: я с расстояния чувствую леденящий сверхъестественный холод, исходящий от дома номер три.

Мы останавливаемся у высоких ворот. Лисс достаёт из кармана связку ключей и открывает калитку.

Он входит на участок первым и говорит:

— Ну здравствуй, папа.

Я вижу полупрозрачную фигуру высокого мужчины с неприязненным выражением лица. Да, это Евгений Васильевич. Его лицо странным образом похоже на лицо Лисса и не похоже. Одинаковая форма бровей и разрез глаз, высокие скулы, чёткая линия челюсти. Совершенно разные носы и губы, совершенно разные выражения лиц.

— Вы кто такие? — из домика вылетает парень в олимпийке и спортивных штанах и мчится к забору. — Это мой дом! Уходите!

— Спокойно, Олег, — велит призрак.

Олег замирает почти в прыжке, но смотрит на нас по-прежнему злобно.

— Я вот и сам не знаю, кто это, — продолжает призрак. — Вроде бы говорит «папа», вроде бы рядом Васина девчонка, а вроде я и знать не знаю это патлатое чудище. Вы кто, молодой человек? Или вы девушка? Серёжки нацепил, браслетики, волосы отрастил — мерзость!

Голос мертвеца поначалу кажется сухим, почти скрипучим. Но чем дольше он говорит, тем отчётливее я различаю в этом голосе сдерживаемую клокочущую ярость.

— Знал ведь, что ничего толкового из тебя не выйдет. Но чтоб так опуститься — это даже для тебя чересчур. Василий! Быстро сними эту блестящую дребедень! Живо!

— Не, как-то не очень убедительно, пап, — пожимает плечами Лисс. — Раньше-то, конечно, да, впечатляло. А сейчас даже не смешно. Чего ты такой напыщенный?

Он встряхивает волосами и шлёт отцу воздушный поцелуй.

— Щенок! — не кричит даже, а хрипит призрак.

Его лицо искажено злобой, а руки тянутся к ремню.

В моей памяти тут же всплывает воспоминание. Мне семнадцать, я собираюсь на свидание. На мою половину заглядывает Динка и со словами «Мне надо переодеться — Вася пусть у тебя побудет» заталкивает ко мне слабо сопротивляющегося приятеля.

Он жмётся у входа и затравленно шепчет:

— Я хотел в коридоре подождать, но…

— Да ладно, — отмахиваюсь я. — С Динкой иногда проще не спорить. Я тут, кстати, тоже переодеваюсь, но, думаю, это нестрашно.

Нахожу наконец в шкафу классные серые джинсы с декоративными молниями и крутым широким ремнём. Радостно вытаскиваю их и встряхиваю. Звякает пряжка на ремне — и я улавливаю еле слышный судорожный выдох. Поворачиваю голову и вижу съежившегося побледневшего мальчишку.

— Ты чего? — удивлённо спрашиваю я.

— Н-нет, ничего… извини… — губы и голос у него дрожат, а пальцы, вцепившиеся в край толстовки, такие белые, что мне становится не по себе.

Я кидаю джинсы на кровать, хочу подойти и встряхнуть его, но тут появляется Дина в красивой серебристой блузке и узких чёрных джинсах.

— Всё, я Васю забира… — она замечает, какой он, и тут же воинственно бросается на меня:

— Ты что с ним сделал?!

— Я?! Ничего.

— Дина, пойдём. Всё хорошо…

Он еле разжимает пальцы и хватается за Динино запястье.

— Пожалуйста, Дина…

Сестра бросает на меня свирепый взгляд и убегает, утаскивая приятеля.

До меня только на следующий день доходит, что к чему. Я подстерегаю сестру в коридоре и допрашиваю с пристрастием:

— Динка, этого твоего Васю бьют?

Сестра часто-часто моргает, поджимает губы, пытаясь скрыть волнение, потом спрашивает нарочито недоумевающим голосом:

— Кто? Где?

— Это я у тебя и пытаюсь узнать! — начинаю злиться я. — Не строй из себя дурочку. В школе, например.

— Не, — она мотает головой, длинные каштановые волосы рассыпаются по плечам. — Он ещё в детстве как-то подрался страшно, так что его не трогают. Обзываются, дураки, но не лезут.

— Хм, а дома?

Дина смурнеет и тихо говорит:

— Не лезь, Костя. Пожалуйста.

— То есть бьют? — воинственно уточняю я.

Нас родители никогда не били. Мне раз досталось в детстве, когда я чуть не сжёг квартиру, увлёкшись экспериментами, но за дело. А уж Динку вообще никто никогда не трогал. Вася же накануне дёргался так, как будто его избивали каждый день.

— Костя, ну пожалуйста, отстань от него. Я обещала никогда не лезть в Васину семейную жизнь, Костя. Я обещала! И ты не лезь. Или я тебя никогда не прощу!

У Динки было такое решительное выражение лица, что я сказал: «Да ну тебя!» и ушёл к себе. И не стал лезть: раз ни она, ни её приятель не хотят, пусть живут как знают. А у меня своя жизнь.

И вот теперь я смотрю на исходящего злобой призрака и понимаю: этот мужик бил сына. Именно так, как я представил, жестоко и ежедневно.

Лисс смотрит на призрака спокойно, чуть наклонив голову.

— Не, теперь как раньше не выйдет, пап, — говорит он.

Мёртвый отец скалится, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Совсем распоясался, — наконец шипит он. — На кого ты похож?! Смотреть противно! Фу!

— Ну и не смотри, — пожимает плечами Лисс.

— Волю почуял, паршивец!

Чужая ненависть обжигает и плещется жидкой грязью. Хочется запереться в ванной и смыть с себя пронизывающую до костей неприязнь.

— Ага, — кивает Лисс.

Призрак изрыгает ругательства, и Дина не выдерживает:

— Замолчите! Заткнитесь!

— Тебя не спросил, дура.

— Пасть закрой, — говорю я.

— Молчать! — огрызается мёртвый мерзавец. — Вы ведь Ваську в конец испортили, да? Надо было запретить ему с этой паршивкой общаться, а…

Делаю шаг и бью призрака в челюсть. Серебряный браслет заставляет его исчезнуть. Конечно, глупо, но я не смог противиться этому позыву.

— Жаль, ему не больно, — кипятится Дина.

— Спасибо, — улыбается Лисс. — Хотя, наверное, это должен был сделать я.

Призрак снова появляется, но метрах в пяти от нас.

— Как был трусом и слабаком, так и остался! — желчно произносит он. — Или это твой защитник? Так долго с девчонкой общался, что сам обабился? Печально признавать, но я не удивлён. Всегда знал, что с тобой что-то не так.

Лисс картинно разводит руками и кивает с ухмылкой:

— Ты даже не представляешь, насколько!

— Видишь, какой он гад?! — выкрикивает Дина, обернувшись к забытому мной Олегу.

Парень стоит, набычившись и таращится на нашу компанию.

— Дядя Женя прав, — говорит он. — Он столько для сына сделал! А этот сын…

В голосе парня сквозит презрение, а взгляд, которым он «награждает» Лисса, тяжёл, как надгробие.

— Так и сколько он для меня сделал? — приподнимает брови Лисс.

— Он тебя воспитывал, дисциплинировал, приучал к ответственности! — кричит парень. — Ты без него…

— Тише, Олег, — досадливо морщится призрак, и парень тут же замолкает. — Молодец. Если Василий не умеет быть благодарным, это его проблема.

Олег кивает, а Лисс глядит на отца с изумлением и недоверием.

— Ого, как ты заговорил. Мой шок в шоке, — качает головой приятель. — «Не умеет быть благодарным». Круто. Только вот за что именно? За побои? За убитую самооценку? За годы ненависти к себе? За бесконечный беспросветный страх?

— Сейчас ты не выглядишь напуганным, — неохотно признаёт призрак.

— Видишь, — снова встревает Олег, — пусть назло отцу, но ты стал тем, кем стал! Мать говорила, у тебя большой канал, фанаты. Это и его заслуга!

Лисс запрокидывает голову и начинает хохотать.

Смеётся он долго и с чувством. Вот только не могу понять, с каким именно. Смеётся до слёз.

Все молчат, даже призрак, как зачарованные глядя на Лисса.

Наконец, он успокаивается. Вытирает глаза, шумно вздыхает и говорит:

— Ух, вот это лол! Я так не смеялся, наверное, вообще никогда. «Его заслуга»! Ох, не могу, смешно.

— Я не растил такое, — цедит призрак. — И, надеюсь, моей заслуги тут нет.

Олег виновато опускает голову, а Лисс кивает:

— Нет, это точно. Хоть в чём-то мы согласны.

Он подходит вплотную к Олегу и тихо произносит:

— Знаешь, как я жил с отцом? В страхе. Он меня ненавидел. И до сих пор ненавидит. А я никак не мог понять, за что. Он говорил, что я позор, что из-за меня от нас ушла мама, что дед, в честь которого меня назвали, застрелился бы, если бы увидел такое убожество. Он говорил, что я слабак и ничтожество. Он наказывал меня за всё, за каждое нарушенное правило. За то, что не согрел вовремя ужин, за то, что не отжался сто сорок раз, за то, что стою не так, смотрю не так, хожу не так. Я боялся говорить. И молчать боялся. Боялся его голоса и его взгляда. А уж ремня-то как боялся! До обмороков. Шрамы показать? Я понимаю, он хотел другого сына. А я хотел перестать существовать.

Слова Лисса льются потоком, и я чувствую себя подонком. За то, что не вмешался. За то, что был уверен, что у подростков и детей не бывает настоящих проблем. Я молчу. Молчит Дина, еле сдерживая слёзы. Молчит ошарашенный Олег. Даже призрак молчит.

— Когда мне было четырнадцать, он решил отдать меня в военное училище. Чтобы из меня там сделали человека. Я даже представлять не хотел, как из меня будут что-то делать. Как жить с людьми, разделяющими идеалы отца: дисциплина, послушание, контроль и жестокость. И я понял, что лучше не жить никак. Украл у тёти таблетки и попытался выпилиться. Неудачно, как видишь.

Лисс смеётся:

— Знаешь, что он сделал, когда меня выписали из больнички? Всыпал мне за то, что я выбрал «бабский метод». Ну и за то, что у меня с тех пор отмаза от армии по психиатрии.

— Но ты же стал собой, — шепчет Олег. — Ты многого добился, хоть и в другой сфере.

— А это совсем другая история, — пожимает плечами Лисс. — Совсем другая. И я бы не стал вообще никем, если бы не Дина.

Он поворачивает голову и бросает на сестру быстрый взгляд. Не улыбается, но выражение лица у него такое, что на него почти больно смотреть.

— Только она давала мне силы не сойти с ума. Я задыхался от отцовской ненависти, а Динина забота и забота её семьи помогали мне не сдохнуть.

— Прости, Лисс… — еле слышно выдыхаю я.

— Ты чё, Кость? Всё норм. Я был тебе так благодарен! За то, что ты здоровался со мной. За то, что разговаривал, как с нормальным. Я же был уверен, что я урод. Иначе почему отец меня так ненавидит? А ты как будто не замечал моего уродства. Это очень ценно.

Лисс тепло улыбается, прижимая руки к сердцу. И я боюсь расплакаться, как девчонка.

— Дядя Женя… — шепчет Олег.

— Я воспитывал в тебе характер, — отвечает призрак, тяжело глядя на Лисса. — Ответственность. Дисциплину. Кто учил тебя драться? Выживать в лесу? Обихаживать себя? Ты сильный, здоровый, мастер на все руки. Это всё я. Я в тебя вложил!

Лисс поворачивается к призраку отца:

— Да, я могу собрать и разобрать и шкаф, и автомат. Я реально много чего умею. Но я не буду тебя благодарить. Ты сломал меня. И я тебя ненавижу. Но больше не боюсь.

— Значит, не сломал, — дёргает плечом призрак. — Если силы на ненависть есть, это хорошо. Если сумел преодолеть страх, это отлично! Ты моло…

— Это не я, — тихий голос Лисса легко перекрывает голос отца, скрип снега под переминающимся Олегом и стук сердца у меня в ушах.

Голос Лисса оглушителен.

— Это не я, — повторяет приятель. — Когда ты умер, я думал, что тоже сдохну. Потому, что не знал, как жить без твоих правил и избиений. Понимал, что Дина поступит в универ, а я нет. Что я останусь совсем, абсолютно один. Беспомощный, жалкий, ничтожный — всё, как ты говорил, пап. Я сутки лежал на кровати, не имея ни сил, ни желания, чтоб подняться. А потом пришёл он.

Мне становится страшно и холодно. Я не хочу, чтобы Лисс продолжал. Но он продолжает:

— Большой сверхъестественный кот с кучей светящихся клубочков. Я решил, что спятил. А он сказал: «Хочешь больше никогда не бояться, мальчик?» Я подумал: «Да!» Кот положил мне лапу на грудь — и вытянул из меня длинную-длинную чёрно-зелёную нить. Она всё выходила и выходила, пока не смоталась в новый большущий клубок. Кот засмеялся и сказал: «Какая прелесть! Спасибо, мальчик. Больше в тебе нет страха». Я посмотрел на него и понял, что он вовсе не жуткий. Хотел спросить, кто он и откуда, но кот покачал головой, подбросил клубок лапой и исчез. С тех пор я ничего не боюсь. Я отдал свой страх.

Мне становится ещё холоднее, но это не предчувствие. Это смысл сказанного Лиссом медленно-медленно доходит до моего сознания. Он связался с фрагмом? Отдал часть души, как Лари? И однажды он станет Неупокоенным, а потом — Пожирателем?

Я не верю, не хочу верить. Но это объясняет всё. Лисс не боится публики и внимания. Лисс запросто болтает с любыми монстрами. Он сорвал повязку с Пиковой дамы. Поднятые «роем» мертвецы в Черноряжске, «лисица» в Александровке, проклятья, полтергейсты, ведьмы — Лисс не боится ничего.

Он отдал часть души.

«Чего боится Лисс?» — усмехается Лари.

«Мой метод не всем подходит. Извини». — морщится Лисс, когда Лена в Томске просит научить её не бояться.

Какой я дурак!

Я медленно поворачиваю голову, смотрю на сестру. Дина не выглядит потрясённой, и я понимаю: она всё знала.

Внутри что-то смерзается напрочь. Снова не трое, а двое и один. А ведь так было всегда. Всегда. Просто я не хотел замечать.

— Это ты решил, а не дядя Женя! — повышает голос Олег. — Это твой выбор!

— Да, — кивает Лисс. — Это мой выбор.

— И что, всё, на что тебя хватило без страха, вырядится чучелом и отрастить патлы?

— Что ты докопался до моей внешности? Завидуешь? — фыркает Лисс. — Нездоровая фиксация, папенька, и…

— А про остальное ты врёшь! — перебивает его Олег. — Дядя Женя не такой!

— А какой он? — с интересом уточняет Лисс.

— Он классный! Он столько всего знает. Он меня учит. Он мне помогает. Он самый лучший! Дядя Женя, скажите ему…

— Спокойно, Олег. Не психуй, а оцени ситуацию.

Олег замолкает, стиснув кулаки.

— Зачем ты приехал? — спрашивает призрак у Лисса.

— Выставить тебя вон, — усмехается приятель. — Мама Олега очень обеспокоена твоим вмешательством. Да и вообще, по правилам, призраков положено отправлять за Дверь. Ты-то чего туда не умёлся?

Мне не очень-то интересно, что задержало тут Лиссова отца. Да мне вообще сейчас ничего не интересно. Я оглоушен историей Лисса. Окружающий мир перевернулся несколько раз и так и не стал нормальным.

— Не терпится от меня избавиться? — усмехается призрак. — Убить меня хочешь?

— Да нет, — пожимает плечами Лисс. — Просто призраки постепенно съезжают с катушек. Дин, объясни ему.

— Со временем призрак теряет личность, забывает свою жизнь, становится агрессивным и опасным для людей, — отстранённо говорит сестра.

— Любой? — уточняет призрак.

— Да.

— «Со временем» — это сколько?

— По-разному, кто-то за полгода деградирует, кто-то держится десятилетиями, — голос Дины звучит глухо.

— А что такое «отправлять за Дверь»? — вмешивается Олег. ——Это на тот свет, да? Вы хотите убить дядю Женю?

Он снова стискивает кулаки и смотрит на нас волком.

— Ну, он так-то уже умер, — хмыкает Лисс. — Так чего ты не ушёл сразу? Мне чуть-чуть интересно. Испугался окончательной смерти?

— Смерти я не боюсь, — спокойно отвечает призрак. — Не хотел умирать, не воспитав настоящего сына.

На секунду лицо у Лисса становится таким, будто мёртвый отец в него плюнул. Но Лисс тут же берёт себя в руки, кивает с нарочито сосредоточенным видом и говорит:

— В принципе ничего удивительного. И как, получилось?

Призрак переводит взгляд на Олега и говорит совсем не так, как с сыном:

— Да. Олег, я тобой горжусь. Ты всё делаешь правильно.

— Дядя Женя, не смейте прощаться! — сдавленно шепчет Олег. — Нет! Вы же можете остаться тут, со мной, на годы. Она сказала, может даже на десятки лет!

— Правила есть правила, Олег, — одёргивает парня призрак. — Я ведь не знаю, сколько именно мне осталось, и не хочу потерять себя и стать опасным.

— Может, они всё врут?! — губы Олега дрожат, глаза лихорадочно блестят.

— Не думаю, — качает головой призрак. — Я уже начал забывать свою прошлую жизнь. Батю помню, а мать нет. Помню эту дачу — это батина дача, кстати: рыбалка тут на речке отменная, а тишина какая по ночам — красота! Помню, как мы с ним сюда приезжали, когда я мелкий был. Как мечтал привезти сюда сына, с ним охотиться, рыбачить, о жизни разговаривать… А родился этот. Я его сюда привозил, а ему тут не нравится. Городскую квартиру не помню… Ритку почти забыл. Тяжело.

— О да, печаль печальная, — фыркает Лисс. — Я бы разрыдался, но нет. Ты готов уходить?

Призрак всё ещё смотрит на Олега.

— Олег, главному я тебя научил. Теперь ты и сам сможешь, без меня.

— Нет, дядя Женя. Я не хочу! Дядя Женя…

— Мужики не плачут, Олег!

— Да, я знаю. Прости, дядь Жень. Я больше не буду.

— Прощай, Олег. Я тобой горжусь. Иди в дом.

Парень разворачивается к дому и медленно уходит походкой столетнего старца.

— Сам сможешь? — спрашивает призрак у Лисса, глядя вслед Олегу. — Или и на это не способен?

— Не-а, — усмехается приятель. — Совсем бездарность. Дина, Костя, поможете?

— Справишься одна? — через силу обращаюсь я к сестре.

Та кивает.

И я выхожу за ворота. Серое небо давит на Малиновку, по узкой улице несётся разыгравшийся ветер, но внутри меня куда холоднее и пасмурнее.

За воротами слышно, как Дина читает наговор. Как открывается и захлопывается Дверь. Как Дина и Лисс о чём-то тихо переговариваются за забором. Мне всё равно.

Через пару минут из-за калитки высовывается сестра.

— Кость, поговори, пожалуйста, с Олегом. С Васей он говорить не будет, с девчонкой тоже. Так что поговори ты. Пожалуйста.

— О чём? — безучастно роняю я.

— О жизни. О маме. О том, что случилось. Обо всём. Не хотелось бы, чтоб он наделал глупостей.

Киваю и возвращаюсь во двор. Когда я прохожу мимо Дины, она вздрагивает, словно желая подойти вплотную, но остаётся на месте. Правильно. Обниматься я сейчас точно не готов.

Поднимаюсь на крыльцо, стучусь и тут же дёргаю дверь. Не заперто.

— Олег? Ты здесь?

Из дома слышится:

— Убирайтесь!

Я прохожу в комнату и вижу сидящего на табурете у окна парня. Он бледен, но в глазах ни слезинки.

— Чего надо? Пошёл вон.

— Поговорить, — говорю я.

Беру другой табурет, придвигаю ближе и сажусь почти напротив Олега.

— Это было необходимо.

— Да-да, конечно.

— Даже сам Евгений Васильевич это понимал.

Олег угрюмо молчит, опустив голову.

— Мне жаль, что так получилось…

— Ничего тебе не жаль! Вы его ненавидели!

— Ну, Евгения Васильевича мне действительно не жаль. Ты же слышал, что он делал с сыном.

— Он не такой. Он жёсткий, но справедливый. Мудрый. Сильный.

— Но он же не сказал, что сын врёт, верно?

Олег снова замолкает, по-прежнему глядя в пол.

— Значит, сына он бил, — продолжаю я.

— Воспитывал, — упрямо возражает парень.

— Олег, серьёзно. Ты бы хотел, чтобы тебя вот так воспитывали?

Мотает головой.

— Ну вот, так что извини, но Евгения Васильча мне не жалко. Но тебе я сочувствую. Ты видел в нём только хорошее, хоть мне и сложно поверить, что оно в нём было.

— Он помог мне стать сильным. Вернее, помог бы, если бы не вы!

— Ты напугал свою маму. Она очень переживает…

— Но не могу же я всю жизнь с ней провести! — Олег наконец поднимает глаза, в них боль и тоска. — Ты не подумай, я люблю маму. И она меня любит, я знаю. Но мне не пять и даже не двенадцать. Мне почти восемнадцать! А она мне пледы с ракетами покупает и плюшевых зайцев в ряд высаживает. Я для неё малыш, крошка-сыночек. Я так от этого устал. Знаешь, я часто представлял, что вот мне двадцать, тридцать, сорок, а я всё такой же, в рубашечке, с чёлочкой и с мамочкой. Это полный капец. И вроде всё хорошо: мама меня любит, во всём поддерживает, всегда хвалит, а я как в тюрьме. И не расскажешь никому. Да, в общем-то, и рассказывать некому. А потом я встретил дядю Женю. Сначала испугался, конечно. Призрак же и всё такое. Он меня сразу отчитал за причёску, за пижаму и вообще. Вроде и ругался, но как-то так… ну, будто мы давно знакомы, и ему на меня не плевать.

Олег некоторое время молчит, кусая губы.

— Потом мы говорили и говорили. И это было так круто! Он всё понимает… понимал. Знал, что делать. Я как будто потерялся, а он меня нашёл. Да, я нашёл себя, и маме придётся с этим жить. Я больше не Олежа. Знаешь, как меня пацаны во дворе называют? Бэмби. Круто, да? Это всё из-за мамы!.. Нет, не так, — перебивает парень самого себя, — это всё потому, что я позволил маме считать себя Олежей. Да я и был Олежей, строго-то говоря. Но теперь я другой. И мама…

— Мама поймёт. Она тебя любит и примет эти изменения. Но и ты пойми, как она испугалась, когда ты резко превратился из котёнка в Терминатора. Ты вернёшься домой?

Олег молча кивает. Он вернётся к маме, но на своих условиях. Что ж, Оксане Петровне пора принять тот факт, что сын повзрослел.

— Я понимаю, что ты пережил страшную потерю, но ты же не собираешься никаких глупостей натворить? — грубовато спрашиваю я. Надо бы мягче, тактичнее, но я не умею.

— Ты о чём? — хмурится парень. — О суициде, что ли? Ха, ещё чего! Я не этот ваш Вася. Я буду жить. Так, как дядя Женя научил. Буду помнить о нём всегда-всегда. Может быть, однажды расскажу о нём кому-то.

— Твоя мама, кстати, знает, что здесь был призрак.

— Серьёзно? Я думал, она во всё это не верит. Хотя я и сам не очень верил, пока не встретил дядю Женю. Скажи, а теперь всё, я его больше никогда не увижу, да? — голос всё-таки подводит парня, дрожит.

Я смотрю ему в глаза и киваю. Олег стискивает зубы, пытаясь обуздать чувства. И у него получается.

— Ясно, — выдыхает он. — Вам ещё тут что-то надо?

— Нет.

— Тогда уходите. К маме я приеду завтра утром.

Я протягиваю ему руку и говорю:

— Прощай, Олег. Прости, что так вышло.

Он долго смотрит на меня, потом пожимает мне руку.

— Я вас не прощу, но мстить не буду. Обещаю. Если бы дядя Женя не хотел, а вы его прогнали, я бы… — лицо парня на миг становится злым и отчаянным. — Но раз он так решил, значит, так надо. Прощай.

Киваю и ухожу.

На улице стало ещё холоднее. Ветер усилился, а из низких серых туч повалили снежинки.

— Я закажу такси, — говорит Дина. — Ждать долго и ехать дорого, но что поделать. Сразу на бабушкину квартиру поедем? На автобус в полдень уж не успеем, а до вечернего далеко.

— Может, сначала заскочим куда-нибудь поесть? — предлагает Лисс.

Смотрит на меня и осторожно добавляет:

— Если ты не против, Кость.

— Мне всё равно.

И это правда. Есть я не хочу. Ехать домой тоже. Ничего не хочу. Но не стоять же во дворе чужой дачи под начинающимся снегопадом.

— Костик… — начинает сестра.

— Потом, — качаю я головой.

Она вздыхает и ёжится то ли из-за усиливающегося ветра, то ли из-за переживаний. Утыкается в телефон в поисках свободной машины.

Мы неловко молчим пару минут, потом Лисс решительно встряхивается:

— Нет, так дело не пойдёт! Кость, у тебя такое лицо… ну, в общем очень выразительное. Я понимаю: ты злишься…

Нет, он не понимает. Я не злюсь.

— Кость, ну наори на меня. Врежь мне, если хочешь. Да, я должен был сказать, но не сказал. Прости меня, Костя! Я же только страх отдал — остальное всё со мной: мне стыдно, я виноват. Мне очень горько, что я тебя обидел. Пожалуйста, прости.

Я молча подхожу к Лиссу совсем близко. Он слегка напрягается, будто ждёт, что я реально его ударю.

— Костик…

— Не надо, Дина, — не отводя от меня взгляда, говорит Лисс. — Ему можно.

— Ты совсем дурак, да? — хрипло спрашиваю я.

Лисс удивлённо моргает, потом уточняет:

— Моя самооценка, конечно, против, но, возможно, ты в чём-то прав. Что ты имеешь в виду?

— Я не буду тебя бить. Это отвратное предложение. Особенно сейчас.

— Ох. Извини, — Лисс хмурится и вздыхает. — Это без всякой связи с отцом. Чисто по-пацански и всё такое. Я…

— Как ты мог не сказать? Я думал, мы друзья.

— Кость, конечно, мы друзья! Ты мой друг, я твой друг! — Лисс взволнованно хватает меня за плечи. — Костя, я за тебя любую тварь порву. Или дам себя порвать, если надо. Я за тебя на всё готов! Честно, Кость.

Я знаю, что он искренен. Что он вряд ли испытывал радость, обманывая меня. И всё же он самой важной тайной со мной он не поделился.

— Так почему молчал? Почему Дине сказал, а мне нет?

— Дина сама догадалась, что что-то не так, — грустно признаётся Лисс. — Как только мы встретились, так сразу и догадалась. И не отставала, пока я не признался. Ты ж знаешь, Динка умеет быть настойчивой.

Он пытается улыбнуться, но я смотрю на него так, что улыбка гаснет, толком не появившись.

— Я же сразу увидела, как Вася изменился, — тихо говорит Дина. — В пятницу он был обычный, а в понедельник прибежал ко мне с предложением запилить какой-нибудь канал, потому что ему кажется, что он хорош и готов к признанию. Я не могла не понять, что что-то случилось.

— Ты, значит, сразу поняла. Это только я такой тупой, да?

— Костик, не дури! Ты Васю сколько не видел? Строго говоря, как переехал, так и не видел толком. Четыре года! За такое время можно как угодно измениться…

— Ну почему, почему вы оба не сказали?

— Я обещала Васе молчать. Обещала! Это ведь его личное дело…

— А я не хотел, чтоб ты стал относиться ко мне как к неполноценному, Кость. Ну, проклятому или ещё что. Я тогда не знал про фрагмов, но, конечно, понял, что какая-то паранормальная штука забрала у меня страх и вряд ли это норм. Подумал даже, что я теперь не очень-то человек. Вдруг ты не захотел бы дружить с таким, Кость? А я ведь очень-очень ценю то, как ты ко мне относишься.

Лисс грустный и виноватый. Я понимаю, что должен его простить. Но не могу.

— Лисс, ты понимаешь, что обманул меня?

— Да. За это и извиняюсь, — тихо говорит Динин приятель.

— Ты как будто… не знаю… скрывал, что подсел на наркоту и потому стал такой общительный и весёлый! Понимаешь?

Лисс смотрит мне в глаза и совсем шёпотом отвечает:

— А если это не наркота, Костя? А лекарство? Типа антидепрессанты. Без которых я не то что весёлым не буду, а вообще никаким не буду. Во всех смыслах. И ещё: я не знал, как сказать тебе, единственному в мире человеку, кроме Дины, который мне дорог, что я такой слабак, что сдался какой-то кошке. Потерять твоё уважение не просто страшно, это хуже смерти, Костя. Понимаешь?

Эта тайна была для Лисса настолько важной, что, даже не имея страха, он не решился о ней рассказать. Я думал, они с Диной промолчали потому, что не считают меня достаточно значимым: типа мы-то знаем, а Костя обойдётся. А оказывается, всё с точностью до наоборот.

Чувствую, как предательски дрожат губы. Хватаю Лисса, прижимая к себе. Он осторожно обнимает меня и, кажется, тихонько смеётся. Во всяком случае его плечи слегка подрагивают.

— Костик, Вася, такси, — вполголоса говорит Дина.

Мы идём к машине, не обращая внимания на усиливающийся снегопад.

В такси мы решаем поехать в кафе: пропустили ведь не только завтрак, но и обед. Флегматичный таксист предупреждает, что ожидание стоит денег, но если мы готовы платить, то он готов ждать хоть до завтра.

Дина изучает меню и отзывы, Лисс спрашивает, какое заведение посоветует очень голодным нам водитель такси. Тот рекомендует «Венецию». Отзывы у этой пиццерии отличные, да и находится она в паре кварталов от дома ба, так что туда-то мы и едем.

Клетчатые скатерти и шторы, запах кофе и сыра, круглые столики и стулья с мягкими спинками. Мы садимся за столик у окна и делаем заказ. Когда симпатичная официантка уходит на кухню, я спрашиваю:

— Так, Лисс, больше у тебя секретов нет?

— Не-а, — мотает головой приятель. — Теперь я чист перед тобой как первый снег.

— А ты, Дин? — поворачиваюсь я к сестре.

Она смотрит на меня, потом вздыхает. Затем говорит:

— У меня есть секрет. И я обязательно его тебе расскажу, Костик. Но не прямо сейчас, ладно?

— Один-единственный? — уточняю я.

— Да, — кивает Дина. — Зато очень-очень секретный. Даже Вася не знает.

Лисс удивлённо поднимает брови: мол, ничего не понятно, но очень интересно.

— И тебе расскажу, Вася. Но потом. Сейчас мы все устали, и с нас хватит секретов.

Я не спорю. В общем-то сестра права.

Пока мы ждём заказ, Лисс созванивается с Оксаной Петровной, а потом ныряет в комментарии под последним постом на канале. Я некстати вспоминаю, что изначально хотел назвать канал «Изнанка города». Лисс думал о чём-то вроде «Городских тайн», «легенд» или «истории». Но Дина заявила, что канал будет называться «Каталог Нечистой Силы». Потому как «изнанки», «тайны», «тени», «истории» и другие красивые названия уже заняты. Надо выделяться, а КНС никто ещё не придумал: она проверила.

За стеклом напротив нас кто-то останавливается. Я с удивлением понимаю, что это Белкин. Бабушкин друг явно рад нас видеть: он улыбается, приветственно машет руками и в конце концов заходит в пиццерию.

— Здорово, ребята! Какими судьбами? — он обменивается рукопожатиями со мной и Лиссом, кивает Дине.

— По делу, — туманно отзывается Лисс. — Но уже всё закончили. А вы тут как оказались?

— В магазинчик наш ходил, прикупить кой-чего. Кстати, имейте в виду на будущее: в соседнем здании находится, — он кивает влево. — «Всё для дома» называется. Там и всякие лампы-розетки-батарейки есть, и по нашей части по мелочи.

Нам приносят заказ, и мы приглашаем Григория Александровича присоединиться.

— Давайте лучше ко мне, ребята! — выдвигает встречное предложение Белкин. — Мне как раз с утра заказчик десять кило пирогов всучил — я голову сломал, куда все раскидать? Нам с Данькой столько не съесть, а там и рыба красная, и грибы, и груши-яблоки всякие. Вкуснотища! Жалко, если пропадёт. Думал, по знакомым развозить, а тут снежище. Так что давайте ко мне! И пиццу вашу можем с собой взять. У меня машина аккурат за этой «Венецией» припаркована.

Мы переглядываемся: никто не возражает, Лисс так даже ликует.

Вскоре мы, нагруженные коробками с пиццей и десертами, садимся в тёмно-серый «лэндкрузер» Белкина. Он аккуратно ведёт машину сквозь густой снегопад. Ветра почти нет, но, вроде бы, прогноз погоды обещал ухудшение. Лисс поглощает ролл в лаваше, Дина ищет обратные билеты, а я не делаю ничего и не парюсь. Спокойно смотрю на снег за окном и не чувствую холода внутри. Наверное, это и есть счастье.

Дома у Белкина тепло и тихо. Серый кот, имя которого я никак не могу вспомнить, воспринимает наше прибытие философски. Трётся о ноги хозяина и величаво удаляется прочь. Закипает чайник, шумит микроволновка, распространяя запахи разогревающихся пирогов. Белкин рассказывает, как избавил владельца пекарни от призрака деда, за что и получил десяток килограммовых пирогов на любой вкус, и расспрашивает нас. Мы оживлённо обсуждаем виденный нами «рой» и встреченного недавно Григорием Александровичем призрака безумного поэта, который изъяснялся исключительно стихами. Кажется, не мне одному хочется отвлечься от недавних событий.

Часа через три Дина говорит:

— Кость, Вася, у нас рейс отменили из-за погодных условий — автобус в девятнадцать сорок не пойдёт. Я билеты на утренний поезд купила.

— Заночуем на квартире у ба? — предлагаю я.

— Давай.

— Предложил бы тут остаться, но у меня однушка, — разводит руками Белкин.

— Ничего, нам есть, где переночевать, — заверяю я.

— А у родителей не останавливаетесь? — интересуется Белкин.

— Нет, зачем их беспокоить, если мы в полседьмого утра уедем? — пожимает плечами Дина.

— И верно. Кстати, а бабушка вам рассказывала про «родственные души»? Нет? Тогда слушайте…

Мы ещё пару часов болтаем, а когда собираемся уходить, обнаруживаем, что погодные условия реально жуткие. На улице беснуется ветер, снег летит во все стороны сразу. Во дворе, несмотря на непогоду, маячат аж три человека. И если с владельцем толстого лабрадора всё понятно, то, что вывело в метель пару чётких пацанчиков, совершенно неясно. Впрочем, какое мне дело?

Белкин вызывается нас отвезти, и вместо пятнадцати минут мы едет почти час.

Очутившись на квартире у ба, мы с Лиссом тут же оккупируем диван и раскладное кресло. Дина занимает ванную, и я засыпаю под негромкий плеск воды.

Утро, начавшееся с «Улицы роз» «Арии», почти неотличимо от вечера. Тот же ветер, та же метель, та же нулевая видимость.

— А поезда в такую погоду вообще ходят? — зевает Лисс, явно одолеваемый желанием упасть обратно на подушку.

Дина, уже причёсанная, накрашенная и готовая к выходу, стоит в дверном проёме с телефоном в руке.

— Метель через час уляжется, так что всё в порядке, — говорит она. — Мы поедем. Но выйти надо пораньше, чтоб до вокзала доехать вовремя. Так что всё, встаём-встаём!

После утренних процедур и скромного завтрака мы решаем заказать такси. Однако через полчаса бесплодного ожидания приходится признать, что проще будет дойти до вокзала пешком.

Мы выходим в подъезд, и я мигом промерзаю до костей.

— Бр-р-р, холодина! — ёжится Лисс. — Пора из куртки перебираться в пуховик.

Его белая куртка кажется покрытой инеем.

— Костик, ты что-то чувствуешь? — настороженно спрашивает сестра.

Молча киваю. Это не просто морозный ноябрь. Это что-то страшное. Только вот где оно и кому грозит?

С трудом выдавливаю из себя:

— Давайте осторожно.

Спускаться больно: суставы, кости, мышцы, кожа — всё промёрзло и очень не хочет сгибаться, разгибаться и вообще двигаться.

У подъездной двери я останавливаюсь и говорю:

— Сначала я выгляну, проверю, что там и как, потом вы. Ладно?

Медленно открываю дверь, и вижу только снежную пелену. Через миг из неё вываливается белая человеческая фигура и бьёт меня в бок слева. Я успеваю отшатнуться и бью нападающего в ответ кулаком в лицо.

Чуть пихнув меня плечом, мимо проносится Лисс и сбивает с ног второго «снежного человека», появившегося следом за первым.

Зря я отвлёкся: мне прилетает ответочка. Пытаюсь уклониться, но врезаюсь спиной в дверь. Кулак неизвестного впечатывается мне в скулу. В голове звенит, но тело срабатывает и без участия мозга, отталкивая «снежного человека». Он вытягивает руку, метя мне в грудь, но как-то странно. Гудящей от удара голове требуется целый вдох, чтобы осознать: в чужой руке нож. Тело же инстинктивно отклоняется мимо двери к стене. Лезвие вспарывает воздух в паре миллиметров от моей куртки.

Со всей дури пинаю «снежного», и тот слетает с крыльца, падая в сугроб. Только тут я понимаю, что от нападающих разит сверхъестественным, как от армии призраков, но это определённо люди. С тупыми лицами и острыми ножами.

Как там Лисс?

Приятель уже обезоружил противника, и они яростно катаются по снегу, усеянному мелкими алыми каплями.

Из сугроба поднимается «мой» противник и, сжимая нож, поворачивается к Лиссу и напарнику.

А в трёх шагах от них из пелены метели появляется третий «снежный человек» и тоже нацеливается на Лисса. Я бросаюсь к нему, но меня опережает Дина. Я ору, что она сдурела, но сестра подныривает под руку с ножом и вроде отвешивает третьему «снежному» пощёчину.

Тот останавливается, ошалело смотрит на Дину, на нож в своей руке, шепчет «мля» и отпрыгивает в сторону. Потом громко матерится, вздрагивает и, развернувшись, убегает обратно в метель.

Я налетаю на первого «снежного», не давая ему подойти к Лиссу и его врагу. Мне удаётся сбить его с ног и прижать руку с ножом к снегу. Свободной рукой он снова попадает мне по физиономии, но тут подлетает Дина и тычет его в лицо амулетом. Сестра тут же исчезает, видимо, торопиться к Лиссу.

Парень дёргается, роняя шапку, часто-часто моргает, и лицо у него такое, будто он внезапно проснулся. Я вижу, как из его уха вытекает густая чёрно-зелёная жижа.

Из тупого, будто промороженного его лицо делается удивлённым и испуганным.

— Вы чё, а? Чё? — бормочет он, пытаясь освободиться.

Я отпускаю его, и он юрко отползает в сторону. Оглядывает «поле боя» и, матерясь, улепётывает практически на четвереньках.

Оглядываюсь и в паре шагов от себя вижу Дину и Лисса, недовольно разглядывающего испачканный красным рукав куртки.

— Этот тоже убежал? — спрашивает приятель, отвлекаясь от одежды.

— Ага, — киваю я. — Ты ранен?

— Да не, царапина, хоть и болючая. Нож пришлось поймать. О, а у тебя куртка порезана. Вон там, слева. Ты цел?

К счастью, я цел, а вот куртку придётся выбросить.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спрашивает Лисс.

Я мотаю головой.

— И я нет, — улыбается приятель. — Но это было круто! А круче всех Дина!

Поворачиваюсь к сестре.

— Что ты сделала, Дин?

— Защитным амулетом стукнула, — поясняет сестра. — Они же явно были одержимы. Вот я и решила, что это должно помочь.

Никаких призраков, покидающих тела, я не видел. Только странную жижу. О чём и сообщаю присутствующим.

Потом добавляю:

— Они же могли тебя убить!

— И вас могли. Мне что, надо было просто стоять и смотреть?

Я встаю, отряхиваю снег, обнимаю сестру, осматриваю порезанную ладонь Лисса, утираю разбитую губу. Лисс смеётся: мол, теперь мы братья по крови.

— Так что это было? — спрашивает Дина. — Может, друзья Олега?

— Не думаю, что у него есть друзья, — возражаю я. — К тому же он далёк от сверхъестественного, а с теми парнями что-то было не так по этой части.

— Белкин? — спрашивает Лисс. — Он по «этой части» спец.

— Но ему-то зачем? — я действительно озадачен.

— Может, они не нас ждали? — задумчиво говорит Дина. — Надо проверить статистику убийств в этом районе…

— Но давайте не прям тут, а то смёрзнемся, — чихает Лисс.

Жуткого холода я больше не чувствую. Обычного тоже: выброс адреналина согрел, а метель утихла, как по заказу, засыпав все следы недавней драки.

Вроде всё спокойно. Кроме разве что лёгких, почти незаметных на общем фоне мурашек вдоль загривка. Но это, вероятно, последствия стресса.

— Пока всё тихо, — говорю я.

— Тогда пойдёмте либо в квартиру, либо на вокзал. Мне как-то неуютно тут стоять, — сестра не дрожит и не ёжится, но мне и так понятно, что ей страшно.

Мы возвращаемся в подъезд и поднимаемся к знакомой двери. Дина попутно проверяет в сети, не было ли в Вединовске всплеска преступлений, Лисс записывает «кружок», а потом подшивает мою куртку. Я прислушиваюсь, не накатит ли снова ледяное предчувствие.

Нет, никаких всплесков в городе не было. Уровень преступности примерно тот же, что и прошлом году, и в позапрошлом. Рана Лисса не меняет цвет или размер и ведёт себя как обычное ножевое.

Волны леденящего ужаса я не ощущаю. Но недавние мурашки превратились в неприятный, почти невесомый холодок будто кто-то смотрит на меня из ниоткуда.

Мы решаем уехать на двенадцатичасовом автобусе. Если кто-то отправил тех парней именно нам, если этот кто-то следит за нами, то чем дальше мы отсюда, тем лучше.

— Дина, Костя, я их вспомнил! — заявляет Лисс, едва мы переступаем порог квартиры.

— Кого? Тех парней с ножами? Ты их знаешь? — обеспокоенно уточняет Дина.

— Ну, не больше, чем вы, — улыбается Лисс. — Они во дворе у Белкина в снегу тусовались.

Я тут же вспоминаю своё удивление: мол, ладно собаковладелец, а этим-то что надо?

— Уверен?

— Ага. Один чуток на нашего одноклассника похож…

— На Лёньку! — кивает Дина. — Точно. Немножко похож: в глаза не бросается, а вот ты сказал, и я сразу поняла, о ком речь. Да, это они.

— Хм, думаете, они за нами увязались от дома Белкина и до утра ждали? — такой вариант кажется мне очень сомнительным. — Зачем?

— А кто их знает? — пожимает плечами Лисс. — Давайте ужинать, а то соображалка не варит.

Приятель, скинув ботинки и куртку, убегает на кухню. Дина, медленно разматывая шарф, говорит:

— Если их как-то взяли под контроль, то могли заставить ждать сколько угодно…

— Это да, но зачем? — повторяю я.

— Не знаю, Костя, не знаю. Но мне это очень не нравится.

— Мне тоже. Позвоню Григорию Александровичу, спрошу, не знает ли он чего.

— А если это он их послал? — высовывается из кухни Лисс.

— Мы же несколько часов у него дома просидели — хотел бы от нас избавиться, отравил бы, — возражаю я.

— А вдруг он чего-то другого хотел? — хмыкает приятель. — Напугать нас? Отвлечь от чего-то? Задержать?

— Да зачем бы ему?

— К тому же обычное отравление легко распознать, — добавляет сестра. — И выйти на преступника.

— Всё равно не понимаю, зачем это Белкину, — упрямо повторяю я.

— Я тоже, — разводит руками Лисс. — Вроде бы причин нет, но давайте сначала поедим, а потом будем думать, а?

После ужина и Дина, и Лисс становятся чуть благодушнее и уже не пытаются повесить всех собак на Григория Александровича. Мы приходим к выводу, что те парни всё-таки могли следить за нами до его двора, а потом до дома ба. Потом обсуждаем странную жижу, вытекшую из уха одного из нападавших, но ни о чём таком никто из нас не слышал и не читал. Позвонить бы тому, кто больше знает…

— Всё же позвоню Белкину, — говорю я вслух. — Спрошу у него.

— А если это всё-таки он… — хмурится сестра.

Пожимаю плечами:

— Тогда он всё равно уже знает, что нападение провалилось. Посмотрим, как Белкин отреагирует на мои вопросы.

Лисс молча кивает. Дина продолжает хмуриться, но не возражает.

Я нахожу нужное имя в контактах и звоню.

— Здравствуйте, Григорий Александрович, — переключаюсь на громкую связь.

— А, Костя! Привет! Случилось чего? Вроде всё несрочное только вчера обсудили, — судя по голосу, он беззлобно усмехается. — Погоди секунду. Даня, полынный порошок добавляй деревянной ложкой, не серебром! Вот так. Следи пока, чтоб не перекипело. Так, Костя, слушаю.

Я рассказываю, что на нас напали, поясняю, как мы справились, и описываю жижу.

— Хм-м-м, — задумчиво тянет Белкин. — Очень подозрительно. Больше всего ваша жижа смахивает на последствия «управляйки». Зельеце такое интересное.

— А вы знаете, как его варить? — влезает в разговор Лисс.

— В теории — да. На практике не приходилось, — всё также задумчиво отзывается Григорий Александрович.

— А кто на практике варит, знаете? — не отстаёт Лисс.

— Надо кое-что проверить. Давайте завтра созвонимся, ребята.

— Подождите, а как это зелье действует? — спрашивает Дина.

— Подавляет волю, — разъясняет Белкин. — Надо его в какой-нибудь напиток влить и споить тому, кем собираешься управлять. В первый раз сложновато остатки чужой воли ломать, не все справляются. А потом чем чаще поишь подопытного, тем проще.

— И можно любую мысль внушить? — уточняет Дина.

— Сначала только то, что более-менее совпадает с желанием подопытного. А там почти любую.

Мы переглядываемся. Слова Белкина звучат жутко: получается, что кто-то может внушать людям что угодно и этот кто-то явно настроен против нас. Но я не думаю, что это сам Григорий Александрович: в его голосе не слышно ни угрозы, ни страха разоблачения.

— Оно выкипает, — доносится голос Дани издалека, наверное, из кухни.

— Вот жеж! Всё, созвонимся, — Белкин отключается.

Я говорю:

— По-моему, он ни при чём. Если бы он тех парней прислал, то не стал бы рассказывать про зелье.

— Ну, он нам в общем-то ничего и не рассказал, — Дина явно ещё не отказалась от своих подозрений.

— Не, — мотает головой Лисс, — он же мог вообще сказать: «ничё не знаю», а он вроде как реально озадачился. Давайте его вычеркнем из списка подозреваемых. Теперь там, правда, вообще никого нет.

— Может, всё-таки Олег? — выдвигает предположение Дина, но не слишком уверенно.

— Или ученик Белкина. Раз Белкин в теории знает, как варить то зелье, значит, и ученик может быть в курсе, — замечает Лисс.

— Но мотив-то у него какой? — спрашиваю я. — Он же нас знать не знал до того, как мы Белкину в первый раз позвонили.

— Это да, — соглашается приятель.

— Может, какие-то бабушкины знакомые что-то против неё имеют? — продолжает размышлять Дина. — И как узнали, что мы в городе, начали действовать…

— Но ба давно умерла, — возражаю я. — Если они хотели ей отомстить, то могли бы взяться за наших родителей.

— Ты прав, — вздыхает сестра.

— А может, эти самые приятели-неприятели сами долго отсутствовали? — оживляется Лисс. — А что, в кино так вполне могло бы быть! Кто-то мстительный вернулся в город как раз тогда, когда мы приехали. Из тюрьмы вышел, например. Или долго-долго лечился. Или начал новую жизнь в другом городе, но всё рухнуло — и он вернулся на родину.

— Надо расспросить Белкина на эту тему. Всё равно других вариантов у нас нет, — невесело подытоживает Дина. — А пока давайте посуду мыть.

Лисс уверяет, что у него миллион неотвеченных комментариев и сообщений в личке, так что заниматься скучной домашней работой он никак не может. Я молча составляю посуду в раковину и включаю воду.

Когда приятель в обнимку с телефоном ускользает в комнату, я негромко спрашиваю у Дины:

— Что насчёт твоего секрета? Расскажешь?

Она опускается на стул, устало растирает виски, потом тяжело вздыхает и говорит:

— До нового года точно расскажу, Кость.

— Давай до твоего дня рождения?

— Ладно.

Дина родилась двадцать пятого декабря. В детстве она любила свой день рождения, а вот в прошлом году отказалась его отмечать. Сказала, что её не радует стать на год старше и ближе к пенсии. Пришлось отложить купленные подарки до нового года.

— Дина, Костя, а у нас, кажется, есть дело! — на кухню заглядывает Лисс, довольный и полный энтузиазма. — Вот, глянь, Кость.

Он протягивает телефон. На экране заснеженная улица дачного посёлка. От фото отчётливо веет сверхъестественным холодком, а пейзаж кажется смутно знакомым.

— Где это? — спрашиваю я.

— Совсем рядом, — улыбается Лисс. — Михеевка.

Это пригород в пятнадцати минутах езды от нашего дома. Если на автобусе, то минут двадцать-двадцать пять.

— А что там? — уточняет Дина.

— Один из наших подписчиков вот только что написал, что в Михеевке что-то воет и наводит жуть. Вчера выло и сегодня воет, а скоро же полнолуние. Это «что-то» ещё и бабушку напугало. Поехали?

Киваю. Бабушек пугать не дело. Разберёмся, кто там такой беспокойный.

— Дин, ты едешь? — Лисс лучится бодростью. Инцидент с вооружёнными парнями его, видимо, не впечатлил. Впрочем, если он не испугался тогда и не переживает о том, что ещё может случиться, то ему несложно переключиться на что-то другое. На свежий комментарий, например.

Сестра говорит, что само собой едет, через десять минут будет готова. Мне кажется, ей хочется в душ и спать, но то ли Дина решила поддержать Лисса, то ли она пытается избежать дальнейших расспросов с моей стороны. А зачем расспрашивать? Мы же договорились: она всё расскажет ещё до конца декабря. Я уже столько ждал ответов, что и ещё немного подожду. А в новый год мы войдём уже на равных, без тайн и умолчаний.

Через четверть часа такси увозит нас в сторону Михеевки. Лисс говорит, что, по словам подписчика Саша-Саша, вой там слышат все, так что, судя по всему, сверхъестественному существу «подпевают» окрестные собаки. А где-то час назад бабушка подписчика столкнулась во дворе с чем-то страшным, светящимся и жутким. Жуть исчезла, растворившись в сумерках, а бабулю чуть не хватил удар.

Лисс ещё дома связался с Сашей-Сашей и получил адрес. У забора нужного нам дома на Лесной улице ждёт взволнованная девушка в розовом пуховике. Она попрыгивает на месте от нетерпения и бросается к нам, стоит только машине начать торможение. Водитель ворчит: мол, осторожнее надо быть, но Саша его не слышит. Её внимание приковано к Лиссу.

— Привет! Ты приехал! Как круто! Ты же разберёшься, что тут у нас?

Лисс кивает, мы высаживаемся из такси, и на нас тут же накидывается пронизывающий ветер. Девушка открывает калитку и говорит:

— Не бойтесь, собаки нету. Папа Лорда в город увёз.

— А бабушка тут?

— Да, конечно. Я ей сказала, что друзья приедут, так что она пирог печёт.

— Вау, пирог — это круто! — радуется Лисс. — А существо ты сама видела?

— Не-а. Но вой слышала.

Саша отпирает дверь и приглашает нас в дом. Внутри уютно пахнет выпечкой. Нам под ноги кидаются сразу три кота, громко мурчат и трутся об обувь и штаны.

— Надеюсь, вы котиков любите? Это Лина, Василий и Тяпка.

Лисс подхватывает на руки белоснежного тёзку и наглаживает довольно урчащего котяру.

— Гости, Сашенька? — кричит из дальней комнаты бабушка.

— Да, бабуль.

Мы разуваемся, вешаем куртки и шапки на массивную вешалку, заполненную старыми дублёнками, ношеными пуховиками и вязаными шарфами. Выходим из тесной прихожей в комнату с большим столом. Саша включает свет, и мы видим, что стол накрыт скатертью с вышитыми снегирями. Вокруг стола стоят старые стулья с высокими деревянными спинками. Вдоль стен — серванты с книгами и посудой как в старом кино.

— Несу чай, — говорит бабушка и тут же появляется в дверном проёме с подносом в руках.

Я подхватываю заставленный посудой поднос, и чужая бабушка добродушно улыбается в ответ.

— Садись, бабуль, рассказывай, что видела, — распоряжается Саша.

— Ой, милая, твои друзья решат, что бабуля совсем того, — растерянно разводит руками старушка.

— Да нет же, они тебе поверят!

— Поверим, сто процентов! — улыбается Лисс, не выпуская кота.

Я ставлю поднос на стол. Дина и Саша расставляют чашки и блюдца, разливают чай.

— Ну ладно… Я чудище видела, — шёпотом сообщает чужая бабушка, устраиваясь на выдвинутом внучкой стуле. Светится, зубищи скалит! Жуть!

— Большое? — уточняет Дина.

— Высотой со стол. А шириной вот такое! Как бы и не сказать, что огромное, но съесть захочет — съест.

— Но есть оно вас не стало, — хмыкнул Лисс.

— Нет. Просто исчезло. Я так испугалась, ужас… Думала, сердце остановится.

— Всё хорошо, бабуль, — Саша обнимает бабушку с таким грозным видом, что на месте окрестных чудищ я бы поостерёгся.

Как выяснилось чуть позже, чудище не издавало никаких звуков, не пыталось напасть. Оно преградило дорогу старушке и некоторое время смотрело на неё, потом сделало шаг в сторону человека и исчезло. До того бабушка чудище не видела, а вот вой слышала прекрасно. Обсуждала вой с соседями, и все сошлись на том, что это не к добру.

Спохватившись, старушка резво мчится на кухню за пирогом, а Саша пристально смотрит на нас:

— Вы прогоните чудище?

— Постараемся, — кивает Лисс. — Не позволим ему запугивать мирных граждан!

После крепкого чая с ароматным яблочным пирогом мы возвращаемся на холодную тёмную улицу.

— Что-нибудь чуешь?

Я прислушиваюсь к своим ощущениям и мотаю головой. Ничего.

В тот же миг над Михеевкой разносится вой. Пронзительный, невыразимо горький. И однозначно сверхъестественный. Его тут же подхватывают окрестные псы, вторя на разные голоса.

— Кажется, нам туда, — киваю в сторону дороги, пролегающей недалеко от укрытых заборами домов.

Между Михеевкой и трассой полоса тополей, но воет не там. Ведомые пронзительной песней мы идём под округлившейся луной. Под ногами скрипит снег. Пахнет печным дымом и морозом.

Сверхъестественный холод окатывает меня волной — и перед нами появляется светящееся существо. Оно припадает на передние лапы и пытается ухватить меня за рукав.

Призрак собаки.

Остроухая смешная собака с тёмным пятном на мохнатом боку. Раза в два меньше, чем показывала бабушка Саши. Хвост колечком. Умная полупрозрачная морда.

Собака явно зовёт нас. Видя, что мы не торопимся, она садится на снег, вскидывает морду и начинает выть. Печальный надрывный вой плывёт над затихшей было Михеевкой, тревожа живых псов.

— Собачка, мы идём, не плачь, — говорит Дина.

Лисс, кажется, не видит призрака, но слышит.

Я хлопаю себя по бедру, подзывая собаку.

— Идём.

Она тут же прекращает выть, подскакивает на всех четырёх лапах и прыжками несётся вдоль тополей. Мы за ней.

Вскоре призрак останавливается возле пары бесхозных гаражей. Под левым обнаруживается лаз. Полупрозрачная собака пробирается в темное подземелье, и оттуда доносится тихий горестный писк.

— Это щенок! — первым соображает Лисс. — Бедняга! Надо его вытащить!

Раскидав снег и землю, мы расширяем лаз и вскоре вытаскиваем трёх щенков. Призрачная собака вертится вокруг, тычется в малышей прозрачным носом, лижет их и вертит хвостом. Дина заворачивает несчастных щенят в шарфы: самого крупного, белого — в мой, самого мелкого, с пятнышками, как у призрака, — в Лиссов, третьего, чёрного — в свой.

Мы прячем малышей за пазуху и несёмся к Саше. Греть, кормить, выхаживать.

Прозрачная собака бежит рядом.

— Надо открыть ей Дверь, — на бегу замечает Дина.

— Потом, — киваю я.

К счастью, бабушка Саши ничуть не возражает против несчастных щенят.

Саша, выслушав краткий отчёт, вздыхает: мол, рядом трасса — наверное, их мать сбила машина.

Бабушка уже несёт тёплое молоко и одеяло. Саша массирует ушки и лапки. Лисс помогает. А мы с Диной тихонько выходим во двор: щенки теперь в безопасности, значит, пора отпустить их маму.

Верёвочный круг. Огоньки свечей. Наговор Дины.

Дверь появляется из ниоткуда, но створка закрыта. Я в недоумении верчу головой: призрачной собаки нигде не видно.

— Она за тобой спряталась, — тихо говорит сестра.

Я оборачиваюсь и вижу собаку.

— Эй, — говорю я, — иди за Дверь. Всё хорошо. Твоих детей мы нашли, завтра Лисс расскажет о них подписчикам, и мы обязательно найдём им хороших людей. Честное слово, собака. А тебе пора. Ну же, иди.

Однако призрак пятится от Двери. Не хочет уходить. Собака отбегает к забору, потом возвращается и прижимается к моей ноге.

— Костя, кажется, она хочет остаться.

Киваю: мне тоже так кажется. Смотрю на Дверь. Она по-прежнему закрыта. Значит, этому призраку можно остаться?

Вопрос я, видимо, произнёс вслух, поскольку Дина отвечает.

— Видимо, можно. Не выгонять же её силком. Может, она хочет убедиться, что мы хорошо позаботимся о её детях?

Утром Лисс записывает кружки со щенками, получившими наши имена. «Костя», правда, оказывается девочкой, так что его быстренько переименовывают в Костянику.

Желающие обзавестись щенками от КНС находятся тут же. Мы отметаем тех, кто живёт далеко: трястись в поезде — лишний стресс для хвостатых. Дина проводит настоящий кастинг, чтобы малыши попали к людям, имеющим опыт, время и желание возиться со щенками, а не просто восторженным фанатам Лисса. Костянику и Василия мы пристраиваем в тот же день, а за Диной приезжает Саша.

Призрачная собака следит за тем, как люди уносят её детей и тихонько поскуливает. Возражать не пытается, и мы делаем вывод, что она всё-таки одобряет наш выбор.

Когда Саша с последним щенком уходит, Дина спрашивает:

— Собака, пойдёшь за Дверь?

Та спрыгивает с дивана и убегает в нашу с Лиссом комнату.

— Видимо, не пойдёт, — говорю я.

— Получается, у нас теперь есть невидимая мне собака? Круто! — смеётся приятель. — Давай ей имя придумаем. Мне нравится Спирит.

Мы выбираем имя для собаки, когда звонит мой телефон.

Я принимаю звонок с незнакомого номера и слышу прерываемый рыданиями голос:

— Это Данил, ученик Белкина. Костя, мой учитель… он умер…

Слова звучат неотвратимо и страшно. Мой мозг никак не хочет осознавать услышанное.

— Что? — глупо переспрашиваю я. — Что ты сказал?

— Мой учитель… — шепчет Даня. — Григорий Саныч… он умер…

— Что с ним случилось?

— Тромб какой-то, — парень судорожно вздыхает, пытаясь успокоиться. — Я не очень понял. Вы приедете на похороны? Он… он бы хотел, чтоб вы были…

В голосе Дани тоска и отчаяние.

— Конечно, приедем, — говорю я. — Если можем чем-то помочь…

— Нет, я сам, — отказывается он. — Вы приезжайте в четверг. Я…

Даня не выдерживает: я слышу всхлип — и связь прерывается.

Медленно сую телефон в карман. Спирит подходит ко мне и, встав на задние лапы, пытается ободряюще лизнуть мою ладонь.

— Что такое? — спрашивает Дина.

— Судя по тому, как ты выглядишь, что-то ужасное, — качает головой Лисс.

Киваю в ответ.

— Да, ужасное. Белкин скончался. Звонил его ученик.

Меня засыпают вопросами, но я лишь развожу руками.

— Деталей не знаю. Вроде тромб. Похороны через три дня — Даня звал приехать. Я поеду.

— Мы тоже, — заявляет Дина.

Никак не могу поверить, что человек, с которым мы говорили совсем недавно, мёртв. Вот только что были заказы и пироги, весёлые истории и свежесваренные зелья, а теперь ничего. Пустота. Конец.

Дина, кажется, просит Данин номер, чтоб помочь с организацией похорон. Лисс предлагает проверить, не участились ли в Вединовске смерти тех, кто обладает даром. А я ощущаю, как колкий лёд растекается по венам, сковывая движения и мысли. У меня забирают телефон, вкладывают в руку дозатор и, подперев с двух сторон, тащат в спальню.

…С утра меня морозит. Ноет голова. Ломит виски и зубы. Мучительная слабость с утра превращает подъём в пытку. Лисса в комнате нет: видимо, я проспал до обеда. Я задыхаюсь, со свистом втягивая жалкие частицы кислорода. Лекарство помогает, но мне всё равно не по себе.

То ли грипп, то ли тяжелое предчувствие. Никак не получается определить, что именно. Через силу волоку себя в ванную, потом на кухню.

Лисс, рассмотрев меня, убегает в аптеку и в магазин: мол, надо лечиться и пить чай с лимоном.

Сестра, тревожно хмурясь, трогает мой лоб и говорит:

— Вроде не горячий, значит, не температура. Но ты ужасно выглядишь. Может, останешься, Костик?

— Нет, я должен попрощаться с Белкиным.

Дина кивает. Потом решительно встряхивает головой и, кажется, хочет сказать что-то важное, но меня вдруг накрывает ледяная волна и приступ судорожного кашля. В следующий миг поворачивается ключ во входной двери, и из прихожей доносится голос Лисса.

— Кость, тебе это не понравится, но…

— Да чё ты с ним церемонишься? — развязно перебивает кто-то смутно знакомый и люто неприятный.

Из стены появляется тот, кого я меньше всего хочу видеть. Неупокоенный Лари.

— Привет, скучный братец! — говорит он. — Лисс сказал, что во всём тебе признался. Прям жаль, что я пропустил самую драму. Уверен, ты был неотразимо несчастен, рыдал и бубнил.

Я вдыхаю лекарство и прячу дозатор, не сводя тяжёлого взгляда с нахальной полупрозрачной рожи.

— Какого чёрта тебе тут нужно?

— Ну уж точно не ты, — ржёт призрак.

Из коридора выбегает Спирит и скалится на незваного гостя. Даже сквозь волну раздражения и холода я ощущаю тепло признательности. Спасибо, собаня!

— Ого, собачку завели? — удивляется тварь, запрыгивая с ногами на стол.

— Не трожь его, Спирит, ещё подхватишь какую-нибудь гадость, — я подхожу к собаке и касаюсь полупрозрачных треугольных ушей.

Она перестаёт рычать, но косится на сидящего на столе придурка с подозрением.

— Что он тут делает? — спрашиваю я у Лисса.

— Ну, мы встретились на улице, и он за мной увязался…

— Негодяй! — перебивает призрак, картинно прижав руки к груди. — Что значит «увязался»? Неужели ты забыл наши прежние встречи?! Ты меня больше не любишь?..

Лари не выдерживает и заходится в приступе хохота. Падает на стол, продолжая ржать.

— Ну и морды у вас! — выдыхает он. — Только Динка — красотка. Чё, не всё рассказали нудному Костику?

Лисс тяжело вздыхает и виновато говорит:

— Да, мы виделись с Лари пару раз. Я просто забыл, честно.

— Ага-ага, рассказывай! — фыркает призрак. — Забыл он, как же!

— Ну, знаешь, у нас тут дела поважнее были, — пожимает плечами приятель.

— Так, ладно, — вмешиваюсь я. — Допустим, вы виделись раньше, сейчас-то что тебе надо?

— Скучно стало, — отмахивается Лари. — Решил наведаться к Лиссу, поболтать о неупокоенности жизни и смерти, от тебя попрятаться — какое-никакое, а развлечение. А он, оказывается, тебе всё рассказал и прятаться уже не надо.

— Вот и вали отсюда! — огрызаюсь я. Само присутствие этой твари бесит меня до дрожи. Ненавижу его.

Спирит начинает рычать, почуяв моё настроение.

— Лари, нам сейчас правда не до тебя, извини, — почти спокойно говорит Дина. — Давай ты поболтаешь с Лиссом в другой раз.

— Лисс сказал, вы собрались на похороны. А кто умер? Мне почтиинтересно.

— Не твоё дело, тварь. Пошёл вон! — не выдерживаю я.

— Ой-ой, как страшно! — ёрничает призрак. — Если честно, собачка, и та выглядит круче.

Молча разворачиваюсь и иду за мелом. Несколько знаков изгнания ненадолго заткнуть эту погань, а до отъезда я как раз успею усилить защиту, чтоб призрак не смог заходить в квартиру как к себе домой.

Лисс идёт за мной и осторожно спрашивает:

— Кость, ты сердишься?

— Нет. Но из квартиры я этого гада выгоню.

— Не вопрос. Тебе помочь?

Через сутки, наполненные головной болью, кашлем и холодом, квартиру оплетают знаки. Они теснятся вдоль оконных и дверных проёмов, «украшают» углы и стены, занимают часть потолка и пола.

Лари не заходит внутрь, но торчит во дворе. Стоит выйти за хлебом — вот он. Смотришь в окно — опять он. И чем больше я бешусь, тем веселее этой твари.

В четверг, в день похорон, мы снова в Вединовске. Нагрянувший в город декабрь принёс снегопады и пронизывающий зимний ветер. Спирит жмётся к моим ногам, хоть и не чувствует холода.

Лари с неизменной мерзкой ухмылочкой маячит в паре метров от нас.

В час тридцать начнётся церемония прощания. Даня скинул нам адрес ритуального зала «Вечность» — надо будет ехать на другой конец города. По пути заберём заказанные Диной цветы. После поездки на кладбище заедем на квартиру к ба. А завтра навестим родителей. Они наверняка будут рады. Мама писала, что ёлку они уже нарядили: первого декабря, как всегда, уже много лет подряд, но праздновать будут не дома, а в загородном коттедже у друзей. Хорошо, что родители, хоть и скучают по нам с Диной, всё-таки живут своей жизнью. Но зайти на чай лишним не будет, это точно.

Если, конечно, на похоронах не случится что-нибудь из ряда вон выходящее.

Монотонный зимний пейзаж разбавляет красная «хонда». Она увозит нас сначала к цветочному магазину, потом в «Вечность».

Ритуальный зал — чёрное, серое, красно-коричневый гроб и цветы, цветы, цветы. Воздух наполнен скорбью и тягостным ожиданием.

В кипенно-белых внутренностях гроба Григорий Александрович. Не похожий на себя, будто усохший, неуловимо чужой. Я отвожу глаза и натыкаюсь взглядом на беззвучно рыдающую пожилую женщину в объятиях молодой девушки с покрасневшими веками и опухшим лицом. Наверное, жена и дочка. Или внучка. Чужое горе невыносимо, и я снова отвожу глаза.

Вижу растерянного Даню, нервно грызущего ногти. Незнакомых мужчин и женщин в чёрном. У многих на шеях защитные амулеты. Много серебра, знаков и печали.

Прощание длится долго. Мы стоим далеко от гроба: не родня, не друзья, не ученики, но наконец и до нас доходит очередь.

Подхожу первым. Смотрю на Григория Александровича с тоской, но без слёз.

Прощайте. Простите, что подозревали вас. Уверен, вы были хорошим другом нашей ба.

Что-то тревожит меня, но я не сразу понимаю, что именно. В гробу нет ключа. Насколько я знаю, обычно ключ или вешают на шею покойному на цепочке, или вкладывают в руку, или кладут в мешочек у ног. Но ни на шее мёртвого Григория Александровича, ни в руках, ни где бы то ни было ещё ключа не видно.

Отойдя от гроба, я ищу взглядом Даню. Вот он: взъерошенный парень говорит о чём-то с пожилой дамой в чёрном. Я подхожу ближе и терпеливо дожидаюсь, пока дама закончит выражать соболезнования.

— Даня, а где ключ?

— Что? — он смотрит на меня растерянно.

— Ключ твоего учителя, — с нажимом говорю я.

— А, от Двери? Не знаю. Я его не нашёл. Костя, извини, мне не до этого было.

— Когда ты видел его ключ в последний раз?

— Ну, я не знаю. Учитель ключ носил по шнурке, под одеждой. Да какая разница?

Я не очень понимаю, кому мог понадобиться чужой ключ, но его отсутствие мне не нравится.

— Не знаю, Даня. Но это подозрительно.

— Да, наверное… — он неуверенно пожимает плечами. — Но мне сейчас не до ключа. Извини.

— Я понимаю. Это ты извини.

Даня ёжится, подносит руку к лицу и снова начинает нервно кусать ногти. К нам подходит полный пожилой мужчина и вежливо просит разрешения поговорить с учеником Григория Александровича. Киваю и отхожу в сторонку.

Окидываю взглядом зал. Мне холодно и жутко, но не от кого-то конкретного, а как будто в целом. Наверное, это аура ритуального зала так действует.

Ко мне сквозь толпу скорбящих пробираются Дина и Лисс.

— Ты как? — интересуется приятель. — Выглядишь так, будто что-то почуял.

— Не то чтобы что-то чую. Просто неспокойно. И где ключ покойника?

— Да, я тоже заметила, что ключа нет, — кивает сестра. — И Даня какой-то дёрганный.

— Ну, это как бы неудивительно, — хмыкает Лисс. — Всё-таки учителя потерял.

— Да, но…

Молодой мужчина представляется первым учеником Белкина и хочет произнести прощальную речь.

Из зала мы выходим через час. Мрачные чёрные автобусы. Цветы, цветы, цветы.

Кладбище, смутно знакомое мне с далёких бабушкиных похорон.

Сверхъестественный холод становится невыносимым. Я задыхаюсь от очередного приступа кашля. Мне нередко становится плохо на погостах. Лекарство не очень помогает, и мы уходим, стараясь привлекать как можно меньше внимания.

Дома у ба мне становится легче. Спирит сворачивается клубком у меня в ногах, и я забываюсь тревожным сном.

В двадцать два десять звонит Даня.

— Костя, Костя, — возбуждённо шепчет парень, — я кое-что узнал! Про смерть учителя! И про вашу бабушку. Это очень важно! Приезжайте к «Европе»! Скорее!

— Что…

— Не могу по телефону, — ещё тише бормочет Даня. — Пожалуйста, приезжайте. Только вам можно доверять.

— Ладно, я приеду. Ты уже там?

— Без Дины и Лисса не обойтись. Скорее. Жду. Я уже тут. Телефон разряжается. За мной следят…

Звонок прерывается. И дозвониться до Дани я уже не могу, как ни стараюсь.

— Кто звонил? — хором интересуются Дина и Лисс.

— Даня, — отвечаю я. — Сказал, что узнал кое-что важно про смерть учителя. Что он сейчас у «Европы», что за ним следят и что нам срочно надо туда приехать.

— Звучит очень подозрительно! — радостно констатирует Лисс.

Дина кивает.

— Ещё сказал, что за ним следят и что доверять он может только нам. Ещё сказал, что что-то узнал и про нашу бабулю.

— Ого! — восклицает приятель.

Согласен: полное «ого».

— Я поеду. Вы подождите тут, ладно?

— Ещё чего! — сердится Дина. — Мы едем вместе. Чтобы там ни было. Ответы — значит, ответы. Западня — значит, западня.

— Я с вами, — Лисс, кажется, готов прямо сейчас накинуть куртку и мчатся к недостроенному ТРЦ «Европы».

Спирит садится рядом со мной, тоже готовая мчаться, куда сочтут нужным её люди.

Спорить с ними бесполезно. Поэтому мы перепроверяем содержимое карманов и рюкзаков, вынимаем из ящиков бабушкиного шкафа дополнительные защитные амулеты и серебро — и едем к «Европе».

За нами увязывается Лари, забирается на крышу такси и делает вид, что ему весело. Мне всё равно, лишь бы не мешался.

С неба падают крупные праздничные снежинки, на улице по-зимнему тепло, но моё сердце сжимает ледяное предчувствие.

«Европа» темнеет угловатой громадиной. Ни фонарей вокруг, ни света в больших пустых окнах. Синеватые барханы снега. Бело-голубой вытаращенный глаз луны. Тёмные силуэты ёлок. Тим Бёртон или Гильермо дель Торо?

Воздух полон стылого холода и мрачных предчувствий. Внутри меня тоже холодно. Внутренний голос шепчет: «Не ходи. Ничем хорошим это не кончится. Забудь о Белкине. Забудь о Дане. Езжай на вокзал. Езжай домой». В целом я с ним согласен, но ведь глупо отступать в последний момент. Глупо и очень трусливо.

Я собираюсь сказать «идёмте», но холод и боль стискивают мою голову и грудную клетку. Несколько секунд я ничего не соображаю. Не могу двигаться, дышать, говорить. Наконец, удушливый кашель роняет меня коленями в снег.

— Костя! — хором выкрикивают Дина и Лисс.

Спирит тычется носом в лицо, норовя облизать и утешить.

— Да уж, команда героев из вас так себе, — хмыкает Лари.

Для разнообразия я с ним согласен. Но, конечно, не собираюсь признаваться.

— Смотрите, там кто-то есть, — Лисс тычет пальцем в сторону «Европы».

Тёмная фигура в проёме третьего этажа размахивает руками, явно приглашая — или заманивая? — нас внутрь.

— Вы заходите в самую большую ловушку в своей жизни, — смеётся Лари. — Возможно, что и в самую последнюю. Но я не против: у меня тогда появится вечная компания! Красота!

Со стороны «Европы» слышится приглушённый голос:

— Сюда! Скорее! — тёмная фигура оказывается Даней. Вроде бы.

Очередная доза лекарства на время приглушает кашель, и я медленно поднимаюсь. Дина смотрит на меня с тревогой. Явно хочет предложить мне остаться здесь и также явно понимает, что я откажусь.

— Ладно уж, помогу убогим. Посмотрю, что там, — призрак лениво потягивается, затем исчезает.

— Подождём, пока он вернётся? — спрашивает Лисс.

— А ты уверен, что ему можно доверять? — интересуюсь я в ответ.

— Не на сто процентов, но, честное слово, он не так плох, как ты думаешь, — виновато улыбается приятель.

Молча пожимаю плечами. Уверен, Лари плох именно настолько, насколько я думаю. Возможно, даже ещё хуже.

Но ведь зачем-то же Лари за нами увязался. Возможно, ему интересна компания Лисса и Дины. Тогда он — опять же, возможно — действительно постарается помочь. Так и быть, подождём пару минут.

А может, он в сговоре с тем или теми, кто стоит за смертью Белкина, нападением на нас «снежных людей» и вызовом Пиковой Дамы? И хочет заманить нас в ловушку? Но тогда ему достаточно было бы не вмешиваться. Мы ведь и так собрались зайти в «Европу».

— Ещё минута — и пойдём, — говорю я, доставая телефон, чтоб проверить время.

Призрак появляется тут же, как по заказу.

— Человек там один, — сообщает он. — И куча интересных знаков. Пойду полюбуюсь на них. А, да, вон там дверь открыта, а вон там заколочена. Выбирайте, что хотите

Лисс кивает ему, мол, спасибо. Дина тоже. Лари снова исчезает.

— Идёмте, — я возвращаю телефон в карман.

Не сговариваясь, мы идём к открытой двери: у нас нет ни времени, ни желания возиться ещё и с этим. Доски, которыми дверь была заколочена, валяются в стороне. Местные постарались? Даня? Или те, чей секрет он раскрыл?

Мы осторожно заходим в чёрную глубину остова ТЦ. На полу валяется мелкий мусор, какие-то балки, кирпичи. Пахнет сыростью, холодом и жутью.

— Помогите!.. — глухо доносится сверху.

Переглядываемся и также осторожно идём к лестнице. Если кому-то реально нужна помощь, то несколько лишних минут он подождёт. Если это ловушка, то глупо влетать в неё с разбега.

У лестницы, уходящей вверх, по счастью, есть перила, а вот некоторых ступеней не хватает.

— На всякий случай напоминаю, — произносит Дина. — Будьте осторожны.

— Ты тоже, — говорю я.

Она кивает, мол, само собой.

Спирит опережает нас, бодро взбегая на второй этаж. Следом крадётся Лисс. Его движения точны, шаги упруги и беззвучны. Он насторожен, сосредоточен и бесстрашен.

В середине нашей маленькой группки Дина. Она поднимается тихо и спокойно. Её причёска и одежда безупречна, как у актрисы в кино. Будто перед каждой сценой сестру причёсывают, укладывают волосы, обновляют макияж.

Я поднимаюсь последним. Стараюсь идти бесшумно, как Лисс, но получается не очень. Слишком тяжело даются шаги, слишком громко что-то свистит в груди на каждом вдохе. На секунду задумываюсь, а каково же мне будет в шестьдесят? И тут же «успокаиваю» себя: а кто сказал, что я вообще доживу до этих шестидесяти? Или хотя бы тридцати… Эх, до нового года дотянуть бы! А то жизнь такая насыщенная. Ну, зато не скучно. Губы растягиваются в ухмылке, но мне невесело.

На третьем этаже мы останавливаемся, вглядываясь в полумрак. Здесь нетемно: огромные оконные проёмы впускают лунный свет. Но на контрасте тени, углы, промежутки между окнами кажутся совсем чёрными. Кое-где в провалах на полу виднеются потемневшие от времени лаги.

Когда мы были снаружи, Даня маячил в предпоследнем с другого конца здания окне. Значит, нам надо пересечь этот зал и заглянуть в следующий.

Спирит нигде не видно. Она не скачет по залу, не выглядывает из-за двери, не возится на лестнице. Внутренний холод усиливается, но я успокаиваю себя: вот выберемся отсюда, тогда и найдём Спирит. Может, ей просто здесь не понравилось?

— Нам дальше, — говорю я. — Смотрите под ноги: не нравится мне пол на этом этаже.

Пропускаю вперёд приятеля и сестру. Иду за ними, считая шаги. Первый, второй…

На пятом шаге нас окликают со спины:

— Дальше вам не надо. Замрите.

Оглядываюсь и вижу Даню. Он стоит в дверном проёме, вытянув руку в нашу сторону. В руке темнеет совершенно несверхъестественный пистолет.

Из ниоткуда появляется Спирит и, рыча, кидается на Даню. Тот небрежно швыряет в неё чем-то невидным — и собака исчезает. На пол, звякнув, падает серебристая монетка.

— Что, страшно? — усмехается парень.

Его лицо кажется бледным, но вытянутая в нашу сторону рука не дрожит, а голос звучит уверенно.

— Это правильно: бойтесь! — продолжает он. — Я столько раз пытался с вами покончить, но вам везло. И ладно вы, придурки, но ты!

В голосе проскальзывают нервные, почти истеричные ноты.

— Я же убил тебя! Два года назад! Как ты выжила?!

О чём он говорит?

Осторожно, чтоб не потревожить Даню, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть выражение лица Дины.

Она негромко спрашивает:

— Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ты теперь охотишься на нас?

Дина не спорит с ним, не удивляется, не возмущается. Впрочем, это правильно. Зачем злить психа?

— Я убил тебя! — повторяет Даня. — Я видел, как ты упала с моста. Под лёд. В декабре! Ты не должна была выжить! Ты не могла!

— Но всё-таки я здесь, — парирует Дина. — Так зачем ты это сделал?

— Ты хотела мне помешать! Ты пыталась помочь Юльке. Чуть всё не испортила! Но я придумал, как избавиться от тебя, и всё правильно сделал. Ты должна была умереть. Когда я узнал, что ты выжила, я чуть не спятил! Это было ужасно. Но ты испугалась и уехала из города. Я думал, навсегда! Думал, ты отстала от меня, а вы… вы вернулись! Вы стали преследовать меня! Вы…

— Что ты несёшь? — с искренним недоумением спрашивает Лисс.

— Стой на месте! Я знаю, что ты чокнутый! И буду стрелять не в тебя, а в девчонку.

— Эй, спокойно, — Лисс поднимает руки в успокаивающем жесте. — Я стою. Не надо ни в кого стрелять. Но я всё равно не понимаю, о чём ты. Мы тебя не преследовали. Мы вообще о тебе узнали только от твоего учителя. И, честно говоря, особого внимания на тебя не обратили.

— Врёшь! — возражает Даня. — То есть ты, может, и не обратил, но эти двое точно обратили. Особенно она!

— Даня, я… — начинает сестра, но псих не даёт ей продолжить:

— Замолчи! Заткнись! Не смей называть меня «Даня». Ненавижу!

Но ведь учитель его так называл. И нам так ученика представил, вот мы и звали его Даней.

Видимо, мысли отчётливо отражаются на моём лице, потому что ученик Белкина с улыбкой, больше похожей на оскал, говорит:

— Да, Григорий Саныч думал, что это забавно. Идиот! Тупой идиот! Он считал, что я ни на что не гожусь. Что мне до его прежних учеников как до луны пешком. А вот и нет! Я круче! Только он об этом никогда не узнает.

Парень смеётся, но ни на сантиметр не отводит оружие от Дины.

— Да, кстати, отдавайте свои ключи. Вам они всё равно больше не нужны. Медленно и по очереди. Сначала ты, — он смотрит на Дину. — Живо!

Сестра вытягивает ключ из-под одежды, заводит руки за голову, расстегивает замок цепочки и бросает свой ключик в сторону Данила.

Отлично, пусть он только наклонится за ключом!.. Но нет. Вместо этого парень отходит вдоль стены подальше, чтоб ни я, ни Лисс гарантированно не добрались до него одним прыжком. Перекладывает пистолет в другую руку и держит его теперь не на весу, а уперев локоть в бедро.

— Ты, — говорит он Лиссу, — вытаскивай свой ключ и бросай рядом. Медленно.

— Ты и ключ учителя забрал? — спрашиваю я.

— Да. У меня их много, — он суёт руку в просторный карман куртки и достаёт солидную, тяжеленую на вид связку. В ней самые разные ключи, штук тридцать, не меньше.

Лисс снимает свой ключ с браслета и кидает рядом с Дининым.

— Зачем они тебе?

Я уверен, что Данил промолчит, но он неожиданно отвечает:

— Если собрать сто ключей, открывающих Дверь, и провести особый ритуал, можно обрести власть над Дверью и Привратником. Теперь третий ключ. Поживее, но без резких движений.

— Правда? — удивляется Лисс.

— Не знаю, — говорим мы с сестрой хором.

Никогда о таком не слышал, но, как мы уже знаем, наша картина мира совсем не полная. С другой стороны, если бы над Дверью можно было получить власть, кто-нибудь давно бы уже это сделал.

— А владельцев этих ключей непременно надо убить? — спрашивает Дина, пристально глядя на психа.

— Не обязательно, — пожимает плечами Данил. — Главное, собрать ключи. Так, говори, как ты выжила — и покончим с этим!

— Сначала ты скажи, зачем ты это сделал? И как натравил на нас Пиковую даму и тех парней с ножами?

Данил самодовольно усмехается:

— С парнями просто. Учитель же вам говорил про «управляйку». Я этих ребят уже года три подпаиваю пивком с волшебными добавками. Так что они для меня что угодно сделают. Вот и оружие мне достали. А Григорий Саныч наверняка даже не знал, кто живёт в соседнем подъезде. Говорю же, идиот!

Данил переводит дыхание и продолжает:

— А с Дамой вообще обидно! Ведь почти же получилось! Как вы с ней справились?

— Повязку сняли и сунули за Дверь, — поясняет Лисс совершенно обычным голосом. Как будто нет ничего проще, чем справиться с Пиковой дамой.

— Твоих рук дело, чокнутый, да?

— Ага. — легко соглашается приятель. — Но как ты всё-таки заставил девочек её вызвать?

— С Олей мы немного знакомы. Её брат дружит с Михаилом, первым и любимым учеником Григория Саныча, так что мы пару раз пересекались в общих компаниях. Ей очень понравилось, что я поделился с ней страшно секретным ритуалом. Дурочка. Как же много идиотов вокруг! Ладно, теперь ты отвечай: как выжила, когда серая смерть скинула тебя в реку?

— Боюсь тебя разочаровать, но мне просто повезло, — пожимает плечами Дина.

— Врёшь! Впрочем, ну и чёрт с тобой! Второй раз точно не повезёт. Эй ты, — это уже мне, — ключ давай.

— Вот он, иди и возьми, — говорю я.

Данил секунду смотрит на меня. Потом раздаётся оглушительный грохот выстрела.

— Дина! — ору я.

Сестра вздрагивает, и я почти вижу, как она падает на бетонный пол. Но нет. Дина почему-то стоит на месте

— Она цела. Пока что, — я почти не слышу его.

— Дина! Дина! — бессмысленно повторяю я.

— Я в порядке, — доносится сквозь вату голос сестры. — Он не в меня стрелял. В сторону.

— Думал, я блефую? В героя захотел поиграть? Бросай ключ. Или она труп.

Я бросаю ключ к двум другим. Выхода нет. Всё кончено. Как глупо. Идиотов вокруг действительно много. Мы, например.

— А теперь вы умрёте. Просто и страшно. Когда вас найдут, решат, что это несчастный случай. Блогеры-неудачники решили вызвать что-то в полуразрушенном здании — и убились. Бывает. Всё, пора прощаться!

У моей левой ноги возникает Спирит. Её хвост поджат, уши прижаты к голове. Ей страшно.

Данил бросает себе под ноги мелкие бусины. И тут же издалека слышится протяжный звук рога. Как в кино. Я мгновенно промерзаю насквозь, чувствую, как тончайшая корочка льда покрывает глаза.

Сквозь холодящую пелену я едва различаю, как прямо передо мной материализуется Лари. Моргаю, сгоняя льдистую муть. Что ему надо?

Никакой усмешки, никакого нахального веселья. Ему страшно, и это пугает сильнее, чем пафосные угрозы Данила.

Снова звучит рог, на этот раз как будто ближе.

В наступившей за тем тишине негромкий голос Лари звучит торжественно и трагично.

Он говорит:

— Это Дикая Охота.

«Европа». Бегство и паника

Этажом выше слышны выкрики, перестук копыт, утробное рычание.

— Вам конец! — смеётся Данил. — Прощайте!

Лари исчезает.

Лисс растерян. Дина бела как привидение. Она не просто боится — она в ужасе.

Дикий животный ужас сковывает и меня. Парализует. Всё внутри кричит: «Беги! Беги! Беги!»

Не спасайся даже, а просто беги. Потому что спасения нет.

Сердце заходится в истерике. Тук-тук-тук-тук-тук.

Со стороны лестницы, по которой мы поднялись, слышится кровожадный захлёбывающийся лай. И в следующий миг в зал врываются псы. Пятёрка призрачных гончих источает азарт и ярость.

— Ну, чего встали? Бегом! — глумится Данил. Его едва слышно сквозь разноголосый лай.

Тук-тук-тук-тук.

А дальше события развиваются быстрее, чем я успеваю за ними следить.

Спирит отбегает от меня и звонко тявкает, глядя на гончих. Те поворачивают морды ей вслед. Спирит отскакивает ещё дальше и снова тявкает, дерзко и задорно.

Тук-тук-тук-тук.

Я вдруг понимаю, что она задумала.

— Спирит! — кричу я. — Нет!

Моя собака разворачивается и бежит прочь. Свора срывается за ней, задыхаясь от лая.

— Костя, стой! — Лисс повисает на моём плече. — Ты их не догонишь. Спирит даёт нам шанс. Ну же, Костя! Спасай Дину!

— Костик, мне страшно… — шепчет сестра.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Я хватаю её за руку, стискиваю ледяные пальцы. Бросаю взгляд на Данила: как бы он не решился выстрелить нам вслед.

И вижу, как за его спиной появляется Лари. Кидается на психа. Тот разворачивается и стреляет в призрака. Тут же на Данила одним прыжком бросается Лисс, сбивая его с ног.

— Нет! — кричит Данил. — Моя защита! Идиот!

Тук-тук. Тук-тук.

Сквозь дверной проём и стену проявляются всадники. Серо-прозрачные. Жуткие. С черепами вместо лиц. С копьями и луками. В длиннополых плащах.

Призрачные кони с диким ржанием встают на дыбы. У их ног скалятся поджарые волкодавы с алыми глазами.

Дикая Охота надвигается стремительно и в то же время медленно, как в слоумо.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Первым не выдерживает Данил.

Он бросается бежать, не разбирая дороги. Дикая Охота тут же устремляется за ним, перекрикиваясь на незнакомом языке. Данил разворачивается на бегу. Стреляет. Выстрел за выстрелом, пока не раздаются сухие щелчки.

Охотники в миг окружают его, дьявольски хохоча. Я не вижу, что они делают. И не хочу видеть. Страшно хрипят волкодавы.

— Бежим! — дёргает меня Лисс.

И я срываюсь с места, волоча за собой Дину. В спину нам несётся жуткий нечеловеческий вопль.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Только бы не убиться на лестнице. Не грохнуться в провал вместо ступеней.

Мы вылетаем на второй этаж — лабиринт перегородок, башен полусгнивших паллет, досок, ржавых останков труб — и меня накрывает приступ судорожного кашля.

Сквозь кашель я различаю выкрики, ржание и лай. Значит, Охотники расправились с Данилом и готовы продолжать.

— Прячьтесь тут, — говорит Лисс. — Я их отвлеку, а вы бегите, как будет шанс.

— Если выскочите наружу, — раздаётся голос Лари. — Охота увяжется следом. И легко догонит вас в чистом поле.

— Может, ты их отвлечёшь? — сипло спрашиваю я.

— Ещё чего! — дёргается тот. — Я умирать не хочу.

— Прячьтесь! Ну же! — торопит приятель. — Они идут.

— Вася, нет! — Дина почти плачет.

— Да что мне сделается! — улыбается Лисс.

Лари смотрит на него как на сумасшедшего. А я — как на друга, который собрался умирать ради нас.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Волна ужаса накрывает меня внезапно и целиком.

В следующий миг мы несёмся по захламленному второму этажу. Правой руку я тащу Дину, левой — Лисса.

Груды ломаных листов ДСП. Доски. Серые от времени стены. Перегородки, перекрытия в трещинах. Трубы. Куски арматуры.

Мы летим мимо, чудом не проваливаясь в дыры и не врезаясь в строительный мусор.

Бежим как загнанные звери. Как добыча. Как дичь.

Сердце истошно колотится внутри головы. И кажется, Охотники и без собак выследили бы нас по этому стуку.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Быстрее. Ещё быстрее.

Вокруг мелькают доски, кирпичи, балки. Под ногами путаются тени.

Лисс высвободил руку, но бежит рядом. Дину я не отпущу ни за что.

Дикая Охота давно бы загнала нас, если б захотела, но им нравится преследовать. Они то замедляются, будто останавливая время вокруг себя, то ускоряются, возвращаясь к привычному темпу.

А мы бежим.

В нашем бегстве нет ни красоты, ни мастерства, ни умения. Нет даже надежды. Только тщетное желание ускользнуть от топота, лая и криков.

Они то тут, то там, то здесь.

Мы сворачиваем, мечемся, кидаемся то вверх, то вниз.

Балки. Кирпичи. Доски. Лаги. Стены. Двери. Окна с огромной луной.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Нас догонят. Мы умрём.

Ступени. Снизу гомонит Охота. Вверх. Выше. Выше.

Хлипкая дверца, которую я вышибаю, почти не заметив.

Крыша, засыпанная снегом.

Бело-голубая луна, сместившаяся вправо, равнодушно заливает мертвенным светом и нас, и въезжающую на крышу Охоту.

Лисс останавливается между ними и нами.

Говорит:

— Эй, черепушки! Давайте теперь вниз побежим? Я быстрый — вам весело будет! Эй, ну вы чего?

Всадники неспешно объезжают его как дерево или камень. Их псы не смотрят в его сторону, красные глаза направлены на нас. Лисс пытается хватать полы плащей, но его руки проходят сквозь призрачную ткань.

— Дурак. Они видят только страх, — вполголоса говорит не пойми откуда взявшийся Лари.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Всадники переглядываются. Кивают друг другу, медленно, торжественно. И один из них выезжает вперёд.

— Ты будешь первой, немёртвая, — говорит он. Его голос, безжизненный и холодный, похож одновременно на вой метели и шорох в пустой комнате.

Он поднимает руку с копьём.

Дальнейшее происходит будто само собой. Я толкаю сестру на снег и заслоняю её.

Я вижу, как прозрачное острие копья входит мне в грудь.

Странно, но я не чувствую боли.

Тук…

Сердце пропускает удар. Другой.

И больше не бьётся.

Вне времени и пространства

Дверь открывается просто и буднично. Я вижу лишь её, а всё вокруг — и Дину, и Лисса, и призраков — заволакивает туманная дымка.

Вот и всё. Бесславный конец. Не защитил Дину. Не уберёг Спирит.

В Дверном проёме появляется фигура в плаще с наброшенным на голову капюшоном. Я сразу понимаю, кто это. Привратник.

Я говорю:

— Помоги нам. Им.

Но он качает головой.

— Не могу. Это место закрыто от меня, как мост в Черноряжске. Ты помнишь?

— Конечно, помню! Значит, его можно открыть!

— Верно. Этим вы и займётесь. Вместо семи трав капни в огонь своей крови — этого хватит.

— Но как я?..

Он протягивает когтистую серую руку, и его указательный палец упирается мне в грудь.

— Твоё сердце сейчас застучит.

— То есть… то есть я не умер? — я действительно озадачен.

— Почему же? Ты умер, но даже ваши смертные врачи могут оживить человека в первые несколько минут.

Он говорит неспешно, чуть шершаво выговаривая слова. Как иностранец. Или ИИ.

— Здесь время течёт по-другому, — продолжает Привратник. — Вернее даже никак не течёт. Там, на крыше, твоё тело всё ещё падает.

— Ты всё-таки хочешь нам помочь? — осторожно интересуюсь я.

Не знаю, что на уме у этого существа.

— В каком-то смысле, — кивает мой жуткий собеседник. — Это часть сделки.

— Я должен буду отдать тебе душу в обмен на помощь? — предположение глупое, но это первое, что приходит мне на ум.

— Нет. Сделка не с тобой. Я заключил её с Леной.

Нутром я понимаю, что он говорит о ба. Её имя Привратник произносит совсем странно: не как сокращение от Елены, не как слово из четырёх букв, а так словно это вообще не имя. В коротком «л», «е», «н», «а» слышатся сотни, тысячи оттенков, которые я не способен опознать — лишь угадать их наличие. Уверен, имя другой Лены он произнёс бы совсем иначе.

— Когда ты получил чужое проклятье — мне кажется, это было только что, хотя ты и был раза в два меньше, Лена еле выходила тебя и очень переживала. Через пару лет раздумий и поиска способов защитить внуков она вызвала меня и предложила сделку.

— А почему ба могла тебя вызвать? Ох, и Дина тоже! Она ведь с тобой говорила!

— Теперь и ты сможешь, — кажется, он чуть усмехнулся, но не уверен. Возможно, моё сознание приписывает ему человеческие интонации, чтоб хоть как-то уместить в себе этот диалог. — Твоя сестра тоже пережила подобный опыт.

Слово «пережила» отчётливо кажется ему забавным. Мне нет.

— Два года назад? — уточняю я.

— Да. Тогда она умерла, но вернулась. Как мы и договаривались с Леной.

— Бабуля попросила тебя защищать нас?

— Не совсем. Скорее спасать от смерти тогда, когда я могу вмешаться.

— А что взамен?

— Ты правда хочешь это знать? — воображение дорисовывает, как Привратник прищуривается, глядя на меня сквозь ткань капюшона.

— Да.

— Люди так часто ищут ответы на вопросы, а найдя, страдают… — будь он человеком, я бы сказал, что он вздыхает. — Впрочем, воля твоя. Лена отдала за вас непрожитые годы. Попросила немного времени, чтоб чему-нибудь вас научить — и умерла сравнительно молодой. Ах, какая сила! В древние времена она непременно стала бы жрицей…

— А сколько… — невежливо перебиваю я. Мне очень нужно знать. — Сколько она должна была прожить?

— Не «должна», а «могла бы», — поправляет Привратник. — Она могла бы прожить до девяноста двух лет.

Тридцать лет. Ба отдала тридцать лет жизни, чтобы защитить нас.

Меня заполняет смесь горечи и благодарности. Мне бесконечно грустно. Мне тепло ощущать любовь и заботу ба спустя столько лет после её смерти.

С трудом сглатываю комок в горле. Не знаю, что на это ответить и нужно ли отвечать, потому спрашиваю о другом, более важном:

— Там, на крыше, надеюсь, Охота не убивает Дину и Лисса прямо сейчас? — уверен, что нет, иначе Привратник не был бы так спокоен. Но кто знает этих сверхъестественных созданий? Вдруг для него это незначительные мелочи?

— Нет, у них есть правило: один круг — одна жертва. Они думают, что убили тебя, так что теперь помчатся дальше, чтобы сделать разворот, а потом погонятся за Диной. Найдите то место, откуда они вышли. Рядом должно находиться и место ритуала, закрывшего здание. Откройте Дверь — и я приду.

— Кстати, о ритуалах. Данил реально может получить власть над тобой и Дверью? Зачем? И откуда он узнал о ритуале?

— Как много вопросов. Что ж, отвечаю по порядке. Нет, не может. Чтобы вернуть родителей, которых он потерял ещё ребёнком. Прочитал в старой книге сомнительного происхождения. Это грустная история. Он не раз приходил ко мне подростком. Я ничем не мог ему помочь, а он был уверен, что я не хочу помогать. Вот и решил меня заставить. А что в итоге? Потратил жизнь, пытаясь достичь невозможного и поменять неизменное. А мог бы многого добиться. Кстати, ключи, которые он собрал, можете отдать мне.

— Как найти место ритуала?

— Знаете, откуда пришла Охота?

— Вроде бы с четвёртого этажа…

— Бегите туда и ищите. Вы почувствуете, где спрятан сломанный ключ. И ты, и сестра. Готов?

Мне хочется увидеть, что там, под капюшоном. Оскал черепа? Вихрящаяся пустота? Но сейчас не до того. Словно почувствовав моё любопытство, Привратник сдёргивает капюшон.

Я вижу странно знакомое лицо. Своё, но будто более взрослое, бледное, с запавшими глазами. С чужой улыбкой на слишком тонких губах. Через миг оно неуловимо меняется, и я понимаю, что это папа с заострившимися чертами лица. А затем глаза перецветают в зелень, черты снова изменяются. И вот передо мной мертвенно бледный Лисс.

— Люди боятся смерти. Своей и близких, — говорит он.

Его лицо становится тоньше, нежнее, глаза сереют — и Привратник становится совсем не живой Диной.

— И потому никогда не видят меня. Сдаётся мне, что прежнего облика у меня больше нет.

«Дина» улыбается и перетекает в ба, какой я помню её в день похорон.

Ба незнакомо усмехается и толкает меня в грудь.

«Европа». Надежда на спасение

— Костя! Костя! — кто-то трясёт меня за плечи и плачет.

Я резко втягиваю воздух в лёгкие и открываю глаза. Надо мной нависают встревоженный Лисс и рыдающая сестра. Рядом маячит Лари.

— Живой! — вскрикивает Дина и утыкается мне в грудь.

Машинально обнимаю сестру и глажу по плечам.

Я живой. Лежу на снегу. Вижу, слышу, дышу.

Охотников не видно, но стоило подумать о них, как неподалёку я различаю крики, лай и цокот. Поворачиваю голову и вижу, как на дальнем конце крыши нарочито медленно разворачивается Охота.

— Надо найти, где сломанный ключ, — быстро говорю я, не сводя взгляда с призрачных всадников. — Как у моста. И открыть Дверь. Трав в огонь не надо, хватит моей крови. Тогда придёт Привратник. Ключ, скорее всего, на четвёртом этаже.

Дина вскакивает и, утирая глаза, велит мне подниматься и бежать.

— Я попробую их отвлечь. Вася не может, а ты уже наотвлекался — хватит!

Ну уж нет! Я подскакиваю и, забыв об Охоте, хватаю Дину за плечи.

— Бегите! — сестра повышает голос, но никто не намерен её слушать.

У моей ноги материализуется Спирит. Одно ухо повисло, шерсть помята. На морде царапина. Ещё и хромает на заднюю лапу. Но живая! Если так можно сказать о призраке.

Спирит решительно лает. Она явно готова ещё раз отвлечь гончих.

— И эта туда же! — фыркает Лари. — Вы, убогие, даже собачку заразили… Эх, чёрт с вами. Бегите все вместе. Я дам вам время.

— Эй, ты чего задумал? — настороженно спрашивает Лисс.

— Помнишь, я говорил тебе, что процесс уже начался? Надо просто его ускорить.

— Но ты же…

— Живо! А то я передумаю!

Лари вдруг начинает расти ввысь и вширь одновременно. Его лицо вытягивается, превращаясь не в морду даже, а в кромешный кошмар. Заостряющиеся зубы лезут изо рта во все стороны. Спина скрючивается гигантским гребнем. Сквозь одежду лезут шипы.

Вместо рук лапы с огромными когтями. Он падает на них, становясь на четвереньки, и уже совсем не походит на человека.

— Я готов! — ревёт он. — Бегите!

Неужели это и есть Пожиратель?

Лисс срывается с места первым.

Я успеваю заметить, как ускоряется Охота, летя на монстра, и как тот раскидывает волкодавов словно тряпки.

— Спирит, за мной! — велю я, и мы с Диной мчимся за Лиссом.

На одном дыхании пролетаем шестой и пятый этажи. Заскакиваем на четвёртый, откуда слышался топот, когда Данил призвал Охоту.

— Давай пойдём вдоль стен. Я отсюда налево, а ты направо, — говорит Дина. — Только под ноги смотри. Вася, ты страхуй нас на всякий случай. Хотя нет, лучше организуй костёр. Спирит, посиди тут.

Собака хочет пойти со мной, но хромота не даёт, и она грустно усаживается рядом с Лиссом.

Иду направо, стараясь и смотреть под ноги, и прислушиваться к своим ощущениям. Стена шершавая. Вокруг пахнет пылью, немного гнилым деревом и снегом. На полу битый кирпич.

Вскоре я улавливаю странное. Что-то вроде слабо светящейся пульсации, только ощущаемой не зрением, а слухом или даже кожей. Останавливаюсь, пытаюсь понять, откуда идёт «сигнал». Ага, ясно.

Уверенно иду к следующему оконному проёму. Обшариваю заготовку подоконника — и нащупываю узкую щель. Сломанный ключ там.

— Нашёл, — громко говорю я.

Спирит радостно тявкает. Дина аккуратно подходит ко мне, а Лисс сообщает, что костёр почти готов.

Мы тратим минут пять на то, чтоб вынуть обломки ключей. В итоге приходится выломать часть подоконника — и вот половинки двух ключей у нас.

У организованного Лиссом костра я протыкаю палец булавкой, пришпиленной к внутренней стороне зимней куртки, и капаю кровью в огонь. Дина бросает следом половинки ключей.

Даже отсюда я ощущаю, как на крыше открывается Дверь.

Интересно, что Привратник сделал с Охотой? Наверное, забрал к себе, как Пиковую Даму. Пожирателя-Лари наверняка тоже. Как странно, что такой мерзавец, как он, решил нам помочь.

Я вдруг вспоминаю, что Привратник просил отдать ему связку Данила. Да и свои ключи надо бы подобрать, так что придётся возвращаться на третий этаж. Не хочу видеть труп, но не оставлять же ключи.

Коротко объясняю Дине и Лиссу, что к чему, и мы, потушив костёр, медленно идём к лестнице. Я уверен, что Данила разорвали псы Дикой Охоты, а его тело наверняка изуродовано клыками. Дине точно не надо это видеть. Наверное, сестра тоже думает об этом, потому что идёт она неохотно и прячет глаза. Только Лисс кажется бодрым.

Мы спускаемся на третий этаж, входим в зал. Вот монетка, которую Данил кинул в Спирит. Вот наши ключи, до которых он не успел добраться. Мы молча забираем своё. И я, и Дина стараемся не смотреть на лежащее в нескольких метрах от нас тело.

— Я возьму связку? — спрашивает Лисс, видно, заметив, что нам не по себе.

—Бери, — соглашается Дина.

Я всё же подхожу к телу вслед за Лиссом. Пока приятель обшаривает карманы куртки мертвеца, я разглядываю тело. Никаких следов собачьих клыков нет. Лицо Данила искажено от ужаса, глаза остекленели, но в остальном он цел.

— Вот они! — радуется Лисс. — Что теперь? Откроем Дверь прямо тут?

Прислушиваюсь и понимаю, что Дверь ещё открыта там, на крыше.

— Нет, идём наверх, — говорит Дина, оставаясь там, где мы подобрали свои ключи. — Он ещё на крыше.

Мы поднимаемся и видим, как полуоткрытую створку подпирает силуэт в плаще с капюшоном.

Привратник протягивает руку, и Лисс отдаёт ему связку. Ключи светятся и исчезают.

— Они больше не существуют? — спрашиваю я.

— Почему же? Я вернул их туда, где им самое место. Скоро три десятка таких, как вы, найдут свои ключи. Иногда конец — это только начало.

В «Европу» нам пришлось вызывать полицию. Иначе полиция вызвала бы нас, обнаружив на месте происшествия множество наших отпечатков. А так почти честно рассказали, что нам позвонил знакомый и попросил как можно быстрее приехать к недострою. Дальше, конечно, пришлось врать: мол, мы его искали, поднялись аж на крышу, звали, но он не отвечал. А как нашли труп — сразу позвонили куда надо.

Пришлось пройти проверки на предмет трезвости и адекватности, показать документы, подписать несколько протоколов, оставить номера телефонов и пообещать быть на связи. Невидимая полицейским Спирит смотрела на них настороженно, но не рычала и не лаяла.

Несколько дней спустя мы узнали, что смерть Данила была признана естественной: он умер от разрыва сердца. Жуткую гримасу на лице, как пояснил нам словоохотливый сотрудник, объяснили предсмертными судорогами, а звонок нам — результатом галлюцинации из-за гипоксии.

Но это было позже, а в тот день в квартиру ба мы попали только в полдень.

— Давайте я обед организую, а вы пока поговорите, ладно? — с порога предложил Лисс.

Мы с сестрой синхронно кивнули.

— С тобой я тоже поговорю, но после обеда, — добавила Дина.

— Необязательно, — улыбнулся Лисс. — Только если очень хочешь. В общем и целом я понял, что случилось, но это ничего не меняет, Динка. Я тебя ужасно люблю. И тебя, Кость! Вы прекрасные!

С этими словами он, вполголоса что-то напевая, унёсся на кухню. Спирит умчалась за ним.

Мы не сговариваясь пошли в бабушкину спальню.

Дина села на кровать, я — на кресло.

— Я тогда и не поняла толком, что произошло, — без лишних предисловий начала сестра. ؙ— Это случилось двадцать второго декабря. Скоро день рождения, потом новый год — надо радоваться, а на меня тогда такая тоска навалилась. Так одиноко было там, на мосту… ты далеко, у тебя своя жизнь. Маме и папе ничего толком не расскажешь. Как быть с Васей, не ясно. Я же хотела в мед, а Васе вуз с его успеваемостью не светил. Ну, бюджет, имею в виду, а платно ему отец учиться ни за что бы не позволил. Да и вообще в другой город не отпустил бы. Бросить его и уехать я не могла, а у нас, сам знаешь, меда нет. Потом я, конечно, придумала пару вариантов, но в тот момент казалось, что всё безнадёжно. И я стою, смотрю на тёмную воду внизу в полынье — и мне так тоскливо. Высота так манит. Вода так завораживает. А через миг раз — и я в ледяной воде.

Дина замолчала и некоторое время смотрела в никуда, стиснув сплетённые пальцы. Я не торопил её. Смотрел на сестру и пытался хотя бы отчасти представить то, что она испытала. Неудивительно, что она ничего мне не говорила: я же думал тогда только о себе, о своих победах и неудачах и был искренне уверен, что у младшей сестрёнки проблем серьёзнее грядущего ЕГЭ быть не может.

Наконец, она судорожно выдохнула и продолжила, по-прежнему глядя куда-то в прошлое:

— Я поэтому никому и не сказала. Думала, что сама поддалась настроению — и прыгнула. По дурости. Знаешь, в эмоциональном порыве. Так стыдно было. Но это потом. А там, в воде, я запаниковала, наглоталась воды и отключилась. Умерла, — голос Дины еле заметно дрогнул. — Потом увидела Дверь, Привратника. Ты же тоже его видел?

Она наконец-то посмотрела на меня. Я кивнул.

— Он рассказал мне про ба и её сделку. Сказал, что сейчас я приду в себя и выберусь на лёд. Что прямо сейчас не умру окончательно. Но на самом деле за это спасибо не только Привратнику, но и людям, — Дина слабо улыбнулась. — Мне помогли какие-то незнакомцы: они проезжали мимо моста, увидели меня на льду, посадили в машину, согрели, привезли домой. А я даже не помню толком, как они выглядели… Дома никого не было, и я успела привести себя в порядок, пока родители не вернулись. Тогда я и решила, что началась новая жизнь.

Дина слегка нахмурилась, словно опасалась, что я не пойму, насколько важно то, что она говорит. Но я понимал.

— Что я должна помогать людям не как врач через несколько лет учёбы, а по-другому, с тем, что у меня есть уже сейчас. И стала думать, как изменить жизнь. Понимаешь, я как бы должна бабушке и Привратнику за то, что они мне помогли. И тем незнакомым людям. Значит, я должна помогать другим.

— И ты решила создать канал?

— Не сразу, конечно. То есть про ресурс, где люди будут делиться своими историями о потустороннем я сразу подумала, но поначалу отмела эту мысль. Просто сайт с городскими легендами — это не то. Нужно живое общение, а я лицом канала быть не хотела. Вот когда Вася изменился, всё как-то сложилось само собой. Но нам нужен был ты, вот мы и поехали. Я и с родителями нарочно сильно поссорилась. Ну, чтоб они обиделись и не очень переживали, что я не оправдала их ожиданий. Волосы постригла, покрасилась, чтоб видно было: я другой человек.

Она вздохнула и покачала головой: типа, глупости, конечно, но из песни слов не выкинешь.

— А кто такая Юлька? — мне реально было интересно: надо всё прояснить, чтобы раз и навсегда оставить в прошлом эту историю. — О ком говорил Данил? И что за серая смерть?

— Юлька — знакомая из параллельного класса. Мы немного общались на тему сверхъестественного. У неё ключ был, она призраков чувствовала, но не очень хотела вникать во всё это. И вот когда Юлька свой ключ потеряла, она попросила меня помочь его найти. Как я теперь понимаю, ключ украл Данил. Видимо, они где-то пересеклись. Или давно знакомы были, просто ему возможность стащить ключ только тогда подвернулась, не знаю, — Дина пожала плечами. — А серая смерть, наверное, тип проклятья. Юлька мне как раз утром того дня шарфик красивый подарила. Думала, что у меня день рождения двадцать второго, а не двадцать пятого. Меня весь день слегка морозило, но я решила, что простыла, да и на улице тогда очень холодно было. С шарфиком, видимо, Данил поработал. И наверняка следил за мной, раз видел, что я упала в реку.

Дина снова напряглась, вспоминая смерть, и я поспешно отвлёк её:

— Не нашла ключ?

— Нет, конечно. Она меня попросила двадцатого. Через два дня случилось… то, что случилось. А на мой день рождения Юлька сказала, что в общем-то ключ ей и не нужен — потерялся и фиг с ним. У неё вроде как парень появился, и всё остальное теперь неважно. Очень глупо, Кость, но я не знала, что меня убили. Думала, сама умерла. Ну, почти.

— А мне почему не сказала? То есть брат я, конечно, был так себе да и далеко. Но когда вы приехали…

— Костя, перестань! Ты самый лучший брат на свете! Я не сказала потому, что стыдно было. И волновать тебя не хотела. И чтоб ты из-за бабушкиного решения переживал тоже не хотела. В общем, как могла, старалась тебя уберечь. Понимаешь?

Я наклонился, протянул руку и коснулся её пальцев.

— Понимаю, Дин. Но теперь давай никаких тайн и секретов. Ладно?

Она улыбнулась и сказала «ага».

— Да, и расскажи, чего мне теперь ожидать от себя и мира? А то Привратник ничего не объяснил.

— О, ты не будешь спать. Температура будет чуть ниже обычного. Кожа бледнее. Ты, собственно, уже. Болеть будешь реже, уставать меньше. Наверное, призраков и всё такое ощущать немного иначе. А да, ещё человеческая кровь может тревожить, скажем так. Как я со временем поняла, я бы ещё и поэтому не смогла в меде учиться и работать по специальности.

Я задумался, не полагается ли мне теперь погрузиться в окологотический мрак и по жизни, и в искусстве. Носить только тёмное, смотреть исключительно старые фильмы про вампиров и снимать пафосные фото с чёрно-белым фильтром. Но решил, что нет. Мало ли что там во мне поменялось — я-то остался прежним.

А вечером, слегка отдохнув, мы наконец дошли до родителей.

— Костя, Дина, Вася! Вот так сюрприз! — обрадовалась мама. — Заходите скорее! Мы как раз ужинать собрались.

Спирит сразу ускользнула на кухню нюхать ужин.

Папа с улыбкой пожал нам с Лиссом руки, а Динку обнял так, будто она не почти взрослая самостоятельная девушка, а маленькая смешная девчушка. И я наконец-то понял то, что давно следовало понять. Что бы между нами ни случилось, они нас любят. И мы любим друг друга. И это по-настоящему важно. Важнее одержимости Данила и его тёмных знаний. Важнее ненависти Лиссова отца. Важнее смерти.

Кстати, о смерти. Когда мы вернулись из Вединовска, выяснилось, что мне больше не нужно лекарственное зелье. Смертельное проклятье, отравлявшее меня всю мою сознательную жизнь, потеряло силу, когда моё сердце остановилось, и больше я не задыхаюсь.

…Типовое утро номер один. На нашей кухне пахнет кофе. Сквозь украшенную мишурой штору заглядывает декабрьское солнце.

Дина готовит завтрак. Лисс, уткнувшись в телефон, листает комментарии. Спирит дремлет, почти неощутимо привалившись к моим ногам.

— Глянь, Кость, тут странные исчезновения в парке и жуткие ночные голоса! Как тебе? — Лисс протягивает мне телефон.

Я смотрю на фото мрачной парковой зоны и ощущаю знакомый холодок.

— Едем!