Едва вернувшись в Зальцбург, Леопольд Моцарт испросил аудиенцию у архиепископа Сигизмунда.

Тот принял музыканта с великой любезностью.

– Мне доложили, что в Вене вас осыпали похвалами и драгоценными подарками… – обратился к нему архиепископ.

– Истинно так, ваша милость, – ответил Леопольд. – Все были в восхищении от таланта моей дочери Марианны и юного Моцарта.

– Так вы об этом желали со мной поговорить?

– Да, ваша милость. Покорнейше прошу дозволения отлучиться на некоторое время.

– Но за какой надобностью?

– Многие знатные особы изъявили желание послушать, как музицируют мои дети. Полагаю, что Вольфганг и Наннерль могли бы добиться признания в Европе. А значит, прославить ваш двор, известный своей любовью к искусству.

Немного подумав, Сигизмунд позволил Леопольду покинуть двор. И снова семейство Моцартов в полном составе пустилось в дорогу. Это было грандиозное путешествие, которое длилось целых три года. Сначала они прибыли в Германию, затем отправились в Бельгию, потом в Париж и Лондон. Оттуда Моцарты двинулись в Голландию, а вслед за ней снова в Бельгию и Францию. В Париже Вольфганг и Наннерль выступили перед королём в Версальском дворце. А перед возвращением домой они посетили Швейцарию и Германию.

Всего Моцарты объехали восемьдесят восемь городов и сыграли несметное количество концертов. Вольфгангу легко давались иностранные языки – он схватывал их на лету. К тому же мальчик питал истинную страсть к игре словами. Наверное, потому, что нотами он играл так же виртуозно, как и словами.

В дороге Леопольд не терял времени даром – он обучил сына тысяче трюков, способных повергнуть в изумление любого государя.

Вольфганг умел музицировать с завязанными глазами, а ещё играть с листа, то есть исполнять партию, которую видел впервые. По просьбе публики он мог с ходу сочинить мелодию. Кроме того, Вольфганг вставал из-за клавесина, поворачивался к нему спиной и просил кого-нибудь из гостей нажать на любую клавишу – и тотчас угадывал ноту:

– Это была ля!

– Верно! Ещё!

– Фа-диез!

– Ещё!

– До-бемоль… Только клавесин немножко расстроен.

Публика смеялась от души. Правда, не все столь тепло встречали семейство Моцартов, а кое-кто даже открыто осуждал Леопольда:

– Этот господин таскает своих детей по свету, выставляя их напоказ, словно цирковых собачек, – судачили они.

Что ж, многие игры, которым Леопольд обучил сына и дочь, и впрямь походили на трюки фокусника. И всё же это послужило хорошей школой для юного Моцарта, который научился самому главному – понимать, чего хочет публика.

Вольфганг сочинял музыку, чутко прислушиваясь к желаниям слушателей и веяниям моды, что отличалась от города к городу. Перед королями он исполнял величественные симфонии, а на балах пускал гостей в пляс под весёлые мелодии.

В каждом городе Леопольд знакомил сына с лучшими музыкантами, и по настоянию отца мальчик брал у них уроки.

– Главное – не упустить время, – доверительно говорил Леопольд жене. – У нас его осталось совсем мало.

– Время для чего? – спрашивала она. – Дети ещё такие юные…

– Но они растут не по дням, а по часам. Наннерль уже пятнадцать лет, а Вольфгангу десять. Ещё чуть-чуть, и они станут слишком взрослыми, чтобы выступать как чудо-дети.

– Ну и что? – не сдавалась жена.

– А то, что пора сделать следующий шаг.

И вот, вскоре после возвращения в Зальцбург, Леопольд вновь наведался к архиепископу Сигизмунду.

– Как славно оказаться дома, ваша милость! – воскликнул Леопольд. – Вот только, если позволите, у меня будет ещё одна просьба. Мне надобно снова уехать, и как можно скорее.

Тут Сигизмунд едва заметно дёрнул носом. Дело в том, что Леопольд занимал должность вице-капельмейстера[6] придворной капеллы, получал щедрое жалованье, но при этом… вечно был в отлучке.

– Позволю, – нехотя согласился архиепископ. – Только уговор – это в последний раз.

Леопольд поблагодарил Сигизмунда, откланялся и засобирался в дорогу. Сначала вся семья поехала в Вену, а затем Вольфганг с отцом направились в Италию.

Мальчику тогда минуло тринадцать лет, и, по расчётам Леопольда, карьера сына должна была резко пойти в гору.

– И каким образом? – спросил Вольфганг, трясясь в карете, которая тем временем переваливала через Альпы.

Леопольд протянул ему складной письменный столик – он позволял сочинять музыку прямо в дороге, когда карету мерно покачивало или подбрасывало на ухабах.

– Тебе ниспослан дар, сынок, – ответил отец. – Пришло время поведать миру о твоей музыке… и великом даре композитора.

План Леопольда был таков: с гастролей Вольфганг должен был вернуться признанным и знаменитым композитором. Ну а потом оставалась сущая мелочь – сыскать место капельмейстера[7] при дворе какого-нибудь монарха.

Прибыв в Италию, отец и сын Моцарты отправились в Верону, оттуда двинулись в Мантую и Милан, затем в Болонью, Флоренцию, Рим и Неаполь. За четыре года Вольфганг с отцом ещё дважды возвращались в Италию.

Только первая поездка длилась почти полтора года. За это время Вольфганг успел выучить итальянский язык, а главное – познакомиться с самыми модными направлениями в музыке. В те времена Италия была законодательницей музыкальной моды.

Прибыв в очередной город, Вольфганг тотчас привлекал всеобщее внимание, играя на фортепиано, клавесине или скрипке. Однако теперь юный гений стремился поступить во все музыкальные академии, что встречались на его пути. Амадею приходилось сдавать претрудные экзамены.

В Болонье Моцарту едва не рассмеялись в лицо.

– Наша академия – одна из самых старых и знаменитых во всей Европе, – объявили ему. – А испытания столь сложные, что их еле-еле выдерживают даже опытные композиторы.

– Ух ты! – воскликнул мальчик. – А каким будет задание?

– Тебя запрут одного в глухой каморке, а дверь будет караулить стража. Всего за полчаса ты должен сочинить антифон[8] на четыре голоса.

Что ж, Вольфганг принял вызов. Когда время истекло, он вручил преподавателям восхитительное сочинение, переписанное набело, без единой помарки.

– Ты написал его заранее? – недоверчиво спросили они. – Хотел нас надуть?

– Как я мог вас надуть? – возмутился Вольфганг. – Я был заперт в комнатке, которую вы сами подготовили и глаз с неё не сводили.

Экзаменаторы удалились на обсуждение и вскоре, удивлённо покачав головами, приняли юного гения в Академию.

И в самом деле, ошибки крайне редко закрадывались в партитуры Вольфганга – он всегда сочинял в уме, даже инструмент был ему не нужен, чтобы проверить свои творения. Придумав пьесу целиком, Моцарту оставалось лишь записать её на бумаге.

На гастролях в Италии Моцарт не упустил случая познакомиться с самыми знаменитыми оперными актёрами – певцами, обладавшими высоким голосом сопрано.

В ту пору их имена были у всех на устах. Благодаря стараниям Леопольда они согласились дать Моцарту несколько уроков классического пения. Так юноша узнал секреты вокального и театрального мастерства. Неудивительно, что, прибыв в Милан, Вольфганг охотно согласился сочинить оперу. Она называлась «Митридат».

Долго и усердно трудился он над своим сочинением. Премьера оперы состоялась в миланском театре в день Святого Стефана. Юный автор сам дирижировал оперой. Успех был грандиозным.

По прибытии в Рим Вольфганг и Леопольд были приглашены на концерт в Сикстинскую капеллу Ватикана[9].

– Что они будут петь, отец? – с лёгким волнением спросил Вольфганг, в то время как певчие капеллы занимали свои места.

– Мотет[10] «Мизерéре» композитора Грегóрио Аллéгри, – ответил Леопольд. – Это необычная музыка. Она окутана тайной.

– Что это значит?

– Её поют а капелла, то есть без сопровождения инструментов, к тому же на девять голосов. Она столь священна, что по приказу папы римского её могут исполнять лишь в редких случаях и только в Сикстинской капелле. Нарушителя ждёт отлучение от церкви.

– Отлучение от церкви? – переспросил Вольфганг. – Значит, мне даже не разрешат взглянуть на ноты?

– Совершенно верно. На копирование и чтение партитуры наложен строжайший запрет. Певчим дозволено учить свои партии лишь после того, как они принесут клятву хранить тайну.

Вольфганг ошеломлённо кивнул. Он весь превратился в слух и не проронил ни слова за время концерта. Едва вернувшись домой, он схватил чистый лист бумаги и тотчас записал всю партитуру по памяти. А ведь он прослушал мотет всего один раз!

Весть о том, что юный музыкант раскрыл тайну «Мизерéре», наделала много шуму. Папа римский даже назначил Моцарту аудиенцию.

– Думаешь, он хочет отлучить меня от церкви? – спросил Вольфганг.

Леопольд улыбнулся:

– Не думаю. Видимо, он просто хочет с тобой познакомиться.

Отец оказался прав. Папе римскому захотелось взглянуть на столь одарённого юношу. Его святейшество пожаловал Моцарту орден Золотой шпоры и возвёл его в рыцарское достоинство. Так Вольфганг, которому едва минуло семнадцать лет, вернулся в Зальцбург – со шпагой на боку и в звании члена Болонской академической филармонии. Между тем он вздумал изменить своё имя.

Теофил – его четвёртое имя – по-гречески означает «любимец Бога». Поэтому в Италии все начали звать его Амадео или Амадей (тот же Теофил, но в переводе на итальянский язык). Новое имя пришлось Моцарту по вкусу, и он начал подписываться «Амадэ» или же «Амадей», как с тех пор многие стали его величать.

С тех пор как Амадей с отцом отправились в путешествие,

много воды утекло в Зальцбурге. Архиепископ Сигизмунд отдал богу душу, а на его место выбрали Коллоредо – аристократа[11] с продолговатым, точно баклажан, лицом. Хоть и был он человеком образованным, но большой любви к музыке не питал. Едва вступив на престол, новый архиепископ первым делом велел закрыть придворный театр и издал указ, по которому месса[12] могла длиться от силы три четверти часа и ни минутой больше!

Как и следовало ожидать, юный Амадей и архиепископ сразу невзлюбили друг друга.

Коллоредо считал Моцарта заносчивым и дерзким: вечно разодет по последней моде, строит из себя важную птицу и держится не так, как подобает (то есть не как слуга).

И правда, Моцарту было не по нраву, когда с ним обращались как с простым лакеем. При дворе князя Зальцбурга музыканты обедали за одним столом с прислугой, и архиепископ не жалел для них презрительных слов.

Между тем Амадей – служитель музыки – требовал к себе более уважительного отношения. К тому же Коллоредо был глух к волшебному миру звуков, который всё больше и больше захватывал Амадея. Вот с этим юноша смириться не мог.

За годы необыкновенных гастролей по Европе Моцарт хорошо изучил музыку своего времени и полюбил её всей душой. Он постиг все хитрости и тонкости этого искусства.

Отныне он был готов к самому серьёзному и трудному испытанию – стать взрослым. Довольно подражать чужой музыке! Пришло время обрести свой голос – ни на кого не похожий и неповторимый. Но для этого следовало покинуть родной город и снова пуститься в дорогу.

На этот раз отец, однако, был категоричен.

– Время путешествий прошло, – заявил Леопольд. – Ты уже не мальчик… А здесь, в Зальцбурге, нас ждут великие дела! Я занимаю недурную должность при дворе, да и ты скоро заслужишь достойное место. Будем сочинять музыку бок о бок! Два Моцарта!

– Да уж, – буркнул Амадей, – не жизнь, а сказка… Вот только не знаю, по душе ли мне такая жизнь…

– Ты что, не желаешь работать с отцом?

– Вовсе нет. Я просто хотел сказать, что мы с архиепископом не ладим. Может, наша семья могла бы перебраться в другое место? Моцарты в Мюнхене! Звучит неплохо, верно?

– Вздор, – отрезал Леопольд. – Мы долгие годы колесили по Европе. Если бы кто-то хотел предложить тебе место, он давно бы это сделал. А здесь, в Зальцбурге, нас ждёт блестящее будущее. Нас обоих!

До сих пор воля отца была для Амадея законом, но теперь… Нет, он не мог отступить. Он упрямо стоял на своём. Ему было хорошо дома, с сестрой и верными друзьями, но… как же музыка? В музыке заключалась вся его жизнь, и Амадей должен был следовать за ней, несмотря ни на что.

В конце концов Леопольд отпустил сына, правда, в сопровождении матушки. Отцу даже удалось добиться согласия архиепископа.

И вот Амадей отправился в Германию. Именно там впервые в жизни он встретился с одной из вечных тайн мироздания.

Это чудо, как и музыка, будет сопровождать его на протяжении всей жизни. Девушки!

В Аугсбурге Вольфганг и его мать остановились у родственников, у которых была прелестная дочь, чуть младше Моцарта. Её звали Текла.

Бойкая и вечно радостная кузина, как и Вольфганг, страстно любила танцевать, играть и устраивать шалости. Очень скоро юноша признался матушке, что намерен жениться на Текле. Анна тотчас написала мужу письмо, дабы узнать его мнение, и вскоре получила ответ. Леопольд напомнил, что они отправились на поиски работы, а посему велел им спешно уехать в другой город.

С тяжёлым сердцем Амадей согласился покинуть Аугсбург. Вскоре они с матушкой прибыли в Мангейм. Там он встретил Алоизию Вебер. Девушке минуло шестнадцать лет, и ей прочили блестящую карьеру оперной певицы. Алоизия была писаной красавицей и тонко чувствовала язык музыки. Разумеется, Амадей снова влюбился. Он написал батюшке письмо, умоляя позволить ему жениться на Алоизии. Увы! И на этот раз Моцарт получил твёрдый отказ.

«Сын мой, – писал ему отец, – ты слишком много думаешь о девушках и совсем мало о музыке. Покуда не сыщешь верного места, и не думай жениться! Все великие музыканты служат королям, так уж повелось, и так будет во всякое время. А посему поспеши отыскать себе должность при каком-нибудь правителе или же воротись домой, в Зальцбург. Но сперва выкинь из головы даже мысль о женитьбе».

И вновь Амадею пришлось повиноваться отцовской воле. Они с матушкой отправились во Францию.

В те времена Париж слыл одной из музыкальных столиц. Там Амадей наконец мог почувствовать себя счастливым. Но мог ли он оставаться спокойным вдали от милой Алоизии! Впрочем, время шло, и их письма становились всё прохладнее и сдержаннее. Тем временем Текла продолжала посылать кузену нежные послания. Тут у Амадея в голове всё перепуталось.

Кого же выбрать – Алоизию или кузину? Кто из них был музой всей его жизни? А может быть, обе?

– Правду отец говорит – у тебя одни девушки на уме! – сокрушённо вздыхала матушка.

Но для Амадея любовь была неотделима от музыки. Недаром влюблённые во все времена распевали серенады в надежде завоевать сердце красавицы. Но мог ли Амадей покорить девушек, живших в Германии, если сам он был во Франции?

Между тем французский король пригласил его в Версаль. Людовик XV был столь очарован этим забавным юным австрийцем, что тотчас предложил ему место придворного органиста. Но Амадей, недолго думая, отказался.

– Ты уверен, что поступаешь правильно? – спросила его мать. – Твой отец прогневается, когда узнает об этом…

– Возможно, – ответил Амадей, – Но ты и сама знаешь, что я не большой охотник до игры на органе. К тому же жалованье незавидное.

Да и во Франции мне карьеру не сделать. Уж лучше вернёмся в Германию.

Матушка скрепя сердце согласилась. Они уже собирались в дорогу, когда Анна вдруг захворала.

– Не тревожься, – сказал Вольфганг. – Уверяю тебя, через пару дней ты пойдёшь на поправку.

К прискорбию, всё вышло не так. Пять дней спустя его матушка приказала долго жить. Амадея охватило отчаяние. Он написал письмо отцу и сестре, сообщая о страшном горе. Леопольд велел ему немедля возвращаться в Зальцбург.

На этот раз Амадей не послушался отца. Он устремился в город Мангейм, к своей Алоизии. Однако красавица встретила его ледяным холодом.

– Мне жаль, что с тобой случилось такое несчастье, – вымолвила она, – но больше мы не сможем видеться.

– Что? – воскликнул он.

– Амадей, я полюбила другого. И выхожу за него замуж.

Это была последняя капля! Амадей пожал плечами и с поникшей головой вернулся в Зальцбург, как того желал его отец.

Дивный город Зальцбург раскинулся на берегах извилистой реки.

Над ним, на вершине холма, возвышалась одна из самых больших крепостей Европы. Именно там располагался двор архиепископа. Но никогда прежде это чудесное место не казалось Моцарту столь гнетущим. Впрочем, как всякий хороший музыкант, он знал, что в партитуре бывают моменты, когда мелодия вдруг вспыхнет во всю мощь ослепительным фейерверком, а потом угаснет, потечёт медленно и спокойно.

Что ж, пришлось Амадею смириться. Он снова стал служить при дворе архиепископа Коллоредо, сочиняя по его заказу короткие мессы и прочую музыку. Только дома, в уединении, Амадей мог творить по велению сердца. Лишь в эти мгновения он обретал смелость и уносился на крыльях музыки к солнцу, на неведомую никому другому высоту.

Как-то раз Леопольд, перебирая бумаги Амадея, обнаружил, что сын сочинил новую симфонию.

– Хм… Концертная симфония? – озадаченно спросил отец. – Тут, верно, какая-то ошибка – написано, что это сочинение для альта и скрипки.

– Никакой ошибки нет, – пояснил Амадей. – Для альта и скрипки.

– То есть ты поставил эти инструменты вровень, и они будут играть на равных?

– Да, отец.

– И альт тоже солирует?

– Да, отец.

Недоумённо покачивая головой, Леопольд удалился. Дело в том, что альт – музыкальный инструмент, который очень похож на скрипку, только размером побольше. Играть на нём ох как нелегко! Тут нужна недюжинная сила и длинные руки. Амадей же, как известно, был худой как щепка, да и ростом невелик.

Впрочем, это не мешало ему любить альт. И хоть у него не хватало сил, чтобы сыграть на альте целый концерт, зато в коротких пьесах он мог затмить любого виртуоза. Однако прежде никому и в голову не приходило, что альт может солировать. Что за нелепая мысль! Когда Леопольд услышал симфонию сына, то просто потерял дар речи. Эта музыка была чем-то совершенно новым. Альт и скрипка не боролись за внимание публики, а, напротив, поддерживали друг друга, словно двое юношей, играющих вместе в мяч. А из этой игры рождалась дивная музыка… О, ничего подобного никто прежде не слышал!

Вскоре курфюрст Баварии попросил Моцарта написать оперу «Идоменей», посвящённую приключениям царя Крита после Троянской войны. Сочинить оперу по заказу курфюрста – дело нешуточное. Впервые за долгое время Амадею предстояло выдержать столь серьёзное испытание! Впрочем, что-что, а испытания он обожал!

Правда, тут была одна загвоздка – нужно было получить разрешение архиепископа Коллоредо.

– Позволите ли вы мне уехать, ваша милость? – спросил Амадей, явившись на аудиенцию.

– Куда на сей раз, бродяга ты этакий? – воскликнул архиепископ, сплёвывая слова, словно арбузные семечки.

– В Мюнхен, к баварскому курфюрсту, – учтиво ответил Моцарт. – Его светлости угодно, чтобы я сочинил для него оперу.

– И надолго?

– Постараюсь вернуться побыстрее, ваша милость. Смею надеяться, что моя опера пуще прежнего прославит вас и ваш двор.

Коллоредо чуть не задохнулся от злости:

– Проваливай, негодник! В Мюнхен, куда угодно… Скатертью дорожка!

Амадей откланялся и собрался в путь. Прибыв в Мюнхен, он со всех ног побежал в театр, чтобы познакомиться с музыкантами и певцами. И, право слово, был немало озадачен.

За время гастролей Амадей свёл знакомство с лучшими оперными певцами Европы. Однако голос у господина Винченцо даль Прато, исполнявшего роль Идаманта, был весьма слабым, и Амадей боялся, что певец не справится с партией.

На роль Идоменея претендовал лишь престарелый Антон Раафф, который, похоже, вовсе не был рад работать со столь юным композитором.

Именно тогда Амадей создал одно из своих чудесных творений, навсегда прославивших его имя.

Моцарт подружился с певцами и музыкантами, завоевав их доверие. И когда писал музыку, всегда учитывал их сильные и слабые стороны. Литавры[13], например, все считали второстепенным и не очень-то полезным инструментом. Подумаешь, какие-то пузатые барабаны! Но Амадей объяснил литавристам, какой ценный вклад они вносят в звучание оркестра. Впервые он заставил литавры и трубы играть вместе с сурдинами[14], наделив их весьма важной ролью.

А ещё Амадей знал, что литавристам требуется немало времени, чтобы настроить инструменты перед каждым вступлением, и предусмотрел это в своей опере. Словом, молодой композитор пустил в ход всё, что узнал к тому времени о музыкальных инструментах… Опера «Идоменей» стала настоящим триумфом, о котором ещё долго шли разговоры по всему Мюнхену.

Неудивительно, что Моцарта пригласили повторить постановку в Мангейме. Этот спектакль превзошёл успех мюнхенской премьеры.

«Отрадно слышать такие вести, сынок! – писал ему отец. – Вот только архиепископ стал выказывать недовольство твоей затянувшейся отлучкой и велит тебе сей же час воротиться в Зальцбург».

При одной мысли об этом Моцарта пробирала дрожь. Всеми способами он старался оттянуть отъезд.

«Отец – писал он. – Здесь моя музыка в большом почёте, и скоро я мог бы снискать немалую славу. Уверяю вас, если бы я оставил службу у архиепископа, то смог бы заработать здесь целое состояние».

«Не говори глупостей. Живо возвращайся домой», – ответил ему отец.

И Амадей вернулся. В последний раз.

Написав, что архиепископ был недоволен, Леопольд выразился слишком мягко. На самом деле Коллоредо был вне себя от ярости! Да этот зазнавшийся музыкант испытывает его терпение! Ему позволили ненадолго отлучиться, а он который месяц и носу не кажет. Мало того, как поговаривали советники архиепископа, сей франт осмелился искать службу при дворе более влиятельного правителя… Какая неслыханная дерзость!

Пора поставить на место этого юнца, в голове у которого лишь музыка да пустые фантазии. Не успел Амадей вернуться в Зальцбург, как Коллоредо вызвал его к себе.

– Ах ты, негодник! Хорошо провёл время, разъезжая по Европе?

– Недурно, ваша милость, – с вызовом ответил Моцарт. – Признаться, я был бы не прочь задержаться.

– Не бывать этому! Отныне из Зальцбурга ни ногой! Жить будешь здесь, при дворе, вместе с другими слугами.

Амадей промолчал.

– А обедать за столом для лакеев, – буркнул архиепископ.

Амадей снова не проронил ни слова.

– А ещё будешь следовать за мной в поездках… вместе с остальной прислугой! Бродяжье отродье!

Тут Амадей развернулся и размашистым шагом вышел вон, едва сдерживаясь, чтобы не послать его милость ко всем чертям.

Некоторое время спустя Коллоредо был приглашен в Вену по случаю кончины императрицы. При дворе шли приготовления к коронованию ее сына.

Архиепископ должен был участвовать в долгих торжествах, а посему приказал Амадею присоединиться к своей свите. Делать нечего, пришлось подчиниться.

Так случилось, что в один из вечеров Моцарта пригласили на приём в дом русского посланника, князя Голицына, его страстного поклонника и покровителя. Амадей с радостью согласился, но вскоре узнал, что архиепископ Коллоредо тоже зван на вечер.

Это значило, что Моцарту придётся появиться перед гостями в свите архиепископа среди прочих слуг. О, такого унижения он бы снести не мог!

И тогда ему в голову пришла гениальная мысль. Прибыв на приём, он первым выскочил из кареты, один вошёл в зал, уже полный гостей, стремительно подошёл к князю и отвесил низкий поклон. Князь был так счастлив его видеть, что тотчас остановился и завёл с ним разговор. Тут объявили о прибытии архиепископа. Войдя в зал, Коллоредо сразу увидел своего музыканта, который любезно беседовал с хозяином дома.

Архиепископ пришёл в бешенство. Едва приём закончился, он велел вызвать Моцарта.

– Ах ты, дерзкая каналья! – гневно вскричал Коллоредо. – Как ты посмел выставить меня на посмешище на глазах у всей Вены?

– Ничего подобного, – ответил Амадей. – Я просто приветствовал князя, ценителя моей музыки. Мы с ним старые знакомые.

– Позволь напомнить, что ты, негодник, состоишь на службе у меня!

Не желая больше терпеть подобное обращение, Амадей гордо поднял голову.

– Ваша милость, видно, недовольны моей службой? – спросил Амадей. – В таком случае, не буду вам больше мешать. Лучшего я и желать не могу.

– Экой болван! Угрожать мне вздумал? Эй, придворные, гоните в шею этого наглеца!

Тут к Амадею подскочил граф Арко и дал ему хорошего пинка. О, это уже было слишком!

– Держите при себе своих слуг, cударь, – сказал Моцарт архиепископу Коллоредо. – А я отныне считаю себя свободным человеком. Таким же свободным, как и моя музыка.

Вольфгангу Амадею Моцарту исполнилось двадцать пять лет.

После ссоры с архиепископом он повздорил ещё и с отцом, который осудил неожиданный бунт сына. Амадей оказался в Вене один-одинёшенек и без работы. В кармане у него не было ни гроша.

И всё же он был счастлив как никогда! Композитора приютила семья Веберов, его старых друзей из Мангейма, недавно перебравшихся в Вену. Моцарта лишь немного тревожила мысль, что там он может встретить Алоизию, свою бывшую невесту. Правда, теперь она была замужней дамой и жила своей жизнью. К тому же Амадей обнаружил, что больше не испытывает к ней прежних чувств. Напротив, как ни странно, он всё чаще искал общества Констанции, младшей сестры Алоизии. Она тоже была певицей, но, в отличие от сестры, нрава весёлого и радостного. Под стать Моцарту!

К тому же Констанция была без ума от балов, а Вольфганг мало что любил больше, чем танцевать до потери сил ночи напролёт (разумеется, если он не играл на балу для гостей). Вскоре молодые люди полюбили друг друга и решили пожениться.

«Тебе не кажется, что за последнее время ты и так натворил довольно глупостей?» – рассерженно спрашивал в письме Леопольд.

Однако Амадей поступил по-своему – он женился, а уже потом известил об этом родителя. Такого непослушания Леопольд ему не простил. Но Вольфганг знал, что всё сделал правильно.

Он уже был взрослым мужчиной. А потому ему следовало думать о том, как прокормить семью.

К счастью, работы было хоть отбавляй. Первым заказчиком оказался сам новый император. Иосиф II давно мечтал о постановке оперы на немецком языке (в те времена оперы обычно пели на итальянском, который считался языком музыки). Выбор пал на Моцарта. Амадей с жаром взялся за дело и сочинил оперу под названием «Похищение из сераля»[15]. Она рассказывала о приключениях турецких пиратов и похищении принцесс.

Премьера состоялась в чудесном придворном театре Вены в присутствии самого императора. В конце спектакля зал взорвался аплодисментами, да так, что зазвенели даже хрустальные люстры. Когда овации стихли, публика замерла – все ждали, что скажет император.

– Превосходная работа, маэстро Моцарт! – воскликнул Иосиф II. – Хотя, признаюсь, ваша опера кажется мне чересчур сложной. В ней… слишком много нот.

Амадей, конечно, огорчился, что император остался не вполне доволен. Правда, в чём-то Иосиф II был прав. Там, где заурядному композитору хватало одной мелодии, Амадей пускал в ход пятьдесят – и одну восхитительней другой! Чтобы насладиться таким музыкальным пиршеством, публике приходилось слушать во все уши. Впервые в истории опера стала похожей на бурный поток звуков, что мчался вперёд в непрерывном движении.

Опера «Похищение из сераля» была с восторгом встречена публикой. Спектакль долго не сходил со сцены и принёс автору изрядную славу. Амадею удалось получить место учителя музыки в знатных семьях Вены. К тому же он намеревался зарабатывать на жизнь, гастролируя как пианист. Поэтому Моцарт решил написать несколько концертов для фортепиано – в ту пору этот инструмент был ещё в новинку.

Амадей изучил все возможности фортепиано. И даже сумел произвести своего рода революцию – он изменил форму концерта и создал истинные шедевры. Не зная усталости, он сочинял музыку ночи напролёт. По утрам Констанции случалось находить его спящим на бильярдном столе (он был страстный охотник до бильярда), среди беспорядочно разбросанных нотных листов.

– Амадей, – говорила она с улыбкой, – неужели ты не можешь спать в кровати, а музыку сочинять за фортепиано, как это делают все?

– За бильярдным столом мне лучше пишется, – широко зевая, отвечал он. – А стук шаров по зелёному сукну превосходно задаёт ритм.

Так оно и было. Амадей нередко писал музыку за партией в бильярд, ожидая своего удара. Всякую свободную минуту он проводил за инструментом, а театры ломились от публики, желающей его послушать.

Обычно композиторы, прославившись как оперные сочинители, всю жизнь посвящали театру. Но Вольфганг успевал всё – написав оперу, он брался за симфонию, потом сочинял концерт, а ещё много выступал и давал уроки. Наконец-то он добился свободы и признания. Но, как часто случается, когда всё пошло как по маслу, на Амадея посыпались неприятности.…

С раннего детства Амадей отличался весьма слабым здоровьем.

Едва появившись на свет, он чудом избежал смерти, да и потом часто и тяжело хворал. Но на этот раз Амадея поразил особый недуг, очень опасный… для музыканта.

Одним дождливым осенним утром Констанция озабоченно спросила:

– Милый, кажется, с утра ты даже не притронулся к инструменту?

Амадей покачал головой.

– Тебе нездоровится? Подумать только, Амадей не хочет играть! Такого ещё не бывало.

– Нет, нет… Всё превосходно. Просто я не в духе, – ответил Амадей.

– Даже новый концерт не станешь репетировать? Тот, что сегодня вечером исполняешь в театре?

Амадей с трудом улыбнулся.

– Знаешь… – нетвёрдо проговорил он, – боюсь, концерт придётся отменить. Сегодня вечером мы могли бы остаться дома. А может, сходить куда-нибудь развлечься. Мне говорили, что курфюрст нынче устраивает бал…

– Хочешь сыграть на балу?

– О нет, я хотел сказать, что мы могли бы чудесно провести вечер. Но выступать я не буду.

Дело в том, что у Амадея не хватило духу признаться даже своей жене, что у него разболелись руки. Рано утром он обнаружил, что его изящные пальцы потеряли прежнюю подвижность и скрючились. А малейшее движение причиняло мучительную боль. За обедом он даже не смог разрезать свой бифштекс – пришлось просить помощи у Констанции.

– Не огорчайся, милый, ты слишком много работаешь. Отдохни немного, и твои руки снова будут как новенькие.

Констанция оказалась права. И в самом деле, стоило ему отдохнуть, как боль затихала или даже исчезала на целые недели… Однако с таким недугом Моцарт мог забыть о своих гастрольных планах. Он отменил все предстоящие концерты и не стал назначать новые.

Дело приняло скверный оборот – популярность Амадея пошла на убыль, а заказов становилось всё меньше.

Прежде они с Констанцией не знали нужды, но Амадей был известный транжира: он питал слабость к красивым нарядам и изысканным кушаньям. А теперь ему приходилось считать каждую копейку, чтобы не влезть по уши в долги.

Чтобы поправить свои дела, он согласился сочинить новую оперу – «Свадьбу Фигаро», на этот раз на комедийный сюжет. И вновь неприятности не заставили себя ждать.

– Ты и вправду согласился работать над «Фигаро»? – спросили его друзья. – Неужели не понимаешь, что можешь навлечь на себя беду?

– Это почему? – удивился Амадей.

– Да потому, что в опере речь идёт о вельможе, который задумал соблазнить служанку… А муж служанки даёт ему отпор! Какой-то бедняк смеет перечить знатному господину!

Амадей пожал плечами:

– Будь я на его месте, поступил бы точно так же. И что в этом плохого?

– А плохо то, что во Франции, видно, затеяли революцию и даже хотят свергнуть короля. Императору будет неприятно узнать, что ты собираешься представить на сцене столь возмутительную оперу.

Может, друзья и были правы. Амадей отправился ко двору, чтобы добиться от Иосифа II разрешения на постановку оперы.

В конце концов согласие императора было получено… Впрочем, не такого успеха ждал Моцарт. Оперу восторженно встретили лишь тонкие ценители – они сразу поняли, что перед ними шедевр. А неискушённые зрители, ходившие в театр для забавы, остались разочарованы. Им было трудно по достоинству оценить столь новую и необычную музыку.

В довершение всех бед Амадей получил из дома печальное послание. Давно он не слышал вестей от батюшки и сестры Наннерль, но худшей новости и вообразить было нельзя.

Леопольд Моцарт – уже в преклонных летах – неожиданно покинул сей мир. Амадей понял, что остался на белом свете один-одинёшенек.

С того дня как Амадей порвал с архиепископом Коллоредо, они с отцом отдалились друг от друга, а письма писали всё реже и реже.

Леопольд был первым, кто поверил в талант Моцарта, ради сына он пожертвовал собственной карьерой. У Амадея сердце разрывалось при мысли о том, что отца больше нет!

И всё же у него была Констанция – его новая семья. Оставалось только понять, как жить дальше. В путешествиях ему всегда сопутствовала удача. Вот и в эту трудную минуту Моцарт решил на время покинуть Вену. Он взял новый заказ и отправился в Прагу.

Ему предстояло сочинить оперу о Дон Жуане, знаменитом покорителе женских сердец. Как всегда, Амадей с его неуёмной энергией не мог ограничиться одним заказом. Незадолго до отъезда он сочинил «Маленькую ночную серенаду», один из своих шедевров, который и спустя столетия будет по-прежнему очаровывать слушателей.

А затем снова ошеломительный успех! Оперу «Дон Жуан» наперебой ставят во всех театрах. Наконец-то Амадей смог вернуться в Вену триумфатором. Сам император пригласил его на аудиенцию и предложил место при дворе.

– Благодарю покорно, ваше величество, – ответил Амадей. – Но, как вам известно, роль слуги мне не по вкусу…

– Боже упаси, какой слуга! – воскликнул император. – Мне нужен композитор, который сочинял бы музыку для придворных балов. Я положу вам солидное жалованье и буду заранее уведомлять о грядущих празднествах. А в остальном вы вольны делать всё, что угодно…

Амадей с радостью согласился и тотчас принялся писать новую оперу. Она называлась «Волшебная флейта» и немного напоминала сказку. Сюжет её был таков: царица ночи просит юного принца спасти её дочь, похищенную злым волшебником. Принц влюбляется в портрет принцессы и соглашается выполнить просьбу. Вооружившись волшебной флейтой, он отправляется в путь вместе с чудаковатым птицеловом по имени Папагено.

В опере было немало приключений – к примеру, всё начиналось с того, что за принцем гнался страшный дракон. Были и лирические сцены с влюблёнными героями: Папагено, одиноко играющий в лесу на флейте, вдруг слышит странный шорох за спиной. Обернувшись, он видит прелестную Папагену, выглядывающую из кустов. Юноша влюбляется с первого взгляда. Для этой сцены Амадей сочинил озорной и удивительно нежный дуэт: Папагено и Папагена зовут друг друга, при этом их голоса и взгляды вступают в чудесную перекличку, а оркестр ликующей музыкой празднует рождение их любви.

– Вот увидишь, – говорил Амадей Констанции, – эта опера покорит всех без исключения – и знатоков, и простую публику.

Он не ошибся – в спектакле волшебной была не только флейта, давшая название опере, но и музыка Моцарта. С первых представлений театры наполнились восторженными почитателями, очарованными звуками этой сказки на все времена. Что ж, тяжёлые времена остались позади, и Амадей доказал всему миру, кем он был на самом деле. Новые заказчики то и дело стучались в его дверь.

Но потом пришла зима, и Моцарт занемог. Несмотря на сильный жар, он сочинял музыку всю ночь, не сомкнув глаз. А на следующее утро к нему явился странный человек, одетый во всё чёрное, с лицом, скрытым под маской. Когда Моцарт отпер дверь и увидел эту скорбную фигуру, ему показалась, что у него начался горячечный бред.

– Кто вы, сударь? – спросил он у человека в маске.

– Заказчик, – сухо ответила маска. – Я пришёл к вам с просьбой написать для меня музыку.

– Но что именно вам угодно? – уточнил Амадей. – Симфонию, концерт или… оперу?

– Мессу, – промолвила маска.

– И какую именно?

– Реквием.

Как известно, реквием – это заупокойная месса, которую служат в память об умерших.

Такая музыка – медленная, торжественная, величественная и мрачная – была совсем не в характере Моцарта. Вечно радостный и беззаботный Амадей, сказать по правде, за всю жизнь не написал ни одного реквиема.

Человек в маске протянул Амадею кошелёк, туго набитый монетами, и спросил:

– Так что, маэстро, по рукам?

Амадей задумался. Никогда и ничего он в жизни не боялся, а часто принимал такие смелые решения, которые и понять-то толком никто не мог.

Ещё мальчишкой он исколесил всю Европу, играл на самых разных инструментах и сочинил великое множество мелодий. Он то и дело влюблялся, знал громкий успех и мучительные провалы. У него был заботливый отец, с которым он вздорил, коли на то была причина. Он не пожелал быть слугой, бросив вызов самому курфюрсту, и всегда дорожил своей свободой.

Человеку, который так страстно любил жизнь, смерть была не страшна. С ней трудно смириться, мысль о ней может опечалить, но страшить? О нет, в этом он был уверен.

– Ну так что? – снова спросила маска, позвякивая кошельком с монетами. – Угодно ли вам написать реквием, маэстро?

Амадей, чуть дрожа от лихорадки, согласно кивнул.

– По рукам, сударь, – вымолвил он. – Ступайте и воротитесь через четыре недели, ваш реквием будет готов.

– Надеюсь, я получу самый прекрасный, торжественный и величественный реквием на свете? – спросила маска.

– Я сделаю всё возможное.

Маска с довольным видом удалилась.

Заперев дверь, Амадей сел за стол и взял чистый лист нотной бумаги.

Изящным почерком он вывел название – «Реквием ре минор». И взялся за работу.

Увы, она так и осталась незавершённой.

Вольфганг Моцарт, известный под именем Амадей, умер в Вене 5 декабря 1791 года, так и не закончив свой реквием.

О «чёрном человеке» в маске, заказавшем заупокойную мессу, ходили разные легенды. Долгие годы полагали, что речь идёт об Антонио Сальери – композиторе, который якобы хотел отравить Моцарта, своего соперника. Но теперь все знают, что это был некий австрийский граф, пожелавший остаться неизвестным.

Каталог Кёхеля, опубликованный в 1862 году, содержит полный список сочинений Моцарта. Открывает перечень менуэт K1, написанный композитором в возрасте пяти лет, а завершает реквием K626. Многие рукописные партитуры Моцарта находятся в Австрийской национальной библиотеке в Вене, а также в Британской библиотеке в Лондоне. Кроме того, их копии вы без труда найдёте в Интернете.

Если окажетесь в Зальцбурге, непременно посетите дом Моцарта и резиденцию архиепископа. В этом же городе находится «Моцартеум» – консерватория, в которой хранятся некоторые личные инструменты Моцарта. Там же часто проходят великолепные концерты классической музыки.

Ну а если вас занесёт в Вену, то вы сможете навестить кенотаф[16] Моцарта на кладбище Святого Марка. Правда, памятник был воздвигнут значительно позже, поскольку композитор был похоронен в общей могиле, как было принято в те времена.

А ещё не поленитесь заглянуть в парк под названием Бурггартен – это бывшие личные сады императора. В центре парка вы обнаружите статую Моцарта. Огромная цветочная клумба перед памятником выполнена в форме скрипичного ключа.

Князь-архиепи́скоп – правитель, обладавший как духовной, так и светской властью на территории церковного княжества.

Зáльцбург, родной город Моцарта, был столицей Зальцбургского архиепископства. Сейчас в городе каждое лето проходит знаменитый Зальцбургский фестиваль, собирающий любителей классической музыки и театра.

Клавеси́н – старинный щипковый клавишный инструмент, предшественник фортепиано.

Менуэ́т – старинный французский народный танец, ставший галантным придворным танцем в семнадцатом веке при дворе Людовика XIV.

Курфю́рст – князь в феодальной Германии, имевший право избирать императора.

Ви́це-капельмéйстер – помощник руководителя капеллы.

Капельмéйстер – руководитель капеллы, то есть хора певчих.

Антифóн – попеременное песнопéние в богослужении.

Ватикáн – самое маленькое государство в мире, в котором вся власть принадлежит церкви и где находится резиденция папы римского, главы Римско-католической церкви.

Мотéт – вокальное произведение на несколько голосов.

Аристокрáт – человек, принадлежащий к высшему слою родовой знати, вельмóжа.

Мéсса – основное богослужение в католической церкви, а также собрание песнопений для литургии.

Литáвры – ударный музыкальный инструмент, состоящий из нескольких чаш, затянутых кожей, по форме напоминающих котлы.

Сурди́на – приспособление, которое используют, чтобы приглушить звук, а также изменить тембр музыкальных инструментов.

Серáль – на Востоке так называли дворец правителя, а также закрытую и охраняемую женскую половину дворца – гарéм.

Кенотáф – символический надгробный памятник над пустой могилой.