— Ну, ма-а-ама! Ну, пожалуйста! — я ходила за мамой из комнаты в комнату, как хвостик. Ну к какой ещё к бабушке! Это же лето!

Но мама оставалась совсем равнодушна к моим страданиям.

— Ты не понимаешь, мы с ребятами будем по набережной гулять, на колесе кататься, зависать со всеми, а ты меня в деревню отправляешь!

— Вот именно, чтобы ты опять всё лето без дела не шаталась, — мама собиралась на работу. — И потом, познакомишься с Маратом. Он тебя и к ЕГЭ поднатаскает.

Я скривилась и скрестила руки на груди.

Вот в чём дело было!

Мама уже пару месяцев говорила о том, что мне стоит познакомиться с этим «воспитанным парнем из очень хорошей семьи». Кажется, это был сын хороших знакомых родителей, отличник… ходит в какие-то там кружки по программированию. Разговоры о нём неизменно появлялись за обедом или когда мы вместе шли куда-нибудь, но я старательно их игнорировала. Нужен он мне, как макс на айфоне!

— Я к ЕГЭ могу и дома готовиться! — всё ещё пыталась убедить маму остаться в Казани я. — Честно-честно буду! Я к 1-му сентября весь материал разберу!

Вы только представьте, променять целое лето в Казани, с походами в кофейню, с тусовками возле набережной и поездками на Голубые озёра ради деревенского дома почти в сотне километров, с огородом и какой-то речкой-вонючкой, вместо Камы! Это просто настоящая диктатура!

Но мама совсем не хотела меня понимать. Она закончила собираться на работу, напоследок взглянула мне прямо в глаза через зеркало и сказала:

— К моему приходу собери вещи, сразу поедем. Переночую с вами, а утром уеду, — и закрыла за собой дверь квартиры.

Весь день я жаловалась всем друзьям по телефону, строчила километровые сообщения про то, что это будет самое худшее лето, а всё потому, что мама решила так мне устроить знакомство с этим Маратом.

— Знаешь, а я уже уверена, что это какой-то тощий чмошник, этот их Марат, — сказала я подруге Айгуль, пока копалась в шкафу, вытаскивая вещи и выбирая, что с собой взять.

— А вдруг он окажется ничего? — подруга была на громкой связи и слышала, как она стучит косметикой, пока куда-то собиралась.

— Айгуль, да там уже по восторгам мамы всё понятно. Ботаник-отличник, наверняка в очках и ещё в нос говорит. Просто капец. А ведь это последнее лето, когда можно было чилить и отдыхать. И что теперь? Буду смотреть на грядки и кимы решать.

Для меня всё было предельно ясно. Придётся давить улыбку какому-то прыщавому нечто, решать варианты ЕГЭ из сборника по алгебре, а потом помогать бабушке в огороде.

— А если месяц так позаниматься, как мама говорит, а потом уговорить обратно? — предложила Айгуль, щёлкнув пудрой.

Я задумалась. Если целый месяц вести себя паинькой и во всём слушаться, то мама могла и передумать.

— А что, звучит неплохо, — я взглянула на жёлтый сарафан. Большинство из моих нарядных платьев и юбок со всем не возьмёшь в деревню. Не по полю с травой до колена ходить в них.

— Всё равно же ехать придётся, а так может сможешь договориться.

— Решено, тогда буду весь июнь готовиться и при первой же возможности обратно в Казань!

— Ну а если не получится, может, я приеду на пару дней. Расскажу, как в городе живётся, — Айгуль театрально наигранно шмыгнула. И мы обе расхохотались.

— Как же мне повезло с тобой, — расчувствовалась я.

К приходу мамы сумка была собрана. Она удовлетворительно кивнула и решила, что я, скорее всего, просто смирилась.

— Давай, машина внизу, — она подхватила сумку и вышла к лифтам, пока я натягивала кеды и бегала глазами по прихожей, пытаясь вспомнить ничего ли я не забыла.

На самом деле к бабушке ездить я любила. И иногда, когда ещё была совсем маленькой мне нравилось у неё оставаться. Мы вместе пекли пирожки с домашним вареньем, она учила меня топить печку и вязать березовые веники, утром мы вместе выходили на грядки, а когда солнце начинало печь, то возвращались в дом, где она включала старенький телевизор и мы могли смотреть какие-нибудь глупые сериалы. Но я никогда не была дольше двух недель. А тут всё лето! Без друзей, без развлечений! В деревне я никого из местных не знала, ведь без бабушки даже не выходила за пределы двора.

Мамина Toyota была заведена. Она легко закинула дорожную сумку в багажник, и я села рядом с водительским местом. Мама села, закрыла двери и машина тронулась.

В Казани начинало вечереть. В зимнее время тут быстро темнело, но сейчас летом сумерки долго наползали и баловали угасающими красками заката. Мы быстро неслись среди машин, а я смотрела в окно и испытывала смешанные чувства.

Мне было радостно, что совсем скоро я увижу бабушку, меня обступят знакомые запахи детства, но я видела, как зажглись фонари парка Горького, как гуляет народу на берегу Кабана, и на его водах блестит отражение театра. И всё это вызывало тоску. Я грустно смотрела в окно и думала, что если мне не удастся договориться с мамой, то это правда будет худшее лето.

Я успела задремать к тому моменту, когда мы приехали. Машина затормозила у голубых ворот.

— Алина, давай просыпайся, — мама бережно и мягко сжала моё плечо. Я вздрогнула, просыпаясь, — Там в багажнике гостинцы для бабушки. Начни пока вытаскивать.

Я кивнула, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. В нос сразу ударили свежий вечерний воздух, в котором ощущался запах скошенной травы, каких-то цветов и сена. Взяв из багажника ближайший пакет, я прошла через открытые ворота и прошла к небольшому двухэтажному дому. Бабушка уже стояла на ступеньках.

— Алина! — голос её звучал удивлённо, хот она конечно же знала, что мы приедем, и она крепко меня обняла, — Не поднимай тяжелое, — запричитала тут же бабушка, забирая пакет и вталкивая меня в дом.

Даже по запаху можно было сказать, что на столе уже ждал пирог, накрытый кухонным вафельным полотенцем, из-под которого шёл жар, а на плите свистел чайник.

— Вот, привезла тебе помощницу, — мама вошла следом с сумкой и пакетами. — Будет тебе компания.

Я фыркнула, но спорить не стала. Не хотела показывать при бабушке в каком я «восторге» от этой поездки.

Мы быстро разложились и сели за стол. Мама и бабушка болтали о делах, а я ела пирог, прислушиваясь к их разговорам.

— Хорошо, что приехала, — сказала бабушка, — Марат тоже приехал. Неделю уже здесь.

Я закатила глаза. Это мне ещё, выходит, пошли на уступки, целую неделю дали отдохнуть.

— Позвать его надо на чай. Алина, вот и друзей тебе сразу и нашли, а то всю дорогу возмущалась, что она никого не знает, — мама засмеялась, а я густо покраснела.

— Мама! — вспылила я, смотря виновато на бабушку. Но бабушка только улыбнулась.

— Он отличник, тебя хоть подтянет. А то в этом году еле-еле закрыла четверть.

— И ничего, не еле-еле, — обиженно буркнула я, скрещивая руки на груди.

Да, у меня успеваемость далеко была от отличной. И что с того? Кому в наше время оценки нужны? Все эти отличники всё равно потом идут работать на обычную работу. Так что и смысла нет, так париться.

— Так что тебе на пользу. К ЕГЭ готовиться поможет, а то и на платное не пройдёшь, — мама ещё долго говорила об этом. Я решила, что слишком устала, чтобы с ней и дальше пререкаться, поэтому просто поднялась на мансарду, где всегда оставалась у бабушки и плюхнулась на свежее и чистое постельное, чувствуя от него приятный запах кондиционера.

Утро наступило слишком быстро. Я только прикрыла глаза, а уже комнату заливал утренний свет, через незакрытое с вечера окно доносилось пение птиц и иногда разговор проходящих мимо людей.

Я резко села на кровати и стала искать телефон. Было около восьми утра.

Внизу уже мама с бабушкой пили чай.

— А чего это ты так рано проснулась? — спросила мама. — Думала, что перед уездом сама уже разбужу.

— Давай, умывайся и садись, — позвала бабушка.

— Угу, — я быстро метнулась в сторону бани.

Теперь любые удобства были на улице. В бане уже стояла бочка, наполненная водой. Я зачерпнула её ковшом и, вздрагивая, стала ладонью черпать и умывать лицо. Холодная вода стекала зашиворот и по коже бежали мурашки.

— Ты Алина ведь? — раздался вдруг незнакомый мужской голос. Я опустила ковш и взглянула на незнакомого мне парня.

— Да, а ты кто? — ещё хриплым после сна голосом спросила я.

— О, я Марат, меня тётя Алсу позвала, я как раз к вам шёл, увидел, что в баню дверь открыта, думал тут твоя бабушка, хотел подойти поздороваться.

Я пристально и оценивающе оглядела парня с головы до ног.

Что ж, на доходягу-ботаника, который шарит за компы и общается только с анимированными девочками он похож не был.

Среднего роста, чуть выше меня, худощавый, но и не сухая ветка. Глаза светлые и такие же светлые тонкие волосы. Его даже можно было назвать симпатичным. Но что-то в нём меня необыкновенно раздражало и настораживало.

— Ой, Марат! — раздался довольный возглас мамы. — Ты уже успел познакомиться с Алиной? — она вышла посмотреть, куда я пропала. — Давай живее, уже всё накрыто давно на столе.

Вместе мы вернулись в дом. Марат тут же пошёл здороваться с бабушкой и узнавать о её самочувствии. Хммм… Мы сели за стол.

— Как у мамы дела? — любезно спрашивала мама, наливая ему чай.

— Хорошо, приехать хочет на выходных, — я открытым взглядом ответил он.

— Ты не стесняйся, угощайся, — мама подтолкнула ему блюдо с блинами.

Я молчала. Уныло жевала и исподтишка наблюдала за «любимчиком мамы». А она действительно будто расцвела. Широко улыбается, чай ему подливает, расспрашивает, и всё ей интересно.

— Ты помоги Алине, хорошо? — попросила она. — Её бы к ЕГЭ поднатаскать.

— Да, конечно. Если хочешь, — обратился Марат ко мне, — прямо сегодня и начнём. Я разных сборников с собой привёз.

Кто бы сомневался.

Я еле сдержала себя от того, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза. Осталось только отвернуться и столкнуться взглядом с улыбающейся бабушкой.

— Лучше с завтра, — наконец сказала я. — Я только вчера приехала.

— Конечно, — тут же согласился Марат. — Тогда завтра начнём.

— Ты только ей поблажек не делай, — мама вновь засмеялась.

— Приложу все усилия, — Марат улыбнулся моей маме и подмигнул мне, будто мы с ним были старые друзья.

Этот Марат оказался даже хуже, чем я представляла. Этот раздражал хуже зубной боли. А вместе с довольной мамой просто выворачивало. Как же мне не повезло!

— Ну всё, не скучай, да и не выйдет у тебя, я думаю, — мама потрепала меня по волосам и мазнула губами по щеке. Она выглядела очень довольной собой. — Приглядись к нему, хорошо? — горячо шепнула мама мне на ухо.

— Угу, — я закрыла за ней дверь машины и взглянула на Марата, который после совместного завтрака почему-то не ушёл к себе, а остался ещё проводить маму.

— Пока-пока, — мама ещё раз помахала через стекло и завела машину. Затем она выехала за голубые ворота.

Мы остались втроём. Бабушка, немного постояв, зашла в дом. Я посмотрела на Марата. И почему он не уходит? Интересно, если я прямо сейчас зайду в дом, ему станет понятно, что нужно уходить и он засиделся в гостях?

Но Марат будто и не замечал моего раздражённого взгляда. Убедившись, что машина мамы исчезла далеко впереди в клубах пыли, он повернулся ко мне.

— Ты какие предметы сдавать думаешь? — спросил меня Марат деловым тоном.

— Общество и история, — ляпнула я почти наобум.

На самом деле я ещё не определилась окончательно. Но знала, что никакой алгебры, физики и химии. В последний раз мне «тройку» по физике ставили уже из жалости. Ещё несколько лет в техническом профиле — это будет ад!

— Ты гуманитарий, значит? — Марат сам себе кивнул, словно он ничего иного и не ожидал. Это неожиданно разозлило.

— И что с того? — огрызнулась я.

— Ничего. Это очень похвально, — спокойно ответил Марат. — Женщинам очень идут спокойные, гуманитарные профессии. Ты сегодня что делать планируешь? Можем вместе погулять. Я тут всё уже узнал.

От одной мысли о такой прогулке у меня свело живот. Я тут же представила, как Марат будет рядом вышагивать и говорить, что он будет поступать на физмат или на программирование или, ещё круче, в медицинский, чтобы быть ультрамегахирургом. Ну нет! Я на такое не подписывалась.

— Буду бабушке помогать. Она говорила, что у неё беда с капустными грядками, — на ходу выдумала я.

— До самого вечера? — подозрительно уточнил у меня Марат.

— Да, у неё несколько грядок. Я же потому и приехала. Бабушке помогать нужно, — я с опаской смотрела в сторону дома, на случай если бабушка появится.

— Тогда до завтра, — Марат кивнул. — Принесу сборники, будем готовиться вместе.

— Ага, — я чуть ли не бегом побежала в сторону дома.

Бабушка убирала со стола. Увидев меня, она снова мягко улыбнулась и опять вернулась к чашкам.

— Не понравился? — спросила она.

— Противный какой-то, — я собрала оставшиеся чашки. — Зато мама вон в каком восторге.

Бабушка ничего говорить не стала, просто продолжила мягко, понимающе улыбаться.

Пару часов после я без дела слонялась по дому. Во дворе были доски и незаконченный забор. Бабушка уже была в саду на грядках. Перед тем, как уйти, она предупредила, что ближе к полудню подойдёт какой-то парень, который будет забор доделывать.

— Если ему что-нибудь понадобиться, помоги, хорошо? — бабушка повязывала на голову платок.

— Хорошо. А кто придёт-то? — я лежала на диване и грызла яблоко.

— Увидишь, — загадочно сказала бабушка и ушла.

К двум часам действительно кто-то вошёл через калитку. Я осторожно отдёрнула кружевную тюль и посмотрела во двор, но успела увидеть только крепкую спину, облаченную в серую, застиранную майку.

Меня одолело любопытство.

Я вышла во двор и наткнулась взглядом на высокого парня, который уже стоял у разобранного забора. На глаза ему лезла густая копна черных волос. Он легко смахнул её и уставился на меня тёмными, глубокими глазами и ухмыльнулся.

— К бабе Зульфие приехала? — спросил он чуть хриплым голосом.

— Ага, — кивнула я, продолжая его почти нагло рассматривать. От него шла какая-то бешеная энергетика. Я видела, как ходят мышцы на руках, когда он поднимал забор и доставал новые доски. И выглядел он так играюще, будто всё это было легче пера.

— Алина что ли? — спросил он.

Я вздрогнула, услышав своё имя. Откуда он его знает?

— Да. А откуда?.. — но договорить я не успела.

— Бабка твоя рассказывала, — он перевёл взгляд на забор и сел на корточки.

Будто потеряв всякий интерес ко мне, он достал из алюминиевой банки из под кофе гвозди и стал чинить забор, прикладывая новые доски на место старых и прогнивших.

Я не понимала, почему всё ещё остаюсь здесь на крыльце. Но от этого парня не хотелось отводить взгляда. Кожа была загорелой, он явно много времени проводил на улице. На щеках были какие-то ссадины, такие же виднелись на руках. Кроме майки он был в широких штанах и самых обычных резиновых сланцах на голые стопы. Если бы я ходила в таких по улице, то потом вытаскивала бы занозы. А он будто не ощущал этого. Крепко приколачивал доски, смахивал тыльной стороны ладони выступающий на лбу потом. Я села на ступеньки крыльца, делая вид, что слежу за его работой, но продолжала изучать его самого.

Он усмехнулся, видя, что я никуда не ухожу.

Солнце начинал печь сильнее. Возле головы жужжала назойливая муха, от которой я постоянно отмахивалась, пока и вовсе не пересела на другое место. От парня это не ускользнуло. Он прекратил работать и засмеялся с моей возни.

— Городская, — снисходительно сказал он, — не протянешь ты тут долго, — и широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

Я возмущенно покраснела и поднялась.

— А вот и посмотрим, — бросила я, прячась в доме.

На следующий день пришёл Марат. Пришёл к самому завтраку. Я бросила на него недовольный взгляд и пошла в баню умываться. Время было едва десять утра, а он уже выглядел бодрым и выспавшимся, что только ещё сильнее бесило.

Бабушка позвала его к столу. Я специально долго собиралась, чистила зубы все пять минут, потом ещё дольше расчёсывалась, пока не собрала свои русые волосы в идеально гладкий хвост. А после нудно жевала бутерброд, не забывая как можно громче прихлёбывать.

Марат раздражал и бесил. Я даже не совсем понимала, в чём же причина этого чувства. Возможно, из-за мамы, которая уже утром звонила, чтобы узнать начали ли мы заниматься, а может потому, что от самого Марата, от его вежливой улыбки, бодрого вида и идеальных оценок хотелось плеваться.

— Вот, я принёс несколько сборников, — он поднял рюкзак, который убирал под стул. — Тут и история, и общество, а ещё математика и русский. Ведь их сдавать обязательно же. Давай с русского начнём. Прорешаешь и посмотрим, в каких заданиях будут ошибки.

Я еле удержала себя от того, чтобы не фыркнуть. И почему он настолько уверен, что обязательно будут ошибки? Я не круглая двоечница, чтобы вообще ничего не знать. И потом, мы ровесники, и оба закончили десятый класс, а он ведет себя так, словно уже десять лет является профессиональным репетитором и каждый год готовит по десять стобалльников. Бесит!

Но я промолчала. Только натянуто улыбнулась и подтянула к себе сборник, открыла новенькую чистую тетрадь и начала писать.

Я почти дорешала вариант, когда мама позвонила вновь. Увидев, что на экране высветился её номер, я убрала телефон обратно и продолжила писать.

— Не ответишь? — спросил вдруг Марат.

— Потом, — отмахнулась я. — Занята сейчас.

— А вдруг что-то важное? — в голосе чувствовалось недовольство. Я скрипнула зубами. — Лучше ответь.

— Да нет там ничего важного. Было бы важно, она бы бабушке позвонила. Звонит просто узнать как дела, — я сильнее нажала гелевой ручкой на листок, сажая кляксу.

— Ответь, переживать будет, — настойчиво уже сказал Марат.

Я громко положила ручку и взяла телефон, вкладывая максимальное недовольство во взгляд, которым посмотрела на парня.

— Да, мама.

— Звоню узнать, как дела. Марат ещё не пришёл? — раздался её голос.

— Пришёл, — холодно ответила я. — Вот, сидим, занимаемся.

— О, какие молодцы! — радостно защебетала мама, и я не удержалась и закатила глаза. — Но вы и отдыхать не забывайте. Летом не только за книгами сидеть надо.

Неужели?! Я чуть не задохнулась от возмущения. Но мама меня уже не слушала, она спешила сказать:

— Всё, не мешаю тогда. Марату от меня «привет»!

— И ей передай, — тут же ответил Марат, который прекрасно слышал весь разговор. Но, к счастью, мама уже отключилась.

Ещё долгих два часа мы занимались. И пока длилось это импровизированное репетиторство, я сотни раз пожалела, что не устроила настоящий скандал и не осталась в Казани.

Марат настоял, чтобы после всех путанных объяснений я обязательно прорешала ещё один вариант для закрепления.

Дома стояла неприятная духота. На улице было настоящее пекло. Даже бабушка решила дождаться спада зноя, чтобы потом поработать на грядках. Свободная хлопковая футболка всё равно липла к спине, а волосы казались влажными и пропитанными потами.

Я честно пыталась сосредоточиться на варианте. Но в голову лезли не деепричастия и методы их обособления, а резко вспомнился вчерашний парень.

Бабушка сказала, что это один из местных — Айрат. И что он часто приходит ей помогать, когда надо что-то починить или поднять тяжелое. Он работал вчера несколько часов на жаре, но выглядел при этом так, словно отдыхал в прохладной тени. А уходя, когда я вновь решила выйти из дома, только хитро подмигнул, продолжая широко улыбаться.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули при воспоминании о том, как сильно работали мышцы на спине у Айрата, когда он поднимал новенький забор и устанавливал его на прежнее место.

— Устала? — спросил Марат. — Жарко?

— Что? — я подняла на него глаза, отгоняя картинки.

— Ты красная, — он кивнул на моё лицо.

— Да, — соврала я.

— Тогда на сегодня, думаю, хватит, — решил Марат. — Мы и так много позанимались сегодня. Для первого раза достаточно.

— Хорошо, — я с наслаждением закрыла тетрадку и вытянула руки вверх, разминая спину.

— Тогда до завтра, — Марат поднялся и начал собираться. — Можем, завтра ещё и погулять, тут много интересных мест есть. Даже кафе одно.

— Круто, — без всякого восторга ответила я.

Мама позвонила ещё раз. Теперь её интересовало, как прошло занятие, много ли я поняла и вообще, что думаю о Марате.

— Согласись, хороший же парень, и родители у него такие солидные люди, — мама говорила почти без умолка. — Ты обязательно присмотрись. Воспитанный, из обеспеченной семьи. Что ещё нужно-то?

А я думала о том, что такие воспитанные мамины сыночки-корзиночки меня никогда не привлекали, а больше нравились загорелые, сильные парни, которые могли гонять на мотоцикле или чинить деревенские заборы. Но маме об этом знать, конечно же, не стоило.

Утром я только спустилась к завтраку, а Марат уже был там. Сидел и медленно пил чай. Под стулом уже был злополучный рюкзак со сборниками. Бабушка окинула меня внимательным взглядом и улыбнулась. Похоже, моё недовольство было слишком явным. Я села на стул напротив и начала есть.

— Сегодня снова русский? — спросила я, смотря на него тяжелым взглядом.

— Нет, посмотрим один вариант по истории и достаточно, — Марат допил чай и повернул ручку чашки так, чтобы рисунки на чашке и блюдце совпали.

— А потом? — не поняла я.

— Пойдём гулять. Лето же, — Марат улыбнулся, словно это и так было очевидно.

Я снова еле сдержала себя от саркастического замечания. То, что лето, это я хорошо знала, особенно сейчас, когда сидела здесь, вместо прогулок по набережной или у кремля.

После завтрака мы снова сели за сборники. Марат открыл самый первый вариант и протянул его мне.

История давалась в школе мне куда легче, чем другие предметы. Почему-то запоминать кучи дат, помнить хронологию правителей было куда проще, чем сидеть и писать километровые уравнения, раскрывая скобки, а потом следя за тем, как меняются знаки.

Марат, увидев, что я достаточно быстро прорешала вариант, довольно кивнул. Ошибок оказалось немного, и Марат бегло проверил.

— Тогда идём гулять, — Марат закрыл сборник.

На самом деле я ни разу не хотела идти куда-нибудь с Маратом. Когда я смотрела на него, одетого в голубую футболку и какие-то прямые брюки, у меня почти ныли зубы от раздражения. Он наверняка ещё и каждую футболку утром гладит.

Но сидеть в доме в жару было ещё хуже. Поэтому я быстро собралась и вышла на улицу.

Марат дошёл до калитки, открыл дверку и пропустил меня вперёд.

Деревня, в которой жила бабушка, была на самом деле большой, здесь даже была своя школа, большой парк и какие-то местные кафе. Но когда я приезжала к бабушке, то обычно никогда не уходила дальше двора. Визиты были короткие и их было слишком мало, чтобы изучать деревню, куда-то выбираться. Поэтому я шла послушно за Маратом.

— Я тут часто бываю, — говорил Марат, пока мы шли по длинной проселочной улице. — Иногда на всё лето.

— И местных хорошо знаешь? — спросила я.

— Нет. Почти никого, — быстро ответил Марат.

— А почему? — я удивлённо на него взглянула. — За всё лето ни с кем не сдружился?

— Нет, а зачем? — Марат внимательно на меня взглянул и, мягко взяв за руку, свернул на другую улицу. Руку он так и не убрал.

Я чувствовала себя неловко, ладонь начинала потеть, и чужая рука казалась особенно липкой.

— Ну, друзья, разве не скучно, — мы оказались перед каким-то домиком с уютным двориком, на лужайке которого стояли столики, за которыми уже сидели какие-то подростки.

— Нет. А смысл с ними общаться? — Марат придвинул стульчик и помог мне сесть, а сам взял меню. — Обычные деревенские идиоты.

Я мрачно на него посмотрела. Но Марат проигнорировал.

— Будешь чай? Они делают свой, домашний с фруктами и ягодами, — Марат поднялся и, дождавшись моего кивка, скрылся в домике.

Вернулся он быстро. Ещё через пять минут принесли напитки. Передо мной поставили высокие стаканы, заполненные красноватым чаем с кубиками льда. Марат пододвинул себе один.

— Значит, ты планируешь поступать в Казани? — Марат сделал глоток.

— Да, — я кивнула.

— А в какой университет? КФУ?

— Наверное, — я попробовала свой чай. Он действительно оказался вкусным и освежающим.

— А какой факультет?

— Не думала, наверное, может на филологию или историю, — чем больше вопросов задавал Марат, тем больше я чувствовала себя не в своей тарелке. Это больше напоминало допрос, чем приятную беседу.

— А потом куда? Работать преподавателем? Это же не педагогический, чтобы в школу идти, — рассуждал Марат.

Так неприятно мне не было даже при строгих разговорах с мамой, когда она возвращалась с собраний и начинала причитать, что у всех дети-отличники, а я вот опять с тройками в четверти. Марат же будто не испытывал никакого дискомфорта. Ему не хватало папки и ручки, чтобы он ставил галочки напротив своих вопросов, а потом выставлял баллы, по которым судил насколько я соответствую его ожиданиям.

Мне хотелось немедленно подняться и уйти. Но мысль, что немногочисленные посетители будут коситься на нас, а потом меня будет доставать ещё мама, прочно удерживала меня на месте.

— Ещё же год есть, — попробовала я как-то перевести этот допрос в подобие нормального разговора. — Ещё всё может поменяться.

— Конечно, — Марат легко улыбнулся. — Но лучше, когда есть точный план и ему следуешь.

— Всё же в план всё трудно включить, — я нервно засмеялась. — Жизнь ведь непредсказуемая.

— Если захотеть и постараться, то можно. Люди же и о браках договариваются, потому что это рационально. Находить тех, кто соответствует тебе, и заключать браки, чтобы без всяких сюрпризов и качелей. Я это очень не люблю.

Я слушала молча, попивая свой чай. Но от каждого его слова у меня шевелились волосы на затылке. Марат был не просто типичным сыночкой-корзиночкой, а очень расчётливым и дальновидным человеком, настоящей акулой. И именно за такого человека моя мама спала и видела, как отдаст замуж, стоит только закончить школу. Что ж, она сама тоже была таким китом-убийцей. Только это ни разу не то, что хотела для себя я.

— Завтра тогда уже позанимаемся конкретно, сегодня выдался выходной день, — улыбаясь сказал Марат, проводив меня обратно до дома бабушки.

— Хорошо, — кивнула я без особого энтузиазма. — Тогда пока, — и до того, как Марат успеет что-нибудь сказать, я скрылась за калиткой.

На сегодня душного общения мне хватило! Вежливая улыбка мгновенно сползла с моего лица, и я, устало выдохнув, пошла в дом. Бросила у входа сандалии и прошла внутрь.

Бабушка сидела за столом и пила чай.

— Как погуляли? — спросила она, дождавшись, когда я плюхнусь на стул рядом.

— Ужасно! Он такой занудный! Всё выпытывал, куда я пойду учиться, кем буду работать, когда замуж выходить планирую, словно вся жизнь уже по пунктам должна быть расписана! — моему возмущению не было предела.

— Зато надежный и серьёзный, если старается обо всём сразу позаботиться и план на будущее прикидывает, — спокойно сказала бабушка. Я бросила на неё возмущённый взгляд.

— Фу. Не надо нам таких.

— А каких надо? — улыбаясь, спросила она.

— Романтиков, кто и в горы ходить согласен, и дома сидеть.

— Тоже неплохо, — бабушка поднялась. — Сходишь к бабушке Фирузе? Она недалеко, у речки живёт. Дом с зеленой крышей. Она хотела сметану домашнюю дать.

— Конечно, — я поднялась. — Только ещё раз объясни, как идти.

К счастью, когда я вышла, Марата уже не было. Я осторожно вышла за калитку и огляделось. Путь свободен!

Речка, о которой говорила бабушка, была небольшой, но полноводной. А весной, когда таяли снега, и вовсе выходила за берега и даже могла подтапливать близко расположенные дома. Летом она становилась меньше, спокойнее и её можно было переплыть. В некоторых местах она расширялась и там можно было купаться.

Я шла по самому берегу, иногда шлёпая резиновыми тапочками по воде, пока взглядом искала нужный мне домик.

— Гуляешь, городская? — раздался вдруг знакомый низкий голос. Я вздрогнула и увидела, что впереди стоит Ильдар. Он был по колена в воде, а майка, мокрая и свернутая в какой-то бесформенный комок, валялась на берегу. Капельки воды блестели на солнце, скатываясь по крепкой загорелой груди. Я покраснела и отвела взгляд.

— Угу, — ответила я, не решаясь снова посмотреть на него.

— И как? Не Казань? — сверкнул белыми зубами Ильдар, широко улыбаясь.

— Конечно, не Казань, — я фыркнула, скрещивая руки на груди.

— Ну да. Куда нам до вас, казанских. И на Казанку эта речка тоже не похожа, — Ильдар немного наклонился и, зачерпнув в ладонь воду, окатил меня её.

— Эй! — я отпрыгнула и стала возмущённо отряхиваться. — Чего творишь?

— Хулиганю, — он хитро прищурился, а затем полностью вылез из воды и прошёл к поваленному дереву.

Резиновые сланцы хлюпали и скрипели, пока он шёл по траве, а с мокрых штанин стекала вода. Немного отжав воду, Ильдар вальяжно сел на бревно и достал из кармана пачку сигарет. Я заворожённо следила за тем, как он зажигает сигарету, как тлеет кончик и появляется горький дымок. Ильдар так же внимательно наблюдал за мной. Он затянулся и выпустил сизые колечки, а потом вдруг протянул сигарету мне.

— Будешь? Или приличные казанские девочки только кофе в Surf могут себе позволить? — его голос звучал нахально и нагло.

Мне нужно было идти. Бабушка ждала сметану. И мне стоило бы уже идти, пока едкий запах сигарет не пропитал мой летний сарафан, но вместо этого я шагнула к Ильдару и взяла в руки сигарету.

— Осторожно затягивайся, главное не спеши, — объяснял Ильдар.

Следуя его инструкциям, я поднесла тлеющую сигарету к губам и медленно втянула воздух в лёгкие. Горький вкус заполнил рот, начала копиться слюна, а горячий дым будто обжёг лёгкие изнутри. Я выдохнула и тут же закашлялась.

— Молодец, — похвалил Ильдар. — Давай ещё раз, теперь будет легче.

Следующая затяжка действительно далась легче. Теперь кроме горечи чувствовалось что-то ещё, будто дым понёсся по кровеносным сосудам и достиг самого мозга. Но больше пробовать не хотелось. Я вернула сигарету Ильдару. Он какое-то время с любопытством смотрел на меня.

— А ты забавная, — вдруг сказал он.

— Это ещё что значит? — я нахмурилась. Это не было похоже на обычный комплимент? Забавная? Это смешная что ли? И с чего это ему вдруг смешно стало?

Но Ильдар ничего объяснять не стал, поднялся с бревна, затушил сигарету и спросил:

— Хочешь в одно интересное место сходить? Или спешишь?

Я не знаю, сколько я уже потеряла времени. Вряд ли это было слишком долго. Под конец, я всегда могу сказать бабушке, что заплутала, пока искала, познакомилась с кем-нибудь по пути, а телефон с собой не взяла, чтобы предупредить. Да и не думаю, что эта бабушкина подруга куда-нибудь так сильно спешит в деревне. А значит, дойти до неё можно будет и позже.

— А далеко идти? — спросила я.

— Не особо. Идём? — Ильдар снова хитро на меня посмотрел.

— Хорошо, — кивнула я. — Пошли.

Остаётся надеяться, что потом я не буду об этом сожалеть.

Ильдар повёл меня в сторону от просёлочной дороги, речки и домов. Куда-то в сторону леса, который пушистым зеленым массивом спускался прямо к подножию деревни. Чем ближе мы подходили, тем сильнее шумели деревья, переплетались тесно ветками и создавали живой навес. Здесь не было палящего солнца, гулял приятный прохладный ветерок и раздавалось пение птиц, стрекотание насекомых, а красные бабочки подлетали совсем близко.

Я шла за Ильдаром, тихо ступая на землю, чувствуя, как трава щекочет лодыжки, и смотрела на всё огромными глазами.

— Вас городских так легко удивить, — по-доброму усмехнулся Ильдар.

— Хватит прикалываться, — буркнула я. — Так говоришь, будто сам в Казани никогда не бывал.

— Бывал, конечно, город как город. — Ильдар сцепил руки за затылком и посмотрел куда-то вперёд. — Мне тут больше нравится.

Я странно на него посмотрела. Странный он. Как можно поменять все удобства города на жизнь в деревне? В Казани ты всегда можешь поехать на пешеходную улицу Баумана и просто часами болтаться среди магазинчиков, кафешек, разглядывать различные статуи и инсталляции. А потом дойти до Кремля, до Кул-Шарифа, смотреть на то как синие минареты мечети выделяются на фоне неба, пройтись вокруг Сюимбике, прослушав в очередной раз легенду о казанской царице, которая сбросилась с башни. А что делать в деревне? Смотреть на речку и на шумящий лес? Но вслух я ничего не сказала.

Мы шли больше десяти минут. В какой-то момент мне стало казаться, что мы ушли куда-то далеко в гущу леса. По спине пробежал холодок.

— А ты меня в лес случайно не ведёшь, чтобы потом в трёх мешках вывести?

— Конечно, — засмеялся Ильдар. — Веду на самую тёмную опушку, чтобы уже завтра сюда приехали из Казани с собаками. А Каневский снял бы выпуск.

Мы оба посмеялись.

— Не волнуйся, почти пришли, — успокоил меня Ильдар.

И правда. Ещё через пару минут лес расступился, и мы вышли на опушку. Моим глазам открылось небольшое озеро. Его вода была глубокого голубого цвета. Водная гладь была спокойная и ровная, как зеркало отражало чистое небо. Вокруг росла высокая трава. И всё пространство было залито солнечным светом.

— И как тебе? — самодовольно спросил Ильдар.

— Нереально красиво! — я с восторгом смотрела на всё вокруг.

— Не Голубые озёра, конечно, как у вас, но, по мне, тоже ничего, — Ильдар смотрел на то, как я иду к воде, с улыбкой. Он медленно последовал за мной.

Спешить не хотелось. Я шла, трогая травинки, касаясь пальцами бархатных цветов, от которых на руках оставалась сладкая пыльца. Дойдя до озера, я остановилась и осторожно села у самой кромки воды. Вытянув руку, я коснулась водной глади. Вода оказалась холодной. Кончики пальцев будто пронзили иголки.

— Тут родник, — объяснил Ильдар. — Вода даже в жару холодной остаётся.

— А глубокое озеро? — спросила я, продолжая играться с водой. От моих касаний по воде расходились круги.

— Не особо. Мне где-то по шею.

Я взглянула на Ильдара. Он был высоким, крепким. То, что для него было по шею, для меня, почти по носу. Я вздрогнула, представив как страшно будет оказаться в ледяной воде почти по самую макушку.

— Окунешься? — будто прочитав мои мысли, шутливо спросил Ильдар.

— Не, не хочу, — я отрицательно мотнула головой.

— А я окунусь, — и сбросив мокрую майку, Ильдар действительно пошёл в воду.

Я круглыми глазами следила за тем, как он спокойно ходит в воду, рассекая гладь, как какой-то ледокол. И при этом ни один мускул на лице не дрогнул, словно он входил не в холодную, почти колодезную воду, а просто спускался в бассейн.

Дойдя до места, когда уровень воды был ему по грудь, он несколько раз присел, полностью погружаясь в воду.

— Бр! Бодрит! — громко со смехом сказал Ильдар. — Давай. Не трусь! Зато потом хорошо будет!

Я с сомнением посмотрела на воду. Становилось холодно от одной только мысли. Но Ильдар смотрел со смехом и улыбка была у него хитрой, словно весь его вид говорил, что я никогда не решусь. Хотелось доказать, что он сильно ошибается. И то, что я городская не делает меня слабее или трусливее.

Я с опаской сделала шаг к воде, затем ещё один. Холодная вода коснулась пальцев ног и по всему телу пробежала дрожь. Медленно я погружалась в воду, чувствуя, как в кожу впиваются иголки холода. Подол сарафана начал намокать и тянуть вниз. Когда вода дошла до уровня колен я остановилась и перевела дыхание. Казалось, что ноги онемели.

— Хорош, — ко мне подошёл Ильдар. С его волос капали ледяные капли. — Ты умница. Не надо себя заставлять. Верю, что можешь.

Он мягко взял меня ледяными мокрыми пальцами за локоть и повёл обратно к берегу.

Я с наслаждением села на траву, вытянув ноги. Солнце грело, сверкая на капельках воды. Шелестели деревья позади, тихо шумела вода.

— Хорошо же? — спросил меня Ильдар, усаживаясь рядом.

Я кивнула. Действительно было хорошо и спокойно. И даже забылось, что ждала бабушка со сметаной, что завтра опять занятия с Маратом и ещё целое лето в деревне. Прямо сейчас было хорошо.

Я с наслаждением прикрыла глаза, подставляясь солнечным лучам.

Когда я вернулась из леса вместе с Ильдаром, который провёл меня до бабушки Фирузы, прошло куда больше времени, чем мне казалось. Передав мне небольшую банку со сметаной, бабуля в цветастом платке сказала:

— Твоя бабушка звонила недавно. Волновалась. Поспеши лучше.

Я бросила встревоженный взгляд на Ильдара и кивнула.

Ильдар молчаливо довёл меня до дома бабушки, а потом, махнув рукой напоследок, он скрылся за воротами.

Я же быстро сбежала по ступенькам, прижимая к груди банку.

— Бабушка? — закричала я.

Бабушка вышла из комнаты. Я быстро поставила банку со сметаной на стол и подошла к ней.

— Всё хорошо? — я встревоженно на неё смотрела.

Бабушка кивнула.

— Всё хорошо, просто немного переволновалась. Ты куда пропала?

Я замялась. Рассказывать, что я ходила с Ильдаром, про которого говорят только то, что он хулиган и беспризорник и зовут его только «забивным», к тайному озеру в лесу, казалось не очень хорошей идеей.

— Да знакомого встретила, ещё потерялась. Не заметила, как время ушло, пока болтали и шли к дому. А телефон дома забыла.

Бабушка кивнула, выслушав меня.

Она с тяжелым вздохом поднялась со стула.

— Ничего страшного, бывает.

Однако всё оказалось, куда сложнее.

У бабушки давно было больное сердце. Она каждое утро и каждый вечер пила таблетки, пряталась в жару в доме, старалась ходить не быстро, а размеренно с остановками, ведь любая такая нагрузка могла повысить давление и вызвать жгущую боль в груди.

И даже такого небольшого волнения из-за моего отсутствия хватило, чтобы цифры на тонометре пошли сразу вверх, бабушка легла на скрипящую кровать. Я открыла все окна, набрала маме, чтобы узнать, что делать.

Через пару минут в дом вошёл Марат.

Увидев меня, он кивнул и снял рюкзак.

— Твоя мама позвонила, — объяснил он свой неожиданный визит.

В рюкзаке оказался ручной тонометр и целый ящик с таблетками и ампулами. Прямо настоящая укладка скорой помощи. Марат быстро нашёл нужную упаковку, тут же выдавил из блистера таблетку и протянул бабушке.

— Принеси стакан воды, — сказал он мне.

Я мгновенно метнулась на кухню, налила в стакан холодной воды ковшом из ведра с колодезной водой и побежала обратно.

— Сейчас полегчает, — ровным, спокойным голосом говорил Марат, прямо как настоящий доктор. — Если сейчас давление не спустится, то уже укол сделаю.

— А ты умеешь? — удивлённо спросила я.

— Да, там легко. Любой может научиться, — пожал плечами Марат.

Бабушке на глазах легчала. Краснота стала уходить, она задышала легче и свободнее. Она сильнее повалилась на подушки, словно такой приступ забрал всё её силы и теперь ей нужно было немного поспать и восстановиться.

— Отдохните, — мягким голосом сказал Марат. — Алина, пошли, — позвал

он меня.

В комнату бабушки не было дверей, эту роль играли длинные занавески, которые Марат, уходя поправил.

— Не волнуйся, просто переволновалась, сейчас давление придёт в норму. Измеришь ещё раз. Даже ваш электронный сгодится.

Я кивнула, стараясь всё запомнить.

— Тебе надо было сразу мне сказать, — немного строгим голосом сказал Марат. — Не тревожили бы твою маму.

— Не подумала, — честно сказала я. — Тогда слишком переволновалась.

— Ничего страшного, — мы вместе вышли во двор.

Солнце уже начинало садиться. Дневная жара окончательно спала, оставив приятную прохладу, а на небе начинал разгораться закат.

— Алина, ты можешь на меня положиться, — серьёзно сказал Марат.

Я удивлённо на него посмотрела.

— Мне казалось, что я уже показал серьёзность своих намерений и что нет нужды это ещё словами обговаривать, но, наверное, я ошибся, — взгляд Марата был тяжёлым и цепким. Он нисколько не сомневался в том, что говорил. Его слова полностью совпадали с его мыслями.

— Я могу позаботиться о тебе, — уверенно сказал Марат.

Его уверенность, твёрдость и правда обладала сокрушительной силой. В какой-то момент я задумалась. А ведь, пожалуй, именно о таком человеке мечтает любая девушка. Надёжный, уверенный в себе, тот, кто может брать ответственность, знает, что делать в каких-то критических ситуациях, и излучает спокойствие. Пока моё собственное сердце тревожно билось, и я металась возле бабушки, Марат всё делал спокойно и уверенно, без лишних движений. Возможно, впервые я поняла, почему мама так настойчиво уговаривала меня обратить внимание на Марата.

— Всё хорошо? — спросил меня Марат.

Я вздрогнула. Похоже, я слишком ушла в свои мысли и слишком долго молчала.

— Да, я поняла, — кивнула я, улыбнувшись. — Спасибо тебе ещё раз.

Я проводила Марата до калитки, а затем вернулась в дом. Бабушка уснула. И дыхание у неё было ровное и спокойное. А я вновь задумалась. Может, действительно стоило послушать маму?

Когда на небо наползли тёмно-синие сумерки, бабушка проснулась. Я сидела в гостиной на старом диване с книгой. Книг у бабушки было много. Она была преподавателем, много лет проработала в стенах Казанского университета и собрала внушительную библиотеку. В её коллекции было огромное количество особых, редких изданий, много художественных книг, профессиональной литературы.

— Как себя чувствуешь? — спросила я бабушку, поднимаясь.

— Как будто, снова сорок, — бабушка подошла. — Извини, что напугала.

— Бабушка, — я нахмурилась, — ты не виновата. Это мне нужно было предупредить.

Весь вечер я старалась не отходить от бабушки. Сидела с ней в гостиной, слушала истории о её работе. Бабушка действительно чувствовала себя куда лучше. Я расслабилась.

Утром, когда пришёл Марат, я впервые не ощутила раздражения. Спокойно села рядом, приготовив чашку чая.

— Как бабушка? — спросил он, доставая сборники.

— Уже лучше, спасибо, — я с благодарностью посмотрела на него.

Марат удовлетворённо кивнул. Больше часа мы разбирали вариант по русскому языку. Иногда к нам выходила бабушка, чтобы поинтересоваться не хотим ли мы чая или малины, которую она уже успела собрать с утра.

Но мы продолжали заниматься. Почти не переговаривались. Марат разбирал свой сборник по химии, а я расставляла запятые в вопросах про деепричастный оборот. Было почти уютно. Кажется, после вчерашнего я действительно стала иначе смотреть на Марата.

Из моих мыслей меня резко вывел знакомый голос, который раздался со стороны раскрытого окна на кухне.

— Городская?

Я вздрогнула и уставилась на Ильдара.

— Ты что тут делаешь? — спросила я, поднимаясь со стола и подходя к окну.

— Мимо проходил, — шутливо ответил Ильдар. — Давай к нам вечером. У реки будем песни петь. Или вам, казанским, так нельзя?

— Привет, — неожиданно отозвался за спиной Марат. Оказалось, что он подошёл ближе и вклинился в разговор, прищурившись смотря на Ильдара. Но Ильдара это совсем не смутило. Он просто кивнул ему и продолжил:

— Привет. Ты тоже приходи. Чем больше народу, тем веселее.

— Твой друг? — спросил меня Марат после того, как Ильдар скрылся.

— Не совсем, — уклончиво ответила я. — Он просто бабушке с калиткой помогает. Вот и познакомились.

— Понятно, — Марат вернулся к столу. — Пойдёшь к реке?

— Да, — я кивнула, но осеклась, заметив недовольный взгляд Марата, — давай вместе. Лето же. Да и у реки прохладнее, особенно вечером.

— А ещё мошкара, а после костра обычно все вещи воняют, — Марат брезгливо перечислял. Но потом остановился и кивнул. — Ладно, разок и можно.

Мне было непонятно его решение. Если так не нравится, то зачем себя заставлять. Но много времени на обдумывание у меня не было. Появилось нетерпение. Я уже не могла сосредоточиться на заданиях, ёрзала и всякий раз смотрела на старые круглые часы, которые висели над входом на кухню. Марат, заметив это, решил, что на сегодня хватит. Он собрал книги и сказал, что зайдёт вечером, чтобы мы вместе дошли до реки.

Как только жара спала, а солнце начало идти к горизонту, Марат вошёл во двор. В этот раз я решила надеть удлинённые шорты и футболку, а поверх старую ветровку, которую нашла у бабушки в шкафу. Марат же пришёл в длинных брюках, явно так пытаясь защититься от насекомых.

Идти было недолго. И ещё до того, как мы подошли, я поняла, что мы совсем рядом по гулу голосов, по музыке, которая играла из трещащей колонки. Я ускорила шаг. Марат вздохнул, но тоже ускорился.

— Городская! — поприветствовал меня Ильдар, когда мы подошли к группке людей.

Костёр уже был разожжён, вокруг кто-то притащил старые покрышки, бревна и соорудил что-то вроде скамеек. Было много незнакомых мне людей. Я чувствовала их взгляды, но старалась игнорировать.

— Думал, что зассышь и не придёшь, — Ильдар подошёл ближе, он всунул мне в руки алюминиевую банку с каким-то напитком. — И тебе привет, будешь? — обратился он к Марату. Но Марат молча отрицательно мотнул головой и недовольно покосился на мою банку.

Но мне не хотелось что-то доказывать и объяснять. Да и Ильдар нас подталкивал к «скамейкам».

Когда солнце совсем село, все расселись вокруг костра. Сперва просто болтали. Ильдар бегло представил нас остальным. Ребята немного пораспрашивали нас, а потом кто-то вынес гитару. Пели те самые песни, которые обязательно играют в лагерях, в походах, когда выясняется, что кто-то умеет на гитаре и может подобрать нужные аккорды. Гитара переходила из рук в руки, пока не оказалась у Ильдара. Несколько минут он, широко улыбаясь, просто бренчал несвязанные аккорды. Его длинные, все в мозолях пальцы волшебным образом заставляли мелодично и нежно звенеть струны. А потом он запел.

Я огромными глазами смотрела на него. Никогда бы не подумала, что низкий голос, может звучать настолько бархатно. И что песни, которые исполнялись в высоком диапазоне, могут так чарующе звучать в низком. Все притихли, слушая его. Потом он запел Цоя. Исполнял одну песню за другой, и это ему необыкновенно шло. В сумерках, когда единственным источником становился только свет костра, тени сильнее ложились на его лицо, придавая ему и внешнюю схожесть с Цоем, особенно в обрамлении тёмных, волнистых волос. Он совсем не следил за тем, как пальцы перебирают струны, а глаза неотрывно смотрели на меня, будто весь концерт был только ради меня. Я чувствовала, как начинают гореть щёки и радовалась, что слишком темно, чтобы это заметить. Рядом сидел Марат, который поджимал губы, следя за мной. Но я этого почти не замечала. Ведь казалось, будто я и Ильдар оказались в какой-то иной вселенной, где были только мы вдвоём, летняя ночь и песни Цоя.

Мы возвращались уже глубокой ночью. Ночная прохлада кусала голые щиколотки. У редких фонарей мерцали светлячки, а где-то далеко у кого-то во дворе лаяла собака. Я чувствовала, как у меня внутри поднимается какая-то волна. Хотелось сделать что-то такое, чтобы потом все крутили у виска, а я оглушительно громко смеялась бы.

— У тебя лицо красное, — вдруг сказал Марат, когда мы подходили к дому бабушки.

— Наверное, у костра перегрелась, — отмахнулась я.

Но Марат смотрел тяжелым, непроницаемым взглядом. Он засунул руки в карманы брюк и отвёл глаза, уставившись на тёмную дорогу.

— Весело же было, — атмосфера резко стала напряжённой. — Со столькими людьми познакомились.

— Угу, — равнодушно ответил Марат. — Не знал, что тебе нравится такое.

Я удивлённо уставилась на него. Что-то в его словах, в его позе было такое, что больно кололо внутри. Он говорил это спокойно, но при этом чувствовалось странное злое неодобрение, будто через всю его фигуру сквозило разочарование. Я стиснула зубы. Ещё минуту назад мне хотелось прыгать от радости, а теперь хотелось только быстрее уйти.

— Нравится, — бросила я, сжав зубы, чтобы не сказать что-то более обидное. — Мы пришли. Я пойду спать. Устала.

— Да, конечно, — Марат посмотрел на меня и кивнул. — Доброй ночи. До завтра.

Я не стала ничего говорить и скрылась за калиткой.

А утром меня ждало ещё одно разочарование.

Приехала мама.

Конечно, она не стала никого предупреждать о своём визите. Просто подъехала после обеда и вошла с шумом в дом, втащила какие-то пакеты, оставив их в прихожей, и тут же пошла искать нас с бабушкой.

Марат утром не пришёл. Возможно, решил, что нужен выходной, а может что-то в моих словах и действиях его обидело. Ну и поделом!

Мама его отсутствие быстро заметила. Она огляделась, увидела сложенные на подоконнике сборники и спросила:

— А где Марат? Почему не занимаетесь?

— Выходной, — буркнула я. — И потом ему же не каждый день здесь торчат. Может, у него дела.

— А ты знаешь, почему его нет? — мама внимательно на меня посмотрела.

— Нет, конечно. Я ему что, нянька что ли? — я фыркнула.

Мама сидела за столом, и я помогала бабушке его накрыть, вытаскивала тарелки из старенького шкафа, пока бабушка заваривала новый чай.

— Я просто думала, что вы уже не разлей вода. Общаться-то больше же не с кем.

— Это раньше так было, — подала голос бабушка. — А сейчас молодежи много. Вчера вон вы куда все ходили? На реку?

— Да, — я кивнула, с опаской наблюдая за мамой.

— И что вы там делали? — мама как-то подозрительно посмотрела на меня.

— Да ничего, болтали со всеми, пели песни, — я бросила на бабушку обиженный взгляд.

Конечно же маме совсем не понравилось, что я куда-то ходила, да ещё и на ночь глядя, особенно с незнакомыми людьми.

— И я ходила с Маратом, — попыталась я смягчить ситуацию.

— И что это за ребята? — продолжала допытываться мама.

— Хватит тебе так допрашивать, — встряла в разговор бабушка. Она поставила красивый чайник с цветочным рисунком на стол на деревянную подставку. — Хорошие все ребята. Один мне постоянно помогает. Вы же не часто приезжаете. Ильдар зовут. Вон, Алина подтвердит.

Я сжалась под пристальным взглядом мамы. Она нахмурила брови, из-за чего появились заломы на лбу. Она поджала губы в тонкую линию перед тем, как продолжить расспрашивать.

— И что за Ильдар такой?

Я сглотнула ком в горле. Сказать мне ей было нечего. Я сама ничего о нём практически не знала. Кроме клички. Но это точно не то, что стоит знать маме.

— Местный наш, — пришла на помощь бабушка. — Всем помогает. Рукастый. И приколотит, если что-то сломалось, и тяжелое донесёт.

— А родители у него кто? — спросила мама строгим голосом. — Здесь учится?

— Здесь-здесь, — бабушка налила маме чай и подтолкнула к ней чашку.

— Он красиво поёт и на гитаре играет, и сильный, накаченный, — осторожно сказала я. Но по маминому виду было понятно, что это не добавляет Ильдару дополнительных очков. Скорее наоборот.

— Любой накачается, если всё лето в огороде работать и тяжести таскать. А на гитаре бренчают обычно те, у кого много свободного времени, но они его ни на что полезное не тратят.

Мама говорила жёстким голосом. Она манерно пила чай, делая глотки и продолжая смотреть на меня из-под густо наращённых ресниц. В её глазах тлел неодобрительный огонёк.

— Такие мальчики интересны только когда тебе шестнадцать и мысль о том, что жить в шалаше кажется романтичной. А с возрастом понимаешь, что для счастливой жизни этого, оказывается мало. И выбирать надо было с умом, ведясь не на песеньки под гитару и красивую внешность, а смотря кто родители, какие планы и насколько парень серьёзный.

Мама это говорила спокойным голосом, будто ни к кому не обращаясь, но я чувствовала, что она догадывалась, что именно Ильдар мне был интересен, в сравнении с её идеальным Маратом, и теперь пыталась дать понять, что мой выбор её не устраивает.

— Алина, ты ведь у меня умница, — сказала она, смягчившись, — сама же всё понимаешь. И не будешь тратить на такое время.

Мама осталась до следующего утра. Она ещё пару раз возвращалась к разговору о будущем, но потом прекратила, решив, что мне её позиция ясна. Рано утром она уехала, снова мазнула меня губами по щеке, оставив жирный след от помады.

Как только её машина растворилась вдали, я плотно затворила калитку и осталась одна во дворе. Бабушка уже была в огороде, стараясь до жаркого полудня успеть прополоть грядку с морковью. Марат снова не пришёл. Даже было скучно из-за этого. Всё-таки решая вместе с ним варианты из сборников, время проходило быстро. Да и это не всегда прямо было совсем скучно. Мы могли шутить и немного болтать.

Не зная, чем себя занять, я толкнула дверцу в сторону сада. Кроме большого огорода, к которому нужно было пройти от дома в сторону бани, у бабушки был сад. Совсем маленький. Он был прямо позади дома, там бабушка высадила разные кусты с ягодами и несколько черемух, которые теперь создавали живой навес от палящего солнца.

Я прошла мимо кустов с малиной и остановилась у живой изгороди в виде густых вишнёвых кустов. Я бездумно отщипывала красные ягодки и сплёвывала косточки под ноги.

— Родаки приезжали? — раздался знакомый низкий голос. Я подняла голову и уставилась на Ильдара, который стоял за забором соседей.

— Откуда знаешь? — спросила я, потянувшись за ещё одной вишенкой.

— Видел, как машина выезжала от вас. Крутая, — объяснил Ильдар.

— Это мама приезжала, — я скривилась. То ли от того, что попалась кислая ягодка, то ли от воспоминаний о визите мамы.

— А чё без настроения? — Ильдар смотрел на меня с любопытством.

— Да поучала, как обычно, — я фыркнула. — Всё время хочет, чтобы было, как она хочет. А на моё мнение плевать, даже сюда отправила, меня не спросив. А я вообще-то планы на лето имела.

Обида лилась из меня. Я даже не заметила, как стала жаловаться Ильдару на маму, на её постоянный контроль, даже звонки. Умолчала только про Марата. Почему-то мне казалось, что Ильдар примет мою сторону, скажет, что родители ничего не понимают, и мы, вообще-то, тоже взрослые. Но вместо этого он какое-то время просто внимательно смотрел на меня, потом потянулся к нашим кустам и тоже сорвал несколько вишенок.

— Зря ты так, — сказал он наконец. — Родаки никогда плохого не желают.

Я поражённо уставилась на него.

— Я не говорю, что плохого желают! А просто что, не считаются! Это разные вещи!

— Ну так они всё делают, потому что любят и волнуются. Попробуй посмотреть на это иначе, — Ильдар выплюнул косточки в ладонь. — Не отправь сюда тебя мама, то ты что бы делала? Ну болталась бы по набережной, в кофейню бы моталась. Бесполезно же всё. А так ты бабке своей помогаешь, реально к экзаменам готовишься. Ну и что, что она поучает. Всё равно пользы больше.

Я задохнулась от возмущения. Мне хотелось тут же заявить, что он совсем меня не знает, чтобы так говорить.

Да, я бы гуляла рядом с Казанкой и пила бы кофе в Ураган-сарае, но я бы реально готовилась! И к бабушке мы ездим часто!

— Да откуда ты знаешь, — вырвалось из меня. — Сам-то вон целый день беспризорником ходишь, а ещё мне что-то говоришь.

Ильдар поменялся в лице. Вся насмешливость и шутливость исчезли. Он засунул руки в карманы брюк и отвернулся, чтобы уйти.

— Как знаешь, — бросил он напоследок.

Мне стало стыдно. Громко шлёпая сланцами, я пошла в дом, скинула их на крыльце так, что одна отлетела, но не стала её поднимать, и вошла на кухню.

Бабушка, увидев меня, удивлённо приподняла брови.

— Алина, что случилось? — спросила она, подходя ближе и встревоженно смотря на меня.

Я вздохнула. Злость и стыд сумасшедшей смесью кипели под кожей, но тревожить бабушку я не хотела.

— Да так, с Ильдаром повздорила. Жаловалась ему на маму, а он на её сторону встал, ещё меня отчитал. Ну я и вякнула, что чья бы корова мычала.

Бабушка понимающе кивнула.

— Ну, неудивительно, что это его задело, — она усадила меня на стульчик и пошла за чаем.

— А ты много про Ильдара знаешь? — спросила я у неё, когда она поставила передо мной чашку.

— Много, — бабушка кивнула, — я его бабушку хорошо знаю.

— А откуда? — я с интересом смотрела на неё.

— Они живут недалеко от нас. Да и про них много кто в деревне знает.

Я непонимающе посмотрела на неё. Бабушка разлила чай и села напротив меня.

— Он на самом-то деле не деревенский. Родился он в Казани и родители его оттуда. А здесь бабушка их жила.

— А почему он тогда здесь живёт? — я не понимала. Но бабушка продолжила.

— Родители разбились, только бабушка осталась. Вот она его и забрала. Ему лет десять было. Привезли сюда. А тут проблемы начались. Друзей нет, только старенькая бабушка, у которой пенсии едва на себя хватало. А тут ещё ребенок. Ему бы в школу ходить, на кружки. А куда здесь в деревне? В школе нашей задирать стали. Вот он и начал во все драки влезать. Бабушка его чуть ли не каждый день у меня валидол просила. Так и кличку придумали, что ему слово, а он кулаками. Может, доказать всем хотел, что не трус. Потом, чуть подрос, за любую работу хвататься стал. И ребята в округе его зауважали. Да и бабушке легче его стало.

Я слушала, не перебивая. И всё больше меня накрывало волной стыда. Только теперь я понимала, насколько должно быть мои слова были для него грубыми и обидными. И как, наверное, нагло и эгоистично я выглядела, когда жаловалась на свою маму, в то время как он никому не мог сказать о своих трудностях, кроме старенькой бабушки.

Обязательно попрошу прощения в следующий раз!

Марат пришёл на следующий день. Пришёл так, словно бы и не отсутствовал несколько дней. Снова с рюкзаком с учебниками. Придя, он первым делом узнал, как дела у бабушки, и только потом сел за стол.

Я обрадовалась, увидев его.

После того, как бабушка рассказала об Ильдаре, меня продолжало съедать чувство вины. Я полночи провела без сна, пытаясь придумать, как извиниться. И сейчас была рада немного отвлечься. Даже если это разбор сложносочинённых предложений и поиск фактических ошибок в тексте.

Но Марат выглядел каким-то особенно серьёзным. Словно все те дни, что мы не виделись, он обдумывал какие-то сложные вещи. Он невнимательно смотрел за тем, как я решаю, и даже пропустил одну ошибку, пока я не показала на неё пальцем.

— Мама приезжала вчера, — сказала я, когда давящая тишина стала напрягать.

— Знаю, — Марат кивнул. — Видел, как её машина въезжала. Поэтому не стал приходить. Решил, что ты хочешь побыть с мамой.

Я кивнула. Звучало вполне логично.

Закончив вариант, Марат закрыл сборник, а потом внимательно посмотрел на меня.

— Давай прогуляемся, — предложил он. — Сегодня не так жарко.

Действительно. С утра небо было затянуто тучами, а воздух тяжелел и густел, словно скоро разрозится гроза.

— Мы недалеко, если дождь начнётся, — предупредил он, заметив мои сомнения.

— Хорошо, — я кивнула.

Вместе мы вышли из двора и пошли в сторону небольшого леска. Раньше, по рассказам бабушки, это было парком. Но очень давно никто не занимался им. Дорожки давно заросли, а деревья тесно переплелись между собой. Мы с Маратом осторожно пробирались по почти лесным тропам.

Я чувствовала, что Марат хочет что-то сказать, но терялась в догадках. Возможно, ему что-то уже успела сказать мама или же он сам пришёл к каким-то выводам после того вечера у костра.

Когда мы прошли приличное расстояние, Марат всё же заговорил.

— Алина, я долго думал, — начал он, — ты же знаешь, что наши мамы хорошо общаются. Прямо с самого детства.

Я кивнула. Кажется, мне становилось понятно, о чём дальше пойдёт речь.

— Я с детства слушал, что мама причитала, что как бы было здорово, если бы мы стали дружить. Это прямо их мечта.

Я слушала внимательно, не перебивала.

— Скажу честно, я к этим разговорам всегда относился скептически и считал не больше, чем просто шутка. Но теперь, когда мы стали общаться, я задумался, а почему нет, — он пристально посмотрел на меня. Щёки тронул румянец. Я смущенно опустила глаза, чувствуя, что немного сильнее бьётся сердце.

— Я не предлагаю тебе сейчас чего-то такого, не пойми меня неправильно, — Марат подошёл ближе и взял меня за руки. — Я знаю, что ещё нужно доучиться, поступить. Но мы можем уже решить о том, чтобы идти вместе.

— То есть? — спросила я пересохшими губами.

— Когда закончишь школу, давай переедешь ко мне. Родители уже давно приобрели мне квартиру. Не придётся ничего снимать, ни жить с мамой. Будешь спокойно учиться дальше. Мне кажется, это хороший план. Семьи друг друга давно знают, не надо бояться, что обманут. И все проблемы будут решены, что скажешь? — Марат сильнее сжал мои пальцы.

Я смотрела на него и не знала, что сказать.

Это было слишком неожиданно и быстро. В моей голове, такое предложение не могло возникнуть здесь и сейчас. Я представляла всё совсем иначе, с разными свиданиями у Кабана, фотографиями на телефон с колеса обозрения, что меня встречают после пар у корпуса возле статуй льва и потом мы идём по мостикам на Булачной.

А Марат предлагал перепрыгнуть всё или почти всё, закончить школу, зная, что у тебя уже есть жених, распланирована вся жизнь и можно просто идти по течению.

В голове зазвучал сварливый голос мамы о том, что нужно срочно соглашаться, ведь только за таких решительных, обеспеченных и правильных парней нужно выходить замуж. Он почти гудел, заглушая любые другие мысли, словно мама была здесь с нами и шипела мне прямо в ухо. Но что-то не давало мне согласиться. Какое-то другое чувство, которое мелькало на периферии.

Я мягко высвободила руки и, стараясь сделать голос как можно более понимающим, ответила:

— Я не могу так сразу ответить, — честно сказала я. — Мне кажется, что это слишком быстро.

— Понимаю, — Марат кивнул. — Обдумай всё. Я подожду.

Вместе мы вернулись обратно. Всю дорогу мы молчали. Я совсем не понимала, что говорить, а Марат, похоже, решил, что не стоит мне мешать думать.

И я правда думала. Пыталась представить, как это будет выглядеть, что скажут мои подруги. Мама точно будет рада. Ведь именно этого она мне желала. Но что чувствую я? Буду ли я довольна?

Мне казалось, что ответ находится на поверхности. Но прямо сейчас я не могла его обнаружить.

— Спасибо, — сказала я, когда мы оказались у дома бабушки.

— Не за что, обдумай, пожалуйста, — ещё раз попросил Марат.

Я кивнула, обещав дать ответ. А какой — я пока сама не знала.

К вечеру пошёл ливень. Он шёл всю ночь, с короткими перерывами и весь следующий день. Марат не пришёл. Наверное, не хотел давить и дать мне время всё обдумать.

Я не знала, что делать. Мысли были самые разные. Я то спорила сама с собой, говоря, что это прекрасное решение и мне будет проще, то принималась яро доказывать, что с таких договорённостей ничего хорошего никогда не выходило.

Устав сидеть в четырёх стенах, я вылезла на крыльцо, вытащила какое-то старое покрывало, расстелила его и села, наблюдая, как стекают дождевые капли и разбиваются о деревянное крыльцо. Дождь постепенно стихал, он больше не лил шквалом, а мерно барабанил по крыше и листве.

— Опять куксишься? — я вздрогнула и уставилась на Ильдара, который опять стоял за забором.

Он каким-то магическим образом постоянно оказывался рядом в моменты, когда мне было тревожно и дискомфортно.

— Нет, просто думаю, — ответила я и тут же осеклась, вспомнив, как мы расстались в прошлый раз. — Слушай, прости меня, пожалуйста, за прошлый раз. Я была грубой.

Мне не хотелось говорить о том, что рассказала бабушка о его семье. Вдруг Ильдару не понравилось бы, что болтают за его спиной. Поэтому постаралась извиниться максимально нейтрально.

— Я подумала и решила, что ты был прав. Просто в моменте мне было обидно.

— Забей, я не обидчивый, — Ильдар толкнул дверь калитки и вошёл во двор. — Да и имела права злиться. Твои же каникулы пошли коту под причинное место. Явно лучше в Казани сидеть в такой ливень, чем в деревне.

— Не всё так плохо, — сказала я несмело. — Бывает и весело.

— Это когда? — хитро смотря на меня, спросил Ильдар, подходя к самому крыльцу.

— Когда на озеро ходили или когда пели у костра, — я смущенно потупила глаза. По моим словам, выходило, что весело мне было только, когда рядом был Ильдар. Я почувствовала, что краснеют уши.

Но Ильдар только заулыбался.

— А давай ещё одно крутое место покажу, — предложил он.

— Это какое же? — с интересом спросила я.

— Увидишь, только туда ночью надо идти, пойдёшь или боишься? — он снова шутливо стал меня подкалывать.

— Пойду, — упрямо сказала я, поднимаясь, — только кругом дождь. Не думаю, что место будет таким же крутым.

— А он скоро закончится, — уверенно заявил Ильдар. — Ну что?

— Хорошо, — согласилась я.

— Тогда жди, — и после этого он развернулся, чтобы уйти. Только на прощание хитро мне подмигнул.

А дождь правда скоро закончился. Сперва он стал тише, потом только последние капли ещё падали на землю, но небо начинало проясняться. А через пару часов уже было солнце и совсем чистое небо. До самого вечера я болталась по дому. Под кожей словно были иголки. Я в нетерпении смотрела в окно. Но стрелки, как назло, двигались максимально медленно.

Постепенно наползали сумерки, небо темнело.

— Не засиживайся, — сказала бабушка, перед тем как уйти спать.

Я сидела на диване с книгой, пытаясь занять время до ночи.

Как только бабушка уснула и не вздрогнула, когда я, отодвинув шторку, смотрела на нее, я быстро собралась и вышла на крыльцо.

— Готова? — у забора стоял Ильдар.

— Да, — я кивнула, натягивая кроссовки.

— Тогда пошли.

Прикрыв за собой калитку, мы пошли в сторону от дома бабушки. В этот раз наш путь был в противоположную от реки сторону. Туда, где виднелись холмы и верхушки гор.

— Не спрашивала, куда идёшь? — спросил Ильдар, когда мы проходили мимо тихих домов. Где-то в окнах горел свет, но большинство были погружены в сон.

— А я не говорила, — нахально ответила я.

— Ого, — присвистнул Ильдар, — опасная ты.

— А то.

Ещё через пару минут мы совсем вышли из деревни и теперь шли по проселочной дороге. Через какое-то время мы остановились у поля. Трава была высокой, щекотала ноги, местами росли мелкие кустарники. Поля поднималось по холмам и растиралась на многие километры вперёд.

— Почти пришли, — сказал Ильдар.

Неожиданно он взял меня за руку и повёл в траву. Его ладонь оказалась горячей, сухой и огромной. Моя рука просто тонула в его хватке. Он уверенно шёл, легко ориентируясь в темноте. Дорогу освещала только полная луна. Я осторожно переставляла ноги, чувствуя, как залилось лицо краской и громче бьётся сердце.

— Вот — сказал Ильдар.

Я вздрогнула и огляделась. Мы оказались на верхушке какого-то холма. Вокруг куда ни глянь трава, тихое поле. Но не это было важным.

А огромное звёздное небо. Все созвездия мира были здесь на ночной карте.

— Вау! — протянула я, немного пошатываясь, пытаясь запрокинуть голову ещё сильнее.

Но Ильдар меня удержал. Он сел на траву и потянул меня вниз, помогая сесть.

— Как же красиво, — я не верила, что такое можно увидеть вживую, и ни где-нибудь на морском побережье, а вот, в деревне у бабушки.

— Ага, — с улыбкой ответил Ильдар.

Он отпустил мою руку и более свободно сел, вытягивая ноги и опираясь о вытянутые руки.

— В детстве я мечтал о том, чтобы можно было зацепиться за какую-нибудь звезду и жить на ней, оставив всю эту земную жизнь.

Я с тоской посмотрела на него. Мне живо представилось, как мальчик, потерявший родителей, смотрит на это одинокое и равнодушное звёздное небо, мечтая исчезнуть.

Я нерешительно протянула руку и переплела пальцы с его.

Мы вернулись под утро. Небо начинало медленно светлеть. Сперва это были тонкие росчерки, но они становились всё шире и шире. Глаза слипались, а голова казалась тяжелой. Я шла, опираясь на Ильдара, почти повиснув на его руке.

Мы говорили до самого утра. Я не умела различать созвездия. В четырёх звёздочках я видела только сверкающие огоньки, а Ильдар рассказывал о большой медведице. Рядом с ним было удивительно легко. Не нужно было думать о том, что правильно, а что нет, не было никакого плана. Мы просто были в моменте. Была целая ночь, были звёзды.

— Не засыпай, — мягко встряхнул меня Ильдар. — Придёшь, поспишь. Ещё немного осталось.

Держать глаза открытыми было тяжело. Хотелось свернуться клубочком и заснуть, даже на траве.

Ильдар с улыбкой наблюдал за мной.

— Пришли, — я сонно огляделась, узнавая дом бабушки.

— Увидимся ещё, — сказал Ильдар. Я лениво кивнула. Поднимаясь на крыльцо, я видела, что он всё ещё стоит у забора.

Я заснула сразу, стоило голове коснуться подушки. И в следующий раз разлепила ресницы после сильного тычка от бабушки.

— Алина, заболела что ли? — я проморгалась, пока картинка не стала ясной. — Почему не откликаешься?

— Не заболела, — я устала вздохнула, вытягиваясь на кровати, — просто спать хочу.

— Весь день уже спишь, — бабушка ещё раз позвала меня, — вставай давай. Что всю ночь делала, что глаза открыть не можешь?

— Читала, — соврала я, — про созвездия.

— И как?

— Интересно, — я села на кровати, сонно смотря по сторонам.

— Давай, еда давно остыла и в магазин надо сходить.

— Хорошо, — я опустила ноги и встала.

Медленно я собиралась и умывалась. Только после того, как плеснула на лицо холодной водой, стало легче и я, наконец-то, проснулась. Спешно поев, я вышла во двор.

Сегодня погода была солнечной и жаркой. Время было далеко за полдень. Получается, Марат не приходил, раз меня никто не разбудил. Тем лучше! Встречаться с ним сейчас не хотелось.

Магазин был на соседней улице. Но улицы у бабушки в деревне были длинные. И идти было минут семь. Я не спеша шла, разглядывая деревенские дома и сады. У кого-то домики были прямо как в книжках о сёлах, у других это были уже дачи, современные и модные.

Вывеска магазина была совсем незаметной. Я потянула за тяжелую дверь и вдруг нос к носу столкнулась с Маратом.

— Ой, привет, — я отпрыгнула от него.

— Привет, — Марат окинул меня странным взглядом.

— Бабушка в магазин отправила, — я нервно засмеялась.

Почему-то я чувствовала себя не в своей тарелке. Словно аура вокруг Марата изменилась, стала чужой и жестокой.

— Понятно, — он отошёл от двери, — передавай ей привет тогда.

— Хорошо, — я кивнула, опять подходя к двери, — да ты и сам можешь передать, прийти к нам.

— Не хочу пока, — Марат снова посмотрел на меня тем странным, тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — я кивнула. Под ложечкой тревожно ныло. — Тогда пока.

Я уже хотела уйти, но резко Марат схватил меня за руку и потянул, отводя в сторону.

— Что такое? — я непонимающе посмотрела на него.

Он взглянул на меня непроницаемым взглядом.

— Когда я просил подумать, то рассчитывал, что отнесёшься к этому серьёзнее, а не станешь до утра где-то ходить с отморозком.

Всё внутри меня похолодело. Я одёрнула руку и сделал шаг назад.

— Не надо называть Ильдара отморозком, — твёрдо сказала я. — И я обещала подумать, а не давала каких-то клятв.

Марат скрестил руки на груди. Он смотрел на меня немигающим взглядом. Хотелось скрыться от такого взора.

— А в чём я не прав? — он саркастически приподнял одну бровь. — Отморозок есть отморозок, как ни пытайся назвать это.

— Ты ничего не знаешь, — выпалила гневно я. — Он себя защитить пытался!

— Конечно, — легко согласился Марат, — а ещё обижал слабых и тех, кто за себя постоять не мог. И бабушку его тоже не только из-за драк вызывали и исключить хотели не просто так, — он сделал шаг ко мне, — уж поверь мне я о нём побольше твоего знаю.

Я стояла, замерев, словно ноги приросли к земле, пустив глубокие корни. Марат говорил уверенно, спокойно, смотря прямо на меня.

— И я от своих слов не отказываюсь. Буду ждать твоего ответа, — Марат отошёл от меня. — Хорошо подумай, Алина, перед тем как будешь давать ответ. Чтобы не пришлось потом жалеть и горько плакать.

И он ушёл, оставив меня во дворике магазина. С лица схлынула любая краска. Мне было холодно, когда вокруг было жаркое лето.

Я вспоминала прошлую ночь, когда чувствовала особое единение с Ильдаром. Мы смотрели на звёзды, болтали о созвездиях и легендах. Были на одной волне. Всё было так легко и так понятно. И была уже почти готова дать ответ Марату, ведь чувствовала, что ничего не получится.

Но сейчас я снова была на распутии.

Если Марат хотел посеять во мне сомнения, то у него это получилось. Я смотрела, как удаляется его фигура, скрываясь где-то за домами, и опять не знала, что мне делать.

К вечеру от прошлой ночи остались лишь воспоминания, которые были испорчены сомнениями. Приставать ещё раз к бабушке с расспросами я не хотела. Оставалось спросить напрямую Ильдара. Но я совсем не знала, где его найти. Каждое его появление было неожиданным. Он будто какой-то таинственный герой, возникает только тогда, когда появляется в нём особая нужда. Оставалось только дожидаться, когда нас снова столкнёт судьба.

Но это ожидание было слишком долгим и мучительным.

— Я до реки прогуляюсь, — сказала я бабушке, перед тем как выйти во двор.

Я прошла мимо забора, возле которого произошла наша первая встреча, и у которого он часто возникал, когда я была в расстроенных чувствах. Сейчас же никого не было.

Я вышла за калитку и пошла в сторону реки. Я внимательно оглядывалась по сторонам, на случай если вдруг замечу знакомую фигуру.

Но искать долго не пришлось. Ильдар был на реке, войдя в воду до уровня колен. На берегу лежали сложенные футболка и резиновые сланцы, а ещё какой-то рюкзак.

— В этот раз сама ушла, городская, — присвистнул он, заметив меня.

— Угу, — я кивнула, подходя ближе, остановившись на самом краю, где берег переходил в илистое дно.

— Это похвально, — Ильдар зачерпывал воду и протирал испачканные локти и предплечья. С волос капала вода, переливаясь на свету.

— Я спросить кое-что хотела, — осторожно начала я.

На самом деле я совсем не знала, как узнать у Ильдар обо всём, что говорил Марат. Кажется, спросить это, при этом не обидеть и не выдать Марата, было невозможно.

— Валяй, — Ильдар продолжал улыбаться и удалять следы грязи.

— Мне тут сказали… То есть я услышала, — я сглотнула ком в горле, — что тебе кличку дали эту, потому что… — я видела, что Ильдар прекратил умываться и застыл, слушая меня. Улыбка с его лица медленно сползала. — Ну… ты в драку лез не только, чтобы защитить себя, а вообще слабых… того. И кроме драк много всего было. Исключить хотели.

Ильдар вышел из воды и остановился прямо передо мной. Он стоял так близко, что капли с его волос падали даже на меня.

— Это кто такое говорит? — жёстко спросил он.

— Бабушка, — быстро выпалила я. — Она не плохо говорит, а просто, что у тебя много всего было. И драк, и по делу, и без.

Мне было стыдно и неловко, что я всё свалила на бабушку, но лихорадочно соображающий мозг смог выдать только это. Не станет же он нападать из-за этого на старенькую бабушку!

— Вот оно что, — Ильдар отошёл и натянул футболку на мокрое тело. — И что ты хотела узнать?

— Это правда? — тихо спросила я.

— Что дрался? Да. Что исключить хотели? Тоже да. Всё, о чём говорят, всё правда, — Ильдар хмыкнул. — Пошли, покажу кое-что, — он протянул мне руку, — или боишься теперь меня?

Я отрицательно помотала головой и протянула ладонь. Ильдар крепко взял мою руку и повёл куда-то в сторону от реки. Его рука была влажной и прохладной.

Он вёл меня по проселочной дороге куда-то вверх. Сзади осталась река и большая часть домов. Чем дальше мы шли, тем меньше была плотность домов, пока их не осталось один-два. Наконец, мы вышли к какой-то заросшей тропинке, которая заканчивалась у железной низкой ограды.

У меня глаза стали больше, а по коже пробежал тревожный холодок, когда я поняла, где мы находимся.

— Кладбище? — я повернулась к Ильдар.

— Не бойся, тут уже никого не хоронят. Старое слишком, — Ильдар толкнул ворота. Те оказались не заперты.

— Не в этом дело, — я поёжилась. На кладбище больше всего пугает совсем не то старое оно или нет, а те, кто там похоронен.

Но Ильдар казался абсолютно спокойным. Он уверенным шагом шёл мимо ряда надгробий. Все они были окружены оградками, выглядели аккуратными и убранными. Я невольно движимая любопытством останавливалась, чтобы прочитать имена, даты. Где-то были фотографии и по ним было видно, что они были сделаны десятки лет, где-то только надпись, которую сейчас почти не было видно.

На самом краю ряда были два надгробия, которые отличались от других. Камень на них был новее, а надписи ярче. Я прочитала имена и фамилии и тут же перевела взгляд на Ильдар, прикусив нижнюю губу.

— Это мои, — объяснил Ильдар. Но я это и так поняла.

— Последние, кого здесь похоронили. Бабушка постаралась. Сейчас новое есть на другом конце деревни, — продолжал говорить Ильдар. Я кивнула, рассматривая надгробия. На фотографии были совсем молодые мужчина и женщина.

— Но многие могилы выглядят чистыми и ухоженными, — заметила я. Даже тут соседние были очищены от сорняков, оградки были выкрашены свежей краской. — Значит, приходят всё же.

— Это я делаю, — сказал Ильдар. Я удивлённо на него уставилась. — Я тут постоянно. Прихожу поболтать, ну и прибираюсь немного, чтобы другим тоже одиноко не было. Да и родителям, думаю, поприятнее, когда вокруг всё красиво. Мама всегда порядок любила, да и батя тоже.

Ильдар убрал какие-то сорняки, которые начали продираться у оградки и, расчистив себе место, сел напротив прямо на землю, согнув ноги в коленях. Его темные глаза с тоской смотрели на фото родителей.

— Тут будто всё куда честнее, чем там, — донеслось до меня.

Я осторожно села рядом. Мне было не по себе среди могил, но я чувствовала, что Ильдар нужна поддержка.

Сейчас всё, о чём я думала весь день, казалось таким неважным и мелочным. Люди вокруг с удовольствием судачили, перемывали ему кости, даже не видя, что Ильдар просто почти каждый день наводил порядок на заброшенных могилах, не ожидая в ответ ничего, движимый простым человеческим состраданием.

Я осторожно положила голову ему на плечо, разделяя этот момент с ним.

Мы сидели так в тишине долго. Мышцы успели закоченеть. Но не было этого бешеного внутреннего поиска, когда ищешь чем заполнить паузу, чтобы не было неловкой тишины. Это было особое единение.

Когда где-то в толще деревьев громко закричала ворона, спугнув остальных птиц, Ильдар дёрнулся, и я вместе с ним.

Он тяжело вздохнул и заговорил:

— Я во многие драки влезал. Там и по делу, и без было. Чужак из большого города, который вдруг оказался в середине года в сельской школе. На мне буквально маркером написали, что нужно издеваться, — его голос звучал глухо, а я опустила глаза. — Там уже не было возможности думать, кого лупишь по делу, а кто под руку попал. Но зато меня стали уважать. Бояться тоже. Без этого никак. Но самое главное — перестали цепляться.

Ильдар поднялся и, перешагнув через оградку, подошёл вплотную к надгробиям и стал сбрасывать опавшие листья.

— Потом стал старше, понял, что бабке я лишняя обуза. Денег нет. Стал хвататься за всё. За скотиной посмотреть, дров наколоть. Кто деньгами давал, кто продуктами. Потом меня и на работу в местную ферму пристроили. Когда столько работаешь, некогда учебой заниматься. Стали уже из-за этого вызывать бабку. И правда исключить хотели. Но бабка в ноги директора упала. Оставили.

— И ты никогда не думал уехать? — я поднялась следом. — Переехать хотя бы в Казань.

— Думал. Но на это всё деньги нужны.

— Можно в вуз поступить или в колледж, общежитие дадут, — убежденно говорила я.

— А с моими трояками, которые, как говорят, из жалости ставили, в какой вуз возьмут, — Ильдар беззлобно усмехнулся.

— А ты всё равно попробуй! — настаивала я. Непонятно откуда только появилась эта уверенность. Мне самой бы сдать ЕГЭ и баллы набрать, но при этом я совершенно не хотела, чтобы Ильдар так и застрял тут. Он больше, чем кто-либо заслуживал, чтобы у него в жизни всё было хорошо!

Ильдар смотрел на меня удивлёнными глазами, а потом рассмеялся. Я обиженно надула губы.

— Хорошо-хорошо, буду стараться, — сказал он, отсмеявшись. — А теперь давай, провожу обратно. А то бабушка твоя опять с давлением грохнет.

И правда начинало смеркаться. Я торопливо стала отряхиваться, дожидаясь, пока Ильдар осторожно выйдет за оградку и, кинув грустный взгляд на надгробия, повернётся ко мне.

— Осторожнее, — сказал он, хватая меня за локоть, когда я споткнулась. Мне хотелось, как можно скорее выйти в деревню. Всё-таки кладбище это слишком мрачное место.

— Давай-ка лучше так, — он взял меня за руку и переплёл пальцы.

Так, не размыкая рук, мы вышли из кладбища и пошли дальше в сторону дома бабушки.

Ильдар рассказывал о своём детстве. О том, как раньше жил в Казани, в том самом районе, где теперь стояли модные высокоэтажки дорогого ЖК. Вспоминал, как раньше любил гулять по Баумана и гоняться за мошенниками, которые ходили в костюме лошадей и цеплялись к туристам. Рассказал и о том, как разбились родители, как пришлось переехать сюда и учиться жить по новым правилам. Я не перебивала. Мне в целом было сложно что-то сказать или добавить. Я даже не могла в полной мере понять и разделить его чувства, ведь никогда в жизни не сталкивалась с таким. Но мне хотелось его поддержать, поэтому я гладила большим пальцем его руку, крепче стискивая пальцы.

— Слухи думаю, действительно, разные ходят, — рассуждал Ильдар. — Я просто не задумывался как-то.

— Это не важно! — поспешно воскликнула я.

Я уже видела крышу дома бабушки и всё внутри противилось скорому расставанию. Хотелось побыть ещё немного с Ильдаром. Но вот мы дошли до забора и Ильдар мягко, но настойчиво отпустил мою руку.

— Пришли, — опять с улыбкой сказал он.

— Да, — я кивнула, оглядываясь на дом. На кухне горел свет. Наверное, бабушка села пить чай.

Никто из нас не торопился уходить. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, Ильдар стоял точно так же, улыбаясь и взъерошивая волосы на затылке.

— Знаешь, — заговорил Ильдар и осёкся.

— Что? — с ожиданием я посмотрела на него.

А потом он медленно наклонился ко мне и прижался к моим губам своими сухими, обветренными губами.

Все те редкие поцелуи, которые были у меня до этого, показались такими неважными и детскими.

Ильдар крепко обнял меня, тесно стискивая. Сильные руки обвили талию и прижали максимально близко. Его губы двигались мягко, нежно, несмотря на всю силу, которая так и веяла от него. Я буквально плавилась в его объятиях. Ноги совсем ослабли. И возможно я бы упала, если бы Ильдар крепко не держал меня.

Когда он отпустил меня, я всё ещё чувствовала слабость в ногах. Сердце бешено билось, а губы горели. Они всё ещё фантомно ощущали поцелуй. Я чувствовала, как горячо лицу, наверняка сейчас оно было цвета перезрелого помидора. Ильдар тоже выглядел смущенным с раскрасневшимися щеками.

— Мне пора, — спешно хрипло сказал он. — Теперь точно.

— Ага, — я кивнула и поспешила развернуться, чтобы уйти.

Мне срочно нужно было всё обдумать. Пока я знала только одно — мне очень сильно нравится Ильдар! Даже возможно куда сильнее, чем я могла себе представить.

Теперь для меня началось настоящее лето. Сладкий сон до обеда, когда просыпаешься, потому что солнечный луч светит на лицо, потом завтрак чем-то вкусным или сладким, а потом Ильдар, который часто уже сидел на крыльце дожидаясь меня, чтобы мы пошли к реке, или к озеру или просто, забравшись на холм, сидели на траве, смотря на деревню впереди, на аккуратные крыши и светящиеся квадратики окон. Иногда мы могли так сидеть до глубокой ночи, болтая обо всём на свете, пока на небе не появлялись первые светлые росчерки.

Бабушке я решила сразу всё рассказать. Она у меня всегда была понимающей. Да и тревожить её лишний раз не хотелось.

— Я тут с Ильдаром, — я очень смущалась, когда разговаривала с бабушкой, — ну мы…. Нравимся друг другу. Как-то так.

— Вот как, — бабушка кивнула.

Мы обе были на кухне и готовили блины. У бабушки они получались тонкие, кружевные, поэтому я только подавала глубокую миску со смесью, чтобы не мешать.

— Ага, — я густо покраснела.

— Он парень хороший, — бабушка ловко перевернула уже готовый блинчик, — на учебу бы больше внимания и вообще цены бы не было.

— Он обещал взяться! — тут же сказала я.

— Хорошо, если так, — бабушка зачерпнула блинного теста. — Ты только заниматься-то не забывай. А то мама приедет и обеим потом прилетит. Тебе, что ты не готовишься и по ночам болтаешься. А мне, что я всё это разрешила.

— Не волнуйся, — я поставила миску на столешницу и крепко с боку обняла бабушку, — буду учиться тоже.

Заниматься действительно получалось. Ведь Ильдар, занятый работой. Подработками, не мог быть рядом постоянно. Порой он был занят с самого раннего утра и до позднего вечера. И возвращался уже настолько уставший,

что мне было стыдно его куда-нибудь тормошить. И в такие дни я сидела за сборниками целыми днями, прорешивая варианты и выписывая себе непонятные моменты.

Волновал и тревожил меня только один момент. Марат. С того разговора у магазина он будто исчез. Я даже решила, что он, возможно, вернулся в Казань. Но бабушка заверила, что точно видела его в магазине и по пути на почту. А ещё я помнила, что кто-то передал Марату о той ночной прогулке. Конечно, возможно, он мог увидеть и сам, как мы уходили или возвращались, просто выйдя во двор. Но точно так же у него мог быть здесь кто-то, кто всё ему докладывал. И эта тревога съедала меня. Я оглядывалась, прислушивалась, будто могла заметить его притаившуюся тень. И словно ждала, что в моё хрупкое счастье кто-то обязательно попробует вмешаться.

Но, как оказалось, ждать удара стоило совсем с другой стороны.

Рано утром пришёл Ильдар и позвал на реку. Я неуверенно смотрела на сверкающую росу на траве, чувствуя, как ещё прохладный ветер касается кожи.

— Давай, зато потом будешь весь день бодрая, как искупаешься, — убеждал меня Ильдар.

Но меня трясло от одной только мысли войти в холодную воду.

— Может, лучше днём? — предложила я. — А сейчас посидим, чай попьём?

— Днём я работаю сегодня, — кисло улыбнулся Ильдар. — Давай. Ну просто на берегу тогда посидишь.

— Хорошо, — сдалась я.

Вместе мы быстро дошли до реки. Было раннее утро и на берегу ещё никого не было. Я подошла к самой кромке и опустила руку в воду.

— Холодно! — громко сказала я. Но Ильдар уже стягивал футболку.

Он быстро, рассекая, как ледокол, водную гладь, вошёл в реку, не забыв окатить холодными брызгами и меня.

— Эй! — возмущённо закричала я, отпрыгивая.

— Зато взбодришься!

Мы ещё долго возились у воды. И я, даже не входя в воду, всё равно была вся мокрая. Мы шутили, пока возвращались обратно. И тут улыбка сползла с моего лица, когда я увидела знакомую Toyota, особенно когда у ворот уже стояла мама, скрестив руки на груди.

— Что-то случилось? — спросил Ильдар, склонившись ко мне, заметив, что я поменялась в лице.

— Ничего, — я мотнула головой, — давай, пока, — я прибавила шаг и подошла к матери, — не знала, что ты приедешь.

Она окинула непроницаемым взглядом меня, а потом Ильдара, и её глаза превратились в щелочки.

— И, похоже, правильно сделала, — мы прошли в дом, где нас уже ждала бабушка.

Стоило входной двери закрыться, как мама сразу же начала.

— Это что такое, Алина? — спросила она, смотря на меня максимально недовольным взглядом.

— Ничего, просто гуляли, теперь буду учиться, — постаралась я сказать нейтральным голосом.

— Ты пришла мокрая, как мышь. С каким-то оборванцем. И где Марат? Разве вы перестали вместе заниматься? — голос мамы всё больше был близок к истерическому.

— Это Ильдар. И он не оборванец, — с нажимом ответила я. — А Марат не приходит. Можешь сама у него спросить почему.

— И спрошу! — крикливо сказала мама.

Я попыталась уйти. Но мама меня остановила.

— Алина, это что такое?! — она подошла ближе. — Я тебя сюда отправила не для того, чтобы ты шашни водила с каким-то парнем с улицы!

— А для чего? — не выдержала я. — Чтобы сблизилась с Маратом и ты была полностью довольна? А оно мне нужно?

Мама посмотрела на меня злыми глазами. Губы превратились в тонкую линию.

— Уж точно не для того, чтобы ты меня так разочаровывала, — жёстко сказала она. — И я это никогда тебе не позволю.

Мы ещё некоторое время переругивались, пока не вмешалась бабушка. Она взяла маму под локоть и провела к столу.

— Давайте все успокоимся, и нормально поговорим, — миролюбиво заговорила бабушка. — Чай уже остывает.

Мама со вздохом села за стол, а я скрылась в гостиной. Самая большая комната в доме, отделялась от кухни с обеденным столом толстой дверью, которая никогда не закрывалась. И я, сидя на диване демонстративно с книгой, прекрасно всё слышала.

Впрочем, мама и не старалась говорить тише.

Она пила чай и бесконечно возмущалась.

— Это когда только она успела? — мама громко поставила чашку. — И ты позволила? — это она уже обращалась к бабушке.

— Ильдар неплохой парень, — мягко заговорила бабушка. — Не нужно так реагировать.

— А как я должна реагировать? — снова вспылила мама. — Думала, что хоть тут она за голову возьмётся. А она!

— Они просто дружат, — пыталась бабушка её успокоить. — Ты слишком всё драматизируешь.

Но маму было не остановить. Она ещё долго нарочно громко возмущалась и говорила о своём сильнейшем разочаровании.

До самого вечера я была дома. Идти было некуда, всё равно Ильдар был на работе, а просто так болтаться не хотелось. Но даже к вечеру не стало легче. Мама перешла к подчёркнутому игнорированию. За столом она говорила только с бабушкой и, даже если я пыталась что-то сказать, делала вид, что не видит этого.

Когда на небе разгорелся яркий красновато-розовый закат, она пошла в баню, а я облегчённо выдохнула.

— Ба, я немного погулять пойду, — сказала я, выходя на крыльцо.

— Только недолго, — попросила бабушка, кидая взгляд в сторону бани.

— Угу, — я кивнула.

В этот раз Ильдар ждал меня не у забора, а дальше, у соседнего дома. Увидев меня, он широко заулыбался и крепко обнял, когда я подошла. Находясь в крепких тёплых объятиях, я немного успокоилась.

— Родители приехали? — спросил он.

— Мама, — я скривилась.

— Что-то не так? — мягко уточнил он.

Я прикусила нижнюю губу. Рассказывать ему про то, что случилось не хотелось. Я боялась, что обижу, если скажу, как о нём отзывается мама. Поэтому только отрицательно помотала головой.

— Да так. Ничего важного. Забей.

Ильдар кивнул.

На долгую прогулку времени у меня не было, поэтому было решено снова сходить к реке. К тому же вечером там собиралось много ребят, было шумно и весело. Ко мне уже так подозрительно никто не относился. Всё-таки авторитет Ильдара играл для них большую роль.

Оказавшись среди ребят, окружённая веселой болтовней, смехом, незатейливым бренчанием на гитаре, я почувствовала себя намного лучше.

Мы сидели на самодельных скамейках, по кругу передавалась какая-то бутылка, много шутили и громко спорили.

— А это не тот парень, который в прошлый раз приходил? — сказал вдруг кто-то. Я подняла голову и увидела Марата. Внутри всё резко похолодело.

Он уверенным шагом шёл прямо к нам. Взглядом он нашёл меня и уже целенаправленно подошёл ко мне.

— Пошли, — сказал он, хватая меня за руку и потянув.

Но не успела я что-либо сказать, как встал Ильдар и, взяв меня за вторую руку, не дал увести.

— Ты куда её тащишь? — жёстко спросил он.

— Не твоё дело, — Марат бросил на него испепеляющий взгляд. — Тебя ищут, — сказал он уже мне.

Я всё ещё была как парализована. С одной стороны меня тянул Марат, а с другой не отпускал руки Ильдар. И напряжение между ними обоими становилось всё сильнее.

— Она пойдёт тогда, когда захочет, — с нажимом сказал Ильдар и почувствовала, как он сжал мои пальцы.

— А ты кто такой, чтобы указывать? — Марат отпустил мою руку и уставился на Ильдара. — С каких пор уличная шпана кому-то приказывает?

Я видела, как вздулись вены на шее и лбу Ильдара, как он изо всех сил стиснул зубы, из-за чего челюсть стала тяжелой и острой. Но несмотря на кипящую и осязаемую злость, он себя сдержал и, шумно выдохнув, сказал:

— Кроме как крысой, исподтишка подлянки строить, ничего не можешь? Слабо, как мужчине поступить?

Марат густо покраснел, его лицо стало тёмно-бордовым, как у поздней вишни. Он сперва втянул голову в плечи, а потом резко издав звук, похожий на рык или сдавленный крик, набросился на Ильдара. Я резко отскочила и закричала, прикрыв лицо руками.

К Марату и Ильдару кинулись остальные, пытаясь их разнять. Марат вырывался, отбрасывал тех, кто пытался его сдержать и снова кидался, стараясь как можно больнее достать Ильдара. Сейчас он больше был похож на загнанного озлобленного зверя, чем на того правильного и расчётливого парня, которого я знала. Ильдар отражал удары. Сам он атаковать не стремился, приняв оборонительную позицию. Но я видела, что некоторые удары Марата достигали цели и на лице появлялись отметины.

— Вы че?! — пытался кто-то вмешаться.

— Прекращайте! Сейчас сюда народ иначе сбежится!

Но просьбы остальных не доходили до них.

Всё напряжение этого дня начинало стягиваться в тугой узел. Я буквально чувствовала, как всё вокруг трещит от тревоги, беспокойства и напряжение. И наконец он разорвался, оставив звенящую тишину.

— Хватит! Надоели! — закричала я со всей силы и кинулась прочь, оставляя всех за спиной.

Домой я практически влетела, скинула обувь, не обращая внимания на то, что один резиновый тапок куда-то улетел, и сразу же вбежала по лестнице на мансарду.

— Алина! — донёсся до меня голос мамы. — Алина!

Я только захлопнула дверь к себе в комнату и легла на кровать прямо в одежде.

Я слишком устала. Тело ощущалось измотанным, словно я в школе пробежала целый кросс, а потом ещё отсидела контрольную на алгебре и лабораторную работу на химии. Хотелось плакать. И эти слёзы ощущались глупыми и злыми.

— Алина? — в комнату вошла мама. Дверь тут не имела никакого замка, да и закрывалась неплотно. Поэтому я только уткнулась носом в подушку, старательно её игнорируя.

— Ты меня слышишь? — продолжала допытываться мама. — Ладно, как хочешь, — она фыркнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я перевернулась на спину и уставилась на дощатый потолок. В детстве я его разрисовала какими-то цветочками и сердечками.

В голове был хаос.

Я беспокоилась за Ильдара. Не знала, он пострадал в той драке или нет. И что случилось с Маратом. Наверняка, после случившегося он меня возненавидит. И понял ли Ильдар, что с Маратом у меня ничего общего нет и его просто навязывает моя мама. А ещё я не знала, что он думает после моего побега.

В тот момент мне хотелось только одного — избавиться от этого бесконечного стресса и волнения, которое буквально разрывало меня. И убежать казалось единственно правильным решением.

Под конец, решив, что когда Ильдар придёт, я просто всё объясню, я провалилась в беспокойный сон.

— Алина, — я разлепила ресницы и посмотрела на бабушку, — мама уезжает, не выйдешь?

Я задумалась. Хотелось остаться в тёплой кровати, но я кивнула и вылезла из кровати.

Было раннее утро. Мама стояла у уже заведенной машины. Увидев меня, она поджала губы. Я подошла ближе.

— Я очень надеюсь, Алина, что ты хорошо всё обдумаешь, — начала она строгим голосом. — У меня тоже были такие летние влюблённости. И под луной прогулки. Но, когда пришло время, я выбирала с головой. И выбрала твоего отца, — она вытащила модные солнечные очки в форме кошачьих глаз. — Если уж тебе на меня плевать, то подумай о том, что отец скажет.

К этому аргументу мама прибегала в самую последнюю очередь.

С отцом у меня были очень хорошие отношения. В сравнении с мамой он был мягким человеком, который не любил споры и всегда старался прийти к компромиссу. Он много работал, часто бывал в командировках, и в детстве я всегда радовалась, когда у него выдавался абсолютно свободный день.

Расстраивать и разочаровывать его я больше всего не хотела.

Мама, довольная моей реакцией, самодовольно усмехнулась и села в машину.

— Она остынет, и вы поговорите, — попробовала утешить меня бабушка.

Я хмуро кивнула.

Сейчас меня больше волновал предстоящий разговор с Ильдаром.

До самого обеда я ходила из стороны в сторону, мысленно проговаривая, что хочу сказать парню.

Но он не появился. Ни в обед, ни к ужину, ни к ночи знакомой фигуры не было у забора. Расстроенная я легла спать.

Я знала, что Ильдар много работал, и вполне возможно, сегодня был один из таких загруженных дней. Но Ильдар не пришёл и на следующий день.

Когда парня не было уже три дня, тревога захлестнула меня.

Я сидела на крыльце, смотря в сторону забора. По коже бежали мурашки.

А что если Ильдар не приходит, потому что Марат его серьёзно ранил, и он в больнице? Или он решил, что не хочет больше меня знать? Лучше уж так, чем узнать, что он лежит в гипсе с черепно-мозговой травмой.

Мне хотелось немедленно броситься на его поиски. Но я не знала, что делать. Близко никого из его друзей я не знала, а просто подходить к смутно знакомым ребятам было жутко неловко.

Я вела бесконечный внутренний диалог.

Нужно ли Ильдара идти искать или нужно ещё немного подождать. Вдруг на него просто свалилось множество дел, а я сама себя накрутила, подниму шум и поставлю и его и себя в неудобное положение.

Я сорвала ромашку, растущую рядом, и стала вертеть её между пальцами. Разглядывая мягкие, гладкие листочки, я загадала и стала поочередно один за другим отрывать белые листочки. Они падали к ногам, как снежинки, пока не осталось всего два. Сделав глубокий вздох, я оторвала сначала один, а потом второй и вскочила на ноги.

Решено! Иду искать Ильдара. Пусть у него будет всё хорошо. А я ему всё объясню и попрошу прощение. И даже если он на самом деле не обижался, а просто забылся в делах, то ничего страшного. Ну, посмеются надо мной. Вечно всё равно смеяться не будут. А мне зато на душе станет легче.

Подняв себе дух, я отряхнулась и пошла в сторону забора.

Пора брать всё в свои руки!

Но не успела я выйти со двора, как калитка открылась, и я нос к носу столкнулась с бабушкой.

— Ба! Ты куда ходила? — я удивлённо на неё посмотрела. Когда это она успела прошмыгнуть мимо меня, если я почти всё время была на крыльце.

— В магазин ходила, — с улыбкой ответила бабушка. — Ты чем-то занята была. Не стала беспокоить. Сама решила сходить.

В руках бабушки был пакет, который я поспешила забрать. Вместе мы вошли в дом. Я поставила пакет на стол и стала вытаскивать продукты.

— Сама уберу, — спохватилась бабушка, — ты куда-то идти хотела же.

— Потом пойду, — сказала я, — хотела Ильдара найти и поговорить, — почему-то бабушке мне всегда было легко открываться. — Думаю, что он обиделся на меня за то, что я в прошлый раз сбежала из-за мамы и Марата.

Бабушка мягко посмотрела на меня и взъерошила мои волосы на голове.

— Эй, — шутливо возмутилась я, — я их только прилично уложила!

Волосы у меня были тёмно-каштановые, пористые и кудрявые. Они сильно пушились и были совсем непослушными. Каждое утро я подолгу их пыталась собрать так, чтобы не напоминать одуванчик из старого мультика, над которым все смеялись.

— А ты не знаешь, где Ильдара найти можно? — спросила я у бабушки. — Их дом, например.

— Дом? — бабушка посмотрела в окно в столовой. — Знаю. Отсюда его не видно, конечно, но это по дороге вниз. Один из последних будет. У них забор зеленый.

— О! Поняла! — я стала спешно вытаскивать бутылки с молоком и упаковку печенья.

Вот к нему домой первым делом и схожу.

— А с чего это ему обижаться на тебя? — спросила вдруг бабушка. — Он вроде из понятливых ребят.

— Ну… — я замялась. — Мне кажется, что я его обидела. Он перестал приходить совсем. Хочу объясниться…

Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом, потом тяжело вздохнула и, выдвинув из-под стола низкий табурет, села.

— Алина, он тебе сильно нравится? — спросила она серьёзным голосом.

Я опустила глаза.

Насколько сильным может быть чувство, если вы знаете друг друга всего ничего? До этого лета я даже не знала о существовании Ильдара, а сейчас сходила с ума от страха и тревоги. Но может мне это только казалось таким сильным, важным, что это прямо настоящая любовь? Вдруг, как только я вернусь в Казань, то уже через месяц буду флиртовать с одноклассником и не вспомню про того деревенского парня. Но прислушавшись к себе, я только молча кивнула.

Бабушка тяжело вздохнула. Я испугалась, что сейчас она примет сторону мамы, но она заговорила о совершенно ином.

— Тяжело вам будет, тяжело, — грустно она сказала, опять погладив меня по голове.

— Ничего страшного, — я попыталась улыбнуться. — Так я пойду к нему?

— Иди, только не думаю, что дома он сейчас.

— А где? — я со смесью страха и удивления посмотрела на бабушку.

— В магазине сегодня говорили, что опять председатель про это кладбище старое заговорил, — лицо бабушки приняло недовольное выражение.

— А что с ним? — я насторожилась.

— Да снести давно хотят. Оно же заброшенное, неухоженное. Деревья старые. Вот председатель и опять поднял тему, что опасно. Вспыхнет, так пол деревни потянет и вообще столько земли никому ненужной простаивает.

— Но ведь там, — я подавилась возмущением, — там же похоронены родители Ильдара! И он ухаживает за могилами! Нельзя так!

— Нельзя, — согласилась бабушка, — но и председатель прав. Новое есть. По всем правилам. А туда кроме Ильдара и не ходит никто. Кто мог ухаживать тоже уже не остался. Кто разъехался, кто сам давно в земле. Вон он один и пытается всё исправить. И сейчас наверняка там, убирает всё, старые деревья пилит. Небось и ночи сейчас там проводит.

— Даже ночью? — я в ужасе на неё уставилась.

— Да. Бабушку его встретила. Жаловалась, что мало ей всех горестей, так и внук домой теперь не приходит со всем. Всё с покойниками возится.

— Но почему ему никто не поможет? — у меня это никак в голове не укладывалось. Ведь если каждый выйдет и уберет хотя бы одну могилу, то они все быстро управятся. И останется только поддерживать.

— Никому ничего не нужно, — бабушка тяжело вздохнула, поднимаясь. — Им предлагали их могилы на новое место перевести. Да грех это. С покойниками так. Да видать больше выбора нет.

Я скрипнула зубами. Мне хотелось от гнева буквально всё ломать и кричать.

Я тут же выбежала на крыльцо, нашла свои кроссовки и быстро их натянула, завязывая кривые узелки.

Дорогу к этому кладбищу я плохо помнила. Знаю, что нужно было пройти через какую-то лесную чащу, но это было и неважно. Найду, а если потеряюсь, то спрошу дорогу у местных.

Главным было как можно быстрее найти Ильдара!

У меня сердце разрывалось от боли и отчаяния. А ещё от злости на саму себя. Пока я смела так глупо тратить время, гадать, жалеть себя, Ильдар снова, без всяких лишних слов, один справлялся, один был против целого мира. Он не ждал помощи, не ждал жалости, а просто делал то, что должен был. Это было слишком несправедливо!

Из глаз брызнули слёзы, пока я взбиралась по тропе вверх, шла мимо деревьев, смутно узнавая дорогу. Скоро показались знакомые старые уже проржавевшие ворота. Сейчас они были немного приоткрыты.

Я шла, а слёзы продолжали стекать по щекам, оставляя мокрые, соленые дорожки.

Ильдара я увидела почти сразу. Он в пыльной, грязной майке, держа малярную кисть в руках, красил оградку.

— Ильдар! — закричала я и кинулась к нему, тут же заключая его в тесные объятия, а мои слезы быстро впитывались в ткань его майки.

— Ильдар! — слёзы продолжали литься, на майке уже появилось мокрое пятно. — Прости, — я шмыгала, продолжая прижиматься к крепкой и такой надёжной спине.

— Что случилось? — Ильдар развернулся и уставился на моё заплаканное лицо. Он ласково провёл по моим щекам тыльной стороной ладони.

— Прости меня, пожалуйста, — промычала я.

— За что? — спросил он, по-доброму улыбаясь.

Я продолжала плакать и не могла сказать ни слова. За что я извиняюсь? Может быть за то, что убежала, оставив его? Или за то, что спокойно жила, даже не зная, что Ильдар в одиночку пытается справиться со всем миром? А может за то, что смела думать, что он держит на меня какие-то глупые обиды?

— Алина? — позвал меня Ильдар. — Всё хорошо?

— Угу, — сказала я с нажимом.

— Тогда не плачь, — он стёр пальцами мои слёзы и мягко меня обнял. Его тепло успокаивало и убаюкивало.

— Почему ты пропала? Почему ты мне ничего не сказал? — обиженно спросила я. — Ничего про кладбище не сказал!

— А зачем? — спросил Ильдар.

Я опешила и уставилась на него непонимающим взглядом. Но Ильдар говорил без злости. Он правда не понимал, что можно было рассказать, поделиться, попробовать найти решение проблемы.

— Я бы помогла! — громко ответила я. — Я бы что-нибудь придумала!

— А что тут придумать можно? — Ильдар выпустил меня из объятий. — Либо деньги заплатить, либо в порядок всё привести.

Он вновь взял кисточку, которую успел скинуть в траву возле банки с серебристой краской, и стал снова прокрашивать оградку одной из могил.

У меня сердце сжималось при виде него. Вокруг лежали несколько пар строительных перчаток, рюкзак, из которого торчала бутылка с водой. Были разбросаны разные инструменты. Вдали виднелась кучка спиленных веток.

— Давай помогу, — предложила я. Я не могла просто смотреть на это.

Ильдар удивлённо посмотрел на меня.

— Не нужно, — Ильдар отрицательно помотал головой. — Жарко, краской надышишься. Я сам.

— Никаких я сам, — я уверенно подошла к кинутым запасным хозяйственным перчаткам и натянула их на руки. — Говори, что делать.

Ильдар смотрел на меня с сомнением. Он сжал губы, оглядывая могилы, прикидывая, какую работу можно мне поручить.

— На, — он протянул мне кисть, — тогда пока крась. А я пилить старые ветки продолжу.

— Отлично, — я забрала кисть, придвинула к себе банку с краской и села на корточки.

Ильдар отошёл, уступив мне место, и взялся за пилу.

— Если от запаха станет плохо или голова заболит, скажи, — попросил он, всё ещё неуверенно смотря на меня.

— Хорошо, — я кивнула.

Благодаря тесно росшим деревьям палящее солнце почти не доходило до нас. Приятно шелестела листва. Я красила, стараясь ворсом кисточки достать до самых трудных мест. Запах почти не чувствовался, благодаря легкому ветру, который отгонял его от меня.

Я слышала, как за спиной работал Ильдар. Раздавался треск деревьев, потом он собирал их в охапку и относил на лужайку.

Мы почти не говорили, полностью погруженные в свои дела. Когда я поднялась, то уже начинала ныть поясница и потихоньку болела шея.

— Всё хорошо? — ко мне подошёл Ильдар и протянул бутылку с водой.

— Да, — я подвигала плечами, разминая их, и забрала бутылку. — Сейчас следующую начну.

— Ты не делай прямо так старательно, — Ильдар забрал бутылку. — Можешь сверху в один слой и всё. Главное, чтобы выглядело ухожено.

— Зато дольше простоит, — не согласилась я, хоть и понимала, что он имел в виду. Нам нужно прибрать всё кладбище. Тут лета не хватит, если каждый изгиб покрывать краской, еще и в два или три слоя.

Я посмотрела на Ильдара. Пот струился по лбу, он стирал его краем майки, мышцы на руках были напряжены, вздулись вены. На скуле был след заживающего синяка. Я прикусила нижнюю губу.

Оставался ещё один момент, который было важно обсудить.

— Ильдар, — заговорила я неуверенно.

— Что? — парень поднял голову.

— По поводу Марата, — я опустила глаза, не зная как подобрать правильные слова. — Ты, наверное, решил, что мы… ну…

— Ну, я понял, что вы друг друга хорошо знаете, еще кто-то говорил, что у вас мамы подруги, — заговорил Ильдар, когда я замолчала.

— Но мы не встречаемся! Мы даже не друзья! — с жаром затараторила я, боясь, что Марат мог что-то наговорить Ильдару после того, как я убежала. — Это наши мамы нас поженили. И ему в голову вбили!

— А ты что по этому поводу думаешь? — спросил меня вдруг Ильдар, смотря пристально.

— Что это глупость какая-то, — фыркнула я.

— Тогда всё хорошо, — легко улыбнулся Ильдар.

— И ты не хочешь узнать всё подробно? — спросила я с недоверием. — Убедиться, например?

Мне кажется, что я бы точно всего допытывалась, пока не была бы железобетонно уверена. Но Ильдару это не требовалось.

— Мне это не нужно. Ты пришла сюда, ты осталась здесь, помогаешь, переживаешь. Ты единственная, кто так поступил. Для меня этого говорит больше, чем всё остальное.

Я смотрела на Ильдара и внутри меня поднималось нечто теплое, нежное и ласковое. Хотелось стиснуть Ильдара в крепких объятиях до самого хруста. Но я только мягко обняла, утыкаясь носом ему в грудь.

— Что опять случилось? — спросил Ильдар, но я чувствовала, что он улыбался.

— Ничего, — пробурчала я.

Мы работали до самого вечера. К пояснице присоединились вся спина и плечи. Запах краски въелся в вещи. Сквозь листву луч солнца становился уже не таким ярким и отдавал рыжим светом.

— Пошли домой. За один вечер всё равно не переделать сразу. Это несколько дней надо так работать.

— Да, — я кивнула и убрала кисть.

Вместе мы собрали инструменты, кисти, краски. Ильдар задумчиво осмотрел гору из сухих ветвей, засохших деревьев.

— Надо будет вывести их отсюда и поджечь, — сказал он. — А то еще вспыхнет. И тогда никакой председатель не нужен будет, чтобы снести.

Мне хотелось только одного — как можно быстрее отмыться от краски, растянуться на кровати и уснуть. Тело гудело, кожа рук была сухой и неприятной наощупь. Надеюсь, что в бане достаточно воды, чтобы вымыться полностью.

Ильдар провёл меня до дома бабушки. Сил на ещё какие-либо разговоры ни у кого не было. Поэтому мы быстро обнялись и разошлись.

— Мама звонила, говорит, ты трубку не берешь, — встретила меня бабушка дома.

— Сеть не ловила, — ответила я, сразу проходя к большому шкафу в гостиной. — Мы на кладбище убирались. Вода в бане ещё тёплая?

— Тёплая. Я только недавно подогревала. Так и думала, что ты решишь ему помочь и до вечера будешь возиться.

— Да, я оградки красила. Пойду вымоюсь.

В бане пахло приятно берёзовыми вениками, было тепло. В бочке уже была теплая вода. Было огромным наслаждением смыть пот, грязь и пыль. Я вышла, укутанная в большое махровое полотенце в прохладный предбанник.

Заснула я почти мгновенно, стоило вернуться обратно в дом и коснуться головой подушки, как сон накрыл меня тяжелым тёплым одеялом.

— Алина, — я с трудом разлепила ресницы и уставилась через дымку на бабушку. — Просыпайся. С тобой поговорить там хотят.

— Кто? — сонно протянула я, вытягиваясь на кровати.

— Марат.

Я резко распахнула глаза и села.

— Марат? — я удивлённо посмотрела на бабушку.

— Да. Он внизу ждёт.

Я быстро собралась и спустилась.

Почему Марат пришёл? Хочет снова что-то плохое про Ильдара рассказать? Ну так в этот раз я ему так просто не поверю! Или решил извиниться за драку.

Марат стоял у стола. На спине снова рюкзак, но сейчас он выглядел туго набитым. Да и весь его наряд отличался от летнего дачного. Спортивный костюм, к рюкзаку сбоку привязана ветровка, у ног тяжелый на вид пакет.

— Что такое? — спросила я, стараясь говорить холодно и равнодушно.

— Можешь дойти со мной до станции? Как раз поговорим.

— Хорошо, — я кивнула и вместе с ним вышла из дома.

Мы в полной тишине шли по просёлочной дороге. Мимо проезжали редкие машины, поднимая клубы пыли. До станции нужно было идти пятнадцать минут.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила я, не выдержав этого напряжённого давящего молчания. Хотелось уже избавиться от этой нервозности.

Марат посмотрел на меня нечитаемыми глазами и сказал:

— Поехали в Казань вместе.

— Что? — я вытаращила глаза.

— Поехали со мной. До электрички ещё есть время. Успеешь собрать вещи и обратно. Могу с тобой сходить.

— Так, постой, — остановила я. — Откуда такая спешка? Зачем сейчас?

— А что тут время терять? — серьёзно смотря на меня, спросил Марат. — Болтаться с деревенскими дурачками? Прозябать весь день в огороде, а осенью потом смотреть, как все ржут из-за того, что дачный загар полосатый? Тебе же не нравится всё это. А я предлагаю уехать. О маме не беспокойся. Я договорюсь, скажу, что мы всё прорешали и дальше уже смысла нет, и что мы в Казани можем продолжать готовиться. Вернёшься к друзьям, будешь гулять на берегу Казанки, на Голубые озера съездим. Поехали.

Я замерла.

Марат был прав. Всё то, что он описывал, было именно тем летом, о котором я так мечтала.

— А как же бабушка? — уже неуверенно спросила я. — Она обидится, если я так уеду.

— Не будет она обижаться. Тем более ты уже итак столько здесь была. Ну или хочешь я поговорю с ней, — Марат подошёл ближе и взял меня за руки. — Решайся главное.

— Не знаю, — я смотрела на наши руки и чувствовала всё усиливающееся сомнение.

— Электричка отходит ровно в двенадцать, — Марат слегка повернул руку, чтобы посмотреть на фитнес-часы. — Сейчас почти половина. Она еще двадцать минут стоять будет. У тебя есть время собраться и вернуться. Давай. Жду тебя.

— Но, — я замерла. Я не могла так быстро уехать, ничего не сказав Ильдару.

Марат, словно прочёл это моё сомнение. Его лицо стало хмурым.

— Да не станет он обижаться, — Марат фыркнул. — Сам же понимает, что ты городская и тебя в этой деревни ничего не держит. Даже если останешься сейчас, лето не бесконечное. И с последними днями августа тебе всё равно придётся вернуться в школу. Не лучше ли расстаться сейчас, пока всё не стало слишком сложным, потом будет больнее.

Марат будто просто озвучил все те мысли, которые давно уже вертелись у меня в голове. Ильдар был хорошим, добрым и честным. Но и лето закончится быстро. А что потом? Я вернусь в Казань, он останется здесь. Наши обычные повседневные дела нас затянут, и мы уже не будем так близки. Не лучше ли прекратить всё сейчас, пока мы не привязались друг к другу ещё сильнее?

— Хорошо, — наконец, кивнула я, видя, как выражение облегчения появляется на лице Марата.

Марат остался ждать меня на станции. Я обещала собраться как можно быстрее и метнулась обратно в сторону дома. Я бежала в сторону бабушки и думала о том, что скажу ей, когда начну собирать вещи. А ведь ещё нужно было собрать всё и ничего не забыть. Кажется, в бане висели шорты, в которых я часто хожу по дому, а на кухне на скамейке я оставила кардиган. Впрочем, ничего страшного, если что-то я забуду, потом, когда всё уляжется, то приеду и заберу. Нужно было ещё придумать, что сказать бабушке.

Я не думала, что она будет обижаться. Бабушка всегда была у меня мягкой и доброй, и она знала, что я не хотела приезжать на всё лето. Может неделю или две, ну, максимум три, но я уже была больше месяца.

От бега раскраснелось лицо, и начало колоть в боку. Я остановилась, чтобы отдышаться. Во рту скопилась вязкая слюна. Я тяжело дышала, смотря на дома впереди. Нельзя было терять время. У меня не было с собой телефона, и я не знала, сколько уже прошло, но будто я не приблизилась совсем. Я оглянулась назад. Станции уже не было видно.

Я часто дышала, пытаясь справиться со спазмами и дожидаясь, когда сердце перестанет бешено колотиться.

В голову полезли сомнения.

А правильно ли я поступаю?

Да, Марат прав, говоря, что это не то лето, о котором я мечтала. Да и мама не будет ругаться, если я приеду. Ведь Марат уезжает тоже, а значит заниматься со мной будет некому. И про Ильдара он тоже был прав. Но почему-то при мыслях о парне, я уже не чувствовала прежней уверенности.

Перед глазами пролетали все те моменты, когда мы были вместе: ночь на холме, когда над головой ярко светили звёзды, наша первая встреча во дворе у бабушки, когда он красовался и подшучивал, песни на гитаре у костра. В какой-то момент я пораженно застыла, понимая, что даже этого небольшого времени хватило, чтобы у нас появилось столько общих и важных для меня воспоминаний.

Неужели, всё это закончится, стоит сменится календарному листку? Разве нет возможности что-то изменить для нас?

В глазах защипало. Я быстро ладонью стёрла выступившие слёзы. Хотелось плакать от тоски. Я ещё не уехала, но мне уже так больно! Что же будет, когда между нами будет не несколько деревянных домов, а уже сотни километров?

В один миг я захотела немедленно прийти к Ильдару и потребовать от него объяснений — как он видит нашу дальнейшую судьбу. Ведь он такой хороший, такой надёжный, наверное, уже давно всё продумал и придумал, а я опять глупо расстраиваюсь и плачу.

Я даже воспряла духом, но потом снова огорченно уставилась на дорогу впереди.

Я не могу прийти и такое у него спросить. Не могу сказать, что согласилась уехать, что пришла попрощаться. Он решит, что это предательство, ведь я даже не дала ему шанса доказать, что мы можем справиться. Выбрала то, что было проще и надежнее.

Я медленно шла по направлению к дому. Сил на бег не осталось. Ноги были тяжелыми, свинцовыми. Сердце продолжало тревожно громко стучать. В голове рыбкой билась только одна мысль: что же мне делать?

Бежать как можно быстрее к бабушке, чтобы потом мчаться на станцию или остаться в деревне рядом с Ильдаром? Что будет правильнее?

Представился строгий голос мамы, которая сразу заявила, что нечего тут думать и надо ехать с Маратом. И вообще нужно быть благодарной, что после всего он всё ещё хочет общаться со мной и поддерживает меня. Но другой голос, тихий и несмелый, будто издалека говорил, что нет ничего важнее чувств и любви. Что не бывает в жизни легко и просто, что всё нужно заслужить и всего добиться, ведь только это ценно. Этот голос говорил, что выход есть всегда, что нужно просто искать эти решения вместе, разговаривать и верить.

Дома становились всё ближе. Я уже видела чужие засаженные огороды и сверкающие на солнце теплицы, кто-то уже работал с самого утра. Интересно, Ильдар уже проснулся? Или всё еще отсыпается, после стольких бессонных ночей на кладбище. А может он уже вернулся и продолжает работать. Это было бы на него очень похоже.

Я шла мимо всех этих красивых деревенских домиков, продолжая думать. Уже виднелась крыша дома бабушки. Калитка всё ещё была открыта, как я оставила её, уходя с Маратом.

Тревожно засосало под ложечкой. Каждый шаг, который приближал меня к бабушке, отдавался эхом внутри.

Тяжело вздохнув, я прошла во двор. На крыльце, согнув ноги в коленях, сидел на ступеньках Ильдар. Услышав мои шаги, он поднял голову и улыбнулся.

— А я тебя жду, — сказал он радостно.

Я мягко улыбнулась.

Не знаю, сколько уже прошло времени и сколько ещё у меня было в запасе. Марат наверняка нервно ходил по станции, дожидаясь меня.

— Хорошо, — я прошла во двор и потянула за собой дверь калитки.

Выбор был сделан.

— Алина, соберемся сегодня? Отметим поступление в университет! — ко мне подошла подруга Алсу.

— Не, я уезжаю, — я отрицательно мотнула головой, закидывая в сумку все тетради и ручки.

— На море? — с интересом спросила Алсу.

— Не-а, — я улыбнулась. — В деревню надо. Бабушке помочь.

— О, а ты молодец, — подруга посмотрела на меня с уважением и одобрением. — Помогаешь. Я бы, наверное, на лето не захотела уезжать работать в деревню. Это же столько упущенных возможностей! Ни в кино, ни вечера с танцами у набережной. Одни грядки да теплицы.

— Я тоже так раньше думала, — я улыбнулась. — Потом стала иначе к этому относиться. — И потом не на всё лето. В августе вернусь, тогда и отметим. Давай, побежала, — я быстро обняла подругу, мазнув губами по щеке и, махнув на прощание остальным, выбежала из класса.

Прошёл год. Одиннадцатый класс пролетел в одно мгновение. За постоянной подготовкой к ЕГЭ, репетиторами, сдачей экзаменов, я только и видела в окно, что золотая листва сменяется снегом, а потом тот исчезает, уступая молодой зеленой листве. И вот в двери стучится лето.

Ильдар тоже усердно готовился. Данное мне слово он сдержал, и с нового учебного года основательно взялся за учёбу. Даже несколько раз приезжал в Казань, чтобы приходить на специальные подготовительные курсы. И теперь в сентябре он тоже получит свой долгожданный студенческий билет Казанского авиационного института. Я же, как и планировала, поступила в федеральный. С сентября у меня будут одни предметы по филологии, десятки часов английского в неделю и никакой алгебры!

Я быстро влетела домой и схватила уже собранную в деревню сумку. Мама вышла из кухни и, прищурившись, посмотрела на меня.

— Может вас довезти? — наконец, сказала она. — Быстрее выйдет, чем на электричке.

— Не надо. Мы уже билеты купили, — телефон в моём кармане завибрировал.

Это писал Ильдар, что уже ждёт меня, чтобы вместе поехать в деревню.

— Всё. Я поехала, пока.

— Напиши, как доедешь, — бросила мама, скрываясь на кухне.

Мои отношения она не одобряла. И первое время постоянно пыталась снова свести с Маратом. Но наше общение полностью прекратилось после того, как я не пришла на станцию, и он уехал один. Ильдара мама считала ненадёжным, простым и уверяла, что я только зря трачу время. И пререканья, наверное, продолжались бы, если бы за меня вдруг не вступилась бабушка. Она строго сказала ей, что я не обязана поступать так, как хочется маме, что это моя жизнь и я вольна делать с ней всё, что хочу.

— Так она же пожалеет об этом! — упиралась мама, почти крича в трубку.

— И что? — голос бабушки слышался хорошо через телефон. — Это её выбор и её ошибки. И потом, никому неведома, что правильно, что нет. Тем более тебе. Дай им самим решать.

Но я не жалела о своём выборе.

Всё то время, что мы были порознь, я не чувствовала себя одинокой. Ильдар, даже на расстоянии мог делать так, что я ощущала его поддержку и заботу. Он звонил, узнавал о делах, приезжал при первой возможности, думал о будущем и о том, как сделать так, чтобы у нас всё было хорошо. И я верила, что именно так и будет.

Спустившись, я первым делом крепко его обняла, чувствуя знакомый и родной запах. Ильдар стиснул меня в объятиях.

— Готова? — спросил он, выпустив меня пару минут спустя.

— Да, — я радостно кивнула.

Вместе мы приехали на вокзал, прошли на нужную платформу и сели на электричку. Медленно электричка заполонялась народом. Тут были самые разные люди. Кто-то ехал с саженцами, кто-то с одним легким рюкзаком, одни были в одиночку, другие с компанией.

Я с интересом разглядывала людей, пытаясь представить, что думают тогда о нас все эти посторонние.

За окном мелькали зеленые пейзажи, маленькие деревеньки. Всё-таки жизнь удивительна. В прошлом году, смотря на всё это через окно маминой машины я думала только о том, что это будет худшее лето в жизни, представляла тоскливые скучные дни и ненавидела всех. А сейчас почти подпрыгивала от нетерпения, думая о том, как же здорово будет пройти до реки, плескаться прохладной водой, а потом сидеть на холме и изучать звезды.

— О чем думаешь? — спросил Ильдар, мягко меня обнимая.

— Что всё так сильно изменилось за год, — я осторожно положила голову ему на плечо, продолжая смотреть в окно.

— Для меня тоже удивительно это всё. — признался Ильдар. — Я и не думал, что в вуз поступлю. Максимум колледж. Готовился, что служить пойду, а потом обратно в деревню. А тут приехала ты и всё так круто поменяла. Как же здорово, что тогда твоя бабушка попросила меня починить забор.

Ильдар смотрел на меня с теплом, с любовью и бесконечной нежностью. В его объятиях было тепло и уютно.

Ильдар рассказывал о том, что нам обязательно нужно будет встретиться с остальными, что нужно будет столько всего успеть сделать до того, как начнется осень и он переедет в общежитие. Он радовался, что после начала семестра наше расстояние будет можно преодолеть с помощью парочки остановок на автобусе.

Я представляла о том, как мы будем вместе встречаться после пар, иногда жаловаться на преподавателей, рассказывать смешные истории. Когда будет сессия, будем вместе зависать в национальной библиотеке, пока над головой сверкают разноцветные, подвешенные буквы, а рядом готовят кофе в палатке кофейни Мин.

Но всё это будет потом. В далеком сентябре. Сейчас нас ждало целое лето. И мы были абсолютно счастливы.