Молодая девушка вошла в тронный зал без стука. Стража прекрасно знала, что Бандури разрешено заходить к Палачу в любое время. Татуировки на её руках были лучше любого пароля. В этом мрачном месте кровь говорила лучше любых слов, а её кровь была отмечена самой Триединой.

Своды нависали тяжёлым камнем, давящим на плечи. Между колоннами клубился дым от жаровен — сладкий, дурманящий, с примесью крови и мёда. Пол был выложен плитами чёрного сланца, и в каждой трещине, казалось, застыла вековая копоть. Воздух пах тем неуловимым запахом силы, который невозможно описать словами, но который узнаёт всякий, кто хоть раз стоял перед истинным владыкой.

В конце зала, на возвышении из грубо тёсаного гранита, восседал на троне седой старик. Его трон был из тех древних времён, когда не было никакой империи, а его народ был дик и необуздан. Века сменяли друг друга, но старый трон оставался, напоминая всем, кто такие владыки, сидящие на нём. Ни золота, ни бархата, ни тем более всех этих современных электронных приблуд. Только камень и сталь. Трон вырубили из монолита, принесённого ледником из северных гор, и за тысячу лет сиденье отполировалось до зеркального блеска от тел тех, кто на нём восседал. В подлокотники были вплавлены обломки клинков, каждый из которых помнил свою битву. Спинку венчали вороньи черепа, смотрящие пустыми глазами.

Коналлу Пен-Искару было восемьдесят два года, если, конечно, записи о его рождении были верны, но тот, кто посмотрел бы на него сейчас, не дал бы больше пятидесяти. Широкие плечи, всё ещё расправленные, хотя он сидел в покое. Руки, покрытые сетью старых шрамов, переплетающихся с татуировками, на которых были изображены волки, вороны и хищные угри — любимые дети Королевы ужасов, что всегда дарила Пен-Искарам своё благословение. Седая голова, коротко стриженная, с длинным хвостом жёстких волос на затылке, перехваченным кожаным ремешком. Аккуратно выведенная борода с единственной чёрной прядью у подбородка.

Он сидел, откинувшись на спинку, и в правой руке держал боевое копьё. Тяжёлое древко из чёрного дуба, выточенное руками, которых уже нет в живых, было длиной около двух метров. Широкий, хищно изогнутый наконечник, напоминающий клюв ворона, был выкован из метеоритного железа, и в его стали всё ещё можно было разглядеть звёздные разводы. На древке, покрытом лаком цвета запёкшейся крови, искусный резчик когда-то изобразил череду обнажённых девушек. Их тела извивались в танце, переплетались, текли одно в другое, и, если смотреть на копьё при правильном свете, казалось, что они движутся.

Старик поглаживал древко большим пальцем — медленно, задумчиво, не глядя. Его серо-зелёные глаза, те же, что и у девушки, что и у каждого, кто носил кровь, были устремлены в пустоту. Он думал о чём-то далёком. О старом. О том, что не отпускало уже пятнадцать лет.

Девушка остановилась в десяти шагах от трона, опустилась на одно колено и склонила голову. Хвост жёстких чёрных волос упал на каменный пол. Она не произнесла ни слова. В этом зале не говорили первыми.

Тишина тянулась долго. Свечи потрескивали — здесь не признавали электричества. Дым от жаровен медленно полз по воздуху, как сонная река.

Герцог моргнул, и его взгляд сфокусировался на девушке, и в нём, как искра в труте, зажглось узнавание.

— Руана, — голос оказался низким, хрипловатым, с той особой резкостью, какая бывает у людей, привыкших, чтобы их слушались. — Зачем ты пришла?

Он не спросил, как она вошла. Не спросил, почему без доклада. Вопрос был простой, и все, кто знал этого жуткого старика, знали и как отвечать. Максимально коротко и по существу.

Девушка подняла голову. Её лицо было бледным, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами того же серо-зелёного оттенка. На правой щеке, под глазом, красовалась татуировка — полураспустившееся крыло, контуры которого терялись в волосах.

— На ветке Кернана зазеленел лист, господин.

Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду.

Старик замер. Его палец перестал гладить древко. Глаза сузились, и на мгновение в них промелькнуло что-то, чего Руана не видела на лице старого герцога никогда прежде. Растерянность. Неверие.

— Ты уверена? — переспросил он, и в голосе прорезался металл.

— Да, господин. — Руана не отвела взгляда. — Я видела своими глазами и именно поэтому посмела нарушить ваши раздумья. Вчера на нём не было ничего. Сегодня появился маленький зелёный листок. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — Кровь пробудилась.

Тишина стала другой. Раньше она была тяжёлой, давящей. Теперь же она напоминала хищного зверя, готового в любой момент сорваться в прыжок. Свечи дрогнули, хотя ветра в зале не было. Дым на мгновение закрутился воронкой и тут же рассеялся.

Герцог медленно поднялся с трона. Восьмидесятидвухлетний мужчина, чьи кости должны были скрипеть, а мышцы — атрофироваться, распрямился во весь рост. Он был выше любого из молодых воинов, что несли стражу у входа. Копьё он не выпустил, но теперь держал его не как трость, а как оружие.

Он сделал два шага вниз по ступеням возвышения. Тяжёлые сапоги из сыромятной кожи глухо ударили по камню.

— Клянусь Триединой, — произнёс он, и голос его раскатился под сводами, как гром над долиной, — у моего сына есть ребёнок. И он провёл ритуал.

А потом он рассмеялся.

Это не был смех старца — дребезжащий, слабый, прерываемый кашлем. Это был смех хищника, который после долгой спячки наконец учуял добычу. Низкий, горловой, он отражался от каменных стен, множился, накладывался сам на себя — и в нём, несомненно, слышалось карканье старого ворона. Карк. Карк. Кар-кар-кар.

Руана опустила голову ниже, потому что знала: в такие моменты на герцога лучше не смотреть. В его глазах загорался тот безумный голод, который терзает каждого из этого рода. Тот же, что она видела у чистильщиков разломов.

— Лучшие вести за последние пятнадцать лет, — выдохнул Коналл Пен-Искар, и смех стих так же внезапно, как и начался. — Лучшие вести, Руана. Ты принесла мне воздух. Ты принесла мне надежду. И ради этой надежды стоит постараться.

Он подошёл к ней вплотную, и девушка почувствовала жар, исходящий от его тела. Старик протянул руку, коснулся её макушки — и в этом жесте было что-то отеческое, почти нежное.

— Встань, — велел он. — Ты сделала больше, чем любой из моих лазутчиков за последние годы. Ты будешь вознаграждена. Пусть старшие допустят тебя в скрижали семьи, и ты сможешь выучить любую из техник, что захочешь.

Руана поднялась, но не сделала ни шага назад, хотя её тело требовало отступить. На таком расстоянии от герцога она чувствовала его силу мага S ранга. Силу вожака, заставлявшую подчиняться без приказов.

— Иди, — сказал он, отпуская её взглядом. — И подумай, что ты хочешь выбрать.

Руана низко поклонилась и развернулась. Её шаги не издавали звука на чёрном сланце. Татуированные вороны на её руках, казалось, следили за старым герцогом, пока дверь не закрылась за её спиной.

Герцог остался один в тронном зале.

Стоял, опираясь на копьё, и смотрел на дверь, за которой исчезла девушка. В его голове крутились мысли, которые напоминали охотничьих псов, берущих след. Ребёнок. Ритуал проведён. Кровь пробудилась. Пятнадцать лет он думал, что род угаснет на нём, но Триединая милостива и дала ему шанс возродить величие его семьи.

Он повернулся, подошёл к трону, но не сел. Вместо этого он ударил древком копья в пол — один раз, резко, так, что каменная плита под наконечником треснула. Звук разнёсся по залу, и в ответ откуда-то из глубины, из-за стен, донёсся шорох.

— Коннор, — произнёс герцог, не повышая голоса. — Ты мне нужен.

Стена за троном раздвинулась. Две массивные каменные плиты разошлись в стороны с тихим, почти ласковым шорохом, обнажая проход шириной в три шага. Из темноты, неспешно, как человек, который привык, чтобы его ждали, вышел старик.

Коннору было под семьдесят — на вид меньше, чем самому Палачу. Сухой, как корень старого дуба. Жёсткий, как кожа, дублёная дымом. Его лицо пересекали глубокие морщины, но под ними угадывались мощные скулы и волевой подбородок. Волосы — длинные, до пояса, седые, с рыжеватым отливом, — были собраны в тугой узел на затылке. Глаза — бледно-голубые, выцветшие, но цепкие — смотрели без страха и без подобострастия.

Но главное, что бросилось бы в глаза любому, кто знал обычаи пограничных марок, — его лицо было покрыто синей вайдой.

Вайда — древний краситель, который втирали в кожу воины перед последней битвой. Он держался неделями, а уходил только с кожей. Но Коннор носил вайду всегда. Не потому, что готовился к бою, а потому что никогда не выходил из боевой готовности.

Герцог смотрел на него, не мигая.

— Ты слышал? — сказал он.

Коннор остановился в трёх шагах от тронного возвышения и кивнул.

— Да, господин. — Его голос был сухим, как треск сучьев в костре.

— И что ты думаешь?

Коннор молчал несколько секунд. Его бледно-голубые глаза смотрели куда-то сквозь герцога, сквозь трон, сквозь каменные стены — туда, где, возможно, находился тот, о ком они говорили.

— Клянусь матерью битвы, — произнёс он наконец, и в голосе его прорезалась хрипотца, которой не было раньше, — теперь у нас есть шанс. Ваш род не угаснет, раз Кернан зачал ребёнка. Плевать, что он бастард по законам империи. Раз кольцо его признало, значит, он Пен-Искар.

Коналл медленно кивнул, словно услышал то, что ожидал. Он развернулся, взошёл на возвышение и опустился на трон — тяжело, как человек, который несёт на плечах невидимый груз. Копьё он положил на колени, наконечником влево, и принялся гладить древко — тем же жестом, что и до прихода Руаны. Но теперь в этом жесте была не задумчивость, а расчёт. Он перебирал варианты, взвешивал риски, строил планы.

— Найди этого ребёнка, — сказал он, и голос его стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Подними всех. Каждого, кто ходит под моими знамёнами. Каждого, кто мне должен. Каждого, кто хоть раз клялся мне в верности. Подними всех, Коннор.

Он поднял взгляд на старого воина, и в его серо-зелёных глазах зажглось пламя.

— Пусть моя кровь вернётся домой.

Коннор молчал. Он знал, что это ещё не всё.

— Но сделай это тихо, — продолжил герцог, и его голос стал ледяным. — Никаких сборов на перевалах. Никаких труб, созывающих последователей. Сделай всё очень аккуратно.

Он наклонился вперёд, и тень от наконечника копья легла на его лицо, разделив его надвое — свет и тьму.

— И следи. Следи за каждым, к кому пойдут эти люди. За каждым, кто будет знать. За каждым, кто протянет руку помощи — и за тем, кто отвернётся.

Он на мгновение замолчал.

— Если кто-то пойдёт к нашим врагам, — закончил герцог, и голос его стал шёпотом, который был громче крика, — то ты знаешь, что делать.

Коннор ничего не сказал. Он просто развернулся и пошёл к той самой расселине в стене, из которой вышел. Его сапоги не издавали звука. Его длинные седые волосы колыхались за спиной, как боевое знамя, которого никто не видел.

У самого прохода он остановился.

— Господин, — произнёс он, не оборачиваясь. — А если этот ребёнок не захочет возвращаться?

Герцог усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только острая сталь.

— Кровь помнит, Коннор. Даже если разум отказывается. Даже если сердце полно обиды. Кровь всегда помнит. — Он сжал древко копья так, что костяшки пальцев побелели. — Приведи его. Живым. Целым. Но приведи.

Коннор кивнул и растворился в темноте прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной беззвучно, как ножницы, отрезающие нить.

Палач остался один.

Он сидел на троне, гладил древко, на котором танцевали обнажённые девушки, и смотрел на дверь, за которой исчезла Руана, а потом Коннор. Его губы шевелились, произнося слова, которые не мог услышать никто.

— Пятнадцать лет, — прошептал он. — Пятнадцать лет я ждал. Платил. Строил. Терял. — Он поднял копьё, поцеловал холодный наконечник — вороний клюв, помнящий сотни битв. — Теперь ты вернёшься. Клянусь матерью битвы. Клянусь кровью, что течёт в моих жилах.

Он резко поднялся, вскинул копьё над головой — и древко вспыхнуло тусклым изумрудным светом, от которого тени по углам зала заметались, как испуганные звери.

— Возвращайся, — сказал он в пустоту. — Возвращайся домой. А если кто-то посмеет тебе помешать, то я заберу его глаза и душу.

Я отпросился у Ханта на двое суток, когда он спросил зачем, я ответил честно, что у меня появились зацепки по моей семье и я хочу решить этот момент. Он молчал наверное минуту, а потом кивнул и сказал, что семья это важно. Он все еще думал, что Алекс Доу потомок какого-то аристократического рода, вот только теперь и я так думаю.

Не бывает так, что кровь такой силы, что была показана мне в видении просто угасла без следа. Они должны были завоевать себе территорию, а исходя из того как строилась империя, то их должны были встроить в дворянство. И то что мать Алекса жрица рощи именуемая бандури только подтверждало эту версию. Мне срочно нужна информация, но единственный человек, кому я мог действительно доверять находился в столице. К тому же именно там находилась еще одна женщина, которой уже давно нужно передать привет.

Я написал Мире, что еду к ней и сел на самый ранний рейс из Блэкфена — битый час по ухабам, потом выход на трассу и три часа прямо, если водитель не будет спать за рулём. Судя по красным глазам и пластиковой кружке с кофе, шансы — пятьдесят на пятьдесят.

Свободных мест хватало и я занял место у окна в предпоследнем ряду. Радовало, что никто не производит досмотр того что я везу с собой, по этому я натянул капюшон почти до бровей и открыл список род меча и чаши когда-то подаренный мне Хантом. Книжка затянутая в бумажную обложку, чтобы любопытные личности не пытались понять, чем я занят. Слишком уж своеобразное чтиво для молодого парня.

На коленях рюкзак, в котором находится смена одежды, тонкие перчатки, чтобы не оставлять следы когда я проникну в лечебницу, набор игл, заранее подготовленные порции яда и конечно же мой верный нож. Кольцо предков, висело на тонкой цепочке спрятанное под футболкой. Пока я не пойму, что происходит, то открыто его носить очень глупая идея. Так что вначале думаем, а потом делаем. В общем все как всегда.

За окном потянулась промзона Блэкфена. Ржавые ангары, бетонные заборы с граффити, покосившийся рекламный щит «Откройте свой потенциал — Академия Вэйхолла ждёт!». Впервые в этом мире ядро было заполнено на восемьдесят процентов, больше было только в разломе, когда я подчинял Тень. А я ехал и думал о том почему мне надо в столицу.

С логической точки зрения Мира может дать мне ключи к разгадке тайны рождения Алекса Доу и возможно это позволит открыть мне третью клятву, но если честно я в этом не был уверен, создавалось такое ощущение, что активация кольца работала на выполнение клятвы, но сон не пришел и это говорило, о том что нужно что-то еще. Что-то очень важное или возможно я должен измениться и тогда достичь результата будет куда сложнее, просто потому что не очень понятно в какую сторону меняться.

Да и нужно быть честным с самим собой, я соскучился по этой девочке, что выглядит словно императорская наложница, а в душе обладает волей тяньцзы. И таким же цепким умом. От ее образа сразу появилась легкая улыбка на губах. Фиолетовые, хотя уже медные волосы, золотые крапинки в карих глазах, которые видишь только вблизи. И ее безумно притягательный запах, в котором всегда витают легкие нотки кофе. Даже сутки с ней это уже награда ради, которой можно терпеть этот отвратительный автобус.

Глубокий вдох и мысли переключились на вторую цель поездки — Ингрид Вольф. Эта сука спряталась от меня в лечебница Святого Михаила. Давид был первым, она будет второй и та холодная жестокость с которой я ей отомщу, заставит Кайзера задуматься кто пришел за его людьми. Каким бы он не был умным ублюдком, но связать школьника с такими изощренными убийствами будет сложно. Скорее он будет искать кого-то очень могущественного из своих врагов и поэтому будет совершать ошибки. И когда он оступится к нему приду я, чтобы побеседовать. Клянусь Небом, этот опытный вояка узнает на своей шкуре что не за все задания стоит браться.

— Старый Коналл?

— Коналл Пен-Искар по прозвищу Палач. Стоит ему узнать, что у его рода есть новая кровь, он сделает все, чтобы тебя найти, но ты не ответил на мой вопрос.

— Потому что мне с тобой хорошо и ты мой близкий человек. И даже если я Пен-Искар, то собираюсь общаться с родственниками на своих условиях.

— У тебя такое лицо, — сказала Мира и погладила меня по щеке.

— Какое лицо?

— Рабочее. Такое же было когда ты полез закрывать портал. Теперь я верю, что ты действительно один из них. Кровь приграничья сдохнет, но не пропустит тварей разлома если есть хоть тень шанса их остановить. Мне придётся за тобой почистить следы в лечебнице?

— Уверен, что смогу сделать все чисто, но мне нужна информация, — сказал я, переключая тему. — И все что безопасно найти о Пен-Искарах.

— Клянусь Триединой, у меня голова идет кругом. Думала ты одержимый, а ты еще опаснее.

— Кажется кому-то нужен кофе.

— Еще как нужен, Алекс или Алистер, как тебя называть?

— Знаешь, я привык к Алексу, я возьму кофе. Подождешь меня тут? — Она кивнула, глядя на городской фонтан. Морось закончилась и постепенно вокруг начали появляться люди.

Я шел и понимал, что за прекрасными карими глазами с золотыми крапинками сейчас крутились шестерёнки, перебирая гипотезы и сценарии. Мира не спрашивала «зачем» — она собирала данные и строила картину сама. Через час, может два, она соберёт достаточно чтобы сделать вывод. И вывод будет правильным, потому что эта женщина ошибалась реже чем я попадал в ловушки.

— Алекс, — Окликнула меня когда я уже отошел. — В лечебнице у тебя будет не больше получаса, а по второму вопросу нужно подумать как лучше все провернуть.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто расскажи потом.

Потом. Мира умела ждать как тигр в засаде. Лао Бай одобрил бы. Хотя зная этого наглого комка меха, он бы сначала одобрил, а потом сказал что-нибудь похабное про мой вкус в женщинах. А потом снова бы ее похвалил.

Мы сидели и пили кофе на скамейке, обычная парочка студентов. Вот только он — герцогский бастард с мёртвым ядром и демоном внутри. Она — шпионка под чужим именем и тайнами, к которым у меня пока не было доступа.

Арена на Гербовой оказалась двухэтажным зданием, втиснутым между ювелирной лавкой и нотариальной конторой. Вывеска «Зал Чести» с позолотой, тяжёлая дверь с бронзовой ручкой, запах больших денег и старого дерева. Не подвал «Погребального Звона» с песком и тюками сена. Здесь аристократия бьёт друг друга цивилизованно — с арбитром, камерами и налогами с выигрыша, вот только это ничего не меняет. Мой тигриный брат прав, мы такие же звери, просто скрываем своё нутро под маской. Каждый хочет быть охотником, а не добычей, вот только не каждый готов показать делом, что именно он настоящий охотник.

Деревянный пол, потемневший от застарелых пятен пота и крови. Дерево постоянно тёрли, это было видно прекрасно, но кровь слишком глубоко впиталась в структуру волокон. Круг четыре метра в диаметре, огороженный натянутыми канатами. Зеркала в дорогих рамах, удобные мягкие скамейки и целый пучок камер со всех сторон. На стене — доска с правилами и список запрещённых техник длиной в полтора метра. Я пробежал глазами: запрещены — техники выше заявленного ранга, удары в пах, атаки после сигнала арбитра, воздействие на зрителей, целенаправленные смертельные удары. Всё как в старой доброй имперской бюрократии: хочешь выбить зубы — заполни форму и убедись, что бьёшь в разрешённую зону. Честно говоря, плевать, я пришёл сюда за победой, и если надо всё сделать красиво, то сделаем. Не первый и даже не тысячный раз, когда мне приходится доказывать свою правоту на арене.

В целом, конечно, это будет очень интересный опыт. В «Погребальном Звоне» по сути правило было лишь одно: не убивать. Всё остальное — на совести бойцов, но там нужно шоу. Здесь же показать, что всё происходящее легитимно. Цивилизация, хотя лично мне ближе старый добрый дикарский подход: кто сильнее, тот и прав.

Арбитром был седой бывший боец в свободном, чуть потёртом пиджаке, на котором были значки гильдии и графства, что подтверждало его статус судьи для подобных мероприятий. Его руки легко двигались по планшету. Сразу видно, что бумажная работа для него не в новинку, но при этом пудовые кулаки со сбитыми костяшками говорили о том, что он всё ещё опасный противник. Когда-то этими кулаками он дрался, и почти уверен, что дрался неплохо, но теперь его оружие — не кулак, а пальцы, которыми он считает чужие поединки и чужие деньги.

— Условия? — спросил он, не поднимая глаз от планшета.

Блэкхаунд шагнул вперёд и затараторил формулу, не запинаясь — явно не первый раз. Я слушал и параллельно осматривал зал. Второй этаж — балкон, три ряда сидений. Пустой. Значит, бои здесь не собирают толпу, это не развлечение, а формальность. Разрешение конфликтов между теми, кому закон позволяет решать дела кулаками. Удобная система. Хотя при императорском дворе подобные поединки заканчивались смертью в каждом четвёртом случае, и никого это не смущало, но там и нравы были куда жёстче.

Арбитр поднял глаза. Посмотрел на Райна и сразу срисовал его перстень вместе с дорогой одеждой. Потом перевёл взгляд на меня и едва заметно вздохнул, видя мой дешёвый рюкзак и куртку.

— Ставки принимаются через арбитражный счёт. Средства блокируются до результата, победитель получает всё за минусом комиссии зала. Есть возражения?

Возражений не было.

Я снял куртку и повесил на крючок. Зал увидел на моих руках жуткие серо-черные шрамы, пожалуй, стоило надеть рубашку. Один из дружков Райна присвистнул, а второй пробормотал что-то про наркомана. Пусть зубоскалят, чем ниже они меня сейчас оценят, тем приятнее будет смотреть на их рожи.

Тень шевельнулся и послал вопрос — размытую картинку с привкусом нетерпения. «Охота?» Нет, дружок. Молчи и смотри. Ответом было обиженное ворчание. Крыс уже забыл вкус чужой крови на своих клыках и жаждал новой охоты.

Поединщик Райна уже стоял в круге. Парень решил покрасоваться перед своим хозяином и теперь активно разминался, нанося короткие жёсткие удары по воздуху. Деревянный пол под его ногами уплотнялся при каждом шаге, энергия текла по каналам в стопы и уходила в пол. Хорошая привычка для бойца, использующего землю: они любят укореняться, становясь поистине непробиваемыми. Все лучшие борцы, которых я знал, были земляными. Все, кроме одного: тот ублюдок был водой. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания о том, как мне впервые сломали руку и как я потом вырвал кусок мяса из его плеча.

Наёмник был серьёзным бойцом, без лишней показухи. Да, не самое мощное ядро, зато стабильный рабочий контроль. Один из тех, кого нанимают не для красоты, а для результата.

На вид лет тридцать, может, чуть больше. Шрам на левой брови, нос ломан дважды, челюсть сросшаяся криво. Похоже, бывший солдат, слишком уж топорная работа. Явно работал не целитель, а какой-то коновал, каким когда-то был и я. На левом ухе хрящ деформирован от ударов — много пропускает? Руки обмотаны бинтом, значит, костяшки проблемные: хронические трещины или артрит. Профессиональная болезнь тех, кто зарабатывает кулаками.

Но мне интереснее было другое: его слабые места, и благодаря разминке я его заметил. Брешь в его обороне называлась правое колено. Он его берёг. В смещениях была маленькая, буквально на миллиметр, ошибка, но я видел, как при каждом развороте вес чуть смещался на левую ногу. Скорее всего, застарелая травма связок. Для большинства людей такое заметить просто невозможно, но не для меня.

Левша, умеющий работать и правой, с уверенной стойкой. Похоже, будет весело, и от моего заполненного ядра придётся изрядно откусить. Да плевать. Я уже ждал гонга — или как они тут начинают бои. Слишком долгая процедура. Я просто ощутил, как по моей ауре ударил невидимый полосатый хвост, сначала в одну сторону, а потом в другую. Тигр гневается…

— Бойцы, на позиции. По сигналу. — Великое небо, наконец-то!

Между нами было почти пять метров. Я встал мягко, словно не знаю, куда деть руки, и вообще случайно забрёл сюда по дороге в магазин. Чуть растерянное выражение лица — скрываться под маской глупца тяжёлая доля, но частенько у меня такое получалось. Наш знакомый предложил Мире кресло, но та лишь покачала головой и замерла у стены как нарисованная, только глаза жили. Она жаждала этого боя не меньше, чем я. От неё исходило тёмное желание расплатиться со всеми хамами, которые не понимают, что им не рады. Как говорится, не найти в подлунном мире хотя бы одной женщины, что не столкнулась с подобным. Моя женщина хотела, чтобы наёмник стал тем, кто должен будет стать олицетворением воздаяния, а кто я такой, чтобы отказывать ей?

Блэкхаунд устроился на скамье с телефоном, который он крутил на пальцах словно в задумчивости, но его цепкий взгляд был жаден до деталей. Райн сверлил меня глазами, вздёрнув свой аристократический нос. Его дружки расселись по скамьям, предвкушая, как нищего калеку размажут по полу.

Наёмник посмотрел на мои шрамы, на худые руки, на расхлябанную стойку, и я увидел, как напряжение стекло с его плеч. Он уже решил, что будет легко. Хорошо. Расслабленный боец, как говорили в империи, уже наполовину мёртвый боец, ему осталось лишь помочь упасть.

— Начали.

Он двинулся первым, как и должен действовать хороший поединщик, отрабатывающий деньги господина. Шаг вперёд, замах правой, и я почувствовал, как энергия хлынула по его каналам в предплечье, уплотняя кулак до каменной плотности. Хорошая техника, но крайне расточительная. Пара десятков ударов — и вот от твоего запаса почти ничего не осталось. Решил справиться со мной парой ударов? Наивный.

Хороший быстрый удар в корпус, с его усилением — гарантированный перелом, если не использовать доспех духа, который мне пока не доступен. И одновременно из пола подо мной вылетел каменный шип. Небо, да неужели мне встретился действительно приличный боец?

Но и у него вечная проблема, за которую мастера в Небесной академии избивали учеников бамбуковыми палками до крови: нет ощущения. Бой он как секс, ты должен чувствовать своего противника, и только тогда это будет по-настоящему кайфово. Он должен нести в себе эйфорию, жажду победы и искреннюю страсть. Если делать всё логично, то это будет «всунул, высунул», а где же здесь наслаждение?

Видно же, что я лёгкий и гибкий, но тогда почему короткие жёсткие удары, работающие на тяжеловесов? Плевать, пора показать им, что такое настоящий танец боли.

Поворот корпуса, пропуская кулак, и одновременно скользнуть в сторону, игнорируя шип. Ухмылка, глядя в его удивлённые глаза, и тут же ударить правой рукой в почки. Реакция у него оказалась на высоте: он не стал защищаться, а сразу использовал каменную кожу, делающую его куда крепче, но медленнее. Как предсказуемо, и за это нужно заплатить. Уход от жёсткого кросса, и моя рука словно плеть летит ему в лицо.

Как же приятно ощущать его уверенность, что он уйдёт от удара какого-то босяка, но вот тебе сюрприз, урод. В последний момент кулак раскрывается, и напряжённые пальцы хлестнули ему по глазам, вызывая адскую боль. Вскрик, непроизвольные слёзы, затуманивающие взгляд, а я уже ухожу вниз от его рефлекторной серии.

Прости, парень, но сейчас тебе станет ещё больнее. Пальцы правой руки сложились в клюв журавля, и короткий, режущий удар вошёл во внутреннюю сторону колена. Именно туда, где медиальная связка крепится к большеберцовой кости. Та самая застарелая травма. Никакого хруста, вылетающего сустава, что так любят мастера внешних стилей, — а чистая незамутнённая боль. Ударь я сильнее — и связка бы порвалась, но он всего лишь оружие, а не враг.

Боец всхлипнул, его нога подломилась, и он рухнул, схватившись за колено, не понимая, что произошло. Кувырок вперёд, и рука, сложенная лапой, обозначает удар в горло, одновременно с которым раздаётся рёв арбитра:

— Стоп, бой! — Перекат назад, и резким подъёмом я оказываюсь на ногах.

Отшаг назад — в сумеречном состоянии у каждого из нас могут быть свои рефлексы, у меня, например, атака.

Короткий поклон противнику, а следом арбитру, показывая, что я уважаю его право судить.

— Победа принимающей стороны. Технический нокаут. Девятнадцать секунд.

Со стороны Блэкхаунда раздался короткий смешок.

— Райн, Райн, сколько раз тебе говорили: никогда не суди книгу по обложке. Парнишка оказался слишком хорош для твоего вышибалы. Он не смог продержаться даже минуты. Интересно, сколько бы продержался ты сам?

— Лучше молчи, Артур. — В голосе Райна звучало неприкрытое бешенство.

— А то что? Вызовешь меня? — В глазах парня стояла неприкрытая насмешка. — Так что ждать? Вот арена. — Он указал рукой на площадку, где я только что сражался. — Против меня правда придётся драться самому, как говорится, титул обязывает. — Артур улыбнулся так, что я сразу почуял, кто он, и это была очень неприятная информация. Дух смешанный с телом — вот его стихия, или, как называют в простонародье, оборотень. Именно поэтому скалящийся пёс на кольце был так похож на этого ухмыляющегося парня.

— Уходим. — Райн резко развернулся и вышел вместе с дружками, оставив валяться своего бойца, стонущего от боли.

Наёмник поднялся через минуту. Это мне понравилось — не ныл, не жаловался, просто встал и посмотрел на меня. Без злости, без обиды. С тем особенным выражением, которое бывает только у профессионалов, признающих чужое мастерство. Один боец другому. Кивнул. Я кивнул в ответ. Между теми, кто дерётся за деньги, нет ненависти, есть только работа. Он свою проиграл, я выиграл. Надеюсь, парень достаточно умён, чтобы беречь свою связку. Глубоко вздохнув, он похромал на выход.

Мира подошла и, набросив на меня куртку, поцеловала в щеку, тихонько шепнув:

— Общайся, я разберусь со ставками. — Поцеловав её в ответ, я повернулся к Артуру, который указал мне на небольшой столик в тени, на котором уже стояло два бокала вина и сыр.

— Сорок седьмая школа из Блэкфена, говоришь? — произнёс он с улыбкой, когда мы сели.

— Всё так.

— Из мастеров Цинланя там учится лишь Эйра Чен, стиль Восьмирукого ледяного демона. По лицу я бы сказал, что ты с запада, а не с востока. — Охренеть, он знает не только про Эйру, но и название её стиля, которое я, например, никогда не слышал.

— К чему вопрос? — Я сделал глоток вина и на мгновение зажмурился от удовольствия — оно чем-то напоминало вино, которое я забрал после смерти Давида из его квартиры.

— К тому, что ты интересная личность, Алекс Доу. Один из пятёрки финалистов своей школы, но в целом там учится один мусор. — Он тут же поднял руки в извиняющемся жесте. — Я всего лишь доношу общественное мнение, и ставки на вашу команду, мягко говоря, сомнительные.

— Отличное вино, такой интересный ягодный вкус с лёгкими нотками ванили. — Ответом мне был добродушный смех: дворянин прекрасно осознавал, что начал спрашивать слишком много.

— Ты точно из Блэкфена? Прости, я увлёкся, псовая натура вечно лезет вперёд. — Великое Небо, ну за что мне это? Ночной клан оборотней — это истинный кошмар. Уверен, они ограничены кучей условий по рукам и ногам, потому что оборотень лучше всего растёт, когда убивает, особенно в бою. Именно поэтому этот Райн так быстро и сбежал.

— Оттуда, Артур, но я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— То, что ты сегодня показал, — это великолепная смесь уличной техники и мастеров Цинланя, а я, знаешь ли, коллекционирую всё необычное. Будь у тебя другой разрез глаз, я бы спросил, не из Ченов ли ты, но, зная их традиционный уклад, понимаю, что нет. На текущий момент я предлагаю приятное, ни к чему не обязывающее знакомство. Я сейчас на третьем курсе Академии и буду выпускником, если ты туда попадёшь. Прости за нескромный вопрос: какой у тебя объём ядра?

— E-ранг. — Я улыбнулся. — Так что с точки зрения большинства я бесполезен.

— Значит, с большой вероятностью после инициации ты прорвёшься как минимум на D, но даже если нет, я буду рад продолжить знакомство.

— Почему ты во мне так уверен? — Он нагнулся ко мне и едва слышно, почти не разжимая губ, произнёс:

— Потому что Блэкхаунды — цепные псы Рэдклифов, что рвут глотки их врагам, и мы чуем своих, астральщик. — Охренеть, он помог мне не просто так, а потому что почуял во мне склонность к астралу, и это откровенно меняет всё. Астральщиков всегда мало, а здешние — в первую очередь ищейки, а не повелители духов. Иметь в обойме пусть слабенького ищейку куда лучше, чем не иметь.

— Я ничего не могу обещать, кроме того, что с удовольствием встречусь ещё раз с тобой, например после турнира в Академии, и тогда я уже буду лучше понимать ситуацию.

— Договорились, — он протянул мне свою руку, и я её крепко пожал. — Ты можешь называть меня Артур даже на людях или же Волкодав.

— Спасибо за такое право. Алекс или Мертвец. — Ответом мне был добродушный смех, а потом он резко замолчал и на несколько ударов сердца ушёл в себя, чтобы через миг спросить:

— Как ты сказал? Мертвец? Тебе очень подходит и имя, и вот это. — Он вытащил из внутреннего кармана череп молчания. — У тебя ведь она есть. — Глаза Артура внимательно меня изучали, и я, поняв, что нет смысла увиливать, кивнул.

— Есть, но получил её недавно.

— Добро пожаловать в семью, Мертвец. Нас в Вэйхолле около пятидесяти с такой монетой, и две трети — дворяне. Я оповещу остальных, но учти: это и плюс, и минус. В любой момент может прилететь вызов, правда, за бой ты сможешь получить не меньше, чем сегодня. Значит, ты сумел впечатлить Мясника, а это многого стоит. К тому же учишься с его сестрой. Очень интересно. — Ненавижу ночные роды: они знают слишком много, думают ещё больше, а скрывают в десять раз больше того, что думают.

— Так может, не стоит?

— Еще как стоит, это у вас в Блэкфене носящих монету всего пятеро с учётом тебя, и Лян как действующий чемпион графства может игнорировать правила. А тут у нас своя иерархия и ей приходится соответствовать.

— До турнира я не готов участвовать в боях, чтобы обо мне не говорили и не думали.

— Вполне разумно, об этом я тоже скажу, кстати рекомендую делать ставки на победу уже сейчас. Завтра к вечеру о твоем бое здесь и о твоей монете будут знать все букмекеры. Рад был знакомству, Мертвец. Как я вижу, твоя женщина уже закончила финансовые дела, и теперь лишь моя болтовня задерживает тебя от приятного времяпрепровождения. Хорошего вечера.

Когда мы уходили, арбитр стоял у стойки, закрывая протокол на планшете. А когда я проходил мимо, поднял голову. Наши глаза встретились буквально на мгновение, но он коротко кивнул, и в этом кивке было уважение одного бойца другому. Я же ответил ему коротким поклоном, таким, какой принят между мастерами, когда старший признаёт младшего достойным. Пусть здесь не было подобного обычая, но старый боец его прекрасно понял. Уголок его губ дрогнул в подобие улыбки, и он вернулся к своему планшету.

Выйдя на улицу, я обнял Миру за талию и улыбнулся вечернему городу, в котором уже зажигались уличные фонари. Мира сильнее прижалась ко мне и улыбнулась в ответ. Хорошему настроению не мешал ни лёгкий дождик, ни мокрая брусчатка, что блестела от капель. Даже осознание того, что ставки на турнир Академии уже завтра начнут меняться, не убирало улыбку с моего лица. Я был жив, заработал неплохо денег, и самое главное — эта роскошная женщина прижималась ко мне и улыбалась в ответ. Небо, может, это и есть карма? В прошлой жизни я победил адского владыку, и в этом мне дали кусочек счастья, но так как я изрядно грешил, то и за счастье мне придётся побороться?

— Интересный человек этот арбитр, — сказала Мира, когда мы отошли на полквартала.

— А что с ним не так?

— Когда переводил мне деньги, сказал кое-что интересное. — Она чуть повернула голову, и я увидел хитрый блеск в глазах за зелёными линзами. — Дословно: «Давно не видел, как работают в стиле цинланских бойцов. Передайте вашему парню, что у него был очень хороший учитель, но в этом месте их серьёзно недолюбливают».

Опять Цинлань. По словам Эйры, её психованный братец тоже посчитал, что мой стиль происходит оттуда, а точнее даже решил, что наши стили идут из одного корня, но потом осознал свою ошибку. В любом случае, похоже, что философия движений местного востока и тех стилей, что я практикую, имеет схожий фундамент. Возможно даже, что мастера их школ увидят в моих движениях какую-то конкретную школу. Человеческая биомеханика едина для всех, но именно философия боя пронизывает всё, от того, как я ставлю ногу, до того, как складываю пальцы в клюв журавля. Десятилетия практики оставляют след, который не скроешь за расхлябанной стойкой и дешёвым рюкзаком, всё ещё воняющим болотным смрадом Блэкфена.

— Расскажешь, откуда ты научился так драться? — Мира заинтересованно смотрела на меня, и в её взгляде я не видел ни малейшего подвоха или давления. Просто спрашивала и одновременно показывала, что хочет перейти дальше, чем наше постельное соглашение «не лезть в глубь чужой жизни». Хотя если подумать, то о чём тут можно говорить? Я вытащил её из лап Штайнера, она видела моё разрисованное кровью лицо и как я убиваю врагов, а потом закрываю разлом, который не мог закрыть. Сегодня она поможет мне заплатить ещё кусочек долга перед душой парня, чьё тело я занял.

Один горный мудрец, у которого я учился пять лет внутренней алхимии, всегда любил говорить, что жизнь — это всего лишь сон. И теперь я начинаю понимать, что он был абсолютно прав. Моя прекрасная женщина пахла кофе, корицей и чуть-чуть волнением, которое прятала за маской спокойствия. Тяньцзы тоже волнуются, просто делают это красиво.

— Мира, а ты видишь сны? — спросил я её.

— Редко, зачастую сплю как убитая, — ответила она буквально на удар сердца. — А что?

— Бывали ли у тебя сны, когда всё настолько реально, что ты веришь в это абсолютно? — От моего вопроса она вздрогнула, как от удара, и я понял, что за этим скрывается какая-то тёмная и очень неприятная тайна.

— К сожалению, — кивнула она, отвечая едва слышно, и посмотрела на меня снизу вверх, словно ожидая продолжения моей мысли.

— Знаешь, бывают такие сны, которые длятся целую жизнь. Ты просыпаешься и не можешь понять, что было настоящим, а что приснилось. Мне снился человек, который всю жизнь учился лечить и убивать. Множество лет прошло в этих снах, а он всё бродил по миру, ища новые знания и силу. Этот человек поднялся от раба до побратима второго принца самой могущественной в мире империи. Он бродил по горам и долинам, лечил императоров и убивал демонов, закрывал разломы, заводил друзей и терял их, пока однажды не умер, чтобы проснуться в теле мальчишки из приюта.

Мира молча шла рядом, прижимаясь ко мне, и ничего не говорила. Дочь приграничных марок понимала, что в моих словах есть правда и одновременно её нет, но не могла решить, что с этим делать.

Эй, ты: раб, лекарь, господин, Божественный Доктор, Злой дух из Горных Лесов и ещё с полсотни имён и прозваний. Десятки стран, сотни учителей, тысячи пациентов и куда больше трупов. И всё это теперь как сон, который видел Алистер Пен-Искар, мальчишка с серо-зелёными глазами, в которого вселился дух целителя-убийцы. Или может, всё наоборот? Может, это Линь Ша видит сон, в котором он — мальчишка-сирота, идущий по вечернему городу с девушкой, пахнущей кофе?

К демонам философию. Какая разница, кто кому снится, если рука Миры тёплая и настоящая, а впереди ужин, вино и ночь.

— Иногда ты меня пугаешь, — сказала Мира тихо. — Очень сильно пугаешь, ведь если тайвшар смог захватить Пен-Искара, где гарантия, что это не произойдёт с другими?

— Тебе со мной хорошо? — К демонам всё, важно лишь здесь и сейчас.

— Да, — она аккуратно меня поцеловала в губы и, отодвинувшись, негромко сказала: — Это меня и пугает по-настоящему.

— Раз нам хорошо вместе, то может, просто пойдём поужинаем? — Ответом мне был её чуть хрипловатый смех.

— Пошли, о злой дух в человеческом обличье. Я перевела на твой счёт твою половину от выигрыша.

— Ты так щедра, о прекрасная, — ответил я в её стиле.

— Нет, просто умею правильно инвестировать.

— Кстати, насчёт инвестиций: Блэкхаунд сказал, что завтра к вечеру информация обо мне будет уже у всех заинтересованных лиц. Так что лучше поторопиться со ставками на турнир Академии.

— Риски тут сильно выше. Будь это одиночные поединки, я бы поставила на тебя не раздумывая. В отряде отца служил один выходец из Цинланя, и папа говорил, что тот — лучший рукопашник из тех, кого он знает. А такая похвала многого стоила. — Я слышал в её словах тихую печаль и тоску по отцу.

— С деньгами у меня всё просто: я умею их заработать и потратить, а вот приумножаешь их у нас именно ты.

— Алекс, я подумаю, как лучше сделать, и утром приму решение.

— Вот и умница. А теперь веди меня в ресторан и надеюсь, в этот раз мне не придётся избивать твоего очередного ухажёра? — Ответом мне был весёлый смех.

Ресторанчик назывался «Морской Конёк» и располагался в переулке за набережной, в полуподвальном помещении с низкими потолками и кирпичными стенами. По рассказу Миры, она нашла его совершенно случайно: просто проходила мимо, почуяла жареные креветки, зашла, попробовала и навсегда запомнила этот адрес. Тяньцзы с нюхом разведчика, вкусами гурмана и постельным мастерством лучшей куртизанки. Идеальное сочетание.

Внутри было тесно, шумно и пахло так, что чёрное солнце в груди замерло от удовольствия. Морская соль, чеснок, сливочное масло, жареная рыба и морепродукты, лимон и ещё куча специй. Двенадцать столиков, половина из которых была занята, тихая музыка из колонок, молоденькая официантка с татуировкой якоря на запястье, бегающая со скоростью света и с явно искренней, а не дежурной улыбкой.

Мы сели у стены, под старой картой побережья в деревянной раме. Мира сняла куртку, и я увидел, что под ней простая чёрная майка, открывающая ключицы и тонкую серебряную цепочку на шее с небольшим медальоном. Вроде бы всё просто и стильно, но тогда почему этот странный символ просто притягивал мой взгляд и заставлял вспомнить кольцо, что спрятано у меня под футболкой?

Но стоило ей наклониться ко мне через стол, а её волосам скользнуть по моей руке, я перестал думать о чём-то, кроме её губ.

— Предлагаю устроить пир. Давай закажем всё самое дорогое, — сказала она с улыбкой, в которой было что-то хищное и одновременно по-настоящему милое. — Мы сегодня это заслужили.

— С каких пор ты транжира?

— С тех пор, как мой парень заработал нам восемнадцать тысяч за девятнадцать секунд, и знаешь, это было очень возбуждающе. А за то, что я сдержалась и не набросилась на тебя прямо там, думаю, мне полагается как минимум лобстер. — Сегодня у неё было крайне игривое настроение, и, честно говоря, меня это радовало. Особенно после её фразы про парня. Это мимолётное упоминание как будто меняло всё.

— Лобстер, — я взял меню и пробежал глазами. — Триста кредитов за штуку. Пусть будет так. Как говорил один мой старый знакомый, толстый пьяница: если не тратить деньги на вино и женщин, то зачем они нужны?

— Умный толстяк. — Она откинулась на стуле и улыбнулась. — Тебе рекомендую креветки в чесночном масле. И мидий под сыром. Они тут из Моранхольма, а значит, лучшие в империи.

— Тогда ещё устриц и бутылочку белого сухого. Но есть маленькая проблема: программ про местные вина я не смотрел, и придётся импровизировать.

— У тебя отлично это получается.

За эту улыбку я мог вырвать человеку глотку, а уж потратить пару тысяч кредитов за вечер — тем более. Я ощущал её состояние, и пусть она говорила о еде, но внутри что-то сжималось в груди. Она просила не лобстера. Она просила нормальности хоть на один вечер, которой у нас не было и скорее всего не будет. Два человека, живущие на бегу, между ударами и взломами, между ядами и паролями. Один нормальный вечер — роскошь, которую мы оба не могли себе позволить, но позволили.

Мастер Гэ, мой учитель игл, однажды продал редкий трактат по акупунктуре ради ужина с женщиной, которая через год его бросила. Когда я спросил, жалеет ли он, старик ответил: «Трактат я восстановил по памяти за полгода. А вкус того ужина помню до сих пор.» Мудрый был человек, хоть и полный псих. Зато вино из его подвалов зачастую лучше, чем у императора.

— Значит, берём лобстера для тебя, — сказал я. — А вино нам подскажет та миленькая девочка.

— Ты ходишь по тонкому льду, Алекс. — Мира выглядела так грозно, что мне захотелось засмеяться, но я сдержался усилием воли.

— Это потому что я тону в твоих глазах и говорю глупости. — Моя медноволосая засмеялась, и на мгновение из-за маски хищницы выглянула та девчонка, которая когда-то нормально жила. По моему жесту официантка с якорем подлетела мгновенно, и мы заказали столько, что девушка дважды переспросила. Да, лобстера. Да, креветки. Да, мидии. Да, вино. Да, всё.

Вино оказалось прекрасным. Сухое, с лёгкой минеральной ноткой, холодное настолько, чтобы ощущать каждый глоток. С лёгким звоном наши бокалы столкнулись, и я произнёс тост, который так любил в прошлой жизни:

— За нас, за тех, кто выжил несмотря ни на что. — Мира очень грустно улыбнулась, и я понял, что мои слова отзываются у неё где-то глубоко внутри. Первый бокал я выпил медленно, наслаждаясь каждым глотком.

Мы ели и говорили обо всём. Не о Пен-Искарах или Кайзере, не о клятвах или охоте. Мира рассказывала про бабушку, которая делала ежевичное вино на полыни и мёде. Про маленький дом на краю священной рощи и про то, как бегала босиком по траве, которая пахла мёдом и мокрой землёй. Про отца, который научил её стрелять из пистолета и ставить ловушки, и который говорил, что лучший рукопашник в его отряде был выходец из Цинланя.

— Ты бы ему понравился, — сказала она вдруг, глядя в бокал. — Папа уважал тех, кто дерётся не ради славы, а потому что должен.

— Расскажи ещё о нём.

— Он погиб, когда мне было четырнадцать. Ради долга. — Тихо, просто, как факт. — После этого я перестала верить в воронов Триединой и начала верить в шифрование и файрволлы. Вороны не спасли его. А хорошая система безопасности может спасти меня.

Я накрыл её руку своей. Не говоря ничего, потому что иногда слова — это совершенно лишнее. Она чуть сжала мои пальцы и через секунду уже улыбалась, по-настоящему, как будто отпустила что-то тяжёлое.

— Ладно, хватит о грустном. — Она украла креветку с моей тарелки. — Расскажи что-нибудь из своих снов. Что-нибудь красивое.

Что-нибудь красивое. Небо, мне куда проще вспомнить моря кипящей крови и бесконечную ярость тварей разломов. Вечные интриги сект и кланов, продажных чиновников и моего старого учителя медицины, который продолжал принимать меня в своём поместье, даже когда меня изгнали. Ему было плевать на запреты: в его доме меня всегда ждал кувшин доброго вина и отличный собеседник. Мир тебе, наставник Гэ.

— Красивое, говоришь, — сказал я. — Я могу тебе рассказать свой последний сон, но там не было красоты в обычном понимании. Лишь смерть и вороны, что забирали души тварей разлома. И это было красиво.

— Клянусь Триединой, — произнесла Мира задумчиво, — в тебе и вправду их кровь.

Тряхнув головой, Мира фыркнула, показывая, что до сих пор сомневается, и тут же украла креветку у меня из тарелки и макнула в чесночное масло, не стесняясь испачкать пальцы. Прекрасная женщина.

— Не соврали, действительно из Моранхольма. — А вот это было очень интересно: она на вкус смогла определить тип креветок. У меня было лишь «вкусно» или «нет», а она поймала оттенок вкуса, что говорит о том, что креветки для неё — привычная еда и она может различать их как хороший сомелье вино.

Когда дверь её квартиры закрылась за нами, всё, кроме этой женщины, перестало существовать. И я забыл всё. Клятвы, ядро, Пен-Искаров, Ингрид, весь этот проклятый мир с его разломами. Остались только её глаза, её запах и её руки, которые легли мне на грудь и начали расстёгивать пуговицы.

Она целовала, и я чувствовал, как чёрное солнце впитывает её страсть и желание. Ей было плевать на всё, как и мне. Каждое прикосновение отзывалось дрожью, идущей откуда-то глубже мышц и костей. Целитель знает тело как карту: каждый нерв, каждую мышцу, каждую точку, от которой по позвоночнику бежит ток наслаждения. Но Алекс Доу знал её тело как источник удовольствия, по которому он соскучился. Мы растворялись друг в друге, забыв обо всём. Просто двое, которые слишком долго были порознь и торопились наверстать, как будто мир может кончиться до рассвета.

Мы молча лежали на её кровати, и её ладонь лежала на моей груди, прямо над ядром, и я чувствовал, как тонкие нити тёплой энергии текли от неё ко мне. Парная культивация работала идеально, жаль, что в том мире я так и не удосужился разобраться в подобных трактатах.

Настенные часы показывали полночь, и это дарило нам ещё пару часов вместе. Простая девчонка, не имеющая ядра, сделалась для меня настолько близкой, что моя натура целителя указывала на опасность. Она — якорь, который делает меня Алексом Доу, а не Линь Ша. Да и плевать, мне откровенно нравилось быть Алексом Доу. И любой, кто посчитает, что может меня использовать, жестоко об этом пожалеет.

Я гладил её медные волосы и думал о своей жизни. О грёбаных клятвах, что словно цепи держат меня. Внутри была грусть, что я не могу ей рассказать всего. Даже ей не стоит знать, кто такой человек, делящий с ней кровать. Лучше вообще никому не знать, кто пришёл в этот мир.

Будильник выбил меня из мыслей, а Миру — из дремоты. «Хочешь помощи от лучшего хакера, что ты когда-либо знал? Тогда иди и вари кофе». Не знаю, как она пьёт эту чёрную бурду, но раз ей нравится, то я буду его готовить.

Тёплый и густой запах кофе заполнил всю квартиру, когда я довёл его до появления пены, а потом ещё дважды аккуратно повторил ритуал.

Мира сидела на кровати, совершенно обнажённая, и в этой наготе она была прекрасна. Скрестив ноги, она держала свой ноутбук на коленях, и её пальцы летали по клавишам с той скоростью, от которой у обычных людей рябит в глазах. Экран освещал её лицо голубоватым светом. Сосредоточенный взгляд и прикушенная нижняя губа.

Налив чёрный кофе в две кружки, я поставил их рядом с ней. Мира сделала первый глоток, не отрывая глаз от экрана. Закрыла их на секунду, словно впитывая вкус.

— Вкусно. — Ещё глоток. — Серьёзно, ты научился его готовить лучше меня. Ну, кроме того, чем мы занимались час назад. Там ты тоже лучше. Немного.

— Немного?

— Не раздувайся от гордости, Пен-Искар. — Она закрыла крышку ноутбука и повернулась ко мне. — Есть хорошие новости и плохие. Ну, точнее, как: относительно хорошие и точно плохие. С каких начать?

— Давай с плохих.

— Сразу видно пессимист. — Она сделала новый глоток и продолжила: — Ночная смена сегодня усиленная, так что охранников будет четверо вместо двух. Туда привезли какого-то одарённого психа с кучей трупов за душой. За счёт этого они изменили маршруты обхода и увеличили частоту.

— Весело. А что насчёт хороших новостей?

— Я сказала: относительно хороших.

— Как скажешь.

— У тебя будет окно ровно тридцать две минуты. Но будет реально сложно. Я бы на твоём месте отказалась от этой идеи.

— Прости, но это не вариант.

— Псих. Тогда слушай внимательно. — Небо, похоже, я всё-таки влюблён. Ни истерик, ни манипуляций, только абсолютная адекватность и понимание, что я такое. А ещё куча помощи и поддержки, приправленные отличным сексом. — Камеры я отключу удалённо, но у них своя связь, и если что-то пойдёт не так, подкрепление из казарм прибудет максимум через десять минут.

Это, конечно, плохо, но по сути лишь повод, чтобы сработать чище.

— Есть оптимальный маршрут? — Она кивнула, сделала новый глоток кофе и, не глядя в экран, начала рассказывать:

— Заходишь с западной стороны, у служебного входа. Электронный замок. Код перехватила пятнадцать минут назад, он будет действителен до шести утра. Тебе нужен третий этаж, крайняя палата слева. Лестница между вторым и третьим — слепая зона, камеры туда не дотягиваются. Это если будет жарко. Охранники сидят в ординаторской на втором, поднимаются только при обходе. Вход в два четырнадцать, следующий обход в два сорок шесть. Тридцать две минуты.

Она выдала всё это ровным голосом, как будто зачитывала рецепт того самого кофе. Код, этаж, палата, маршрут, окно. Ни одного лишнего слова. Ни одного вопроса о том, что я собираюсь делать. Потому что знала: если бы я хотел рассказать, то рассказал бы сам. А раз молчу — значит, так надо.

— Мне хватит.

Она кивнула, а потом протянула руку и провела пальцами по моей щеке. Ногти, которые час назад впивались мне в плечи от наслаждения, теперь нежно скользили по коже. Одни и те же руки. Одни и те же пальцы. Она тоже умела быть нежной и жёсткой одновременно. Может, поэтому мы и вместе.

— Алекс.

— Да?

— Я не знаю, что ты там сделаешь. Не хочу знать. — Золотые крапинки блестели в отсветах экрана. — Но вернись живым. И это не просьба.

— Приказ? — спросил я с улыбкой.

— Почти. Если ты там сдохнешь, я тебе этого не прощу.

Я наклонился и поцеловал её. Она вцепилась мне в плечи, и на мгновение я почувствовал, как её дыхание сбилось, а в глазах мелькнул настоящий, искренний страх за своего мужчину.

— Обещаю, я не сдохну. Не сегодня.

На сборы у меня ушло буквально пять минут, и всё это время она молча сидела голая на кровати, медленно потягивая приготовленный мной кофе. В её чуть влажных глазах не было осуждения, только забота и что-то древнее и вечное, из тех времён, когда женщины провожали воинов и не знали, вернутся ли они обратно.

— Алекс.

— Да?

— Пусть вороны Триединой хранят тебя, кровь вересковых холмов…

Великое Небо, как давно я не выходил на охоту за двуногой добычей. Ведь никакой демон или духовный зверь не может сравниться с практиком более высокого ранга, которого ты берёшь на нож. Всё внутри меня дрожало от предвкушения. С точки зрения людей этого мира любой, кто так действует, — монстр, чудовище, дикий зверь, не имеющий ни малейшего понятия о ценности жизни. Глупцы: лишь это и есть настоящая жизнь.

Вечером вино и вкусная еда с самой лучшей женщиной, ночью она делит со мной постель, а перед рассветом я иду платить кровавые долги. Разве может с этим сравниться хоть что-то?

Удача была на моей стороне, и мелкий моросящий дождь выстукивал свой незамысловатый ритм по брусчатке на мостовой. Ночной Вэйхолл молчал сытым сном. Мокрые улицы, редкие фонари, тишина, в которой слышно, как капает вода с козырьков. Я шёл лёгким шагом, держа руки в карманах, а капюшон куртки был натянут по самые глаза. При такой мерзкой погоде — идеальная маскировка.

От дома Миры до лечебницы, расположенной в парковой зоне рядом с рекой, было почти час ходу. И чтобы не тратить лишнего времени, я отошёл на пару кварталов и поймал бомбилу, который довёз меня практически до парка, рядом с которым располагался круглосуточный бар, ставший моей финальной точкой поездки.

Когда хочешь выжить, учишься отсекать хвосты, даже если понимаешь, что их нет. Лучше быть живым параноиком, чем твои внутренности будут валяться на мокрой мостовой.

Тень, призванный в ближайшем переулке, вёл меня сквозь ночную мглу. Призрачному крысу было плевать — сейчас день или ночь; он ощущал, что его вожак идёт на охоту, и радовался, что будет литься кровь. Образы мелькали один за другим: пустой переулок, в котором даже дождь не смог смыть застарелый запах мочи; молодая парочка на скамейке под деревом, укрытая от дождя, была занята друг другом, и, судя по ритмичным движениям, им было плевать на всё.

Жизнь прекрасна, как и её оборотная сторона. Каждый одарённый хищник — верит он в это или нет — именно в сражениях развивается быстрее всего. Трёхметровая стена, примыкающая вплотную к парку, была усеяна острыми кольями, но при этом никто даже не подумал спилить рядом стоящие деревья.

Тень, отправленный на разведку, выяснил, что собак тут нет, так что преодоление этой преграды заняло меньше минуты. Хотя с другой стороны, подобные заведения обычно строят, чтобы из них было сложно вырваться, а не чтобы туда попасть.

Лечебница Святого Михаила с белыми стенами, кованой узорной решёткой, отгораживающей внутренний двор. Аккуратно стриженые кусты, фонари вдоль дорожек — настоящая идиллия, если не знать, кто содержится внутри этого заведения. Даже отсюда я ощущал подавляющие дар символы, вшитые в стену; судя по всему, практика B-ранга тут ничем не будет отличаться от жалкой D-шки. Но мне в целом плевать: я слишком слаб, чтобы эта защита реагировала на меня, и это мой плюс.

Здание вздымалось передо мной серой громадиной. Пять этажей тяжёлых массивных стен с узкими окнами, зарешеченных кованой сталью. Барельефные карнизы, на которых застыли каменные горгульи. В свете редких фонарей они казались живыми — склонившими головы, принюхивающимися к воздуху. И будь мы в Небесной империи, уверен, это было именно так. Мастера-артефакторы, конечно, плевались и ругались на все лады наблюдая за подобной архитектурой, которая просто отвратительно рубила потоки текущей энергии, но то, что тут можно было использовать подобные статуи, привело бы их в полный восторг. Новый император ценил тех кто умеет хорошо убивать во благо страны.

Прижимаясь вплотную к холодному мокрому камню, я пробрался к служебному входу, следуя инструкции Миры и заодно избегая всевидящего ока камер. Да, она их контролирует, но к чему рисковать? Лучше считать, что у меня нет подобной защиты.

Тяжёлая металлическая дверь, закрытая на кодовый замок. Двигаясь вдоль стены, я запрыгнул на высокое крыльцо и оказался за камерой. Два коротких удара по наушнику — и тут же услышал голос Миры:

— На замке двойная система защиты. Набирай двенадцать, сорок четыре, семь. — Она говорила, а мои пальцы мгновенно повторяли за её тихим голосом. — Жди гудка.

Стоило ей это сказать, и через мгновение раздался тихий гул, который прервался её прекрасным голосом:

— Сорок девять, три, тринадцать, альфа. Теперь время пошло, Алекс. Рекомендую ускориться.

Под тёмным снудом, закрывающим моё лицо, расплылась хищная ухмылка, а в памяти возникли слова Миры: «Тебе нужен третий этаж, крайняя палата слева. Лестница между вторым и третьим — слепая зона, камеры туда не дотягиваются, если будет жарко. Охранники сидят в ординаторской на втором, поднимаются только при обходе. Вход в 2:14, следующий обход в 2:46. У тебя будет только тридцать две минуты.»

Секундомер активирован, и я на мгновение закрыл глаза, представляя маршрут. Коридор, поворот, лестница, второй этаж, ординаторская, снова лестница, слепая зона, третий этаж, палата. На первый взгляд всё просто, но когда всё было легко? Погнали.

Словно кот на мягких лапах переступил порог и тут же ощутил, как по мне прошлась волна энергетической формации. Подавляющие символы в стенах гудели на грани восприятия, как далёкий трансформатор. Они давили на ядро, сжимали каналы, но во всём этом была своя прелесть. Система настроена на серьёзных практиков, а я был ниже порога восприятия, и максимум, что ощущал, — лёгкий зуд между лопаток. Ядро — это важно, но куда важнее умение использовать свои ресурсы. Сколько практиков погибло в обычной пьяной драке, почувствовав, как нож входит в печень, и не успели ничего сделать, потому что слишком сильно верили в себя.

Глаза мгновенно привыкли к тусклому свету ночных светильников. Первый этаж — в основном административные помещения, мимо которых мы с Тенью скользили словно призраки. Первый поворот направо. Лестница, идущая вверх. Бетонные ступени, стёртые тысячами ног. Холодные металлические перила. Я поднимался медленно и осторожно, проверяя каждый пролёт. И остановился на втором этаже, увидев свет из-под приоткрытой двери ординаторской. Оттуда раздавался диалог двух сотрудников.

— … не нравится мне этот тип на третьем, — судя по голосу, говоривший был любителем покурить. — Говорят, он троих санитаров покалечил на прошлой неделе.

— А мне плевать, — ответил второй, молодой, уверенный. — Нам платят за то, чтобы мы сидели и смотрели. За свои деньги я готов смотреть даже на демона. А если заходить к таким, то вначале бьёшь шокером, потом подходишь.

— Дурак ты. Тут полно психов, но от этого веет чем-то по-настоящему жутким. Благо послезавтра его переведут в спецтюрьму и можно будет выдохнуть.

— Заткнись и следи за мониторами. Вечно ты всего боишься.

Хуже всего, что архитектура здания была спроектирована так, что для того чтобы подняться на следующий этаж, ты должен пройти в другое крыло предыдущего. Обычно так делают для удобства обороны, но тут же вроде как лечебница, и это выглядело, мягко говоря, избыточным. В любом случае, я аккуратно прополз мимо двери, не задерживаясь ни на мгновение. Оба охранника сидели и тупо пялились в мониторы, на которые Мира вывела зацикленную запись.

Шаг, ещё шаг — и вот она, лестница между вторым и третьим. Вот только отсюда шла ещё более узкая лестница вниз. В подвал? Демоны его знают. Но это был по сути узкий бетонный колодец, без окон и заодно без камер. Только одна тусклая лампочка под потолком, мигающая с частотой умирающего сердца. Прятаться здесь будет плохой идеей — в случае чего лучше прорываться наружу на максимальной скорости.

Я сделал три шага вверх и тут же замер, прислушиваясь. Твою мать! За моей спиной раздавались тяжёлые шаги подкованных ботинок. Охрана? Какого хрена? Почему нарушен протокол?

Я скользнул в угол лестничной клетки, втиснулся между стеной и перилами. Тень рванул наверх, проверяя, что там, и ответ мне очень не понравился.

А шаги всё приближались. Пара. Судя по хриплому дыханию и движениям, один тяжёлый и грузный, а вот второй, наоборот, двигался легко. Оба неодарённые, что и неудивительно: работать на постоянку в таких формациях было угнетающе.

— … Вот и какого хрена? Ну, спеленутый этот ублюдок на третьем, нет же — теперь как идиоты патрулируем каждые десять минут. Ну куда он денется? — раздавался голос грузного.

— Остынь, тройная работа, зато платят отлично. Пройдёмся, проверим и успокоимся. Всё равно тут нет никого, а деньги капают. — Второй голос был явно моложе.

— А если там кто всё же есть?

— Тогда стреляй. Главное, не попади в Дерека и новенького, а так начальство разберётся. — Парню было плевать, но я слышал, как поскрипывает ремень его автомата. Откуда я знаю, что у него автомат? Да потому что увидел.

Можно начать резню. Вырезать всех четверых мне не составит никакого труда, но они должны отмечаться, и тогда у меня не останется времени на Ингрид.

Пять ударов сердца до столкновения.

Четыре. Думай, Алекс! Думай, мать твою бандури!

Три — и тут мне пришла одновременно идиотская и гениальная идея, которая удалась лишь из-за узких пролётов, которые на мое счастье давали приличную дыру, явно чтобы можно было таскать что-то крупное типа кроватей. Я нырнул между лестничных пролётов, зацепившись пальцами за самый край ступенек. Стоит фонарю скользнуть в эту щель — и мне хана. Но Небо благоволит рискованным.

— Герман, это вы? — раздался голос с третьего этажа.

— Да, Дерек, — произнёс молодой, направляя луч фонаря вверх.

— Что у вас? Тихо?

— Ага. А у тебя?

— Тоже, только этот псих вечно бормочет. Скорей бы заткнулся. — Ответом ему был лишь смешок молодого.

— Как насчёт выпить после смены?

— Пить с самого утра? — Герман на секунду замолчал, а потом продолжил: — Конечно же я за. Ладно, мы на четвёртый, потом на пятый, а вы пните этих за мониторами, чтобы смотрели в камеры, а не на голых баб.

Ответом был добродушный смех, и тяжёлые шаги двинулись в другую сторону. Небо, клянусь, что после этого я зажгу благовония за пороки людей и тех кто им потакает.

Рывок вверх, и я выполз из своего укрытия, ободрав спину. Вот сейчас мне хотелось хвалить Алекса Доу за его телосложение — в моём прошлом теле вместиться в такое укрытие было бы нереально. А тут, потеснившись, вполне справился. Судя по всему, у этих охранников ритм обходов изменился на рваный.

Стоило мне подняться на третий этаж, как в ухе раздался обеспокоенный голос Миры:

— Алекс, ты в порядке? У них изменился протокол обхода, и он меняется каждый раз, после отметки. Сваливай оттуда.

— Всё хорошо, я уже на третьем, разминулся с охраной. Меня не заметили.

— Ускоряйся и сваливай оттуда со всех ног. На привезённого психа запрос у Бюро, они послезавтра должны его отсюда забрать, но это Бюро. Кто знает когда могут появиться их отморозки.

— Принято. Отключайся.

— Храни тебя вороны Триединой.

Тень транслировал мне картинку третьего этажа. Куча запертых дверей, за каждой из которых находился одарённый, которого система посчитала опасным. Убийцы, слишком агрессивные и неконтролируемые — все они были тут на излечении, но как целитель я прекрасно осознавал, что они тут из глупой гуманности.

Шансов вылечить одарённого, слетевшего с катушек, практически нет. Есть лишь методы, которыми он может взять своё безумие под контроль, и все эти методы воняют демоническими практиками. Хуже подобных были лишь сектанты, которые верили, что лишь Бездна разломов сможет принести истину.

Таких с одинаковой жестокостью убивали и праведники, и последователи демонических культов. Первые — потому что верили, что лишь их пути верны, а вторые — потому что понимали: стоит Бездне открыть свои врата, и их повелители не смогут давать им силу.

Я медленно двигался, стараясь не шуметь. Ещё не хватало, чтобы толпа психов очнулась и устроила тут хаос. Лучше немного рискнуть и замедлиться, чем так глупо подставиться.

Шестая дверь по правой стороне отличалась от остальных: тяжелее, с дополнительным засовом снаружи и смотровым окошком из толстого стекла. Судя по всему, палата усиленного содержания, где содержался тот самый тип, который покалечил троих санитаров и от которого, по словам охранника, «веет чем-то по-настоящему жутким».

Охранник даже не представлял, насколько он прав. Стоило мне поравняться с этой дверью, как ядро отозвалось глухой тошнотворной пульсацией. Знакомое ощущение, которое я не спутаю ни с чем даже через тысячу лет. Внутри меня вспыхнула инстинктивная ненависть, которую у меня не вызывали даже демоны. Те были достойными противниками, а тут воняло скверной Бездны.

И куда хуже: эта вонь была не остаточной. Значит, сущность уже пустила корни в каналы ублюдка и медленно пожирала носителя изнутри. Именно поэтому он и творил все эти непотребства: принося в жертву чужую энергию, он мог протянуть подольше и заодно переродиться в тварь разлома рангом повыше.

Ненавижу… Моя война с демонами из преисподней — это война концепций, а это… — Я глубоко вздохнул и немного отпустил своё сознание. — Это мерзость, которая не должна существовать. Разломы делают нас сильнее, но и сами жрут нашу силу. Я не мастер-экзорцист и не умею очищать мир священным огнём Небес, но практика показывает, что эти твари отлично дохнут, если отрубить голову и вырезать сердце.

Тень шарахнулся от двери, как ошпаренный, и прижался к моей ноге, послав образ: «мерзость, гниль, опасность, не трогать». Умный крыс. Духовные звери инстинктивно сторонятся Бездны или же пытаются уничтожить её носителя, потому что она жрёт всех без разбора — и живых, и мёртвых, и тех, кто между.

Я заглянул в смотровое окошко и негромко выругался. Тусклый свет ночника позволял мне рассмотреть голые стены и кровать, привинченную к полу, на которой лежал человек, или то, что от него осталось. Он лежал в смирительной рубашке, привязанный ремнями к металлической раме. Худое тело, запавшие щёки, потрескавшиеся губы. Глаза закрыты, дыхание хриплое и неровное, словно лёгкие работали через раз. Спит, но сон сектанта Бездны — это не отдых, это погружение. Он сейчас там, на изнанке реальности, где его хозяева кормят обещаниями и пожирают по кусочку.

Его ядро пульсировало грязным багровым светом, и в самом центре я увидел то, отчего мои пальцы сжались в кулаки. У ублюдка начался процесс кристаллизации. Зерно Бездны уже начало формироваться в его сердечном узле. Маленькое, размером с рисовое зёрнышко, но растущее. Ещё неделя, может, две — и оно созреет, а тогда этот человек перестанет быть человеком окончательно и станет живыми вратами, через которые в мир полезет то, от чего потом не отмоешься.

Послезавтра его заберёт Бюро. Успеют ли они понять, что это? Знают ли вообще, что искать? В моём мире экзорцисты Небесного Ордена определяли зерно Бездны за секунду. Здесь я не видел ни одного экзорциста и не слышал ни об одном. Возможно, их просто не существует. Возможно, Бездна пришла в этот мир раньше, чем появились те, кто умеет с ней бороться. А может как раз с ними и борется Серый Совет.

Так, Алекс Доу, даже если он станет вратами, Бюро его быстро уничтожит, а у тебя есть другая задача. Продолжая дышать, я двигался к своей цели и остановился в крайней палате слева. Простая дверь номер сорок семь вызвала у меня усмешку.

Тень, повинуясь моему приказу, нырнул внутрь камеры с помощью фазового прыжка. Я ощущал его жажду крови: он хотел вонзить свои клыки в добычу, но сейчас его задача — быть моими глазами. Тень нырнул в стену и исчез. Секунда. Две. На третьей вернулся, и от его образа меня прошиб холодный пот.

Картинка была чёткой, слишком чёткой, как будто крыс старался передать каждую деталь, потому что чувствовал: это важно.

Палата. Маленькая, метра три на четыре. Кровать у дальней стены, капельница на штативе, ночник на тумбочке. Женщина лежала на спине, одеяло до подбородка, руки вдоль тела поверх ткани. Тёмные волосы на подушке, лицо спокойное, расслабленное. Дыхание ровное, глубокое. Идеальная картина спящего человека.

Слишком идеальная. Потому что ядро за этой стеной не спало. Подавляющие символы в стенах давили на него, сжимали, срезая мощность, но оно всё равно работало. Бодрствующее ядро в спящем теле — это словно работающий двигатель в машине с выключенными фарами.

Вывод был прост: Ингрид находилась в боевом трансе и в любой момент ждала, что за ней придут. Слишком умная? Или слишком подозрительная? Плевать, скоро она станет слишком неодарённой. Я усмехнулся кривому каламбуру и вытащил пучок игл, готовясь атаковать, как только откроется дверь.

Эта сука ждала, что за ней придут. Она не знала, кто придёт, но была уверена, что за ней придут. Кто я такой, чтобы заставлять женщину ждать? Защёлка отодвинулась, я повернул ручку, открыл дверь и, заходя внутрь, тихонько прошептал:

— Ну здравствуй, Ингрид Вольф…

Друзья, я написал эту главу и откровенно рекомендую ее пропустить тем людям, у кого чувствительная психика. Здесь гораздо жестче, чем в сцене с Давидом, показано насколько Линь Ша отличается от привычных нам людей и людей мира в который он попал. Если все-же решили читать, то это ваша ответственность.

Виктор Стоун приехал в лечебницу Святого Михаила в шесть тридцать утра, когда рассвет ещё только начинал красить небо над Вэйхоллом грязно-розовым. Два часа назад ему позвонили, и голос на том конце провода был таким, что Стоун оделся за сорок секунд и выехал, даже не выпив дежурный кофе, без которого он предпочитал не выходить из дому. За пятнадцать лет в Бюро он научился различать интонации: «плохие новости» от «дерьмо» и «дерьмо» от «всё горит». Этот звонок был из категории «всё горит, и мы не знаем, чем тушить». Серый совет уже предупредили, так что, скорее всего, их человек скоро прибудет.

Лечебница встретила его привычной суетой, которая начинается всегда, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. Полицейские машины у ворот, фургон криминалистов, санитары с серыми лицами, курившие у входа одну за другой. Похоже, его ожидает не самое приятное зрелище, и невыпитый кофе теперь уже не казался таким плохим началом дня. Подавляющие символы в стенах гудели на грани восприятия — привычный фон для тех, кто работал с одарёнными. Стоун прошёл мимо них не поморщившись: его С+ ядро едва замечало давление, как слон не замечает мух — преимущество его артефактного значка, позволявшего ему игнорировать подобные места.

На третьем этаже его встретил человек, которого он не видел четыре года, но узнал бы из тысячи.

Александр Блэкхаунд стоял посреди коридора — широкий, грузный, с красноватым лицом вечного гипертоника и руками, которые лучше всего смотрелись на рукояти боевого топора. Он хромал на левую ногу — старая рана от твари разлома, которую не смог до конца залечить ни один целитель графства, и эта хромота дала ему прозвище, прилипшее навсегда. На нём был тяжёлый кожаный плащ поверх мятой рубашки. Похоже, его тоже только подняли из постели, и этим объяснялось выражение его лица, которое Стоун помнил по совместным операциям: контролируемая ярость, спрятанная под маской профессионального спокойствия.

— Какого хрена ты тут забыл, Снег? — вместо приветствия бросил Блэкхаунд, и его голос прокатился по коридору как гром по ущелью.

— Бюро забирает дело себе, Хромой. Тот псих из палаты для буйных, Маркус Вент, — он наш фигурант. Так что тебе придётся меня потерпеть.

— Нахер иди. Пока у меня не будет приказа от графа, это моё дело. Это моя территория, и здесь действуют мои правила, а свой значок можешь засунуть себе в жопу.

Стоун не изменился в лице. Он давно привык к манерам Блэкхаунда, как привыкают к лаю цепного пса, который рычит на всех, но кусает только врагов. Многие пытались избавиться от этого человека, но граф Рэдклифф лишь улыбался и говорил, что Александр — его человек.

— Рэдклифф ещё спит. Как только он проснётся, у тебя будет его приказ. Давай не нагнетать, Хромой. Мы слишком давно знакомы. Идёт?

Блэкхаунд прищурился. Его маленькие, глубоко посаженные глаза изучали Стоуна с той особенной цепкостью, которая отличала всех Блэкхаундов. Боевые псы Рэдклиффов и одновременно их ищейки, которые чуяли ложь, как собаки чуют кровь.

— Идёт, Снег. Тогда работаем вместе?

— Договорились, Хромой, — кивнул Стоун, и тут его взгляд переместился на молодого человека, стоявшего на шаг позади Александра. Тёмный пиджак поверх футболки, кроссовки, баронское кольцо на пальце с гербом оскаленного пса, но лицом он не был похож на человека рядом.

— Что за парень с тобой?

— Мой младший. Артур. Сам же знаешь, псов надо натаскивать смолоду.

Блэкхаунд посмотрел на Артура тем особенным взглядом, которым гордый отец смотрит на сына.

— Артур, это Виктор Стоун. Самая большая заноза в заднице из тех, что я знаю. И поверь, я знаю много задниц и ещё больше заноз.

— Приятно познакомиться, Артур, — Стоун протянул руку.

— Это честь для меня, сэр.

Рукопожатие у парня было крепкое, и, несмотря на ситуацию, рука была сухой. Ни капли не волнуется или так хорошо держит себя в руках? Стоун на автомате отметил мозоли на костяшках, внимательные глаза и ту особенную собранность, которая отличала молодых Блэкхаундов от обычных баронских детишек.

— Что тут произошло, Хромой? Мне сказали, что тут труп и всё очень плохо.

Блэкхаунд тяжело вздохнул и повёл их по коридору, хромая сильнее обычного. Как всегда, его колено вело себя хуже в такую сырость.

— Два трупа, Снег. Точнее, один труп и одна… — он замялся, подбирая слово. — Одна штука, которая когда-то была человеком. И самое интересное — как всё было сделано. Начнём с твоего фигуранта?

— Давай с него.

Пара полицейских тут же расступилась, повинуясь короткому жесту Хромого, и они подошли к палате усиленного содержания с тяжёлой дверью, оборудованной дополнительным засовом. Дверь стояла открытой, и было видно, что внутри криминалисты в перчатках работали молча; один из них то и дело отворачивался к стене и дышал ртом.

Стоун вошёл и сразу понял почему.

Запах стоял такой, что даже он, привыкший ко всякому, почувствовал ком, идущий к горлу. Кровь, много крови, и под ней другой запах, который он ненавидел. Сладковато-гнилостный, неправильный и такой знакомый. Скверна бездны, которую Стоун узнал мгновенно. Но сейчас она не пульсировала в теле одержимого, а медленно угасала, как пожар, из которого вытащили горючее.

Маркус Вент лежал на полу, рядом с привинченной к полу кроватью. Смирительная рубашка разодрана в клочья. Тело лежало на спине с раскинутыми руками.

И первое, что бросалось в глаза, — его голова держалась вместе с телом на честном слове. Горло отсутствовало как факт.

Его не перерезали и не отрубили. Выглядело так, словно его сожрали. Вместе с гортанью, трахеей, частью пищевода и тремя шейными позвонками. На месте шеи зияла рваная дыра, в которой белели обломки позвоночника. Края раны неровные, рваные, с характерными бороздами, словно что-то вгрызалось, рвало и тащило, как зверь вырывает кусок мяса из туши.

— Вот дерьмо, — тихо произнёс Артур за спиной.

Стоун услышал, как парень сглотнул, но не отвернулся. Хорошая выдержка, достойный наследник рода.

— Это ещё не самое интересное, смотри ниже. — Блэкхаунд кивнул на грудную клетку.

Взгляд Стоуна сместился ниже, и он увидел второе повреждение, радикально отличающееся от первого. Грудина была рассечена. Чисто, ровно, явно одним движением, как если бы кто-то провёл линейкой и разрезал по ней. Рёбра разведены, а внутри зияла пустота. Сердце отсутствовало.

— Вот это меня и беспокоит больше всего, — сказал Блэкхаунд. — Горло выглядит так, будто его жрал бешеный пёс. А грудная клетка — как со стола хирурга. Одно и то же лицо сделало и то, и другое? Тогда у нас зверь, который умеет оперировать.

Стоун присел, всматриваясь в рану на горле, и криминалисты тут же испарились, словно их и не было. Борозды глубокие, с рваными краями. Не нож, не когти человека. Что-то мельче, острее, с другим прикусом. Зубы? Маленькие, игольчатые, как у грызуна, но с силой, которой не бывает ни у одного грызуна.

— Доктор, — Стоун позвал пожилого врача, который стоял в дверях и делал записи в планшет.

Доктор Хольц, невысокий сухой мужчина с аккуратной бородкой, подошёл.

— Что можете сказать по горлу?

Хольц снял очки и наклонился к ране.

— Тут совершенная дикость, инспектор. Горло не перерезано и не вскрыто. Оно перегрызено. Характер повреждений однозначно указывает на зубы — мелкие, игольчатые, с чудовищной силой сжатия. Три шейных позвонка вырваны вместе с мягкими тканями одним рывком. Ни один известный мне хищник не оставляет таких следов. Не собака, не волк, не кошка. Прикус слишком мелкий для крупного животного, но сила не соответствует размеру. — Он выпрямился. — Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ему перегрызла горло крыса. Очень большая и очень злая крыса.

— Не крыса, — тихо произнёс новый голос.

Обернувшись, Виктор увидел в проёме дверей человека в сером плаще. А вот и ищейка Совета.

— Это сделал астральный зверь, и у этого зверя есть хозяин. Я чую след, но он странный и не похожий ни на один из известных мне типов контракта. — Он чуть повёл носом, словно действительно чувствовал энергию. Хотя нюхачи Совета могут и не такое. — Ещё стоит отметить, что тут пахнет некроэнергией, но она, опять же, нетипичная. Лично я подобное не встречал, она словно живая. Прошу прощения, что прервал вас, доктор.

— А что с сердцем? — спросил Стоун.

— А вот сердце — совершенно другая история. — Хольц надел очки и перешёл к грудной ране. — Грудина рассечена одним движением, ровно, по центральной линии. Рёбра разведены анатомически корректно, без лишних переломов. Сердце извлечено хирургически: аорта, лёгочные артерии и вены перерезаны чисто, в правильных точках, с минимальным повреждением окружающих тканей. Это работа человека, который знает анатомию не хуже меня. Может быть, лучше.

— Кто-то сделал нашу работу, — вновь произнёс серый.

Его голос был ровным, но Стоун уловил в нём что-то похожее на уважение.

— Очень грубо и жестоко, но идеально точно. Зерно бездны извлечено полностью, ни одного фрагмента в тканях; шансов, что мертвец встанет, нет.

— Что вы имеете в виду?

— Лучший способ очистить заражённого бездной — сжечь. Если нет такой возможности, то нужно отделить голову и вырвать сердце. Хотя тут явно дикарская жестокость, но с точки зрения остановки распространения заражения всё сделано просто идеально.

— Зерно бездны, — повторил Блэкхаунд, и его лицо стало на тон темнее. — Снег, вы знали?

— Подозревали. Поэтому и оформляли перевод в такой спешке.

— И не сообщили мне. Бездна в моём графстве. — Иногда работать с Хромым — это настоящая мука, этому псу плевать на всё, что не относится к его земле.

— Прости, Александр, но сам знаешь: протокол есть протокол.

— Вот поэтому ваши мундиры и вызывают у меня изжогу. — Блэкхаунд сплюнул на пол.

— Кто-то забрал зерно, — сказал Стоун, глядя на пустую грудную клетку. — Знал, что оно там, и забрал. Это значит, что этот человек умеет видеть зерно бездны. А людей, которые это умеют и при этом не из Совета, в империи можно пересчитать по пальцам.

— Пойдём глянем вторую, — Блэкхаунд двинулся к лестнице. — Может, поймаем какую-то связь.

Палата номер сорок семь выглядела ещё более жуткой, но здесь не было запаха Бездны. Здесь было куда тише — криминалисты уже закончили основную работу, остались фотографии и протоколы.

Стоун вошёл и остановился.

Женщина. Молодая, темноволосая, когда-то красивая, но сейчас она валялась прямо на полу, свернувшись в позе эмбриона. Живая — судя по мелкой дрожи, время от времени проходящей по телу. Больничная рубашка в пятнах крови, но крови на полу почти не было.

Первое, что выхватил взгляд, — руки. Все десять пальцев отсечены по суставу. Культи обработаны и выглядели так, словно их засыпали пеплом. Женщина дёрнулась, беззвучно открывая рот, и он увидел, что у неё так же удалён и язык. Но куда хуже были её пустые глазницы, залитые запёкшейся кровью, в которых глазные яблоки отсутствовали напрочь. Он рефлекторно просканировал её ядро и едва слышно выругался, когда понял, что ядро полностью разрушено.

— А это Ингрид Вольф, — со смешком сказал Блэкхаунд. — Двадцать один год, помещена сюда по решению суда. Деваха поломала кучу людей. Из интересного: до поступления сюда её ядро было не слабее твоего, честный С+. К тому же редкое сочетание двойной стихии: усиление тела и очарование. И вот это, — он кивнул на тело, — тот же почерк, что внизу. Раны обработаны идентично. Пальцы по суставу, между фалангой и пястной, точнее некуда. Работал один и тот же человек, если это, конечно же, человек.

— Доктор, — Стоун повернулся к Хольцу. — Расскажите мне о ней. Не о ранах, а о ней самой. Возможно, тогда станет понятно, почему кто-то это сделал с ней.

Хольц снял очки и присел на край койки.

— Ингрид Вольф поступила с диагнозом «прерывистое взрывное расстройство». Реальный диагноз, который я установил в первые дни: антисоциальное расстройство личности с выраженными садистскими наклонностями. Клиническая психопатия в сочетании с нарциссическим расстройством.

— Психопатка и нарцисс в одном флаконе. Интересная связка, — повторил Стоун.

— Скорее, очень логичная, инспектор. Перед вами функциональная психопатка с высоким интеллектом и патологической потребностью в контроле и восхищении. Человек, который физически не способен воспринимать других людей как равных, только как инструменты или препятствия. При этом ей жизненно необходимо видеть собственное отражение в чужих реакциях. Страх, восхищение, желание — всё это её топливо. Без этого топлива она не существует.

— И кто-то забрал у неё всё топливо разом, — тихо произнёс Артур.

Хольц повернулся к нему. На его лице мелькнуло одобрение — парень попал в самую точку.

— Почему он не проколол ей барабанные перепонки? — спросил Стоун. — Ведь она может нас слышать и натолкнуть на того, кто сделал подобное с ней.

Хольц посмотрел на него с одобрением.

— Правильный вопрос, инспектор. Он оставил ей слух намеренно. Чтобы она слышала мир, в котором больше не может участвовать. Для нарциссической психопатки это в сотню раз хуже смерти. Нарцисс существует через отражение, через чужие реакции. Он разбил все зеркала, но оставил ей возможность слышать, что мир продолжается без неё. Она объект, а не субъект. Вещь, которая слышит.

— Не понимаю, что ей мешает навести нас на своего палача? — спросил Стоун.

— Потому что вы, инспектор, мыслите как солдат, — Хольц надел очки обратно. — Видите угрозу и нейтрализуете все каналы: зрение, речь, слух, осязание. Максимальная изоляция. Логично и эффективно. Но тот, кто это сделал, мыслил иначе. Он специально оставил ей слух.

— Зачем?

— Чтобы она слышала мир, в котором больше не может участвовать. Голоса врачей, шаги санитаров, шёпот пациентов. Звуки жизни, которая течёт мимо, а она не может ни увидеть её, ни ответить, ни прикоснуться. Она не субъект. Она объект. Вещь, которая слышит.

Хольц встал и прошёлся по палате.

— Для обычного человека это чудовищная жестокость. Но для нарциссической психопатки это нечто иное. Нарцисс существует через отражение. Его личность конструируется из реакций окружающих. Без отражения нарцисс перестаёт существовать как личность. А здесь разбиты все зеркала до единого. Она не может увидеть себя, не может увидеть чужую реакцию, не может заставить кого-то обратить на неё внимание, не может манипулировать. Но при этом слышит, что мир продолжается без неё.

— Вы хотите сказать, что психованная не сможет передать нам нужную информацию? — спросил Блэкхаунд.

— Нет.

— Но почему?

— Потому что передать информацию — значит попросить о помощи. Значит показать, что она жертва. Что кто-то её победил. Нарцисс скорее сгниёт, чем позволит кому-то узнать о своём унижении. Каждая попытка коммуникации — стук ногой, кивок головой — это признание зависимости. А зависимость для нарцисса означает, что ты не главный. Что ты нуждаешься. Что ты слабый. Её мозг это отвергает на уровне инстинкта.

— Ваш прогноз? Есть шанс, что она сможет отвечать? — спросил Стоун.

— Никакого. У неё нарциссический коллапс. Через несколько недель она перестанет реагировать на любые стимулы. Через месяц-два ярость, запертая без выхода, окончательно разрушит когнитивные функции. Вывести из этого состояния невозможно даже с помощью опытных менталистов, потому что менталисту нужен осколок рабочего «я», чтобы зацепиться. А у неё этого осколка скоро не будет. — Хольц помолчал. — Для психопатичного нарцисса такое в сотню раз хуже смерти.

— И тот, кто это сделал, знал, — сказал Стоун. — Знал её, знал, что оставить слух хуже, чем отнять. Знал, что она не заговорит, и именно поэтому не стал лишать её остальных методов связи.

— Именно. Либо знал, либо настолько глубоко понимал природу подобных людей, что пришёл к тому же результату без теории. В любом случае, инспектор, этот человек пугает меня значительно больше любого пациента в этих стенах. Включая Вента. Потому что Вент был сломанным ублюдком. А этот — не сломан. Он рационален, методичен и абсолютно точно понимает, что делает. И хуже всего, что он на свободе.

— Есть какая-то связь между жертвами? — спросил Стоун.

— Никакой очевидной, — ответил Блэкхаунд. — Вент — серийный убийца с зерном бездны. Вольф — бывшая подруга наёмника из Блэкфена, который повесился три месяца назад. Разные миры, разные люди. И при этом уничтожены в одну ночь, одним исполнителем.

Стоун кивнул. Его серые глаза были задумчивыми, и Блэкхаунд, знавший Стоуна кучу лет, увидел, что тот зацепился за что-то.

— Астральный зверь внизу, — сказал Стоун медленно. — И вырванные глаза наверху. — Он помолчал. — Ничего не напоминает?

Блэкхаунд нахмурился, понимая, к чему тот клонит, но он не верил. Серый чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь к чему-то далёкому.

— Повелители духов, — произнёс Стоун ещё тише. — Астральные звери. И забранные глаза. Есть один род, для которого это практически ритуал.

Блэкхаунд хмыкнул. Громко и грубо, как лает пёс.

— Снег, если бы за ними пришли Пен-Искары, тут была бы кровавая бойня, а не тихая операция. Старый Коналл и его родственнички не размениваются на хирургию. Они приходят со своими проклятыми воронами и уходят, когда не остаётся ничего живого. Я видел, как работает Палач. После этого я беспродыха пил три месяца, и мне до сих пор время от времени снится это дерьмо.

— Я не говорю про Коналла или кого-то из семьи герцога, — ответил Стоун. — Я говорю про почерк. Глаза. Астральный зверь. Может, кто-то стилизует свои убийства под них — например, восхищается? Или…

— Или? — Блэкхаунд ждал.

— Или мы ещё что-то не знаем.

Серый у окна чуть кивнул. Едва заметно, но Стоун уловил.

— Я доложу Совету, — сказал серый. — Зерно бездны извлечено чисто. Это самый важный приоритет. Кто бы это ни сделал, он знает, что такое бездна, и умеет с ней работать. Таких людей нужно находить и присоединять к нашему ордену. Каждый из них слишком ценен.

— Что с охраной? Они что-то видели? — Стоун переключился на практические вопросы.

— Четверо патрульных, — ответил Блэкхаунд. — Ещё двое сидели за мониторами — тупицы даже не поняли, что смотрят зацикленную запись. Взлом систем делал профи, подключился удалённо. Патрульные делали обход в рваном режиме, обе пары докладывают, что всё было чисто.

— Значит, мы имеем дело с профи, который за условные двадцать минут совершил два жестоких убийства и его прикрывал другой профи. Очень интересно.

— Одно убийство и одно… не знаю даже, как назвать это, — вмешался Хромой.

— Нет, два. Доктор сказал, что фактически она труп.

— Пусть будет по-твоему.

— Кто-то пришёл за одним и по дороге зашёл ко второму. Или наоборот. Вопрос — за кем пришли в первую очередь.

— За ней, — сказал серый уверенно. — Вента убили попутно. Зерно забрали, потому что увидели, а не потому, что искали. Тот, кто умеет видеть зерно бездны, не пройдёт мимо. Физически не сможет, это будет разрушать его психику. Если есть хоть малейший шанс исправить ситуацию, то он вмешается. Это как врачу пройти мимо умирающего ребёнка.

— Значит, приоритетная цель была эта Вольф, — подвёл итог Блэкхаунд. — Её кто-то хотел наказать, очень жестоко и точно, понимая, кто она такая. А Вент — бонус. Случайная жертва, которой не повезло лежать по дороге.

— Или повезло, — тихо произнёс Хольц.

Все повернулись к нему.

— Повезло в том смысле, что зерно бездны в его сердце дозрело бы через неделю-две. И тогда этот человек стал бы вратами. Живыми вратами. Кто бы ни убил его этой ночью, он, возможно, предотвратил нечто значительно худшее, чем два трупа в лечебнице.

Тишина повисла в палате. Ингрид Вольф лежала на полу и мелко дрожала. За окном солнце пробилось через тучи.

Серый оттолкнулся от стены.

— Я доложу Совету о зерне. Рекомендую Бюро проверить все лечебницы графства на предмет аналогичных случаев. Не исключаю, что тот, кто это сделал, не знает о существовании наших экзорцистов и верит, что он единственная надежда этого мира. Если наткнётесь на него, брать только живым. Я говорю от имени Серого Совета, и мои слова освящены светом Озарённого.

Выбраться было куда проще, чем проникнуть. Не знаю, чем думали эти идиоты-охранники, когда оставили открытым окно второго этажа, на котором стояла пепельница, полная окурков. Даже с базовой подготовкой человек может спокойно спрыгнуть со второго этажа. Да, высота тут чуток повыше, чем в обычном офисном здании, но всё же вполне терпимо, особенно если знать, как правильно гасить инерцию падения.

Пальцы в перчатках зацепились за окно, и высота падения тут же уменьшилась на мой рост. Немного энергии в тело — и вот я уже на земле рядом с лечебницей. Тень, спрятанный в татуировке, благостно урчал, довольный от того, что я разрешил ему убить ублюдка, одержимого бездной.

Духовный слуга растерзал горло с такой яростью, что даже я удивился, но времени на удивления не было, и я максимально быстро вырезал сердце ублюдка, в котором зрело зерно, и, завернув его, забросил в рюкзак, там же, где покоились глаза Ингрид.

Не знаю, зачем я забрал её глаза, оставив на месте всё остальное, но в моменте мне показалось это правильным решением. Только если зерно бездны — вещь, которая поможет мне усилиться, то глаза — обычный мусор. Осознав эту мысль, я понял, что забрать их было не вполне моим решением, и это, мягко говоря, меня напрягло. Мало мне Владыки Металла, который пытается перехватывать контроль над этим телом, так ещё и осколок Алистера пытается влиять на принятые мной решения, но в отличие от демона он делает это куда мягче. Похоже, мне придётся пересмотреть своё отношение к ежедневным медитациям и усилить контроль разума.

Перебравшись через трёхметровый забор, я первым делом направился к небольшой речушке, протекающей через парк. Нужно быть последним идиотом, чтобы таскать в рюкзаке за спиной вырезанные глаза и сердце. Любой патруль — и пуля в лоб мне обеспечена. Полиция империи — не самые добрые ребята, от которых лучше держаться подальше.

Поверье о том, что ожившие мертвецы не могут пересечь текущую воду, появилось не просто так. На деле, конечно, могут, особенно по приказу. Она им просто неприятна, так как текущая вода и горящий огонь лучше всего убирают чужеродную энергетику, такую как некро, и самое главное — остаточную эманацию бездны.

Речушка вилась через парк тёмной лентой, чёрной от ночи и чуть желтоватой там, где её касались редкие фонари с того берега. Метра три ширины, быстрое течение и, судя по берегу, каменистое дно. Самое то, чтобы уходить от преследователей с собаками. Я усмехнулся своей реакции: пусть пройдёт ещё две сотни лет, а я всё равно буду помнить, как раз за разом сбегал из рабского лагеря, и плевать мне было на побои. Лишь когда узнали, что у дикого мальчишки есть лекарские навыки, тогда меня стали брать ассистентом военные врачи, а увидев мой талант и способности, один из докторов добился моего перевода из рабов в слуги, что основательно изменило мою жизнь. Небо, как же давно всё это было. На теле Алекса нет шрамов от хлыста надсмотрщика, но они всё ещё в моей душе и памяти.

К демонам воспоминания, пора закончить то, что я начал. Я выбрал место, где вода ныряла под низкий каменный мостик и сразу за ним вырывалась на перекат с белыми гребешками. Ниже по течению находился широкий бетонный коллектор, соединённый с ливневкой. Что туда попадает, через десять минут окажется в большой реке, а через несколько дней окончательно уйдёт в Северное море.

Самое то для моих целей. Я опустился на корточки у самой воды и снял рюкзак. Мелкий дождик продолжал накрапывать, и капли с капюшона падали мне на руки. Под фонарём через дорогу прошёл, шатаясь, какой-то поздний гуляка, негромко напевая под нос фривольную песенку. Кажется, у кого-то был отличный вечер.

Первым делом я достал тряпку с глазами. Развязал тугой узел и раскрыл ткань. На моей ладони лежали два остекленевших глаза, которые незряче смотрели куда-то в запределье. Алистер Пен-Искар, мне плевать, что ты хотел с ними сделать. Мы связаны клятвой, но если ты ещё раз попробуешь влиять на меня в подобном ключе, то клянусь Небом, я придумаю, как выжечь тебя из останков ядра. А теперь пора прощаться с Ингрид Вольф.

— Не найди покоя, сука, — сказал я негромко. — И пусть твои демоны терзают твою душу так же долго, как ты терзала чужие тела.

Короткий взмах — и два глаза улетели по широкой дуге, а вместе с ними платок спланировал в бурлящий поток. Воды речушки проглотили глаза практически без звука. Пара ударов сердца — и эти глаза уже не найдёт даже самая опытная ищейка. Кто-то предпочёл бы более ритуализированный исход, но Небо не любит театральщину. Небо ценит результат, как и я.

Тень в татуировке отозвался коротким одобрением. На крысином языке это значило что-то вроде «правильно, вожак, ненужная добыча отдана воде. В глазах нет крови. Невкусные». Мой слуга становится умнее с каждой охотой.

Теперь нужно заняться сердцем одержимого ублюдка. Я расстелил на плоском камне второй кусок ткани и достал тёмный, тяжёлый комок плоти, ещё хранящий чужой жар. Внутри продолжало пульсировать крошечное зерно, размером с рисинку, тёмное и матовое, как застывшая капля смолы. Оно дёрнулось, ощутив меня, и попыталось спрятаться глубже в мышцу. Слишком поздно, тварь, ты в моей власти.

Я опустил руки в ледяную воду по локоть, пальцы свело за пять ударов сердца. Некроэнергия в холодной текущей воде ведёт себя совсем не так, как в воздухе. Воздух её разносит, тёплая стоячая вода её копит, а холодное течение её разъедает и тут же уносит прочь. Старики говорили, что хороший некромант после работы всегда моет руки в горной речке. Иначе через пару лет начинает гнить заживо. Не совсем верно с медицинской точки зрения, но крупицы истины есть в подобной практике. Пусть я и не некромант в полной мере, но работа с некроэнергетикой всегда оставляет отпечаток на своём носителе.

Чёрное солнце в груди подалось вперёд, тёплое и жадное оно хотело сожрать зерно. Я аккуратно направил тонкую нить некроэнергии в сердце Вента. Тут важно чётко контролировать поток, чтобы не повредить зерно. Плоть практически сразу начала постепенно темнеть, сморщиваться, а следом рассыпаться чёрным жирным пеплом, который течение тут же подхватывало и уносило прочь. Шаг за шагом я дезинтегрировал эту мерзость, а река тут же уносила прочь. Мышечные волокна. Жировая прослойка. Слой за слоем, как опытный скульптор из простого куска камня делает произведение искусства, так и я очищал зерно бездны.

Со стороны это, наверное, выглядело очень глупо. Парень с капюшоном на корточках у воды, держит руки в речке и смотрит на свои пальцы, как алкаш, обронивший последнюю монету в прорубь. Я коротко усмехнулся. Плевать, как это выглядит, важен результат.

Зерно я почувствовал кончиками пальцев раньше, чем увидел. Маленькое и плотное, оно оседало на дне ладони, как камешек на дне сита. Я аккуратно поднял ладонь над водой, и в свете далёкого фонаря оно блеснуло тусклым красным. Как засохшая капля крови, спрессованная до твёрдости рубина. От него тянуло той же сладковато-гнилостной мерзостью, которую я чуял через смотровое окошко в палате психа, но пройдет буквально полчаса и оно окончательно уснет перестав так сильно фонить.

Я завернул его в чистый кусок ткани, отдельный, и убрал в самый дальний кармашек рюкзака. Что с ним делать — решу позже. Слишком уж сильно на меня повлияли демонические пути, которые говорят, что силу надо использовать.

Стоило мне вытащить из воды красные кисти с плохо слушающимися пальцами, как я почувствовал судороги. Это всего лишь неудобства, главное, что текущая вода унесла всё с собой, и даже если кто-то сумеет взять мой след, то он закончится именно тут.

Поверья людей не возникают на пустом месте. Текущая вода останавливает мертвецов, просто потому что она очищает всё на своём пути. Моя умница не мешала мне, но в закреплённом наушнике я время от времени слышал её дыхание. Глянув на часы, я понял, что у нас есть ещё целое утро, прежде чем мне придётся возвращаться в Блэкфен.

Самое удивительное, что поймать таксиста на улице оказалось на удивление легко, и я вышел за квартал от квартиры Миры — застарелая паранойя не лечится. Проверив, нет ли за мной хвоста, я аккуратно обошёл все места с камерами и уже через несколько минут тихонько постучался в дверь, которую мне открыли практически мгновенно.

— Целый. — Одно слово, а сколько в нём было эмоций. Страсть, облегчение, радость и ещё такой дикий коктейль ощущений. Не успел я закрыть за собой дверь, как она впилась в меня поцелуем, и всё, что было за пределами этой квартиры, осталось где-то далеко. Мне было плевать на всё, кроме того, что эта прекрасная женщина хочет меня, а я хочу её.

Одежда и ботинки полетели в сторону, а я уже прижимал Миру к стене, приподняв на руках. Я чувствовал, как часто бьётся её сердце, и это эхо отдавалось в моей груди. Не было ничего, кроме ритмичных движений и бешеной страсти, захватившей нас с головой.

Спустя вечность мы сидели на кухне и пили вино.

— Алекс.

— М?

— Это действительно было нужно?

Я ответил сразу. Не потому, что не знал ответа, скорее наоборот — потому что знал слишком много ответов. И ни один из них не был полным и честным. Даже ей я не мог рассказать полностью всё: такая информация может сломать и сильнейших, а я не готов её потерять.

Задумавшись, я смотрел в окно, за которым начинался рассвет, пробивающийся через серую морось, и думал, что мне ответить этой прекрасной женщине. Вдох-выдох — и решение принято: мне нужно рассказать ей ещё один фрагмент правды. Я не хочу ей лгать, хоть и за годы моей прежней жизни научился это делать почти идеально.

— К сожалению, да, — сказал я. — Это был мой единственный шанс выжить.

Мира медленно подняла бокал. Сделала большой глоток, а потом поставила обратно на столик.

— Алекс, это уже не первый раз, когда ты ведёшь себя совсем не так, как восемнадцатилетний парень, выросший в приюте. И меня это немного пугает.

— Знаю. И могу понять, что ты думаешь.

— Ингрид уже была в лечебнице, из таких не выходят, и рано или поздно она стала бы овощем. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Но ты всё равно пошёл туда, невзирая на охрану. Я верю, что твоя кровь может тебя толкать на такие безумства, о вашем роде даже в приграничье говорят, что вы безумцы, но можешь объяснить почему? Почему ты её не оставил гнить там?

Я отвёл взгляд и задумался, как ей всё это объяснить. И я словно услышал чуть рычащий голос в моей голове: «Нет, брат. Ты должен рассказать ей правду, пусть частичную, но правду. Она заслужила». Спасибо тебе, Лао Бай, что даже когда тебя нет рядом, ты всё ещё со мной, и твои мудрые советы помогают мне жить.

— Мира, — я наконец поднял на неё глаза. — Я не могу нормально тебе объяснить. Прости. Просто… я обязан спросить с каждого из тех, кто разрушил моё ядро. Иначе через несколько лет стану трупом.

Она очень долго смотрела на меня и просто молчала. Так смотрят, когда взвешивают не ответ, а человека, который ответ дал. Я выдержал её взгляд, потому что говорил правду. Единственную правду, которую мог безопасно рассказать.

И тогда она усмехнулась. Чуть грустно и с той странной нежностью, какая бывает только у женщин, которые слишком много понимают и устали этому удивляться.

— Кровь приграничья, — сказала она тихо. — На вас всегда множество ограничений. Сколько ещё?

Этот вопрос звучал как приговор. Она не осуждала меня. Она ставила диагноз. И диагноз, который она ставила, был не про меня — про Алистера Пен-Искара. Та кровь, что не позволяла оставить врага живым. Та кровь, что подталкивала забирать у поверженной женщины не только ядро, но и глаза. И сейчас она объясняла мне меня. И, по её мнению, объясняла полностью. Пусть так и думает. Так безопаснее. Для нас обоих.

— Не знаю.

— В смысле?

— Я должен спросить с каждого, кто виновен в этом преступлении. Дэмион наблюдал, но не делал, и поэтому он жив.

— Это тот парень, твой одноклассник, что помог тебе вытащить меня из лап Штайнера?

— Он самый.

— Что же у вас там за школа? — В её голосе слышалось удивление, а я подумал: и вправду, что же за бардак там творится? Криминальная принцесса, пытающаяся вырваться на свободу, отморозок, желающий порвать цепи, и целитель из чужого мира, что должен отомстить.

— Вот такая хреновая школа. Сегодня была вторая, с которой я взял плату.

— Дай угадаю, если это была Ингрид Вольф, то первый был Давид Морган? — Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— От тебя ничего не утаишь.

— И кто ещё?

— Виктор Райс, он из моей школы. Его жизнь будет следующей, просто потому что устранить его будет проще всего.

— Устранить. — Она сделала большой глоток вина, которое красивой каплей стекало по её подбородку, что я не удержался и слизнул его. — Алекс, ты себя слышишь? Восемнадцатилетний парень говорит «устранить», ты говоришь, словно тебя готовили в училище для имперских гвардейцев. — Как интересно, значит, есть и такие? Девчонка моя, ты бы знала, где я только не учился и у кого.

— Мира, ты мне слишком нравишься, и это ещё одна очень важная причина, чтобы не сдохнуть. Клянусь Небом, если мне придётся убить их всех, чтобы остаться с тобой, я это сделаю. — Она кивнула и задала очень неприятный вопрос.

— Клянусь Небом. Никогда не слышала эту фразу.

— Когда ворон взлетает, куда он летит?

— В небо?

— Значит, небо держит его крылья…

— Красивая метафора, такая чужая и такая верная. Значит, ты собираешься убить и Кайзера, ведь Давид и Ингрид — его люди.

— И его заместителя Лидию. А Кайзера надо взять живым, чтобы пообщаться по душам.

— Алекс, когда ты это говоришь, я тебе верю. Клянусь воронами Триединой, ты точно Пен-Искар, только они такие психи.

— К демонам слова, у нас есть ещё полчаса…

Автобус аккуратно припарковался у станции, и двери с противным скрипом открылись, приглашая всех покинуть эту старую калымагу, что я с большим удовольствием и сделал. Благодаря Ханту сегодня у меня ещё было свободное время, а вот завтра нужно будет снова входить в тренировочный процесс. Время неумолимо стремилось к закату, и у меня была возможность привести себя в порядок после долгой поездки. Двигаясь спокойным темпом во флигель школы, я достал кнопочный телефон и отписался Мире, что добрался и всё хорошо. Почти уверен, что она давным-давно подключилась к городской сети Блэкфена, но когда ты сообщаешь близким, где ты, — это жест уважения и заботы.

Ответом мне было лишь одно слово, от которого на душе стало теплее: «Соскучилась». Набрав «И я», я разобрал телефон, вытащил симку и двинулся к школе.

Флигель встретил меня тишиной. Пыли в моей маленькой комнате прибавилось, но не критически — за пару дней без присмотра тут не успело завестись ничего серьёзного. Я скинул рюкзак на стол, открыл его и первым делом достал оттуда скатанную в шарик фольгу из-под шоколадки, утащенную у Миры, с холодным камешком внутри. Зерно бездны, завернутое в множество слоёв тончайшего металла, лежало в моей ладони. Да, это тебе не золото или серебро, которые бы спрятали намного надёжнее, но зерно уже спит, и даже такая защита будет куда лучше, чем ничего. В целом если не знать, что искать, то найти его практически невозможно, а если знать — от этой мысли у меня появилась улыбка на губах. Если знать, то с большой вероятностью я уже труп.

Тень в татуировке шевельнулся и послал короткий образ — «гниль, неприятно, спрятать». Полностью согласен, дружок, но эта гниль может послужить мне в качестве источника энергии. Да, это не очищенное зерно разлома, которое избавлено от множества тёмных эманаций, но если подойти к делу с умом, то из этого кристаллика можно получить очень много пользы.

Ещё когда я только начал тут обитать, я обнаружил, что одна из досок кладовой, где лежало постельное, чуть гуляет. Так что остальное было лишь делом техники: подцепить доску ножом, убрать экранированное зерно, а потом аккуратно забить гвозди рукояткой ножа. Надо будет обзавестись молотком, хотя какой смысл, если в скором времени я покину это место. Теперь эта мерзость будет там, пока я не решу, что с ней делать.

Контрастный душ — вот что я заслужил после такой ночи. Нет ничего лучше, когда тебе надо взбодриться: сначала горячая вода, до того жара, что кожа становится красной, как у варёного рака, потом резко ледяная, до того холода, что чёрное солнце в груди недовольно ворчит и подбрасывает энергию в мышцы, чтобы я не околел. Старая практика горных мудрецов. Помогает выгнать из тела усталость дороги и заодно прочистить голову от лишних мыслей.

Я стоял под холодной струёй и думал о Мире. О том, как она сидела на кровати голая, со своим ноутбуком на коленях, и пила сваренный мною кофе. О её фразе «вернись живым, и это не просьба». О серебряном медальоне на её шее, на который мой взгляд так подозрительно цеплялся весь вечер, и который теперь, когда я знал, что её отец погиб ради долга, имел совсем другой вес. Тяньцзы носит на шее память о мёртвом отце. Я ношу под футболкой кольцо предков, о котором никто не должен знать. У нас с этой женщиной куда больше общего, чем мне хотелось бы признавать.

Вода вновь стала ледяной, и я закрыл кран. Хватит сентиментальности, пора браться за дело. Тщательно вытершись и переодевшись, я уже привычно закрепил нож за спиной и накинул браслеты с иглами. Кольцо предков висело на тонкой цепочке, спрятанное под воротом футболки. Пока я окончательно не разберусь в ситуации, светить такими вещами не стоит, но и расставаться с ним мне очень не хотелось.

Голодное урчание живота напомнило о том, что есть надо регулярно и желательно, чтобы это было трёхразовое питание, притом не понедельник, среда, пятница, а три раза в день. Конечно же, лучше пять и более мелкими порциями, но это уже совсем мечты. Сейчас бы миску горячей лапши и хороший кусок свинины в кисло-сладком соусе. Рот тут же наполнился слюной.

Еда подождёт, если что — ограблю волков на мясо. Я улыбнулся от непроизвольной шутки, за которой стояла природная истина. Даже стая волков не захочет тягаться с одиноким тигром, слишком уж разные категории опасности. Спокойно вызвав такси, я спустился на улицу, и уже через пару минут возле меня стояла жёлтая машина.

Таксист поглядел на меня как на психа, когда я назвал ему адрес, и сказал, что туда он не поедет. Пара минут торга — и меня доставили на границу территории Волков, а дальше уже ногами. Мужик, кстати, был неправ. Стальные Волки уже давно не трогали такси. Клык говорил, что у них с прошлого года был договор с одной из городских компаний, по которому таксисты получали небольшую надбавку за то, что не отказывались возить клиентов в восточный район. Но молва бежала впереди фактов, и каждый второй водитель в Блэкфене до сих пор крестился при упоминании Логова. Что ж, репутация штука такая, особенно если она не добрая.

Телефон пиликнул, сообщая о смс. Кому я понадобился в восемь вечера?

Какая приятная неожиданность. Обо мне беспокоился сам мистер Хант. Он спрашивал, буду ли я завтра на тренировке и всё ли в порядке.

Я остановился под фонарём, перечитал. Хороший человек. Не давит, не задаёт лишних вопросов, просто хочет знать, что его ученик жив и не свернёт график.

Я набрал ответ: «Конечно, буду. Спасибо за беспокойство. Поездка оказалась удачной».

Отправил сообщение и спокойно пошёл дальше. В прошлой жизни старики моего масштаба общались примерно так же: короткие записки на рисовой бумаге, доставленные слугой, без лишних слов и без подписей. Если ученик не отвечал — значит, ученик мёртв. Если отвечал — значит, доживёт до следующего рассвета. Простая система, понятная обоим. Хант её, видимо, освоил по своим каналам и сейчас работал ровно так же.

Чем дальше я уходил в глубь промзоны, тем темнее становились улицы. Фонари здесь горели через два на третий, и звук моих шагов по мокрому асфальту слышался отчётливо. Тень в татуировке шевельнулся, послал образ — «никого, спокойно, нюх чист». Хорошо, не хочется ввязываться в очередную драку. Да, одарённый лучше всего растёт в бою, но прежде чем есть очередную порцию лапши, нужно дать усвоиться предыдущей.

Как всегда по вечерам, звуки тяжёлого рока начали доноситься раньше, чем я увидел Логово. Низкие басы били в стены, вырываясь наружу приглушённым рёвом, и отдавались у меня в груди ещё за квартал. Возле бара было полно железных коней, причём не только с эмблемой волков, но ещё нескольких банд. Драконьи морды Сестёр. Какие-то ястребы, у которых вместо перьев топорщились стальные иглы.

Пара незнакомых здоровяков косо посмотрела на меня — на худого пацана в дешёвой куртке, который шёл прямо к парадному входу байкерского бара как к себе домой. Один уже начал привставать. Но в этот момент двое парней с нашивками Волков, куривших у двери, увидели меня и приветственно кивнули. Здоровяки поняли, что этот пацан здесь свой, и снова уселись на скамейку. Один из них коротко хмыкнул — мол, чего только не бывает.

Чего только не бывает. Точно сказано: и тиграм приходится работать вместе с волками. Я кивнул парням у двери в ответ и зашёл внутрь.

Запах Логова ударил мне в нос. Густой мужской пот, кожа, машинное масло и густой табачный дым, который висел под потолком плотной серой пеленой. Музыка била в уши тяжёлыми басами, на сцене у дальней стены стоял диджейский пульт, и за ним возился какой-то парень с длинными дредами. Все бильярдные столы были заняты игроками. У стойки — настоящая толпа. А в углу шулер издевательски обувал чужаков в карты и, судя по всему, делал это успешно.

Я двигался к стойке, лавируя между людьми и кивая знакомым лицам. Молот сидел за дальним столом с тремя бойцами и что-то рассказывал, размахивая руками, — судя по всему, очередную историю про сломанные носы. Увидел меня, поднял кружку в приветствии. Я кивнул в ответ и подошёл к лысому бармену, который тут же спросил:

— Привет, Мертвец. Пива?

— Пока пас. Где Клык? Он меня искал.

— В задней комнате вместе с Гремлином. Просил, если ты появишься, сразу зайти.

— Спасибо.

— Если нетрудно, захвати парням пиво.

— Не вопрос.

Взяв кружки, я пошёл в обход бильярда, мимо коридорчика к туалету, к двери задней комнаты. И, легонько пнув незапертую дверь ногой, вошёл внутрь.

В задней комнате музыки почти не было — двойной слой кирпича глушил басы до глухого ритмичного буханья где-то на грани слышимости. Зато было светло. Над длинным столом висела настоящая лампа на металлическом тросе, не неон, а старый добрый накал, и под этим жёлтым светом стол был виден до последней щепки. На столе — карты, бумаги, два пустых кофейника, четыре таких же кружки и почти полная пепельница. Судя по всему, парни тут сидят уже долго.

— Мертвец, рад, что приехал, и спасибо за пиво. — Клык кивнул на свободный стул. — Садись.

— Что у вас стряслось, если понадобился я, да ещё и с Дэмионом?

Гремлин усмехнулся и подвинул мне планшет с открытой картой Восточной промзоны Блэкфена. Старой, бумажной, но отсканированной, с цифровыми пометками поверх. На карте красным был обведён участок с подписью «Восточная-3».

Я уставился на карту, не понимая, что означают все эти пометки.

— И что это такое?

— Это, Доу, — медленно сказал Клык, — заброшенная типография в Восточной промзоне. Молот вчера спалил какого-то «курьера», который шёл с Северной стороны. Курьер оказался не просто курьер. По факту он вёз не товар, а бумаги. Молот подумал, что это один из уродов, что возят Искру. Понятно, что сейчас тут полно копов и всё поутихло, но идиотов хватает. Оказалось, что это не товар, а очень интересные бумаги с адресами. И этой ночью Гремлин полез смотреть один из адресов.

— С твоей ногой? А слабо было послать кого помоложе?

— Пошёл ты, Мертвец. Пусть я хромой, но опыт не пропьёшь. Лучше меня в стае никто не умеет проводить разведку, и есть у меня нога или нет — дела не касается. — Он отхлебнул принесённого мной пива и продолжил:

— Слушай сюда. Я пролез по дренажному каналу с северной стороны. Лёг в кустах за два километра от объекта, проверил охрану: патрули из рук вон, псов нет. Спокойно подобрался поближе и заглянул через вентиляционную решётку в окно подвала.

— И? — спросил я, понимая, что он замолчал.

— Я думал, там будет очередная наркокухня. — Гремлин снова помедлил. — Но там была не лаборатория, а сраная операционная.

Я медленно посмотрел ему в глаза и понял, что бывший вояка увидел что-то, от чего ему до сих пор хреново.

— Что ж там за операционная, что тебя до сих пор мутит?

— Я видел не так много, но мне хватило. Было видно угол стола, рядом капельница. Чьи-то ноги. Голые стопы, привязаны к раме. — Гремлин посмотрел на меня. — И запах, Доу. Через решётку шёл запах. Сладкий и гнилой. Не как от трупа. Уж поверь, я гниющих жмуриков повидал на своём веку немало. Так пахнет от тех, кого твари разлома утащили не на еду, а на оплодотворение.

Я молчал и думал. Хреновая же жизнь была у пограничного дроновода, если он знает, как пахнут те, кого твари Бездны оплодотворили. Разломы, порождения Бездны… и от тех мужчин и женщин, в которых помещают некоторые твари своих потомков, тянет почти так же, как и от одержимых Бездной, — ведь корень у них один.

С каждой секундой вся эта ситуация нравилась мне всё меньше и меньше. Прошлой ночью я чуял подобный запах в палате серийного убийцы, вырезая его сердце. И если у Гремлина из-за решётки тянуло точно тем же, то, значит, концентрация запаха крайне высока, что говорит о том, что в подвале лежали не один и не два, а несколько одержимых, и их там явно не лечили.

Великое Небо, кто-то решил выращивать живые разломы, но зачем? Мало мне Садовника, который ищет методику открытия разломов на местах, теперь ещё один псих, или стой… Почему я решил, что это ещё один? Нет, всё может быть куда проще. Если кто-то с большими деньгами ищет способ работы с разломами, то что мешает ему запустить несколько подобных проектов одновременно?

— Что, Мертвец, думаешь, как нам сказать попроще? — злобно усмехнулся Гремлин. — Я видел такое дерьмо: такие становятся психами, которые хотят лишь убивать и жрать человеческое мясо, а потом проходит время, и они… — он широко развёл руки, изображая взрыв, и я продолжил вместо него:

— И они становятся живыми вратами в разлом.

— Или же трансформируются в тварь не ниже D-ранга, если повезёт.

— Раз сам знаешь, зачем я тут? Почему не сдали это дерьмо полиции?

— Сразу видно — пацан не в теме, да, Клык? — Вожак стаи кивнул, подтверждая слова механика. — Всё это говно замнут, как было множество раз. У нас в приграничье такие дела решались просто: идёшь к маркграфу, и после такого от подобных мест не остаётся и пепла, а потом гвардейцы жрут землю, пытаясь найти всех виновных. Тут же нельзя пугать людей, так что всё аккуратно заметут под коврик, а ты можешь ещё и присесть на несколько лет, чтобы не говорил лишнего.

Клык медленно стянул с лица очки для чтения. Аккуратно сложил их на стол. Это был жест человека, который только что услышал плохую новость и перешёл в режим войны. Я видел этот жест у пограничных воевод моего мира. Он одинаковый во всех мирах. Тихая ярость человека, готового на всё ради своей земли.

— То есть, — сказал Клык, и голос у него стал ровный и тихий, — в моём грёбаном районе, в трёх километрах от моего клуба, кто-то уже год выращивает в людях зерно Бездны.

— Почему ты думаешь, что год, Клык?

Гремлин ответил за вожака:

— Расход через генератор слишком ровный для разовой кухни. Кабель тянули полтора года назад через подставную фирму. Документы нашли в бумагах того курьера. Это работает давно. Может быть, дольше, чем год, но как минимум год точно.

Клык посмотрел на меня.

— Доу, ты с нами? Я поведу стаю в любом случае, с пушками Штайнера мы помножим там всё под ноль, но мне было бы спокойнее, если бы ты пошёл с нами.

— Я в теме. И понимаю, почему вы не хотите поднимать гильдию.

— В Гильдии за двадцать четыре часа поднимут оценочную группу, которая ещё неделю будет составлять протокол. А за это время они свернутся и спрячутся так, что мы их потом не найдём.

— Мне нужна информация и детали, без них соваться туда — самоубийство. Такие места попросту не могут быть без охраны.

— Всё будет, но нужно поторопиться. Предлагаю атаковать завтра ночью. За это время я успею поговорить с Дэмионом. Если он будет с нами, то всё будет проще.

— Если он будет с нами, то круто. Твой товарищ умеет драться. С виду пацан-пацаном, весь такой прилизанный, но яйца у него титановые. Я бы хрен бы стал приманкой для тварей разлома. — Клык усмехнулся, вспоминая ту ночь у поместья Штайнера. — Мертвец, твой желудок уже который раз говорит о том, что тебе бы пожрать, а ты его игнорируешь.

— Да, пожрать было бы неплохо и докинуть меня до дому. Прошлая ночь была бессонной, и следующая будет такой же.

— Договорились, Мертвец. Парни тебя отвезут, на кухне возьми пожрать. — Клык посмотрел на Гремлина. — Гремлин, ты сегодня штаб разворачиваешь у меня. К утру мне нужен полный план: входы, выходы, охрана, маршруты, тайминг. Молота поднимешь к шести, остальных — к восьми. К двенадцати дня я хочу видеть готовый расклад по операции.

Гремлин кивнул, и на секунду я снова увидел в этом хромом механике с тремя ходками того человека, кем он был, пока его не списали в гражданку. Артиллерийский разведчик. Он соскучился по этой работе сильнее, чем сам себе признавался.

— Всё будет, Клык.

— Во сколько тебя завтра ждать, Мертвец?

— Ближе к восьми вечера.

— Заметано. А теперь иди, что-нибудь сожри, а потом хорошенько поспи. Ты нам нужен живым, не зомби.

— Принято, Клык.

Сидя в тачке какого-то «Проспекта», который молча вёз меня домой, пока я грыз куриные ножки, покрытые каким-то сверхострым, для местных, соусом, и думал о том, что человек, который видит, как в людях растут ворота в Бездну, и проходит мимо, — этот человек однажды находит эти ворота открытыми у себя за спиной. И тогда уже поздно.

Завтра ночью мы их закроем и утопим в крови всех, кто виноват в этом дерьме…

Старики говорят, что лучше всего спит тот, у кого чистая совесть. Судя по тому, как я отлично выспался, моя совесть бела, как первый снег. Я проснулся до будильника и открыл глаза с тем особенным ощущением, какое бывает после ночи без снов: тело отдохнуло, но голова ещё не сообразила, в каком веке проснулась. Проверка показала, что ядро стабильно добавило к своему запасу ещё полтора процента, что меня несказанно радовало, ведь не исключено, что сегодня ночью мой резерв может полностью опустеть.

До тренировки был ещё почти час, и, значит, меня ждал мой традиционный утренний комплекс, который помогал настроиться на нужный лад. Когда ты год за годом отрабатываешь технику, она вбивается в твою подкорку, и тело становится идеальным инструментом твоей воли.

Шаг вперёд — и тут же короткий жёсткий удар с выплеском энергии. Сместиться с линии атаки, и одновременно голень находит колено условного противника. Каждый шаг должен давать тебе новую позицию, которая приведёт тебя к победе. Каждый удар — это отражение твоей сути, а суть одарённого всегда одна — победа любой ценой.

Большой тренировочный зал без десяти семь утра встретил меня прохладой и серым светом из высоких окон. Судя по свежему мелу на полу, Хант с вечера обновил разметку. Интересно, что этот однорукий маньяк придумает для нас сегодня?

Эйра была уже на месте, как всегда идеально выглядящая в своём дорогом тренировочном костюме, с собранными в хвост волосами, и медленно перетекала из одной формы в другую. Как там говорил Артур? Стиль Восьмирукого ледяного демона? Вот только от неё веяло едва сдерживаемым желанием убивать.

— Доброе утро, хотя, судя по тебе, не особо. Что-то случилось?

— Привет, что так сильно заметно?

— Для меня, да. — Я усмехнулся и встал напротив неё, вплетая свои движения в её комплекс. В глазах Эйры на мгновение появилось удивление, которое почти сразу исчезло, и она с удовольствием отдалась технике.

— Эшборны хотят ускорить свадьбу. Так что у меня очень мало времени, Алекс. Если отец согласится, то у меня не будет возможности бросить вызов этому ублюдку.

— Есть какие-то варианты, чтобы этого не случилось в ближайшие дни?

— Самый простой способ в её случае — это война. Правда же, Ледышка? — Дэмион появился словно призрак и тут же вклинился в наш диалог.

— И тебе привет, Отморозок, — сказала Эйра, не прерывая форму, а потом, уже обращаясь ко мне, продолжила:

— Кросс прав, Чены не женятся во время войны, таков закон семьи, но даже если Лян придумает цель, отец не даст ему формально объявить войну. Скорее заставит максимально быстро и жестоко подавить противника. У Ченов нет достойных врагов.

— А как же Кайзер?

— У нас нет с ним вражды. — Продолжая двигаться, она внимательно посмотрела на меня. — Алекс, скажи мне, а откуда ты знаешь про Кайзера? Он, мягко говоря, не публичная личность.

— Пару раз пересекался с его людьми, и они мне не понравились, вот и предложил тебе его в качестве цели.

— Не пойдёт, семья работает с ним по нескольким торговым проектам. Мы не лезем в его дела с наркотиками, зато его боевики прикрывают наши поставки из Цинланя.

Всего несколько слов, а я понял, почему Дэмион не обратился за помощью к Эйре, чтобы Чены сняли его с поводка. Он просто не был уверен, что она хоть как-то сможет на это повлиять, в то время как её старшие были абсолютно безжалостны в своих решениях. Потерпи ещё немного, ледяной барс, Кайзер силён, но не бессмертен, и рано или поздно я доберусь до его сердца, но прежде он расскажет, зачем Алексу Доу сломали ядро.

Дэмион разминался на груше в своём излюбленном стиле, нанося тяжёлые мощные удары и мгновенно смещаясь. Его внутренняя суть виднелась словно маяк в темноте даже для такого дилетанта, как я. В Небесной империи сказали бы, что он рождён с душой металла и яростью воина. Янский металл, или же Гэн, что говорило о силе, жестокости и склонности к справедливости. Символом таких людей был боевой меч или топор.

Вошедшая Алиса выбила меня из моего мыслительного процесса. Моя Зрящая явно не выспалась, но это не мешало ей отлично выглядеть. Что тут же отметил Дэмион.

Торн появилась последней и сразу швырнула рюкзак к лавке, пробежалась взглядом по нам и опустилась на пол прямо в шпагат, начиная разминаться.

Хант появился ровно в семь ноль одну. Через ту же дверь, через которую заходили мы. И не один.

С ним был мужчина лет пятидесяти, на голову выше Ханта, с накачанными руками. Вот только это была не надутая закачка железом, а мощные жгуты мышц человека, который долгие годы привык работать молотом или чем-то подобным. Седые виски, короткая щетина и абсолютно спокойное лицо. Старая военная куртка, потёртая на локтях. Двигался той же мягкой, перекатной походкой, что и Хант — походкой охотника, привыкшего ходить по неровной земле. На правом запястье — потускневший браслет с цеховым знаком Гильдии, а рядом с ним еще один из тяжелого черненого серебра, вот только что там были за знаки я не увидел. На шее — короткий шрам от когтя, очень похожий на тот, что был у Ханта на подбородке.

— Знакомимся. Это Олаф Йенсен, — сказал Хант, не размениваясь на «доброе утро». — В прошлой жизни один из лучших бойцов моего отряда. Сегодня он поможет мне и даст своё ценное мнение о том, какие вы бездари.

Когда мы все представились и расселись, Хант остался стоять.

— Сегодня вы пятеро против нас двоих. Посмотрим, на что вы способны. Накидываем защитные амулеты и работаем в полную силу. Правила простые: тот, кто упал, выбывает. Остановка по моей команде.

— Падение на пол ещё не смерть, упавший может продолжать сражаться. — Задал я вопрос, почему такие правила.

— Алекс, если я правильно помню. Давным-давно мне дали хороший совет: лежачих нужно бить, чтобы они научились вставать. Вот только я пошёл дальше и решил, что лежачих нужно добивать, чтобы ни один враг не встал. — Короткий жест, и с пальцев сорвалась змея из чистого электричества. Твою мать, мастер молний, который боевые техники ранга С делает так, словно для него это так же естественно, как и дыхание. — Поверь, если хоть один из вас упадет в бою против нас, он больше не встанет. Делаем полный контакт или же всё-таки согласитесь на условность?

— Пусть будет условность. — Эйра перехватила инициативу, и хорошо, потому что в моём мозгу уже зрела идея, как победить этого здоровяка. Вот только честностью там и не пахло.

Йенсен молча размял шею. Поднял правую руку, и я увидел, как по его пальцам пробежал короткий разряд. Едва заметный, как искра от расчёски на сухой шерсти. Силён мужик: своей стихией заставил сокращаться мышцы. Интересная техника.

— В круг, детишки.

Мы вышли в круг, накинув защитные амулеты. Я во второй линии справа, Эйра впереди слева, Дэмион впереди справа, Алиса за нами в центре, Торн справа от Дэмиона, чуть сдвинута. Связка отработанная.

— Расклад, Эйра? — Командный тактик из неё гораздо эффективнее меня. Даже в прошлой жизни я предпочитал действовать в одиночку или же в паре с Лао Баем. Когда ты командуешь сонмом духов и астральных тварей, тебе не надо думать о человеческой психике, ты просто отдаёшь приказ, и твои рабы и слуги его выполняют. Да, я прекрасно знаю трактаты о стратегии и тактике, но как был одиночкой, так и остался, а Эйра кайфует от работы в команде.

— Кросс и Колючка работаете по Йенсену. Колючка прижимает плетями, он вроде не супербыстрый, а Кросс добивает. Главное, действуйте аккуратно, чую, этот старик не так прост. Моя задача — контроль Ханта, чтобы он не сломал всю схему и Доу смог отработать по полной. Алиса, на тебе общий контроль ситуации.

— Принято. — Алиса прикрыла глаза на полсекунды, ей этого хватило, чтобы поймать ощущения, идущие от наших соперников.

Она начала сбивчиво говорить, стараясь не повышать голоса:

— Йенсен левша, и его левая реально опасна, он попытается выбить Кросса первым. Есть застарелая травма правого колена, сходу не видно, но я чую, а вот запястье, хоть и выглядит травмированным, на деле полностью рабочее. — Эйра тут же скорректировала свои указания, а я тихонько усмехнулся, понимая, что там, где мне потребовались десятки лет практики, чтобы увидеть травму, Зрящая просто посмотрела и увидела. Будем честны, это вызывало определённую зависть.

— Колючка, услышала? Работай по его правой ноге. Кросс, не стой как истукан, двигайся.

— Принято.

— Начинаем.

Стоило прозвучать этим словам, и охотники тут же начали атаку. Единственная ладонь Ханта летела мне прямо в горло. Я отпрыгнул назад и тут же перекатился, разрывая дистанцию. Йенсен в это же мгновение качнулся вперёд, и пол под ним покрылся синеватой сеткой разряда. Этот здоровенный бугай умел использовать свою стихию не только для атаки, но и для контроля. Силён.

Торн рванула в безбашенную атаку. Несколько спрессованных воздушных кулаков летели в Йенсена, но тот от первого ушёл мягким разворотом, неожиданно плавным для такого здоровяка, и кулак лопнул о стену зала за его спиной с сухим хлопком. От того, как тот разбил воздушный кулак Колючки, я испытал лютую зависть. Он использовал своё тело как оружие, лишь немного помогая себе стихией. Небо, как же я хочу вновь набрать форму, а не это вот всё.

Лина тут же сформировала длинную плеть и хлестнула ей по глазам. Вот только Йенсен не дал ей разогнаться. Из его правой ладони сорвалась короткая дуга, и плеть Торн попросту развалилась в полёте. Воздух перестал держать форму, как будто плеть состарилась на тысячу лет за полсекунды. Вот что значит знание стихий. Здесь это объясняли электричеством в воздухе. Базовая школьная физика, которую почему-то не читали в боевых курсах. В моём мире мастера молний больше всего любили сражаться с водниками и воздушниками, ведь их стихия для них не являлась препятствием.

Эйра коротко выругалась, понимая, что Йенсен куда опаснее, чем она думала, но был большой плюс. Пусть лёд и вода имеют общую структуру, но лёд куда хуже пропускал молнии. Маты не помешали Эйре атаковать Ханта, создавая прямо под его ногами длинную, чуть наклонную волну из льда, по которой однорукий должен был соскользнуть. Но однорукий легко спрыгнул вниз, словно уличный кот с забора, и пошёл на меня, не сбавляя шага.

Дэмион зашёл на Йенсена справа, угрожая ему своим любимым копьём, вот только Отморозок успел учесть выкрутасы охотника, и теперь его копьё было покрыто плотным слоем тьмы. С каждым боем ледяной барс соображал всё быстрее. Как бы Кросс ни был хорош с копьём, Йенсен уходил от его атак, кружа так, чтобы прикрываться им от атак Колючки. Вот Дэмион увидел брешь и рванул добивать, но это была лишь жестокая ловушка. Раскрытая ладонь Йенсена ударила Кросса в сердце, и короткий разряд выбил его из боя. Без подпитки хозяина ледяное копьё упало на деревянный пол, разбившись на крупные осколки.

Колючка зарычала от ярости — и швырнула в Йенсена сразу два кулака. Седовласый охотник легко парировал один разрядом в воздухе, а второй просто принял на бок, даже не пытаясь увернуться, так камень принимает дождь. Вот только в этот раз дождевая капля откинула камень почти на полметра назад.

Хант ускорился и резкой атакой отогнал Эйру, решив вырубить меня. Первая серия ушла в молоко, и Хант вновь пошёл на меня в своей излюбленной манере. Удары сыпались с безумной скоростью, однорукий охотник использовал все свои конечности, и ему было плевать, что вместо одной руки у него лишь обрубок. Получать им наотмашь — то ещё веселье.

Я попытался разорвать дистанцию, чтобы дать Эйре возможность контроля, но моя левая нога подогнулась от резкого разряда. Ненавижу грозовых тварей! Не успел я сообразить, как почувствовал, что ладонь Ханта аккуратно легла мне на плечо.

— Доу. Ты упал.

Я ещё был на ногах, но прекрасно понимал, что он прав. Нанеси он удар, усиленный энергией, и я бы уже летел к стене. Кивнув, я отошёл к Дэмиону, который внимательно смотрел за работой Олафа.

А в это время Алиса в центре уже кричала в полный голос:

— Колючка, плеть назад! Связка с Эйрой! Купол!

Колючка поняла без объяснений. Воздух вокруг неё уплотнился до туманной плёнки — я почувствовал, как давление в зале сдвинулось на пол-атмосферы. Эйра тут же вписала под этот купол свой лёд: не стену, не стрелы — низкий полусферический свод над собой и Колючкой, защита по типу боевого панциря. Йенсен ударил по своду разрядом — и впервые за день дуга не прошла. Воздух гасил искру изнутри, лёд держал каркас. Йенсен оскалил зубы. И неожиданно отшатнулся так, что его подвело колено, и он упал, когда ему в лицо влетела полуобнажённая ведьма с растопыренными пальцами, пытающаяся разорвать его лицо.

— Стоп! — крикнул Хант, с удивлением наблюдая, как его напарник поднимается с пола, тряся головой.

Девчонки убрали купол, и наступила полная тишина. Йенсен внимательно смотрел на Алису, а потом задал лишь один вопрос:

— Что это было?

— Иллюзия. Я заметила, что вы стараетесь держаться от Эйры подальше, и в момент атаки использовала против вас иллюзию Эйры, превратив её в ледяную ведьму из легенд.

Олаф покачал головой и, повернувшись к Ханту, сказал:

— Мне нужны на неё документы.

— Зачем?

— В её личном деле будет пометка «рекомендована к офицерским курсам» от меня и рядом вторая, что барон фон Гримверд оплатит учёбу в обмен на десять лет службы роду. — Он повернулся к Алисе и поклонился, показывая своё уважение. — Такой уровень чутья нужен моему барону. Скажешь «да» — и тебе уже завтра не нужно будет думать о поступлении в Академию Вэйхола и всей этой канители с турниром. Тебя заберут в Гримвердхолд, где ты продолжишь обучение.

— Спасибо за столь щедрое предложение, но я вынуждена отказаться: мы команда.

— Моё предложение действует ещё три года. Передумаешь — он скажет, как со мной связаться. — Здоровяк указал пальцем на Ханта.

— Алиса, гордись: у этого отродья северных земель настоящее чутьё на таланты. Если он тебя отметил, значит, ты действительно хороша. — Хант улыбнулся, а потом обвёл нас взглядом. — Идея с куполом — это здорово. Хорошее тактическое решение. Эйра, Лина, вы молодцы, но звезда у нас сегодня Алиса. — Он перевёл взгляд на меня и Дэмиона. — Вы двое легли первыми, и оба потому, что недооценили противника. Признаю, мастеров молнии мало, а такие, как Олаф, вообще встречаются только в северных землях, но всё это нюансы. Вы должны быть готовы ко всему иначе вам не победить на турнире. Пять минут отдыха — и второй раунд.

Я подошёл к Дэмиону и серией быстрых нажатий на точки вновь запустил его энергию по правильному циклу. Вот за это и ненавидят мастеров молний: они меняют наш энергетический каркас своими ударами. Кросс шипел сквозь зубы, но терпел мои издевательства, зато спустя десяток ударов сердца кивнул, благодаря за помощь. Йенсен, наблюдавший эту сцену, тихо хмыкнул. Я обернулся.

— Вы хотели что-то сказать?

— Ничего особенного, просто давно не видел у студента такого мастерского знания узловых точек энергетического каркаса и к тому же владения техникой экстренного перезапуска. Интересный ты парень, Алекс Доу, и пальцы у тебя хорошие.

Я ничего не ответил, лишь коротко выругался, кляня себя за неосторожность.

Второй раунд мы продержали восемнадцать секунд дольше первого. Третий — на двадцать пять. Хант остановил нас на тридцать восьмой секунде четвёртого раунда.

Йенсен стоял на одном колене, опираясь на руку, вторая была пробита Дэмионом, несмотря на защитный амулет. Правая рука Дэмиона висела плетью. Олаф не постеснялся поджарить его своими молниями, но не учёл того, что, когда Кросс впадает в бешенство, боль для него лишь топливо. Не стоило северному охотнику швырять в Алису разряд, от которого она улетела на несколько метров.

— На сегодня всё. — Хант кивнул Йенсену. — Олаф, спасибо.

Но тот лишь смотрел на глаза Дэмиона, покрытые тьмой, и на кончик его копья, обагрённый в крови.

— Виктор, если этот отморозок окажется у нас на севере, барон поставит тебе бочку твоего любимого ледяного виски. Где ты набрал этих детишек?

Он покачал головой и начал показывать пальцем на нас и одновременно называть:

— Тактик, умеющий соображать быстрее большинства, и при этом ледяная ведьма. Плевать, что она цинланка. За таким командиром люди пойдут, и вопросы «разрез глаз» сразу исчезнут, когда отвечать за нее будет когорта бойцов.

— Бешеный отморозок, уже сейчас готовый стоять плечом к плечу с северными стражами. Когда ты в последний раз видел, чтобы на тренировке мне пустили кровь? — Хант покачал головой, и северянин оскалился. — То-то же.

— Тебе, милашка, я уже всё сказал. Надеюсь, ты передумаешь и отправишься к нам на север.

— Эту дикарку надо обточить, и из неё получится прекрасный снайпер и загонщик.

— Ну а ты, медик с глазами убийцы. Твоя техника не соответствует твоим возможностям, клянусь Озаренным, пусть тебе повезёт и на инициации ты получишь свой С-ранг, вот тогда ты сможешь разгуляться по-настоящему.

— Ладно, Виктор, завершай разбор и жду тебя через час. У меня с собой пара бутылок ледяного виски из погреба барона.

Когда Олаф вышел, Эйра первая задала вопрос, который интересовал нас всех:

— Сэр, кто он такой?

— Когда-то в прошлой жизни мой подчинённый, а сейчас вербовщик барона фон Гримверда. Он не шутил, когда говорил про вас. Его вторая стихия, если её можно так назвать, — чутьё. Олаф видит таланты, не всегда правильно оценивает, но всегда может сказать, человек талантлив или бездарен. Так что можете гордиться: каждый из вас талант. Ладно, свободны до понедельника.

Когда мы начали расходиться, я негромко сказал:

— Дэмион, задержись, на пару слов есть дело…

— Что такое, Алекс? — Вспотевшие платиновые волосы прилипли ко лбу, и он привычным жестом откинул их назад.

— Мне нужна твоя помощь. — Он чуть наклонил голову и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Только не говори, что твою принцессу опять похитили и придется пролить много крови. — А у парня чутьё или уже привык, что там, где я, просто не бывает.

— С Мирой всё в порядке, а вот крови придется пролить изрядно, если, конечно, ты впишешься. — Я был уверен в его согласии, но социальные взаимодействия важны.

— Звучит заманчиво. — Он усмехнулся, и в глубине его глаз я увидел знакомую мне жестокость. Ледяной барс хотел сражений, лишь в бою он чувствовал себя по-настоящему живым, и любой повод для сражения вызывал у него детский восторг.

— Помнишь волков?

— Этих байкеров с пушками, которые тебе помогали? Их сложно забыть. Особенно если учесть, что без их поддержки те твари меня бы сожрали.

— Так вот, стая нашла кое-что очень неприятное, и я собираюсь это уничтожить. Если ты будешь со мной, мне будет куда спокойнее за свою шкуру. Так что приглашаю тебя с собой.

— Доу, не томи. Рассказывай, в какое дерьмо ты хочешь меня вписать.

— Ты знаешь, как появляются разломы?

— Алекс, ты серьезно? Нашел время спрашивать, до экзаменов ещё дохрена времени.

— Дэмион, я действительно серьёзно. Это важно. — Он хмыкнул и начал говорить изображая из себя примерного ученика:

— Разлом — это разрыв в пространстве между нашим миром и Бездной, в который можем зайти как мы, так и выйти кое-что неприятное. Свежий разлом самая большая угроза для близлежащих людских поселений. Доволен?

— А ты в курсе, что разлом можно вырастить в людях?

— Гонишь?

— Могу поклясться чем угодно, и проблема в том, что волки нашли тех, из кого растят врата для новых разломов. Людей, в которых прорастает бездна. Да, это будут слабенькие врата, но с потенциалом роста.

— Погоди, а как же полиция, власти, гильдия и прочее? Не помню, чтобы ты раньше был альтруистом, Доу.

Я усмехнулся. Отморозок он или нет, но мозги у него работают отлично.

— Я и не альтруист. Просто одарённый лучше всего растёт в бою. Это раз.

— А два?

— А два — я не хочу проснуться от того, что рядом со мной из разлома лезут твари. Если оставить эту мерзость в живых, оно само к нам придёт. И не через год, а через пару недель. Я предпочитаю сам выбирать, где встречу неприятности.

— Ты так и не ответил про власти.

— Забыл, что рассказал тот ублюдок Штайнера? Их крышуют сверху. Кто сказал, что подобные или те же самые люди не крышуют и этих?

Дэмион молчал буквально пару ударов сердца. Я почти физически чувствовал, как он взвешивает за и против.

— Я в деле, Алекс. — Он сказал это тихо и спокойно, понимая, что скоро по его ледяному копью будет литься чужая кровь. Небо, в этом мире восемнадцатилетним пацанам не полагается так легко быть готовым убивать. Кайзер, у меня к тебе ещё один счёт. Ты сделал парня из благополучной семьи жестоким хищником. Хотя будем честны, за это я не имел с него никакого морального права спрашивать. Сколько учеников превратил в живое оружие я? Правда, и на мораль мне тоже плевать, так что к Кайзеру у меня новый счёт.

— Вечером встречаемся у Волков в Логове. Знаешь где?

— Найду.

— Тогда жду тебя в восемь.

Эйра вошла в кабинет с таким видом, будто он принадлежал ей. И обвела взглядом четверых мужчин за столом. На лицах всех четверых застыло одинаковое выражение «нас сейчас будут отчитывать», и я был не уверен, что они так уж не правы. Судя по тому, что температура в комнате резко опустилась на несколько градусов, ледяная королева была в бешенстве.

А следом за ней вошла Алиса, держась на полшага позади. Выражение её лица показывало смесь беспокойства и недовольства. На правой щеке — едва заметная припухлость, как будто она сжимала зубы всю дорогу до Логова, и так и не разжала.

— Как интересно, я ожидала найти тут одного сокомандника, а вижу сразу двоих. — Голосом мисс Чен можно было резать металл. Она повернула голову к Клыку и, чуть поклонившись, произнесла:

— Господин Тэйлор, я как представитель семьи Чен прошу вас, дать мне и моей подруге побеседовать с этими молодыми людьми буквально десять минут. Могу я просить вас о такой незначительной услуге?

Выслушав эту тираду, Клык усмехнулся уголком рта и сказал:

— О чём речь, мисс Чен. Как я могу отказать в такой мелкой просьбе внучке господина Цао? — Он машинально потёр своё плечо, где из-под жилетки выглядывал уродливый шрам. Шрам был старый, с зазубренными краями — такие оставляет холодное оружие в умелых руках. — Пойдём выпьем по кружечке, Гремлин, а Молот составит нам компанию. Пусть молодёжь пообщается без лишних ушей.

Гремлин молча отложил отвёртку, которой подкручивал гарнитуру, и встал. Молот за спиной девушек кивнул, и шире открыл дверь. Трое байкеров ушли, не сказав ни слова. Дверь за ними мягко закрылась.

Стоило волкам выйти, как первое, что сказала Эйра, было:

— Какого хрена вы тут делаете? Вы, тупоголовые идиоты, знаете с кем связались? За Джозефом Тэйлором тянется такой шлейф преступлений, что его не трогают лишь потому, что он навёл порядок в этой клоаке, которую называют промзоной. В курсе, что три месяца назад его волки протащили несколько километров по асфальту пушера привязанного цепью к байку? Этот ублюдок до сих пор в больнице, а на все вопросы местные говорят, что ничего не видели. Вот такой человек этот Тэйлор. Во что вы влипли?

Не успела она перевести дыхание, как я тут же перехватил инициативу.

— Всё сказала?

— Нет!

— Так говори, а мы послушаем. Эйра, мы не твои подчинённые, а взрослые люди, которые могут сами принимать решения.

— Ты просто не знаешь, с кем связался! То что я рассказала это лишь вершина айсберга.

— С бывшим капитаном императорской морской пехоты, который дал мне статус друга клуба?

Мои слова подействовали на неё как удар по голове пыльным мешком. Глаза расширились, на секунду она забыла дышать, и температура в кабинете чуть приподнялась — лёд в её каналах вернулся к рабочему уровню.

— Что ты сказал, Алекс? Ты серьезно?

— Да, Эйра. Я друг клуба и могу тут находиться свободно. Если мне понадобится помощь, то мне её предоставят. — Эйра хмыкнула на эти слова, но я её тут же перебил. — Они доказали свои слова делом и теперь позвали меня помочь им.

— А ты позвал Дэмиона, но не нас. Да, Алекс? — Алиса села за стол и посмотрела на нас с Кроссом своими спокойными серыми глазами. В этом взгляде не было обиды или упрёка. Только четкий конкретный вопрос, на который придётся отвечать.

— Верно.

— Ответишь почему? — Я увидел, как у Эйры широко раскрылись глаза, она не меньше моего удивилась поведению Алисы. — Ты позвал его потому, что там будет кровь и грязь, а Кросс, в отличие от нас, к этому привык, ведь так?

Девочка изменилась за эти несколько месяцев общения со мной. У неё ушло всё наносное, и под этой шелухой вырисовывался очень жёсткий характер. Человек с такой сутью будет добиваться своего любой ценой, а ещё не стоит забывать про её способности. Я просто не имел права ей лгать, если не хотел потерять её доверие. А терять доверие Алисы было нельзя по тысяче причин, главная из которых — она бы это сразу почувствовала.

— Ты права. То, куда я его зову, — очень поганое место, и, честно говоря, я не хотел бы, чтобы вы во всё это лезли. Мы справимся вдвоем.

— Алекс, если ты забыл, то напомню мы команда. Ты сам запустил этот процесс, мы сражаемся и побеждаем вместе. Так не работает — выбирать, кому можно в грязь, а кому нельзя. Либо мы команда, либо мы кучка одноклассников, которые иногда ходят в разломы и пытаются пробиться в академию. Мы не пройдем если будем прятаться друг от друга.

— Алиса, почему ты считаешь, что Кросс привык к крови и грязи? — Эйра с удивлением посмотрела на неё, давая мне время на подумать своим вопросом.

— Потому что это так, Ледышка. Наш Отморозок куда опаснее, чем ты думаешь, но это не моя тайна и не мне её рассказывать.

— Но ты её знаешь?

— Так получилось, что частично знаю, но как я уже сказала это не мой секрет.

На Дэмиона было больно смотреть. Он понимал, что от него не отстанут, и думал, что делать. Платиновая чёлка снова прилипла ко лбу, и он её не откинул. Я видел, как он взвешивает варианты: соврать, отмолчаться, рассказать по чуть-чуть. Каждый вариант плохо, но третий — наименее плохо.

— Дэмион, почему ты не пришёл ко мне за помощью? Дедушка Цао бы мне не отказал.

— Уверена? Помочь чужаку и иметь шанс поссориться с торговым партнёром? Серьёзно, мисс Чен? — В голосе Кросса слышалась усталая насмешка, полная ядом. — Я в жопе, Эйра. В глубокой и беспросветной. А вот он, — Дэмион кивнул на меня, — дал мне шанс. Даже не шанс, а его тень, что я смогу вырваться из этого дерьма. И теперь эта тень становится всё более реальной. Ещё немного, и я буду свободен.

— От кого из партнёров моей семьи?

Дэмион открыл рот, помолчал секунду, как человек, который решает — произнести это или не произносить. Потом всё-таки произнёс:

— От Кайзера…

— Твою мать! — Эйра, не выдержав, ударила по краю стола, и её рука, пропитанная льдом, начисто отколола кусок столешницы. Кусок упал на пол с тяжёлым стуком. Эйра не обратила на него внимания. — Почему ты не пришёл ко мне?

— Потому что, когда я попал в это дерьмо, твоя семья заключила с этим выродком контракт.

Эйра закрыла глаза на секунду. Я видел, как у неё на скулах катаются желваки. Она не возражала. Ей нечего было возразить и это бесило ее больше всего.

— Хватит. Факт есть факт. Сейчас не время для этих разговоров. Через пару часов мы с Дэмионом уходим в рейд. После этого Клык выкупает долг Дэмиона у Кайзера.

— Ты серьёзно? — Дэмион повернул ко мне голову. На его лице мелькнуло что-то, чего я давно не видел — что-то похожее на детскую надежду, которую он, видимо, ещё помнил, как выглядит.

— Да, мы договорились об этом до твоего приезда.

— Отличная новость. Считай, что твоим культистам уже хана. — Эмоции переполняли Дэмиона, и он не думал, что говорит, и его оговоркой тут же воспользовалась Эйра.

— Что ещё за культисты? — Жутко злая ледяная королева сверлила меня взглядом и, видя, что я не спешу ей ответить, задала вопрос снова, тем же ровным, режущим тоном. — Алекс, я повторю свой вопрос. Что ещё за культисты?

— Эйра, ты уверена, что тебе это надо? Прошу тебя не лезь в это дерьмо.

Она спокойно выдержала мой взгляд и негромко сказала:

— Ты так нихрена и не понял, Алекс Доу. Сегодня я узнала, что два года мой друг не был готов просить у меня помощи из-за моей семьи и что чужаки дадут ему ту помощь, которую должна была дать ему я. — В её голосе слышалось столько боли и горечи, что будь она огнём, мы бы все уже осыпались пеплом. — И теперь, чтобы ему помогли, надо убить каких-то культистов. Я не спрашиваю, как мы идём и прочее дерьмо. Я, Эйра Чен из семьи Чен, спрашиваю: кого мы должны убить, чтобы мой друг снова стал свободным от оков?

— Ублюдков, которые растят из людей живые врата разлома.

Мои слова ударили словно гром среди ясного неба. Обе девушки были поражены, и Алиса негромко сказала:

— Эйра, он говорит правду. Он действительно в это верит, но разве так бывает?

— К сожалению да, Алиса. И хуже всего, что это не монстры разлома, а с виду обычные люди. И никто из них не выйдет оттуда живым, это я вам обещаю. Будет очень много крови, но хуже всего, что, скорей всего, придётся убивать и их жертв. Тех, в ком зерно уже проросло слишком далеко. — Я смотрел на них и говорил тихим спокойным голосом, понимая, что сейчас самое время для правды. Какой бы болезненной она ни была.

— Алекс, я иду с вами, и это не обсуждается. — Алиса чуть вскинула подбородок, показывая свою решимость.

Небо, почему всё так по-дурацки? Тебе рано окунаться в эту боль и грязь. Ты ещё подросток. В вашем мире дети слишком поздно становятся взрослыми, и я не хочу становиться причиной твоего резкого взросления, но похоже, у меня сейчас попросту нет выбора. Откажи я тебе — и ты уйдёшь навсегда. Прости, Алиса, мне придётся ковать из тебя клинок гораздо раньше, чем я планировал.

— Алиса, Эйра, это не монстры. Это живые люди, которые думают и чувствуют, пусть они и творят зло, но они всё же люди. Хотите помочь — останьтесь на базе, возьмите на себя наблюдение. Этим вы нам очень поможете.

— Алекс Доу, мне было девять лет, когда в семье обнаружили предателя. Из-за него погибло пятеро Ченов. Бабушка заставила меня смотреть на то, как она на живую снимает с него кожу. Он был ещё жив, когда на моих глазах Лян перерезал ему горло. Меня не испугать чужой кровью. Я иду с вами, и Алиса идёт с нами, если хочет. Одно её присутствие делает нас эффективнее почти на сорок процентов. Если ты готов отбросить это, то как тактик заявляю, что ты идиот.

Великое Небо, семья Чен так сильно походила на старые кланы моего мира, когда сыновья в десять уже становились воинами, а в двенадцать на их счету было небольшое кладбище, и всё это пока сила одарённого ещё толком не проснулась. Я смотрел на Эйру и видел в ней не восемнадцатилетнюю одноклассницу, а наследницу старого рода с детства, омытую кровью. И понимал, что отговаривать её — то же самое, что отговаривать реку течь к морю. Небо, но почему именно сейчас?

— Эйра права, мы обе идём. Мы команда, и если это нужно, чтобы вытащить Дэмиона из его проблем, значит, мы это сделаем.

— Что скажешь? — Я повернулся к Дэмиону.

Да, может, это и не правильно, что я делю бремя ответственности, но в данный момент это самое правильное решение. В моей прошлой жизни я всегда действовал в одиночку, даже если командовал армиями. Мне просто было плевать на то кто из них выживет. Сейчас все по другому, эти ребята стали для меня друзьями и одним из самых ценных активов.

— Что я скажу. — Он криво усмехнулся и весь его вид говорил, что он согласен со мной. Что им не нужно лезть в это дерьмо. — Скажу, что я против. Что безумно боюсь за них. Но разве это что-то изменит? Посмотри на Эйру. Это выражение лица мне известно с тринадцати лет. Если она выглядит так, то проще переупрямить мула, чем её. Алиса такая же упрямая. Так что у нас нет выбора, Алекс. Нам придется взять их с собой, иначе они попросту пойдут следом, а это будет еще опаснее.

— Согласен. — Я повернулся к девушкам. — Вы идете с нами. Но обговорим сразу все нюансы, чтобы потом не было недопонимания. Нашей четвёркой командую я. Приказ лечь — вы падаете. Приказ отступить — отступаете. Приказ атаковать — действуете. Никакой самодеятельности. Мы команда, но у команды есть лидер. Согласны?

Обе кивнули, и Алиса неожиданно спросила:

— Это же не первый раз, когда вы работаете вместе и льёте кровь людей? — Она смотрела на нас обоих, ожидая ответа. И смотрела она именно тем взглядом, после которого солгать невозможно — потому что она бы это сразу увидела.

— Нет. Дэмион один раз меня серьёзно выручил, и там было очень горячо. Как бы я ни хотел, чтобы вы этого не знали, но раз мы решили вскрыть карты, наверное, так будет лучше.

— Алекс Доу. — Голос Алисы звучал как кнут. Не громко, не зло — но настолько собранно, что не отозваться было невозможно. — Пообещай мне, что если тебе ещё хоть раз понадобится помощь, то ты придёшь ко мне, и я сделаю всё в моих силах, чтобы тебе помочь.

Её фраза ударила меня словно кузнечный молот. Я слышал в этих словах свои собственные, когда говорил ей, что если она захочет убить человека, чьё лицо я сделал на тренировочном манекене, то она должна вначале прийти ко мне. Круг замкнулся. Ученица протянула наставнику то же обязательство, которое наставник в своё время дал ей. И я понимал, что от этого обязательства уже не отказаться, потому что отказ означал бы — наставник лгал.

— Обещаю.

— Мы команда, и вместе мы выберемся из этого дерьма, согласны? — Она протянула руку, и мы все положили свои сверху. Четыре ладони друг на друге, в центре низкого деревянного стола с отколотым углом, в кабинете, пахнущем оружейным маслом и пивом. Никаких клятв на крови, никакой высокопарности. Просто четыре руки и тишина в три удара сердца.

— Хорошо, что хоть Колючку сюда не притащили.

— Алекс, она одна из нас, она в команде, но я пока ей не доверяю в отличие от Алисы и вас двоих. Что дальше, командир?

— А дальше будем встраивать вас в общий отряд. — Я нажал на кнопку микрофона и негромко произнёс:

— Клык, это Мертвец. Мы закончили. У тебя вместо двух одарённых будет четверо.

Уже новым составом мы обсуждали план действий.

— Клык, — сказал я и обвёл взглядом стол. — Мы работаем отдельной группой. У нас высокий уровень сработанности, уже проверенный в разломе. Давать нам кого-то из твоих ребят — это грозит лишними сложностями.

Клык кивнул раньше, чем я закончил.

— Согласен. Это будет и проще, и эффективнее. Хорошая боевая четвёрка стоит десяти мужиков, которые в первый раз друг друга в деле видят. Но командую операцией всё равно я. Свою школьную команду ведёшь ты, Мертвец, но в общей структуре подчиняешься мне. Договорились?

— Договорились.

— Молот, — сказал Клык. — Дай полный расклад по силам.

Молот подался вперёд и уперся локтями в столешницу. Не знаю как, но сейчас он перестал ощущаться как здоровяк «здоровяк-байкер». Перед нами был мастер-сержант восьмой штурмовой бригады императорской морской пехоты, и в его голосе слышалась сухая армейская подача без лишних слов.

— Работаем следующим образом. Мой сквад с пулеметами и огнеметом закрепляется заходит внутрь и берет на себя левое крыло. Мертвец, со своими уходят на право. На тебе, Клык контроль территории объекта, если кто-то оттуда вырвется, то на вас зачистка.

— Принято, — Клык. — Дальше.

— Две пятёрки на перехват. Одна — на южной развязке, прикрывает подъезд к промзоне с города. Вторая — на восточной, прикрывает выезд в сторону болот. Они одновременно и второй эшелон обороны и наша страховка от вражеского подкрепления.

— Работаем по протоколу. Никто не должен остаться в живых. Брать языков только если на сто пятьдесят процентов уверены, что обойдетесь без ранений. Любое сомнение стрелять на опережение. Заходим, когда снаружи будут сняты часовые. Судя по их активности они меняются два раза за ночь. Скрытно убираем выродков и начинаем вечеринку. Снимаем выживших в служебных помещениях, обыскиваем кабинет, забираем бумаги и любую электронику. Плюс закладываем термитные заряды, после нас все должно гореть так, что никто даже не подумает искать. С вероятностью девяносто процентов спишут на взрыв бытового газа, к которому незаконно подцепились бомжи.

— А если нет?

— То нас там не было, как и ребят. После термитов, не один эксперт не найдет ничего, кроме того, что кто-то использовал термитные заряды. Дело отдадут наверх, но только из-за самого факта термитных зарядов. Но честно Клык, ты реально думаешь, что местная администрация будет заморачиваться и делать полную экспертизу?

— Уверен, что нет. По планам, промзону должны были снести еще пять лет назад, а воз и ныне там.

— Вот именно, так что за это не паримся.

Молот посмотрел на меня.

— Заходим вместе через крышу. С северной стороны типографии есть пожарная лестница. На крыше находится слуховое окно, через него на чердак, оттуда внутрь. Этот маршрут самый тихий. Окна и двери — с сигнализацией, крыша — нет.

— Понял.

— А дальше начинаем зачистку. Готовьтесь к тому что будет жопа. Моя чуйка говорит, что будет много крови. Девочки, может все-таки останетесь?

— Сидеть дома ты будешь учить свою дочь, Молот. Мы идем.

— Как скажете госпожа Чен, но я не в ответе за вашу жизнь и сохранность.

— Да будет так. — Эйра церемониально поклонилась байкеру.

— Гремлин, — Клык повернулся к механику. — Выдай нашим союзникам стволы.

Гремлин кивнул и ушёл в подсобку, чтоб через минуту вернуться с длинным деревянным ящиком и двумя картонными коробками набитыми патронами. Поставил всё на стол, открыл и начал говорить.

— Револьверы самый лучший расклад для новичков, — сказал он коротко. — Шестизарядные, надёжные как топор, эта модель не клинит, плюс достаточно тяжелые, чтобы в ближнем бою проломить башку. Усиленный бронебойный патрон, обычную тварь Д-ранга остановит наверняка с двух-трех выстрелов. Против С уже лотерея, но один шанс из десяти есть, особенно если попадёшь в уязвимые точки. Разбирайте, тут по одному на каждого, плюс по паре запасных обойм для быстрой перезарядке.

Я посмотрел на огнестрел, простые рабочие стволы. Словно гарнизонные тесаки, что вечно лежат на складе, пока не наступит время устроить рубку. Благородные сражаются вычурным оружием, а пехота берет дешовый надежный клинок и просто делает свою работу. И сейчас мне нужно было чтобы на моем поясе был не пистолет, а старый добрый тесак.

— Мне не понадобится ствол, я привык решать вопросы холодной сталью.

Клык посмотрел на меня той смесью уважения и удивления, с которой старый солдат смотрит на молодого, когда молодой принимает решение, идущее против инстинкта и разум.

— Уверен, Мертвец? Со стволом оно как-то сподручнее будет.

— Уверен. Я не умею пользоваться этими штуками, а когда ты внутри узких коридоров, то огнестрел — это рикошеты и шальная пуля может полететь куда угодно. У вас есть холодняк подлиннее моего ножа? — Я выдернул из ножен клинок забранный с тела Давида и Молот уважительно присвиснул, узнавая сталь разлома.

— Найдём, но это будет не такая крутая игрушка как у тебя. — Клык кивнул Молоту, и тот ушёл во вторую подсобку.

Эйра молча взяла револьвер, разрядила его одним движением, проверила барабан, защёлкнула обратно, крутанула на пальце и быстро нацелилась на меня.

— Интересные у вас таланты, мисс Чен. — Произнес Клык с усмешкой.

— Дедушка Цао считает, что каждый из Ченов, должен владеть оружием. Не важно мужчина ты или женщина. Главное, что ты Чен.

— Мудрый у тебя дедушка, — сказал я, а ледяная королева лишь усмехнулась.

Алиса подошла к столу, посмотрела на оставшиеся револьверы. Один взяла, подержала в руке, привыкая к весу. Эйра подошла, забрала у неё оружие и за две минуты быстро провела ей экспресс обучение: разрядка, зарядка, прицел, спусковой ход, первый выстрел двойного действия. Алиса слушала молча, повторяла без вопросов. К концу инструктажа её хват выглядел уже уверенным — у Зрящих обучение идёт быстро, потому что они видят правильное движение, а не подбирают его на ощупь. Завидная особенность.

— А это тебе сын егеря… — Гремлин открыл ящик, внутри которого на чёрном бархате лежал пистолет. Тяжёлый, матово-чёрный, с деревянной рукоятью и пахнущий опасностью. На цевье ствола было выгравировано лишь два слова Каратель, а чуть ниже Хаммерсет.

— Именной пистолет, — сказал Дэмион тихо.

— Именно парень. Бери, — кивнул Молот, который как раз вернулся. В руках у него лежало мачете. Он положил его передо мной и развернулся к Дэмиону. — Калибр сорок пять, экспансивные «цветочки», два запасных магазина по семь патронов плюс один в стволе. Пристрелен еще со службы, это мой второй наградной. Бери.

Дэмион поднял на него глаза.

— Молот, я не могу. Это слишком.

— Можешь.

— Спасибо, но отец говорил, что наградные это личное. Я обойдусь своим копьем и револьвером.

Молот вздохнул и сел на край стола напротив Дэмиона.

— Парень, послушай. Я прошел сорок две операции на границах империи, ещё двадцать за ее пределами. и одна вещь, которую я там понял, — это что дар даром, а ствол штука точно надёжная, особенно Каратель. Стихия может закончиться. Каналы могут забиться. Ядро может опустеть, а Каратель в кобуре всегда с тобой. Я его чищу каждую неделю. У тебя будет семь патронов, что дает тебе семь дополнительных шансов выжить, если твой дар подведёт.

— Молот…

— И ещё одно, парень. Мне будет спокойнее, если у вас в команде будет хоть одна серьёзная игрушка. Не у меня, а именно у вас. У меня будет в руках моя винтовка, и брат близнец этого друга за поясом, а еще со мной будет пара крутых ребят с пулемётами на перевес. Ствол в твоей руке — это страховка для всей четвёрки, понимаешь?

Дэмион молчал три удара сердца.

— Понимаю, мастер-сержант.

— Тогда бери.

Дэмион взял. Положил на стол перед собой, разобрал, проверил пружину, ствол, ударник, собрал. Каждое движение было идеально выверенное. Глядя на его действия Молот довольно улыбался, похоже думая, что сына егеря, учили правильно.

— Спасибо.

— Не за что, парень. Береги его, но главное береги своих и себя береги.

Пока они общались, я подхватил со стола мачете. Длинный, сантиметров пятьдесят клинок, толстая обуховая часть, баланс смещается к концу, таким удобно превращать людей в бездыханные куски мяса. Кожаная оплётка рукояти лежала в руке как влитая, так сразу и не скажешь, что это хозбыт, а не оружие. По сути отличный тесак, к которому стоит взять щит и вот ты уже опаснее половины идиотов взявших в руки оружие.

Я махнул Эйре и Алисе, и они скользнули быстро и бесшумно, аккуратно прижимаясь к забору. Эйра скользнула взглядом по двум мёртвым часовым — оценила работу взглядом профессионала и кивнула, словно подтверждая наше право на убийство. Алиса посмотрела дольше и мне пришлось перехватить её локоть и развернуть в сторону Дэмиона.

— Не зацикливайся, — сказал я ей тихо. — Я тебя предупреждал, что тут будет грязно. Это лишь первые, будут и еще. Поверь будетгораздо хуже, но сейчас ты еще можешь отказаться пока мы не вошли.

Она кивнула глядя на меня своими серыми глазами, в которых сверкал металл.

— Я с вами, Алекс. Я смогу выдержать. Спасибо, что помогаешь, друг. — Одно слово и мне стало теплее на душе, она словно продлила тот контракт, который мы заключили в парке.

Пока мы разговаривали Дэмион уже достал кусачки и быстро вскрывал забор.

Сетка поддалась за минуту. Восемь резов крест-накрест, и в заборе зияла дыра в рост человека. Мы пролезли по очереди. Двор типографии встретил нас нескошенной травой по пояс и ржавым грузовиком без колёс.

И самое поганое кругом был этот мерзкий запах.

Здесь, ближе к зданию, бездна дышала в нос так, что у меня самого свело челюсть. Чёрное солнце в груди подалось вперёд жадно, узнавая родственное гниение и я услышал мурлыканье Владыки Металла, который радовался то что скоро произойдет. Демон знал, что я не смогу пройти мимо такого дерьма и значит будет куча крови, которая лишь усилит его.

Но больше всего меня поразило, то что внутри здания работал настоящий некромант. Не те недоучки, о которых здесь писали страшные рассказы, а кто-то кто умел работать со смертью не хуже меня, а то и лучше. Ведь как-никак некромантия это все-таки не моя основная школа.

Проблема была в другом, если я его чую, то и он может почуять меня. Да мое ядро куда слабее, Е+ это чуть выше нормы, но некроэнергетика живет по своим законам, отличным от большинства других практик. Я почувствовал, как его внимание скользнуло по мне сквозь стены. Горячее и мокрое прикосновение, как если бы кто-то провёл языком по затылку, вот только этот язык при этом еще и разлагался. И все это через тридцать метров кирпича и бетона. Силен ублюдок, но если он думает, что я отступлю, то зря. В моих любимых целях некроманты были на почетном третьем месте, деля его с демонопоклонниками. Впереди них шли лишь сами демоны и конечно же Бездна с ее тварями, которые были для меня на первом месте.

Некромант признал родню, но что он будет делать известно лишь Небу. Самый лучший вариант для меня если он подумает, что прибыл кто-то из своих, но удача та еще сука, так что на это лучше не рассчитывать.

— Внимание, — сказал я в эфир. — Внутри одарённый. Он меня уже почуял. У нас максимум минут пять до того, как он развернёт полноценную оборону. Работаем быстро.

— Принято, — Гремлин.

— Бегом! — отдал я короткий приказ и мы двинулись быстрым темпом вдоль северной стены к пожарной лестнице. Старая железяка не внушала доверия, будучи наполовину съеденная ржавчиной, но запрыгнув на нее я первым убедился, что выдержит нас, а вот как будет с Молотом, кто его знает.

Забравшись на крышу первое, что вы увидели был мертвый часовой. Из основания черепа торчал стальной дротик размером с мою руку. Гремлин работал наверняка. Выжить после такого попадания мог лишь практик тела ранга В не меньше, да и то не факт.

Слуховое окно открылось без скрипа. Гремлин был прав: крыша — самый тихий маршрут, дверь и окна с сигнализацией, а вот про чердак культисты, видимо, забыли. Или решили, что туда никто не полезет. Очень зря, но нам же лучше.

Я махнул Дэмиону, и тот первым опустился внутрь, придерживаясь руками за раму. Лёгкий, пружинистый, как кот, который привык падать на лапы. За ним — Эйра, потом Алиса. Я замыкал, готовый в любой момент вмешаться если начнутся неприятности. Убедившись, что у ребят все в порядке, я сообщил Молоту, что мы вошли и следом спрыгнул вниз. Под подошвой хрустнула сухая щепа, и я замер, прислушиваясь.

На звук отреагировали только мы.

Чердак был забит хламом, какой обычно копится в зданиях, переживших три эпохи и забывших всех своих хозяев. Связки старых газет, рулоны бумаги в пыли, ржавый каркас типографского пресса в углу. Сладко-гнилостный запах проникал сквозь через щели в полу и от омерзения мне захотелось чихнуть, но усилием воли получилось сдержаться. Ненавижу места где Бездна пускает корни в живое, каждый раз когда я в них оказываюсь обычно происходит кошмар на яву. Правда в этом кошмаре именно я самый жуткий монстр.

Тень в татуировке на руке оживился, и от хищного крысюка, что был когда-то взращен бездной мелькнул образ в моей голове: гниль, чужой запах, убьем их? Крысюк хотел крови. Он чувствовал, что сегодня ее будет с лихвой, но я мысленно приказал ему замереть. Не сейчас, дружок. Сначала надо понять, во что мы залезли.

В дальнем углу чердака горели две электрические лампы, которые доживали свой век. Я опустился на колено за стопкой газет и выглянув за дверь второй части чердака, знаком показал остальным, чтобы вели себя тихо.

Во втором помещении, чердака сидело двое. Молодые парни в серых халатах поверх обычной одежды. Они сидели за низким столом, склонившись над толстой тетрадью в кожанном переплете. Один писал, в другой диктовал негромко, с расстановкой, словно учитель объясняет не очень умному ученику, что нужно сделать. На запястьях обоих виднелись татуировки спирали напоминающие спираль днк, и если у одного тату было старым, то у второго чернила ещё не до конца впитались в кожу. И они оба пахли некроэнергетикой, не смотря на то, что не были одаренными. Когда один из них потянулся, то первое что я увидел были глаза. Ярко зеленые, чуть светящиеся, говорящие об остром отравлении некроэнергетикой.

Эти ублюдки сидели на некроэнергии как наркоманы на наркотиках, что делало их послушными марионетками в руках хозяина некроэнергии текущей в их жилах. Все это говорило о том, что ниже меня ждет не просто некромат, а гребанный кукловод, на вроде крысиного короля убитого мной в разломе, только гораздо опаснее с учетом человеческого разума.

— Алиса, — шепнул я. — Что чуешь?

Зрящая прикрыла глаза на полсекунды и сразу ответила:

— Они живые и одновременно мертвые, не понимаю почему так, но именно это я и вижу. Но их мертвая суть крайне слабая, выглядит как огонь свечи через плотную занавеску.

— Это отравление некроэнергетикой. — Произнес я почти не разжимая губ. — Дэмион, работаем.

Отморозок кивнул и тут же сформировал копье из чистого льда. Судя по бледности их кожи, они уже несколько месяцев на некроигле, а значит через полгода край станут полноценными боевыми зомби. Тем хуже для них. Для таких есть лишь одно избавление.

Я показал жестом: я левого, ты правого. Дэмион кивнул, и крепче сжал копье готовый действовать по моему приказу.

— Эйра, на тебе контроль. — Чен лишь кивнула, а я уже обратился к Кроссу. — Вперед!

От двери за которой мы прятались, до стола с культистами было порядка пятнадцати метров. Мне было плевать, почему они работают тут, а не в каком-то кабинете ниже. Важно было лишь одно сейчас они умрут.

Рывок вперед и моя мишень, начал поворачивать голову, выродок похоже что-то почувстовал, но было слишком поздно. Пусть в твоих жилах, как и в моих течет некроэнергетика, но мы разные. Свою контролирую лишь я.

Нож из стали разлома легко пробил затылок и высунул свой острый клюв из лобной кости. Небо, какая же все-таки отличная сталь. Парень успел лишь зашипеть, как проколотый шарик, и тут же обмяк. Я аккуатно придержал ему голову, чтобы он не громыхнул лбом о стол и аккуратно положил его под стол, словно укладывал спать. Алисе нечего видеть как именно у него забрали жизнь.

Капли энергии потекли из мертвого тела напитывая черное солнце в моей груди. Что-то мне подсказывало, что мне понадобится весь мой запас сил, чтобы наша операция прошла успешно.

Дэмион в это же мгновение встретил второго. В отличие от меня он не стал мудрить, а просто сделал длинный бильярдный выпад своим копьем точно в горло. Руки убитого успели схватиться за древко и на этом его жизнь закончилась, а сам он выглядел как бабочка наколотая на булавку этмолога. Удерживая его тело на копье Дэмион спокойно подошел и убрал мертвеца под стол, копируя мои действия.

— Чердак наш, — сказал Дэмион в эфир. — Молот вы где?

— Заходим. — Раздалось в наушнике и одновременно с этим я услышал аккуратный звук спрыгнувшего человека.

Пока Молот и его ребята спрыгивали, я подошел поближе к столу и посмотрел что же такое они записывали. Тетрадь была раскрыта на середине. Аккуратный, почти каллиграфический почерк. Левая колонка — имена. Следом шли дата поступления и возраст. Правая — пометки: «материал», «потенциал», «брак».

Алиса встала рядом и на мгновение застыла глядя в тетрадь.

— Алекс, — сказала она тихо. — Тут подростки.

Я перевёл взгляд на её палец. Шесть строчек подряд и самому младшему было четырнадцать. Напротив всех них стояла пометка брак.

— Забираем с собой, сейчас нет времени разбираться, — сказала Эйра ровно, но от нее пахнуло холодом.

Я аккуратно убрал тетрадь в рюкзак, а в этот момент Дэмион показал небольшой бронзовый жетон, на котором была выграверована спираль днк, такая же как на запястье, а на обратной стороне номер.

— Похоже на маркер свой-чужой, — Негромко заметил Молот, разглядывая татуировку на запястье трупа. — Спираль набита одинаково, явная работа по шаблону.

— Они проводят опыты на людях, в том числе и на подростках, — тихонько произнес я и мне ответил седой байкер с пехотным огнеметом, который в его лапищах смотрелся как игрушечный.

— Мы уже поняли, что после нас останутся только трупы.

Дэмион махнул нам рукой показывая, что все чисто и можно спускаться на технический этаж.

— Мы направо, вы на лево. Удачи Молот.

— Удачи Мертвец.

Лестничный пролёт в подвал выглядел в целом как тысячи других в подобном месте. Полустертые бетонные ступени, ржавые трубы перил. На первом куске пролета стены ещё были выкрашены в этот тошнотворно казённо-зелёный цвет, который уже начал вызывать у меня изжогу. Слишком много зеленого, слишком много напоминаний о некроэнергетике.

А вот следующий пролет мне категорически не нравился. На ступеньках ниже были видны застарелые следы крови. Создавалось впечатление, что по ним тащили мертвые или еще живые тела не особо задумываясь об их сохранности. Ближе к подвальной двери стены были расписаны граффити в виде двойных спиралей днк напоминающих татуировки убитых прислужников. Но гораздо неприятнее было, что что в краске точно была намешана мертвая кровь, которая сейчас отвратительно фонила, создавая простую, но эффективную усиливающую формацию. Такие вещи не преподают в школах, да мать вашу, я вообще не встречал в этом мире упоминания о формациях, разве что ощущал на своей шкуре их воздействие в монастыре Серого Совета. Мертвая кровь в краске и все это стилизовано под уличные рисунки, мастер в центре этой паутины действительно хорошо. Будь у меня возможность, я бы с ним обстоятельно побеседовал и он бы рассказал мне все секреты своего ремесла. Люди вообще склонны рассказывать в чем они хороши, особенно когда у них в определенных точках располагаются иглы.

Дэмион негромко присвистнул увидев рисунки.

— Творческие у нас оппоненты, — заметил он едва слышно. — Но лично я бы уволил такого дизайнера интерьеров.

— Отморозок, сейчас не до шуток. — Шикнула на него Эйра.

— Если будешь всегда серьезно, то твоя крыша не выдержит, Ледышка. Поверь мне, у меня очень богатая практика.

Следуя инстинкту я положил ладонь на стену. Бетон должен был быть холодным. Все говорило об этом, мы находимся в подвале, а здание официально заброшено, что говорит нам о том что муниципальная компания отключила это здание от общей сети. И все же стена была тёплой, как печка, в которой только что догорали угли. Я никогда не был сильным сканером, моя стезя это призывы и контроль, но сейчас через эту тёплую стену в мою ладонь покатилась медленная тягучая волна ощущений, а следом вторая чуть слабее, а за ней и третья.

Я ощущал девять источников и все источники были заражены бездной, но как-то плохо. Словно тот кто активировал в них зачаток зерна, не умел это делать и пытался найти свой путь к правильному пониманию процесса.

Небо, какая же это мерзость. Целитель в моей душе требовал освободить этих несчастных и дать им покой. Любой в ком посеяно зерно никогда не станет прежним, пусть даже каждое из этих девяти зёрен было посажено таким неумехой, как этот лекарь, которому впервые вручили скальпель. Как же все это меня напрягало, мастерское владение формацией и такая профанация с зернами бездны.

И тут до меня дошло. Раз корни шли не туда, а узлы завязаны не там и вся структура держалась только на том, что Бездна сама по себе любит селиться в любой щели, даже в такой кривой и уродливой, что возникает при использовании Искры. То у нас есть тупой некромант верящий, что он очень умен. Но на деле дурак, не понимающий, что живое кардинально отличается от мертвого и потоки энергии текут в них по разномУ.

Теперь все это окончательно складывалось в моей голове в общую картину.

Тот, что внизу, не учится на одарённых, так как они слишком ценный ресурс и пропажа одаренных, даже слабых это красная тряпка для Бюро. А вот несколько пропавших наркоманов в год никому не интересны. Выродок учится на этих несчастных накачивая их искрой, чтобы по их каналам шла энергии, как у одаренных. Вроде бы умно, но на самом деле глупо, очень глупо. Тут явно работал интеллектуал, но у него не было правильного базиса именно поэтому у него было столько брака. Для него они все были всего лишь расходниками и обычные люди и наркоманы-охранники и те подростки, которые были записаны в тетради. И все эти души требуют мести. Уходите спокойно на круг перерождения, за вашу смерть сегодня будет взята плата по самой высокой ставке.

Ублюдок хочет отработать методику на дешёвом материале, а когда поймет, что у него начало получаться, то именно тогда он начнет тестирование на одаренных и сам удивится как быстро у него все получится. Просто потому что именно настоящие одаренные и есть идеальная среда для бездны. Мы становимся сильнее убивая тварей, а бездна растет в нас. Но Небо поистине милостиво и сегодня я лично отрежу ему голову, а потом волки сожгут всю эту мерзость, чтобы никто и никогда не пытался повторить подобные эксперименты. Вот только я не верю, что именно некромант самая большая рыба в этом пруду.

Когда я оказался у дверей подвала сзади подошла Алиса и тихонько прошептала.

— Мертвец, их там девять и они все страдают, — сказала она. — Все как один горят зелёным, но при этом не таким тусклым как у тех наверху. Я не понимаю, что это значит.

— Спасибо, Четырехрукая. И будь готова к тому что увидишь, это может быть страшно.

— Я справлюсь.

— Я в тебя верю, подруга. — И активировав микрофон тихонько спросил. — Молот, мы у подвала. Что у вас?

— Южное крыло зачистили, — отозвался Молот. — Теперь и мы у подвала. Тут была херня, а не охрана. Даже стрелять не пришлось. Семеро тупых ушлепков. И Мертвец, тут на повторе играет запись от который мне мягко говоря не по себе.

— Что за запись?

— Веселый детский смех. В таком месте это чуток странно.

Эйра подняла на меня глаза. Дэмион беззвучно произнёс губами: «дерьмо».

— Принято, — сказал я. — Думаю у нас будет такая же запись, но пока не слышно. Жди нас и не лезьте без моего сигнала.

— У тебя минута, Мертвец. Потом мы в любом случае входим и пусть свет поможет тем кто встанет у нас на пути. Время пошло.

Молот был прав, у нас нет времени на сантименты, а наш противник играет на психике нормальных людей. Детский смех в таком месте ломаем привычные паттерны поведения. В целом хороший прием, но работает не на всех. Некоторые лишь злятся. Я например. Ненавижу некромантов, больные на голову ублюдки и эти головы я с удовольствием отрывал.

Я положил руку на дверную ручку. Стальная, грязно-серая, с табличкой «Лаборатория. Посторонним вход воспрещён» — как будто эта надпись кого-то когда-то останавливала.

Сталь была тёплой, от энергии текущей по формации, но мне было плевать. Я знаю точно наперёд: Сегодня кто-нибудь умрёт! Я знаю где, я знаю как, Я не гадалка, я палач! И да простит меня Небо за мою жестокость.

— Готовьтесь. Заходим!

Перед нами был длинный коридор, в конце которого виднелась сестра близнец двери через которую мы только что вошли. По обеим сторонам коридора, стояли клетки. От одного вида которых во мне поднялась дикая злоба. В памяти мелькнули воспоминания, которые были похоронены в таких глубинах моего сознания, что я уже о них забыл. Когда-то и я сидел в такой клетке, голодный, избитый, злобный щенок. Как и местные пленники я мог там сдохнуть, но мне повезло и я выбрался.

И тут тоже были не камеры, а именно клетки как для диких зверей. Стальные прутья, висячие замки, бетонный пол, влажный от мочи и того, что выделяется из людей, забывших, что такое уход за собой. В мои ноздри ударил ненавистный запах, в котором смешалось сладкое гниение бездны, застарелый пот, прокисший на месте, моча и поверх всего кровь. Гниющая кровь, которую никто даже не думал смывать.

Десять клеток, в которых должны содержаться десять человек, но живых среди них было лишь девять.

Все взрослые. Судя по всему тела подростков уже гнили где-то внизу, если конечно они не превратились в тварей разлома. Кто его знает, что для этих ублюдков значит брак.

Большинство в клетках сидели или лежали с тем тупым выражением, какое бывает у людей под запредельной дозой Искры. Тело присутствует, личность — отъехала в отпуск. У всех на плече или на груди — клеймо двойной спирали ДНК. Выжженное раскаленным металлом, как тавро на скоте. Выродки метели свой материал, о как им повезло, что у меня нет моей старой силы и еще больше, что рядом нет моего тигриного брата. Лао Бай ненавидел клетки, а еще больше тех кто в них сажает.

Я пошёл по коридору сканируя обреченных. Алиса неотступно шла за мной, как и Эйра, что шла справа, держа тыл и одновременно сканируя клетки слева. Дэмион, запер изнутри двери и двинулся следом.

Первая клетка. Старик-бомж, с длинной грязной бородой. Мне даже не надо было смотреть в его суть, чтобы увидеть, что зерно проросло в его сердце. Но старое сердце алкоголика, не выдержит уже через пару дней и зерно превратится в пыль.

Вторая. Парень лет тридцати пускающий слюни и расчесывающий свое клеймо до крови. Вердикт труп.

Третьей была женщина с проплешинами на голове. Она смотрела в стену и ничего не видела. Еще один бесполезный труп.

В следующей клетке валялся свежий мертвец, судя по всему он отдал концы не более пары часов назад и теперь зерно в его груди медленно разрушалось. Нужно лучше следить за материалом.

Пятая. Шестая. Седьмая. Во всех них были лишь мертвецы, которые еще не знали, что они мертвы. Да сохранит Небо их души. Я слышал как девушки начали чаще дышать сдерживая отвращения, пока мы не подошли к следующей клетке, в которой сидела узкоглазая старуха.

Она сидела раскачиваясь с закрытыми глазами. И от нее шло ощущение беды. Когда ее глаза открылись, я рефлекторно отступил на полшага.

Ее зрачки светились, густым ярко зелёным ядовитым светом, какой бывает лишь у тех кто заживо начинает обращаться в цзянши. Не знаю как, но ее внутренняя суть вместо того, чтобы быть пожранной зерном бездны, жрало его и превращалось в ожившего мертвеца. Старуха улыбнулась мне чёрными дёснами и зашептала на языке, которого я не знал.

Эйра отшатнулась и тихо сказала:

— Она проклинает всех белокожих и говорит, что мы все скоро станем такими же как она. Зовет в свидетели старых богов.

Эйра села на корточки и посмотрела прямо в глаза старухе и произнесла несколько слов на том же непонятном языке, а потом с ее пальцев сорвались две тонкие льдинки, одна из которых пробила сердце старухи, а вторая мозг.

— Ты искала войну, Ледышка — сказал Дэмион глядя на происходящее. — Мертвец тебе ее предоставил. — Я не понимающе на них посмотрел, а Эйра тихо сказала:

— Когда люди Цинланя прибыли сюда, с нами обращались как с рабами. Мой прадед завещал вести с этим войну любыми методами…

Из последней клетки раздался голос:

— Помогите, — Раздался хриплый женский голос, такой бывает у того кто много кричал, а потом долгое время не разговаривал. — Помогите ради Озаренного.

В клетке сидела молодая женщина в грязной больничной пижаме. Лет двадцать пять, вполне миловидная даже среди этого дерьма и в отличие от остальных у нее были осмысленные глаза.

Девушка тянула руки сквозь клетку и Алиса взяла ее ладонь без малейшей брезгливости. Я вздохнул и прислушался к себе. Мое чутье говорило, что у это девушке есть шанс. Зерно почти не взялось и его можно удалить почти без последствий. Но почти это не означает, что их не будет совсем.

Будь я один, то она бы осталась в клетке, вместе с остальными, но если я сейчас так поступлю, то остальные меня не поймут. Они хотят быть благородными. Юность всегда такая, никто не хочет выполнять грязную работу без идеалов.

— У этой есть шанс, — сказал я тихо. — Зерно в ней дефектное и еще мелкое, почти не закрепилось.

— Тебя зовут? — Алиса повернулась к женщине.

— Ника. Меня сюда привезли две недели назад. Я… я не помню откуда. Я не помню, кто я. Но я была кем-то. Я знаю.

— Ты будешь, — сказала Алиса, а Дэмион не долго думая ударил своим копьем по навесному замку отрывая его.

Дэмион распахнул решётку четвёртой. Ника не сразу шагнула наружу, ее ноги отвыкли ходить. Алиса завела её руку себе на плечо. И оказалось, что женщина очень лёгкая и крайне слабая. Похоже за время ее нахождения в этой тюрьме, ее кормили один день через два, только чтобы не сдохла и теперь от неё не осталось почти ничего.

В наушнике раздался голос Молота:

— Мертвец, вы слишком долго возитесь. Мы заходим.

— Твою мать! Молот у нас живой.

— Понял, тебя Мертвец. Постарайтесь сохранить живым, а мы начинаем зачистку.

Обернувшись к ребятам, я бросил:

— Ускоряемся. Молот вошел в подвал.

Когда мы пошли к тяжелой металлической двери в дальнем конце коридора, на которой висела еще одна табличка «Лаборатория. Посторонним вход воспрещён».

А из-за двери разносился звук. Веселый детский смех, постоянно повторяющийся. Один и тот же ребёнок, лет четырёх-пяти, заливался — звонко, чисто, как смеются дети, когда их щекочут или подкидывают. Каждые секунд десять включался новый повтор, практически без зазора.

Тот же самый звук, что Молот слышал у себя в южном крыле. Запись крутят по всему зданию. Очень хороший прием, чтобы сломать психику нормальным людям, вот только с юга зашли имперские морские пехотинцы, которые уже не знают, что такое быть нормальным. А с севера четверка одаренных, под предводительством древнего целителя-убийцы.

— Алекс, — Произнесла Алиса шёпотом, в котором слышалась отчаянная надежда и даже не понимая, что нарушила протокол. — Это же запись?

— Именно так.

— Это очень больной человек.

— Полностью с тобой согласен и сейчас мы исцелим его от самой страшной в мире болезни.

Нику Алиса аккуратно опустила в угол — за выступ, чтобы не попала под огонь, если что. Дэмион встал слева от двери, симметрично Эйре, которая стояла справа. Каратель он сжимал в левой ладони, а в правой свое любимое копье. В глазах ледяного барса не было сомнений, только азарт охотника. Он хотел боя, так же как и я. Ведь именно поединок освобождает тебя от узких рамок сознания делая поистине сильным.

Стоило мне взяться за ручку двери, как я тут же почувствовал лёгкий, осторожный, почти вежливый касательный жест чужого внимания.

Тот, кто сейчас находился за дверью, спросил на уровне энергий: «свой?». Видимой почуял сродство со своей стихией. Ну давай познакомимся поближе. Повинуясь моему мысленному приказу из татуировки сформировался Тень, который тут же ушел сквозь дверь фазовым скачком. Насколько же правильным было решение взять первого слугу разведчика.

Тень двигался по лаборатории, а я комментировал остальным, что вижу.

— Один человек сидит за столом с лампой и что-то читает. Чуть дальше двое санитаров с дубинками ужинают.

— Жрать в такой обстановке, это какие крепкие нервы у них должны быть. — Выдохнул Дэмион, а вместо меня ему ответила Эйра.

— Они просто не считают своих пленников людьми. — Взмахом руки я прекратил их разговоры и продолжил:

— Внутри одарённый. На наше счастье, он тут работает как запитывающая батарейка. Ушел в глубокий транс и держит магический контур. Судя по тому что видит Тень, его ядро переполнено, а значит он откуда-то тянет себе силу. Это конечно минус, зато из транса он будет выходить несколько секунд точно.

— Мертвец, что за контур?

— А вы не чуете? Ублюдок поддерживает энергетический контур по всему зданию. Через него слушает все что тут происходит на энергетическом уровне и если случается, что-то из ряда вон выходящего он сообщает главному. Он уже знает, что что-то не так, но его внимание на юге. Откуда заходит Молот, и это наш лучший шанс.

— Одаренный на мне, остальные на вас. Никакой пощады каждый из них заслуживает смерти.

Я надавил на ручку и из лаборатории на нас плеснуло запахом формалина, расплавленного воска и застарелой крови. А детский смех стал еще громче.

Запись детского смеха звучала всё громче, и я увидел, как двое санитаров поднимают головы. Первое, что мне бросилось в глаза, — у них в ушах торчали наушники. Благодаря Тени я уже знал, где кто расположен, и коротко отдал приказ:

— Зачищаем!

Пусть Дэмион и Эйра — маги льда, у которых эмоции находятся под намного большим контролем, чем у остальных, но они подростки, и то, что они видели тут, привело их в праведное бешенство. Именно поэтому никаких «убить всех», как я бы скомандовал опытным ветеранам, а просто формальная зачистка. Мы убираем мусор, в том числе и человеческий.

— Ваши в халатах, — совершенно не скрываясь, рявкнул я на бегу. — Тот, что в центре, — мой!

— Сделаем, Мертвец, — голос Эйры был подобен энергии льда в её каналах, такой же спокойный и обжигающе холодный. Ледяная королева, только что подарившая покой соотечественнице, была в ярости.

Санитары выглядели как самые обычные мужики, у которых на лбу был написан уровень их интеллекта, и он явно был даже ниже восьмидесяти пунктов. Заляпанные кровью и остатками еды белые халаты, дубинки со встроенным электрошокером на поясе. Они даже не сразу поняли, что произошло, когда четыре фигуры одновременно вошли в их комнату.

Один начал тянуться к рации и не успел. Какой бы быстрой ни была Эйра, у неё не было такой практики убийства. Дэмион работал тем, чем привык: шаг вперёд — и тяжёлое боевое копье влетело санитару прямо в основание шеи. Удар был нанесён идеально точно — в место между ключицами, где нет никаких костей, только мягкие ткани и трахея. От инерции его тело отлетело со стула, и кружка с чаем смешно закрутилась на столе, сбитая предсмертным взмахом руки умирающего санитара.

Видя работу нашего Отморозка, Эйра не дала второму даже разогнуться. Из её правой ладони сорвалась тонкая гранёная ледяная игла и вошла санитару точно в висок. Никаких тебе эффектных убийств — абсолютная эффективность. Парень обмяк на стуле, голова легла на стол рядом с тарелкой остывшего супа.

Читающий за столом был настолько увлечён своим делом, что даже не поднял голову от книги в первые секунды, а потом стало слишком поздно: копьё Дэмиона снова оказалось в его руке и поставило финальную точку в рукописи жизни книгочея.

Моя цель сидел за низким круглым столом, на котором горели три чёрные свечи в старой латунной тарелке. Молодой парень, лет двадцати пяти, в халате нараспашку поверх тёмной рубашки. На запястьях — те же двойные спирали ДНК, что у писцов на чердаке, но набитые куда точнее и в более сложной манере, что, похоже, показывало его более высокий статус. На его горле был застёгнут металлический горжет — опять с этими проклятыми спиралями.

Погружённый в глубокий транс, он сидел с закрытыми глазами в позе, которая у нас называлась позой лотоса. Дыхание ровное, медленное, как у медитирующего монаха священной чистоты, а его сознание было где-то далеко.

Через стол шёл едва заметный поток — для тех, кто умеет видеть, он выглядел как кисельная нить, тянущаяся вверх и расходящаяся через потолок на всё здание. Контур. Тонкий, аккуратно сплетённый, питающийся из ядра парня и из формации на лестнице.

Хозяин этого места явно был не дураком. Поставил живую батарейку, привязал её к собственному резерву, накрыл всё здание одной единой следящей формацией. И сейчас через эту формацию он видит всё, но его внимание сосредоточено на южной части подвала — там, где Молот рубит его охрану в фарш. Очень сложно не реагировать, когда пятёрка отморозков заливает всё крупнокалиберным свинцом, а то, что не гибнет от него, сгорает от жара пехотного огнемёта.

На северной стороне он не ждёт подвоха — ведь тут ученик вместе с охраной. Старые мастера говорили, что собственную охрану ты должен выбирать сам, а не пользоваться теми, кого тебе подсунули заказчики, и они были правы. Эти выродки были годны лишь успокаивать наркоманов, но никак не злобных одарённых.

— Прикройте, — бросил я через плечо, подходя к столу.

Парень не реагировал на мои шаги. Его транс был настолько глубок, что я мог бы махать перед его лицом ладонью, и он бы не дрогнул. Подключка к контуру жрала всё его осознание; он сейчас был не человеком, а тонкой жилой энергии, и эта жила вытягивалась из его груди вверх и в стены. И весь фокус внимания был на Молоте — да поможет ему его свет.

Ненавижу некромантов! Уже подходя к парню, я понял, что он изначально не был некромантом — обычный стихийный одарённый, но тот, кто был внизу, умел умерщвлять ядра, делая их восприимчивыми к некроэнергии. И сейчас этот парнишка был подделкой под некроманта, которая не проживёт и пяти лет. Его новый дар не прижился, и именно поэтому он сейчас привязан нитями контроля: один — к контуру здания, второй — к хозяину через тот же контур. Простая и, надо сказать, почти гениальная конструкция позволяла использовать его по полной, а то, что теперь у него не пять лет, а какие-то жалкие восемь-десять месяцев жизни, некроманту было плевать. Уверен, что как только он поймёт, что парню осталось немного, именно он станет новым подопытным.

Резать обе нити — двойная работа. У человека с такой слабой душой и так полно проблем, так что достаточно отрезать его от хозяина, ослепив этого ублюдка.

Думаю, узнай местные святоши, что подобное делает школьник с рангом Е+, то ко мне будет очень много вопросов, но хвала Небесам — подобная техника не имеет внешних проявлений. Парень даже не понял, что произошло. Просто контур остался без хозяина. Глаза парня дёрнулись под закрытыми веками. Сейчас они попытаются открыться: ведь он почувствовал, что хозяин его потерял, а это так больно и противно для его внутренней сути. Сейчас он попытается вырваться из транса, но никто ему этого не даст.

Нож из стали разлома вошёл на два пальца выше левого уха, с лёгким наклоном вперёд. Лучшая траектория для экстренной лоботомии пролегала через самое тонкое место в височной кости. Лезвие прошло сквозь мозг, не задев крупных сосудов, и упёрлось в таламус — центр, где сознание собирает само себя воедино.

Один короткий поворот рукояти — и всё. Крови почти нет. Сердце всё так же бьётся, лёгкие дышат. Да зрачки теперь стали разного размера, вот только внутри этой оболочки больше нет ни капли сознания.

Парень даже не дёрнулся, всё ещё находясь в трансе, а просто погас. Проблема для ублюдка внизу заключалась в том, что энергетический контур завязан на ядро этого паренька, и пока оно существует, без указаний сознания никто никому не передаст управляющий контур.

— Спокойной ночи, парень. Ты не виноват, что попал не к тому учителю. Виноват тот, кто тебя учил, но сейчас ты стоишь на моей дороге.

— Как же ты хорош, целитель, — раздался голос Владыки Металла в моей голове. — Ты такой же, как мы. Так почему бы нам не объединиться и не подчинить себе этот жалкий мирок?

— Заткнись, мне ещё убивать некроманта, а тут ты со своей болтовнёй.

— Йу-ху! Мертвец, вы там как? У нас тут веселье! — в микрофоне была слышна работа двух пулемётов.

— У нас всё спокойно. Отрубил одарённого внизу от следящего контура.

— Молодец. На нас прут твари Разлома. Уже штук десять прибили, благо узкие коридоры. Твою мать! Ещё одна. Отбой!

В этот же момент через комнату прокатилась тонкая, почти неощутимая поисковая волна, наполненная энергией смерти. Ого, объёмные поисковые техники — это означает, что у него ядро не ниже С ранга, а скорее С+ и годы практики. А как тебе такой фокус, урод: ты ищешь некроэнергетику, и ученик твой ощущается как живой, а дохлые санитары сейчас активно выделяют некроэнергию, показывая ему, что всё в порядке, просто почему-то ученик не может передать ему, что происходит.

— Ускоряемся, — сказал я. — Ублюдок ещё не понял, что мы тут хозяйничаем.

— Куда дальше? — спросила Эйра, пытаясь понять, как действовать оптимальнее всего.

— Дальше по коридору. Тень показывает дверь в дальнем конце справа, за стеллажами. Пара пустых помещений — и логово нашей главной цели.

— Алекс, — тихо позвала Алиса. — Я кое-что нашла.

Я обернулся и увидел, как она показывает на маленькую записную книжку, лежащую рядом с превращённым мной в овощ помощником некроманта. Чёрная записная книжка в кожаном переплёте. Интересно, но всё это потом, сейчас главное — успеть угробить ублюдка.

— Бери, — сказал я. — Разберёмся потом, а сейчас ходу.

— Что с выжившей? — Дэмион сегодня у нас прямо-таки благородный рыцарь.

— Оставим здесь.

— Умоляю, не бросайте меня. Прошу вас, — каким-то образом эта Ника заползла в комнату и услышала мои слова.

— В бою ты будешь для нас лишней обузой. Времени тебя опекать у нас нет. Если мы выживем, то обещаю, что заберём отсюда. Может, стоило сказать как-то помягче, но мне было не до сантиментов, мы и так теряли время. — Ускоряемся.

Мы шли вперёд, а за нашими спинами раздавались сдавленные всхлипы. Вечная проблема, когда сталкиваешься с гражданскими: что важнее — спасти их или выполнить задачу? Но суровая правда войны давно дала ответ на этот вопрос, говоря о том, что если ты не выполнишь свою задачу, то гражданские скорее всего умрут — пусть не сегодня, но очень скоро.

Тень бежал впереди нас, показывая мне, что происходит впереди. Небо, какое же это прекрасное чувство — когда ты одновременно и тут, и часть твоего сознания контролирует слугу. Быть повелителем духов — самое прекрасное, что может быть.

— Молот, что у вас?

— Зачистили ещё ок. Двигаемся вперёд. Что у вас?

— Заходим с тыла. Похоже, нас не ждут. Организуй шум, чтобы мы зашли тихо.

— Тебе как — погромче или не особо?

— А как ты можешь?

— Рок-н-ролл, парни! Мертвец просит чуток пошуметь. Давайте бронебойным!

— Внутри один одарённый и четыре оживших трупа, — сказал я ребятам перед крайней дверью. — Наш ждёт умелый некромант, но сейчас всё его внимание сосредоточено на южной стороне, откуда движется Молот. Короткие очереди пулемётов были слышны уже отсюда. Боюсь даже представить, что было бы, если бы мы поменялись местами с его командой.

— Нас ждут ожившие трупы, возможно, духи и куча неприятных заклятий. Самое важное — избегайте его атак. Даже если это будет стоить удара от трупа, лучше попасть под него, чем под заклинание некроманта. Вопросы?

— Дух? Ты серьёзно? — Эйра смотрела на меня с лёгким удивлением.

— А ты думала, мы тут в игрушки играем? Эйра, обычно это призрак человека, которого некромант зверски замучил, и теперь он служит своему убийце.

— Чем убивать? — Можно было даже не сомневаться, какой вопрос задаст Дэмион.

— В твоём случае тьма будет эффективнее всего. Но в целом некромант и духи — на мне. Сделайте, чтобы мертвецы мне не мешали.

— Принято, Мертвец, — в глазах Кросса не было ничего, кроме охотничьего азарта, настоящий боец.

— Молот, мы заходим.

— Да хранит вас Свет, ребята. Ускорились, на!

Шаг внутрь — и моё восприятие расширилось. Вот теперь я верил, что мы в главном логове ублюдка. Здоровенная комната квадратов на пятьдесят, в виде вытянутого прямоугольника. Стены сделаны под модный лофт из неоштукатуренного красного кирпича, тёплый свет больших ламп. Самое интересное, что тут не было слышно этого ненавистного детского смеха.

В дальнем углу стояла старая печь, в которой кто-то недавно жёг что-то органическое. Вдоль одной из стен — ряд стеклянных банок с тем, что когда-то было людьми.

Четверо мёртвых охранников стояли, чуть покачиваясь, лицом к южным воротам, которые были заперты на тяжёлый засов.

Возле стола, превращённого в алтарь, стоял седой мужчина лет шестидесяти с отвратительно добрым лицом соседского дедушки. Эдакий школьный учитель, и приличной школы. С мимическими морщинами от частой улыбки, с усталыми, слегка прищуренными глазами. И самое страшное — у него не было никаких внешних маркеров безумца. Ни тебе ритуальных украшений, ни фанатичных глаз, и даже сраных спиралей на нём не было набито.

Он внимательно посмотрел на меня, потом на Эйру, потом на Дэмиона, Алису и снова на меня.

— Кто вы, дети? — спросил он, а потом почувствовал знакомую кровь на моём ноже. — Зачем вы убили моего мальчика?

Голос был тихий, мягкий, немного удивлённый. Совершенно искреннее, человеческое недоумение — и плевать, что рядом с ним стоят ожившие мертвецы, а за спиной полно заспиртованных человеческих органов.

Я не успел ответить, как он щелчком пальцев активировал технику, и в этот момент простыни на полу зашевелились — под ними оказались ещё четыре трупа в разной стадии заготовки: два целых, два с какими-то следами вскрытия. Некромант оказался кукловодом: слишком уж быстро и качественно начали подниматься его марионетки. Плавно, как поднимаются опытные актёры с началом первого аккорда.

Глаза трупов вспыхнули зелёным.

Седой учитель действительно умел работать со смертью намного лучше, чем я ожидал от самоучки, — на уровне опытного внешнего ученика демонической секты. Для большинства местных он, наверное, выглядел чем-то непостижимым, но для меня это был лишь ещё один трупоед.

— Работаем! — Мой короткий рык запустил цепочку действий.

Я уже летел на ублюдка, наполняя свои мышцы некроэнергетикой, когда увидел, насколько расширились его глаза от удивления. Он почувствовал мою основную энергию и на долю мгновения замешкался, прежде чем нанести удар. Именно это меня и спасло: я скользнул вниз, пропуская над головой плеть из чистой некроэнергетики, и тут же ушёл в диагональ кувырком, уходя от следующего удара.

Сильные маги частенько забывают, что их тело — такой же инструмент, как и воля, что для использования техник большинству нужен жест, который крайне тяжело сделать, если у тебя нет рук.

Прыжком взлететь на ноги и, игнорируя летящий в меня череп, крутануться вокруг себя, пропуская его мимо. Во время поворота мой взгляд зацепил очередную банку, но то, что я увидел там, заставило меня окончательно выйти из себя.

Прямо за правым плечом ублюдка, возле стены, стоял небольшой стеклянный сосуд с какой-то желеобразной субстанцией. Внутри сосуда плавала детская рука. Маленькая, с растопыренными пальцами.

Такая же была моим последним воспоминанием, которое я помнил из родной деревни перед тем, как моё сознание погасло. Тогда её отрубил грубый солдат, сейчас — утончённый учёный, но приговор для них будет одинаков.

Он умный, явно талантливый и опытный практик, но он не понимает, что живое — не материал. Он смотрит на детскую руку в банке так, как другие смотрят на пробирку с реактивом. Он потерял способность видеть в человеке человека, и это и есть его слабая сторона. И теперь он умрёт.

— Алиса, — не оборачиваясь. — Иллюзия.

Не знаю как, но моя Зрящая поняла меня с полуслова. На полу между мной и седым возникли четыре копии меня — все шагающие к нему с разных углов. Плевать, что он быстро поймёт, что это всего лишь иллюзия. Пусть секунды, но мне нужна была эта секунда.

Седой вскинул руку. Из ладони сорвалось что-то тонкое, чёрное, похожее на щупальце дыма, и тут же потянулось к ближайшему моему иллюзорному двойнику. Двойник просто растаял от прикосновения.

Эйра уже работала в совершенно новой манере. Вместо игл она сотворила ледяной клинок, чем-то напоминающий тяжёлые пехотные сабли Небесной империи. Она танцевала с клинком, словно была рождена для войны. Шаг — диагональный удар клинком, который тут же вернулся, чтобы перевернуться и нанести новый удар с другой плоскости. Мёртвое тело тут же начало разваливаться на куски. Скользнуть вперёд — и мёртвая рука с глухим звуком падает на пол, а в следующий миг голова мертвеца попросту взрывается, разорванная льдом изнутри.

Дэмион работал в привычной манере. Копьё вошло трупу в грудину. Поворот — и из гранёного лезвия вылезли новые шипы, разрывая мертвеца изнутри. Мёртвое тело начало оседать, но Кросс не дал ему упасть полностью — пинком отправил его в следующего мертвеца.

Ещё пара мертвецов бросились к Алисе. Дэмион не успевал перехватить их. И первый упал, пронзённый ледяным копьём, а потом каратель рефлекторно оказался в его руке. Палец нажал на спусковую скобу, и тяжёлая пуля разнесла голову ожившего мертвеца в кашу, а тело осело у Алисиных ног.

Что-то в Дэмионе изменилось, и словно машина он отработал каждого мертвеца, словно мишень в тире, но когда переключился на их хозяина, пули попросту застревали в щите праха, окружающем ублюдка.

А я танцевал между смертельными зарядами выродка, с каждым шагом становясь всё ближе, и тогда он швырнул в меня духа, надеясь, что это меня добьёт и тогда он сможет работать в полную силу.

Повелители духов и повелители мёртвых — извечные враги. Такие похожие и такие разные. Мстительный дух летел на меня, растопырив когтистые лапы, он уже чуял, как сожрёт моё ядро, но вот сюрприз, урод.

Крысюк прыгнул в воздух прямо из татуировки и тут же сцепился с белёсой фигурой в воздухе. Плевать, что дух сильнее, — мой крыс был опытнее и злее, а я уже был на дистанции удара.

В правой руке ублюдка оказался тонкий чёрный стилет, больше похожий на застывший дым, и им он меня ударил. Этот удар вызвал у меня издевательский смех, когда я вошёл в его движение, перехватывая руку и нанося удар лбом.

Его лицо было прекрасно в своей боли и удивлении: как же так, какой-то мальчишка посмел пустить ему кровь? А я ударил снова и снова, превращая интеллигентное лицо в кровавую кашу. Никогда не стоит недооценивать врагов, а некромантов — особенно. Шаг, и с ударом головы мой нож вошёл в его тело сбоку, в подмышку, под рёбра, в самую верхушку лёгкого. Ещё не смерть, но уже близко.

Вывернуть запястье, чтобы его клинок упал. Нож в горло, шагнуть в сторону и рвануть на себя, чтобы поганая голова этой твари отделилась от тела, а следом в ещё падающее тело вонзить нож в сердце и провернуть, окончательно разрушая возможность для возвращения в виде живого мертвеца.

Обернувшись, я увидел Молота и его бойцов с удивлением смотрящих на меня:

— Охренеть, Мертвец, ну ты и монстр…

Голова откатилась к ножке стола, ткнулась в пустую стеклянную банку, стоящую внизу, подкатилась обратно к моим ногам. Тело осело на колени, потом на бок. Из тела этой мрази кровь вытекала неспешно, словно нехотя. Трупоедов убивать всегда сложно, но у меня богатый опыт.

Присев на корточки рядом с телом, я еще несколько раз нанес удар ножом в сердце, а потом выжег некроэнергетикой его лохмотья, разом потратив на это больше двадцати процентов запаса. Подобное уничтожать подобным, конечно, эффективно, но очень дорого и затратно.

— Охренеть, Мертвец, ну ты и монстр…

Я обернулся, вытаскивая нож. На меня смотрел Молот и его боевики. Судя по тому, в каком состоянии находилась дверь, они просто сорвали ее с петель направленным взрывом, которого я в азарте схватки даже не услышал. Взгляд у его парней, да и у самого Молота, был специфичный.

— Как там на юге?

— Все чисто, Мертвец. Двадцать две твари разлома, из которых ни одной выше D-ранга. Они лезли из какой-то дыры, словно их гнал погонщик хлыстом.

— Может, он и гнал, а значит, он где-то их содержал. — Я кивнул на мертвое тело и вытер нож о халат покойника. Кровь сошла легко, сталь разлома легко расстается с грязью. Разогнувшись, я усмехнулся, понимая, что тяжелый мачете, висевший на поясе, за сегодня мне так и не пригодился. Не быть мне мастером клинка, все же путь пустой руки и астральные слуги мне куда ближе. Пройдет время, и, когда это тело станет по-настоящему готовым, все эти железки мне окончательно перестанут быть нужными.

Дэмион ходил между трупами с копьём наизготовку и тут же пускал его в ход, если хоть немного сомневался. Этот парень нравится мне все больше. Такому не грех подставить спину, когда становишься в нем уверенным.

— Чисто, — буркнул он, растворяя копье.

Эйра стояла слева, на несколько шагов ближе к Алисе, чем было бы тактически логично. Но надо отдать должное нашей Зрящей, остатки содержимого желудка она все же сумела удержать внутри.

— Гримлен, прием. Что у нас по чертежам под подвалом? — Короткое шипение, и тут же раздался голос механика.

— Прием, Мертвец. По планам там канализационный отстойник.

— Только не говори, что он соединен с общей канализацией и нашим подвалом? — Именно так, Мертвец. Что у вас там?

— Потенциальная проблема в виде кучки тварей разлома, в которых превратились неудачные последствия экспериментов.

— Мертвец, мы займемся. Собирайте все интересное, расставляйте термиты — и ходу отсюда. Наверху тишь и благодать. Оставляю один отряд для контроля, а мы идем вниз. Гримлен, найди, где удобней зайти.

— Ищу, Клык.

— Командир, в такие места сначала идет мистер граната, а потом уже ты. И помни, что как только мистер граната покинул твои руки, он нам больше не друг.

— Хватит трепаться, Молот. Поучи свою бабушку готовить оладьи. Конец связи.

— Ладно, босс прав. Даю две минуты на сбор всего, потом закладываю термиты с этой стороны.

Пока мы в бодром темпе осматривали, что тут можно найти полезного и ценного, моя чуйка говорила, что у нас крайне мало времени. Вопрос только — почему она так считает? Ненавижу, когда ты не контролируешь ситуацию.

— Малышка, хреново? — Молот стоял возле Алисы, которая старательно пыталась не смотреть на коллекцию некроманта и на его труп. Она быстро кивнула, и мастер-сержант достал из внутреннего кармана фляжку, протянул ей. — Пей. Тебе сейчас это надо.

— Я не пью.

— Девочка, мне вообще плевать, пьешь ты или нет. Сейчас это лекарство. Открываешь и делаешь большой глоток. Ты слишком много думаешь. Сейчас это вредно, мы в рейде. Разбираться с психикой будешь потом. Пей.

Не знаю, что больше на нее подействовало — его слова или габариты, но Алиса сделала большой глоток и тут же жутко закашлялась от крепости напитка. Молот сделал все правильно, девочке сейчас очень несладко.

Я обошёл стол, превращенный в импровизированный алтарь. На столе лежала книга в кожаном переплёте, рядом — открытый чёрный лакированный ящичек, в котором лежало кольцо со спиралью ДНК на печатке, красивая резная ручка, судя по всему, сделанная из человеческой кости, и маленький стеклянный пузырёк с тёмной жидкостью.

Я открыл книгу на форзаце, и там было написано каллиграфическим почерком:

«Маркус. Личный дневник. Том 7».

На задней странице я увидел выжженное клеймо, такое же как у пленников в клетках, а чуть ниже еще одно: «Лаборатория П 1.1».

Если есть 1.1, то, значит, где-то есть и 1.2 и прочие сочетания цифр. Да что тут за дерьмо творится? Бюро совсем нюх потеряло?

Я быстро пролистал страницы, выхватывая короткие записи, от которых мне становилось все больше не по себе.

«После работы с одиннадцатой партией могу с уверенностью утверждать, что материал из обычных людей под Искрой не даёт даже шанса на открытие врат, большая часть просто дохнет, а пятнадцать процентов экземпляров превращаются в тварей разлома».

«Подростки особенно нестабильны, но превращение в тварей у них происходит в тридцати процентах случаев. При этом нет ни единого случая, чтобы подросток выходил за пределы E-ранга. Требуется детальное изучение».

«Старуха цинланского происхождения — редкий случай обратного процесса. Сохранить для отдельного протокола».

В последней записи было, что пора переходить на одаренных носителей, иначе это все бессмысленно. Нужно хотя бы пять объектов для изучения.

Глядя на эту тетрадь, мне захотелось отрезать его голову еще раз. Закрыв ее, я бросил ее в рюкзак. Под этой тетрадью была еще одна, потоньше. В ней были чертежи формаций. И, судя по всему, формация на лестнице в том числе. По крайней мере, выглядело это именно так — простые корявые наброски с пометками на полях. «Вариант 2 — кровь свежее. Эффект на 30 % выше». «Носитель должен быть в полном трансе, иначе обратная связь ухудшается в два с половиной раза».

Этот Маркус не просто был некромантом. Он был исследователем — сидел и записывал каждый эксперимент, как академик старой школы. Это меня немного огорчило. Я люблю убивать тупых врагов. Умные оставляют после себя записи, которые потом нужно читать, и из этих записей всегда вылезают вещи похуже самих врагов. А еще лучше — выдоить досуха этих умников, перенять все их способности и умения, а потом убить.

— Мертвец, не спать! — Рев Молота выбил меня из мыслей. — Время!

Одним движением я смел в рюкзак все, что меня хоть немного заинтересовало, и двинулся к выходу, и тут я почувствовал, как меня начинает накрывать. Старый ублюдок завязал на свою смерть какую-то отложенную технику. Внутри меня все свело так, будто я долго задерживал дыхание и наконец выдохнул, а воздух оказался совсем не воздухом.

— Все из лаборатории! Алиса, бегом! — Словно стадо лосей, бегущих из горящего леса, мы рванули на выход. Эйра и Дэмион бежали впереди, но я видел, что Кросс контролирует Алису.

— Молот, у нас там живая.

— Бегите. Живая на нас.

— Гримлен, нам нужно пробить проход на первом этаже.

— Сделаю, Мертвец. Дрон пошел!

Ника лежала там, где Алиса её оставила, с заплаканными глазами; она попыталась что-то крикнуть, когда мы пролетели мимо, но ее крик тут же затих, когда воздух из ее легких вылетел от резкого рывка Молота, который, недолго думая, швырнул ее легкое тело себе на плечо.

Спортивная команда по бегу сгорела бы от зависти, глядя на то, как мы бежим. Каждый из нас усиливал свое тело энергией, что позволяло не чувствовать усталость. В отличие от тяжеленных байкеров.

Лестница из подвала на первый этаж — буквально сорок ступеней. Молот взлетел по ней с Никой на плече с такой скоростью, которую не ожидаешь от человека его комплекции. Оказавшись на первом этаже, в наушниках прозвучало:

— Сейчас будет бум! — И не успели подойти к выходу, как кирпичная кладка разлетелась вдребезги.

Холодный воздух с улицы смешивался с гарью от взрыва, зато теперь у нас был быстрый выход наружу.

Тело Ники болталось у Молота на плече, голова свесилась вниз, волосы закрыли лицо. Тощее тело было для него не тяжелее бочонка с пивом.

Уже подходя к выходу, Молот развернулся ко мне со словами:

— Мертвец, что это было? Зачем погнал нас в таком темпе? Похоже, всё в порядке.

— Не уверен. Я почувствовал энергию, и мне это не понравилось.

— Ну, это аргумент. Когда сталкиваешься с вашим братом, лучше сделать, чем не сделать. Деваха, похоже, вырубилась. Ну ничего, сейчас вынесу её, у моих в фургоне аптечка и у Клыка в команде есть санитар, а там дотащим до Логова, и потом решим, что с ней делать.

Я смотрел на свесившуюся голову Ники. Волосы шевелились, но в коридоре не было сквозняка. Ядро во мне дёрнулось, словно что-то почуяв. Я открывал рот, чтобы крикнуть, как тут же раздался испуганный крик Алисы:

— МОЛОТ! Не дергайся!

Челюсть Ники у плеча Молота расходилась, словно у твари из кошмарных снов. Кожа лопнула в углах рта, нижняя челюсть выпала вниз и развернулась шире, чем должен раскрываться человеческий рот. В задних рядах что-то подавалось вперёд. И самое главное — зубы. Длинные. Тонкие. Серо-белые. В рядах больше, чем положено для человека.

Револьвер вылетел из кобуры Алисы одним движением. Без двух рук, без позы, без стандарта Эйры. Она просто знала, что делает, и делала это рефлекторно. Палец сразу на спуске. И следом прозвучал выстрел.

Звук в кирпичном коридоре ударил по перепонкам. Молота качнуло от инерции пули, и голова Ники разлетелась, словно спелый арбуз.

Мозги, кости, кровь полетели на стену слева — серо-розовой кашей, вперемешку с чем-то ещё, тонким и жилистым, что должно было превратить её рот в пасть. На плече у Молота осталась только нижняя челюсть, висящая на остатке кожи у уха.

Молот сбросил тело с плеча в одно движение. Тело ещё не упало, а в его руке появился Каратель, наставленный на труп, но то, что лежало на полу, уже не дёргалось. Зерно умерло вместе с мозгом.

Молот посмотрел на остатки. На разорванную челюсть с длинными зубами в задних рядах. Челюсть продолжала медленно расходиться даже на трупе — рефлекс мускулов, потерявших приказ.

— Твою же мать, — сказал он абсолютно спокойно. С тем самым оттенком, какой бывает у ветерана, который понял, насколько близко он был от встречи с костлявой.

Развернувшись к Алисе, он произнес:

— Малышка, — Молот убрал каратель обратно в кобуру. — Похоже, я твой должник.

Алиса рефлекторно кивнула, но было прекрасно видно, что ее трясет от произошедшего. Сегодня она впервые убила человека и этим спасла другого.

— Молот, Мертвец. Что у вас там? — раздался в наушниках голос механика.

— Уже все ок, Молот только что чуть концы не двинул. Валите оттуда. Таймер термитов тикает.

— А как же Клык?

— Они, оказывается, уже заканчивают. Серьезных тварей не было. Так что загружаетесь и валите.

— Скажи, чтобы жарили мясо! После боя всегда хочется жрать! — От этих слов Молота лицо Алисы снова стало бледно-зеленым, но Дэмион развернул ее к себе и что-то тихонько шепнул. И, судя по всему, это сработало.

— Валим отсюда, — буркнул Молот.

После запахов лаборатории свежий ночной воздух был просто прекрасен. Легкий дождь смывал с нас остатки чужой энергетики; нет ничего лучше дождя для таких дел, кроме быстрой текущей воды.

Когда мы уже подходили к фургонам, навстречу шли ребята Клыка. Вся операция длилась ровно тридцать четыре минуты.

— Клык, мы готовы. Уходим?

— Уходим.

В фургоне Клыка нас было четверо. Волки словно чуяли, что нам нужно побыть одним. Алиса прижалась к плечу Эйры и закрыла глаза, словно пыталась отгородиться от всего дерьма, что увидела сегодня ночью. Ледяная королева школы сорок семь аккуратно гладила ее по волосам и что-то успокаивающе тихонько шептала.

В заднем стекле фургона резко полыхнуло оранжевым. А через две секунды раздался основательный грохот. Жар догнал нас на следующем повороте и обдал всю машину, разом испарив всю влагу с металла, но холодная осенняя погода сделала свое дело, быстро остудив кузов изнутри.

— Какая красота! Обожаю смотреть на то, как работает взрывчатка! — раздался голос Молота в эфире. — Бах — и здания нет.

— Не засоряй эфир, — тут же ответил Клык. — Лишних с территории уже выпроводили, так что нас ждет вечеринка.

Пока мы ехали, дыхание Алисы выровнялось, и, чуть отстранившись от Эйры, она спросила:

— Алекс. Что ты нашёл у этого ублюдка? — В ее голосе слышалась усталость, боль, но куда больше там ощущалось дикое желание уничтожить все, что связано с этим мерзким местом, которое ее изменило раз и навсегда. Прости меня, девочка, я не хотел, чтобы ты сюда шла, но ты сама не оставила мне выбора.

— Этого ублюдка звали Маркус. А место называлось «Лаборатория П-один-один».

— Раз есть один-один, значит, есть и один-два, а может быть, таких мест десятки, и не только в Блэкфене? — тут же начала рассуждать Эйра.

— Не знаю, но, скорей всего, ты права. Что нам точно известно: существует как минимум одна, раз есть «один-один». Может быть три, может быть десять, но нет никакой гарантии, что они существуют.

— Как нет гарантии и обратного, — включился в рассуждения Дэмион.

— Важен сам факт этих документов. Это улики, но тут, так же как с Штайнером, нужно понять, кому их можно безопасно передать.

— Стоп, Алекс Доу. С каким таким Штайнером? С Вернером Штайнером? — в голосе Эйры послышался металл. Кто-то слишком долго живет в шкуре подростка и слишком сильно стал на него похож. Вот и где была моя хваленая осторожность.

— Все верно.

— И что с ним? — Ее голос хлестнул, как плеть. — Это против него ты использовал помощь Дэмиона?

— Это долгая история.

— Надо же, какое совпадение, Алекс Доу. Мы как раз никуда не торопимся…

Кабинет на последнем этаже складского комплекса встречал ночь в свете единственной настольной лампы. На стенах располагались карты районов, на которых были размечены схемы влияния, помеченные красным и синим маркером. Красное принадлежащее Штайнеру за последний месяц изрядно поредело. Не каждый готов рисковать своего головой, а отрезанные головы курьеров и сожжённые склады делали своё дело, показывая что шутить с Кайзером, очень плохая идея. В отличие от противника, синий цвет медленно, но верно закрашивал карту города и его окрестностей. Он не залазил лишь на территорию промзоны, где базировались Стальные Волки не платящие ему дань, но с удовольствием сотрудничающие с его людьми. Их предводитель когда-то носил погоны как и сам Герман, но в отличие от него не был одаренным.

Герман Айронфест сидел за дубовым столом и читал очередной отчёт. Как же хотелось бросить все эти бумажки и взяв отряд людей сделать рейд на столицу графства, чтобы окончательно оторвать голову Штайнеру. Но желания и возможности к сожалению разные вещи. Это тут он некоронованный король, который делит свое влияние лишь с циналанской семьей Чен. И пусть у них не было подготовленных одаренных его уровня, но недооценивать узкоглазых демонов не стоило. Слишком много тех кто считал иначе уже лишилось свои голов. Благо их торговое соглашение стабильно пополняло его кошелек. После той стычки с бойцами Синдиката Теней, он больше не сражался на полную мощь и это его печалило. Ибо как говорил наставник по армейской подготовке: одаренный лучше всего растет в бою на самой грани.

«Рёв Императора» он применил впервые за пять лет. Слишком редкая и заметная техника, которая могла напомнить некоторым людям, что Айронфест еще жив и его можно использовать в своих политических разборках. А уж чего-чего, а этого ему не требовалось. Сам он был в идеальной форме держа свое ядро наполненным и готовым к бою, но уже многие годы он сам выбирал когда сражаться, а не быть цепным псом властей.

Бумаги на столе говорили: после ответного удара Штайнер на месяц ушёл в глухую оборону. Двадцать с лишним отрезанных голов это серьёзный аргумент в любой беседе. Конкурент сидел в своей столичной усадьбе под усиленной охраной, отзывал курьеров с привычных маршрутов, отказывался от встреч с чужаками. Блекфэн вновь стал его, пусть полиция и спецотдел искали виноватых в бойнях, но искали не настолько активно как могли. Это стоило больших денег, но деньги всего лишь ресурс, который нужен лишь для обеспечения деятельности. Через посредников Кайзер позаботился, чтобы пара ниточек уводила к самому Штайнеру и его фигура в отчетах особо не появлялась. Столичные шпики все как один на виду, а значит у него развязаны руки.

Торговля Искрой на восточном секторе практически остановилась, в то время как поставки остальной дури работают в полную силу. Штайнер перекрыл большую часть каналов поставок Искры и это этого стало легче дышать. Пройдет месяца два-три и Кайзер отыграет потери. Через четыре соберет силы и окончательно поджарит конкурента.

Если за это время не появится новый дурак, который захочет ему помешать, но если такое произойдет, то все будут как всегда дурак попросту сдохнет. Не для того Герман создавал свою империю, чтобы отступать от задуманного. Слишком много сил и времени вложено в его проекты.

Кайзер усмехнулся и потёр переносицу. Цифры в отчёте чуть расплылись. Слишком много часов без сна за последние недели. Слишком много решений, которые нельзя было отдать никому, кроме себя. Война учила одному простому правилу: то, что важно, делаешь сам. Иначе через пару лет окажется, что это уже сделали против тебя.

Он отложил отчёт и взял в руки следующий документ, на работу с которым у него все не доходили руки. Тонкая папка с надписью «Алекс Доу» в верхнем правом углу. Фотография парня из школьного личного дела. В целом ему было плевать на парня, тому просто не повезло, что он кому-то перешел дорогу и за его устранение хорошо заплатили. Его беспокоило лишь одно, когда у простой задачи такая сложная оболочка, то это означает, что в дело влезла старая аристократия. Вот только зачем кому-то из старых родов так изощренно убивать пацана из приюта? Вначале все его вопросы закрылись хорошим конвертом переданным через курьера. Сто тысяч аванса и еще сто после окончательного устранения объекта. Ну просто сказочная щедрость и именно поэтому деньги все еще лежат в том самом конверте, в котором ему их привезли. Слишком много проблем со всеми этими древними родами, вот когда заказ будет закрыт, тогда он и потратит эти деньги, вместе со второй частью гонорара.

Контракт был заключён ещё до войны со Штайнером, когда Кайзер мог позволить себе выбирать заказы. Заказчик хотел одного: сломать ядро мальчишки-одарённого. Не убить, а именно сломать. Ингрид Вольф отработала чисто, ядро рассыпалось на куски, что подтверждалось медицинскими отчётами: калека, инвалид, дар не вернётся ни при каких обстоятельствах. Первая часть денег пришла в тот же день.

На этом всё должно было закончиться, калека с разрушенным ядром, живой и никому не опасный обычно гибнет от шока в течении пары недель, но этот каким то чудо выжил.

И после этого от заказчика пришёл второй приказ — добить, но сделать все тихо и аккуратно, раз ублюдок не хочет дохнуть сам. Лидия передала задание Давиду и Ингрид: придушить подушкой, тихо, без следов. Но Алекса не оказалось дома и операция временно отменилась. Потом пацан исчез с радаров, в школе чисто не сработать, да и лезть в гнездо одаренных слишком опасно. Как бы он не относился к системе, но там хватает профи и Кайзер приостановил выполнение, так как для него это не было срочным.

А потом Давида нашли мёртвым. Потом началась война со Штайнером. Потом Лидия получила пулю в лёгкое. И папка с объектом Доу легла под стопку других бумаг на месяц.

Сейчас она снова наверху и все из-за дурацкого звонка.

Несколько минут назад.

Из соседней комнаты раздался тихий звук. Аккуратно скрипнул матрас. Кайзер встал и прошёл к двери.

Лидия лежала на кровати, накрытая до пояса одеялом. Ее красивая грудь пряталась под бесформенной рубашкой, под которой все было очень плотно забинтовано. От воспоминаний в нем вновь вспыхнула ярость. Он как тогда видел, что пуля попала в правое лёгкое и лишь благодаря свету ему удалось спасти свою женщину две недели назад. Сложнейшая операция, переливание, пять дней в реанимации, а потом перевозка сюда. Сейчас она дышала самостоятельно и говорила без помощи. Это было всё, что Кайзер хотел знать, кроме того как бы добраться до Штайнера. К старику Вернеру у него было очень много вопросов и большая часть их ему не понравится.

Ее состояние все еще было тяжелым, но уже стабильным, что подтверждал врач, который приезжал на осмотр два раза в день. Лидия была очень бледной. Тёмные волосы рассыпались на подушке. Серые глаза смотрели на него спокойно, как смотрели всегда, кроме тех случаев когда они оказывались в одной постели.

В первые три дня после засады Кайзер не спал вообще. Сидел рядом с реанимационной палатой, выходил во двор больницы покурить раз в шесть часов, потом возвращался обратно. Когда Штайнер заслал к ней наёмников — троих в халатах санитаров, поднимающихся на её этаж — Кайзер встретил их в коридоре сам. Поднялся туда за пять минут до их прихода, по чуйке, по той самой охотничьей чуйке, которая когда-то спасала его в северных разломах. Те трое не успели даже достать оружие. Одного он обезглавил сразу, если можно назвать отрывание головы голыми руками обезглавливанием. У двоих мозги вытекли через нос от звукового удара вплотную. Доктор увидевший происходящее понял, что его отделяет от смерти буквально мгновение и принял правильное решение. Сделал так, что никто не поднимался на этаж пока тела не вывезли через служебный вход без шума. Медик прекрасно осознавал, что по всем законам он соучастник жестокого убийства, но решил, что лучше быть живым соучастником, чем мертвым праведником. И Кайзер прекрасно понимал его логику.

Несколько старых сослуживцев приехали на следующее утро после его звонка. Двое из них работали с ним в северном секторе пятнадцать лет назад. Они закрыли свои старые долги через защиту палаты Лидии и уехали через четверо суток, не взяв ни денег, ни благодарности. Кайзер не задерживал. Долги старых товарищей — единственное, что у него ещё работало без сбоев. И каждый из них знал, что они всегда могут обратиться за помощью к Герману Айронфесту.

Лидию перевезли в его логово, как только она перестала зависеть от больничного оборудования. Здесь у него был оборудованный медблок, постоянный санитар и тот самый доктор готовый в любой момент примчаться по вызову или же без вызова приехать до и после работы, чтобы проверить состояние его женщины. Безопаснее, чем в любой больнице города.

— Не спишь.

— Не сплю.

— Тебе нужно.

— Скоро.

Они помолчали. У них с Лидией не нужно было заполнять паузы словами — это и было одной из причин, почему он держал её рядом восемь лет.

— Заказчик звонил, — сказала она. — Час назад. Я приняла. Сказала, что ты выйдешь на связь.

— И сдался ему этот калека, хотя в целом плевать

— Он теперь не совсем калека. — Лидия чуть повернула голову. — Твоё «калека» немного устарело.

— А что ты успела про него узнать?

— Этого Алекса Доу, взялся тренировать Виктор Хант. И после этих тренировок он стал одним из финалистов школы.

— Я слышал про однорукого, очень неприятный человек. С его покровителем, что он делает в этой дыре, я просто не представляю.

— Насчет него я не в курсе, но Алекс сейчас в команде школы готовится к соревнования, которые проводит Рэдклифф в столичной Академии. И у него в команде — Эйра Чен.

Кайзер нахмурился. Чены большая сила в графстве и за его пределами, чтобы не мозолить глаза большим людям они сидят в этой дыре, как и она сам. Торговые проекты, поставки из Цинланя, а теперь ещё и их девочка тренируется с объектом. Это усложняло дело — Чены не из тех, кого стоит злить без причины, войны с этой семье он сейчас не переживет.

— Когда он будет на связи?

— Ждет твоего звонка в любое время. Деньги нам сейчас не повредят, Герман. От тебя требуется только выйти на связь.

— Странный заказчик.

— Странный, — согласилась Лидия. — Но платит.

Кайзер постоял ещё секунду, глядя на неё. Потом развернулся и пошёл обратно в кабинет.

Защищённый канал стоял в отдельном выдвижном ящике стола. Лидия достала его два года назад через свои контакты в столице. Связаться с устройством можно было только зная номер. Кайзер сел в кресло, набрал код.

После третьего гудка ответили.

Голос в трубке был мужской, среднего тембра, без акцента. Холодный — не «холодный как у злодея», а холодный как у бухгалтера в дождливый понедельник. Говорил человек, у которого нет эмоций по отношению к Кайзеру и никогда не будет.

— Господин Айронфест. Спасибо, что перезвонили.

— Я слушаю.

— Вы обманули меня, господин Айронфест. Ядро объекта целое.

Кайзер промолчал секунду. Потом спокойно:

— Мы сломали ядро объекта, как было оговорено. Ингрид Вольф отработала чисто. Медицинское заключение подтвердило: ядро разрушено, дар не вернётся. Вы получили копию. Вы её приняли. Контракт выполнен.

— Тогда объясните мне, почему парень снова использует магию и тренируется у Виктора Ханта.

— Потому что он чудо, — Кайзер усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — То, что этот парень до сих пор не сдох — чудо света. Медики давали ему инвалидность пожизненно. Я показывал вам отчёты. Они были точные.

— Ваши отчёты были точные. Результат — нет. Объект функционирует, тренируется, состоит в команде одарённых. Это не калека. Это угроза и это угрозу требуется устранить как мы изначально договаривались.

— Мы выполнили первоначальный заказ. — Кайзер положил ладонь на папку. — Но это уже не тот контракт. Контракт на слом ядра выполнен. Если вы хотите устранение — это другая работа. И с учетом нового статуса объекта, будем честны это новые риски, которые не оправданы в моем текущем положении.

— Назовите цену.

— Цена — не вопрос. Вопрос — сроки. Убийство одарённого создаёт проблемы с Бюро. У меня и так хватает сложностей.

— Ваши сложности лишь ваши. Мне нужно, чтобы объект перестал жить в течении недели.

— Единственный срок, который был, чтобы ядро парня было уничтожено до совершеннолетия и этот срок мои люди выполнили. Других сроков в контракте не было, а я не беру заказы, сроки которых не могу выдержать.

— Они появляются сейчас. — В голосе собеседника послышалась сталь, так говорят люди, которые привыкли, что им подчиняются беспрекословно.

Кайзер сжал губы, чтобы не сказать, что он думает и куда стоит пойти человеку на другой стороне провода. Вдохнул через нос и медленно вы. Он давно усвоил, что гнев очень плохой советчик для ведения переговоров.

— Хотите работу за неделю, наймите уличных наркоманов, что ткнут его в бок заточкой. Неделя — это не работа, это халтура. Бюро расследует смерти одарённых, даже таких мусорных. Его тренер Виктор Хант — бывший охотник, у него связи в ведомстве. Если мальчишка погибнет от «случайности», первый, кто начнёт копать, — это Хант. А за ним придёт Бюро. И тогда мои проблемы со Штайнером покажутся мне детской забавой.

— Тогда что вы предлагаете?

— У школы объекта в этом месяце инициация. Это закрытое мероприятие, где ученики проходят боевые испытания на территории разломов. Большое количество одарённых одного возраста. Высокая концентрация энергии. Идеальные условия для несчастного случая, который можно списать на боевую травму или ошибку самого объекта.

— Когда?

— Через десять дней. Это лучшее окно из тех, что у меня есть. До этого — слишком сложно подготовиться, после будет турнир графства и любая попытка устранить одного из участников привлечет внимание Хромого, а уж простите, но связываться с ним мне хочется еще меньше чем с Бюро.

Заказчик молчал секунд пять.

— Хорошо. Пусть будет инициация, но ни днем позже. В случае успеха вы получите двойной гонорар.

— Принято.

— Господин Айронфест.

— Слушаю.

— Если на этой инициации объект выживет, мы будем считать контракт расторгнутым в одностороннем порядке и вы вернете нам аванс в двойном размере.

— Это уже не по договору.

— Договор будет расторгаться мной по факту. Будете спорить ваша мелкая возня с Вернером Штайнером покажется вам дракой трехлеток в песочнице.

Связь оборвалась.

Кайзер ещё секунду держал трубку у уха. Потом аккуратно положил её обратно в ящик и закрыл выдвижной отсек.

Он сидел в кресле и смотрел на закрытую папку перед собой. Свет лампы падал на конверт.

Заказчик был не дурак. Заказчик умел давить. Заказчик готов был списать аванс, если это позволит ему ускорить дело. Это означало одно из двух: либо у заказчика очень много денег, либо у заказчика очень мало времени. А скорее всего — и то, и другое.

Что-то должно было произойти, ради чего восемнадцатилетний выпускник школы стал угрозой первого порядка. Что-то, чего Кайзер не понимал. И пока он не понимал, он не мог торговаться выше.

Кайзер встал. Прошёл к двери в соседнюю комнату.

— Лидия.

— Слышала всё.

Она знала, что у терминала открытый вывод в её комнату. Кайзер никогда не прятал от неё содержание разговоров. Только Лидия имела этот доступ, и она этим не злоупотребляла.

— Десять дней.

— Пусть не идеально, но можно отработать.

Кайзер постоял в дверях. Думая над решение проблемы и Лидия его не торопила.

— Кросс.

Лидия едва подняла бровь и даже это давалось ей тяжело сейчас.

— Кросс учится с ним в одном классе и это идеальный вариант.

— Ты хочешь, чтобы последним заданием было убийство одноклассника?

— Я хочу, чтобы последним заданием был несчастный случай на инициации. Кросс учится в той же школе, сидит в той же команде. Если создавать на инициации несчастный случай, то нужен человек внутри.

— А если он откажется? Парень отрастил себе яйца.

— У парня не очень большой выбор.

— Это плохо пахнет, Герман.

— Знаю. — Кайзер посмотрел на неё. — Времени мало, Лидия, а если этот заказчик из тех, кого я подозреваю, то он вернётся, только не в роли клиента.

Она закрыла глаза. Сделала медленный, аккуратный вдох — каждый вдох сейчас стоил ей боли в простреленном лёгком.

— Дай Кроссу иллюзию выбора. Райс тоже в этой дерьмовой школе. Пусть он будет основным, а Кросс просто страхует, чтобы у Виктора не было проблем.

— Согласен, в долгосрочной перспективе если Дэмион станет работать на нас это будет выгоднее. — Лидия улыбнулась уголком рта. Ее мужчина даже в тяжелых ситуациях умел думать на перед.

Кайзер вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

В кабинете снова сел за стол. Достал из ящика обычный мобильный. Набрал номер Виктора Райса.

После двух гудков ответили. Голос Виктора был абсолютно спокойный. Райс был один из тех людей, с которыми не нужно было объяснять зачем зовёшь.

— Шеф.

— Виктор. Бери Кросса. Через сорок минут жду в кабинете. Никаких отговорок.

— Принял.

Кайзер положил трубку. Посмотрел на закрытую дверь в соседнюю комнату, за которой лежала Лидия.

Он откинулся в кресле и закурил. Это была первая сигарета за неделю — он бросал, но в такие ночи возвращался. Дым повис над лампой, медленно плыл к потолку.

Десять дней, Алекс Доу. И мы посмотрим, есть ли у света для тебя еще чудо…

Фургон затормозил у задних ворот без четверти час, и за то время, пока мы ехали, Эйра выбила у меня разговор о том, что за дерьмо тут происходит. Пора повышать ставки и увеличивать команду. Если она с такой яростью вошла в это дело из-за Дэмиона, то дружба для неё значит очень много, а нет ничего лучше, чем привязать такого человека к себе правдой. Может, это, конечно, и жестоко, но эффективно, и на дружбу я отвечаю дружбой. Так что будем считать, что в данной ситуации выиграем мы оба, а то, что я чуть больше, — ну так у меня и опыта больше.

Клык вылез первым, потянулся, хрустнул шеей. Молот выпрыгнул следом и сразу прихлопнул водителя своего фургона по плечу. Нас уже встречал хромающий Гремлин, который с беспокойством осматривал всех и, убедившись, что все живы и раненых нет, поднял голову к луне и протяжно завыл, подражая волчьему вою, и тут же вся стая начала ему вторить. В этом вое было нечто дикое и варварское, но такое родное. Стая встречала братьев, вернувшихся с охоты, и все они живы и здоровы. Охота прошла удачно, и за это стоит благодарить вожака и луну, что висит в небе. Красивая традиция, которая у меня совершенно не вязалась с уличной бандой.

— Что, братья? — И, увидев Алису и Эйру, поправился: — Братья и сестры, думаю, у всех жилы горят, — сказал он весело. — У нас в холодильнике есть холодное пиво, мясо жарится, и нам есть что отметить.

— Что с новостями? — Клык задал вопрос, чуть наклонив голову.

— Ты же знаешь, что типография давным-давно списана. Машина спасателей выехала туда только две минуты назад. Мой коптер сидит на крыше и всё снимает, но могу сказать, что термиты сработали на ура и вместо здания там куча раскалённых обломков.

— Следи за тем, что эти бездельники передают в эфир.

— Не боись, Клык, всё будет сделано. У меня пишется и видео, и их переговоры.

— Тогда, значит, нам пора пить и веселиться! — Ему тут же вторил радостный вой бойцов. — Но сначала сдать оружие в арсенал, отмыть руки от пороховых газов, а потом предлагаю всем хорошенько нажраться!

В зале «Логова» всё гудело. Не как обычно — никаких чужих лиц, никакого толкания у барной стойки, никаких случайных посетителей. Клык ещё днём пустил по каналам, что вечер только для волков, и стая собралась заранее — кто-то за столами с пивом, кто-то у бильярда с киями в руках, кто-то рядом с колонками, выкручивая громче. На двух дальних столах уже стояли бочонки с холодным пивом — стая сегодня собиралась отрываться по полной, и у них был достойный повод. У стены гудели басами две колонки в человеческий рост, и гитара с ругательствами шла через них так, что чувствовалась грудью.

Как только мы зашли, остальная стая тут же встала со своих мест, и это молчаливое принятие было куда важнее всего остального. У каждого из них на лице было одно общее выражение — облегчение, какое бывает у людей, привыкших, что из похожих ночей возвращаются не все.

Клык что-то спросил у Эйры, и через мгновение лысый бармен поставил нам две бутылки приличного красного вина, которое он разлил на четыре пивных кружки. Красное вино смотрелось как тёмная венозная кровь, и мне подумалось, что сегодня мы пролили достаточно крови. Я не хотел лезть во всё это дерьмо, мне хотелось лишь выполнить четыре сраные клятвы и жить снова, но, Небо, ненависть к Бездне сильнее меня. Это что-то настолько дикое и древнее, что, видя этих ублюдков, я хочу убить их всех, но ещё больше я хочу убить тех, кто это организовал. Такие вещи не делаются на коленке, тут нужен хороший источник финансирования, ресурсы, а значит, всё это тянется в ряды аристократов. Насмешка судьбы: ведь именно туда лежит мой путь из-за клятвы Алистера. Отхлебнув вина, я усмехнулся, понимая, что всё в подлунном мире повторяется. И Линь Ша вновь должен будет вгрызаться, чтобы подняться на самый верх, и вновь вокруг меня будет литься кровь.

Клянусь Небом, кто бы ни организовал всё это дерьмо, я найду его и убью. Заставлю его жрать собственное сердце. И любой, кто посмеет меня остановить, отправится в могилу, ибо я Линь Ша, и мой путь — вечная дорога к Небу.

— Как же мы похожи, целитель. — В моей голове раздался вкрадчивый шёпот Владыки Металла. — Знай, когда тебе понадобится помощь, я буду рядом и помогу тебе. Тебе нужно будет лишь сказать «да».

— Да? — Я усмехнулся. — Единственное «да» от меня будет «да пошёл ты».

— За малышку! — гаркнул Молот через зал, поднимая стакан и прерывая мой внутренний диалог. — За то, что у этого старого пса остался шанс умереть в постели, а не в больничной пижаме ссась под себя!

Бойцы заорали. Алиса подняла глаза от кружки с вином, из которой она почти не пила, чуть улыбнулась — впервые за вечер. Молот подошёл, наклонился к ней:

— Серьёзно, малышка. Я твой должник до конца времён.

— Я тебя услышала в первый раз, — сказала Алиса.

— Я повторюсь ещё раз пятьсот, привыкай. — Бородатый мастер-сержант хохотнул и тихонько произнёс: — Если хоть кто-то посмеет тебя обидеть, скажи мне. Я не одарённый, как вы, но хоть со штурмовой, хоть со снайперской винтовкой обращаюсь идеально.

Эйра поймала мой взгляд через зал. Лёгкий кивок в сторону заднего кабинета.

Я подхватил свою кружку со стойки и, подойдя к Алисе, легонько тронул её плечо:

— Подруга, тебе с нами. Извини, Молот, но я её забираю.

— Не вопрос, а я пошёл пить дальше.

Она посмотрела на меня снизу вверх, кивнула и, сжимая двумя руками кружку с вином, пошла следом за мной.

Дэмион уже ждал у двери кабинета.

Клык впустил нас и, отдав ключ, посмотрел на Эйру, посмотрел на меня, кивнул сам себе и вышел. Дверь за ним закрылась тихо. Снаружи орал радиоприёмник, орал Молот, орали остальные Волки. Стая праздновала удачную охоту, а здесь было тихо, как в часовне.

Эйра села первой. Алиса рядом с ней, и обе смотрели на меня. Дэмион встал у стены, поставив своё вино на тумбу, и скрестил руки, а я сел напротив девушек.

— Рассказывай, Алекс, — сказала Эйра. — Ты обещал нам всё рассказать, в какое дерьмо ты ещё влез. Почему-то, смотря на тебя, мне кажется: стоит тебя пристрелить, и мир вокруг меня станет проще.

Я улыбнулся ей так, как обычно улыбаюсь тем, кого хочу убить, и от этой улыбки она вздрогнула.

— Станет проще, Ледышка? А может быть, ты просто будешь прятаться под одеяло, как в детстве. Знаешь, в моём детстве была большая проблема с местами, где можно спрятаться. Так что мне пришлось учиться справляться со своими кошмарами.

— Алекс, а если без патетики? — Ледяная королева вновь стала сама собой, госпожой Эйрой Чен. Хотя как забавен мир: эти цинланцы похожи на местных, даже имена ставят раньше фамилии, в Небесной империи род всегда ставился перед личным именем.

— Если без патетики, союзница, то слушай внимательно. Я расскажу тебе, а ты решай сама: готова и дальше со мной союзничать или мы разрываем сделку? Идёт?

— Идёт. Не томи.

— Имя в фургоне ты услышала правильно. Ублюдок, о котором я говорил, — это Вернер Штайнер, и рано или поздно он сдохнет от моей руки.

Эйра смотрела не моргая.

— Некоторое время назад, — продолжил я, — мою женщину похитили. Выдернули из её квартиры, пока я был в школе. Команда работала чисто — без свидетелей, без следов борьбы. Профессионалы. Привезли на болота, в его усадьбу, и запихали в подвал. В пыточный подвал. Там у них был дознаватель, один из приближённых Штайнера, и палач. Выродки уже готовили инструменты.

— Кто? — спросила Эйра с удивлением.

— Альфред, фамилию я у него не спросил, как-то было ни к чему. Личный дознаватель Штайнера, которого хозяин держал не для разовых задач, а для системной работы. Моя женщина к этому моменту уже знала, что Штайнер связан с проектом «Парник», который занимается разломами и их созданием, ну и попутно Искрой. — Эйра коротко выругалась, узнавая об Искре. — Знала имена, маршруты и склады. Альфред должен был достать у неё коды доступа к её материалам.

— Достал?

— Нет. Мы пришли раньше. Я и Дэмион. И Стальные Волки.

Эйра перевела взгляд на Дэмиона. Тот не отвёл глаза, а лишь усмехнулся и ответил:

— Скажем так, на тот момент, когда Алекс предложил, у меня было очень хреновое настроение, — сказал Дэмион, вновь усмехнувшись. — Так что я согласился, с учётом того, что у меня есть долг перед Алексом.

— Хотите узнать, что было дальше? — Обе девушки синхронно кивнули. — Тогда слушайте.

— Охраняемая усадьба, в которой было тринадцать охранников. Волки не успевали, а ублюдки готовились пытать Миру. Тогда мы зашли внутрь и отработали их всех.

— И никто не остался в живых, ведь так? — негромко спросила Алиса. — Сегодня я видела, что значит в твоём случае «отработали». И я видела, на что способен Дэмион.

— Да, подруга, по итогу там не осталось никого живого. Да, мы с Кроссом убийцы, так уж получилось, но сейчас мы делаем правильное дело. И будем честны: я не хотел, чтобы ты сегодня с нами шла. Теперь ты знаешь, что я не шутил, когда говорил, что тут будет грязь. — Я видел, как Зрящая чуть прикрыла глаза, показывая, что она мне верит.

— Слушайте дальше. Мы вытащили Миру. Альфреда я взял живым. После его допроса он рассказал всё, что знал. А знал этот выродок очень многое, но самое важное, что с большой вероятностью все делишки Штайнера курирует человек из верхушки Гильдии и всё это называется проект «Парник».

— Пушки, которые вы видели у Волков, это из усадьбы Штайнера, — в разговор вклинился Дэмион. — У них свои счёты с Искрой и её хозяевами.

Эйра молчала несколько секунд, а потом негромко спросила:

— Что такое «Парник»?

— Грубо говоря, это производство Искры через разломы. Управляемые разломы, специально выращенные там, где это необходимо, и там Искра получается как побочный продукт. Но этот побочный продукт приносит деньги, и Штайнер полностью контролирует всю продажу Искры в графстве. Над ним есть некий Садовник, но на земле хозяйничает именно Штайнер, у него ключи от лабораторий и складов.

— А место, где мы были сегодня?

— Это что-то другое, что-то ещё более худшее, чем управляемый разлом. Там чистый бизнес, где разломы учатся открывать в нужных местах, чтобы их можно было чистить и получать ресурсы, а тут скорее культ, и это куда хуже. Но признаю, методика по логике выглядит схожей.

Алиса наконец заговорила тихо:

— А почему твоя Мира туда попала?

— Она работала по своим причинам, она специалист по добыче информации. Её материалы пересеклись с материалами заказчика, который шёл по Штайнеру. Она вышла на след. Они вышли на неё, а дальше вы уже знаете.

— Хорошо, — сказала Эйра. — С Штайнером всё вроде понятно, и причины твоей злости, и то, почему ты на него охотишься, но ведь ядро тебе сломал не Штайнер.

— Не Штайнер.

Я сел поудобнее и сделал большой глоток вина. И начал рассказывать вторую историю, подумав о том, как же это глупо выглядит. Мальчишка из приюта влип сначала в одного криминального авторитета, потом в другого, и при этом он всё ещё жив, а авторитеты терпят убытки.

— Ядро мне сломал Кайзер, — сказал я совершенно спокойно. — Не лично, а через своих людей. Их было пятеро. Давид Морган (уже мёртв) — он меня держал. Ингрид Вольф, эта злобная сука, ломала мне ядро. Виктор Райс, твой одноклассник, контролировал ситуацию, а Лидия Вейн, правая рука Кайзера, была координатором.

— Ты перечислил четверых, а кто пятый? — Эйра внимательно смотрела на меня.

— Я. — Одно слово Кросса, — и Эйра уже смотрела на Дэмиона с широко открытыми глазами. — Да, Ледышка. Пятым был я. Я навёл их на Алекса, ну, как навёл, подтвердил, что это именно тот человек. Я делал много дерьма, когда работал на Кайзера.

— Ты — и при этом жив? Увидев Алекса в деле, в это сложно поверить.

— Это позже, позволь рассказать детальнее. Тут есть интересная особенность работы: приказ был не убить.

— А что? — спросила Эйра.

— Именно сломать ядро. Не покалечить так, чтобы умер от шока. Не добить позже. Сломать ядро и оставить жить. Кайзер — серьёзный человек, Эйра. Уличной разборкой это не было. Это явно была работа на заказ, и заказчик чётко прописал в техзадании: «слом, не смерть». Под такую работу подбирают конкретного исполнителя. Ингрид Вольф идеально подходила под эту задачу. Один удар, ровно в ядро. Я тогда продержался на ногах ещё несколько секунд, потом каналы погасли, а ядро развалилось на куски. После такого обычно не выживают. Весело, правда?

— Зачем? Зачем такие сложности, я не понимаю. Алекс, до слома ядра ты был обычным мусором, каких в школе большая часть. Почему именно ты?

— Не знаю, но я спрошу с каждого, кто в этом виновен.

— Но не с Дэмиона?

— С ним мы решили все вопросы, и это один из немногих людей, с кем я готов стоять спиной к спине.

— Ты знаешь, кто заказчик?

— Не знаю, но с самого начала подозревал, что Кайзер тут всего лишь исполнитель. В первую же неделю я записал в голове: «возможно, и он — всего лишь исполнитель. Тогда мне понадобится новое имя». Имени я до сих пор не нашёл. Кайзер и сам, я думаю, не знает, кто над ним. Заказы такого уровня обычно идут через посредников, а посредник всегда чужое лицо.

— Интересные у тебя знания для парня из приюта.

— Я люблю читать и умею думать. — Ни слова лжи, она слишком токсичный актив, когда за одним столом с тобой сидит Зрящая, которая тебе нужна.

— Но я всё равно не понимаю: зачем сломанное ядро?

— Хороший вопрос. Сломанное ядро у одарённого, по факту, это смертный приговор. Я не понимаю, что такого во мне, что кто-то решил потратить кучу денег (а Кайзер явно стоит дорого), чтобы сломать мне ядро. Убить было бы куда проще: пара наркоманов с заточками — и был Алекс, и нет Алекса. Пока выглядит так, что ядро — это доступ к чему-то, и тот, кто заказал, хочет вычеркнуть Алекса Доу из чего-то большого. Например, из какого-то рода или из наследства. Или из будущих, а может, прошлых претензий. Кому я был нужен в этой роли — я не знаю. Знаю только, что меня выбрали и заплатили вперёд, а теперь я должен забрать плату за то, что со мной сделали, или сдохну.

— Что ты сказал? — Алиса опустила кружку с вином и внимательно посмотрела на меня.

— Вы что, думаете, что то, что я ещё живой, досталось мне просто так? В жизни так не бывает. За всё приходится платить.

— О чём ты говоришь?

— Чтобы выжить, я использовал магию крови, но деталей я не помню, всё было как в бреду, но факт остаётся фактом: если я не спрошу с тех, кто виновен в разрушении моего ядра, то я попросту сдохну. Что, Эйра, как думаешь, хорошая у меня мотивация, чтобы рваться наверх к силе? — Эйра сидела как будто её ударили по голове. Секунда шла за секундой, а потом она сказала:

— Теперь я понимаю, почему ты изменился. Значит, Кайзеру не жить?

— Нет, и, возможно, это приведёт меня к конфликту с твоей семьёй. — Эйра хищно усмехнулась и ответила:

— Алекс, ты плохо понимаешь криминальный мир графства. Мы не хотим воевать с Кайзером, это слишком большие потери, но если он сдохнет, то Чены займут его территорию. Это закон жизни. С тобой всё понятно. Дэмион, расскажи теперь ты.

Дэмион оттолкнулся от стены, взял с тумбочки кружку и сел рядом со мной. Сделал большой глоток вина, а потом сложил ладони на столе. Глядя на его длинные пальцы, я подумал, что ему бы больше подошла какая-то более мирная профессия, но Дэмион Кросс нёс на себе свой крест, и только бой делал его поистине свободным. Как только в его руках появлялось копьё, он полностью преображался. Я поставил себе в голове заметку на будущее: узнать, почему именно копьё. Слишком неочевидный выбор оружия для подростка.

— Что рассказать тебе, Ледышка? Ты же помнишь мою сестру Элис? — сказал он, глядя Эйре в глаза.

— Кажется, она у тебя перебралась в столицу и учится в Академии Вэйхолла? Всё так?

Дэмион кивнул и продолжил:

— Эта дуреха захотела красивой жизни, и одна из её однокурсниц втянула её в продажу дури. Вначале всё было хорошо, а потом ей дали большую партию товара, и нагрянула полиция. У неё хватило ума скинуть товар и остаться чистой перед властями.

— Но не перед заказчиком. — Эйра грустно усмехнулась. — И, как я понимаю, товара было много?

— Очень, Ледышка.

— Товар Кайзера? — Это был не столько вопрос, сколько утверждение, и Дэмион кивнул, подтверждая версию.

— И, как ты понимаешь, у неё особо не было выбора: либо бордель, либо дать Кайзеру пообщаться с младшим братом, с которым можно обсудить условия по-мужски. Переговорщиком выступал Виктор Райс, он работает у Кайзера на побегушках с четырнадцати лет. Вот так я попал к Кайзеру в долговую яму. И мне пришлось делать очень много плохих вещей. Алекс дал мне возможность спрыгнуть, и я схватился за этот шанс. И судьба Элис — это моё уязвимое место. Такие дела, Ледышка.

— А тебе угрожали её судьбой намёком или прямым текстом, если ты артачился? А то, что ты и не артачился, в такое я не верю, — спросила Эйра.

— Прямым. Через Лидию. «Хорошо учится твоя сестра. Жаль было бы, если бы что-то случилось.» Этим всё было сказано. Я не отказывался от заданий с тех пор.

— Её можно вытащить?

— Вытащить откуда? Из Академии? Она там не сидит за решёткой. Ходит на занятия, спит в общежитии, ест в столовой. Я не могу вырвать её оттуда без её ведома. А с её ведома… она не одарённая, Эйра. У неё в учёбе экономика и право. Она прекрасно знает, что её брат «работает с не очень приятными людьми, отрабатывая её долг», но не знает, насколько глубоко. Она пыталась подрабатывать, чтобы заработать деньги, но я объяснил ей, что этот долг уже невозможно выкупить за деньги.

— Где именно она учится?

— Третий курс экономики, тихий корпус в общаге. Её не трогают. Один раз попытались, но у меня было задание в столице от Кайзера, а у меня после него было свободное время. В общем, её перестали трогать.

— Что ты сделал? — Алиса смотрела Дэмиону в глаза, и он, не отводя взгляда, ответил максимально честно:

— Пришёл в комнату к ублюдку, который к ней приставал, и заморозил ему яйца. Буквально на десять секунд, но он понял, что Элис Кросс трогать не стоит. — Эйра громко хмыкнула: — Кросс, ты реально отморозок.

— Какой есть.

— Можно сделать так, чтобы рядом с ней были люди, — сказала она.

— Кайзер заметит, — ответил Дэмион. — И будут проблемы.

— Не заметит. У моего деда в Вэйхолле есть человек, который держит охрану при общежитии. Никто не знает, что он его. Если я попрошу — он будет смотреть. Человек дедушки Цао очень хорош. Просто вокруг неё перестанут появляться случайные люди.

Дэмион посмотрел на Эйру очень долго. Потом коротко кивнул, не сказав ничего вслух.

Эйра кивнула в ответ.

— Сколько ещё заданий?

— Одно. Это последнее. Когда я приходил к Кайзеру сам, он сказал: одно задание, и долг закрыт, Элис свободна. Какое задание — не сказал. Сказал — будет.

— Зачем сам приходил?

Дэмион впервые за разговор посмотрел на меня. Я кивнул — продолжай.

— Алекс предложил мне идею, — сказал Дэмион. — Простую идею. У нас был ноутбук Альфреда. На ноутбуке были адреса трёх объектов Штайнера: лаборатория на болотах, склад в промзоне, прачечная в Саутхолле. Алекс предложил продать эту информацию Кайзеру. Не сливать через посредников. Прийти лично.

— И ты пришёл.

— Я пришёл. Я сидел напротив Кайзера и говорил ему: «У меня есть Штайнер. Хотите?» Он спросил, чего я хочу взамен. Я сказал — свободу. Он засмеялся — но не зло, а как будто оценил. Потом замолчал, потом сказал: одно последнее задание, и долг закрыт, Элис никто не трогает.

— Этому одному заданию сейчас сколько недель?

— Нисколько. Он сказал, что скажет, когда оно наступит.

— Какое задание?

— Я ещё не знаю, но он сказал, что оно будет.

Эйра посмотрела на меня. Алиса посмотрела на меня. Я кивнул.

— Это часть схемы, — сказал я. — Идея была не выкупить Дэмиона, мы оба понимали, что шанс на это слишком маленький. Идея была столкнуть лбами двух хищников.

Я налил себе воды в опустевшую кружку. Выпил и поставил ее на стол.

— Кайзер забрал три объекта Штайнера за неделю. Лабораторию сжёг, склад почистил, прачечную закрыл. Штайнер потерял денег больше, чем хотел вспоминать. Штайнер ответил. Нанял Синдикат Теней — это столичные ребята, бывшие солдаты, три кулака. Они организовали засаду на Кайзера в промзоне и в тот самый вечер Кайзер лично уничтожил два кулака синдиката. Лидия тогда получила пулю в правое лёгкое. Кайзер пришел в бешенство и отплатил уже своим нападением. Двадцать с лишним голов людей Штайнера за неделю покинули плечи. Спецотдел графства проснулся, но почему-то ленится актвино тут искать. Возможно кому-то выгодно, чтобы криминал резал друг друга. Кайзер с тех пор король Блэкфена, Штайнер сидит в столице за усиленной охраной. Война идёт, и в этой войне ни одна сторона не победит быстро.

— А ты при этом? — спросила Эйра.

— А я при этом — обезьяна на ветке. Хищники режут друг друга, я смотрю сверху. Кайзер мне нужен. Штайнер мне тоже нужен. Один на меня охотился, другой охотится на тех, кто мне дорог. Если они ослабят друг друга — я выиграю время и силу. Если кто-то из них выиграет окончательно — мне всё равно проще иметь дело с одним, чем с двумя. Это работа в долгую, у меня пока слишком мало сил, чтобы угробить их обоих. А так они заняты друг другом, и я могу развиваться.

— И ты это всё спланировал? — спросила Алиса, смотря на меня совершенно другими глазами.

— Я это организовал и благодаря Дэмиону привёл в жизнь.

Эйра смотрела на меня с новым выражением, которого я раньше у неё не видел. Что-то ближе к узнаванию. Как будто она наконец увидела то, что давно подозревала, но не могла поймать словами.

— Кто ты такой, Алекс Доу? — спросила она тихо.

— Тот, кто очень хочет жить — и жить так, чтобы никто не смел трогать его близких. Таких, как вы. — Слова были сказаны, и они меняли всё.

Алиса сглотнула, а потом, мотнув головой, сделала глоток вина. Похоже, ей что-то очень не нравилось.

— Алекс, у меня лишь один вопрос.

— Спрашивай.

— Ты знаешь, кто над Кайзером?

— Не знаю.

— Но ты будешь искать?

— Конечно. Это лишь вопрос времени и того, кто сделает первый ход — он или я.

Дэмион смотрел в стол. У него на лице не было облегчения. У него на лице было выражение, какое бывает у людей, долгое время нёсших груз в одиночку и впервые при свидетелях признавшихся, что груз тяжёлый.

— Ты больше не один, — сказала ему Алиса.

Он поднял голову, кивнул и впервые за вечер по-настоящему улыбнулся.

— Здравствуй, Джозеф. Как твоё плечо? — Старик одним движением убрал оба ножа в парные ножны на левом бедре.

— Рад видеть тебя, Цао. — Напряжение в голосе Клыка говорило о том, что не настолько он и рад видеть деда Эйры. — Плечо ноет на погоду. Наверное, старость. А как твоя нога? — Ответом ему была широкая улыбка.

— Тоже ноет на погоду. Смотрю, у тебя тут вечеринка. Я не помешал?

— Я всегда рад старому знакомому, но можно было просто сказать, что ты ко мне. Незачем было пугать парня.

— А я и сказал, вот только мальчик не захотел услышать. Пришлось войти самим. Но ты же не против?

— Как я и сказал, я всегда рад старому знакомому. Выпьешь?

— Я бы с радостью, но доктор запретил мне алкоголь. Наверное, старость.

— К сожалению, мы не молодеем. У тебя вопрос ко мне или моим людям?

— Что ты, Джозеф. Никаких вопросов. Ты же знаешь, я уже давно отошёл от дел, но добрые люди сказали мне, что моя внучка у тебя в Логове, а я её очень люблю и беспокоюсь за неё. Сам понимаешь, старческая привязанность. — Улыбкой этого Чена можно было резать глотки. — Мало ли, вдруг кто-то из твоих грубиянов обидит мою девочку, и нам с тобой придётся поссориться.

— Она пришла в мой дом как друг моего друга, и тут она под моей защитой. — Клык чуть наклонил голову к плечу, словно волк, изучающий добычу.

— Рад это слышать.

В зале стояла звенящая тишина, которая прерывалась лишь разговором двух людей. Я с интересом рассматривал деда Эйры и пришёл к выводу, что он очень опасен. Опаснее тех людей, которых я раньше видел, и если Клык ушёл всего лишь с раной в плече от этого монстра, то Джозеф Тэйлор не зря служил капитаном морской пехоты империи. Старик явно не боялся толпы байкеров; глядя на него, создавалось ощущение, что он готов шагнуть вперёд и начать резню — нужен был лишь повод. В моём мире только такие люди и могли управлять теневыми кланами. Готовые в любой момент пустить кровь.

Эйра отделилась от стойки тонким, выверенным движением и шагнула на свободное место зала. Сделала два шага и опустилась в низкий поклон со сложенными у груди руками. Идеально ровная спина и полный контроль над эмоциями.

— Дедушка, — сказала Эйра ровно. — Это был мой выбор, я здесь по своей воле.

Цао стоял в центре зала, ровно там, где остановился, не двинулся ни на дюйм с того момента, как пнул молодого Волка. На лице у него ничего не изменилось.

Несколько секунд он смотрел на внучку, как смотрят на сложный иероглиф, в котором сразу не разобрать ключ. Потом коротко кивнул.

— Я знаю, девочка. Я долго смотрел в окно, пока ехал сюда. Поедем домой.

Я и Дэмион сделали шаг вперёд одновременно. Мы просто сделали шаг и оказались рядом с Эйрой, словно прикрывали её от деда. Алиса встала за её правым плечом. Два штурмовика принимают на себя чужую атаку, командир-тактик в центре, а за его спиной находится саппорт, видящий всё.

Цао перевёл взгляд на нас. Сначала на меня, потом на Дэмиона, потом его взгляд задержался на Алисе. Старика удивила эта девочка, но опыт таких людей делает их поистине чудовищно опасными.

Уголки его рта расширились в улыбке.

— Раз с ней был ты, — сказал он Дэмиону, — это радует моё старое сердце. Вэй говорит, что ты стал куда лучше играть в вэйцзи.

Дэмион встретил взгляд старика и коротко поклонился, не отрывая взгляда. Он лучше меня знал, как вести себя с этим человеком.

— Эйра, — продолжил Цао мягче. — Если хочешь, твои друзья могут поехать с нами. Поедем ко мне домой, выпьем чаю и поговорим.

Он сказал «ко мне». Не «к нам». Не «в семью». Не «в дом». Ко мне. Я поймал этот акцент сразу: такие люди никогда не говорят ничего просто так.

Эйра тоже услышала эти слова и, подняв глаза от пола, ответила:

— Если ты не против, дедушка, я была бы рада, если моя команда поедет вместе с нами.

— Если бы я был против, я бы уже сказал.

Эйра повернула голову к нам, и мы все жестом подтвердили, что готовы ехать с ней. Клык за стойкой выпрямился ещё немного. Он стоял так с того момента, как ответил Цао, и я уже привык к этой его новой высоте. Бывший капитан, отвыкший от старого положения, вспоминал тело.

— Цао, — сказал Клык. — Двери Логова для них открыты. Как и для тебя, и для твоей внучки. Но мне было бы комфортнее, если бы ты предварительно позвонил.

— Я понял, Джозеф, и я услышал твою просьбу. В следующий раз я сначала позвоню.

Клык посмотрел на Дэмиона. Длинный взгляд.

— Кросс. Послезавтра я буду созваниваться по твоему вопросу.

— Клык, — сказал он. — Спасибо.

— Пока не за что, но я приложу все усилия, чтобы решить этот вопрос.

На рассвете в кабинете Цао Чена мы сидели втроём. Сам владелец кабинета, Эйра и я. Дэмион и Алиса ещё спали, и у нас было полчаса, чтобы обговорить все нюансы. Понимая, что мне придётся отдать все документы из типографии, я перед сном аккуратно сфотографировал в двух экземплярах каждый предмет и каждую страницу документов.

— Эйра, твой союзник дал мне повод объявить войну, и теперь у тебя есть возможность воспользоваться своим планом.

— Спасибо, дедушка.

— Благодари этого белокожего.

— Итак, Алекс, я жду обещанного. — Я пододвинул ему дневник Маркуса с надписью «седьмой том».

— Прошу. Если я не ошибаюсь, переплёт сделан из человеческой кожи. Это личный дневник ублюдка, который там всем заправлял, но готов поклясться чем угодно, что он был там только наёмником.

— Что ещё? — Следом из рюкзака был доставлен лакированный ящик с тем, что было на его алтаре.

— Вот это.

— Дедушка, у каждого из пленников и служащих была такая же татуировка. — Произнесла Эйра, показывая на кольцо.

— Хорошо, мои люди выяснят всё, что известно об этом знаке.

— Я буду очень благодарен дедушке Цао, если он расскажет о том, что выяснит. — От моей фразы глаза Эйры раскрылись так, словно она была жительницей империи, а не цинланкой.

— Да, внучка, я разрешил. Он помог мне найти способ помочь тебе, а это для меня очень многое значит. Есть что-то ещё?

— Не мне советовать столь мудрому, но будь я на вашем месте, предложил бы Клыку работать вместе. Если, конечно, ваши противоречия не столь велики.

— Мальчик, Джозеф выпустил в меня обойму разрывных патронов, а я чуть не достал его горло — он оказался очень изворотливым сукиным сыном. Приехавшая полиция не дала нам закончить разговор, а потом так получилось, что у каждого из нас появились свои дела. Так что с тех пор мы с Клыком уважаем друг друга и не мешаем жить. Найти в этом мире хорошего противника дорого стоит, но твою мысль я уловил и задумаюсь над ней.

— Тогда на этом по типографии всё. Есть теоретические выкладки по работе с формациями, но я пока не готов ими делиться. Стоит изучить самому. — Старик степенно кивнул.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, но если после изучения ты захочешь продать эту информацию… — Он не успел договорить фразу, как я его перебил:

— То вы, почтенный Цао, будете первым, кому я её предложу.

— Рад это слышать, Алекс. Что ещё у тебя есть, чтобы мы могли вести нашу войну осознаннее?

— К сожалению, осталась лишь информация по Штайнеру. — Я на мгновение замолчал, а старик улыбнулся и ответил:

— Мне не нравится Искра, тут мы с Джозефом солидарны. Это плохая вещь. Всё, что превращает людей в монстров, — плохо. Наркотики — не профиль моей семьи. Мы больше сосредоточены на контрабанде и игорном бизнесе, постепенно стараясь легализоваться. Так что да, если будет возможность безопасно нанести урон тому, кто торгует этой отравой, мы это сделаем.

— Как мне сбросить электронные версии?

— Предпочту забрать на своих носителях. Тесак отвезёт вас домой и он же заберёт материалы. Передай ему лично в руки.

— Понял, дедушка.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.