Глава 1

Тёплая вода обволакивает меня, словно шелковая вуаль. Мелкие пузырьки пены ласкают кожу, опьяняя ароматами сладких трав, цветов и чего-то чарующе-пряного с нотками корицы и имбиря.

Просто не ванна, а ожившая мечта!

Или сон?.. Да, точно сон.

Видимо, я уснула, пока подруги обсуждали набор для… хм, приносящий радость девушкам. Его курьер по ошибке принес нам. А не в соседнее помещение бани, где невеста устраивала девичник перед свадьбой.

Вот мы и нахохотались с бывшими одноклассницами, с которыми собрались, чтобы отметить юбилейную встречу выпускниц нашей школы. Прикалывали друг друга, вынимая из коробочки розовые и лиловые «пули», «шарики», требующие батареек, украшенные стразами, а то и перьями! В общем вы поняли, о чем речь…

Но сейчас девчонок слышно не было. Наверное, перебрались в сауну, куда были заказаны прохладительные коктейли.

А мне совершенно не хотелось просыпаться и проверять.

Мой сон чудесным образом набирал обороты. И обещал из томного перейти в нечто куда более… э-эм, эпатажное.

— Такая податливая… Горячая… сон, говоришь? И часто я тебе снюсь, малышка? — услышала я глубокий низкий голос у самого уха.

Вздрогнула. Замерла. Но глаза так и не открыла.

«Интере-е-есно пенка булькает (!) в этой элитной бане», — подумала про себя и… Расслабилась.

— Ага, — шепнула в ответ своему мистеру «Фантазия», прикусив губу. — Ну не наяву же я стала бы такое допускать!

— Очень жаль, — ответили мне хриплым шепотом. — Думаю, окончательно пробудившись, ты станешь еще соблазнительнее. Так быстро распаляешься, даже в полудреме! — похвалил он меня.

Я чуть нахмурилась.

Внутри задёргались подозрения, но тут же растворились в пушистой мыльной неге.

Особенно когда кто-то вновь нежно коснулся моего плеча. Почти невесомо, как тёплый ветерок. И неторопливо заскользил к ключицам и ниже, к локтям.

Пальцы — горячие, уверенные, медленные. Они без спешки исследовали изгибы моей руки и с ленивым интересом перекочевали к животу.

Все было восхитительно: и тепло, и запахи, и сладостные ощущения.

Словно все плохое смылось с моего тела и душе. Руки всплывали, опускаясь обратно в воду. Шею приятно тянуло, а спина расслаблялась.

Только одно мешало: кружевной белье.

Жаль, я не успела его снять, прежде чем заснуть. Оно у меня было мягким, тонким, но всё равно чуть покалывало, натирая влажную кожу.

И вот ладонь приснившегося мне роскошного мужчины накрыла мой разморившись животик. И под тихо колеблющейся водой, в густой невесомости шампаня его движения стали ощущаться в разы острее.

Моё дыхание перешло в поверхностное. А на каждое касание к коже отзывалось мурашками дрожи.

— Ну же… — прошептала я, не открывая глаз. — Сделай уже, как мне хочется… Ты же точно умеешь! Хватит уже гладить меня, как шелк после стирки, — капризно проворчала я. — Нормально уже тронь.

А что? Это же сон!

Во сне можно всё.

Разрешается быть слегка бесстыдной, взбалмошный, страстной.

Можно требовать и произносить то, чего наяву себе ни за что не позволишь!

В ответ до меня донёсся хриплый, типично мужской смешок.

— Какая ты требовательная! — пожурили меня. — Будто это я для тебя, крошка. А не ты — для меня.

— Ой, да замолчи уже!! — выдохнула я, выгибаясь чуть сильнее. И лениво шевельнулась в убаюкивающей воде.

Его пальцы, такие внимательные, услужливые (в отличие от их хозяина!) снова принялись путешествовать по моему бедру. Сжали чуть ощутимее, будто показывая, что знают, чего я жду от них.

— А ты, я смотрю, не на шутку завелась, — с ласковой насмешкой произнёс глубокий баритон.

Его мощная рука скользнула за мой бок. И, надавив на поясницу, меня уверенно подмяли под себя.

Меня тотчас же накрыло жаром, исходящим от опустившегося на меня тяжелого мужского тела.

— Мм, какой крупный, — мурлыкнула я, — большой, твердый… почти как надо…

На этом моменте мой мистер «Сон» неожиданно окаменел.

И вовсе не там, где ожидалось.

Он застыл, всем своим телом древнего атлета превращаясь едва ли не в затвердевший мрамор.

— Что значит «почти»?! — уязвленно зарычали мне в лицо.

Мои веки подернуло лёгким спазмом. И я широко распахнула глаза.

Пена, тепло, рука на моей талии — все было настоящим.

И он тоже... БЫЛ.

Тут… был. Прямо здесь… Прямо сейчас... существовал!

Он ТОЖЕ, грёзы безбашенные его подери, был РЕАЛЬНЫМ!

Впечатляюще высокий, шикарный брюнет сидел напротив меня, облокотившись о край ванны.

Глава 2

— Ты… Ты, — я отшатнулась, и тёплая жидкость шлёпнулась на мраморный пол, перелившись через бортик. — Ты настоящий?!!

— Ну… Если хочешь, проверим? — и он, не дав мне опомнится, нахально поднёс руку к моему лицу. А потом взял и… бесцеремонно щелкнул меня по носу!

— Больно? — поинтересовался совершенно невозмутимо. — Выходит, всё взаправду.

— А-а-а!!! — завещала я, забарахтавшись в воде. Так, что рождённая мною мыльная волна окатило незнакомца. — Что за фигня?! Где я? Кто ты??

Он отступил, с ленивой грацией подняв руки.

Механически пошарила рукой в поисках чего-нибудь, чем можно было бы запустить в ухмыляющееся лицо мужчины.

В ход пошло всё — флакончики с пахучими жидкостями, мочалки с излишними перьями, крошечные веники, едва умещающиеся в ладошку и даже бронзовый ковш, инкрустированный самоцветами.

— Но-но! Спокойнее, нимфа. Не порть мне имущество! — мужчина ловко уворачивался от моих снарядов, не выказывая при этом никакого негодования. Только посмеивался сипло. — Травяные соли у меня очень редкие, к слову. Они привезены из дальних уголков Кедрового архипелага. Нежишься — нежься прилично!

Его речь, а конкретнее стиль, которым мужчина пользовался, заставили меня притихнуть и призадуматься.

Говорил и вёл себя он точно, как нереальный!

Кроме того, в каких бы чокнутых грёзах я ни оказалась, обвинение в невоспитанности не могло меня не задеть.

— Твои соли? Твои травы… — повторила я за ним, в попытке понять, что вообще происходит. — Так эту ванну для тебя залили? Так. Ладно, предположим мы перепутали помещения в бане. Но почему ты трогал меня, извращенец вонючий?! — прошипела я, справедливо указывая ему на его собственную беспардонность.

— Ну почему же сразу вонючий? — тронуло мужчину использованное мною прилагательное. — Я вот уже с четверть часа ароматными маслами нас с тобой здесь замачиваю и усердно разморяю.

Казалось, шире вытаращиться мои глаза уже не могут, но они это сделали.

А всё потому, что я заметила, как сам эпитет «извращенец» незнакомца ни толики не смутил!

— То есть в изврате ты признаешься? — сощурилась я, максимально далеко отползая от него по скользкому дну ванны.

Логичным порывом было бы, конечно, выскочить из неё и бежать. Однако я не была уверена, что это не спровоцирует у самозванца хватательных рефлексов.

Вдруг накинется на меня и снова примется мять где ни попадя.

Вдобавок я не помнила точно, есть ли на мне хоть что-то из одежды?

Так что моя безрассудная болтовня была в действительности оттягиванием времени. Параллельно я аккуратно ощупывала себя, чтобы добраться до теоретически падких на позор участков своего тела. И определить прикрыты ли они хотя бы бельем?

Однако незнакомый извращенец не пожелал признавать за собой грешок.

— И в разнузданности меня обвиняет барышня, которая минуту назад жеманно стонала… кхм, цитирую: «Вот так… Да-а. Ещё!» — втоптал меня беспутный тип на дно позора.

Он откровенно повторил всё то непотребство, которое я говорила ему, думая, что сплю.

— Да как ты смеешь! Я думала, что задремала. А ты и рад воспользоваться! — поперхнулась я влажным воздухом бани, одурев от его хамства.

— По последнему пункту точно могу поспорить! — возразил он и тут. —Пользоваться как раз таки очень настырно предлагала ты сама. А я всеми силами взывал к своему благородству! И старался не соблазниться твоим аппетитным предложением, — со всей бесстыдностью привел он свой неоспоримый аргумент.

И снова засмеялся. Тихо, с такой ленцой и самонадеянностью, что у меня по коже пошли волнительные мурашки.

— Мне всё это снится, — заткнула я уши руками, помотав головой. — Это всё еще сон. Я не могла влипнуть в такое на самом деле!

— Если всё еще не верится, то я могу продолжить, — любезно предложил наглец своим глубоким бархатистым голосом. — Ты еще говорила: «Поторопись же! М-м, быстрее, сильнее… Я уже, как сироп, вся таю…

— Вон! — взвизгнула я, но голос предательский дрогнул и утонул в волнах неловкости.

В ответ раздался раскатистый смех с низкими, будоражащими интонациями.

— Пошёл вон, пока я не вылезла и не набила тебе рот пеной! — предупредила я, теряя голос.

— Да ты огонь, лерда! — ответил мне паршивец хрипловатым хохотом. — Я уже предвкушаю завтрак, которым ты меня после, непременно, угостишь.

— И не надейся! — ошалело икнула я.

— Почему это? — почти что искренне удивился гад. — Как-то же ты обязана расплатиться за то, что бессовестно пользовалась моей ванной. Что-то мне подсказывает, что все другие способы тебе не подойдут.

— Какая проницательность! — фыркнула я. — А она не подсказала, что на «ты» нам переходить не стоит?

— Полагаю, говорить на «вы» сейчас было бы моветоном, — с нескрываемой иронией объявил этот индивид и многозначительно сверкнул глазами. — После всего-то, что между нами бы-ы-ыло…

— Хватит! Выметайся. И ванна эта точно моя, — не очень-то твёрдо возразила я. — Ее для меня набирали.

— Уверена? Давай-ка применим дедукцию, — предложил самонадеянной извращенец.

Он смотрел пристально в глаза, словно действительно ударился в детальное расследование.

Не двигался, и только уголки его бесподобно очерченных губ лукаво дёргались кверху.

— Итак, лерда. Начнём. В твоей ванной комнате, дорогая моя барышня, тоже кедровое амбре, лавандовые масла, стоящие как земельный участок в Изумрудный линии и нередки полуголые воздыхательницы в пикантном белье? — ткнул он пальцем в мой непотребный прикид.

По последнюю пункту мне уж точно нечего было возразить.

В придачу сумасшедший, приставший ко мне, как банный лист, явно был уверен, что находится в своем доме.

— А в твоей душевой, выходит, часто незнакомые девицы в неглиже обнаруживаются? — не знаю зачем спросила я.

Наверно, тоже для того, чтобы дать себе время сориентироваться в обстановке.

— Нет, — поначалу удалось мужчине меня удивить, но сразу за тем он продолжил, — обычные обольстительницы хотя бы уж раздеваются до конца. И обнаруживаются здесь уже совершенно безропотными и обнаженными. А таких бешеных нахалок как ты, лерда, мне ещё не попадалось.

— Ну извини, что разочаровала, — язвительно буркнула я. Одновременно пытаясь прикрыть выглядывающую из-под воды грудь пушистый пеной. Но она предательски соскакивала и растекалась в стороны.

— Однако справедливости ради скажу, что такого эпатажного белья, — кивок на мой бюстгальтер, — им бы и не приснилось! Не у всех же такие яркие сны, как у тебя, — издал он низкий смешок.

— Мог бы и не напоминать, — передёрнуло меня. — А тебе, как погляжу, и без того, есть с кем омовения делить! — с сарказмом выдохнула я. — Зачем же ко мне тогда полез? Сидишь тут, бахвалишься, что красотки проходу не дают. Я так понимаю, ты уже привык становиться их мишенью в банях?

— Ну-у, не только в купальнях. Случается, девицы ещё в кабинет ко мне заползают, под кроватью голенькими прячутся, чуть ли не в окна лезут, — как-то измотанно потянулся мужчина, даже слегка перегруженно делясь своими тяготами. — Но повторюсь, тебе всё же удалось отличиться! Во-первых, исподним кружевом меня ещё обольстить не пытались, — высокомерно признался он.

Тут он заметил, что я снова присматриваюсь к предметам, в надежде сцапать новые метальные снаряды. И наигранно сглотнул:

— А, во-вторых, прежде мне ни разу не обещали пеной на завтрак угостить! — но на этом моменте его инстинкт самосохранения вновь дал сбой, и он ляпнул лишнего: — Скажу честно, мыльная нимфа, твоя податливость — это лучшее, что случалось с этой купальней за последние полтора года! — сделали мне сомнительный комплимент. — Никакие дорогостоящие куртизанки не сравнятся!

— Всё, прекрати! — заткнула я уши, ещё и глаза зажмурила для пущей эффективности своего малодушного побега от откровений мужчины.

— Как же ты всё-таки сногсшибательна, когда краснеешь! — глухо прохрипел вдруг мой настойчивый собеседник.

Пришлось осторожно раскрыть глаза.

Все же я с незнакомым маньяком в одной ванне полоскаюсь.

«Нечего малахольно прятаться за ладошками!» — отругала я себя. И медленно убрала руки с лица.

Оставалась ещё призрачная надежда, что мояэротишная галлюцинация наконец испарится. А сама я окончательно проснусь со второй попытки протереть глаза.

Но чуда не случилось.

Или, точнее сказать, чудо продолжало быть!

Все в том же образе крупного, в меру накаченного мужчины с потрясающей харизмой. Живого, красивого, влажного и в принципе нереального!

Но почему-то сумевшего материализоваться из сна.

Он продолжал совершенно спокойно, и даже слегка скучающе валяться в своем углу ванны.

С легкой щетиной, проступающей по линии тяжелого подбородка и мужественно выступающих скул. И

Незнакомец путешествовал по мне черными ониксами глаз. Разглядывая весьма заинтригованно и до порочного довольно.

А ещё я наконец-то рассмотрела совершенно изменившийся интерьер бани.

Здесь все стало другим. Изменился цвет мрамора и появилась изящная лепнина.

Исчезла вычурная дороговизна, а вместо этого в дизайн забрели утончённость и аристократический шик.

Даже запахи преобразились в гораздо более приятные. Испарилась раздражающая слащавость. И взамен в помещении витало тонкое амбре лаванды с медово-терпкими нотками.

Кроме того, я не припомню, чтобы в бане, арендованной для нас подругой, имелись такие большие ванны, больше напоминающий древнеримские купальни.

Повсюду были разбросаны лепестки экзотичных цветов, мерцали крупинки соли, а кое-где продолжал растворяться неестественно бурлящий бальзам.

Глава 3

Тонкие струйки ароматических масел, нашептывая коже обещание покоя, собирались в уголках огромной купальни и лениво текли по воде, оставляя за собой радугу оттенков.

Все было настолько волшебно, что я непроизвольно вытянулась в этой неге, на секунду позабыв обо всём на свете.

Нет, это всё сон! Такого же не бывает… Это неопровержимо, несомненно… СОН. И притом невероятно реалистичный!

Я в последний раз позволила себе зажмуриться, но почти сразу же открыла глаза, чтобы впиться ими в незнакомца.

Он все так же не планировал растворяться в пространстве. И продолжал потешаться, наблюдая за моей порывистостью своим насмешливым и чуть надменном взором.

К слову, его глаза — это вообще отдельная сказка!

Чёрные, жадные, горящие бесстыдным огнём.

От этого пожирающего взгляда невольно захотелось сжать задрожавшие коленки.

На миг вернулось ощущение летучей истомы. Вялость, накатывающая под его умелыми пальцами, касающимися меня мучительно приятно.

«Не о том думаю, — осадила себя. — Мне бы разобраться, что со мной приключилось. Я в другое измерение угодила? Хм, неужели такие пакости действительно случаются?! — вскрикнула про себя. — Неужто те старые байки, о которых рассказывали подруги, правда? Про старинный медальон и порталы… А последовавший за тем взрыв в бане, получается, был в действительности? И привел к открытию каких-то проходов в иной мир! Боже, если всё так, пусть мне повезет хоть чуть-чуть! Хоть бы я оказалась в каком-нибудь цивилизованном мире. Желательно в таком, из которого есть обратные врата на Землю».

И, словно в ответ на мою отчаянную молитву, мужчина соизволил заговорить:

— О чем задумалась, малышка? — вернули меня в небывалую реальность. — О том, насколько восхитительной оказалась наша встреча?

— О том, что я не могу разделить твоего восторга, — повела я плечами, всколыхнув вокруг томные пузырьки. — Видишь ли, я понятия не имею, как сюда свалилась. Где это мы, кстати? — я в очередной раз напряженно заозиралась и принялась аккуратно вызнавать детали происходящего сюра: — И кто ты?

— Очевидно же, я — хозяин купеля. В которой ты так феерично рухнула, если верить твоим россказням. Как по мне, ты вовсе не рухнула, а словно сливочный ликёр растеклась. М-мм, во всех смыслах, — протянул он с похотливым смешком.

Вспыхнула мгновенно.

Стоило мне одернуть незнакомца и вернуть разговор в цивильное русло, как он тут же напоминал о пикантности ситуации!

Его это, видно, забавляло. А, возможно, раздражала моя серьезность, которую он считал фальшивой.

— Ну, довольно спектаклей, милая, — словно угадав, о чем думаю, укорил меня тип. — Иди уже ко мне!

Не-не, так не пойдет!

Вслепую поискала рукой чего потяжелее. Пальцы сами по себе поймали тяжеленную бутыль с переливающейся и подозрительно рычащей жидкостью.

— Не знаю, что это за отрава, но сейчас она по тебе самому растечется, если не прекратишь попрекать меня случившимся! — предупредила я, выставив бутылку наголо.

Еще и помахала ею, как шпагой.

Мужчина замирает.

Смотрит своими немигающими чёрными ониксами. И вдруг наклоняется еще ближе и с порочной ухмылкой выдает:

— Согласен. Можешь натереть меня этим, — он говорит надсадно, с придыханием. — Только обещай делать это ме-е-едленно.

Открываю рот и понимаю, что практически онемела!

Да я в немом ужасе от нахрапистости этого озабоченного самца! Но… хм, не без внутренней дрожжи от его вибрирующего тембра.

И это тоже пора прекращать!

— Ты больной… Ты извращенец. Ты…

— Владелец этого дома, — подсказывает он мне правильный вариант. — Я — лерд Игнатрион Чёрный, — озвучивает свой настоящий статус.

И коротко кивает, в знак приветствия тряхнув своими влажными прядями, не уступающими роскошной гриве вороного жеребца.

— Верноподданный Аметистового гнезда имперских Драконов.

При слове «дракон» я подрываюсь с места, подняв бунт обеспокоенных мыльных пузырей. Вспоминаю, что не одета. И ныряю обратно под воду.

Ведь, если первую часть его фразы ещё можно отнести к исполнению моей просьбы, обращенной к высшим силам, то вторая часть была далека от цивилизации и современной защищенности.

«Империя, Драконы…», — засвистело у меня в висках

— А ты… ты сам тогда кто?? Демон?! Палач? Ведьмак? Вампир?

— Почти угадала. Инквизитор императорского двора. К твоим услугам! — и он театрально поклонился, послав ко мне разводы по поверхности тёплой воды.

Меня едва не перекосило от услышанного титула. Или это звание?.. Придется спешно поднимать в памяти всё, что когда-то знала про темные века!

Термин «инквизиция» вызывал в воображении самые жуткие, кровавые и холодящие кровь образы и сцены.

От этого слова я к ванне примерзла и по ощущениям белее мрамора в отделке стала.

Игнатрион что-то продолжал мне объяснять, но я слышала между строк другое.

Например, для меня слова мужчины теперь звучали так:

«Перед вами, барышня, знаменитый душегуб этих гиблых купален! Маньяк Игнатрион Черный, к вашим услугам!»

Потому как инквизитор предполагал под собой ещё и лютое средневековье, дичайший патриархат и прочие несправедливости в отношении женщин. Не говоря уже о том, что эти ханжи могут сотворить с незадачливыми попаданками из современного мира!

— Так-так, а теперь ты очаровательно бледна! — констатировал потрошитель феодальной эпохи. — Я невольно напугал тебя? Напрасно. Если ты не ведьма, не некромантка, воскрешающая мертвецов, и не промышляешь торговлей душ, то боятся тебе нечего.

«Как сказать», — в тревоге уткнула я взгляд в свои запотевшие ладошки.

Из-за усилившейся паники я пропустила, что именно он сказал про души.

«Попавшие сюда из других миров — считаются дьявольским отродьем? Если да, то мне кострец!» — прошмыгнуло у меня в голове, оставив после себя зубодробительный холод.

И ведь не спросишь же! Сразу выдам себя.

Обнадёживало то, что мужчина и сам понятия не имел, как я сюда свалилась.

Из общих фраз, оброненных им, следовало, что моё появление стало неожиданностью и для лерда Игнатриона.

Но несмотря на то, что он являлся инквизитором, природу этого явления он исследовать не спешил.

— Прозвучит фальшиво, если я назову это знакомство приятным, — постаралась я вспомнить, как говорили во времена рыцарей. — Но ты же видишь, что я действительно, не понимаю, как здесь очутилась! — и всё же, невзирая на моё желание следовать культуре прошлых лет, на «вы» говорить с этим «устроителем костров» у меня так и не вышло. — Проявите же благородство, лерд! Подайте мне хотя бы полотенце!

— Увы, с этим помочь тебе не смогу, — пожимает дракон плечами, тянется за флаконом масла и небрежно капает себе на плечо. — До ниши с полками, где собраны полотенца, добираться шагов двадцать-тридцать, — нюхает масло лениво. — А я боюсь шокировать тебя своим атлетическим телосложением. И иными достоинствами, которые, как ты сама пару минут назад отметила, не уступают самим атлантам, — недвусмысленно мазнул он глазами по аккуратным кубикам на своем животе, что многообещающе завершались темной линией волос, уходящих под воду.

Я моргнула, покраснела и придушенно застонала.

— Но одежда-то твоя где-то здесь. Где твоя рубашка? Или брюки… Или хотя бы совесть?!

— Совесть утонула в первую очередь! — хохотнул мужчина. — За ней последовала рубашка.

— А её-то какими перипетиями унесло?! — ответила я откровенным сарказмом на его печальные гримасы.

Видимо, я действовала из желания показать, что у меня тоже красивый слог. И вообще я родом отсюда! Тоже дама из высшего сословия. Какая-нибудь лерда-расчленительница или около того!

— А рубашка моя, прелестная лерда, безвременно сгинула, — ответил Игнатрион, и мне показалось, что это он меня здесь пародирует, а не наоборот. — И произошло сие событие в тот самый момент, когда ты сиганули в мою купель с такими энтузиазмом, будто я подмял под себя сундук с приданным!

И вместе с этой репликой под своды инкрустированного потолка взмыл раскатистый мужской смех.

А я имела удовольствие убедиться, что прикалывают тут исключительно меня. И хорошо, если по завершении не приколют к домашней коллекции инквизитора, как диковинную пришелицу!

— Но, пожалуй, я могу вызвать служанку и попросить подать нам полотенца, — сощурился он вдруг. — Не бескорыстно, конечно. Взамен ты скажешь, кем являешься сама, кусачая нимфа. Или же продолжишь убеждать меня, что ты Видение, сбежавшее из любовного сна?

И я осознала, что недооценила безмятежности инквизитора. Допрашивать меня всё-таки собирались…

Глава 4

Только вот кандратька меня едва не хватила не из-за ледяного прищура, которым сверлил дракон.

А из-за того, что начало происходить за кадром.

За его широкими плечами то есть.

Одна из веревочных мочалок, сплетенная из зеленоватых водорослей, зашевелилась!

И мало этого, так она еще и грациозно выгнула хвостик, на котором заморгали… ГЛАЗА?!

— Ты внучатая племянница лерды Мурляны, — подсказала мне зеленая галлюцинация. — Из Ажурного гнезда. Да не пялься ты так! Инквизитор меня не видит и не слышит. Скажи, что Мурляна пра-пра-бабка твоя. И не трясись так. У нее этих отпрысков по всем гнездам разбросано! Всех не учтешь, даже если ты инквизитор! — продолжила мочалка говорить.

Но я уже вполуха слушала. Потому что мой рот сам по себе раскрылся, повторяя нюансы этой бредово подвернувшейся родословной.

Игнатрион сверкнул проницательными радужками. Его губы вытянулись в тонкую линию. А от мощной фигуры повеяло холодом.

— Мурляны? — проговорил он слегка озадаченно. — Кхм-кхм… а ведь мне следовало догадаться. Это же всё сразу расставляет по своим местам.

«Неужели пронесло? — старалась я не выдать своего волнения, пока инквизитор рассуждал вслух. — Может, это правда, что попаданкам чаще улыбается судьба, чем палач, подносящий факел к костру»…

И потом мочалка в бане, это вам не фортепиано в кустах!

Возможно, это не моя психика шалит, а в этом мире просто существуют мочалки-спасатели?...

— Хватит в гадалки играть! — рявкнула на меня мшистая спасительница. — Соберись, тряпка! Лучше надо импровизировать, если хочешь инквизитора одурачить! Где твой гонор? Где шарм, лерда?! — мотивировали меня во все горло.

— Да, Мурляна приходится мне пра-пра-бабкой… — как можно непринужденнее выдала я под давлением диковинной мочалки.

— Как и половине Неприкаянной провинции, — хохотнул дракон. — Да уж, успела дамочка наплодить… э-эм… разного! Пока в пепел не превратилась.

Я глотнула воздуха пересушенным горлом.

Мурляну что, тоже того? В огонь?.. Мамочки! Куда я попала?!

— Держи лицо, пришлая! — гаркнула на меня мочалка. — А то нас обеих в очищающем от грехов пламени зажарят. Хотя нет. Сожгут тебя, иномирянка, эх… Ну, а я вот из огнеупорного мха. Так что меня всего-то испепелят в драконьей лаве и развеют мой сакральный прах в дыме твоего костра! Поэтично? Да ладно, можешь не отвечать. Я и без того знаю, что я талант! Я, кстати, представиться забыл. Зовусь просто,Душевный Мшастик Третьего Намыва — Жюфле Шарман!

Дракон между тем, верный данному слову, потянулся к колокольчику, чтобы вызвать служанку.

А я изо всех сил старалась смотреть сквозь голосистую мочалку.

Вернее, мочала .

Ну это если учесть, что он Мшастик.

— А у тебя нынче другая забота! — продолжал коучировать меня Жюфле. — «Охмурить инквизитора и заговорить его дракону зубы». Но смотри, не переборщи. Охмури, а не зааркань. Помни, драконов нам в хозяйстве ненадобно! А то знаю я вас — попаданок. Как заведетесь, всё что ни попадя в дом тащите! Вот и бывшая моя… хозяйка… падка на этих самовлюбленных зверюг была. А от них одни проблемы и дети! Ну и облезлая чешуя по всему дому…

— Дети?.. — вылетело из меня, совсем потерявшейся в ситуацию.

Игнатрион как раз принимал махровые полотенца у смазливой служанки. И отчаянно отбивался от ее попыток причинить ему заботу!

Кажется, я параллельно собственному безумию стала свидетельницей тому, на что жаловался дракон.

Девица в переднике никак не желала уходить! Она упорно навязывала Игнатриону услужливую ласку. Предлагала потереть спинку или помассировать голову.

Зато он, занятый отклеиванием от себя назойливой служанки, не расслышал, как я проговорилась.

А вот Мшастик меня прекрасно понял!

— Разумеется, дети! Ты думаешь, как бы иначе Мурляна столько правнуков и правнучек во всех гнездах оставила? — снисходительно пояснил мне Жюфле. — Она ж бедняжечка наша рожала по одному отпрыску в год для каждого почти драконьего лерда!

«Оу, то есть моя названая прабабка не только на драконов падка была, но еще и на передок слабовата?»

— Прошу! — ворвался в мои мысли глубокий тембр Игнатриона.

Он протягивал мне полотенце, отвоеванное у прогнанной служанки, с видом триумфатора.

— Благодарю, — сухо уронила я.

Закуталась в мокрую ткань и с достоинством выплывающей из морской пучины русалки полезла наружу. Немного спотыкаясь, чуть громче необходимого шлёпая, но точно с выражением величия на лице!

Игнатрион же смотрел мне вслед, вытирая смоляные волосы, упавшие на загорелые плечи, и продолжая ухмыляться.

Я чувствовала этот взгляд лопатками и ощущала хрипотцу его ухмылки всей кожей, покрывшейся мурашенциями.

И, может, мне послышалось, но слуховая галлюцинация, метнувшаяся мне вдогонку, звучала примерно так:

— Хм… Ну, по крайней мере, она не сказала "это был худший сон в моей жизни", — и всё это низким шепотом Игнатриона…

— Отвернись, — потребовала я. — Какой бы редкостью для тебя ни было кружевное белье, это не повод так пялиться!

— И кто мне запретит? — вздернул он бровь.

— Оно вообще-то на мне! — возмутилась я.

— Ну так сними, — невозмутимо предложили мне выход.

— Да ты… — задохнулась я от наглости дракона-вуайериста. — Я запрещаю рассматривать мою одежду! — вздернула я нос. — Это эксклюзив.

Так-с. Что там Мшастик подсказывал? Импровизировать?..

— Я белошвейка. А эта исподняя одежда — итог моего кропотливого труда! — окрысилась я на оторопевшего дракона. — Так что ты сейчас воруешь идеи моего частного ателье!

Однако инквизитор был не так прост. И за словом на дно ванны не лез.

— Прости, но, боюсь, уже поздно, — с напускным сожалением поджал он губы. — Я успел-таки изучить твоё творение. Досконально, — с хриплой елейностью признались мне. — Причем не только глазами, но и… — и он красноречиво пошевелил пальцами, протянув ко мне сильную кисть.

— Ну ты и… засран…

— Осторожнее с эпитетами, лерда! — жестко осадил инквизитор, не дав мне наградить себя более подходящим ему званием.

Кажется, мне всё же удалось сбить спесь с мужчины и всерьез задеть его.

Игнатрион склонил голову. При этом по его высоким скулам на миг прошёл перламутровый отлив. Будто под кожей вспыхнула… тёмная чешуя!

А в глазах мелькнула щель — зрачок, только узкий, продольный… чужой...

— Всё это, — обвел он купальню ленивым движением руки, — было бы весьма забавно, если бы не так… подозрительно, — спустили меня его слова в момент. Кажется, я ненароком пробудила дознавателя в мужчине, настроенном на флирт. — Высушишь, давай,лерда , — издевательски обозначили мой титул, в который Игнатрион, видимо, перестал верить после моего бранного словечка. — Служанки принесут тебе во что одеться.По-настоящему одеться, — не преминул он указать на мой неприличный вид. — А после мы поговорим.

И было в этом «поговорим» уже не обещание страсти, а угроза пристрастия! С которым принято допрашивать арестанток.

Только это в мои планы уж точно не входило.

И как только мне позволили скрыться в соседнем помещении и принесли обещанное облачение, я сразу же задумалась о побеге.

Благо, Мочал всей своей мшистой душой поддерживал меня в этом стремлении. И уже вскоре мы неслись прочь по улицам этого причудливого города.

— Кто-нибудь скажите, что это самый обычный… вторник! — буркнула я себе под нос, топая по мощеным улочкам незнакомого города. — И что я наконец проснусь на осточертевший ритм будильника.

Никогда бы в жизни не поверила, что с такой остервенелой надеждой буду ждать ненавистную мелодию, установленную мною, чтобы просыпаться на работу!

— Работать тебе больше не придётся, — отозвался Машастик на мои мысли вслух. — Тебя ждут новые высоты, иголки, нитки, пикировки с налоговой гильдией, бахрома, вредные клиентки и кружево! — торжественно объявили мне.

— Какие ещё нитки?! — попыталась я отмахнуться от назойливой мочалки.

— Как это какие?! Те, что мечтают о встрече с тобой в только что унаследованном ателье! А куда мы, по-твоему, направлялись? — выяснилось, что говорливый мох ещё и глаза закатывать умеет.

— Не хочу я ни в какое ателье! Я хочу домой, — заскрипела я зубами. — К душу, к интернету, к орущим соседям и мандаринам. А из наследства мне вполне хватает маминой хрустальной люстры! Которую и выбросить жалко, и висит криво.

Я начинала подозревать, что мною овладела какая-нибудь банная лихорадка.

Ну знаете, вроде солнечной или тепловой, только с шампунем не для загара и со спазмами нездравого смысла.

Ведь мочалка, набившаяся мне в други, норовила еще и юркнуть ко мне под мышку. При этом прочила мне обеспеченное будущее, кучу проблем с разными недоброжелателями и учреждениями. В придачу Мшастик бубнил что-то про документы на недвижимость(!)

— Ну вот, опять не туда свернула! — Мочал еще и пенять мне на отсутствие ориентира не забывал. — Лево бери, говорю тебе, ле-е-ево! Шевелись, двуногая, у меня водорослевая основа уже просохла от этих твоих поворотов не туда!

Глава 5

— Куда ты меня тащишь? — устало выдохнула я, поражаясь тому, что прохожие совсем не обращают внимания на странную девушку, болтающую сама с собой.

— Домой, девонька. В Швейный Дом. Ты же при мне назвалась швеей, так? А я, к твоему сведению, зачарованный фамилиар Выбора! Стоит какой-то неказистой попаданке в нашем мире очутиться, так кто-нибудь из нашей братии ее сразу же в оборот берет.

— В каком смысле? — споткнулась я на ровном месте.

— В самом обычном, по прямому, так сказать, назначению пользуя, — огорошили меня. — То есть хватаем попаданочку и принимаемся на ней своё магическое мастерство отрабатывать. Учим криворукую обустроиться, гульденов заработать, в костры не попадать… Много чему. Вы ж бездарными, по большей части, в наши умелые лапки попадаете!

— Хм, какой подход практичный! — с нескрываемым сарказмом восхитилась я. — И многим ты так помог интегрировать в мир Драконов? Устроиться здесь в смысле.

— Не так, чтоб многим, — воровато отвел Мшастик глаза. — Понимаешь, меня ж куда поместили службу нести? В купальни. Да еще и в особняке сухаря этого бессердечного — Черного дракона! А он туда всё больше шлёндр крикливых тащит да зараз напудренных! Ты вон первая более-менее цивильная дева, что мне там подвернулась.

— Мило, — хмыкнула я. — Тоже рада знакомству с тобой, Мшастик Жуфле! А Ателье, как я понимаю, ты мне подсовываешь, — проанализировав всё услышанное, сказала я, — оттого что я, поймав кураж, ляпнула Игнатриону про шитье нижнего белья?

— Точно! Видишь, как благостно я на тебя влияю? Ты ж уже и соображать начала получше! — удостоилась я хромой похвалы.

— Угу, — буркнула я. — А можно внести ясность? Как ты намереваешься мне чье-то Ателье отписать, м?

— Так Швейный дом ведь ничейный! Вернее, твой. Твой по праву наследия, мистического выбора и, кхм, откровенно слабой конкуренции, — объявила мне языкастая мочалка по имени Жуфле. — Твой, моя ненаглядная лерда… хм. Тебя как величать-то, кстати?

— Маша, — ответила, не таясь. — Мария.

— Оу… Нет, нет и еще раз нет! — безапелляционно выдал Мшастик. — Мы не можем назвать Швейный Дом: «Ателье госпожи Маши». К тебе же никто не заглянет. Решат ты детскими погремушками торгуешь или сдобными булочками! Нам нужно что-то шикарнее, вульгарнее, вызывающе-загадочное…

— Марго? — включилась я внезапно в эту игру, предложив первое пришедшее на ум имя.

Маргаритой зовут мою подругу. Правда, она предпочитает сокращение Рита.

Боже, пусть окажется, что девчонки все живы и в нормальном мире! А не вот это вот всё!

Тогда я еще не знала, что подруг моих разбросало по разным измерениям. По пути озарив их самыми неожиданными бизнес идеями!

К примеру, та же Рита попала в тело госпожи Мелании. И теперь выпускает Скандальный журнал с эротическими… подсказками!

Но это я всё позже узнаю, а пока впереди всё туманно и попахивает авантюрами…

— Ну да, — ответил тем временем Мшастик Жуфле на мой вопрос о сказочном наследстве. — Говорю же, ты мне сны снилась. И отхожее ведро твоего Инквизитора тоже, бывало, приснится, но это к делу не относится, — к счастью, не стал фамилиар развивать тему местных унитазов! — Точнее, не совсем ты! Однако, как увидел тебя, сразу понял, что надо брать!

— Ясно-понятно. А шить ты меня, выходит, сам научишь? — сощурилась я.

— А этот навык тебе должен автоматом передаться, — не очень-то уверенно сказал Жуфле. — Там же как всё расписано в магических скрижалях? Ты называешь ремесло, к которому душа лежит…

— Но же я в ажиотаже сболтнула про пошив одежды! — воскликнула, не сдержавшись.

— Уже не имеет значения. Ты сказанула — я зафиксировал! — отбрили меня. — Итак. Слушай, пока дорогу топаем. Потом некогда будет в подробности вдаваться. У бывшей модистки вышеупомянутого бесхозного ателье было тайное знание.

Всё больше смахивала речь Мшастика на наше современное общение. И я самокритично приписала это моему деморализующему влиянию.

— Я вся внимание!

— Чудненько! Звали ее Грисельда, а происходила она из рода Ткачей Судеб. То бишь древней магической линии женщин, способных видеть и переплетать нити будущего. Но род почти угас, ей самой крохи достались от магии. Ткани могла заговаривать, чудинку к подолу пришить, в общем малость и пакость только сделать.

— Допустим. А я-то тут каким боком?

Глава 6

Не то, чтоб я мечтала в этой новой реальности с голоду помереть. Но и развивать незнакомый бизнес в незнакомом мире не тянуло.

Мало ли какая подстава может в этом таиться?

Если здесь есть магия, то и проклятия найдутся, и другие колдовские мерзости, которые могут на меня накинуть за попытку оттяпать чужое добро.

Вдруг этот Мшастик вообще не друг мне? Что если, по ночам он с энтузиазмом на Луну воет или кровь попаданок пьет на ужин?..

Скосила глаза на летающую губку.

Да нет вроде, культурная мочалка. Просто язык без костей. Если он вообще имеется в недрах Мшастика…

Он как раз ударился в повествование о бывшей владелице ателье. И я вовремя выпрыгнула из раздумий, а то бы всё важное пропустила.

— …и перед смертью старуха сплела последнюю Завещающую Нить, — рассказывал Жуфле. — Чарующее магическое плетение, которое само признает подходящую преемницу.

— Я не подхожу, — буркнула я, глядя, как впереди улица сворачивает в переулок с потёртым указателем: «Ткачев Поворот».

— Подходишь, ясное дело! — ощетинилась на меня мочалка. — Грисельда в конце жизни вдруг заявила, что у её мастерской будет новая хозяйка. И не из этого мира. Тогда модно такое было, я тебе говорил уже, — в скобках заметил Жуфле. — Отписывать наследство не государской козне, а экстравагантно передавать его через фамилиаров пришлым девам. Короче, у Грисельды детей так и не случилось, вот и записала она в завещании по тогдашней моде: «Оставляю сей Швейный дом чужемирной девице. Той, что с руками, жаждущими ткани, сердцем, обожжённым судьбой и…» в общем, ты под описание подходишь! — подытожил Жуфле. — По всем пунктам. Кроме прически. Там в пророчестве была коса. Но мы тебе завьем — нестрашно.

— Вот нисколечки твоего оптимизма не разделяю, — помотала я головой, заодно осматриваясь. — А если у этой Грисельды дальняя родня имелась? И наследники вреднющие объявятся по мою душу?

— Нет никого! — рявкнул Мшастик. — Ты что, думаешь, я совсем без мозговых завитков в вязаной черепушке?? Просто так, как дурак, ждал полвека в купальне? Меня вообще-то вовсе не для мытья делали! А я там застрял по твоей милости.

— По моей?! — взлетели мои брови вверх.

— По чьей же еще? Грисельда — магиня, портниха, душа нараспашку, но вечно забывала, где у неё иголка, а где кот. Так вот в один момент она решила, что нужно составить завещание. И столько путаницы в нем прописала, что лучше бы в меня зашили дух склочной дворфийской няни! И то стабильнее было бы положение, чем торчать под раковиной и ждать, что объявится попаданка. А после всех невзгод внезапно ты — пам! — живая, ворчливая и обречённая заплетать косу длиной по самые свои мягкие булочки!

— Исчерпывающе, — икнула я, выслушав тираду рассвирепевшего Мшастика.

Он перевел дыхание. Прикрыл выпученные глазенки. И вернулся ко мне немного обновленным, точнее, в своей предыдущей одухотворенной планами версии.

— Всё прекрасно у нас будет. Вот увидишь, Марго! Ты вцепишься в это дело зубами и ноготками, а я научу. У меня, между прочим, встроенные знания по фасонам, выкройкам и отвратительно сложным петлям, — Жуфле сделал сальто и поднырнул ко мне под локоть. — А ещё в том доме осталась полная шкатулка чарующего кружева, немного проклятых пуговиц, список с парой заказчиц с долгами, сундучок с атласными лентами и возбуждающими стразами, а главное чопорные отцы семейств в клиентах, чьи грязные тайны будут нам залогом успеха!

— Это шутка? — забуксировали по выпуклым камушкам тротуара мои ноги, обутые в банные тапочки из инквизиторского дома. — Пожалуйста, скажи, что это шутка, Жуфле. Я не собираюсь никого шантажировать!

— А тебе и не придется. Предоставь это мне, — спесиво заявил мочал.

— Не уверена, что это хорошая идея. Особенно, если учесть, что тебя никто кроме меня не видит и не слышит.

— Так я и не сказал, что запугивать твою нерадивую клиентуру собрался. Просто я тебе шепну на ушко, какие в прошлом столетии панталончики мы пошили для любовницы этого дядечки. И какого рода чиновником он служит. Вот ты и будешь знать, в какой гильдии он сможет за тебя словечко замолвить.

«То есть мы еще и кошмарить мещан здешних собираемся!» — потерла я виски.

— О! Авон, кстати, и наш дом, — воскликнул Мшастик. — Какой фасад, какой антураж! Видишь?

Я подняла глаза.

Передо мной возвышался трёхэтажный, чуть покосившийся, но удивительно уютный домик. Увитый нежными розами, с вывеской в виде золотой катушки, болтающейся на цепочке. На окнах — кружевные занавески, а дверь словно — миниатюрные врата в сказку...

— Вот оно какое, наше ателье, — протянула я не без восторга.

— Ага, — горделиво завертелся Мшастик в воздухе. — Так, заходим! Где спрятана рукопись с завещанием, шепнёт тебе сам дом, когда примет. Если, конечно, не укусит за пятку — он своенравный, — с извиняющейся миной добавила мочалка. — Но тебя, я чую, полюбит сразу! Как меня. Хотя в меня вообще все сразу втрескиваются! Я же здесь главный связующий элемент.

— Ну ты и нахал самодовольный, Жуфле! — пробормотала я, уже чувствуя, как рука сама тянется к дверной ручке.

— Нахал?! Нет, дорогуша, я фамилиар предначертанной судьбы! С ухватом и пеной правды. В амплуа пышной, старинной мочалки из мягкого и душевного волшебного мха. Можно сказать, редкостныйМшастик Душевный .

— То, что редкостный, я уже заметила, — вставила я шпильку и толкнула дверь с радостно позвякивающим колокольчиком.

— Иногда сушусь на тёплой трубе, — продолжил Жуфле, пропустив мимо слуховых завитков моё замечание. — Временами катаюсь по мраморному полу в приступе негодования. Но это лишь тогда, когда меня донимают. Ведь я осуждаю грязные мысли, как и грязные ноги! Не переношу беспорядка, хотя бывает путаю "любовные чары" с "отбеливателем".

— Идем уже, мокрая кара небесная! — дёрнула я мочалку, затащив ее в дом за собой. — М-да, это,определённо, вторник. Но из тех, что ты потом вспоминаешь, попивая чай с валерьянкой. Последнее — килограммами…

Но только я почувствовала дуновение уюта, хлынувшего из ателье, как оттуда вылетело… что-то.

Оно завертелось в воздухе бешеной белкой. И принялось меня поучать и кусать страшнее… Мшастика!

Присмотревшись, я идентифицировала в писклявом безобразии соломенную шляпку! Живую, тревожную. С ленточками и нашитыми цветочками.

Шляпа знакомилась со мной в своей бесноватой манере и пахла розмарином, лавандой и, кажется… амбициями.

Я потянулась поймать ее за полы, а эта штука вдруг завизжала:

—Руки прочь, смертная пришелица! Я не для обывательских пальцев. Я заведующая этого Швейного дома, как не крути! — с этими словами и в самом деле крутанулась она в воздухе, как соломенная юла.

— Теряешь хватку, Солошля, — проворчал в ответ на это Мшастик Жуфле. — Перед тобой, между прочим, новая хозяйка ателье.

—Наследница?! — вспыхнули две розочки на шляпной ленте, явив нам желтые глазки по центру. — Давно не приходили претендентки на наследство... А мы всё ждали-ждали... О-о-о! Это же чудесная новость! — принялась она пританцовывать, паря.

Я для пущей солидности подбоченилась.

Однако тут что-то снова пошло не так. Поскольку Шляпка вдруг радостно заверещала и накрыла собой мой локоть.

— — Сними с меня свои соломенные щупальца! — взвизгнула я, ощутив, что под шляпой происходит что-то неприятно-колючее.

Моё требование было проигнорировано. А Солошля сосредоточенно завибрировала.

Я вновь попыталась тряхнуть рукой. Но шляпа держала мёртвой хваткой.

А еще через пару секунд нашего копошения я осознала, что в память транслируются чёткие знания. Как будто кто-то вставил мне в мозг флешку с папкой"Шитье. Вязание. Вышивка. Варианты. Лавка..."

— Не ерзай, Солошля знает своё дело, — попытался утихомирить меня Мшастик. — Идет передача наследства и умений.

— А почему не через голову? — шепотом спросила я, стараясь не поддаваться панике.

— У швеи руки ценнее, — выдал Жуфле. — Наверное… Ну или Солошля просто по старости лет забыла, куда полезнее будет знания внедрять.

— Обнадеживающе, — заморгала я глазами, прикидывая, чем мне светит неверный способ передачи информации.

— Не волнуйся, в ней нет заразы вульгарного рода. Пусть и имечко кСолошле прилипло по вине прежней ее хозяйки, — взялся Жуфле отвлечь меня историей шляпки, чтобы я меньше брыкалась. — Как говорили в округе, была ее владелица из потомков Мурляны. То есть ветреной до греха и разнузданной до сквозняков. Она носила эту соломенную шляпу с перьями, лентами и ароматом ромашек, пока скакала по постелям чужих мужей. Дамочка заведовала ателье, помогая твоей предшественнице набирать клиентуру. И ее легкомысленный, но очень темпераментной характер пришит к Шляпе на века.

Рассказ бы прерван самой шляпкой. Она наконец отлепилась и уведомила:

—Ну вот и всё. Теперь ты хозяйка!

— Ну допустим, — скептически осмотрела я золотистую метку в форме иголки с закрученной нитью, оставленную шляпкой на моем локте.

— Прозвучало не очень жизнерадостно, — упрекнула меня Солошля.

—Это звучит, как «Ладно», — немного успокоила я их обоих и прошла вглубь помещения принимать своё наследство.

— Не шугайся, подруга, — поддержал Мшастик расстроившуюся шляпу. — Ты к ней привыкнешь. Марго слегка странная, как и все попаданки. В целом с этим работать можно.

На вывеске как раз вспыхнула надпись. И я вернулась, приоткрыла дверь, чтобы, высунув голову, прочитать:

"Белошвейная лавка госпожи Г "

А снизу приписка мелким шрифтом:"Новой госпожи Г, если быть точными..."

— Эм-м, это придется переделывать, — ткнула я пальчиком в направлении не самой лестной формы обращения к себе.

— Не вопрос! — подмигнул Жуфле. — Прошу, Хозяйка Марго! — и приглашающе завилял хвостовой частью.

— Что ж, поглядим, с чем имеем дело, — и я последовала за своим гидом в мир модельного бизнеса а-ля закулисье зачарованных будуаров.

Глава 7

Дело в принципе задалось, как и предрекал Мшастик.

Не все фасоны нам давались с первой попытки. Однако какой-никакой товар я уже смогла выставить на продажу.

Завещание было обнаружено нами в первые же минуты его поисков в перламутровом ларце, инкрустированном золотом.

И гласило оно следующее:

«Если ты читаешь этот документ, значит, меня больше не найти под вечным Солнцем, — было там написано светящимися чернилами рукой Грисельды, как утверждает Мшастик. — Но есть и хорошая новость — я сделала правильный выбор. И ты подходишь нашему Швейному дому! Ты чувствуешь ткани. У тебя есть глаз. Но главное — ты можешь плести нити судеб. Лавка и ателье теперь твои, моя дорогая! Открой их снова — и пусть твоя история начнётся и будет даже ярче моей!»

Я благодарно улыбнулась мотивирующему посланию своей предшественницы и перешла к списку благ, отошедших ко мне:

Швейный дом.

Ателье.

Лавка.

Механизированные ножницы. Говорящий манекен. Шкаф, который иногда крадёт ткань, но возвращает с вышивкой.

—Шкафреально крадёт?? — переспросила я, обернувшись к Жуфле и Солошле

— Но ведьвозвращает же! — фыркнула шляпка.

— К тому же с вышивкой, — заступился и Мшастик за магического коллегу.

В общем там было еще много чего полезного и не совсем. Но как бы там ни было, я вступила в права обладания всем этим, будем надеяться, добром.

Этим утром я только и успела, что расправить на витрине пару старинных нарядов с лентами (одна из них шипела и норовила завязать мне бантик на носу), как в дверях ателье возникла дама.

Невысокая, с пышной прической и ушами, которые явно не могли принадлежать человеку. Волчьи, лисьи, но без пушка. Или эльфийские?.. Короче, магически-приличные… то есть приличных таких размеров!

— Доброго Солнца! А это… Это вы? — спросила она, озираясь с таким сомнением в бирюзовых глазах, словно проверяла, не попала ли по ошибке в лавку ядов.

— Смотря, кого именно вы надеялись здесь найти, — бодро улыбнулась я. — Если белошвейку, то да. Это я. Хозяйка обновленного ателье.

Дама всё ещё смотрела на меня с недоверием.

— Белошвейка, — протянула она с легкой досадой. — Не знаю. Прежде здесь и платья продавались, — и ее взгляд остановился на простеньком летнем сарафане с неплотным лифом.

— Сейчас они тоже имеются в наличии, — заверила я. — К тому же вы можете заказать наряд по вкусу.

— Мне нужно платье, — чуть замешкавшись, вновь заговорила лерда. — Но ночное, вместо сорочки для сна. Но чтобы… чтобы соблазнить. Но… прилично. Но чтобы он глаз отвести не мог!

Хм, как много «но», — подумала про себя.

Вслух же ответила иное:

— Понимаю. Описанное вами облачение как раз и можно классифицировать, как нижнюю одежду. А для нас сшить подобное проще простого! — заявила уверенно, стараясь не смотреть на сощурившегося Мшастика. — Эротика, завуалированная под невинность.

— Что? — захлопала блондинка глазами.

— Пеньюар. Минутку, — лукаво улыбнулась я.

Вытянула с полки свернутый рулон. Атласная ткань сияла, будто в неё вплетены микроскопические светлячки.

Отрез мгновенно среагировала на эмоции заказчицы — в углу материала начало багроветь, а с другого края появилось нечто, подозрительно похожее на кружево с хищными, но розовыми цветами.

— Эта ткань читает желания, — представила я девушке волшебный атлас, обнаруженный нами в обшарпанном сундуке. — Она настроится на ваше настроение и на того, кто будет на вас смотреть. Услуга включена в цену за пошив.

— Магия? — нахмурились ее светлые бровки.

— Всего лишь текстиль со встроенной шкалой настроений, — отмахнулась я. — Пройдемте, я сниму мерки. Вы же не боитесь щекотки? — чуть помедлив, уточнила я.

Поскольку ткань уже сама подбиралась к клиентке, обвиваясь вокруг её бедра, словно шёлковый уж.

Через десять минут я уже делала первую наметку.

Жуфле — моя говорящая мочалка с душой фамилиара — сидел рядом на катушке и комментировал происходящее:

— На попец сделай выточку. У неё там главный акцент, — выдавал он одну скабрезную рекомендацию за другой. — По титькам словно колесом тяжелого обоза проехались! Пуф! Глазам мужика и зацепиться не за что будет.

Я хихикнула, изо всех сил пытаясь не выдать клиентке, что параллельно общаюсь с невидимой мочалкой.

Однако касательно объемного филе блондинки Жуфле был прав. И подчеркнуть его стоило.

— У тебя тоже акцент, Жуфле. На грубость, — фыркнула я, когда лерда ушла, захватив с собой расписку о первоначальном взносе за заказ.

— Никак нет, моя прелесть! У меня ведущая сила — это правдолюбие! — парировал Жуфле. — Я идеален дляобнаружения лжи . Принимаюсь пениться яростно, если кто-то рядом врёт. Я могу наколдовать…

— То-то же ты профессионально разные вариации лжи мне подсовывал, — засмеялась я.

— Когда это?! — вспыхнул мочал. — А-а, это когда мы между ног инквизитору ныряли?

— Что-что? — активизировалась в момент любознательная Солошля. — Попахивает пикантным!

— Да там не пахло, а несло! — заржал мочал Жуфле. — Ароматическими маслами, крайней степенью возбуждения и драконьего маскулина!

— Молчать! — рявкнула я и следом пожаловалась шляпке. — Мшастик заставил меня наплести ложь про моё происхождение от небезызвестной Мурляны. Теперь инквизитор черт знает что думает о роде моих занятий! А эта мочалка доморощенная еще и смеет кичиться своей честностью. Ха, тоже мне, правдоборец! Кустарный!

— Почему кустарный? — возмутился Мшастик. — Я соткан умелицей. Мастерицей своего дела! А касательно нашего с тобой сговора и… хм, преувеличения в теме степени твоего родства с Мурляной…

— Преувеличения?? — опешила я. — Это ты ноль многократно приумножил? Спешу расстроить, горе-математик Жуфле. При умножении на ноль останется такая же дырка от бублика! А у меня ни капли крови Мурляны вашей.

— Ты не даешь мне договорить! — завертелся мочал бешеной белкой. — Я же сам не врал вовсе! Я только тебе предложил удобную ложь. А то, что ты ею воспользовалась — не моя заслуга, уж простите! Я, может статься, и осуждаю тебя в мшистой душе!

— Ооо! Да ты еще и коварен, мой Мшастик! — расширились мои глаза. — Сам подсунул мне ложь. И сам же за нее винишь??

— Это моё нутро чистоплотное о себе знать дает, — безмятежно сознался Жуфле. — Ты ж перебила. Не дала все свои регалии перечислить. Я уже неделю жду, когда ты соизволишь выделить время и выслушать, какой я распрекрасный! — без всякой иронии упрекнул он меня.

— Слушаю тебя, затаив дыхание! — театрально прижала я ладошки к груди.

Но мой интерес приняли за чистую монету.

— Я умею наколдовать чистоту, аромат, а в качестве бонуса еще и "обелить душу"! — убежденно заявил Мшастик. — Могу "выстирать" негативные эмоции или чужую магию с ткани. Кроме всего прочего, я, как никто другой, понимаю язык разного типа тканей и предметов. И являюсь без пяти минут шаманом между материальным и магическим бытом!

И нам с Солошлей оставалось лишь закатить глаза…

Весь оставшийся день горожане совсем не радовали нас своим вниманием. И только поздно вечером в лавку вошли двое. Пожилая, но весьма бодрая пара.

Мужчина с хитрым прищуром и тонкими усиками и женщина. В строгом темном платье и с тяжелой шалью того же цвета.

— Милая, — сказал он, подходя к вешалке с бельём, — а взгляни-ка, какое изящество. Могу себе представить тебя в этом, мм? — лукаво сверкнул лерд глазами, полагая, что их не слышно.

Мы с магическими чудиками стояли поодаль, чтобы не мешать знакомству с ассортиментом магазинчика.

— Ты с ума сошёл, Старофон!? — вспыхнула лерда. — Это же… это же… верёвка и три клочка ткани! Форменное бесстыдство!

— Вот и я о том же, — довольно крякнул ее супруг. — Давай-ка ты примеришь этот комплект, кхм-кхм. Глядишь, и молодость вспомним …

— Ты сможешь напялить этот срам только лишь на мой хладный труп, — пробурчала дама, но ее глаза то и дело переползали к полочке с вызывающим бельишком.

Вслед за ними зашла молодая парочка. Муж степенный, в сюртуке, как у нотариуса. Жена светловолосая, румяная, с глазами озорной кошки.

— Что это за непотребство? — нахмурился мужчина. — Драфийская чертовщина! Пошли, Дориния. Здесь нет ничего, что бы тебе подошло.

— Конечно, дорогой, — ответила его жена с самым целомудренным выражением на лице и покорно вышла.

Однако каково же было наше изумление, когда спустя три четверти часа обе дамочки вернулись в лавку! Смущенные, воровато оглядывающиеся на дверь. Но полные озорной решимости!

— Для... для танцевального кружка, — пробормотала молоденькая и подмигнула мне.

Боюсь представить, какими танцами могла бы баловать себя местная аристократия, если бы лерда говорила правду сейчас! Восточными, с оголенным животом??

Но, судя по неодобрительному бурчанию Мшастика, девушка покупала бельишко совершенно с другим прицелом!

Мне стало любопытно, как преподнесет пожилая дама в строгом наряде выбранный ею кружевной бюстгалтер, но она не опустилась до объяснений.

— Ну что, Жуфле, — сказала я, закрывая ставни за последними клиентами. — Думаешь, мы станем знаменитыми?

— О, да! Нас либо повесят, либо выпишут весь наш новый каталог! Причём, уверяю тебя, дорогуша, сделают это одни и те же персоны! — взорвался Жуфле сардоническим смехом.

Глава 8

С утра всё пошло наперекосяк. Нитки путались, ткань жила своей жизнью, а Мшастик уронил катушку с золотой тесьмой в чай.

Я вытащила её щипцами, выжала и поняла, что теперь у нас будет коллекция с ароматом жасмина.

— Слушай, Мшастик, а ты правда веришь, что нас не призовут к ответу за это бельё? — спросила я, расправляя что-то, похожее на махровый гамак для эльфийской белки.

Эту штуковину у меня заказал толстый мужичок с аккуратный бородкой, со змеиным языком и подозрительными наклонностями.

Расспрашивать мы, разумеется, не стали. Однако отныне одним из моих главных страхов стало увидеть во сне эротические игрища Василиска, которым представился лерд, и оборотницы-белки!

— Если только лет через 200, — отозвался Жуфле и шлёпнулся на подушку с вышивкой в виде танцующего грифона. — Ты сама посуди, пока молва выйдет из интимных будуаров, пока донесет новости до полицмейстерских ушей… А ведь по пути эти самые сплетни надо расширить, подробностями обшить, в клевету превратить… Идем дальше. Закона, запрещающего твою деятельность, как такого, ещё не выдумали.

— Смею предположить, это оттого, что никто подобным непотребством здесь ещё не занимался? — поддержала я стиль сегодняшней беседы.

— До такого противочешуйчатого кошмара Грисельда так и не доросла в свое время! — хихикнул Мшастик и вдруг как взмыл в воздух! — Но постой! Что это ты натворила со штанишками?? Это же... это же...

— Это стринги, Мшастик, — я их критически осмотрела. — Нужны стразы... но почти невидимые. Для поддержания этого волшебного блеска ткани.

— У них там в императорском дворце глаза повылазят. А у местной лавочницы по пошиву исподнего случится апоплексический припадок, — хмыкнул Жуфле. — Но я тобой горжусь. Какая беспрецедентная… отвага!

Я повесила новенький комплект рядом с бархатными халатиками на легком меху, заказанными Северным гнездом, и вышла встречать первых покупателей.

И вот тут началось настоящее веселье…

Прошло полчаса, я уже взялась за нанесение последних штрихов на завтрашние заказы, как вдруг в ателье нарисовался разгневанный мужчина.

Он ворвался, как будто им выстрелили из катапульты прямо из соседнего квартала, где торгуют тухлыми чарами и недобрыми намерениями.

— ГДЕ ОНА?! — громыхнул мужчина, так что у меня подкосилась нога.

Игла выскользнула из пальцев. И петля получилась растянутой на крохотной вышивке с фразой«не забудь снять перед трансформацией в волчицу» .

— Добрый день, — сказала я, придерживая на голове завязанный тюрбан из мерцающего белья. Мы заметили, что магическая иголка неравнодушна к моим волосам. И постоянно норовит вплести их в вышивку!

Вот и приходилось обезопасить себя при работе с ней.

— Вас интересует что-то кружевное или лучше обшить кольчугой? — предположила я, устремив взгляд на воинственно пыхтящего посетителя.

Он дышал, как разогретый вепрь. Противный, краснеющий, и с веной на лбу, которая прямо просилась в каталог "до и после успокаивающего отвара".

— Моя жена купила у вас... ЭТО!

Он вытряхнул из кармана кусок чего-то изумрудно-зелёного, с серебристыми рунными вставками и... ароматом мяты?... О, нет!..

— Узнаете?! — заревел мужчина, чью жену мы недавно отпаивали здесь успокаивающим чаем.

Бедняжка плакала и жаловалась, что поймала любимого на измене. А после скромно попросила нас сшить орудие мести.

Ну мы и…

— Ааа… Гарцующие трусики бесо-реберчатого ветра! — узнала я своё детище. — Это же уникальная разработка! Они не только моделируют ягодицы под любой тип луны, но и… создают, скажем так,аэродинамический эффект флирта .

Он зарычал.

Не как дракон, а как ротвейлер, у которого из-под носа выкрали ключ от хозяйского особняка и частично честь родословной.

— Она мне их подарила. На празднике. И я… надел. В конце концов здесь гербы Травянистых драконов, — указал он на руны, которые мы с его обманутой супругой нарочно нашили, чтобы мужик точно принял подарок.

— Полагаю, ваша супруга оценила ваш мужественный вид в этом наряде? — пряча улыбку, спросила я.

— Да не дома я был! Так что свидетелем моего позора стал весь борде… дом куртизан… В общем не важно! Но стоило мне… хм, воодушевиться… как начался СКВОЗНЯК, — гневно хлопнул он себя по ягодицам. — Один бард улетел! УЛЕТЕЛ, драфовы псы возьми! Его до сих пор ищут на болотах!

Я сделала лицо невинного одуванчика.

— Ну, я предупреждала. Магия "ауры-соблазна" на четвёртой руне может вступить в конфликт с рядом возбуждающих мужские аппетиты зелий. Вы что-то пили?

— Всю банку глинткваса с женьшенем и эльфийским хреном! — он топнул, чувствуя, что начинает проигрывать.

Мерцающий бисер на витрине дрогнул от страха. Но я не шелохнулась.

— Ну вот, — развела руками. — Тогда эффект не только допустим, но и предсказуем.

— Я подам на вас в арканный суд! — пригрозил изменщик.

— Попробуйте, — фальшиво улыбнулась я. — У меня на руках расписка, подтверждающая, что я предупреждала о побочных эффектах.

Мне пробухтели что-то очень скверное в ответ и хлопнули дверью.

— Только бы он на жене не отыгрался! — выдохнула я, когда верзила наконец покинул лавку.

— Не тронет, — пообещал мне Мшастик. — Она из более богатого рода. Это мурло не осмелится.

— Думаешь началось? — спросила я, сползая на диван-канапе с ассиметричной спинкой.

— Вынос грязного бельишка из покоев на суд общественности? — нахмурился Жуфле. — Видимо, да. И, увы, немного раньше, чем мы надеялись…

Глава 9

Утро было подозрительно тихим.

Как перед погромом или визитом дворянских дочерей с заказом на «чтоб всё выделялось, но было как у эльфиек».

Я только поставила чай, как тут колокольчик на двери возвестил о НЕМ.

Я обернулась.

ОН стоял в проёме. Высокий, опасный.

В чёрной мантии, в которой было меньше складок, чем в текучем неглиже из шелка, что отправила загадочной демонице.

Игнатрион.

С глазами цвета золы, от хищного прищура которых у меня предательски задрожали колени.

Инквизитор.

Тот самый. Из ванной. С драконом внутри.

— Это твоё? — он указал на вывеску.

Ее мы заменили, как я и просила Жуфле.

И теперь помимо официального названия «Лавка госпожи Марго», на ней смущенно алел рекламный слоган:

«В замурчательном ателье всегда аншлаг,

как

у Киски в кружевах»

— И тебе Солнца и добра, в том числе и при приветствии, — натянуто улыбнулась я, перенимая у дракона манеру бесцеремонно отказываться от выкания. — Ты про дом или сие скромное сочинение на табличке?

— Скромное? — заломил Игнатрион бровь, скептически уставившись на кокетливую кошечку с золоченой дощечки.

— Ну, я не из тех, кто сразу принимается демонстрировать свои таланты, — потупила я глазки.

Фразу можно было трактовать двояко, конечно.

Но я и не скрывала, что намекаю на его стремление впечатлить меня опытностью при первом же знакомстве.

Взгляд дракона потемнел. И в нем блеснуло нечто прожорливое.

Я замолчала, прислушиваясь к загнанному биению своего сердца.

Захотелось попятиться. А еще лучше прикрыться… шкафом!

Игнатрион подошёл ближе. Усмехнулся, поймав мой забегавший взгляд. И его собственный подернулся меланхоличной дымкой.

Таким мужчина и мазнул по моему лицу, после чего уставился на подушечку с иголками.

Пропутешествовал скучающим взором к магическим тканям, к моей груди, к катушкам, выкройкам… и вернулся к моим глазам. Предварительно еще раз невзначай огладив взором мое неглубокое декольте.

Хм, это, наверное, такой способ отвлечь внимание от того, что реально привлекло инквизитора.

— Ты про титьки? — выскользнул Мшастик из полки.

Вообще-то я про то, что Игнатрион ищет в моей лавке улики или подозрительные предметы.

Однако версия мочала тоже была правдоподобной.

— Мне сказали, в этом ателье поселилась девушка, — низким голосом, погружающим в смоляной транс, заговорил дракон. — Новенькая в городе. Из ниоткуда.

— Очень… из ниоткуда, — с серьезной миной подтвердил Жуфле, внимательно выслушав не замечающего его инквизитора.

— Госпожа… Мар-р-рго, — покатал Игнатрион на языке мое имя.

Так, словно хотел ощутить его вкус на языке.

— Мар-ррго… — повторил с пугающей алчностью. — У меня… вопрос.

Я поставила чашку. Не помню как та очутилась в подрагивающих пальчиках. Но хрупкий фарфор следовало уберечь от моего тревожных подергиваний.

— Только один? — сосредоточилась я, чтобы дать поедстоящий ответ.

— Пока.

Игнатрион вытащил кристалл с магическим визуалом.

На живой картинке жеманничала моя позавчерашняя клиентка, Лали.

— Это ваше изделие на лерде? — спросил Черный дракон.

— Моё, — вздохнула я, разумеется, догадавшись, о чем пойдет речь. — Но, клянусь, я прописала строгие условия применения! И предупреждала, что при чрезмерной романтике магия может раскрыться! Причем в самом неожиданном направлении!

— Она целовалась с незнакомцем 11 минут 42 секунды, беспрерывно, — процедил инквизитор.

— Ну-у… это уже проблемы темперамента, а не белья, — хихикнула я.

Игнатрион хмыкнул. Его зрачки чуть сузились.

— Сколько ещё ваших изделий может влиять на моральное состояние граждан империи? — вцепился он в меня испытующим взглядом.

— Вы про мораль или состояние капиталов? — с невинной гримаской уточнила я.

Мшастик, спрятавшийся под стойкой с подвязками, захрюкал от смеха.

Игнатрион же вскинул изломанные брови. И я успела уловить, как в черных глазах под ними блеснули смешинки.

Правда, эмоцию инквизитор мгновенно утопил в темноте своих непроницаемых очей.

— Я хочу знать про всё, на что вы имеете неосторожность воздействовать, — припечатал он.

— Простите, — задумчиво прикусила я губу. — А разве это в юрисдикции инквизиции?

Я скрестила руки и упёрлась бедром о край стола.

Мы так и продолжали незаметно перескакивать с "ты" на "вы", поминутно меняя стиль общения.

— Любая ситуация, которую я сочту своей прерогативой, тотчас же становится таковой, — с потрясающим апломбом заявил Черный дракон.

— Что ж, — примирительно улыбнулась я, оценив самоуверенность мужчины. — Просто мне казалось, что рыться в нижнем белье больше подходит ищейкам из дозновательской, — и я со всей непосредственностью повела плечом.

Игнатрион хищно сверкнул глазами и подался вперед.

— Учитывая то, что в заявленное нижнее белье я уже заглядывал, — вкрадчиво зарокотал его низкий тембр, оставляя на моей коже мурашки, — есть все основания полагать, что именно я оченьглубоко , — порочно подчеркнул он это слово, — разбираюсь в вопросе.

Ага. Он конечно же о его пенной ванне. Эта скользкая тема просто не могла не всплыть!

— Ты присвоил это дело с кружевом из-за того конфуза? — я вскинула бровь. — Скажи честно, ты всегда превращаешь личное в протокол?

— Скажи честно, — отозвался он и оперся двумя руками на стойку, за которой я стояла, — ты всегда предварительно падаешь в купальни к служивым людям? В частности, к тем, которым после выпадет вести сомнительное дело?

Я подобралась.

Интимность его намеков и жар всё приближающегося дыхания не могли завуалировать опасность, которой так и веяло от дракона.

Он пришел не из праздного любопытства! И не потому, что я своим побегом из его объятий создала гештальт у мужчины.

Мне реально что-то угрожает!

Я вздохнула.

Получилось поверхностно и рвано. Так, словно пытаюсь сделать вдох сквозь плотный батист.

— И как давно Инквизиция следит за кружевами? — сглотнула я, облизнув пересохшие губы.

— С тех самых пор, как изделия с эмоциональным зарядом стали потенциальными каналами влияния, — выплеснули на меня ушат официальных терминов. — Особенно, — он наклонился чуть ближе, и в его глазах мелькнуло нечто беспощадное, — если к их изготовлению прикладывают свои изящные пальчики лерды с… необычным происхождением.

«О-о!А это инквизитор про чужестранок сейчас сказал? Или он уже знает, что я из совершенно другого мира?»

Я почувствовала, как моё тело приобретает паническую легкость. Как подбирается ко мне ощущение беззащитности и невесомости. Стало казаться, что я куда-то падаю. Только пока незаметно, в каком направлении…

Черный дракон всё неотвратимее и неотвратимее кружил вокруг моих особенностей и того, за что меня можно было бы сцапать!

Но, спасибо, хоть мой хитроумный мозг отчаянно продолжал игнорировать панику обмякшего тела.

— Уточни, — сказала я, аккуратно поправляя ленту на манекене. — Необычным — это каким? Без крыльев и драконьей чешуи? Но с жабрами? Или просто, когда прадед левша?

— Ты, несомненно, слышала, — голос Игнатриона остался ровным. Подозрительно ровным, несмотря на азартный блеск в глазах, — что в последнее время в наш мир стали проникать несогласованные… переселенки.

— Несогласованные переселенки? — переспросила я. — Какой бюрократический кошмар! Чтобы разобрать смысл, я каждую твою фразу вынуждена переводить в уме на общепринятый!

— Правда? — ухмыльнулся он. — А в первую встречу ты показалась мне лердой, обремененной высоким интеллектом, — выдохнул Игнатрион в недопустимой близости от моего лица. И тут вдруг в темной мгле его взора вспыхнуло нечто коварное. — А может тебе сложно меня понимать не из-за обилия официоза? Ммм? Вероятно, ты просто привыкла к другой форме речи?

«Нет, он точно намекает на то, что я иномирянка!» — поперхнулась я вдохом, так и застыв с открытым ртом.

— Их называютпопаданками , — инквизитор же, видно, решил додавить и произнес это подозрительное слово так, словно оно пахло приворотными зельями и мышьяком.

И я машинально глянула в зеркало за его спиной — проверить, не проступила ли случайно у меня над головой надпись«Из иного мира» неоновой нитью.

Вроде нет. Пока всё тайное не выскочило с изнанки.

— И хранители правопорядка считают, что такие… переселенки… несут вред? — осторожно ступая, начала я свой допрос.

— Зачастую, — скупо ответил инквизитор, — при этом он не сводил с меня глаз, не позволяя перегруппироваться. — Особенно, если они появились здесь не по зову истинной пары, а… нечаянно.

— Зачастую, — скупо ответил инквизитор, при этом он не сводил с меня глаз, не позволяя перегруппироваться. — Особенно, если они появились здесь не по зову истинной пары, а… нечаянно.

— Подождите, — я склонила голову. — То есть, есть… и санкционированные попаданки? — слово далось тяжело, как косточка, застрявшая в горле.

— Да, — инквизитор кивнул. — Те, кого призвали их суженые. Они приходят как часть древнего обряда. Остальные чаще всего — сбой в полотне баланса. И вероятная угроза.

— Курьезно! — буркнула я. — Значит, если кто-то прибыл сюда не за любовью, то это уже не во благо? А если какой-то несчастный прохожий оступился из-за дождя либо скользкой лестницы и угодил в портал между мирами — то это, выходит… — не отдавая себе отчет в том, зачем всё это несу, забалабонила я, но мой словесный фонтан обрубили.

— В таком случае — это будет считаться опасным сгустком искажения, — изрек инквизитор с вымораживающей внутренности обыденностью.

Мои пальцы слегка сжались на ножницах.

Дракон чуть приподнял темную бровь.

— А почему тебя, собственно говоря, так взволновала эта тема? Потрясен твоим человеколюбием! — проскользнула острая ирония в его вопросе.

— Это намек? — вскинулась я.

— Это прямой вопрос, — прожег он меня темным пламенем глаз. — Ты… здесь по зову?

— Я здесь… по наследству, — вырвалось из меня одновременно с громким чик-чиком, который издали ножницы в моей руке.

Игнатрион едва заметно вздрогнул. И его прищуренные дымчатые глаза уперлись в оружие, сжимаемое моими заледеневшими пальчиками.

— Как наследница? — уточнил он.

— Как честная потомственная местная, — отрезала я, сопровождая каждое второе слово чирканьем ножниц. — С гербом. Архивом. И старым гобеленом, на котором половина фамилии стёрта временем и молью.

Пауза.

Игнатрион смотрел на меня. Я на него.

Мшастик — на нас обоих.

Причем мочал мой переводил фокус взгляда с одного из нас на другого с видом существа, готовящего заявление в нейтральный комитет по конфликтам.

— Если вы хотите обвинить меня в незаконном попадании, предъявите документы, — брякнула я в унисон ножницам… щелк-щелк, вторили они моему настроению.

— Документы? — вскинул Игнатрион бровь.

Если так продолжим, боюсь, нервный тик его левой надбровной дуге обеспечен!

— Бумагу, подтверждающую, что регламентом запрещено вваливаться в мир Драконов без парности с кем-либо, — с серьезным выражением на лице отчеканила я первый пришедший в голову блеф. — Или, как это называется… рукопись с имперской печатью!

Он усмехнулся. Едва-едва.

— Пока что я просто провожу опрос, — снисходительно донес он до меня. — Объявлять кого-то попаданкой со злым умыслом без доказательств — нарушение процедуры.

Пока что. О, эти два слова!

Они не просто взвили в воздух, оглушив меня. Они скребут по коже лучше всяких мочалок!

— Ну так опрашивай и осматривайся, — сказала я, разворачиваясь к своей стойке и притворяясь, что безмятежна. — Только между рядами тканей осторожно ходи. У нас тут застежки злые, могут и покусать.

Инквизитор не двинулся с места. Безмолвие между нами натянулось, как тонкая нить — невидимая, но ощутимая кожей.

— Скажи, Марго, — моё имя, произнесенное его глубоким голосом, легло бархатным стежком на слух, — ты часто используешь символику из других миров в своих работах?

Мгновение — и холодный комок, выпрыгнув из желудка, застрял где-то под сердцем.

«Чёрт. Что он видел? Брошь или… или… точно же платок на плечи!» — прогремело в моих мыслях.

— Если ты о той шали с пентаграммой, — сказала я, не оборачиваясь к нему, — то это был заказ к балу Абсурда. Мы тут модой занимаемся, а не вызовами демонов. Все тут прекрасно понимают, что Темные драфы — существа занятые. И дергать их по шутливым вызовам невежливо!

Молчание. Ещё один стежок недоверия между нами.

Игнатрион не сразу ответил. Словно что-то записал у себя в голове.

— Хорошо. Тогда пока всё, — он посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Потом кивнул.

Развернулся к выходу. Плащ его скользнул по полу, словно он не шёл, а исчезал по швам изнаночного мира.

— Я вернусь, когда у меня будут новые данные, — пообещал под самой вывеской.

— Ах, жду с предвкушением, — я изобразила подобие книксена. — Только, пожалуйста, предупреди заранее. Я хотя бы волосы уложу.

Он не ответил. Ушёл. Бесшумно, драматично. Как те, кто всегда возвращается.

Я стояла. Слушала, как стихает звук его шагов.

Мшастик переступил лапкой и тихо выдохнул:

— Кажется, он нас заподозрил.

— Кажется, я своими выпадами только сильнее убедила инквизитора, что я попаданка.

— Угу, причем неспаренная, — заметил Жуфле.

Я медленно опустилась на табурет.

Спина заныла, словно я опять перетаскивала на спине взбунтовавшийся шкаф, отказывающийся стоять рядом со склочным комодом.

— Мшастик, — прошептала я. — У нас теперь серьёзные проблемы.

Он вскарабкался ко мне на плечо, уткнулся носом в шею.

— Серьёзнее, чем когда у тебя ожил манекен и просил премию? — спросил с непритворным сочувствием.

— Серьёзнее, чем когда я перепутала ленту привязанности с проклятьем, — вздохнула я.

— М-да, но ведь в тот раз всё само собой утряслось, — пробормотал этот безбашенный чистоплюй. — Клиент просто подарил изделие теще, а не жене. И был вполне доволен результатом покупки!

— Эх, жаль, что инквизитора нам не переподарить, — стали мои выдохи еще печальнее.

— Это да, — согласился мой душевный Жуфле. — Зря ты его так переполошила в ванне. Теперь бедолагу полоши не полоши, а произведенное тобой умопомрачительное впечатление все равно уже не смыть!

— Угу, — пришлось мне согласиться, потому что перед моим внутренним взором так продолжала стоять высокая фигура дракона, чьи глаза сверкали обжигающим голодом плоти…

Глава 10

Этим утром я только и успела, что приложить к брыкающемуся манекену новую заготовку: лиф, сшитый из почти прозрачной вкладки с волокнами лунного мха.

Такое декольте необходимо на случай, если мою заказчицу — юную троллиху — ухажер пригласит на прогулку под открытым солнцем.

Она очень волновалась, что оттолкнет кавалера, если его любимые зеленыедыньки внезапно окаменеют. Что нередко случается с троллями под прямыми лучами.

Ну так вот, дверь отворилась с таким звуком, будто прозвучал торжественный набат!

Вообще наш хитроумный колокольчик — мастак в подобного рода сигналах. Он умеет брынчать так, что сразу становится ясно, кто наш неожиданный посетитель.

И никакого глашатая не надо!

— Кажется, к нам пожаловал налоговый взвод, — набычился Мшастик, чиркнув глазками по вошедшим лердам.

Три фигуры в строгих платьях цвета «молитесь и покайтесь» медленно вплыли внутрь.

Если опираться на вкус и стиль этой бригады солидных дам, их можно было бы причислить к представительницам… хм… суда присяжных. И это еще по меньшей мере!

Шествие замыкал худосочный мужчина в сюртуке, держащийся так, будто в пищеводе у него застряла указка директрисы.

— Так вон оно какое… А-а-а... — кровожадно протянула одна из дам-дракониц.

Пожилая. С бровями в форме спинных пластин стегозавра. — А-а-а…

И я позволила себе спасти лерду от спазмов, которыми свело её тонкие губы.

— Ателье, — подсказала я.

— А-а-аморальная ниша порока! — отказалась она от моей подсказки. — Только так и никак иначе можно назвать ваш притон исподнего растления! — громыхнула эта мадам, уставившись на три ряда лифчиков для троллих с седьмым размером бюста.

— О-о, я почти угадал, кто они! Это трио комитета по Нравственным надутиям прибыло! — возвестил Мшастик, недобро рассматривая дам.

Вторая лерда в возрасте сложила пухлые губы в презрительное «фи». Но звуков так и не издала.

А третья, совсем еще молоденькая, с прилизанными волосами и взглядом, как скальпель, шагнула вперед.

Ее образ двинутой моралистки дополняло тяжелое пенсне с несоразмерно большими диаметрами круглых линз.

— Госпожа Марго? — спросила она голосом без интонаций.

Я коротко кивнула.

— Она самая.

— Мы — представители гильдии Швейного надзора и Доброго Вкуса, — зарекомендовала она всех разом кончеными ханжами. — Баронесса Жоржетта велела нанести вам визит, — последнее девчонкой — бледной, как накрахмаленная наволочка, было произнесено с особым ударением.

— Да какое там «визит»? — отзеркалил Мшастик мои впечатления. — Это же форменная ревизия!

— При всем почтении, — приподняла я бровь, — а кем у нас числится баронесса?

— Лерда Жоржетта — протектор чистоты шва и благопристойности исподнего, — оповестила девочка-диктор.

— О, ясно! Главная Интриганка всея гильдии, — перевел для меня Мшастик.

И сделано это было мочалом с такой рожицей, будто он только что слизнул с губ лимонное мыло.

— Мы подозреваем, что ваше ателье нарушает стандарты эстетики, морали и конструктивной благонадежности, — внезапно раскрыла истинную цель посещения дама в возрасте. Та самая, что первой вступила со мной в диалог. — Правда, Лисания?

— Начинающие модистки всегда удостаиваются нашеговизита , — повторно сделала акцент на этом многофункциональном слове строгая институтка Лисанияя, сверкнув на пожилую приятельницу недобрым взором сквозь своё пенсне. — Мы наведываемся, чтобы определить уровень воспитанности неопытных модисток. И степень их зловредного упрямства.

— Тебя оскорбляют, — аккуратно капнул Мшастик маслом в огонь моего раздражения.

И мой благовоспитанный и вежливый гнев не заставил себя ждать.

— Ах, визит! Как мило, — ядовито улыбнулась я. — Пригласила бы вас на чай, лерды. Но боюсь на моей кухне не предусмотрено стойла для такого количества кринолинов и осуждения, — съязвила я, глядя на их объемные юбки с каркасом из обручей.

— Шутки оставьте для других, — молодая фыркнула, доставая пергамент. — Карида, передайте предписание, — велела она молчаливой третьей с пухлыми губами и бегающими от ехидного восторга глазками.

Та, рассеянно выудила какой-то рулон из сумочки, болтающейся на поясе. И так же заторможенно передала его первой старушке с треугольными бровями и злым языком.

— Филина, — требовательно позвала ее юная бандерша. И пожилая Филина с достоинством вручила ей бумагу.

— Извольте, — юная Лисиния в свою очередь сделала еще один по-военному четкий шаг вперед и всучила документ уже мне.

Я взяла, мельком пробежалась. Штампы были, подписи были.

Законность… мм-м, всё так же под вопросом.

— А теперь разрешите взглянуть на Книгу заказов, — с видом триумфатора отчеканило юное дарование в пенсне.

— Не разрешу, — невозмутимо сказала я. — Там имена моих клиентов. И их щекотливые просьбы. А я обязалась хранить их тайны. Таким образом, самое большее, что я могу для вас сделать — это выдать Книгу жалоб. Сможете запечатлеть в ней трактат о восстановлении душевной гармонии после первого в вашей жизни знакомства с эстетически привлекательными нарядами, — многозначительно прошлась я взглядом по серым мешкам, заменявшим им платья.

— Ага! — воскликнула вдруг первая, которая Филина, указав пальцем на полочку с товаром. — Я нашла! Вот оно! Это же... Это же, — и она едва не окочурилась в приступе негодования.

Глава 11

И грузная дама с вечной складкой презрения между бровей, вдруг прищурилась, уставившись на витрину.

После чего схватила одну из витринных подставок.

На ней покоились шелковые мужские панталоны с маленькой вышивкой восходящего солнышка.

— Этот... узор! — прохрипела Филина, подходя ближе и указывая пальцем с загрубевшим коготком на вычурную штанину, расшитую золотистой нитью.

—“Свето-ускоренный подъем при вечерней дисфункции” , — заботливо отстранила ее Лисиния и прочитала табличку вслух.

Ее юный голос дрогнул.

Я тут же подалась вперёд.

— О, да! Наш бестселлер среди каменных троллей. Особенно ценят те мужчины, кому из-за почтенного возраста трудно... ну, как бы это сказать...поднимать некие части тела после заката солнца.

— Я... я знаю эти швы, — голос Филины затрещал. — Эта вышивка...ОН сделал у вас подобный заказ?!

— "Он" — это кто, простите? — мило переспросила я, расправляя панталоны, как гордый флаг победы над мужской импотенцией.

Всё было до гениального просто.

Я использовала при создании этого практически лечебного мужского белья тот же эффект, что и для лифа троллихи.

Только тут мне пригодилась обратная опция.

То есть не защищать тролля от прямого ультрафиолета, а наоборот посветить им на его бессильный старческий… «жезл нефритового оттенка».

Тролль надевал трусы с тонкой подкладкой из светоносных волокон. И его… хм, вялый стручок каменел.

Как, впрочем, любая конечность или участок тела у представителей его подвида под прямыми солнечными лучами.

Короче, у старика там всё твердело мгновенно в штанах!

Помню, каким он счастливым вернулся после первого применения.

Купил нам новую швейную машинку в ателье, работающую на супердорогих кристаллах. И просто подарил! Безвозмездно!

— Я... я видела такое же бельё в саквояже мужа перед его отъездом в командировочный рейд! — вскричала лерда Филина.

Упс. Облом.

Мой хвастливый рот само собой мгновенно захлопнулся.

Оставалась еще жалкая надежда, что я переоцениваю аналитические способности лерды Филины.

И она не сообразит, для чего мужчинам подобное бельишко. А тем более в командировках!

Ну кто же знал?..

«Старый зеленый кобель!» — выругалась я про себя.

Хотя, судя по ее реакции, она уже сложила два плюс два!

— Этот мерзавец! — выплюнула благочестивая особа. — Значит, пока я гордилась тем, что мы с мужем перебороли греховные позывы плоти… И что поддаемся искушению лишь раз в году на его именины с тем, чтобы затем все четыре сезона каяться в храме Богини Чистоты… В это самое время мой благоверный, который обещал не посещать целителей и не лечить недуг, который стал для нас благословением и избавлением от похоти… Мой Артар в это самое время злостно мне врал?! Он прибегал к вашей кощунственной магии, чтобы… О, нет!

И вот на этом этапе я впервые в жизни испытала парадоксальное сочувствие изменщику!

В придачу еще и острую антипатию к Филине за то, что она во мне эту неправильную эмоцию пробудила.

Получалось же, что эта фанатка пуританства и аскетизма запрещала своему несчастному супругу лечить мужскую несостоятельность!

И аргументировала это чистотой помыслов!

— Вот почему он всегда брал с собой нашу горничную в поездки!!! Бесстыдница! — выплюнула она. — Это бельё провоцирует!

— Вы только что разрушили семью! — добавила перца Карида. — Жрица срама!!!

— Это извращение! — молодая Лисиния дрожала от негодования. — Мы включим это в протокол!

— Все мужчины — разнузданные, порочные подлецы! — пошла еще дальше обманутая супруга старого тролля. — А вы, — грозно ткнула она в меня пальцем, — бессовестно потакаете их низменным слабостям!

Мужчина за её спиной попытался спрятаться за табурет.

— Предательница пола своего! — талантливо наградила меня новым титулом Лисиния.

— Ну… — я пожала плечами, с трудом сдерживая все те нечистоты, что вертелись на языке, — по крайней мере, теперь мы все знаем, что хоть кто-то в этом браке оказался… здоровым!

Филина вспыхнула, как рассвет на эмблемке прославившихся сегодня целебных трусов, и резко развернулась к дверям.

Задела массивной юбкой сопровождающего их мужчину, от чего тот чуть не упал на коробку с корсетами.

— Я устрою вам закрытие этого бедлама! За нарушение норм! И торговых! И этических! — свирепо кричала она, покидая лавку.

— Не забудьте подобрать колокол, надетый вами вместо юбки, — напутствовала я. — А то эта ваша махина застрянет, как и шестеренки в вашей логике!

Издерганный мужик, на беду сопровождавший этих фурий в лавку, слинял первым.

За ним припустили все три приличные сумасбродки.

— А твой муж, между прочим, женские комбинации тоже заказывал! — подбросил ей напоследок Мшастик, пусть его и не было слышно дамам. — Только шёлковые, с охлаждающим эффектом! Такие очень популярны среди женщин, перегретых… любовью! Теперь-то ясно, что такой ледышке, как ты, злая карга, они ни к чему!!!

— Нам хана, — скромно подытожила я плоды прошедшего дня, запирая ателье…

Глава 12

Книжная лавка, в которой я зачастую позволяла себе прятаться от въедливых клиентов, славилась еще и вкусным кофе.

По сути, это было старомодное Литературное кафе, обставленное тяжелыми дубовыми книжными шкафами и столиками из красного дерева.

Вдоль стен тянулись прибитые к ним узкие тёмные полки, уставленные книгами в переплётах всех эпох. От потрёпанных до будто только что намагиченных юным волшебником.

В глубине же зала стояли два старых кресла. Между ними высилась консоль, на которой всегда дымилась чашка ароматного кофе. А по вежливому запросу появлялись еще и вкусные десерты!

Ничего не надо было заказывать.

Ты просто подходил и брал со столешницы только что заваренный напиток, наполнивший собой откуда ни возьмись появившуюся фарфоровую чашечку на изящном блюдце. Что завсегдатаи и делали с большим удовольствием! Без спроса, но по очереди.

В довершение атмосферы между полками парили лампады с мягким зеленовато-янтарным светом, а над ними витал терпкий запах бумаги, корицы и палёного сахара.

Правда порой летающим лампадам становилось скучно. И они могли из любопытства окружить кого-то из посетителей. Мельтешить у него перед глазами, мешать читать, а бывало и прыгнуть в чашечку с кофе, поднимая вокруг темные, но светящиеся брызги.

В основном в такую пламенную осаду попадали новички, впервые ступившие на скрипящий пол кофейной библиотеки. И бывалым читателя приходилось им объяснять, что крики и размахивания руками только усугубляют их положении!

Куда правильнее было затаиться, помолчать, и тогда левитирующие огоньки теряли к новому клиенту кофейни всякий интерес.

Я любила бывать здесь. И наблюдать за всем этим всё еще непривычным для меня таинством.

Сегодня, как и обычно, я прошла вглубь и выбрала одну из полюбившихся книг.

Покупать их я пока не могла себе позволить, поскольку однотомник здесь стоил как целый караван парчи для моего ателье!

А вот читать, оставаясь в кафе, можно было буквально за бесценок.

Например, за три хлопка или ритмичный топот на протяжении двух минут.

Фамильяр Тишь, что вечно скучал за стойкой регистрации, питался этими звуками.

Они ведь являлись антагонистами безмолвия, царившего в этой самобытной библиотеке. Вот Тишь ими и насыщался, чтобы и дальше быть в силах хранить молчание и вдобавок удерживать скользящий полог тишины над всем кафе.

Почему скользящий? Просто этим термином здесь обозначалась избирательность безмолвия.

Другими словами, я не могла слышать, о чем говорят за соседним столиком, а они не расслышали бы ни слова из произнесенного за моим.

Однако всех, кто бы уселся рядом со мной, я бы слышала без проблем.

Даже своеобразную «оплату», которую взимал с нас Тишь в виде щелчков и аплодисментов — различали в процессе только сам фамильяр и «раскошеливающийся» при этом клиент.

Остальным эти звуки никак не мешали наслаждаться чтением и кофе.

Но сегодня мне удавалось погрузить в книгу, как я ни старалась!

Меня люто отвлекал своими видом… мужчина. Такой, на которого невозможно было не обратить внимание.

Он сидел с чванливой дамой. А, судя по их позам и всей манере беседы, это была супружеская чета. Да и брачные браслеты, сверкнувшие на их запястьях в момент прощания, сказали всем о том же.

Вот только всё время своего здесь нахождения, незнакомец практически не спускал с меня глаз!

И нет, мне совсем не импонировало его внимание.

Потому что помимо явного дефекта в обличье жены, было в нем еще нечто неуловимо-опасное.

И вдобавок ровно столько же отталкивающего, сколь и притягательного.

Черты, что я могла отнести к симпатию-зарождающим были на лицо — как-то: мужская красота, светло-голубые глаза, укороченные пряди светлых волос и обольстительная полуулыбка, играющая на чуть мясистых губах.

Однако была в нем и излишняя манерность, скрывающая настораживающую остроту взгляда.

Мужчина подчеркнуто скучал.

Он лениво следил за каждым входящим. А проводив того кристально-голубыми глазами до одного из столиков, возвращал свой прозрачный взор ко мне.

Подошёл же он знакомиться со мной, едва проводив жену до кареты, мелькнувшей за окном.

Я опешила от наглой наглости. Однако взбунтоваться против его левосторонних намерений мне не позволило недоеденное мороженое!

Я никак не могла выскоблить оставшиеся тающие кусочки этого ледяного блаженства из длинного сосуда, в котором мне подали сей белоснежный десерт.

Женатик с сомнительными стремлениями присел за мой столик как раз, когда я пыталась выудить остатки мороженого тонкой палочкой от крошечных канапе.

— Разрешите? — голос его тек сладкой патокой.

Без нажима. Но с тем самым оттенком, после которого обычно следует:"Вы, конечно, прелестны, лерда. Но уверены, что у вас есть лицензия на существование?"

Я подняла глаза.

Блондин, что сел напротив, был элегантен до мозга костей. В той самой опасной манере, где каждый безупречный шов на одежде намекает: «Я могу быть джентльменом, а могу быть катастрофой».

— Вы должно быть обознались, — я приготовилась вежливо отшивать эту изящную заплатку в моем и без того скандальном мирке.

— Рудорф Златоглавый, Контрольная палата Торгового Совета, — представился он. — Но сегодня — просто ваш восхищённый поклонник. Позвольте провести оставшийся вечер, лицезрея вас вблизи!

Захотелось поморщиться от избытка пафоса.

Только вот я остереглась отвергать его внимание в грубой форме.

Если он действительно торговый инспектор и дракон к тому же, что следовало из озвученных регалий, то я в шаге от того, чтобы нажить себе еще одного врага.

— О, великолепно, — протянула я, — значит, теперь у моего способа есть мороженое неправильной ложкой есть зритель.

— Тонко, — отметил он, усмехнувшись. — Пытаетесь вызнать, какого рода интерес я к вам питаю?

«Сразу принялся изучать мои повадки и намеки. Черт побери! Типичный инспекторский рефлекс!»

Мой стул с мягкой спинкой тотчас же превратился в неудобный, десерт — в переоцененный, а ухоженный мужчина напротив перестал казаться случайным прохожим.

— Всего лишь потрясена вашим любезным вниманием, — ловко увернулась я.

— Я давно хотел встретиться с вами. Лерда Марго, не так ли? Ваше ателье — самая обсуждаемая точка в городе. Говорят, вы умеете вязать скандал на мерку и вышивать разводы крестиком, — сопроводил он свои слова красивым смехом.

— Говорят, — пожала я плечами. — Люди вообще много чего говорят. И хорошо, если остроумное, как этот краткий памфлет обо мне.

— А как охарактеризовали бы вы сами своё умение? — хитро улыбнулся Рудорф.

— Мне больше хотелось бы послушать лично ваше мнение, — парировала я, всё еще пытаясь раскусить, в чем заключается стремление торгового инспектора пообщаться со мной.

— О, я предпочитаю не доверять досужим сплетням и верить собственным глазам, — озвучил мужчина принцип, заслуживающий уважение. — И по тому, что мне довелось видеть, вы не просто хороши в своем ремесле, у вас есть вкус, стиль, характер, — завалили меня комплиментами.

И в придачу наградили пламенным взглядом! Тем самым, от которого у честных девушек срабатывает внутренняя тревога, а у нечестных — воображение.

— Вы преувеличиваете, — скромно отвела я взор. — Вам бы в гильдию рекламных магов, лерд Рудорф! Такие комплименты способны продать за кошель золотых и лоскут в три локтя.

— Сам я не торгую, я наблюдаю, — чуть прохладнее произнес дракон, а его голубые глаза заволокло вдруг стужей.

Очевидно, я не так откликнулась на похвалу, как было предусмотрено. Не растеклась лужицей и не поддержала флирт.

Да еще и струйкой иронии прыснула!

— В силу профессии, я так понимаю? Вы же инспектор, — нашла я удачный поворот в беседе, чтобы задать волнующий меня вопрос, — инспектор торговли?

— Да. И мой чин, увы, звучит слишком сухо, — отозвался дракон. — А потому скажем иначе: Я замечаю тех, против кого несправедливо собирают альянс. И помогаю тем из обнаруженных, кто, на мой взгляд, того заслуживают.

И вот тут холодок из его прозрачных глаз плавно перекочевал к моему одеревеневшему позвоночнику.

Какая милота!

Этот чешуйчатый кобель только что намекнул, что в курсе готовящейся против меня кампании!

И в тоне откровенного флирта дал знать, что готов выручить, если язаслужу его помощь!

— Что-то вы подозрительно добрый для человека с печатью надзора, — в очередной раз убрала я руку, которую инспектор так и норовил накрыть своей.

— Я умею удивить, — до вульгарного двусмысленно оповестил мой собеседник. — Особенно прелестных лерд, обратившихся ко мне за поддержкой.

Не удивлюсь, если гад целенаправленно выслеживал меня!

А супругу притащил с собой в качестве прикрытия на первых порах осады, которую вокруг меня затевал!

Он наклонился чуть ближе.

— Смеркается. Разрешите проводить вас до ателье.

— Не стоит, — поднялась я с места, с достоинством расправив плечи. — Вас уже заждалась супруга. Не смею задерживать.

Дракон поморщился, явно не оценив мой камушек в свой окольцованный огород.

— Я в любом случае на днях намеревался навестить вашу самобытную лавку, — счел он необходимым заблаговременно предупредить меня. — Об этом как раз просила и наша общая знакомая, лерда Жоржетта. Но мне и самому любопытно будет заглянуть.

Глава 13

Пройти мне не позволили.

Но у меня бы и не получилось. При имени Жоржетты у меня чуть ноги не отнялись!

Так это она на меня торгового сластолюбца натравила?!!

Хочет, окончательно подставить, испортив мне репутацию через него? Или что?..

Дракон между тем продолжал сидеть, развалившись на стуле. И мне пришлось бы толкнуть его, чтобы освободить себе дорогу.

Такого себе уважаемая лерда позволить не могла.

Так что я сделала вид, будто решила добить свой кофе стоя.

Должна же в Рудорфе заговорить совесть?!

Он же джентльмена здесь из себя разыгрывает. Следовательно, не станет держать даму на ногах.

— Любопытство — первый шаг к искушению. Что в свою очередь ведет к влечению, погружению и… падению, мессир инспектор, — заметила я и отпила кофе. — А нам с вами всё это ни к чему. Верно же? — предприняла я еще одну попытку отвадить его. — Или вы из тех, кто сначала любуется, а потом организует внеплановую проверку?

Рудорф ухмыльнулся.

Откинулся на спинку стула. И взглянул на меня совсем по-другому.

Долгим, пронизывающим взглядом.

Я, естественно, приняла вызов. И не стала прятать свой.

«0:0», — констатировала я ничью, когда мы оба почти одновременно моргнули.

А белокурый дракон еще и заговорил.

— Я из тех, кто предпочитает дружбу. Пока, — и в его голосе скользнуло едва уловимое предостережение.

— Слово "пока" в устах инспектора звучит, как острая палочка в десерте, — покрутила я в руках щепку от канапе. — Вроде бы не угрожает, но не стоит подносить слишком близко к губам.

Очень хотелось добавить: «Уж я-то точно к своим губам тебя не подпущу. Так что хватит на мой рот так пошло глазеть!»

Дракон рассмеялся. Тихо, почти беззвучно.

— Вы умнее, чем я рассчитывал. Приятное открытие, — обжег он меня алчным взглядом вытянувшихся радужек.

— А вы спокойнее, чем мне нравится. Подозрительно спокойны, — отзеркалила я его манеру.

— Возможно, потому что я всегда уверен в том, чего хочу, — послышались низкие рычащие нотки в этом тембре из вязкого сиропа.

И в этот момент я четко поняла — это начало охоты.

Златоглавый дракон только что объявил меня трофеем.

— Вот что значит устраивать прогулки без меня! — распекал меня Мшастик спустя час. — Ты после своего променада нам очередного Огнеглота Озабоченного притащила! — нелестно отозвался о Златоглавом драконе.

Благо, последний уже отвалил и не присутствовал при моей публичной порке мочалкой.

А хотя публика, состоящая из шляпки-шлёндры и вечно голодного шкафа, была на этот раз на моей стороне.

— Оставь ты девочку в покое, — проворчала Солошля, которая уже очень давно не материализовывалась в нашем ателье.

А тут вдруг объявилась послушать последние сплетни!

— Девушка в самом соку! Ей кавалеров надобно! — защищала меня шляпка почившей распутницы.

— То есть одного инквизитора нам мало?! — пыхтел Мшастик. — Ты еще и инспектора на мою голову завела!

— У тебя нет головы, Жуфле, — устало зевнула я. — И никого я не заводила. Он сам прилип. И, как бы я не отнекивалась, всё-таки дотопал за мной до самого ателье.

— А выглядел он очень даже заведенным, деточка моя, — хихикнула Солошля.

— Да врет Марго всё! — взвизгнул Мшастик Жуфле. — Куску мыла же понятно, что Марго спец по заведению драконов! В частности, Огнеопасных Хвостокрутов с особыми полномочиями, — объединил он в один подвид инквизитора и инспектора. — Они ее как видят, на раз-два заводятся! Так, что потом и пемзой не отодрать!

— Ну этого дракошу хоть не стала в ванне замачивать, — прыснула Солошля смехом.

— А кто меня в род лерды-оторвы Мурлены фиктивно записал, а? — подбоченилась я. — Может, это карма меня настигла? Наследственная. И теперь из-за этого выдуманного вами родства у меня отбоя от драконов нет, — на последних словах я захныкала и совсем не притворно.

Мне и в самом деле не нужно было такое внимание местных мужчин, от которых потом одни беды…

— Значит так, — назидательным тоном подытожил Мшастик. — Чтоб больше никаких самоволок, это понятно?

— Угу, клятвенно вру, что без тебя ни шагу, — буркнула я.

— Э-э… а это засчитывается, как клятва? — засомневался мочал Жуфле.

И взглядом поискал подтверждения у шляпки.

— Конечно! — не стала выдавать меня Солошля, сплетенная как из соломы, так и в равной степени из принципов дамской солидарности. — Пусть я и не верю, что ты, Жуфле, сможешь уберечь нашу лакомку Марго от сального внимания перепончатокрылых мужланов.

— Может и не смогу, но мне придется, — горестно протянул мочал Жуфле. — А иначе что нас ждет? Нашествие капитанов полиции? Налоговых маршалов? Адмиралов глубоководного флота?.. Нетушки! Я лучше сам на тебе женюсь, пришлая Маргоша! Но на растерзание очередным женихам с погонами на чешуйках не отдам!

— Спасибо, Мшастик, — грустно улыбнулась ему. — Я очень тронута, правда!

Глава 14

Я стояла над раскроенным болеро, которое буквально пело в пальцах. Ткань была из новой партии с шуршащим блеском, как у ядовитой змеи.

Так я преподносила этот материал своим амбициозным клиенткам, прибегающим сюда за чем-то экстравагантным.

На самом же деле это были двусторонние пайетки, нашитые на ткань. В нашем мире их называют интерактивными. Каждая сторона у них имеет разный цвет или фактуру.

Проведёшь рукой в одну сторону — получается, например, русалочка. А проведёшь обратно — появляется единорог или буква, или просто цвет меняется на другой.

Ох, чего мне стоило объяснить свой заказ изготовителям тканей!

Я полдня орала в кристаллическое ядро письмо-шара, что мне нужны очень мелкие плоские бусины, как чешуя Нагов. Которую при этом можно еще и против чешуек гладить!

Но вышло красиво. Идеально даже! Стоило потраченного времени и сорванного голоса.

Только вот когда я поднесла иголку, зажатую в пальцах, они у меня дрогнули. И руку какой-то силой слегка отвело от ткани.

Как, если бы поверхность наэлектризовалась. Или как те магниты, что друг к другу подносишь, а они и отталкиваются в стороны. Словно между ними воздух плотнее стал.

Сначала я решила, что дело в пайетках. Что они из металла, который отвергается сплавом моей иголки по тому же принципу, что и противоположные полюсы магнита.

Но отложив иголку со вдетой ниткой на раскройный стол, я ощутила легкое покалывание. Пальцы неприятно зудели. И точно такое же отторжение продолжало присутствовать!

А нитка… она взмыла в воздух! И развевалась, как пиратский флаг, испуская при этом фиолетовую дымку.

— Жуфле, — позвала я Мшастика. — Это какая-то... неправильная нитка!

Из-под прилавка вылез мой фамильяр. Вся морда в пуху, как после поединка с подушкой. Но глазки сфокусировались на чем надо. Он учуял проблему!

— Ты это чувствуешь? — настороженно спросила я.

— Где ты применяла эти нитки? — насупился Мшастик.

Я перебрала несколько последних заказов и вытянула нужный.

Разложила на столешнице и провела ладонью по изнанке.

Что-то неуловимо дрогнуло. Будто ткань дёрнулась, зачесавшись от прикосновения моих пальцев.

Мшастик подлетел к ткани и тронул ее когтем из жестких волокон своего мочаличьего тельца.

Подпрыгнул и зашипел.

— Это не обычный шов, — сказал он, фыркая, как недовольный кот. — Этоузел слова .

Я поморщилась.

— А поконкретнее?

— Узел слова — это старая магическая пакость, — вздохнул Мшастик. — Когда в строчку вшивают заклинание. Работает как тихое и очень легкое проклятье. Медленно. Заметно становится только тем, кто долго носит одежку с таким швом, — он почесал за ушком. — Мелкие неудачи. Потеря сна. Раздражение. И со временем вполне возможен — разлад в жизни.

— А я такие жилеты продавала в разделе«Для важных переговоров» . Проклятье… — прошептала я. — Вот уж точно — Проклятье!

Бросилась к коробке, где лежали катушки из той же партии.

И как я не заметила магического следа, когда пользовалась этими нитками в первый раз?..

Все они из последней поставки, которую посоветовала Швейная гильдия еще до нашествия сподручных Жоржетты.

Только теперь я поняла, что это была попытка злостной диверсии.

— Ты думаешь, это она? — спросила я Мшастика. — Жоржетта?

— Кто ж ещё? Не кавалеры же твои принесли букеты этих катушек, — окрысился Мшастик на аккуратные цилиндрики, обернутые нитками.

Я достала старый образец ткани, расшитый до визита гильдии. Провела пальцем. Чисто.

А потом — по новому шву.

И мурашки побежали, словно к финишной черте марафона.

— Жуфле! Эти гадины подложили нам нитки с замедленным зловредным действием, — всхлипнула я.

— Хотели, чтобы клиенты отказывались. Чтобы репутация начала скручиваться, как подгнившее волокно, — гневно зашуршал Мшастик.

— И чтобы наш магазинчик начал чахнуть, — подвывала я. — Начнутся пересуды. Уйдут покупатели. И... вуаля — лавка закрывается! А Жоржетта — единственный стильный модист на районе, — обрисовала я наше незавидное будущее.

Я стояла над тканью, как над телом, прокаженным порчей.

Меня аж скрутило негодованием! А живот запульсировал мерзкой, уверенной чесоткой.

— Ну нет… опять! Еще и это, — выдохнула я и полезла под корсаж.

— Что — «это»? — раздался голос Мшастика из корзины с тесьмой.

— Опять началась эта банная зараза! Я же говорила, что подхватилав купальнеинквизитора какую-то гадость. Надо бы к целителю…

— А ты когда мылась? И сколько раз в неделю вообще купаешься? — строго спросил мой личный мочал.

— Да как всегда. Оставь, Мшастик, — отмахнулась я. — Не успокаивай меня. Я точно подцепила дрянь от тех девиц, которых Игнатрион толпами ведет к себе под пенку!

— Каких девиц? — не понял Жуфле.

— Ну… разноликих. С опытом. Скользких и пропитанных неразборчивостью! А моюсь я достаточно часто, — обиженно сморщила я нос.

— Но не дважды в день. А должна! — назидательно сказал он.

— Почему, интересно?

Жуфле вылез из корзины, встал лапками на катушку с лавандовым шелком и поднял мордашку:

— Потому что ты пришлая. Потому что назвалась потомком Мурлены Ветреной. А у той весь род покрыт распутным проклятием, как мы обнаружили. Если не мыться, магия раскрепощенности прилипнет, и снова тебя начнут находить всякие инспекторы, инквизиторы, возбуждённые и склонные к одержимости.

— Ах, это. Ладно-ладно, Мшастик, я поняла. Вечером схожу в баню.

— А почему ты мне не даёшь себя купать? — обиженно надул он веревчатые губки.

— Опять ты за свое? Потому что ты… мой друг, — сказала я вкрадчиво. — И живой. И говорящий.

— Но я — отличный очиститель! Я чищу не только тело, но и душу, репутацию и карму!

— Я знаю, милый. Но даже если у тебя честные намерения, и ты позавчера предлагал мне брак,я всё равно не моюсь болтающими мочалками. Прости.

— Ха! Вот и будут у тебя зудеть проклятия вокруг пупка до самой осени! — фыркнул он, надул щёчки и полез обратно в корзину.

Я долго молчала, вцепившись застывшим взглядом в безмолвный дверной колокольчик.

Потом аккуратно свернула ткань.

Убрала утреннюю газету в сторону, несколько раз поменяла местами стаканчик с ножницами и подушечки с иголками. Протянула руку за выкройкой… Оу! И краем глаза заметила заголовок статьи, пестреющей на первой газетной страничке.

Медленно и рвано выдохнула. И… улыбнулась.

— Что ж…

— Месть?? — озорным хором воскликнули бдительные Мшастик и подоспевшая Солошля.

— Нет, — еще коварнее растянула я губы в улыбке. — Ответка! Мы не шьём тут месть, мессиры и лерды! Мы пришиваем справедливость! Вместе со стразами и оборками.

— И насмерть! — вставила свое слово азартная шляпка.

— Потому что красиво — не значит беззубо, — подмигнула я ей и продемонстрировала газету.

«Салон герцогини де Леверан… Летний бал, посвящённый Обновлению Года»,— кричал заголовок.

Событие редкое, как солнечное затмение в Погребённых горах!

Герцогиня собирает всю верхушку столицы: принцы, лерды-драконы, казначеи, вельможные предприниматели. Мессиры маги их юные дочери и благородные наследники и прочие светские заклинатели успеха!

— Ежегодный он, — хмыкнула Солошля. — То же мне редкость! Каждое лето одно и то же объявление! Никакой фантазии…

— И весь пошив балетной линии — от вечерних нарядов до униформы флейтистов, как и всегда достанется Жоржетте де Лиман, — пробурчал Мшастик, — главной модистке столицы. Это своего рода традиция.

— Это было до того, как в ваших краях появился прогрессор, — вздернула я носик и провела рукой, очерчивая свой горделивый стан. — Пора менять закостеневшие устои.

— Отобьем у Жоржетты заказ на Летний бал?? — заёрзал Мшастик от нетерпения.

— А собери-ка мне информацию на герцогиню де Леверан. Как к ней подступиться? — сузила я глаза.

— Будет сделано, — вытянулся Жуфле по стойке смирно от хвоста до вибрисс.

И принял мой приказ с таким выражением морды, будто это была грамота от короля.

— А где Жуфле? — нырнув под стол, полюбопытствовала Солошля спустя пять дней.

— Без понятия. Я его с прошлой недели не видела, — отмахнулась я, занятая выбором цветовой палитры для платьев подружек невесты.

Моя юная троллиха все-таки выходила замуж! Несомненно, очаровав ухажера недюжинном бюстом.

— Крысы бегут с корабля? — ощетинилась шляпка, негодуя по поводу исчезновения Мшастика.

— Ну, надеюсь, мы пока еще не тонем, — протянула я.

— Конечно, нет! Мы непотопляемы! — настигло нас восклицание в исполнении пропавшего Жуфле.

— Помяни косматого, — уронила я, но губы уже тронула облегченная улыбка.

Этот паршивец заставил меня попереживать! Как же хорошо, что вернулся живой и не изодранный.

Правда, выглядел он неожиданно грязным, пусть и бодро сообщил, отряхивая лапки:

— А герцогиня де Леверан гуляет каждый третий день после дождя в Саду Мирабель. У неё там личная скамейка! Под сливой. Слева от фонтана, где русалки делают вид, что не пьют ничего, кроме нектара из кувшинок.

— Это сколько же ты за ней следил? — спросила я, подняв брови.

— Совсем чуть-чуть. Только четыре часа… По четыре в день, — поморщился Жуфле. — Это если не считать банных процедур.

— Мшастик! Ты мне изменяешь? — нарочито возмущенно округлила я глаза.ь — Незаменимых не, так ведь?

— Зато теперь ты знаешь, где ловить будущее! — глубокомысленно изрек мой непостоянный мочал.

— Хм-хм, — засомневалась я, но на охоту за будущими свершениями всё-таки пошла.

И кое-какие полезности у Сливого фонтана поймала!

Я надела самое светлое и летучее платье. То самое, в котором чувствуешь себя не просто женщиной, а чьей-то воздушной музой.

Приехала в сад и под сливой нашла её.

Герцогиню.

С раскрытым веером в руке, пестрящим вышитыми гиацинтами.

А на лице приклеенное выражение, принадлежащее женщине, которая устала быть важной. И хочет пять минут поговорить о том, как пахнет жасмин в ее саду.

Я деликатно присела на соседнюю скамью. Как будто так совпало.

Глава 15

Прохладный ветерок прохаживался по лепесткам, как капризный ухажёр. А подол моего платья едва заметно колыхался, словно вспомнив, что когда-то тоже был цветком. И отзывался на знакомую трель в ветвях.

Моя юбка была сшита из полупрозрачного шифона цвета лунной дорожки на зеленом пруду. Что-то между бледно-голубым и мятным. С отливом, как у перламутра внутри раковины.

Но главное — не цвет.

А вышивка! Спускающаяся с плеча к подолу, наискосок. Будто птичья тень в полёте. Она была сделана из тончайших нитей, сплетённых с вкраплениями волшебного пуха. На солнце он был почти невидим, но в полутени вдруг оживал и мерцал, как крылья бабочки.

Люди не замечали этого сразу. Но герцогиня заметила.

Она застыла, не завершив взмах зажатым в руках опахалом. А взгляд её скользнул по моему подолу.

— Изумительно… — тихо сказала лерда. — Это что же я вижу... эффект светотени или хитрая магическая иллюзия на ткани?

Я повернулась к ней с самым скромным выражением лица, на которое была способна.

— Это особая техника — «перкалевый двойной стежок с ускользающим волокном», — улыбнулась я, как и следует знатоку в своем деле. — Говорят, придумали её в Ателье почившей лерды Грисельды на Замурчательной улице.

Она чуть вскинула брови.

— Замурчательная?.. Это там, где теперь работает та мятежная белошвейка, о которой судачит полгорода?

Я вежливо поклонилась.

— Позвольте представиться. Та самая.

Её губы дрогнули в заинтригованной улыбке.

Простите, а это действительно обыкновенная, но слегка обработанная ткань? — спросила она лукаво. — Или ваш эпатажный дар просто маскируется под будничность приемлемой наружности?

— Всего лишь ткань, — ответила я со столь же загадочной улыбкой. — Но с характером. Как и я, ее скромная укротительница.

— Тогда прошу прощения, — подмигнула мне пожилая дама. — Я, видимо, по волшебной стечению обстоятельств очутилась рядом справильной модисткой!

Первые слова пошли легко. Как струйка чая в красивую чашечку.

Мы говорили о цветах, о пчёлках и морских садах, о том, как сложно найти качественного и неутомимого любовника в эпоху магического сдерживания.

Она хохотнула:

— Вы знаете, это самая честная беседа за последние три бала!

— Это потому, что я не ношу на одинокие прогулки шпильку в корсете, что помогает мне притворяться приличной, — подхватила я.

И тут герцогиня спросила:

— А вы, случайно, не та белошвейка, что недавно нарядила Мальвину ля Клар, страдающую хворью беспричинных синяков, — прозорливо уточнила она, — в платье, от которого у драфа, претендующего на ее руку, случилось магическое озарение?

— Виновна, — спрятала я усмешку, под ладонь. — Но, учтите, я при этом ни в кого не стреляла… лично!

— Значит, это вы, — ответила герцогиня еще и своим раздумьям. — И вам нравится шить… оказии?

Я снова признательно улыбнулась.

— Мне нравится шить то, что помогает женщинам быть услышанными, не размыкая уста, — подтвердила я.

— Хм, — заинтересованно сощурилась лерда де Леверан. — А вы умеете шить не только для женщин?

— Я могла бы обшивать и… фей, — понимающе кивнула я.

И вот она сказала:

— Какое совпадение! А у меня летом бал. Традиционный. Спектакль с лесными феечками, — поддержала она нечаянность нашего знакомства, сшитого белыми нитками. — И каждый год, увы, одно и то же, — горестный вздох, и герцогиня продолжила, — зелёные крылышки, белые цветочки… эх. Лерда Жоржетта всегда берётся за то, что у нее получается… — она поморщилась, — на одинаковой высоте. И найти альтернативу ее швейному дому просто невозможно.

— Понимаю. Никто не соглашается… хм… тягаться со столь уверенной швеей? — предположила я.

Не было сомнений, что другие модистки просто боятся связываться я с Жоржеттой. И перехватывать ее ежегодный заказ. Но ведь именно для этого я здесь!

— Однако в этом году я бы хотела, чтобы феечки соблазняли даже мужчин, сделанных из чванливой надменности! — не подтвердила, но и не опровергла герцогиня моих догадок.

Я наклонилась ближе.

— Давайте так. Я сошью вам таких нарядов на фей, что Жоржетта позеленеет без всяких нашивок на крылышках.

— Уговорили, — рассмеялась пожилая лерда.

— Но вы же понимаете, что томным ваш вечер Жоржетта на этот раз и сама не оставит, — сузила я заговорщически глаза.

— Тем веселее бал! — хлопнула Леверан в ладоши.

Только вот мой триумф, который я несла на крыльях озорства к Мшастику, бы пресечен самым жестоким образом!

Глава 16

Я не сразу поняла, что именно не так.

Просто шаг замедлился сам собой, будто подошвы прилипли к булыжной мостовой.

У моего ателье толпились мужчины. В строгих, серо-суровых камзолах. Таких, какими приукрашивают гробовые мысли.

Один деловито что-то записывал в дощечку с печатью гильдии, другой уже укладывал отрезы ткани в ящик с сургучной пломбой.

А третий... третий стоял у двери, как надзиратель у камеры.

Я вздрогнула.

Третий был мне знаком.

Пока я приближалась, всё начало складываться в понятную, хоть и нетерпимую картину.

Арест на товар!

Изъятие тканей. Проверка, что легко может обернуться обвинением.

Я сжала губы, чтобы не сказать ничего лишнего. Не дать им почувствовать вкуса моей паники.

Но внутри всё сжалось в узел. Мои наработки, мои кружева, мои заказанные в кредит перкалевые сокровища… Их выносили на улицу, как улику. Или как… добычу.

— Вся партия опечатана, — самым безапелляционным тоном заявил мне молодой человек, как марионетка дергавшийся в ответ на еле уловимые жесты своего начальника.

Торгового инспектора, что стоял рядом с отсутствующим видом. Но от него и муха бы не укрылась не описанной и не проштампованной!

— Лерд Рудорф? Как это понимать? — воззрилась я на своего отвергнутого ухажера.

— Мне очень жаль, лерда Марго. Но знакомства знакомствами, — с театральным сочувствием вздохнул инспектор, — а законы для всех равны. В ваших стяжках обнаружена запрещенная магия проклятий. Ателье пока не трогаем. Но продажи будут приостановлены.

— До разбирательств, я верно понимаю? — прошипела сквозь стиснутые зубы.

На мой вопрос, обвязанный сарказмом, Рудорф предпочел не отвечать.

— Моя визитка, — протянул он бумажку, испещренную серебристыми иллюзиями его орденов. — Заходите в контуру, если у вас появятся…новые идеи , — понизил он голос, не оставив сомнений, с какими именно предложениями сотрудничества ждет меня у себя.

Я не дура. Прекрасно понимаю, чего ждёт этот гладкощёкий мерзавец Рудорф!

Он думает, что я явлюсь к нему с мольбой в глазах и покорно предложу себя?

Какая низость!

И что, по его мнению, я сто ю пары рулонов шелка??

Только вот я бесценна! А не товар на распродаже, чтобы мною расплачивались за лавку.

И я неподкупна, в отличие от этой гниды в форменном комзоле!

«Что ж, инспектор, — подумалось мне, когда я выдергивала из его мерзких пальцев кусок дорогой картонки. — Ничего личного, говорите? Пусть так!»

Но ведь на любую силу всегда найдется кто-нибудь… помощнее!

Инспекция наконец ушла, оставив после себя магическую печать о запрете торговли.

Я смотрела на пустые полки, где ещё утром красовались рулоны атласной ткани, тонкой шерсти, шифона с серебряным напылением, а теперь зияли только дырочки от прищепок и пыль.

Осталась еще пара мотков кружева, да и те, кажется, подозревают, что их очередь на казнь не за горами.

— Это был обыск! — пискнула Солошля и перевернулась на прилавке, распушив бантики, как гневный инквизитор. — Это была чистая, ничем не прикрытая агрессия против искусства!

— Это был арест тканей, — поправила я мрачно. — Опись имущества. Опечатывание лавки. И, если уж быть до конца честной, то ещё и удар по моим нервам.

— Им бы носы проштопать проклятыми нитками, — проворчал Мшастик Жуфле, перебирая вязаными лапками у самого края стола. — А ты сидишь, будто ничего не случилось!

— Я не сижу. Я размышляю. Это разные вещи, — я сжала пальцы на заказном подоле брюк, которые так и не успела подрубить. — Шить я всё ещё могу. Но продавать — нет. Лавка под арестом.

— Придумай подпольную торговлю! — предложил Мшастик с жаром. — Через подвал, через люк, через вентиляционный ход! Хотя ты не мышь, хм… Но я тебя научу!

— Если я попытаюсь хоть одну пуговицу выдать за плату — всё! Можно будет ставить на мне клеймо преступницы, — покачала я головой. — Особенно если кто-то вроде Жоржетты подскажет кому надо, что лавка-то моя опечатана. Хватит, Жуфле, — перебила я Мшастика, разинувшего рот для новой партии предложений. — Хочешь, чтобы я шила для феечек герцогини де Леверан и вручала им наряды в мешках за углом, как контрабанду персиков?

— Хочу, чтобы ты не прогибалась под эту… под эту… Швейно-торговую мафию!

— Ну хоть не под скамью присяжных, — я встала и отряхнула юбку, как будто на ней осела вся пыль этой мерзкой несправедливости. — Пойду туда, где решают такие дела. Не к торговым инспекторам, а повыше. В Дом городской стражи, в управление порядком. С жалобой. На инспектора Рудорфа и его очень продуктивную дружбу с Жоржеттой.

— С жалобой? С одной жалобой на такого, как Рудольф? — Мшастик округлил глазки. — Тебе нужно оружие покрупнее. Бумаги, улики, кляузы, отравленные стрелы… свитки с подписями!

— У меня есть главное — правда, — сказала я и открыла дверь, за которой теперь была не улица, а поле боя.

— И ещё проклятые нитки. Они тоже пригодятся! Кинуть тебе моток на дорожку? — буркнул мочал мне вслед. — Всё зло всегда в мелочах. Состряпай им панталоны из этих ниток! — еще долго слышала я напутствия друга.

Глава 17

Полицейский участок встретил меня запахом тушёной капусты, дешёвых чернил и пьяными криками. Всё, как и должно быть в месте, где правда держится на соплях и кляксах.

Меня завели в помещение, которое они, с позволения сказать, называли кабинетом. На деле это была половина комнаты, отгороженная скрипучей перегородкой и грязной занавеской, которую, видимо, не решались ни выстирать, ни снять.

— Проходите, присаживайтесь, — захрюкал полицмейстер, развалившийся в кресле, как сыр на жареных грибах. Руки у него были короткие, жирные и с золотыми перстнями, а глаза — как у вяленой рыбы: скользкие и потерявшие верный фокус. — Такая красотуля, а ее кто-то обидел! Ну-ну. Я весь внимание.

Я опустилась на стул напротив, поправила подол юбки и вздохнула:

— Меня зовут госпожа Марго. Я владелица ателье на Замурчательной улице. Вчера туда пришли с проверкой, изъяли ткани и опечатали лавку. Торговая инспекция обвиняет меня в том, что ткань была порчена, — выпалила я всё на одном дыхание, чтобы как можно меньше находиться тут. — Но это не моя вина. Проклятие было нанесено в нитки, которые я заказала. Поставщики...

— Ммм, ниточки, — перебил капитан с вялой ухмылкой. — Занятная у вас работа! Всякие рюшечки, кошечки, — облизнул он меня слащавым взглядом. — Ищете покровителя, прелестница?

Я стиснула зубы.

— Я говорю с вами о серьёзном преступлении! О проклятии, которым торгуют поставщики ниток для Швейных домов. Я их заказала с Нижней биржи. У меня остались квитанции. Я пришла не на плохую погоду жаловаться, капитан! А просить разобраться. Вы должны призвать к ответу преступников! Это может быть целая цепочка нарушений. Я...

— Цепочки, ниточки, бантики... — пробормотал полицмейстер себе под нос и чуть ли не облизнулся, подаваясь вперед. — Хотите, чтобы я наказал ваших обидчиков? С кем вы там мотки не поделили? А знаете, вы пришли по адресу! Я ведь тоже, кхек-кхек, люблю разные игры с наказаниями. Даже могу уступить роль… мм, карательницы вам. Может, пройдем в комнату дляличных бесед с… с адвокатами, например. Там и договоримся, м?

В этот момент я почувствовала, как тишина за спиной сделалась едва ли не осязаемой! Колкой, цепкой и предвещающая торнадо.

Меж лопаток печь начало от чьего-то настырного взгляда.

Дверей у этого полукабинета не было. Да и перегородка была тонкой и с дырой сверху, как совесть этого сального свинтуса.

Таким образом я была почти уверена: за нами кто-то наблюдает.

С одной стороны, даже хорошо это. Увидят, если он попробует еще и лапы распустить!

А с другой — кто увидит? Какой сделает вывод? И в каком тоне отреагирует?

«М-да, магия Мурляны не дремлет, — с досадой подумала я, машинально погладив часто зудящую точку на животе. — Хорошо этого похотливого борова Мшастик не слышит! А то бы уже прополоскал шампунем рот капитану!»

Тот склонился еще ниже над столом, и я отшатнулась. Запах чеснока и лука под соусом самодовольства ударили сильнее любых обвинений.

— Понимаете ли, барышня, в нашем славном городе всё шьётся и решается... на более мягкой основе, — он усмехнулся, указав пальцем себе под стол.

Вот тут я разозлилась по-настоящему.

— Я пришла сюда, потому что верила: в Управлении порядка ещё осталась хоть капля благородства! А вы предлагаете мне недопустимые вещи, капитан! Это отвратительно, — он хмыкнул, точно пропуская мои пылкие реплики мимо крошечных ушей с торчащими черными волосками. — Вам самому не противно? — я поднялась. — Теперь стало ясно, почему инспектор Рудорф так уверен в своей безнаказанности.

Но тут вдруг капитан заметно подобрался.

Видимо, имя инспектора произвело на него эффект ледяного душа.

— Может, вам стоило не в полицию обращаться, а сразу к инспектору Рудорфу. Он-то уж точно оценит… эээ… все ваши достоинства, — попытались меня аккуратно отшить, учуяв, что я нахожусь в сфере интересов того белобрысого драко-паука.

— Может, мне стоило к вашему начальнику пойти? — отрикошетила я. — Кто-то же должен найтись в этом городе с неискаженными принципами!

— Ну… у нас ведь тоже иерархия, барышня. — Голос стал вязким, но осторожным. — Я, поймите правильно, только простой служитель правопорядка. А вот господин Рудорф — фигура серьёзная. Лерд, инспектор, дракон… Кто я такой, чтобы мешать его... эээ... симпатиям?

Я посмотрела на полицмейстера. В его вспотевшее лицо и глазки с влажной плёнкой.

— Я найду, кто эти нитки мне подсунул. И вам, и Рудорфу, и любой комиссии… — задавила я в себе желание произнести рискованную угрозу, — я покажу… что вы — просто кучка ротозеев, которые всё проморгали!

— Так-с… Присядьте там и подождите, — выслушав мою запальчивую тираду, потребовал капитан.

Его пальцы, похожие на вялые колбаски, начертили в воздухе равнодушный полукруг и указали мне на коридор.

— Я кое-что разузнаю, — капитан не попрощался, но и не извинился.

Просто попросил меня за дверь.

И мне не оставалось ничего иного, как выйти. С гордо поднятым подбородком, хотя внутри всё клокотало. От злости, от брезгливости и — чего уж скрывать — от страха. От того, что моя новая жизнь может обрушиться из-за таких вот гнид!

В коридоре пахло прокуренной влагой и по том тех, кто знал, как "не заметить" преступление, если это выгодно.

Я натирала попой скрипучую скамью под облупленной фреской, изображавшей закон в виде чешуйчатой женщины с жульничающими весами и подбитым глазом.

Без сомнения первоначальный посыл изображения был другим.

Просто краска облезла так, что глаз выглядел не как завязанная повязка, а как хороший синяк после драки за последние крохи справедливости.

Весы тоже видали лучшие времена: одна из гирек обтёрлась до подточкнности, прозрачно намекающей, что жалобщиков здесь безбожно обвешивают.

Всё это удивительно точно соответствовало духу заведения.

Здесь тебя не просто не выслушивали — тебя опускали. Морально, эмоционально, бумажно.

Так что сидела я под фреской, где богиня правосудия выглядела как жертва собственной наивности.

Ноги мои после утомительной пешей прогулки болели, а внутри — гудело от ярости и унижения.

Из кабинета доносилось шарканье, шелест бумаг и сальное ржанье, как будто полицмейстер всё ещё переваривал мой отказ удовлетворить его неприличные фантазии.

Сцепила пальцы и мысленно прикидывала, хватит ли у меня духу вернуться туда? Наперекор капитану написать и кинуть ему в физиономию заявление, свернутое в тугую трубочку.

— Какое разочарование! — раздалось вдруг сбоку. — Ну вот… А я-то уже почти поверил, что ты — светлая голова и чистая совесть, лерда Марго! Вопреки бурлящей в твоих жилах крови лерды Мурляны.

Я вздрогнула.

Говорить со мной на «ты» только один мужчина в этом мире изловчился выудить… в своей купальне!

Медленно повернула голову.

Игнатрион будто из воздуха возник!

Высоченный, во всем тёмном.

При этом насыщенный черный цвет камзола, четко сидящего на роскошных плечах, был выгодно подчеркнут безукоризненно выглаженным белым воротником из дорого шелка.

В мглистых глазах мерцала ирония, обрамлённая бесстыдной уверенностью в собственной неотразимости.

— А ты, получается, вот так продвигаешь своё дело, — продолжил он и, чуть склонив голову, смерил меня взглядом сверху вниз.

Словно оценивал товар, который уже не продадут, но всё ещё лежит тут для пробы.

— Неприятное прозрение! Признаюсь, не думал, что и сама модистка порой входит в ассортимент своего ателье, — отпустил он скабрезность, намекающую на мою продажность.

Я вскочила, и спинка скамьи жалобно пискнула у меня за спиной.

— Ах вот как! Значит, стоило тебе увидеть меня в помещении с мужчиной, как сразу — приговор? — подогретая уже унизительным разговором с одним мужчиной, накинулась я на другого. — Так это ТЫ там под дверью стоял и ухо грел? Самое жирное уловил, а концовочку не дослушал?

— Слышал я достаточно. Похабные шуточки, толстые намёки, — он ухмыльнулся. — Слишком щекотливо для делового разговора! Больше походило на визит просительницы оказать ей покровительство… с последствиями.

— Зато у тебя всё по пунктам, да? Удобно думать худшее — тогда не придётся признавать, что кто-то действует по совести. Только знаешь, что, лерд Инквизитор? — я шагнула к нему ближе. — Ты можешь быть хоть трижды драконом, хоть двадцать раз инквизитором, но ты не смеешь так со мной говорить! Я не просила ни одного мужчину мне покровительствовать. И уж точно не разрешала себя осуждать. Вот, что на самом деле можно обнаружить в моей крови!

Он не отступил. Лишь едва заметно наклонил голову, как будто принюхивался к моей ярости.

— Темперамент! — сказал он, чуть скривив губы. — Им от тебя так и разит! В крови, говоришь?

— В отличие от некоторых, моя кровь не тухнет в ледяных венах, — фыркнула я. — И да, я темпераментна. И у меня характер! Но он у меня хотя бы не приспосабливается под чужие домыслы. В отличие от вашей горделивой служивой логики!

Мы молчали несколько секунд, меряясь полыхающими взглядами.

Я стояла, отведя сжатые кулаки назад и запрокинув голову.

Он — сверля меня почерневшими вытянутыми зрачками, в которых играло пламя.

В его глазах всё ещё плясала презрительная усмешка, но где-то на дне я заметила то, чего раньше не было: щепотку уважения.

Или, может, это был интерес, обшитый лакомостью новизны?

— Тебе всё же стоит быть осторожнее с выбором должностных лиц, к которым приходишь без сопровождения, — произнёс он наконец. — Целомудренные лерды не захаживают в участки, кишащие голодными глазами. Вдобавок в этом городе любое прикосновение к власти может сжечь.

— А ты пойди и примени свои соображения в чертогах Инквизиции, — выпалила я. — Пусть бы лучше навели порядок здесь, подожгли бы хвосты этим нечистым на руку слугам бюрократии! — ткнула я в сторону кабинета капитана. — Чем гоняться за призрачными переселенками из иных миров.

Игнатрион с колким прищуром выслушал мои пылкие выпады в адрес его уполномоченных коллег.

И с ленивой ловкостью отбил их:

— Как же ты хитроумно перевела стрелки! Надеешься, надоумить меня бросить поиски коварных переселенок и перескочить на чиновников?

— Конечно, нет. Это было бы пустой тратой времени с моей стороны. Ты ведь, определенно, из тех ответственных лиц, кто сначала подольёт масла, а потом устроит дознание — почему всё пылает.

Он не ответил.

Я отошла первой.

Пусть теперь сам варится в собственном недоверии драконьих масштабов!

А я... Я выживу, что уж там. У меня, как оказалось, есть темперамент! И характер.

Глава 18

Инквизитор, блестя иронией в глазах и холодом зубастой усмешки, скупо кивнул и быстро растворился.

Я села. Ждала. Сначала в напряжении. Потом в растерянности. Потом — с раздражением.

Время тянулось. Капитан не возвращался.

Другие коридорные двери тоже больше не открывались. И я, наконец, поняла: капитан меня попросту отшил.

Выбросил в угол комнаты, как смятый черновик, который всё еще живет надеждой, ведь до урны его не докинули.

Я встала.

— Простите, — обратилась к ближайшему полицмейстеру, стоявшему у прохода вкабинет капитана. — Меня обещали принять повторно, но я всё ещё здесь.

— Вам сказали ждать, — сухо ответил он, предварительно заглянув к капитану и, очевидно, получив от него отмашку мариновать меня тут и дальше.

— Я ждала. Но хотелось бы узнать, когда смогу пройти?

— Сейчас нельзя, — с каменным лицом тявкнул служивый.

Всё становилось слишком очевидным.

Капитан решил мурыжить меня, пока я сама не сдамся и не уйду по добру, по здорову.

Но я не собиралась добровольно сдавать назад!

«Как минимум заявление я этому оболтусу сегодня всучу!» — закатала я мысленно рукава.

— Пропустите! — вызверилась я на смирно стоящих полицмейстеров.

— Не имеем такого распоряжения, — глядя поверх моей головы, сообщил второй парень.

— Тогда попробуйте остановить меня, — с понтом фыркнула я и пошла к двери.

Он попробовал.

И довольно жестко!

К делу подключился и второй.

А вскоре откуда-то взявшийся третий поспешил на помощь своим бравым коллегам, и без того прекрасно справляющимся с хрупкой дамой.

Чьи-то грубые пальцы врезались в мои запястья. Кто-то дёрнул за плечо. Кто-то громко рявкнул:

— На выход, лерда, и без спектаклей!

Меня уже вели к дверям. Не как даму, а как простит… простолюдинку с низкой себестоимостью изнаночного материала.

То есть пинками и с нотками организационного энтузиазма.

Один из них уже потянулся к щеколде, другой — к косе, которую Мшастик мне-таки заплел. Пусть и с видом великомученика, который не завещание Грисельды приводит в исполнение, а туннельчерез Альпы прокладывает.

Коса получилась такая, что её можно было смело регистрировать в магуправлении как самостоятельную боевую единицу.

Однако отбиться отблагородных полицмейстеров не выходило. Даже пустив в дело мою косу-контрабандистку , что больше не лежала по диагонали через голову, а освободилась и пришла в оборонительную готовность,

— Не трогать, я сама выйду! — взвизгнула я. — Но на тебя, дружочек, — ткнула в плечо одного из утырков, — я всю магическая синьку потрачу для опосредованного отбеливания исподней одежды на расстоянии! Прям нательно буду тебя до посинения ею издали обмазывать.

И в этот момент капитан соизволил вывалиться из своего укрытия жирным животом вперед.

— Не выводить,— приказал он своим приспешникам и добавил прежде, чем я успела обрадоваться, — письмо-шар пришел, — показал зажатое в ладони магическое послание. — В подвал её. В темницу.

— Что? Нет! — завопила я. — Вы не посмеете! По какому праву??

— По указанию инспектора Рудорфа, — капитан выговорил имя с таким мерзопакостным раболепием, что мне захотелось огреть его жезлом закона!

—Торгового инспектора, — подчеркнула я. — Причем здесь я? Я вам что, тряпичная кукла — накладывать на меня арест?!

— Особое распоряжение. Понятно? — гаркнул капитан. — Уводите!

Его подчинённые загалдели вразнобой и едва не облизнулись, глядя на меня. Как будто им наконец-то разрешили поиграть с едой.

Меня передернуло от замаячивших перспектив.

И я подавила рвотные позывы, скрутившие желудок, и повернулась к капитану.

— Интересно, чем же РУДОРФ вас убедил подержать меня для него под арестом?? Силой аргументов или объёмами взятки?! — выделила я имя подлого инспектора для поникших тотчас же стражников.

Пусть знают, что на меня более крупный ушлепок глаз положил!

Ведь надо же было хотя бы от этих мелких мордоворотов обезопасить себя, пока я буду решать, чем отбиться от Рудорфа.

Капитан не ответил, только зыркнул. На своих служащих. Опомнился, видимо, что ребят предупредить следует не портить малину Рудорфу.

— Заключенную не трогать. Ждать инспектора, — отчеканил он.

Ближайший стражник толкнул меня к ступеням, ведущим в подвал. И меня чуть не перекосило от отчаянной злости!

Теперь Рудорф Златогривый придёт. Ласковый, как заноза.

И обязательно скажет, что он меня спасает. Что теперь я ему обязана.

И потребует с меняоплату !

Подлец! Чтоб ему златооблезлым драконом стать!

— Скажите Рудорфу, — бросила я через плечо, — пусть подбирает штаны потолще. Я буду отбиваться!

— Да заткните ее уже, — поморщился капитан.

И тут раздался голос.

Холодный, отточенный, как лезвие.

— Что здесь происходит? — прогремело, как из раскрывшихся небес.

Глава 19

Все застыли.

Вот точно, словно громом пораженные!

Инквизитор стоял в проёме. Большой, как моя неугасимая надежда.

Тот же человек, что недавно насмешливо смотрел на меня сквозь полуулыбку.

Но теперь взгляд его был хмур, тяжелая челюсть чуть выдвинута вперед, а вокруг внушительной фигуры клубился гневный фимиам пепла и металла.

— Ты, — он указал на кисть полицмейстера, державшего меня за локоть, — убрал, а то обуглю.

Тип открыл было рот, но ничего не сказал. Только лапу свою отдернул с такой поспешностью, будто реально ощутил, как она у него принялась в обугленную головешку превращаться.

Хотя, судя по черным языкам пламени, вспыхнувшим в глазах Игнатриона, он был в шаге от того, чтобы привести в исполнение свою угрозу.

Однако внезапно главный фокус взора, дымящегося яростью, переключился на другой предмет.

Это капитан вновь вышел из своего кабинета. Наверное, чтобы проверить, что привело к тишине в коридоре.

Сперва его вялая тушка передвигалась медленно и лениво, вразвалочку. Видимо, капитан ещё не просек, кто к ним пожаловал. А потом он вдруг… увидел.

И замер.

На лице этого жирного мешка со значками отличия прошмыгнули все стадии принятия паники. От "это что, шутка?!" до "я умру в тюрьме без ужина".

Мясистые губы затряслись. Глаза округлились.

Капиташа даже пиджак свой дёрнул, пытаясь натянуть его так, чтобы пуговицы не орали о переедании.

— Господин Инквизитор! — выдохнул он с тем перекошенным лицом, когда человек одновременно и улыбается, и писается от страха. — О, какая честь, какое... неожиданное посещение! Позвольте... мы тут не знали, что…

Инквизитор шагнул ближе.

— Ещё одно движение, — ровным тоном предупредил он капитана, — и вы лично будете объясняться перед Верховным Кругом.

Игнатрион не кричал. Он говорил спокойно. Но тишина, оставляемая за его словами, становилась такой плотной, что могла рассечь кому-то бровь.

Полицгангстеры разжали пальцы.

Трусливо отступили от меня, одергивая свои клешни так, будто я вдруг покрылась шипами.

Один еще и руки себе за спину завел, показывая, что не тронет.

Второй отошел подальше и отвёл глаза.

А капитан и вовсе размяк, как масло, при встрече с раскалённым железом.

Я же посмотрела на инквизитора, всё ещё не веря, что эта защита — для меня.

Что гроза, застигшая нас в коридоре, вдруг встала между мной и бессовестным унижением.

Игнатрион, словно прочитав по моим глазам сомнения, чинно подошёл и чуть склонил голову:

— Прости, что задержался. Пойдём? — спросил он у меня, предлагая руку. — Иначе тебе, Марго, грозит быть свидетельницей испепеления этих «пиявок», напитавшихся полномочиями.

— Ох, какое дичайшее недоразумение! — вернулся к капитану дар речи. — Мы же и представления-то не имели, что принимаем у себя вашу… знакомую! То есть лерда не соизволила представиться, как ваша…

— Прекратить! — рык Черного дракона прокатился по помещению, звякнув словно щелчок кандалов.

Капитан захлопнулся.

Игнатрион подошёл еще ближе.

В его взгляде был только лед, будто он смотрел не на человека, а на заплесневелую шкуру.

— Вы только что велели швырнуть даму в темницу, капитан. Не предъявляя никаких обвинений. Действительно надеетесь, что есть способ растолковать мне, по какой причине?

— Я… я… мы же не знали, что она... то есть... — капитан проглатывал слова, давясь ими и поперхиваясь. — Она не сообщила о том, что находится под вашим покровительством.

— А с каких это пор для того, чтобы обращаться с женщиной в соответствии с приличиями, требуется знать о ее покровителях?! — навис инквизитор над капитаном, как тень от виселицы.

Я стояла чуть в стороне.

И у меня всё внутри дрожало.

Да нет, не от страха уже!

А от незнакомого впечатления, которое на меня произвело происходящее.

Я же даже не знала, что так можно — когда человек просто говорит тебе своими действиями: "Ты не одна".

И весь мир, который скалился на тебя, внезапно пятится назад. Еще и пришибленно скулить начинает.

Капитан пытался как-то вывернуться. Суетился. Кланялся. Старался перевоплотиться в преданного пса.

— Я... я, конечно, я беру всю ответственность, — залепетал он. — Мы компенсируем! Я сейчас же попрошу принести... что-то... эээ... воды?

Дракон медленно выпрямился. Пугающе холодно улыбнулся.

— Не утруждайтесь. Воды ей принесут в другом месте. А вот вам, капитан, будет предложено выпить до дна кое-что другое. Мы с вами обязательно поговорим. Очень скоро, — анонсировал инквизитор, и даже у меня мороз по спине прокатился от этого его «мы».

И вот это мне уже совсем не понравилось. Стоять столбом и трястись вместе со всеми, пусть и за спиной властного дракона — не соответствовало моим мечтам о самодостаточности.

— И, я вас уверяю, капитан, — продолжил Игнатрион, — вы еще трижды пожалеете, что не ушли работать в…

— Свинарник! — подсказала я, подгоняемая желанием не становиться чьей-то тенью. — Там, таким, как вы, капитан, хотя бы не требуется притворяться человеком!

Глава 20

Капитан выдавил вялую улыбку, вероятно, теша себя надеждой, что все можно обратить в шутку. Но наткнувшись на ледяной взгляд дракона, лишился и этих грез. Только что-то пролепетал. А по лбу его покатился пот.

Инквизитор же повернулся ко мне и как ни в чём не бывало подал руку.

— Здесь нам больше нечего делать.

Я оперлась на локоть мужчины, и мы вышли из этого кровожадного учреждения, пожирающего честных лиц.

И до самого поворота за угол здания нас провожал заплывшими глаза, жалкий и испуганный капиташка.

Игнатрион же степенно вышагивал рядом со мной. При каждой оброненной фразе он учтиво наклонялся ко мне, обдавая тонким шлейфом розмарина с прогорклой ноткой лаванды. И делал он это ненавязчиво, но слишком близко, чтобы его можно было игнорировать.

Я старалась не встречаться с драконом глазами. Прямой взгляд со здешними очешуенными мужчинами — это уже почти приглашение, а у меня на сегодня и так приключений выше крыши.

Вот я и шла, опустив глаза долу. Как и подобает прилежной сподручной лерды Жоржетты, изучающей самое большее — обувь своего провожатого.

К слову, сапоги у инквизитора были навскидку дорогие, но не блестящие. Такие носят те, кто давно не нуждается для отстаивания своего статуса ни в золоте, ни в чужом одобрении.

Зато размеренный звук его шагов отдавался у меня где-то в рёбрах. Вот такая у этих драконов поступь. Они могут подкрасться незаметно и тихо, но их присутствие все равно окажется слишком гулким.

— Благодарю, — сказала я, когда мы отошли от участка на безопасное расстояние. — За то, что вмешался. Было... неожиданно.

— Не за что, — ответил Игнатрион голосом мягким, как мех на горлышке мантии, в который нет-нет да и вшит металл, пускай и одной застежки. — Я не выношу зрелищ, в которых с женщиной обходятся, как с взбрыкнувшим ездовым грифоном.

От этого несимпатичного сравнения я дернулась, но комментировать не стала.

— Особенно с такой, — вдруг исправился дракон, добавив в свое высказывание нечто обнадеживающее.

— С какой? — приподняла я бровь. И всё-таки сделав на этот раз исключение, я позволила нашим взглядам скреститься.

— Упорной. Своенравной. И, безусловно, слишком гордой, чтобы рассказать всю правду сразу и попросить о помощи, — прижал он меня взглядом.

«Ого, еще один заступничек, — усмехнулась я про себя. — Только вот в отличие от предыдущих претендентов в мои покровители, этот уже успел-таки мне помочь!»

Как стервятники, честное слово! Налетают на беззащитную девушку, зная, что ей придется в конце концов выбрать, под чье похотливое крыло спрятаться от остальных.

Оценивающе прогулялась взглядом по впечатляющему корпусу лерда Черного дракона.

М-даа, от такого отвязаться будет посложнее, чем от шайки продажных ищеек в мундирах!

Но я попробую, конечно.

Иначе мне Мшастик все уши прочистит, завидев, какого я роскошного стервеца в дом из участка притащила!

— Опыт, увы, доказал, что просьбами в этой столице вымощена дорога в каземат, — повела я плечом. — Я и прежде предпочитала полагаться лишь на себя. А после сегодняшнего инцидента и вовсе не отважусь искать у кого-либо защиты.

— Ты забыла добавить, что справилась бы и сама, — усмехнулся он одной стороной губ.

— Почему нет? Не вижу повода для иронии, — заупрямилась я. — Может, и не сразу. Но со временем я бы нашла способ…

— Добиться того, чтобы тебявежливо занесли в подвал под локоток, — хохотнул дракон. — А прояви ты чуть больше талантов красноречия, то возможно, и на лестнице не так бы уж больно уронили! — ударился он в сарказм, бросая на меня взгляды в полглаза. — Прекрасный способ сохранить достоинство, не находишь?

— Да, я попала в передрягу, — скрипнула я зубами. — Но, ты не можешь отрицать, что я не такая уж и хрупкая девица, которую нужно спасать, — сказала я, не повышая голоса. — Я хозяйка мастерской, у меня есть собственное дело. Клиенты, заказы, налоговая тетрадь! Ворчливый мочал…

— Кто??

— Не суть важно! — оставила я за Мшастиком его инкогнито. — Я самодостаточна, лерд дракон. И сама решаю… э-эм… нужно ли мне сопровождение, — вспомнив, что открыто Игнатрион мне протежирование не предлагал, обтекаемо обозначила я свой отказ от его дальнейших услуг.

— А я и не сопровождаю. Я просто иду рядом, — не знаю, какие выводы из моих завуалированных речей сделал мужчина, но глянул он на меня очень уж пронизывающе.

Мы прошли мимо хлебной лавки. Запахло маком, горячим тестом, и я ускорила шаг, подбиваемая жалобным урчанием своего желудка.

— В любом случае ты мне уже помог. И на этом… то есть за это спасибо! — запальчиво выдохнула я. — Но, если ты ждёшь, что я ангажирую тебя еще и на будущее, то напрасно. Я не такая наглая, как мне приписывают. Так что можешь быть спокоен, лерд инквизитор, я не претендую быть спасенной тобой и при следующих проблемах!

— А они намечаются? — издал Игнатрион бархатистый смешок, полоснувший меня сетью мурашек.

— Они… меня преследуют, — скрипнув зубами, призналась я.

Он усмехнулся.

— Так и думал. И мне странно видеть, как человек так яростно защищает свою независимость, не замечая, как её уже начали отнимать.

Я остановилась.

— Это ты о чём? — следовало узнать, не скрывается ли за репликой Игнатриона целый заговор против меня, о котором оповещен в том числе и он.

— О том, как с тобой пытались обойтись, словно ты даже не гражданка, — привел дракон вовсе не тот аргумент, который я собиралась услышать.

Из чего следовало, что либо Игнатрион не в курсе, как основательно меня обложили неприятели. Либо я слишком много о себе думаю, и никакого глобального сговора против меня нет.

— Вот именно, — я резко повернулась к нему. — Если хочешь помочь, начни с того, чтов твоей империи полицмейстеры и инспектора позволяют себе хамство. Они унижают и неприкрыто грубят честным гражданам.

— Инспектора? — пробежала тень по точеным чертам Черного дракона.

— С них и рекомендую начать, — ничуть не смутило меня его изумление. — Проверьте торговых инспекторов, которые душат ремесленников. Вот где настоящая угроза. А не в моей самостоятельности.

Он нахмурился.

А мрачная тень на этот раз задержалась и пролегла у него под глазами.

— Кто именно из торговых инспекторов внушил тебе такую неприязнь? — спросил Игнатрион, сбавив шаг и испытующе заглянув мне в глаза.

Я прикусила губу.

Не потому, что боялась назвать имя Рудорфа. А потому, что знала: если расскажу, это уже будетпросьба о помощи . А я не из тех, кто легко входит в долги.

— Тот, который приходил в мою мастерскую, — навела я туману, пускай и прозрачного. — И вместо того, чтобы оштрафовать поставщика проклятых ниток, подсунутых мне, наложил арест на мой товар.

Ну вот, я, вроде как, и не стала тыкать пальцем в Рудорфа с криками: «Ату его, инквизитор! Ату!»

Однако пищу для размышлений дала.

Но Игнатрион сегодня отчего-то был непреклонен в своем намерении вывести на чистую воду всех моих обидчиков.

— Имя?

— Тебе-то оно зачем? — скользнула я беспечным взглядом по дракону, всем видом показывая, что не настаиваю на решении моих проблем. — Это ведь узконаправленные разногласиями между представителями близких гильдий: Швейной, Торговой, палатой Поставщиков…

Это была провокация с моей стороны. Хотелось понять, насколько Черный дракон равнодушен к действиям нарушителей, не имеющих к нему прямого отношения.

— Потому что, если неназванный тобой инспектор перешёл границу закона, он перешёл границу и моей власти тоже, — упрямо продолжил Игнатрион настаивать на своем. — А это уже личное для дракона.

— Вот, — теперь-то я уже подняла вверх указательный пальчик, направив его в грудь инквизитора. — Именно это-то в твоем любопытстве и пугает, — я посмотрела ему прямо в глаза. — У драконов НИКОГДА ничего не бывает просто так. Ни помощи, ни интереса. И уж тем более, когда вмешательство это совершено по «личным» причинам. А мне не нужно ещё одно могущественное существо, которому я буду обязана по глотку.

Он приостановился.

— Еще одно? Хм, дракон, значит… этот твой инспектор, — выгнул он бровь. — Дай угадаю, отвергнутый воздыхатель?

— Не вы ли, господин инквизитор, давеча обвиняли меня в вульгарном поощрении кавалеров, которые могут помочь мне поднять Швейную лавку? — иронично спросила я, отзеркалив его ухмылку. — А может, вам просто не хватает решимости принести извинения за оскорбительную ошибку в моем отношении?

— А может, это вам просто не хватает человека, который умеет держать слово? — встал он в стойку.

Наверное, я задела его. Получилось ведь, что этим выпадом я обвинила дракона в своего рода трусости.

— Если дам обещание решить твою беду, Марго, — произнес вдруг Игнатрион, прожигая меня темными искрами в вытянувшихся зрачках, — я так и поступлю. И если скажу, что помощь моя будет безвозмездной, таковой она и окажется.

— И что в итоге? Ты покараешь одного нечистого на руку инспектора по слову своей знакомой, — сказала я, указав на себя. — А остальные продолжат бесчинствовать до тех пор, пока их жертвы не сыщут себе могущественного друга? Нет, спасибо, дракон. Как все, так и я.

— Слишком много в тебе яда для дамы, что вышивает пеньюары с ароматом розмарина, — скривил он губы.

— Я вышиваю их, добавляя лепестки лаванды. Розмарин нынче не по сезону, — парировала я.

Он рассмеялся. Раскатисто, с хриплыми нотками и глубокой, особой мелодичностью, что проникала эхом под кожу.

— Что ж, в таком случае я не буду лезть туда, куда меня не просят, — неожиданно легко согласился Черный дракон. — Но если снова кто-то посмеет коснуться твоей свободы без видимых причин — я хочу услышать об этом первым. Договорились?

— Нет, — невозмутимо ответила я, наблюдая, как вытягивается породистое лицо лерда-дракона.

И пошла дальше.

Но почти дотянувшись до волшебного шнурочка колокольчика, отпирающего дверь в ателье, бросила через плечо:

— Однако у тебя всё еще остается шанс меня уговорить! — загадочно подмигнула я Черному Игнатриону.

И, встав вполоборота, шевельнула кончиками пальцев ему на прощанье.

Глаза дракона многообещающе сверкнули серебром.

— Тогда не прощаюсь, — улыбнулся он краешком губ.

Глава 21

Я вошла в своё ателье, как побитый шмель. Бочком, с обрывающимся шуршанием юбок и с миной «не трогайте, я уже тронута жизнью».

За мной все ещё плелся запах полицейского участка, официальных бумаг, перекипевшего чая и… Инквизитора.

Дракона, который умудрялся пахнуть мускусным ароматом терпко-сладких масел одновременно со стойким амбре кодекса чести и заточенных клинков.

Мшастик понял с порога, что вечер не его.

Он понюхал воздух вокруг моей головы, обозленно фыркнул: «Чернохвостый Инквизавр» и понуро поплелся в корзину с лишними кусками парчи.

Даже не пискнул.

И ни одного «А ты хоть ела?!».

Ни единого «А где тебя носило, пока я искал ленту цвета полночного мха с отблеском разочарования?!».

Настоящий друг!

Всё-таки у нас с моим фамильяром полного взаимопонимание!

Правда уже через секунду Жуфле выставил за край корзины свой любопытный нос и глазки, окатившие меня осуждением.

Не представляю, как, однако Мшастик Жуфле после недолгих наблюдений за мной всегда умел вызнать, что у меня происходило за день.

Наверное, чуял всё это своими фамильярскими примочками.

Но я на его окрысившийся вид ответила: «Всё завтра».

Причем таким непреклонным тоном, будто это не перенос сроков обсуждения, а приговор.

Мшастик кивнул головной частью мочалочного тела и на этот раз надолго скрылся в чехле от шляпной формы. Уверена, понесся перемывать мои недобропорядочные косточки с просвещенной в вопросе Солошлей.

Хорошо, что эти двое не видели, какой беспредел с раздеванием я устроила в спальне. Я с таким рвением сдергивала с себя одежду в ту ночь, что новобрачные бы обзавидовались!

А всё потому, что попросту боялась заснуть, не успев нырнуть в ванну.

Что, к счастью, мне удалось сделать. И, смыв с себя вонь пережитой встряски, я наконец рухнула в постель.

— Заснешь, не утруждая себя такими роскошествами, как ночной крем, вечерняя молитва и благодарность Вселенной за ночь, проведенную под собственной крышей? — всё же не сдержался Мшастик и пустился в порицания вместо пожеланий спокойного сна.

Ага, всё-таки как-то телепатически прочел, где я была и во что вляпалась!

— Спасибо, конечно, — бесстыдно зевнула я, разинув рот, — но давай-ка отпразднуем моё возвращение из-под ареста без фанфар.

С тем и провалилась в дрему.

А утром, видимо, в качестве справедливого наказания за богохульную неблагодарность, на меня навалилась хандра.

Такая, знаете, прилипчивая, с щупальцами лени.

Вдобавок хандра мне тоже попалась с характером: требовала кофе, потом отменила, потом снова потребовала, но уже с вишневым тортом.

Я вела с ней душевный диалог минут двадцать, но всё-таки победила. Тяжело, с потерями… Точнее, с потерей двух шариков клубничного мороженого. Но в конце концов я взяла себя за манжеты и поползла к рабочему столу.

Однако и тут меня ждал тупик.

Никакого вдохновения, ни грамма идей.

Только чувство долга и остаточный профессионализм.

Я вдалбливала в свой мозг напоминание: «Сама мадам Леверан заказала наряды для своих феечек! Летний бал не за горами… Будет до нестерпимого обидно, если в последний момент лавку мне откроют, а платья еще не готовы!..»

Шелка, пыльца, блёстки и невозможность подвести заказчицу ждали моего восстания из пепла.

Верили, что я воспряну.

Как в это решительно верили и Мшастик с мадам Солошля.

Последняя считала моё возвращение к работе и продажам неоспоримым. А Мшастик… ну, его поддержка была куда более ультимативной!

— Твои руки сами знают, что делать! — напирал он на меня. — Просто приложи ты свои пакли к полотну! Они сами что-нибудь, да и сварганят!

Откуда-то у него даже нашлись выкройки, которые я уже и не помнила, когда и для кого не пригодились. Жуфле с упорством Сизифа таскал мне бархат и шифон. А Солошля закидывала рюшками и иголками, как дротиками, от которых приходилось уворачиваться, словно мобильная мишень для дартса.

И что поразительно, я нехотя, но мало-помалу втягивалась в этот сумасшедший процесс пошива из-под не могу.

Бантики из лент шли куда надо, непослушные кружева, не споря, пришивались к подолам, а я словно присутствовала при всём, как духовное сопровождение.

Так прошёл день.

Потом ещё один.

А на четвертый день, где-то между вторым кофе и третьим «чтоб вас всех» я незаметно для себя свыклась с мыслью, что теперь моя жизнь — это просто бесконечный поток тканей и недошитых крылышек.

Но вот однажды к нам в ателье пожаловал посетитель. Его мы с фамильярами встретили, как заначку, случайно найденную в кармане старого пальто!

Мы с Мшастиком только расставили силки … ой! шелка то бишь выгодно выставили, чтобы зацепить неизвестного клиента, а он возьми да представься…

Кем бы вы думали?

Не угадаете!

Еще одним торговым инспектором, как вам такое?

У меня аж глаз задергался.

— Кто-кто? — подбоченилась я, взглядом присматриваясь к рейке для подвеса.

— Понимаю, я выгляжу слишком молодо для столь ответственной должности, — смутился юноша с этакими розовыми щёчками, будто его морозец поцеловал. — Но мне далеко за двести. Просто в роду матушки были эльфы, вот я и… — пуще прежнего покрылись его пухлые щеки багрянцем. — Я, простите за прямоту, внешним обликом запаздываю сравнительно душевного роста, — неясно за что извинился он.

— Да ради всего солнечного! — влез в разговор Мшастик. — Подумаешь, в переходном возрасте застрял. Главное прыщей нет. Иначе я б не стерпел и драить тебя начал.

— Нет, благодарю, — покраснел паренек даже носом. — Таких проблем у меня не наблюдается вот уже полтора столетия! — гордо признался он.

— Ты слышишь Мшастика?? — вскинула я брови.

— И вижу, — хихикнул новенький инспектор. — Говорю же, эльфы в роду проскочили… Прадед падок был на… редких красоток. Вот и…

— Понятно, — кивнула я. — А к нам ты с чем?

«Эльфёныш, пожаловал?» — добавила про себя, встав мысленно в оборонительную стойку.

Что еще эти двулично-двуликие красавцы у меня отобрать изволят??

Хотя этот явно отличается от своих собратьев. Сразу видно драконьих генов мало передалось. Он такой вежливый, будто я ему в детстве жизнь спасла!

И тут вдруг этот образец воспитанности объявляет нам с Жуфле об ином спасении. О спасении моей лавки!

— Ах, да. Я к вам с хорошей вестью, — виновато хлопает он ресничками, вспомнив, что не сообщил о цели прихода. — Мои искренние поздравления, лерда! Вам снова разрешено торговать.

Я моргнула. Потом ещё раз, чтобы убедиться, что он не галлюцинация, вызванная передозом петельного шва.

— С какой это кстати?! — гаркнула я на парнишку так, что он едва не отлетел, как тот музыкант из дома куртизанок прямиком в болото.

— Ой, — сконфузился он и забегал глазками, не зная, куда девать взор. — А вы не хотели?

— Хотела, но это как-то слишком неожиданно, — пробормотала я и ушла в себя. Вернулась не скоро. С целым ворохом подозрений.

Потому как ветер таких вон благ на моей улице дует, только если кто-то сильно рыгнул в обратную сторону!

Так-с, есть у меня подозрения… вернее, одно основное подозрение… ростом метр девяносто девять и девять десятых. И с глазами цвета голодных сумерек, в которые лучше не смотреться, когда ты мокрая…

То есть в ванне замоченная…

То есть…

Инквизитор, в общем!

Всё внутри сжалось. То ли от тревоги, то ли от мыслей о той самой «оплате», которую мужчины его породы обычно взимают с дам. Причемне деньгами.

— Простите, ачто конкретно мне разрешено? — в голове, наступая друг другу на пятки, забегали мыслишки.

Игнатрион решил помочь и сейчас явится за оплатой?

Или не он, а Рудорф?

Бррр, это еще хуже!

А, может, это всего лишь подстава со стороны Жоржетты? Например, я по ее плану, сейчас поверю, а через минуту после первой же продажи — клац! И кандалы на руках за незаконную торговлю!..

Да, это еще не такой страшный вариант. Там я уже бывала, под арестом. И знаю, как мерзко. А вот в постели с драконом побывать пока не приходилось.

Хм, правду говорят — неизвестность страшнее!

Или это герцогиня де Леверан устала переживать за свой бал и подкупила кого надо?..

— Всё! — вздрогнула я от ответа эльфарика, ворвавшегося в мои думы. — Ваше дело признано пригодным. Лавку можно снова открыть.

И улыбается. Вот просто во весь свой белозубый рот и с демонстрацией умильных ямочек на щечках. Так, словно мне завтра ещё и подоходный налог снизят.

— А отказаться от этой милости можно? — аккуратно поинтересовалась я. — И с чьей она, к слову, подачи на меня свалилась?

— Дык это, — растерялся парень, — у меня решение на руках. Вот, — показал он нам гербовую бумагу.

Мы с мочалистым Жуфле пробежались по ней глазами. Не отыскали знакомых фамилий или подписей. Но зато убедились, что право торговать мне вернули на вполне себе законных основаниях.

— Слушай, — сказал тогда мой мудрый Мшастик тихо, то есть явно какне моя совесть. — А ты же сама говорила, что решение нерешимых проблем лучше откладывать на завтра.

— Говорила, — буркнула я, делая вид, что не обмираю от облегчения и страха одновременно.

— Ну вот и живи по своим правилам! — порекомендовал мне Мшастик. — Сейчас радуемся. А потом... ну, потом это потом, — махнул он философски хвостом. — Поживем-увидим!

Глава 22. Летний бал

Инспектор попрощался и ушел.

Я хмыкнула.

— Вообще-то это не лично моё правило, — вспомнила я знаменитую леди из книги, — но ты прав. Лавка снова открыта. Руки при деле. А остальное не требует незамедлительных действий, в отличие от заказа герцогини Леверан!

Через несколько часов я уже почти вспомнила, как удобно дышать полной грудью. И даже решилась на чай с мёдом, хотя чувствовала себя предательницей перед кофе. Но тут в лавку снова кто-то постучался!

Причём не в дверь, а в верхнее оконце. В ту самую круглую форточку, куда даже Мшастик залезает с одышкой, когда у него начинается приступ мытья окон.

Однако стоило мне открыть окно, как я едва не получила свёртком по носу!

А увернувшись, полетела боком на софу.

— Это что, голубиная почта с превышением полномочий? — пробормотала я, вставая.

Влетевшая к нам кровожадная бандеролька была аккуратно перевязана чёрной лентой.

— Так-так! Из похоронного агентства? — повел Мшастик носиком. — Выкинь фуку! — велел он мне.

Подарок действительно выглядел подозрительно. Без обратного адреса, без надписи, без даже намёка на открытку.

Только чёрная восковая печать с гербом, на котором был изображен дракон, наступивший на костер.

Хм, многоговоряще.

— Даже не стал притворяться, — улыбнулась я, догадываясь, какому черно-чешуйчатому ящеру могло прийти на ум подобное агрессивное ухаживание!

Вдобавок герб с драконом, пренебрежительно топчущим чужие костры, тоже не нуждался в детальном представлении своего хозяина.

— Аноним, говорите, — прошептала я и разрезала ленту ножницами.

Действовала осторожно, будто вскрываю не подарок, а бомбу отложенного действия.

Внутри оказался предмет.

Кулон, состоящий из серебреной лапки, вцепившейся в гладкий камень, похожий на натуральный оникс или агат. Чёрный, будто вырезанный из самой ночи.

Однако, приглядевшись, я чуть не выронила его из рук. Ведь при ближайшем рассмотрении «агат» оказался крупным клыком!

И я даже не хочу знать, чьим.

Странный, старинный и откровенно… плотоядный подарок!

Точно в духе Игнатриона Черного!

На нём был выгравирован почти тот же самый символ: дракон, но теперь обвивший лапой игольницу.

И, возможно, у меня восприятие, испорченное современным миром, но дракон мне виделся склонившимся над ней сверху в крайне двусмысленной позе!

Вдобавок кулон... шевелился!

Не прямо-таки дёргался и пританцовывал, но, если подержать его в ладони пару секунд, появлялось чёткое ощущение, что он пульсирует. Прислушивается, сканирует. И, быть может, запоминает.

— Или записывает и отправляет куда надо! — тявкнул Мшастик. — Говорю тебе, избавляйся от дряни, пока не поздно.

Я дотронулась до кулона пальцем.

Погладила.

На коже проступили мурашки. Они изумленно дрогнули и скинули с себя лёгкий холодок, за которым пришло тепло. Мягкое, защитное.

А на стене напротив мелькнула тень. Всего на долю секунды. Крылатая, хищная. Однако уже это я списала это на усталость.

Не на Игнатриона же и галлюцинации мои навешивать!

Не думаю, что его презент мог вызвать к нам его тень.

— Ого, — восхитилась Солошля, выглянув из соломенной шкатулки. — Это что, оберег?

— Нет! Это подкуп! — заорал на нее Мшастик. — Или даже очень весомый ошейник с драконьим прикусом.

— Может статься, и так, — глубокомысленно выдала Солошля. — Но определенно эта вещичка сумеет обезопасить тебя, Марго, от посягательств других перепончатокрылых кавалеров!

— А кто меня потом оградит от самого Игнатриона? — с опаской покрутила я украшение в пальцах.

Однако сколько бы я ни вглядывалась, решить, как реагировать на дар от Черного дракона не могла.

Мне бы его бояться и убрать от себя подальше, как Мшастик советует. Но руки сами чесались застегнуть цепочку украшения на шее.

— Жуфле, а как ты объяснишь свое негативное отношение к презенту? — пришла я к выводу, что нужно собрать мнения всех и сопоставить их. — Вот Солошля раскрыла, почему видит «клык» амулетом.

— Не ее слушать надо, а меня! Я мудрее!

— Но с чего ты взял, что кулон опасен? На нем нет никаких заклятий, никаких магических мерцаний…

— И никаких инструкций! — перебил меня Мшастун , которому всегда виднее.

Он взвился в воздух и кинулся ко мне в попытке отобрать подарок Игнатриона.

— А я не привыкла их читать, — засмеялась я, спрятав кулон за спину. — У нас люди и без всяких инструкций знают, как применить приобретение! Итак, подарок я оставляю у себя. Но, естественно, не стану его пока надевать. Сначала посмотрим, как амулет Игнатриона поведет себя.

Но когда я повесила кулон на крючок над дверью, воздух в лавке изменился. Плотнее словно стал. Как будто между моим крошечным мирком и внешним светом натянули незримую мембрану. Барьер, не пропускающий ко мне всякую там нечисто-муть извне.

Как если бы лавка преобразовалась в мой оплот. В мою крепость.

— Ну что ж, — сказала я, следя взглядом за недовольно пыхтящим Мшастиком, — если теперь хоть один инспектор решит сунуть сюда свой бессовестный нос, пусть заранее напишет завещание!

Солошля согласно кивнула, зачарованно любуясь оберегом, и с счастливым видом нырнула в свой тёплый уголок под выкройками.

Итак, мнения моих фамильяров разделились. А я зависла где-то посередке. Но ничего. Так тоже нормально и вполне себе рабочая атмосфера.

Кстати, о ней.

Я уселась за рабочий стол. Шитье снова стало исключительно в радость. Вдобавок впервые за долгое время у меня появилось стойкое ощущение, что я не совсем одна. А хотя бы условно под присмотром доброжелателя.

Это чувство было для меня в новинку. Ни в одном из миров мне еще не доводилось полагаться на кого-то, кроме себя. Однако не скрою, состояние духа было приподнятым!

Позже, когда я шила первые наряды для феечек, у меня пальцы дрожали от удовольствия!

Крылышки из газовой вуали, прошитой лунными нитями. Платья, струящиеся, как родники фейри на рассвете.

А под ними — почти ничего. Только крошечные сатиновые лепестки, прикрывающие стратегические прелести феечек.

Эти феи точно будут отнюдь не крестными. И совсем не для детей! Они будут являться в сладких ночных сновидениях публике постарше.

И я знала:

Когда Жоржетта увидит, кому отдали её заказ и как этот последний был оформлен, мстить мне уже не придется.

Она, как благопристойная дама, сама с готовностью выпьет собственный яд из чаши с ее переоцененным гербом.

И вот настал день Х — Хитросплетения магических швов.

Празднование летнего солнцестояния.

Я, разумеется, была приглашена на Летний бал.

Когда я вошла в зал, гости не застыли в немом изумлении. Но я всё равно почувствовала на коже уколы тысячи невидимых иголок.

Нет-нет, да и скользили по мне любопытные взоры. Липли завистливые взгляды и цеплялись искры восхищения.

Моё платье не щеголяло драгоценностями. Но каждая складка говорила: я не прошу прощения за свою целеустремленность. И оставляю за вами право называть это зловредной упертостью! МНЕ. ВСЁ. РАВНО.

Платье было сшито будто из отзвуков заката. Дымчатое золото у лифа, перетекающее в румянец персика. Последний оттенок в свою очередь сливался в полуночную сирень у подола. Материя не блестела, она просто дышала таинственным светом, как крылья волшебного мотылька.

На плечах — почти невесомая мантия из тончайшей органзы, которую феечки позже назовут«дыханье росы» . Казалось, что стоит только выдохнуть, и она испарится, как предрассветный туман. На груди — брошь в виде закрытого бутона, расшитая нитями незримого триумфа.

Руки открыты, но запястья опоясаны тонкими лентами со связанным вручную символом настойчивости. А волосы уложены волнами, будто укладку мне делал сам ветер, оставивший в прядях живые цветы.

Когда я проходила мимо, воздух чуть пах талым мёдом и чем-то неуловимо-ностальгическим, как будто ты уже видел меня где-то. Может, на променаде, на опушке леса или в грезах…

Я не собиралась скрываться. Не планировала слиться с толпой. Сегодняшний бал был манифестом.

Я намеревалась заявить о себе. Громко, без утайки.

Я есть в этом городе! Теперь я здесь живу, работаю, творю. И со мной придется считаться.

Гости оборачивались. Не только из-за моего волшебного облика, но и из-за других нарядов моей работы, в которых плыли дамы, украшающие сегодняшних вечер. Мне вслед фыркали завистливые девушки. Рядом с ними сворачивали шеи восхищенные кавалеры.

Но, странное дело, из всех взглядов я чувствовала острие лишь одного.

Куда бы ни свернула, с кем бы ни говорила, он будто из теней касался моих лопаток, оставляя на спине дорожку зачарованных мурашек.

Игнатрион наблюдал за мной.

Глава 23

Музыка продолжает звучать ненавязчиво, но сладко. Будто её играет дуновение бриза на струнах из морской пены.

«Не влюбляйся. Не замечай. Не подавай виду», — твержу я себе, пойманной в кокон жадного внимания Черного лерда-инквизитора.

Но дракон умеет быть терпеливым.

Я стою у стола с закусками и грызу карамелизированный лепесток фиалки, когда замечаю, как кто-то отбрасывает тень, неспешно приближаясь.

Игнатрион подходит, как туча грозно, безмолвно, но даруя прохладу, которая, оказывается, была необходима в этом душном зале.

— Я думал, ты избегаешь толпы, — раздаётся рядом обволакивающий голос, знакомый по сотне будоражащих полутонов.

— Я не избегаю, я отбираю, — отвечаю, не поворачиваясь. — Вот, например, изюма в этих пирожных — слишком много, а миндаля в тех… хм сносно. С теми милыми лердами я приятно поболтала полчасика назад, — взглядом показываю на дам у камина, — а этот напиток из венчиков нарциссов чрезмерно сладкий на мой вкус.

Игнатрион усмехается. Отголосок его улыбки разрезает воздух и оседает на моих ушках.

«В этом мужчине всё чересчур! — думаю в продолжение своегоотбора . — Даже голос у него слишком плотный, материальный. Как и всё, что исходит от Черного дракона. Его энергетика, ощущающаяся физически всеми фибрами души. Его взгляд, пронзающий насквозь…».

— И какое место ты выделила мне в этой классификации? — прозорливо угадывает он тему моих рассуждений.

— Мм… — кокетливо стучу пальчиком по подбородку, — Дай-ка подумать! О, где-то между ванильным мороженым с неожиданно приятной горчинкой и герцогиней де Леверан, поднявшей мою репутацию в глазах Высшего Света.

Что мне еще импонирует в Игнатрионе? Он не умеет попусту обижаться. И четко улавливает мое настроение флиртовать, даже когда я позволяю себе непростительные дерзости.

Вот и сейчас.

В трогательное музицирование печальных трубадуров вторгается раскатистый, бархатный смех Черного дракона.

— Не обманывайся на мой хохот, — говорит он уже через миг, наклонившись до пикантного близко. — На самом деле я расстроен. Ты отвела мне совсем не ту ступень, которую я рассчитывал получить, — щекочет меня его хриплый тембр.

— И на какое же место был расчет? — выгибаю я бровь.

— О, тут даже думать не о чем, — возвращает он мне мою реплику, подливая шипучего напитка в мой бокал. — Оно точно между подаренным мною амулетом, который ты не носишь, — тихо говорит мужчина, опуская взор на уровень моего декольте, — и…

— И-и? — перехватываю его взгляд с немым, но многозначительным укором, давая понять, что лапать меня вертикальными зрачками недопустимо.

Игнатрион издает хриплый смешок и отрывается от любования моими округлостями.

— И… Пожалуй, выше меня не может стоять никто. Тем более в такой иерархии! — однозначно припечатывает он.

Оу! Я прям таю от его самомнения!

Взял и запросто поставил себя выше всего в мире. И в моем абстрактном отборе занял положение лучшего из лучших!

— Ох, какая лютая самонадеянность! — восклицаю я, отпивая из наполненного им бокала.

Надо сказать, выбранный им напиток в точности соответствует моему вкусу. И это подкупает.

— Обезоруживающая самонадеянность, правда? — нисколько не теряется мужчина, которого только что упрекнули в самолюбовании.

Смеюсь, сдаваясь его напористости.

— Ах, вот почему ты пялишься мне в декольте? — игриво салютую ему фужером, разрешив себе продолжить этот безобидный флирт. — А я-то уже списала всё на неуместную беспардонность.

— Есть немного, — хмыкает Игнатрион. — Для тебя ведь уже не секрет, что временами я позволяю себе вольности, не спросив разрешения, — ловко переводит он тему к нашему неординарному знакомству.

Становится жарко. Даже прохладительные напитки теперь не спасают от жара, дыхнувшего на мою зарумянившуюся кожу.

— Но уверена, ты достаточно благороден, чтобы извинить меня за ту маленькую оплошность, — тоже понижаю голос. — Я забыла поблагодарить тебя за подарок! — наигранно винюсь, в свою очередь, умело уводя разговор от интимных банных процедур и возвращая его к амулету. — Однако в свое оправдание, скажу: я не теряла твой презент. Он был применен мною с максимальной пользой.

— И как же? Теряюсь в догадках! — красноречиво проходится он по мне пылающим взором, задерживаясь совсем уже на неприличных частях моей застыдившейся фигурки.

— В лавке! — поспешно сообщаю я, чувствуя, как жар опасно сливается с декольте в направлении нижнего треугольника корсета.

— Так вот где спрятана твоя самая уступчивая точка, — выразительно подмигивает дракон. И я понимаю, что слишком увязла в этих двусмысленностях. Что еще чуть-чуть, и беседа завернет к чересчур щекотливым положениям.

— Игнатрион, — делаю запоздалую попытку прекратить этот обмен намеками. — Давай не будем…

Однако меня обрывают на полуслове.

— Я догадывался, что покорять тебя надо именно, начиная оттуда, — выдает вдруг дракон.

И я даже вздыхаю с облегчением. Потому что теперь можно с чистой совестью повиниться в еще одной забывчивости. И поблагодарить дракона еще и за спасение моего бизнеса.

Хотя… возможно, это даст ему окончательный карт-бланш на мою осаду.

Дракон делает шаг ближе. Его дыхание с флером розмарина и прожигающих углей.

Я поворачиваюсь к нему и с искринкой улыбаюсь:

— Тогда...СПА-СИ-БО , господин дракон, — благодарю с придыханием, заразившись атмосферой лукавства, что окутала нас двоих в свой вседозволяющий плед.

— И это всё? — изламывает бровь Игнатрион.

— Хочешь реверанс? — спрашиваю елейно.

— Хочу т… — тянет он с той же острой перчинкой, однако вместо напрашивающегося «тебя», я внезапно слышу проказливое, — танец!

Моргаю.

— Танец?

— Ты ожидала услышать нечто другое? — коварно интересуется неотразимый инквизитор.

— Я обескуражена, — непритворно изумляюсь. — Тем, что ты... танцуешь?

— Только с той партнёршей, которая умеет держать темп! — достается мне уникальный комплимент в стиле Игнатриона.

И в самом-то деле не распыляться же самому Черному дракону на каждую встречную и поперечную барышню!

Я чуть вздыхаю, покрутив носком туфли. Словно обдумывая, не поцарапается ли каблук, если позволю ему вести.

— Какой щедрый комплимент! — язвлю беззлобно. — Но не стану ждать другого наказания за то, что я не поблагодарила тебя немедля за инспектора, — акцентирую на том, что и сама не горю восторгом при мысли, что меня Игнатрион плясать позвал.

Он сводит брови к переносице.

— Какого инспектора? — так провокационно хмурится, что я чуть не выдаю факт своего неприятного знакомства с Рудорфом.

Неужели Игнатрион сам навел справки и знает, кто мне докучает??

Не хочу углубляться в тему и разбирать, почему мне так не хочется сообщать о нем Игнатриону.

Где-то на задворках мигает мысль, что я боюсь открытого соперничества мужчин. Не хочу дуэлей и прямых выяснений.

Буду по-страусачьи надеяться, что Рудорф отвадится без давления.

Я смотрю на Игнатриона, чуть склонив голову. А мысли сверкают молниями в извилинах. И я в конце концов выдаю обдуманный итог своих размышлений:

— Того самого инспектора, молоденького, светлоглазого. Он пришёл в моё ателье, — рассказываю я про сказочное избавление от ареста на торговлю, — и предъявил чудесным образом подписанное разрешение на мои продажи через лавку.

— Чудеса случаются, — скупо комментирует дракон, сделав невинные глаза.

Впрочем, в таких мглистых омутах, как у него, серебристые хитринки не спрятать.

— Может, этот инспектор — просто добросердечный юноша с врождённым чувством справедливости? — лукаво увиливает Игнатрион, не признавая себя моим спасителем и в этом вопросе.

— Ты внезапно заболел скромностью? — вздергиваю брови. — Этому парню из Торговой гильдии только посоха со знаком Черного дракона не хватало! Почему ты вдруг решил отрицать свою помощь?

— Потому что одного танца за такое было бы маловато, — прокатывается его хриплый рокот по моим разбушевавшимся мурашкам. — А на большее, как я понял, ты пока расщедриваться не готова. Так что я решил проявить великодушие!

Прирастаю к полу от этой неслыханной дерзости!

И в подлинном шоке хлопаю на этого наглеца ресничками.

Но найтись с ответом мне, увы, не суждено.

С того конца зала Игнатриона уже зовёт какой-то придворный:

— Господин Инквизитор! Вас ждут. Лерд Игнатрион. Прошу вас!

Он вздыхает:

— Что ж, видимо, танец будет отложен. Но следующий вальс за мной.

— Записала, — обещаю ему, и Игнатрион нехотя удаляется.

Жоржеттапоявилась позже.

В платье, сшитом ею же из золота, оборок и безвкусия.

Она придирчиво всматривалась в наряды гостей и артистов. Её взгляд дотошно блуждал по залу, выискивая огрехи. И в конечном итоге цепкие глаза борчихи за приличия нашли… ну, естественно, меня!

— О, как смело, — сказала она, улыбаясь мне, как сова мышатам. — Вы сделали ставку на... небрежность?

Я повернулась к ней лицом. Спокойно и невозмутимо.

— Нет. Я сделала ставку на природу. Мои наряды не пытаются ее исправить, — пришпилила я Жоржетту первой же колкостью.

Рядом гоготнул какой-то вельможа, ставший нечаянным свидетелем нашей пикировки.

Жоржетта дернулась.

Слишком прозрачной вышла моя шпилька в адрес этой ярой противницы естественных проявлений человеческой натуры.

И моё остроумие было оценено по достоинству.

Глава 24

— Но форма груди, прошу прощения, у той девицы в голубом... она сразу угадывается! — пошла покрасневшая Жоржетта в прямую атаку.

— Это потому, что она наконец не прячет её роскошные очертания под фестонами и драпировками, которые вы так любите, — с мягкой усмешкой парировала я.

Жоржетта вспыхнула.

Потом побелела.

Затем опять зарумянившись, как курочка под нещадным грилем, выпалила:

— Я бы посоветовала вам заняться нижним бельём! Оно вам более сподручно, — процедила она.

— Уже занимаюсь, — невозмутимо ответила я. — Только снаружи оно сейчас интереснее, чем под платьем. Особенно, если платье от меня.

Мужской смех разлился по залу. Многоголосый, сопровождающийся меткими вставками.

Жоржетта задохнулась.

— Это был мой заказ! — потеряв лицо, топнула она ножкой на грубом каблуке.

— Нет. Это было ваше фиаско, — шутливо склонила я голову, как бы провожая ее эпоху в последний путь.

От Жоржетты даже отбиваться не пришлось. Невзирая на то, что ее перекосившееся лицо и намекало на желание оставить мне плешь в прическе.

Меня спасла группа любопытных мужчин и женщин, обступивших нас. И их желание пообщаться на тему моего модного дебюта.

Отвечая на их расспросы и просьбы пошить новомодные наряды и для них к следующим званым вечерам, я аккуратно отошла подальше от своей продувшей конкурентки.

В конце концов мне удалось спрятаться и от новой клиентуры и выйти на открытый балкон в поисках воздуха, не отравленного гламуром.

На балконе ласково пахло жасмином, серой и фосфором после фейерверков и немножко ночной пылью.

Луна плыла по парящим в небе магическим фонарям, как оливка в бокале. И я прислонилась к балюстраде послушать тишину, когда услышала за спиной шелест.

— Прекрасная ночь, — раздался слащавый голос. — Не находите?

Я оборачиваюсь.

Рудорф.

Его мундир ярче светомузыки, а взгляд голубых топазов из тех, что подсчитывают, сколько ты стоишь, а не угадывают, кто ты есть.

— На фоне компании — ночь и правда прекрасна, — отворачиваюсь я, демонстрируя, что не заинтересована в общении.

— Ах, ваша ирония! Как всегда, — вертит он слова на языке, но не найдя достойного ответа, переходит к своей обиде: — Однако мне всё же любопытно: почему вы отвергли мою помощь?

— Потому что она прилагалась к поводку, — без утайки пояснила я.

— Я бы открыл вам лавку! Помог с продажами! — жарко зашептал Рудорд, сокращая расстояние между нами. — Без всех этих начинающих и чересчур рьяных инспекторов. Без оттягивающих неизбежное одолжений. Достаточно было попросить, Марго!

«Неизбежное?! Это сближение с Рудорфом в смысле?? Да, ладно!» — захотелось мне перекинуть собеседника через перила вниз.

— Просить вас? Вы ведь и были тем, кто запер мне лавку, не так ли?

— Я просто следовал протоколу, — с неправдоподобным сожалением отмахнулся Рудорф. — А ты оттолкнула союзника. Наш альянс мог бы стать таким… вкусным.

Морщусь от его топорных сравнений.

Никакой утонченности. Изысканного напора. Ни намека на умелое обольщение. На покоряющую харизму, присущую… хм-хм, другим драконам, например, с такими мрачными, черными чешуйками…

Почему я сравниваю всех с Игнатрионом? Хворь какая-то, не иначе!

— Отравленного союзника, — кривлю губы при слове «вкусный». — Благодарю, не голодна.

Рудорд беспардонно становится ближе. Его пальцы едва ли не касаются моей руки.

— Не дерзи, малышка. Ты же понимаешь, что мы могли бы...

— Нет. Не понимаю. Уберите руку, — цежу, сердито сверкнув глазами.

— Ты ломаешься, мм… — шепчет он, почти касаясь щекой моей макушки. — Это в порядке вещей. Но не играй с моим терпением, — теснит меня к углу, игнорируя мои нервные попытки вырваться.

Я резко поворачиваюсь, отступаю.

— Оставьте меня в покое! Я не играю с вами! — мой дрожащий голос взлетает вверх сразу на несколько полутонов.

Рудорф уже почти схватил меня за талию, когда убийственный рык сзади разрезает воздух, как клинок:

— Ррр… Руки! Прочь.

Мы оба с хамлом из Торговой инспекции синхронно оборачиваемся.

Заняв своей внушительной фигурой почти весь балкон, позади Рудорфа стоит Он.

Мой черный инквизитор.

Спокойный и страшный.

В его взгляде не пламя. Там лёд. И трескается последний, оголяя острые, как лезвия края.

Рудорф деревенеет на глазах. Его руки, словно на ржавых шарнирах — рваными, дергаными паклями падают вниз.

Потом он медленно моргает, как будто сдаётся. И принимает обрушившуюся на него реальность.

Но смотрит Рудорф зачем-то не на Игнатриона, возвышающегося перед нами, как темный всадник возмездия, а на меня.

— Так вот в чём дело, — обращается инспектрированный торгаш тоже исключительно ко мне. — Ты нашла себе кого-то повлиятельнее. Унюхала крыло побогаче! — не стесняется он в выражениях. — Поздравляю.

Рудорф даже принять не в состоянии, что его отшили за просто так.

Не потому, что нашлась замена поэффектнее, а потому что мне не интересен сам сиятельный Златоглавый пресмыкающийся!

Я вздыхаю. Рассмеялась бы, но это слишком утомительно.

— О, вы ошибаетесь, господин Рудорф. Я не искала силы. Я просто устала нюхать тухлый дым под маской благородства, — говорю колко, как щелчок веера.

Тем самым я возвращаю Рудорфу его бесцеремонную грубость про нюх.

Инквизитор всё еще молчит.

Держит Рудорфа в поле зрения, как хищник, которому пока не дали команду.

Красавчик!

Считывает меня как облупленную. И знает, что мне приятнее самой потоптаться каблучками на обидчике.

Торговый инспектор разевает рот, чтобы еще чем-то мне нахамить. Но теперь уже его попытку отсекают на корню.

— Рудорф! — рычит инквизитор. — Исчезни. Иначе я забуду, что мы всё ещё на балу.

— Надеюсь, ты знаешь, во что вляпалась, недотрога Марго, — ехидно бросает мне Рудорф напоследок, прежде чем исчезнуть в дверях.

— Знаю, — тихо отвечаю я, глядя на литую фигуру Черного дракона, пышущего гневом.

Игнатрион смотрит в моё лицо. Долго, внимательно. Сканируя и анализируя моё отношение к произошедшему.

И постепенно я улавливаю, как сходит напряжение с рельефных плеч. Как разжимаются челюсти, угрожающе вытолкнувшие вперед волевой подбородок.

А потом инквизитор протягивает мне руку:

— Ты задолжала мне танец, — глухим, всё еще раздраженным голосом напоминают мне.

Он не приглашает — он забирает. Своё по праву.

И я ничего противопоставить этому властному намерению не могу… или не хочу?.. хм, внезапно, однако!

Но так или иначе я вкладываю свою ладонь в его.

И впервые за вечер чувствую, что музыка стала моей. Она играет только для меня… для нас.

Мелодия словно стала гуще, когда дракон коснулся моей талии.

Игнатрион не попросил, даже не пригласил. Он повел меня на танцевальную площадку так, будто это я всё это время просто оттягивала момент, когда он наконец потянет меня в центр зала.

Его ладонь уверенно лежала на моей талии, и я ощущала в этом прикосновении ту же непреклонную властность, что и в его приказах. Без права на апелляцию, без шанса на возражение.

Каждое движение Черного дракона словно печать. И зал тоже это видит.

Я должна бы внутренне возмутиться… Но почему-то двигаюсь в его ритме. Уступаю темпу Игнатриона, а не своему.

Его хватка на моем поясе не жесткая. Но этого и не требуется. Черный дракон знает, что я не стану отстраняться. Он просто чует, что я никуда не уйду.

Мы двинулись в первом танцевальном па, и зал замер.

Кто-то перестал дышать, кто-то замедлил шаги в своём танце, а кто-то просто отвернулся, не в силах смотреть.

Чёрный Инквизитор впервые соизволил ТАНЦЕВАТЬ!

Нонсенс! Фурор!

И главное С КЕМ?!!

С кем же Черный дракон принялся гарцевать под эти томные звуки инструментов?

Со мной!

Со скандальной белошвейкой из ателье на злачной улочке!

Чёрный Инквизитор, обычно пренебрежительно морщившийся от звуков флейты, танцует…

И этим он пометил меня громче, чем если бы впился клыками, как какой-нибудь зверь...

Однако меня тревожило другое.

Моя собственная уступчивость. Моё принятие власти мужчины надо мной. Пускай и в коротком танце.

Но всё равно! Это так непохоже на меня!

Игнатрион ведёт, а я… я даже не пробую перехватить инициативу. Это опаснее, чем я думала.

Дракон полностью завладел моим восприятием. Он парил вместе со мной так, что я не думала о шагах. Просто следовала за ним. Как внезапно уверенная, что он знает, куда тянется каждая клеточка моего тела.

Его взгляд, об который можно было обжечься, не отпускал меня ни на секунду. Игнатрион буравил меня черными кострами своего жадного взора, заставляя гореть в них.

И мне чудилось, что все гости видят и ощущают то же, что и я.

Только вот в их взглядах — зависть. А в моём сердце — странное, горячее признание: «Я поддалась».

А потом Черный дракон… улыбнулся.

Глава 25. После бала

И эта улыбка взорвала зал не хуже фейерверка.

Дамы — с прикушенной губой, вельможи — с едва заметным вздохом облегчения.

Потому как мужчины словно мысленно говорили:

«Ну, если уж наша загадочная белошвейка не со мной, то хотя бы можно объяснить это тем, что она с НИМ!» .

Ведь в этом мире сильный признаёт лишь силу. И этот закон права оправдывает всё.

Черный дракон же, словно утверждая свой выбор окончательно, слегка притянул меня ближе в повороте, и весь мир стал тише.

Мне казалось, что мы двигаемся уже не под музыку, а под биение его сердца — ровное, тяжёлое, как удары барабанов в старинных походах.

Только когда Игнатрион повел меня к столику с напитками после танца, я едва не споткнулась об острый взгляд Жоржеты.

Ее лицо знатно перекосилось, будто ей в рот положили горсть ядовитых ягод.

Хотя, может статься, бешеная Жожо просто подавилась собственной желчью!

Злость, зависть, возмущение, обида, шок — всё во взоре Жоржетты было намешано так, что гости предпочитали обходить ее стороной. Слишком уж отчаянно ее глаза метали кадр за кадром сцену моего уничтожения.

А в противовес моей злопыхательнице на противоположной стороне зала герцогиня де Леверан хитро улыбалась, кивая собственным мыслям. Как и следовало хозяйке бала, у которой всё пошло по плану.

В её взгляде читалось:

«Наконец-то мой бал затмит все самые модные водевили, что идут сейчас на помостках!»

Потому что эксцентричная герцогиня знала: этот вечер не забудет никто.

Позже, когда танцы стихли, а магические салюты устало вспыхивали на заднем дворе герцогини, Игнатрион галантно подсадил меня в карету с Черным гербом.

Экипаж мерно покатился по булыжной мостовой и остановился только лишь у дверей моего ателье.

Я уже взялась за ручку каретной дверцы, но горячая ладонь дракона легла поверх моей. Жест мягкий, но не терпящий возражений.

Дверь осталась закрытой.

Игнатрион чуть наклонился, и весь воздух внутри роскошного экипажа стал плотным и теплым, как перед грозой.

Его глаза… нет, они не смотрели — они клеймили раскаленным желанием, будто хотели выжечь в моей душе своё имя.

Я успела вдохнуть — и тут он оказался ближе. Вторая рука, властно охватившая талию, впечатала меня в его гранитный торс, и расстояние между нами исчезло, как строчка, вычеркнутая из книги.

Колени предательски дрогнули, хотя я всё ещё сидела. И я обмякла, не в силах отвести взгляд от его приближающихся губ.

Поцелуй опалил требовательной, захватнической волной, что подхватила и унесла меня в пучину неги, не спрашивая, умею ли я плавать.

Сердце сорвалось с места, мысли исчезли, остался только вкус его огнедышащей страсти.

Руки мужчины без промедления принялись атаковать мое пылающее томлением тело. Опомниться не успела, а лиф уже был содран вниз, чтобы открыть доступ умелым пальцам.

Они собственнически задевали горошинки моей вздымающейся груди, комфортно устроившейся в горячей мужской ладони.

А вторая рука уже рыскала под моими воздушными юбками в поисках другой вершинки женской капитуляции.

И нашла же! Даже многочисленные сборки юбки-комбинации ему не помешали. А уже через жгучее мгновение стона их бесстыдно оросило моей позорной влагой.

Ведь умелые, чуть шероховатые пальцы мужчины преступно ловко справились со всеми препятствиями. Запросто сдвинули резинку трусиков и взялись медленно и горячо поглаживать предательский бугорочек.

Пришлось вцепиться в могучие плечи моего изощренного и страстного мучителя, чтобы не потеряться в цунами удовольствия, затопившего меня с головой.

Но мой вскрик блаженства не заставил себя ждать. И уже скоро я билась в сладчайшем наслаждении, доведенная до фейерверков перед глазами.

Логично было ожидать мощного продолжения, но…

Игнатрион отстранился первым. И сразу стало…

— Это нечестно! — вырвалось у меня.

Но меня можно понять. Я находилась в крайне одурманенном эмоциями состоянии!

Дракон издал хриплый смешок и заботливо заправил прядь мне за ушко.

— По отношению ко мне, разве что, — посаженным голосом резонно заметил дракон.

Ведь я как раз таки свою порцию радости получила. Да еще как!

— Уверен, сегодня я наконец сделал «так, как точно умею», — подмигнул Игнатрион одним из своих колдовских омутов, намекая на моё голодное требование в день плескания в его ванне. — Спокойной ночи, моя Марго, — произнес он, завершив свою речь беглым поцелуем, сорванным с моих опухших губ.

— Спокойной?.. — выдохнула я, не будучи уверенной, что отныне это слово вообще можно использовать в контексте моей жизни.

Но дверь открылась, и я шагнула в ночь, унося в себе это мгновение, как тайный ожог.

Неделя пролетела, словно миг между шепотом слухов и стуком маховика швейной машинки.

Тот Летний бал, что прошёл с четверть месяца назад, оказался тем ещё переворотом! Что, впрочем, было вполне предсказуемо.

Репутация моя с тех самых пор — почти как грудь молодящейся дамы в новом корсете:

Подтянута, отшлифована и держит форму!

Клиентура — сплошь золотые кошельки на изящных цепочках.

Лавка цветёт, как магический сад на удобренной почве сплетен.

Да, слухи о том, что я любовница Инквизитора, распустились, как плотоядные лилии у ворот цитадели.

Но, признаться, мне глубоко фиолетово! Ведь пока эти языки шипят, мои изделия продаются на ура!

Ну-у-у… Может, и не фиолетово, а так — бледно-лилово…

И ладно, если бы эти сплетни были бы правдой!

Так нет же.

Между мной и Игнатрионом и было-то всего лишь одно лобызание губ.

Кхм, это если произошедшее в его ванне продолжать считать сном.

Но как бы там ни было, ничьей любовницей я становиться не собираюсь. И по-прежнему держу оборону. Даже перед таким шикарным ловеласом, как Черный Игнатрион.

Однако, увы, силу клеветы нельзя было неодоценивать…

И я отчетливо это осознала сегодня, возвращаясь из салона «Лунная Нить».

То есть из того модного местечка, где дамы одновременно делают укладку и точат языки о чужие судьбы.

Да с таким энтузиазмом, что «салон» давно уже можно было переименовать в «Передовой новостной канал!»

Только это всё весело и щекочет азарт, если в центре события не ты сама.

А я, к сожалению, угодила там сегодня в конкретный такой эпицентр.

Как вошла, почувствовала на себе такие взгляды, будто вместо локонов у меня на голове поселилось гнездо змей Медузы Горгоны!

А стоило моей мягкой точке соприкоснуться со стулом, как дамское сборище зашелестело обменом мнений.

И тут уж только посетовать оставалось, что перешептывание злоязычниц не перекрывал гул фена.

Вместо последнего в мире Драконов использовали ветер пустыни, пойманный в огромную морскую ракушку. Из этой спиралевидной раковины горячий воздух и выпускался сейчас на мои пряди. Причем почти бесшумными дуновениями. Если, конечно, не считать шум волн и шорох песка, которые хочешь-не хочешь забивались в такие «фены».

Так вот, сплетни обо мне лились многоголосым водопадом, обходя все старания моей парикмахерши.

— Говорят, — шептала одна посетительница, — что фея Линни после бала уже не Линни. И здесь не обошлось без крылышек, нашитых на ее платье небезызвестной белошвейкой!

— А кто она, если не Линни? — понизив голос, поинтересовалась вторая лерда.

— В нее вселилась иномирская душа, — совсем уж еле слышно ответил третий голосок.

И зал тихо ахнул.

— Какая-то тварь из другого мира обосновалась в теле бедняжки Линни?! — охнула еще одна мадам. — Но как такое возможно??

— Очень даже просто, — фыркнул пожилой голос. — Мой покойный супруг служил писарем в Инквизиторской канцелярии. Так вот он часто рассказывал жуткие истории о вероломных… как же их называют-то… сейчас припомню. Ах, точно! Попадоськах. Самках из чужих миров, что приходят развращать наших мужчин!

И в зеркало я увидела, как многозначительно подняла она палец. Точно ей доверили все тайны мироздания!

— Может, попаданках? — подсказал кто-то из ее подруг.

— Ой, простите. Верно. ПОПА-данка, — выдала эта порядочная… мегера! — Их даже прозвали очень красноречиво!

— Немыслимо! — воскликнула третья. — И при чём тут портниха Марго?

— А при том, что платье Линни шила она, — заговорщически зашептала еще одна всезнайка. — И поговаривают, что в корсет было вплетено заклятие! Вот наряд и вытянул душу несчастной Линни из тела. И вместо нее подсадил в фею пришлую злыдню!

— А где теперь настоящая Линни?

— Надеюсь, в вечном астрале, — горестно выдолнул кто-то.

И хором:

— Бедняжка!!!

— Ну, если Марго и вправду ведьма… — и тут пошёл тот самый шёпот, где слово «ведьма» звучит так, что в нём чувствуется и зависть, и страх, и неприличное любопытство.

Я сидела в кресле, притворяясь, что рассматриваю инкрустированные гребни для волос.

Но уши у меня работали как у моего Мшастика, когда он слышит, как газета шуршит объявлением о распродаже.

К нему, моему незаменимому мочалу — я и понеслась, не чувствуя ног, как только моя прическа была готова к свиданию.

Сегодня Игнатрион пригласил меня на ужин тет-а-тет. И я допускала, что разговор пойдет о новом этапе наших отношений.

Так что помимо красивой укладки, мне еще надо было успеть влезть в своё умопомрачительное платье.

Глава 26

Влетев в лавку, я все сплетни нараспев пересказала Мшастику.

Он вальяжно улёгся на прилавок и небрежно помахал хвостом.

Как будто я принесла ему новости уровня «в соседнем квартале открыли лавку, торгующую заплесневелыми булочками»!

— Понимаешь, — говорю, — теперь все считают меня его содержанкой!

Мшастик зевнул, но усы дрогнули — значит, слушает.

— Тебе все равно?! — гаркнула я так, что ленты со стола разлетелись пестрым фонтаном.

— Я говорил тебе держаться от дракош подальше, — лениво потянулся Мшастик. — Хотела питомца, завела бы… мышь! На кой тебе чешуйчатые самцы сдались? Вот теперь расхлебывай!

— Да не в драконе дело, — отчаянно протянула я, плюхнувшись на стул. — Они думают, что я его соблазнила, чтобы Игнатрион прикрывал мою… как они там сказали? Преступную деятельность!

На последней фразе Мшастик напряг каждую петельку своего вязаного тела и приподнял ушко.

— Чего-чего?? — навострился он.

Ага, осенило наконец, что проблема не в запачканности моей репутации.

— Все болтают, что я не просто любовница инквизитора! — захлебнулась я новым судорожным вдохом. — Теперь я, по их мнению, ещё и душегубка с портновыми ножницами! А что, удобно — вырезала душу, вставила новую и шей себе дальше…

— Согласен, звучит скверно, — скривился Мшастик.

— И ведь Игнатрион… может в это поверить! — продолжила я, заламывая руки. — Особенно, если вспомнить, как я с ним «случайно» познакомилась. Всё же одно к одному, улавливаешь, Жуфлешка! Я оказалась в его ванне, очаровала, едва ли не охомутала…

Мшастый Жуфле усмехнулся, но вышло безрадостно.

— Да-да, усек я уже, — отозвался он. — И из-под ареста Черный дракон тебя вызволил, и торговые запреты с лавки снял. Как тут не поверить, что ты специально вокруг него крупом крутила? И… в общем, картинка-то у них сложилась добротная, — протянул Мшастик, насупившись.

Я села за прилавок, уперев подбородок в ладони и прикрыв глаза.

— Интересно, что Игнатрион решит, когда до него все эти слухи дойдут? Придёт выяснять или сначала устроит допрос с пристрастием? — прикусила я губу, встревоженно глянув на Мшастика. — Хотя… может, вообще молча исчезнет. А потом я внезапно узнаю, что меня уже записали в список тех, кого сжигают без суда.

— Так, повтори ещё раз, — Мшастик уселся на прилавок, подогнув лапки и изображая следователя. — Ты, значит, просто сидела в кресле в этом своём домике прикрас под названием «Лунная нить», да?

— Салон прекрасных преображений, — поправила я, вытаскивая из пакета баночку с помадой и на ходу подкрашивая губы. Я опаздывала. С минуты на минуту за мной прибудет карета, посланная Игнатрионом. — И да, сидела. Мне волосы в семь кос убирали.

— А они? Баб… барышни эти?

— А они… шептались, — я прикусила губу, вспомнив, как парикмахерша с лиловой прядью и клиентка с носом — острым, как кинжал, обсуждали «бедняжку фею, в которую вселилась какая-то бездушная попаданка». — И что, мол, платье для бала явно колдовское. С моими инициалами в каждом стежке, надо полагать.

— И кто там самая ядовитая была? — прищурился Мшастик. — Может, взяться за нее?

И мурлыкнул так, будто как обычно подсказывал: «Ну так придумай, как перевернуть всё в свою пользу».

И, знаете, мысль была здравая. Ведь если уж меня сделали ведьмой, грех не воспользоваться этой репутацией.

Но вот Игнатрион…

— Да все! — сморщилась я. — Даже девушка, что мне кофе принесла, смотрела так, словно я могу взглядом ее в нем прокипятить!

Я встала.

Снова села.

Поерзала на стуле и закинула ногу на ногу.

— Ты только вникни, Жуфле-е-е, — протянула я, — сегодня вечером я иду с ним на ужин. И… если Игнатриону уже поручили расследование… он… он… Как считаешь, скажет он? Или будет смотреть на меня своими цепкими глазами и выискивать «признание» между блюдами?

— Как знать, — философски намотал Мшастик Жуфле на палец свою веревочку, словно ус. — Если Игнатрион не станет аплодировать стоя, выслушав твои аргументы, я лично перегрызу ему манжеты, — буркнул он.

Я усмехнулась и потрепала его за ухо.

Мы помолчали.

Спустя минуту я тряхнула головой, поднялась и тоскливо поплелась в спальню, чтобы принарядиться.

В процессе поймала себя на том, что раз двадцать проверила в зеркало, не слишком ли я выгляжу… ну… как женщина, которая «зачаровала инквизитора ради прикрытия»?

— Ладно, не скучай тут один, — сказала я Мшастику, поправляя перчатки и глядя, как мой фамильяр критически щурится на блеск моего платья.

— Марго! — окликнул он меня у выхода.

— Мм?

— Ты же купалась вчера, а не сегодня? — задал он странный вопрос.

Хотя для мочалки, вероятно, самый характерный. Однако ж…

— Вчера, — ответила я.

И испугалась, что магические средства гигиены перестали держать чистоту плоти в течение срока, указанного на упаковке.

— Вот и хорошо, — еще более необъяснимой фразой проводил меня Мшастик. — Хорошо, что не мылась!

«Хм, может, он рассчитывает, что дракон побрезгует мной?» — нашла я относительно логичное объяснение реплике Мшастика.

С тем и выскользнула за дверь. Села в прибывший за мной экипаж с Черным гербом и укатила на свидание с пагубным кавалером.

Пруд у особняка Игнатриона сиял серебром, как будто кто-то щедро рассыпал по поверхности воды лунную пыль.

Озерные лилии спали, склонив белые головки. Стрекозы, похожие на живые драгоценности, кружили над гладью. Лёгкий ветер доносил аромат ночных цветов, и даже мерцающие вдоль дорожки фонари казались слегка смущёнными оттого, что стали свидетелями чего-то очень личного.

А я шла к беседке в новом платье.

Не только же фей лишать душка своими изделиями, верно?

В своём ателье я имею полное право и для себя сшить колдовской наряд!

На мне платье цвета глубокого заката. Мягкий перелив ткани струится по фигуре, как предсумеречная тень.

Игнатрион заметил меня сразу.

Взгляд дракона почернел, стал горячим, как поверхность утреннего кофе.

Он поймал меня в костры своего внимания и, притянул к себе. Будто пальцами, замкнувшимися на крыльях мотылька, спешащего к свету.

Его темный, полыхающий бездной взор осматривал меня сантиметр за сантиметром. Медленно, с жадностью, от которой внутри бурлило и плавилось.

— Ты сегодня опасно хороша, Марр-рго, — вибрирующий баритон накрыл меня щекочущимся коконом.

Дракон отодвинул для меня стул, и я мягко улыбнулась.

— Это же свидание с пугающим инквизитором, — напомнила я, садясь. — И я предпочла соответствовать случаю.

Он не торопился занять место напротив. И на миг мне почудилось, что вся эта галантность сейчас рухнет. А дракон просто протянет руку, привлечет меня к себе — и плевать на этикет!

Но… он сдержался. Чуть отвёл глаза, и в этом мелком движении промелькнуло что-то непривычно прохладное.

Нам подали закуски.

Мы говорили о пустяках: о погоде, о новых поставках тканей, о том, как в лавке сдружились две клиентки, которые десять лет друг друга не переносили.

Он слушал, улыбался, отвечал шуткой на шутку. Но иногда — ох, иногда — его взгляд становился острым, почти прицельным.

Словно инквизитор в привычной манере сканировал меня насквозь. Считывал все заплатки, которыми я абстрактные «дыры» в своем облике прикрыла. Причем и внутренние, и наружные.

— Да, Летний бал стал сенсацией! — начал он после глотка прохладительного напитка. — Марго… а помнишь ту фею на балу? Лидд и, кажется.

Я поставила бокал.

Он меня за дуру держит?

Специально исковеркал имя Линни, чтобы вызнать, помню ли я свою так называемую жертву?!

Считает, я выдала бы себя так просто, будь я преступницей? Трижды ХА!

— Ты ошибся, инквизитор, — без лишнего смущения указала я на его ошибку. — В ее имени удвоенная «н». А не буква «д». Если ты про ту, что потеряла душу, разумеется. И, боюсь, да. Такие истории запоминаются и разносятся бездельниками.

Игнатрион взял паузу. Короткую. Чтобы успеть переварить мой прямолинейный выпад.

«Осторожнее, дракоша! Не подавись», — отпадной ехидной улыбнулась я.

В моем арсенале еще много демотивирующей прямоты!

— Вот именно, — голос дракона стал еще мягче, но в эту мягкость парадоксальным образом вплелся металл. — Это ведь ты сшила ей платье?

— Я, — безмятежно отправила в рот кусочек сыра. — Как и половине зала. Ты пригласил меня сюда, чтобы допросить при полной Луне? Не знала, что дознаватели подвержены приступам романтики!

— Зачем же так резко реагировать? — гортанно хохотнул дракон. — Может, мне просто любопытно, как ты ко всему этому отнеслась. И как объяснила себе оборот феи?

— Увы, я расстрою тебя и твоё казённоелюбопытство , Игнатрион. Я завершаю пошив и не отслеживаю, кто в кого потом превращается, — продолжила я трапезу, отчаянно заедая стресс от его недоверия.

Игнатрион усмехнулся, но усмешка вышла… придирчивой.

— Знаешь уже, что о тебе говорят? — спросил он так, будто сам не придает этим слухам значения.

— Что я коварная соблазнительница, оплетающая мужчин шелковыми нитями? Слышала, — кивнула я. — Передай солонку, пожалуйста. Твой повар не умеет любить.

Игнатрион дернул вверх левую бровь.

— У этого замечания есть подтекст? — безошибочно разгадал он мой намек.

— Да, — уняв дрожь, постаралась я звучать ровно. — Такой, что иногда непроизвольные действия людей говорят об их душе больше, чем явные признаки. Например, влюбленный повар часто пересаливает еду. Так говорят. И эта забывчивость сообщает о его чувствах гораздо больше, чем кольцо на безымянном пальце.

— Хочешь сказать, прозрачные улики — порой обычная подстава? — понимающе хмыкнул инквизитор. — А язык тела куда более искренний свидетель?

И его пристальный взгляд замигал порочным светом.

Да уж, дракон-то точно помнил, как в его ванне язык моего тела оказался гораздо болтливее, чем я сама!

Это-то и обидно. Кто-кто, а Игнатрион должен был бы знать, какая я искренняя натура.

И ему точно не следовало вести допрос окольными путями. Это меня только оскорбило. И ничего более.

— Хочешь, чтобы я верил тебе по умолчанию? — кивнул вдруг дракон, завершив наблюдение за моими яростными попытками поймать оливку из листьев салата. — Хорошо. Тогда задам вопрос прямо, как и следовало изначально.

Я уже хотела огрызнуться, что с прямолинейностью он безвозвратно опоздал. Но любопытство пересилило.

Послушаем, насколько искренним может быть инквизитор с предполагаемой ведьмой.

— Был ли у кого-либо доступ к платью, созданному в твоем ателье? Помимо тебя самой, Марго, — уточнил Игнатрион. — Кто-нибудь мог бы в обход тебя вшить в тот наряд зловредное заклинание?

— Нет, — не задумываясь, ответила я.

И сделала это с невозмутимой уверенностью человека, знающего, что его оболгали.

— Никто не мог войти в мою лавку и испортить платье феи проклятиями, — с вызовом впилась я в его серые глаза. — Ты же сам подарил мне защитный амулет. И знаешь наверняка, что наряд Линни целиком и полностью моих рук дело. Еще вопросы?

Его пальцы чуть сжали ножку бокала.

— Я просто пытаюсь понять, Марго, — примирительно проговорил Игнатрион, — насколько глубоко ты в этой истории.

— Нет, Игнатрион, — грустно улыбнулась я. — Ты пытаешься прощупать, в насколько роковой женщине так глубоко увяз ты сам!

Он дернулся как он удара.

Глаза с серебристым блеском поволокло мраком. А воздух между нами уплотнился, предвещая грозу.

— И насколько же моя избранница ядовита? — он улыбнулся краем губ.

Но серебристый взор так и продолжил колоть прохладой тьмы.

— А этого ты не узнаешь, пока не попробуешь, — понизила я голос до интимного шепота.

И для усиления эффекта я отправила в рот сочную ягодку квасограда, снятую с вершинки принесенного нам десерта.

Не собиралась облегчать Игнатриону решение.

Если он колеблется в отношении меня, значит, уже поверил кому-то больше, чем мне.

Так что оправдания только слабость мою покажут. И усугубят его подозрительность.

Потом еще обвинит меня в том, что я всячески склоняла его поверить мне.

Нет уж. Пусть выбирает сам между профессиональной бдительностью и чувствами!

И тогда решение Игнатриона будет целиком и полностью его решением! Без искажений и погрешностей.

— Коварная ты лерда, Марго! — с легким раздражением, которое явно было перебито тонной восхищения, воскликнул дракон.

— А то! Подозреваемые в ведьмовстве, они такие, — чуть не показала я язык опешившему вконец инквизитору.

Глава 27

Он едва заметно побледнел и с каменным лицом спросил:

— Так ты это признаёшь?

— Признаю, что ты мастер перевести разговор из пикантного в допрос.

Мы ещё немного фехтовали словами — он метко, я с упрямством и юмором.

И чем дальше, тем острее было ощущение, что ужин пошёл под откос.

Наконец я отложила вилку.

— Благодарю за вечер, господин Инквизитор. Но, кажется, у нас разные представления о свидании.

Я поднялась, не дав ему ответить. Игнатрион тут же встал тоже.

— Я провожу.

— Не утруждайся.

— Тогда мой человек тебя сопроводит. И карета по-прежнему в твоем полном распоряжении, Марго!

Я фыркнула.

Как кошка, которой под нос сунули поводок, и пошла прочь.

Но за спиной всё равно чувствовались вибрации сомнений. Дракон не отпустит. Однако и не сумеет поверить до конца.

И он совершенно теперь не знает, как себя вести со мной.

Впрочем, как и я себя с ним...

— Мшастик, — вздохнула я, ставя на стол корзинку с кружевом, — у меня ощущение, что я работаю не белошвейкой, а черно-колдушенцией. Каждый второй клиент требует проклятие, словно у меня здесь лавка пакостей на развес.

Сплетни, разносимые недоброжелателями, меня не разорили. А ряды клиентуры не оскудели. Просто поток заказов сменил направление.

Теперь с меня требовалось насылать порчу, чего я не умела и учиться не желала. И награждать проклятиями, против чего я была категорически против.

— Ну-у… умело расшитая пакость — это тоже вид искусства, — философски протянул мой фамильяр. — Один попросит глазки его недругу скосить, другой — уши торчком, а третья вообще захочет, чтобы соперница при каждом вдохе икала звездочками из носа! Чем же тебе не мода?

— Ты называешь это модой? — я всплеснула руками. — А завтра они попросят, чтобы я шила чулки, в которых ноги у врагов будут заплетаться узлом.

Мшастик, как истый фаталист, пожал плечами. Хотя для существа мшасто-неведомого рода это выглядело скорее, как комичный кульбит:

— Главное — брать предоплату, — деловито изрек он, потянувшись лапкой к прянику.

Я открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о его предпринимательских советах, но тут в дверях ателье раздался звон колокольчика.

На пороге стояла дама в пышной шляпе и с выражением лица «сейчас я вам скажу страшное».

— Госпожа Марго, — произнесла она торжественно, — мне нужна бархатная накидка для моей… хм… золовки. Но с условием! Чтоб эта лерда, надев наряд, выглядела не красавицей, а… ну скажем, словно сгнившая слива!

Я поперхнулась.

— Простите, как?

— Словно сгнившая, червивая слива! — повторила лерда, назвавшаяся Клио, сладко улыбаясь. — А то ходит, понимаете ли, вся из себя Венера.

Мшастик прыснул в кулак, а я прокашлялась.

— Лерда, мне очень жаль, но я швея, — попробовала образумить заказчицу, — а не наёмный злодей.

— Однако слухи ходят, что вы умеете… — она понизила голос, — …вшивать особые заклятия.

Я смерила её взглядом. Ах да, слухи! Они бегут быстрее любой радиоволны в этом сарафанном мире! И в три раза громче засоряют эфир...

— Марго! — заверещал Мшастик, смекнув, что я сейчас выставлю вероломную особу. — У нас долги по всем фронтам! Нам уже неделю отказывают в доставке. Ленты закончились еще на той неделе. А Солошля всю солому отбила на пальцах вязать тебе кружева вместо фабрики «Ажура и снежинок»! Одумайся, на что мы жить будем??

Я вогнала в легкие воздуху, чтобы возразить, но тут к нам выползла и Солошля.

Выглядела она и в самом деле неважно. Бедняжка выдохлась стряпать для меня кустарные кружева.

— Найдет наша Марго, чем торговать и без этой напасти! — вывалила она из нутра охапку белой кружевной материи. — Например, своими прелестями! — озарило ее внезапно. — Черный дракон ведь готов платить за твое содержание, милочка? — вполне серьезно поинтересовались у меня.

И этот ее легкомысленный метод решения финансовых проблем убедил меня брать заказ у Клио быстрее, чем увещевания Мшастика!

— Хорошо, — сказала я наконец, — но учтите, лерда Клио, проклятия у меня исключительно гуманные.

— То есть? — не поняла дамочка.

— Я могу сделать так, чтобы её недостатки вышли вперёд, а достоинства попрятались, — пояснила я. — Не более.

Лерда просияла.

— Этого вполне достаточно! — воскликнула она. — У моей золовки нос картошкой, подбородок с ямочкой и плечи как у кузнечика! Так вот, мне нужно, чтобы накидка всё это честно подчёркивала.

— Что ж, вышлем заказ через две трети месяца, — вздохнула я с видом приговоренной торговать безвкусицей.

И, скажу по правде, я действительно вшила лёгкое заклинание в ту накидку. Не вредное, но довольно ехидное.

В подаренной накидке её соперница должна была казаться… ну скажем «естественной до отвращения».

Клио была не первой клиенткой, обратившейся с подобной просьбой. Но чуть ли не единственной с поганым требованием, у которой я приняла заказ.

Прежде от большинства зловредных заказов я упорно отказывалась. Так что хочешь не хочешь, заработок падал.

Однако принципы мои хоть и были металлическими, на практике оказались из пластичного сплава изготовленными.

И как только меня приперли к стенке, пришлось искать обходные пути.

Вот так я понемногу начала браться за шитье одежки с элементами заговоров.

Опять же вреда здоровью и истинным отношениям я не наносила.

Но пакостные желания заказчиков, каюсь, исполняла.

А через неделю в моём ателье появилась сама жертва лерды Клио.

А точнее ее золовка. Лерда Афира. Весёлая, живая, с искристым смехом. И представьте, вовсе не была букой в юбке, а вполне себе приятной дамой оказалась.

— Так это вы мне шили ту накидку? — спросила она, смеясь. — Ах, как вы бессовестно моей сопернице удружили! — беззлобно пожурила меня Афира. — Все сразу поняли, что она нарочно мне подарок с подвохом преподнесла. И что же вы думаете? Подняли на смех её саму! Так что угадайте, что отсюда следует?

— И что же? — обескураженно спросила я.

— А то, что теперь я ваша самая преданная клиентка! — хлопнула лерда Афира в ладоши.

Я моргнула.

— Простите, вы хотите… ещё один подарок? — в полном недоумении переспросила я.

— Разумеется! А почему нет? — с веселой улыбкой подтвердила пострадавшая. — Но теперь уже не для меня, а для неё. И в этот раз уже смешную пакость. Чтобы и она посмеялась, и я честь сохранила. Скажем… платье, которое начинает скрипеть на каждом шагу? Или что-то наподобие, — повела она рукой по воздуху. — Целиком полагаюсь на ваше мнение в вопросе!

— Я право польщена, — протянула я, обдумывая услышанное на повышенных скоростях, — но вы понимаете, что я рискую репутацией?

— Ох, не преувеличивайте! — отмахнулась Афира. — Все видят, что вы дама приличная. Сделайте так, чтобы было весело. Я не хочу мести, я хочу остроумного реванша. Чтобы все знали: я не в проигравших!

Так… а что это вдруг начало мешать мне пошевелить рукой? Ах да! Видимо я уронила подбородок на ладонь!

— Мшастик, — шепнула я, — мне кажется, мы открыли новый стиль: модное платье с сюрпризом.

Фамильяр зловеще зашипел от восторга:

— Коллекция «Осень-Пакость»!

Итак, фортуна продолжала поворачиваться ко мне то улыбкой, то… по… поясничными оборками.

А финансовый достаток отчаянно пытался соответствовать этому скачущему графику прибыли.

Сам Игнатрион больше не показывался в радиусе испытующих рандеву.

Но время от времени от него приходили все такие же бешеные бандерольки, за воспитание которых взялась лично Солошля.

И уже скоро посылки Черного дракона научились проникать к нам в ателье, не выламывая стекло на окнах. А однажды изловчились даже открытку мне в руки закинуть! А не сбить прическу, как бывало ранее!

Но когда инквизитор все-таки заявился в ателье, он выглядел так беспечно, словно это его законное логово.

Игнатрион снял перчатку, бросил на мой рабочий стол, взглядом проверил, не появились ли на мне следы тлетворной черной магии и вежливо поздоровался.

Всё чинно и буднично.

Словно и не было между нами огня. Как и не было того непростого свидания.

Мы обменялись короткими фразами, и дракон спросил:

— Всё спокойно?

Я вскинула бровь.

Звучало, как из гангстерского боевика. Но я прикусила язык и не стала с карьера указывать дракону на минусы.

— Как в монастыре, — тем же сухим, чеканным тоном ответила я, поправляя кружево на столе.

И тут, словно по заказу, за ширмой зашуршало.

«Не вовремя, не вовремя, не вовремя!» — пронеслось у меня в голове.

А затем оттуда, сияя всей своей зелёной мужественностью, вышел орк. Полуголый, в одних штанах, которые я только что на нем подшивала.

Он даже не заметил инквизитора. Гордо расправил плечи, хлопнул себя по бедру и заявил:

— Ну что, мастерица, как сидит? Подчёркивает моё главное оружие?

Я поперхнулась воздухом.

Мшастик из угла захлебнулся смешком. А дракон, судя по вытянувшейся физиономии, только что заработал вывих челюсти.

Глава 28

— Да, оружие видно, что… — отчаянно принялась я подыскивать слова. Такие, которые смогли бы сгладить чересчур… выпирающую ситуацию! — Видно…

Инквизитор побагровел.

Глаза его налились кровавым заревом, а из ноздрей едва огонь не вырвался.

— Очень и о-очень видно! — с хохотом подхватил Мшастряк.

— Видно, что… э-э… дубина не только за спиной! — выдавила я, давясь смехом.

— Это как понимать?! — громыхнул дракон.

— А вот так! Свято место пусто не бывает, — мстительно тявкнул Мшастик.

— А это еще что за зверь?? — выпучился Игнатрион на моего фамильяра.

И смотрел он при этом прямо в ту точку в пространстве, где корчил злорадные рожицы его душевность Мшастун пакостночящий!

— Ты его видишь?? — в свою очередь вытаращилась я на Игнатриона.

— Да его теперь и из Амареза видно! — хвастливо качнул орк бедрами вперед, явно имея в виду своё «орудие», а не моего высветившегося фамильяра.

И под очешуевшим взглядом дракона орк повторил свои толчки тазом еще разок-другой.

Воспользовавшись, нелепой заминкой, я поспешно подхватила чашку с травяным чаем и сунула ее в руки Игнатриону.

— Попей. Успокаивающий. С мелиссой.

Он молча принял чашку, но зубами скрежетнул так, словно готовился перемолоть весь мой гарнитур.

— У тебя, наверное, из-за критического выброса тестостерона открылось сакральное зрение? — предположила я, изучая окаменевшее лицо Черного дракона. — Иначе как ты мог увидеть и услышать моего фамильяра?

— А-а, фамильяр, — с неподдельным облегчением протянул Игнатрион. — Ну, разумеется. Мои магические амулеты, заговоренные родовой силой, вполне могли сделать тайное явным.

— Немыслимо! — взвился Мшастик. — Твой коварный ухажер понаставил нам в ателье следилок! И называл это подарками. Позор! Сделал меня видимым для себя! Плут! Каннибал! Каналья! — зафонтанировал он всеми бранными словечками, которыми разжился за прожитые века.

— Так этот тоже иллюзорный? — с надеждой поинтересовался Игнатрион, скупо махнув в направлении орка.

Последний самозабвенно изучал свои и в самом деле далеко не платонические формы.

— Не похож этот зеленый на сакральную сущность, — с некой обреченностью продолжил размышлять инквизитор вслух. — Какой-то он… телесный для фамильяра, — с напрягом выговорил дракон и воззрился на меня. — На орка похож.

— Нет, этот вполне себе с плотью. Причем отличительно-воинственной! — продолжил Мшастик подтрунивать над драконом. — А ты на что рассчитывал? Что закрутишь нам гайки, а мы к тебе приползем на кружева канючить?! Нетушки! У Марго и без тебяоруженосцев хоть отбавляй!

Вместо ответа из Игнатриона вырвался горловой рык.

Орк же, совершенно не смущаясь, продолжал:

— А если я вот так повернусь? Видно, что мне расплюнуть соперника размазать?

— Видно, — процедил дракон, — что размазать в тебе призывает многое. Особенно мозги!

Я закашлялась, орк довольно заржал, а Мочал высунул наружу обрывок мха, используя его как язык, которым можно подразнить дракона.

Обстановка всё четче напоминала дурной анекдот. Так что я быстренько накинула на задержавшегося клиента его немногочисленную одежду. И выпроводила орка за дверь.

Вернулась к дракону. Он уже сидел в кресле, тяжело дыша, с чашкой в руках.

Однако заметно было, что Игнатрион основательно успел перебороть первую волну бешенства. И вспомнить, что он вообще-то невозмутимый инквизитор, а не издерганный ревнивец.

— Всё, — сказала я ему бодро. — Ты пока чай допей, а я в переодевалочную. Закончу заказ.

—Какой ещё заказ? — прищурился Игнатрион. — Есть еще?!

Он глядел с таким недоверием, что я поспешила скрыться за ширмой.

— Небольшой. Ничего страшного.

— Ну-у, я бы не был так категоричен, — ухмыльнулся Мшастик. — Размеры и там ого-го-го будут!

— Цыц! — цокнула я на фамильяра и на того, кого не собиралась выпускать из раздевалки вплоть до ухода Игнатриона.

Но, увы, натянуть полог тишины над нами я не успела.

Рука дрогнула, подозреваю задетая пакостным хвостиком Мшастика. Раздался шелест, гулкие шаги переминающегося с ноги на ногу второго клиента и басистый хрип:

— Потуже, мастерица, потуже! Чтобы бока не топорщились!

И тут дракон сорвался…

Я только услышала жалобный скрип кресла, звон упавшей чашки, нечеловеческий рев и… вот он уже стоит в проходе. Застыл как вкопанный.

Окаменевшая скала, у которой из всех участков тела подвижность сохраняет лишь глаз. Один. Сокращающийся в болезненном тике.

Ой-ей… кажись, я что-то поломала в Черном драконе.

Пробегаюсь по нему глазами снизу вверх. Губу прикусила до крови. Голову запрокинула до судорог.

Потому что сижу-то я перед вторым орком… на коленях!

Так.

А вид у дракона откровенно… не ахти. Словами не описать, короче. По крайней мере, цензурными и без хохота:

Челюсть теперь уже и вовсе до пола, глаза выкатились, щеки пунцовые.

А то и понятно. Ведь передо мной возвышается второй орк. Ещё больше, ещё волосатей, ещё мускулистей, чем первый.

И он, гад заполошный, еще и застонал вдруг, запустив свою клешню зеленую мне в прическу!

Выглядело это… эмм, похабнее, чем в скандальном журнале госпожи Леи!

Но упрекнуть клиента не в чем, конечно. Он же не виноват, что я от неожиданности нечаянно уколола его булавкой!

Только вот Игнатрион эту крошечную деталь не заметил.

Что тоже можно понять. Всё внимание дракона было отдано куда более выступающим элементам нашей с орком щекотливой композиции.

— Прошу прощения, — обронила я онемевшими губами. — Забыла, что иголка в руках.

Дракон, пытавшийся глазами превратить орка в обугленную головешку, перевел осоловелый взор на меня.

Я торопливо подняла руку и покрутила зажатой в пальцах булавкой.

— Вот, — с видом засвидетельствованной добродетели ткнула воздух иглой. — Нечаянно уколола. Извините во имя двух Солнц!

Последнее адресовалось орку, разумеется.

Но вышло так, словно я у инквизитора вымаливаю прощения. На коленях… хм.

— А этот тут зачем?! — прорычал он, тыча в безмятежного орка.

— Для полноты картины, — сквозь слезы смеха выговорил Мшастик.

— Для чего?! — дыхнул Игнатрион паром.

— Для дуэта, — пояснила я, не отрываясь от подшива.

Надо же поскорее доделать работу и спровадить заказчика. Пока ему причинное место в золотистых штанишках не подпалили!

— У них же бои пара на пару. Припоминай, Инквизитор, — воззвала я к здравому смыслу. — Штаны им надо одинаковые. Вот я первому сшила, теперь второму. Всё в рамках предварительного согласования с организаторами «Боёв без правил магии»! Честно-честно.

Второй орк ухмыльнулся, похлопал себя по животу, отчего у меня под пальцами всё рябью повело.

— Ну, как я смотрюсь? — хвастливо пробасил зеленый. — Сразу видно — архи-самец?

Молчал бы уж лучше!

— Видно, что по вашему дуэту… аррр-рена рыдает! — скрежетнул зубами дракон так, что рисковал стать первым в истории беззубиком этого мира. — Выметайся!

Я подняла глаза, улыбнулась как можно невиннее:

— Игнатрион, дорогой, — форсировав события, объявила я инквизитора своим бойфрендом. — Зачем же так грубо с моими клиентами?? Простите, — захлопала я ресницами в направлении склонившегося надо мной орка.

И, естественно, удостоилась еще более свирепого рыка от Черного дракона.

— Вон!!! — выступила на его скулах темная чешуя, эстетично гармонирующая с кровавым оттенком налившихся глаз!

— Игнатрион, — еще и губки капризно надула я, чтобы потянуть время и отметить наконец, в какой части следует подкоротить ткань. — Видишь ведь? Никакой здесь скабрезности и в помине нет! Сплошная работа. Всё прозрачно.

Он глянул на меня, потом на орка, потом снова на меня.

Вздохнул, как в начинающейся лихорадке, и схватился за виски.

— Чересчур прозрачно. Аж каждую линию заметно! — вдох-выдох.

Игнатрион помолчал и неожиданно произнес спокойнее. Но и мрачнее как-то:

— Марго, если я когда-нибудь ещё увижу тебя на коленях перед… не передо мной, — сумел он потрясти меня формулировкой, — клянусь священным когтем Первородного Ящера! пришью тебе юбку к себе!

Я прыснула.

— Тогда мне придётся звать тебя с собой на примерки, — похлопала свободной ладошкой по паркету. — Иначе как заказчиков обслужу? Уверен, что сможешь навредить делу такой мастерицы, как я? А если согласишься присесть рядом со мной, то…

И тут уже не только Мшастик со смеху покатился, но и орк сдавленно гоготнул.

Однако не это разрядило обстановку, а то, как угол драконьих губ дёрнулся слегка. А сам Игнатрион отвернулся, буркнув:

— Доделывай заказ. Сообщу тебе чуть позже, как отныне будешь вести дела, — самонадеянно объявил дракон.

А я что? А я ничего. Пока.

Пусть тешит себя иллюзиями. Разрешаю походить в властных постановителях. На то время, что я ангажирована работой…

Глава 29

Я ещё не успела толком отдышаться после вчерашнего визита Черного рыкозябра, как в окно влетело его очередное послание.

На этот раз магическое письмо Игнатриона порхало с видом важным, со скоростью приемлемой, а крылышками, будто отлакированными, махало чинно и натянуто.

— Сегодня, как погляжу, у нас не посылка, а интеллигент при галстуке! — похвалила Солошля.

— Ну хоть не с дымом и огнём, — заметил Мшастик, выглядывая из моей корзинки с обрезками ткани. — В прошлый раз конверт от Черного дракона чуть не поджарил мне хвост.

— Вот только эту бандерольку фальшивая «интеллигентность» тянет не в библиотеку, а за ширму, — буркнула я, пытаясь поймать письмо Игнатриона.

И точно: гадёныш-посланец вытянулся и норовил заглянуть в раздевалку, где болтались сегодня лишь пустые вешалки.

Тут я его и прихлопнула ладошкой!

Конверт шлёпнулся на край стола и захлопал крыльями так сдержанно, будто сейчас будет лекцию по философии читать.

— Фу-у-у, невоспитанный! — всплеснула ленточками Солошля. — Если уж шпионить за переодевалочной каморкой, то хотя бы из-за бархатной драпировки, а не так внаглую!

Я тем временем цыкнула на крылатого вестника, и тот, поджав крылья, наконец присмирел.

— Ну что ж, читаем вслух! — предусмотрительно подлетел ко мне хитрый Мшатяра.

Но я не стала ему возражать и развернула письмо. И первые же строки лишили меня дара связно говорить!

Язык прилип к нёбу, а глаза покатились на лоб.

— Да это не письмо, а целый свод законов! — вспылила я. — "Устав поведения госпожи Марго (то есть меня) при ведении ателье", — пафосно значилось в заголовке.

— Ну, лерд Игнатрион хотя бы верен слову, — хихикнула Солошля, отчаянно симпатизировавшая властным драконам. — Он ведь обещал прописать правила для тебя, Марго. Вот и лови!

— Да по какому праву?! — гаркнул на нее Мшастик, чей мох приобрел подозрительно багровый оттенок. — А ну-ка зачитай, что там этот паршиво-чешуйчатый намазюкал!

— Угу, — откашлялась я, приступая к чтению. — Первый пункт: "Запрещается обслуживать клиентов мужского пола".

— Ага, то есть трико отныне не шьём, — прокомментировал Мшастик. — Только юбочки да пеньюарчики??

— Ха! — прыснула я. — Интересно, а если ко мне придёт тот орк с просьбой подлатать боевые штаны, я должна что? Гнать его взашей?

Шляпка мечтательно вздохнула:

— А, может, дракон таким способом намекает, что у тебя отныне будет только один клиент-мужчина? И это, разумеется, он сам...

— О, как романтично! — процедила я сквозь зубы. — Только почему-то попахивает тут не сантиментами, а диктатурой.

Дальше — лучше.

— "Запрещается находиться наедине с мужчинами."

— Как так-то? — не поняла любвеобильная Шляпка.

Неужто Игнатрион только что потерял сообщницу в ее лице?

Надо бы закрепить эффект! И я постаралась:

— Как если бы я нечаянно пошла к сапожнику обсудить сочетание ботильонов и ботфорт, — расшифровала я требование Игнатриона, — а в процессе дверь случайно сама по себе прикрылась. В общем тогда мне надо звать полицмейстеров и жаловаться на гнусное… равнодушие престарелого сапожника!

Мшастик бестактно заржал:

— Представляю афишу: «Ателье. Приём клиентов строго в присутствии хорового хора!»

Шляпка же деликатно кашлянула и ткнула меня бантиком в третий пункт.

Я чуть не поперхнулась вдохом:

— "Запрещается приближаться к мужчинам в обнажённом виде".

— Спасибо, родной! — взвилась я, условно обращаясь к Игнатриону. — Я-то, наивная, собиралась завтра в чём мать родила раздавать визитки!

Мшастик уже икал от смеха, а Солошля защебетала, придерживаясь выбранного ею репертуара бесплатной стряпчей для драконов:

— Ну может, это забота? Чтобы тебя не продуло. Сквозняки, знаешь ли...

— Так-с… — я распечатала письмо полностью и продолжила читать вслух. —«Пункт четвертый. Запрещается улыбаться мужчинам дольше трёх биений сердца».

— Ха! — так и покатился Мшастик по столу от смеха. — А если сердце замирает от нежного волнения, то можно и дольше лыбиться? Или тебя проверять будут с секундомером, изготовленным по величайшему указу лерда инквизитора?

— Дальше хуже, — вздохнула я. —«Пункт пятый. При появлении любого мужчины в ателье немедленно надевать на себя мешковидное платье».

— Из мешковины?! — возмутился Мшастик Жуфле, по своей магической природе склонный к проявлениям тонкого эстетического вкуса. — Да в таком виде клиент не то, что заказ отменит, он сбежит в ужасе!

— О, — в противовес ему всплеснула Шляпка перьями. — Черный дракон и к манекенам бы приревновал нашу Марго! Вот это страсть!

— И последний перл, — сказала я, уже сквозь зубы. —«Пункт шестой. Госпожа Марго должна официально объявить себя дамой лерда инквизитора Игнатриона Черного».

— О, браво! — всплеснула ручками Солошля. — Он всё же сделал предложение прелестной Марго!

— Стать его «дамой»?! — у меня послание само выпало из рук. — Не невестой, не будущей супругой... а дамой!

— Ну, дамочка! — вякнул Мшастик. — Звучит, как «официальная любовница при дворе».

— Ага, вот прямо сейчас побегу самообъявляться! Уж очень приятно быть записанной в «штат любовниц» его инквизиторского нахальства Игнатриона Чернодушного!

Последний пункт добил меня окончательно.

А все надежды, повязанные на Игнатрионе, рухнули в темную яму, вырытую его оскорбительным ко мне отношением.

Однако Шляпка, ничего не подозревающая о моем состоянии, прижала поля к лицу. И прощебетала, краснея:

— Ах, как это волнительно, щекотливо и... и… и как непристойно одновременно! — не понимая, как близко подобралась к реальному положению дел, поделилась она ощущениями.

— И это называется "ухаживание"? — психанула я, сминая письмо. — Скорее, перед нами каталог бредовых ревнивых фантазий!

После чего я схватила перо и, едва сдерживая злодейский смех, принялась писать ответ.

Не письмо, а фейерверк возмущений и язвительных комментариев.

О том, что в моём ателье будут обслуживаться все, включая орков в дырявых штанах.

О том, что раздеваться я буду, где и когда сочту нужным — хоть на балу у самого императора!

И, главное, что я никакая не дама Инквизитора. Что бы это, Рогатый побери, не означало!

— И пока он не удосужился встать на одно колено и предложить кольцо, — заглядывая мне через плечо, предложила Солошля приписку, — пусть уберёт свои драконьи уставы обратно в пещеру!

Но Мшастик не мог допустить такого постскриптума. И не дожидаясь моего мнения по поводу, запечатал письмо магией.

Послание закрылось с хлопком.

А моё сердце с глухим стуком о ребра. Там отныне было пусто и горько.

Однако внешне я хранила стойкость.

— Ну что, господа фамильяры, мы ему ещё покажем, кто в ателье хозяйка! — подбодрила я больше саму себя, чем друзей.

Мшастик подбоченился.

— Вот это я понимаю — война уставов! — изрек он с восторгом.

Солошля же уныло вздохнула:

— Ах, любовь... такая суровая, такая безжалостная временами... Но…

— Молчи уже! — прикрикнул на нее Мшастик.

Я отвернулась к окну. Потому что признаваться самой себе, что мне будет не хватать Игнатриона, я посчитала моветоном.

Пришлось надолго замолчать, ощущая, как холодок между мной и Игнатрионом превращается в цельную ледяную пропасть.

Прошли дни.

Я, безусловно, понимала, что Жоржетта придумает пакость, но не подозревала, что она подключит тяжёлую артиллерию.

Последняя была представлена всей швейной братией. Поскольку Жоржетта со своими подхалимками основательно поработали над крамолой обо мне.

«Сшили дело» лучше продажных полицмейстеров!

И теперь каждая вторая портниха косилась на меня так, как будто я в свободное время феечкам души поштучно перепродаю! А каждая третья при встрече делала вид, что просто не узнаёт меня.

Были и те, которые с радостью хранили бы нейтралитет. А, возможно, и симпатизировали мне тайком.

Однако своя шкура каждому дороже. И, переживая исключительно за свою репутацию, даже они выбрали Жоржетту. Как минимум, напоказ.

Ведь«А вдруг люди перестанут шить у нас, если узнают, что мы белошвейку Марго поддерживаем?»

И стихшие было слухи вспыхнули с новой силой.

— Почему они опять принялись топить нас этой клеветой?! — возмущалась Солошля.

— Во всем виноват инквизитор, — упрямо вздыхал Мшастик.

— Жуфле! Как бы я ни была зла на Игнатриона, но знаю точно, он не стал бы участвовать в абсурдной травле на меня, — осадила я фамильяра.

— Да не клевещу я на твоего чешуйчатозадого красавца! — вспыхнул Мшастик. — Это мой логический вывод. Вот послушайте, — уселся он на плечо манекена и принялся рассуждать:

— Инквизитор вытеснил из списка твоих ухажеров инспектора торговли. Рудорфа.

— Да, того же самого, который однажды решил приставать ко мне с… намёками, а теперь боится даже на мой порог нос сунуть, — поморщилась я.

— Именно!

— Ну, допустим, — отложила я вышивку.

— Жоржетта пошла к инспектору Рудорфу, чтобы прихлопнуть тебя, — продолжил Мшастик. — Но тот побоялся к тебе снова полезть. И трусливо заявил, что от дела умывает руки. И с важностью добавил, что, мол, его прерогатива — торговля. А случаи переселения душ пусть разбирают инквизиторы.

— Почему мне кажется, что ты снова плескался в чужих ваннах, — выгнула я бровь. — Мм, Мшастик?

— Вероятно, потому что так оно и есть, — не моргнув глазками, сознался мочал.

— Отлично! Спасибо за честность, — закатила я глаза. — Итак. А инквизиция у нас — это, как назло, Черный дракон.

— И именно его, конечно, требуют отстранить! — с победным видом подпрыгнул Мшастик.

— О-о-о, нееет! — дошло до меня, как всё ужасно переплелось. — Игнатрион же возненавидит меня за это! Почему всё так сложно??

Вопрос был риторическим, но Мочал ответил.

— Потому что Игнатрион, видите ли, необъективен, когда дело касается тебя, — усмехнулся Мшастик. — Нет, ну а кто вообще сказал, что инквизиторы должны быть объективны? Где они вообще такого маргинала видели?!

Глава 30

Мы напряженно прождали ответ Игнатриона последующие два дня.

Но его письмо опередил другой парящий конверт.

От самой герцогини де Леверан!

Солошля протянула мне картонку, украшенную герцогским гербом. И глядела она на него так, будто тот мог укусить.

— Ух ты! — Мшастик подпрыгнул на стуле. — Это ж или почёт, или подстава!

— Или всё сразу, — буркнула я, ощущая, как сердце бьётся в горле.

Леверан уже некоторое время не выходила на связь. И у меня желудок льдом скручивало от страха, что и ее против меня настроили.

Вдруг эта впечатлительная дама подозревает, что я использовала ее? Пробилась в доверенный круг и пронесла черную магию к ее феечкам, например.

Шляпка же вспорхнула и защебетала:

— Ах, чай у герцогини! Представь себе: фарфор, крекеры, лимонные дольки…

— И нож в спину в подарок к десерту, — вякнул Мшастик.

— Вот именно, — я прикусила губу. — Но отказаться — ещё хуже. Значит, идём.

Хотя и трясло меня так, будто на казнь наряжаюсь.

В таком настроении я и пришла к герцогине де Леверан.

Честно? Сердце у меня колотилось, как у девицы, застуканной с чужим мужем в квасоградовом погребе.

А вдруг герцогиня поверила во всю эту грязь обо мне?

Но первые минуты встречи прошли вполне соответствующе этикету.

Зато на второй чашке интрига принялась закручиваться.

— Ну что, мадам белошвейка, — Леверан приподняла бровь и пододвинула мне чашку чая, — вы, конечно, уже знаете, какие слухи опять разносятся по городу?

Вот оно! Мои руки затряслись так, что я едва не опрокинула фарфор.

— Я в курсе, — уронила я. — И я снова угодила в сердцевину этой бури. Только скажите честно, вы тоже решили, что я практикую тёмные искусства на феях?

Герцогиня усмехнулась.

— Дорогая, если бы можно было верить каждой сплетне, которую шепчут во дворце, — сказала она беспечно, — то я бы уже трижды умерла, воскресла и вышла замуж за собственного коня.

Я не удержалась и прыснула в чай. Напряжение тут же спало.

— Так вы не думаете, что я…

— Нет, — отрезала она. — Однако я думаю, что тут замешано что-то большее. Жоржетта? О, разумеется, эта дама способна на любую низость. Но, знаешь, я всё больше уверена, что это мог быть удар и по мне.

— По вам?! — я почти подавилась бисквитом.

Герцогиня скривилась.

— У меня слишком много завистливых дамских глаз на спине. Сестра короля давно ждёт, когда я оступлюсь. Некоторые принцессы меня терпеть не могут. А уж если была бы возможность скомпрометировать меня через тебя…

Леверан вопросительно взглянула на меня.

— Буду счастлива перейти на «ты» со столь мудрой лердой! — подтвердила я своё согласие на более искреннее приятельство.

— Я тоже, — тепло улыбнулась герцогиня. — Итак, другими словами, они подготовили прекрасный двойной удар по нам, дорогая Марго.

Я вздохнула.

Мир действительноделится на два лагеря: тех, кто складывает носки парами, и тех, кто уверен — это навязанный ритуал, придуманный, чтобы изводить человечество лишней морокой и красть у него драгоценное время для шалостей.

— То есть, по-вашему, нас подставляют вместе?

— Именно, — герцогиня бесцветно улыбнулась, но после добавила с такой холодной решимостью, что я поняла: уж эта лерда не остановится, пока не найдёт виновных. — И я предлагаю объединиться!

Я чуть не подкинула чашку, как волан на ракетке.

— Объединиться?! О-о-о…

— Почему бы и нет? В конце концов, у нас есть общий враг.

— Дракон? — сорвалось с моих губ.

Она хмыкнула.

— Нет. Дракона, дорогая моя, я предлагаю привлечь в союзники. Хоть Черного Игнатриона отстранили официально, но никто не запрещает нам подать ему иное прошение. Пусть займётся другим делом. Что-нибудь, вскользь задевающее дело феи. А параллельно он докопается и до этой мерзкой истории с бальным платьем, подпортившим всем нам нервы.

И вот тут я окончательно потеряла дар речи. Представила: Черный дракон с его гневным видом, ледяным и колким взглядом, вдруг получает тайное поручение от двух женщин — от герцогини и от меня!

М-да, картина маслом.

С подписью: «Готовься к чулочно-чешуйчатой диверсии, Жоржетта! Наш ход уже на носу!»

Вторая встреча в резиденции герцогини де Леверан началась с того, что я, едва переступив порог, предупредила:

— При всем уважении, дорогая подруга, но если этот Чёрный ящер ещё хоть раз намекнёт на мою «легкомысленность», я брошу в него чашкой!

Пусть потом сам объясняет герцогине, почему у неё сервиз в инвалидности!

Однако Леверан была непревзойденным дипломатом.

Она лукаво сощурилась и подозвала служанку:

— Хельда, замени чайный фарфор, — попросила она. — Принеси-ка нам чего-нибудь… хм…

— Может, герцогиня изволит, подать чай в терракотовом сервизе для сада? — робко предложила девушка. — Я могла бы переместить подачу в крытую оранжерею.

— Нет, ни к чему такие хлопоты, — ощутила я укол вины, поспешно перебив служанку. — Я же пошутила! Ничего я не осмелюсь ломать у вас!

— Не в том дело, милая, — заговорщически улыбнулась мне герцогиня. — Просто этот тонкий фарфор упадет словно вата на толстокожего дракона. А дама должна быть во всеоружии на любой случай, — после чего она обернулась к служанке. — Неси серебряный комплект для приема императоров! Сегодня у нас не менее торжественный визит! — давясь смешком, объявила она.

— Не слишком ли ты жестока? — с опаской проследила я за тем, как служанка заменила хрупкую посуду на металлическое столовое «оружие» против ревнивцев.

— Мм? — задумчиво покосилась Леверан на довольно тяжелый чайник, что тем не менее был выполненным в изысканном стиле. — Разве только чуточку! — подмигнула она мне. — Знаешь, дорогая, мой третий… нет, третьим был Грегор. Паинька такой, ты бы видела! — и она мечтательно прикрыла глаза, вернувшись к беседе лишь через полминуты. — Так вот мой четвертый муж был до невообразимого ревнив. И я до сих пор мучаюсь чувством вины…

Она вздохнула, а я удивленно приподняла брови.

— Ты?! — прозвучало слегка невежливо, и я быстро поправила себя: — Но разве это твоя вина, если он страдал ложными подозрениями?

— Ах, — тоскливо отвела герцогиня взор. — Боюсь, если бы я была с ним строже и вовремя взялась за его перевоспитание, наш брак не распался бы столь скоропалительно! — потрясла она меня выводами. — Так что я настойчиво советую тебе, милая Марго, не спускать нашему Черному инквизитору подобных тиранских замашек!

— Приму к сведению, — заулыбалась я, сообразив, куда она клонит.

Знал бы бедный Игнатрион, как хозяйка этого особняка подбивает меня «перевоспитывать» его серебряными тумаками!

И, точно по установленному расписанию, именно в эту минуту мажордом доложил о прибытии лерда Игнатриона Черного.

Дракон занял собой весь широкий проем двери и отвесил галантный поклон герцогине. После чего, глядя куда-то в занавеску, развевающую между мной и ею, добавил:

— Рад видеть.

Только сделал Игнатрион это голосом, в котором радости было меньше, чем в моём кошельке после оплаты налогов.

— Хотя после твоего ответного письма, Марго, — всё так же прожигая взором дыру в гардинах, протянул дракон, — я удивлен, что ты явилась без оружия.

На последних словах я поймала потрясенный взгляд лерды Леверан и скривилась.

«Ну да, Игнатрион всегда метко попадает в моё настроение и угадывает порывы! И с этим, увы, уже ничего не поделаешь», — пожала я плечами, отвечая на взгляд подруги, и приготовилась выдерживать осаду.

— А что, по-твоему, лерд инквизитор, мой острый язычок менее страшное оружие, чем инкрустированные кинжалы? — вскинула я бровь.

Игнатрион стиснул зубы.

Повел челюстью из стороны в сторону, будто его внезапно настигла зубная боль. И занял место, предложенное ему герцогиней.

— Браво, — выцедил он, всё еще избегая смотреть в мои глаза. — Можешь считать, Марго, что первый выпад твоим условным «кинжалом» достиг цели.

Лестно выразился он о моем остроумии.

— Благодарю, — нахально приняла я его комплимент, показав, что нисколько не стыжусь того, что колка на язык.

Дракон наградил меня жгучим взглядом из-под темных бровей, а слово взяла хозяйка дома.

Она едва заметно кашлянула в кулачок, деликатно спрятав от нас разбиравший ее смех, и заговорила:

— Милые мои, давайте оставим ваши… поэтические пикировки для частной прогулки, — протянула герцогиня Леверан с улыбкой, способной останавливать дуэли непримиримых врагов. — Мы же как-никак собрались здесь ради дела.

«Ах да, у нас же тут дипломатические переговоры, а не семейная сцена в прачечной», — разочарованно поправила я рукав.

Дракон же прищурился.

Глава 31

— Я был… излишне прям, — обтекаемо принес дракон свои иллюзорные извинения.

— А я была излишне дерзка, — парировала я. — Поздравляю, мы оба совершенны в недостатках!

Герцогиня вежливо хлопнула ладонями, как будто оценила наш спектакль.

— Замечательно! Видите, уже идёт прогресс, — выразила она своё довольство. — Теперь перейдём к сути: нам нужно придумать для господина инквизитора другое расследование.

Выражение лица Игнатриона в эту минуту надо было запечатлеть для потомков!

В нем такая гамма эмоций спрессовалась!

Ах, как жаль, что в этом мире нет фотоаппаратов. Надо будет выписать из какого-нибудь сцепленного измерения через портал.

А то менталисты потеряют столь потрясающий макет для изучения драконьих реакций на женскую изворотливость.

— Другое? — нахмурился Игнатрион, и тень черных крыльев будто качнулась по стенам.

— Разумеется. Нельзя ведь, чтобы ваше имя мелькало рядом с делом бедной феечки, — сжалившись над остолбеневшим драконом, пояснила герцогиня. — Но если вы возьмёте для расследования что-то сопредельное… то сможете оказаться поблизости. И выяснить, что случилось с феей. Ненароком, — улыбнулась она.

Я чуть не рассмеялась.

У Игнатриона жилка на виске задергалась от элементарной гениальности дамской логики!

— «Оказаться поблизости», — пробуя слова на вкус, переспросил дракон. — То есть неофициально подкарауливать преступника, навредившего фее? Великолепный план, должен признать…

— Сам бы до такого не додумался? — подразнила я.

Моё замечание инквизитор милостиво пропустил мимо покрасневших ушей.

— Все будут думать, что я вышел на обидчика феи случайно… Допустим, — медленно сказал он. — Но что именно расследовать?

И вот тут мы втроём уткнулись в пустоту.

Герцогиня отхлебнула чай, я задумчиво уставилась на завитки ковра, а дракон — на меня, как на главную подозреваемую во всех еще несовершенных преступлениях мира.

— Может, контрабанда шелка? — предложила Леверан.

— Не моё амплуа, — мягко отбился инквизитор. — Этим другая инспекция занимается.

— А если аутодафе мастера по Боевым искусствам? — хихикнула я. — Недавно никаких орков не сжигали за чрезмерную выпираемость мужских достоинств?

— Не смешно! — рявкнул дракон.

Мы с ним оба знали, о каких орках речь.

— Я, кстати, регулярно справляюсь о здоровье своих клиентов, участвующих в Боях, — вставила я между прочим. — Так что…

— Я их и искрой не трогал! — громыхнул Игнатрион, а пунцовость с его ушей медленно переползла на скулы.

— Ну, ладно, — спрятала я зевок в ладошке.

Мы зашли в тупик.

В комнате повисла тягостная тишина.

Герцогиня грустно ковыряла замысловатый цветочек, украшающий серебряную ложечку.

Мой ревнивый дракон отвернулся, чтобы не бросать на меня столь прозрачно-голодные взгляды.

А я, поймав его за очередным вздохом по аппетитной мне, вдруг поняла: если уж Игнатрион требует от меня искренности, то, пожалуй, сейчас для этого самое время.

Пора «выпотрошить карманы».

— Хорошо, — выдохнула я. — Хватит прятаться за кружевами. Я вообще сюда попала не пойми как.

— В каком смысле? — еще сильнее нахмурил дракон темные брови.

— Не из этого мира я, — выпалила, зажмурившись. — Я из тех самых попаданок, которых вы злостно преследуете, чтобы обвинить во всех смертных грехах.

— Вот теперь не только не смешно, но еще и рискованно, — пробормотал инквизитор. — Ты даже не представляешь, насколько опасны чужеродные души, вплетающиеся в материю наших миров. Не иронизируй над таким, Марго.

— Если б это было шуткой, — цокнула я и перевела глаза на герцогиню. — Вы ведь догадывались, дорогая Леверан?

— Разумеется, — фыркнула мудрая лерда. — Иначе откуда бы в вас такой стержень, чтобы противостоять всем этим закостенелым консерваторшам?

Челюсть дракона едва не звякнула о блюдце.

Герцогиня, напротив, только подняла бровь, как будто я призналась, что у меня новые туфли.

— Повтори, — глухо попросил Игнатрион, привинчивая меня взором к спинке стула.

— Я. Попаданка, — отчеканила я. — Я попала… Прилетела, прибежала, провалилась — сама не знаю, — развела руками. — Прямо в твою ва… виллу. Наследство досталось по завещанию, — я вытащила из сумки пергамент. — Вот, пожалуйста, ознакомься, лерд инквизитор. Здесь всё по букве закона. Моя предшественница магическим по белому прописала, что наследницей ее ателье может стать только попаданка.

— Прежде закон не был так строг к пришлым девам, — поспешила мне на помощь Леверан. — Даже модно было иметь в подругах чужестранку.

— Таким образом, причины моего сюда явления следует незамедлительно расследовать, — дошла я до соли темы. — Ведь ни злого умысла, ни планов завоевать ваши земли у меня не было. Как и нет здесь никакого моего истинного и тяги к кому-либо непреодолимой, — завершила я свой чистосердечный рапорт.

На последнем пункте моего заявления герцогиня едва не поперхнулась чаем, а дракон — собственной гордостью.

«Ну что поделать, милый? — салютовала я ему чашкой. — Приходится признать, что есть вероятность существования моего истинного. И твоей щепетильной самонадеянности в случае нашей с ним встречи придется уступить. Поскольку истинность священна! Даже для такого безбожника, как инквизитор!»

Игнатрион держал в руках завещание Грисельды так осторожно, будто это была не бумага, а термоядерное яйцо магического птеродактиля.

Он пробежался глазами по бумаге.

— Потрепанный, конечно, свиток, — виновато потупилась я. — Это Мшастик чуть не порвал, когда узнал, что я сюда принести документ вознамерилась.

— Мшастик? — переспросил инквизитор, нахмурившись так, будто это тайный агент конкурирующего ордена.

— Мой фамильяр. Жуфле-Мшастик Душистый, — добавила я для пущего драматизма. — И там еще ворох регалий… Ты с ним познакомился, когда защитные чары оберега Черных драконов сделали Мшастика видимым для тебя. В ателье, помнишь? Мшастик — очень принципиальное магическое существо! Иногда слишком уж. Даже для меня! — улыбнулась я беззлобно.

— Значит, говоришь… никакой истинной пары здесь у тебя нет? — спросил дракон неожиданно мягко и… неожиданно, одним словом!

— Увы, но нет. Нет пары, нет плана, нет заговоров, — сыронизировала я. — Только ателье и внезапно обретённые клиенты с очень нешаблонными заказами.

Игнатрион поднял на меня поблескивающий взор, и в нём впервые за долгое время не было ревности — только недоумение.

— И ни к кому сверх меры не тянет? — изломил он бровь, вцепившись в меня расширившимися зрачками.

— Дай-ка подумать, — сообразив, что дракон намекает на собственную сногсшибательную персону, принялась я «тянуть его за ус». — Нет, вроде. По крайней мере, одержимого влечения не ощущаю.

Лицо Игнатриона вытянулось так, что я вновь пожалела об отсутствии фотокамеры.

Эх, надо было хотя бы научиться рисовать портреты…

Правда, в моем исполнении изображение Игнатриона приняли бы за карикатуру.

Ведь никто бы не поверил, что дракона можно довести до такого ошеломления!

Однако Черный инквизитор вновь продемонстрировал чудеса самоконтроля!

И уже через секунду произнес:

— Хорошо, — и у него голос даже не просел! — Продолжим. Выходит, этот твой фамилиар, фамильяр… этот… Мшастик, — протянул инквизитор, делая вид, что лениво размешивает чай, хотя ложка в его руках вращалась по такой отточенной траектории, будто записывает протокол. — Фамильяр, разумеется, повстречался тебе у самого ателье и предложил стать хозяйкой заведения, верно?

Я оторопела.

Очень уж небрежным тоном интересовался об этом Игнатрион.

И интуиция во мне отчаянно забила тревогу.

Я унюхала подвох, но просечь, где зарыта псина, не получалось.

— Не-е-ет, — делая вид, что поправляю локон, принялась растягивать словами время. — Мшастик появился сразу же… в ван… Там, где мы с тобой впервые… встретились.

— А, понятно, — хмыкнул он, прищурившись. — Значит, почти одновременно с твоим появлением.

Игнатрион вымолвил это нарочито равнодушно.

И в глаза аж бросилось, что там между строк что-то жирно-красным написано! Только вот читать по-инквизиторски я пока не умела.

Но внутри скреблось: он уловил что-то важное.

Я же поначалу отвечала, как на мелочь. А для него, похоже, момент с Мшастиком был ключевым узлом во всей истории.

— Ну… да, в общем, так и было, — уронила я, стараясь прощупать причину сковавшего меня напряжения.

Что-то этот Чернявенький дракоша темнит! А я ни сном, ни духом!

И, как назло, Леверан деликатно отошла поглазеть в окно, за которым только и было, что возвышался забор с живописно разросшимся мхом!

Инквизитор кивнул, сделал пометку в своём воображаемом блокноте — прям вижу, как галочку поставил (!) и вернулся ко мне с восклицанием:

— Забавно, — хмыкнул он себе под нос. — А скажи ещё… этот фамилиар, он ведь позже оказался, скажем так, личным помощником прежнего владельца ателье?

— Нет! — выпалила я слишком быстро, хотя и непонятно было, ловят ли меня на удочку или… уже фаршируют в духовку… — Мшастик просто… ну… подбирал работу для попаданок. И предложил мне именно в портнихи пойти, потому что я в разговоре с тобой нечаянно упомянула одежду, кружева и бельё всякое.

— Так-так-так, — протянул Игнатрион, с трудом сдерживая сытую улыбку, и у меня по коже мурашки в крестовый поход двинулись! — Угу. Понятно.

— Что тебе понятно? — заерзала я на стуле. — Мой Мшастик ни в чем не виноват! Ясно тебе, господин Инквизиция?! У нас с ним всё по закону в ателье оформлено.

— Да причем тут твоё ателье?! Первородный Ящер с ним, — отмахнулся Игнатрион.

И снова этот взгляд — будто прижал меня к доске с кнопками и разглядывает, как редкий экспонат.

Голодно так разглядывает.

Миллиметр за миллиметром. Едва ли не облизывается, гад!

— Тогда что «при том»? — робко полюбопытствовала я. — Моё внедрение в мир Драконов?

— Можно и так выразиться, — растянулись его губы в плотоядной улыбке. — И, пожалуй, я… возьму… тебя.

— Меня? — моргнула я.

— Кхм! За тебя возьмусь… За это дело. Твоё, — прочистил Игнатрион горло, которое вот теперь всё же начало подозрительно подхрипывать в такт его жадным морганиям в мой адрес. — Я расследую, почему ты здесь. Кто и зачем тебя забросил в наш мир.

Герцогиня, словно только этого и ждала. Она с довольным видом подошла и облокотилась на спинку стула.

— Блестяще! Дело найдено. Идеальное стечение обстоятельств, не так ли, господин инквизитор? — подмигнула она светящемуся предвкушением дракону.

Я же смотрела на него, едва сдерживаясь от того, чтобы пригладить вздыбившиеся волоски на затылке. И думала:

«Только мне мог достаться возлюбленный, который, чтобы доказать свои чувства, открывает на меня уголовное расследование!».

Глава 32. Игнатрион

Игнатрион.

С первых же минут, как эта Колючка с булавками наизготовку свалилась в мою ванну (с небес ли, со дна ли Бездны…), всё пошло прахом!

Конец моему равновесию, трещина в броне, переворот в карьере и в душе.

Даже само знакомство было ошеломительным! Уставший мужчина готовится к омовению, ожидает привычной тишины, расслабления, а вместо этого у него меж ног… выныривает ОНА!

Размякшая, стонущая, мокрая… кхм, — окаменел Игнатрион на последней мысли, почувствовав, что занесло его не туда.

Пришлось прикрыть глаза, дать себе остыть и даже представить покрасневшую и перекошенную от гнева морду ментора инквизиции, чтобы отвлечься от состояния, в которое невольно вогнал себя воспоминаниями о полуобнаженной Марго.

«В общем нахальная она», — вернув в свое тело гармонию, продолжил думать лерд Черных Лощин.

Глазами сверкает так, будто это она сейчас выдаст мне право на стряпчего и закует в кандалы!

— Нет, так романы не начинают, — выругался Игнатрион себе под нос, продолжив мерить шагами личный кабинет на вершине инквизиторской башни. — Так начинают беды. Стихийные, я бы сказал, бедствия!

И вправду, с первого же дня, как эта язвочка, не весть откуда взявшаяся, вывалилась в мою жизнь, всё кувырком пошло. Я жил себе чинно, размеренно: инквизиторские отчёты, допросы, протоколы — скука смертная… хм…

Но зато порядок ведь!

А тут… этот вихрь в юбке, эта чертовка в кружевах и батисте!

— Нет, скажите мне, что за насмешка Первородного Ящера?!

А теперь еще её слова. Эти невозмутимые, колючие, будто ледяные иглы достала из скрытого кармашка!

Её, видите ли,ни к одному мужчине меня не тянется .

И при этом сама Марго сидела напротив, спокойная, как весенний ручей…

Будто и не сознавала, какое кощунство озвучивает ее язвительный язычок!

Как она сказала? «Ни один мужчина пока не очаровал настолько…»

Нет у неё, без сомнения, никакого истинного… Мол, все вокруг — так, мимолетные фигуры в мужской форме, и ни один не способен свести её с ума!

Не способен?? НЕ СПОСОБЕН?!!

А я что? Я тогда КТО?! Жара моих поцелуев ей мало? Плавится же в моих руках, себя теряет, но… стойко держит оборону!

Игнатрион задумался.

Напрасно он вокруг Марго круги вычерчивал. Давал время всей душой к нему прикипеть. Надо было сразу хватать и...!!!

Зря он вообще отпустил Марго из купальни в их первую встречу. Следовало тут же на месте продемонстрировать ей, на что он способен!

Еще тогда, когда она в его ванне буркнула, что онпочти идеален.

ПОЧТИ!!!

— Я, выходит, даже не удостоился быть в её мыслях хотя бы в полушаге от этого её «господина безумное влечение»?! От этого «истинного». Словно я и не… — но тут свирепый ком возмущения застревает в горле, не дав завершить фразу.

И на рваном выдохе Игнатрион вдруг осознает, что его внутренний дракон срывается с цепи.

Как так?..

С чего бы это?

Инквизитор замирает, впервые столкнувшись с потерей контроля.

Даже в юности подобного не случалось.

Игнатрион — само хладнокровие.

Он умеет быть горячим, ироничным, но только тогда, когда это нужно ему самому.

В остальное же время — это ледяная скала, выдержка и уравновешенность во плоти.

А сейчас зверь внутри него осмеливается рычать!

Ревёт так, что в висках трещит, в груди гремит гром.

И, прислушавшись к себе, Игнатрион внезапно понимает, что его мыслям вторит и сущность дракона.

Черный зверь воет: «Как не я?!» Он бьётся об кости человека, как о решетку клетки. Оглушает самого Игнатриона до немоты.

Человек уже и не слышит собственных мыслей. Только яростное рокотание дракона в своей голове:«Я! Я её безумие и страсть! Я!!! И никто другой».

На Игнатриона в эту минуту словно опрокинули ту самая ванну с остывшей ледяной водой.

А накатившее затем озарение напротив опалило как предвечным пламенем!

ОН. ВНЕЗАПНО. ПОНЯЛ…

Глава 33

Сегодня, приближаясь к своему любимому книжному кафе, где всегда царила идеальная тишина, я вдруг услышала… РАЗГОВОРЫ!

И не просто тихое общение, а шум, крики и споры!

Там, где обычно и мышь, если пискнет, тут же получает вежливое предупреждение от фамилиара-цензора с занесением в личное дело, стоял безобразный гвалт.

Нет, даже не гвалт, а настоящая аудиокатастрофа!

Будто хор оперных теноров сцепился с базарными торговками, а сверху на всё это кто-то пустил стаю павлинов, перегрызшихся с индюками!

— Да вы только послушайте! — орал какой-то господин у самого входа. — Арестовать фамилиара! Это всё равно что арестовать собственную тень!

— Или чью-то совесть, — добавила дама за ближайшим столиком.

— Ха! — отозвался ее собеседник. — Хочу посмотреть, как лерд инквизитор в протоколах это оформит. «Подозревается в излишней махровости усов»?

«Игнатрион?» — я застыла на пороге, разинув рот.

То ли от ужаса, то ли от желания рассмеяться.

В голове крутилось одно:

«Ну всё, доконала я бедного Чёрного дракона! Сказала, что я попаданка — и вот результат. Мужик свихнулся, теперь фамилиаров арестовывает. Завтра, глядишь, начнёт штрафовать радугу за чрезмерную яркость».

— Неужели?! Немыслимо!

— Позор! — вопили в обители безмолвия.

В храме чтения и умиротворения! В месте, где обычно все даже кашляют шёпотом!

А для разговоров столики окутываются магическими пологами, не пропускающими ни звука.

А сейчас? Да здесь каждый кричит так, будто ему премию за громкость выпишут!

И что самое несусветное — бешеннее всех орут фамилиары! Те самые существа, что созданы из волшебной субстанции с единственной целью — не допускать нарушителей покоя в Читальное кафе!

А сейчас эти самые фамильяры перекрикиваются через весь зал!

Один белёсый совопёс (наполовину сова, наполовину пёс, я сама не знаю, как такое получилось), так разорался, что его живая тележка уехала в противоположный угол, визжа колёсами: «Нас всех пересажают! Спасайся кто может!»

— Какая оказия! — за дальним столиком пыхтел добродушный толстячок, не забывая уплетать один эклер за другим. — Инквизитор — и фамилиара в кутузку! Что дальше? Арестует котёнка за избыточное мурлыканье?

— Таких, как этот обезумевший лерд Игнатрион, самих запирать бы надобно! В лечебницу для душевнобольных!

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Так это правда?

Спятивший инквизитор и в самом деле мой Игнатрион??

Что же я наделала?!!

Почему-то у меня ни на секунду не возникло сомнений, что до белой горячки Игнатриушку довела именно я.

Под шум и треск ломающейся магической гармонии пространства библио-кафе до меня донеслось:

— А чей фамильяр-то был?

— Как? Не знаете?! Да это же фамилиар белошвейки был схвачен!

— Так Черный Игнатрион личного помощника своей любовницы сцапал?!

Я встала как вкопанная, едва добравшись до ближайшего стула.

Даже упасть на него не вышло.

Ноги не слушались, в висках пульсировало, а сердце свалилось к бантикам на щиколотках, которыми я еще недавно взрывала мораль и шокировала общественность.

А уже через мгновение на смену моему замешательству пришла алая ярость, застлавшая гневом глаза.

— Моего Мшастика?!! — содрогнулась я от крика, не сразу сообразив, что принадлежит сей звук мне самой. — Так этот гад моего Мшастика арестовал?! Пипец тебе, дракон! — развернулась я к выходу.

— Ах-ах-ах! Ох! Трагедия и драма! — завизжали хором три феи в одинаковых кружевных чепцах. — Сначала эта эпатажная швея заразила нашу подругу фею Линни потерей души. А затем самого Черного дракона безумием! И вот теперь он начал беспощадную охоту на фамилиаров!

— Посадил одну из неприкасаемых магических сущностей в тюрьму! — вторили им две девушки-драконицы. — Это ж конец справедливости! Конец свету неугасимого Солнца! Господа! Что ж это творится-то в нашей империи?

Но мне было не до них уже. И уж точно не до иронии над их наигранным драматизмом.

Меня будто кипятком ошпарило.

Мшастик? МОЙ Мшастик схвачен инквизицией?!

Я взвилась, едва не опрокинув весь стол с клубничными пирожными. Публика завизжала: «Кошмар! Что за безумная женщина!», но я уже бросилась прочь.

И даже крики:

— Это же та самая белошвейка! Госпожа Марго! — не смогли сбавить мою скорость, с которой я понеслась по извилистой улочке.

— Смотрите, она бежит! Ах, зараза ходячая! Ах, бесстыдница! — кричали мне вслед

И под этот ор и улюлюканье толпы я помчалась к башне инквизиции. Чтобы ворваться в их цитадель и призвать к ответу одного завравшегося черно-чешуйчатого претендента на палату в психушке!

Первым попавшимся мне на глаза клерком в башне Инквизиции оказался щуплый тип в круглых очках.

«Явно канцелярская крыса!» — классифицировала я мужчинку и схватила его за ворот.

Да так затрясла, что у него перо выпрыгнуло из кармана.

— Зови немедленно инквизитора! Где он держит моего Мшастика?! — завопила я, едва не сдув очки с вытянувшейся рожицы чиновника.

— Я… я… Я главный мастер инквизиции! — прохрипел бедняга, у которого очки уже съехали на нос и болтались, как маятник.

Тут-то и наступил момент немого ужаса.

Я оглянулась и только сейчас заметила, как вся канцелярия, словно под гипнозом, таращится на нас.

Писари замерли с открытыми ртами.

Один парнишка побледнел, второй посерел, а третий и вовсе стал походить по цвету на воск, запечатывающий пергамент.

Про тех, кто валялся в обмороке, молчу. В скромной надежде, что у них японская система рабочего режима, и им позволительно подрыхнуть на перерыве…

Поймала взглядом более-менее вменяемого простачка. Он лишь слегка в лице перекосился. И, бесспорно, ответ держать был вполне способен.

Так что я одними губами поинтересовалась у него:

— Это правда?

— Да, — закивал он круглой головой, едва не сорвавшейся с шеи. — Отпустите, мастера Инквизиции, молю вас!

«Всё, — подумала я, — конец мне! Конец Мшастику… конец моей нестандартной вышивке крестообразными стяжками! Сейчас меня арестуют за покушение на начальство Цитадели Справедливости!».

Но судьба — та ещё проказница.

Именно в эту самую секунду, когда я медленно разжимала окаменевшие пальцы на вороте мастера, двери в допросную распахнулись.

А в них нарисовался сам лерд Игнатрион Чёрный! Грозный инквизитор, мой пресловутый дракон и новоявленный бич невинных фамильяров!

И что он нёс на руках? Моего Мшастика!

— Так это правда? Игнатрион арестовал фамилиара! — зашептали ошалевшие инквизиторы, зажимая рты. — Совсем крыша поехала!

— Это конец инквизиции, — пискнул кто-то. — Следующий шаг — он сажает облака за неправильные очертания??

И на фоне этих трагических предсказаний я выдохнула.

— Жив! Мой Мшастик! Жив, родненький!!!

А что Черный дракон теперь окончательно прослыл сумасшедшим, так это, знаете ли, не моя вина.

Ну… почти не моя…

Глава 34. Игнатрион

Игнатрион. За день до событий в башне инквизиции.

Игнатрион сидел у камина. Хмурый, будто сам Рогатый перегрыз ему хвост.

Напротив, растянувшись на диване, словно барон на портрете, сидел его друг лерд Арден. Расслабленная двухметровая скала, центнер литых, фактурных мышц и тонна цинизма в расплавленном золоте глаз.

Дракон Златых вулканов.

Такой, что любая девица сама дополнит список смертных грехов, чтобы без зазрения совести их же и совершить!

Игнатрион тяжело опёрся о спинку кресла. Глаза сужены, будто он пытается высечь ими огонь, не призывая внутреннего дракона.

— Так-так, — протянул Арден, сияющий и ленивый. — Опять портниха с ног твоё величие сметает?

— Издеваешься опять, — рыкнул Игнатрион. — Сидишь ты такой, улыбаешься, а я, Чёрный инквизитор, хранитель порядка даже ванну теперь спокойно принять не могу!

Арден ухмыльнулся:

— Бедняга. Даже помыться не можешь без фантомов её касаний?

Игнатрион метнул в него взгляд.

— Ты влюбился, друг мой, — беспечно постановил Арден. — Прости, но это выглядит очень забавно.

— Влюбился? — Игнатрион глухо заклокотал. — Да я одержим ею! Словно кровь моя стала её дыханием. Я ревную к каждому, кто посмеет взглянуть!

— Ну-ну, — Арден откинулся назад, улыбка стала шире. — Помню я, как ты Торгового инспектора чуть не прибил. Мой самовлюбленный кузен Рудорф до сих пор, к слову, жалобы на тебя строчит. Очень драматические, с глубоким смыслом, не скучнее иных баллад! — хохотнул этот лощеный гад. — Хочешь, одолжу парочку? Почитаешь одинокими вечерами. Я так понимаю, куртизаночки в твоем доме теперь редкие гостьи?

Игнатрион рыкнул в ответ на беззлобные издевки друга что-то нечленораздельное и продолжил сетовать:

— А я еще, как Балетный мастер, эту неблагодарную на танец пригласил! Плясал, словно мальчишка, которого маменька впервые привела на бал и представила юным прелестницам!

— О, как! Интересно было узнать, как прошло твое отрочество и первое представление ко двору, — хохот Ардена покатился к потолку. — Спасибо, что поделился!

Глаза Игнатриона блеснули угрозой.

— Прекращай ты это, — предупредил он тихо.

— Да ладно тебе, — махнул на него Арден. — Что нам еще остается, как не смеяться над собственным упрямством?

И Златогривый архидракон задумчиво уставился в пустоту. Будто где-то там, в воздухе мелькнуло воспоминание о женщине, что оставила шрам и на его сердце...

А после едва различимо добавил:

— Да, я тоже когда-то верил, что могу контролировать всё… пока одна не научила меня падать в неведомое…

Игнатрион смерил друга долгим, пристальным взглядом.

— Ты так и не стал ничего узнавать про… Камиллу? — помешкав, всё же назвал он имя той, что когда-то сумела тронуть каменное сердце Ардена. — Куда она подалась после того, как ты…

— Вышвырнул ее? А что там узнавать? — мрачно хмыкнул Златогривый лерд. — Она получила то, что заслужила. Я же, спасибо Первородному, вовремя опомнился и выставил ее из своей жизни. Но не будем о двуличных недвуликих, — скаламбурил он, давая понять, что не расположен обсуждать свои сердечные дела.

Игнатрион скрестил руки на груди:

— И это говорит дракон, который битый час строил из себя знатока любовных треволнений! Ты никогда не думал, что Камилла, возможно, вовсе и не…

— Довольно, — обрубил Арден. — Ты пригласил меня, чтобы поделиться какой-то чумной затеей? Слушаю тебя, приятель.

Игнатрион сжал челюсти, но раздражать друга не стал. И так уже слишком фривольно полез в личное. А Арден его об этом не просил.

— Ты прав, помощь сегодня нужна мне, — натужно выдохнул Черный лерд, однако фраза его прозвучала с двойным дном.

Так, что Арден без труда мог услышать в ней:

«Когда сам решишься всё-таки разузнать, где и как живется твоей отринутой бывшей, можешь рассчитывать на мое ответное содействие!».

— И какого же рода услуга может спасти твое израненное черное сердце? — театрально поинтересовался Арден. — Ну? Опять заманишь ее в ванну? — беззаботно бросил, глядя, как Игнатрион трет виски.

— Купель тут уже не подсобит, — мрачно изрек инквизитор. — Хотя я бы не отказался осмотреть ее еще раз… нагую. На предмет метки.

— Ну, конечно, исключительно в целях обнаружения метки! — коротко засмеялся Арден. — Вдруг она всё же не зловредная попаданка, а чья-то пара-потеряшка.

— Моей метки, Арден, — взглянув на него в упор, доверительно понизил Игнатрион голос.

— О-о, — дошло до друга. — Даже так?

— Мой дракон звереет по ней, — процедил Игнатрион. — Ревет вон тут, — ударил он себя в грудь кулаком. — «К ней! Сейчас же! Летим…» — он мотнул головой, бурча: — Как же это изматывает, ты бы только знал… Я, инквизитор, привыкший держать себя в узде, не справляюсь!

Златогривый внезапно отвел взгляд. Однако за миг до этого Игнатрион заметил, как в его потухшем взоре мелькнула мягкая тень. И Арден едва различимо произнес:

— Иногда лучше потерять кого-то раньше, чем ты потеряешь в нем себя… Зверю этого не понять. А человеку некоторые уроки слишком дорого обходятся. Поверь мне, друг. Дешевле учиться на чужих ошибках, — и вернув тяжелый взгляд к недоумевающему Игнатриону, пояснил. — Может, откажешься от этой своей занозы раньше, чем окончательно погряз в ней? Уверен, что оно тебе надо?

— Поздно, друг, — качнул Игнатрион головой. — Я уже утонул в ней. По самую теменную чешуйку! Но есть нестыковки. На Марго не было метки, когда она свалилась в мою купальню. Да и проявись она позже, то и на мне бы выскочил парный узор.

— Но его нет, — опередил его Арден. — Значит, чары? — протянул он неуверенно.

— Я тоже так думал! — поспешно ответил инквизитор. — Но тоже нет. Это не магия. Я вдоль и поперек проверил себя! На все заклинания, ворожбу, любовные зелья… Даже проклятия!

— Какой же ты всё-таки… поганец, — в сердцах цокнул Арден.

— Ч-что? — очешуел от его ремарки Игнатрион.

— Мог бы позвать меня! Где я еще увижу, как Черный инквизитор ставит на себе опыты и очищает от чар?!! — воскликнул Арден и разразился диким гоготом, вогнав инквизитора в свирепый румянец.

— Да ты ж… Ррр-р! — зарычал Игнатрион на приятеля, едва-едва справляясь с яростью, им разбуженной.

Ну как справляясь?..

Спустя три поджаренных стула, одну жалобно скукожившуюся штору и весьма драматично испепелённый ковер, гнев Игнатриона наконец выдохся.

Да и Арден, почесав золотую гриву и захлопнув пасть, тоже убрал своё пламя, призванное токмо в целях самозащиты.

Другими словами, два друга, размяв кулаки и драконьи пасти, снова расселись — пусть и по слегка дымящимся креслам. И, подняв бокалы со столика с одной частично обуглившейся ножкой, продолжили разговор.

Так, будто кавардак, едва не стоивший слугам потери умственного здоровья, был до будничного в норме вещей.

— Язвочка моя и шельмочка даже не догадывается, какой прохвост её фамилиар! — заржал Игнатрион, еще не совсем отошедший после бурного экспансивного спарринга с приятелем. — Этот ее Мшастик — не иначе как плут во мху! И то, что он явился в момент её встречи со мной, а не позже у ателье — прямое указание на нашу с Марго истинность! Так что никакой он не бытовой фамилиар! А самый настоящий фамильяр Парности!

— Однако он почему-то не соединить вас решил, а разлучить? — прозорливо заметил Арден.

— Точно! — закивал Игнатрион. — Этот проходимец вместо того, чтобы нас с Марго свести, подсунул ей ателье. Явно руководствуясь какими-то своими меркантильными интересами. Теперь я понимаю, почему мой внутренний дракон рвёт и мечет, тянется к ней без памяти, и в то же время — ни следа метки. Ладно, признаюсь, я исследовал её тело в первый же день… но метка бы проявилась сразу или наутро, и тогда уж я точно знал бы, что она истинная. А её нет. Она и сама нос воротит, твердит, что никакой одержимости никем не ощущает. А если бы была метка, она тянулась бы ко мне, как пламя к воздуху. Но ни на ней, ни на мне — ничего. Значит, вмешались иные силы. Магические!

— Или, вернее, незримые лапки её фамильяра, — снова не подвела Ардена чуйка. — Так что расследование ты начнешь с него, с этого вездесущего… Мыша? Или как его там… А меня просишь, очевидно…

— Да! — воскликнул инквизитор. — Помоги поймать гаденыша и призвать к ответу! А уж допрос я ему сам устрою. Обстоятельный.

— О, с превеликим удовольствием! — засветились азартом янтарные глаза собеседника. — Фамильяров я еще не вылавливал из Изнанки миров!

Глава 35. Марго

Марго.

Я подорвалась с места, когда в углу башни увидела его — моего пушистого Мшастика!

Жив, цел, по-прежнему болтлив… и даже недовольная мина на месте!

Но… с несуразными магическими кандалами на лапках.

А рядом возвышается мой «воздыхатель по ошибке», его чернейшество Игнатрион!

— Как ты мог?! — порывисто кинулась я к нему и к фамильяру. — Моего фамильяра… За что, Игнатрион??

И, замахнувшись ладонями, была в секунде от того, чтобы отвесить обалдевшему дракону пару звонких оплеух.

Однако реакция у этих мужественных рептилий все-таки на высоте!

— Утихомирь свои своенравные лапки, женщина, — пропыхтел Игнатрион, перехватив мои руки на лету.

И необоримость его стальных пальцев была таковой, что я чуть не взвыла.

— На нас же смотрят, — процедил дракон, метая шаровые молнии глазами.

— Да на меня весь город пялится нон-стоп! — огрызнулась я. — Подумаешь, ещё десяток инквизиторских зевак пополнит клуб моих сталкеров!

— Кого? — предсказуемо не понял Игнатрион.

— Преследователей, подглядывателей… как угодно назови, — улизнула я от изнуряющих переводов с современного языка на старинно-драконий.

В этот момент Мшастик, воспользовавшись суматохой, взмыл под потолок. И, звонко фыркнув, завис там, словно пушистый дирижабль под гул догадок ошалевших инквизиторов.

Они, бесспорно, впервые видели чужого фамильяра, обретшего плоть и очертания.

Наверное, Игнатрион чем-то напичкал моего бедового Мшастика. И теперь фамильяр был виден не только мне и самому дракону, но и всем собравшимся в зале.

— Лерд Игнатрион, — заверещал внезапно очухавшийся главный инквизитор. — Эта дама опасна! Она напала на меня. Меня! Сверхинквизитора! — сдавленно просипел бедолага главный мастер.

Тот самый, что ещё недавно от моих кулачков безрезультатно увертывался.

— Ты б только знал, что она со мной сотворила, — с неожиданной усмешкой буркнул Игнарион.

— У этой лерды крыша поехала! Дисбаланс чакр на лицо! Вероятно, из-за того, что ты, Игнатрион, напал на ее фамильяра. Это могло нарушить гармонию сакральных токов! Изъятие магической невидимости у фамильяра вызвало обрушение кармического равновесия лерды Марго. И ее разум подвергся приступу бешенства.

Мы с Игнатарионом синхронно повернули головы к мастеру.

Да, именно так смотрят на чокнутого родственника, который вдруг на семейном ужине решает вслух прочитать лекцию о постулатах фэн-шуй.

— Предлагаю пренебречь, — кивнув в сторону свихнувшегося мастера, тихо шепнула я опешившему дракону. После чего прошипела, всё ещё дёргаясь в его хватке. — Так за что, Игнатрион?! Ты моего фамильяра… моего друга арестовал! Снова приступ ревности? Синдром собственничества?

— Твой фамильяр — преступник, — отчеканил Черный дракон тоном, не предполагающим возражений, и в зале разом стихло. — Он скрыл твою метку истинности, Марго.

— ИСТИННОСТИ, — повторил Игнатрион уже громче и, глядя прямо на толпу своих коллег.

Шёпот прошёл по залу, как волна.

Даже главный мастер захлопнул рот и сделал вид, что внезапно разучился говорить на языке чакр.

— Ну вот и славно, — прокомментировал Игнатрион реакцию окружающих и повернулся ко мне. — Идём. Нам нужно уединиться. И я всё объясню.

— Взять паскудника! — скомандовал Игнатрион, прежде чем увести меня из общего помещения. — Спрошу с каждого, если к моему возвращению этот шельмец не будет заперт в клетке с магическими прутьями, — властно оповестил он опупевших коллег.

И те, наступая друг другу на пятки, кинулись исполнять приказ… хм, по сути, приказ равного себе по рангу Игнатриона.

Однако я, видно, не всё знала про Черного дракона. И сила его влияния превосходила условные чины.

Игнатрион удовлетворенно усмехнулся, отметив рвение своих сослуживцев, и повернул к личным кабинетам.

Я шла за ним, стараясь не смотреть в спину. Но всё равно чувствовала, как от его крыльев, скрытых под толщей камзола и фактурностью мыщц спины, веет жаром.

Мы вошли в небольшой кабинет с высокими окнами. Узкими, как бойницы крепости и со стенами вокруг, бесспорно наделенными органами слуха.

Игнатрион опёрся ладонями о стол и повернулся ко мне.

— Твой фамильяр стирал метку истинности, — сказал он, тяжело переведя дух. — Осознанно или нет — но стирал.

— Неосознанно? — без присущей мне уверенности впряглась я за своего Мшастика.

— Осознанно, — хмыкнул он.

— Исключено, — вернулась ко мне природная упертость при виде самоуверенной ухмылки дракона. — Мой Мшастик? Да он и баночку со стразами открыть не может без моего согласия!

Игнатрион прищурился, и в вертикальных зрачках промелькнуло что-то вроде сожаления.

— Зато он у тебя умеет стирать магические следы, — дракон сделал шаг ближе, и воздух сжался в осязаемую прослойку. — Это свойство мочалок, особенно старших. Древних, высокородных… Называй, как на язык ляжет. Но Мшастик делал это, преднамеренно лишая тебя связи с твоим истинным.

Нет, я отказывалась понимать, куда он клонит!

Я растерялась.

— Мшастик не стал бы вредить мне. Он просто хотел, чтобы я побольше отдыхала. Чтобы чаще мылась… Он даже предлагал выкупать меня лично.

— Я и не отрицаю, что по отношению к тебе у него были только благие намерения, — тихо ответил дракон, и мне совсем не понравилось сочувствие в его глазах. — Вероятно, твой Мшастик искренне верил, что заботится о тебе таким образом. Защищает тебя…

— Но от кого?! — вскрикнула я и тут же зажала рот.

Оттуда предательски рвались на воздух рыдания. А я не была той, кто готов обнажать свои эмоции перед мужчиной. По крайней мере, те из них, которые не относятся к агрессивным или допустимо-страстным проявлениям чувств.

Короче, при Игнатрионе плакать и причитать по поводу потери друга в лице Мшастика, я не собиралась ни в коем разе!

— От меня. От нас, — выдохнул дракон, сокращая аршины между нами. — Его предыдущая хозяйка сильно обожглась об огнедышащих кавалеров, — грустно улыбнулся он, встав очень уж близко.

Возмутительно близко! В том смысле, что он подло сохранял коварные сантиметры расстояния, не позволяющие мне почувствовать жар его тела.

— Вот твой Мшастик и придумал, как уберечь тебя от хвори под названием «разбитое сердце», — продолжил Игнатрион «открывать мне глаза».

— Я не верю, — соврала я из последних сил.

Мшастик не мог так поступить со мной.

Ведь не мог же?..

Как ему вообще взбрело на ум лишить меня истинной связи с моим драконом?! С мужчиной, предназначенным мне судьбой?? И при этом даже не посоветовавшись со мной!

Очень хотелось спросить Мшастика: «А вдруг я готова обжечься? А, если б я учиться на своих ошибках, например, рада была бы, а?»

Как этот зарвавшийся кусок… мочалки! мог позволить себе решать за меня??

Это же… это…

Я не уследила, и позорный всхлип все-таки выбил себе выход на воздух.

— Тише, тише, маленькая моя, — подлетел ко мне в ту же секунду Игнатрион, заключая моё тарахтящее в судорогах тело в свои горячие объятия. — Он не планировал предавать тебя, — остолбенели мои ушки, услышав, как ИНКВИЗИТОР оправдывает преступника.

И все ради чего?

Ради того, чтобы успокоить заистерившую меня, зашедшуюся в рыданиях!!!

— Но хорошо, что ты не позволяла этой зазнавшейся мочалке Мшастику купать себя! — уже полностью ликвидировав все приличия, отделяющие нас. — Тогда наша метка исчезла бы безвозвратно.

— Безвозвр... — опешила я, и тут же едва не подпрыгнула. — НАША?!! То есть наша с тобой?! То есть ты все-таки и есть мой истинный?

Уставилась я на Игнатриона, задрожав в ожидании.

— А ты всё еще допускаешь наличие кого-то другого? — упрекнули меня.

— Но зачем? Зачем Мшастику это? — спросила, тщетно пытаясь отвести глаза. — Я не верю, что ты просто придумал всё это, чтобы оправдать арест невиновного, Игнатрион.

Однако без мотива обвинения — пустой звук. Тебе ли не знать об этом, корифей инквизиции?

Глава 36

— У меня нет резона лгать тебе, Марго, — произнёс дракон. — Ты сама просила расследовать, как попала сюда. Помнишь? «Без цели, без следа, без истинного» — твои ведь слова?

— Угу, — насупившись, буркнула я.

— Так не бывает, — качнул Игнатрион головой. — Ты провалилась в портал и обрела смысл в новом для себя мире Драконов неспроста. Здесь живет твой истинный. Здесь…

Он очертил линии моего лица своим пылающим от страсти взором. Медленно вобрал в себя воздух, смешанный с моим запахом. На секунду закатил глаза от удовольствия. И едва не облизнулся.

После чего вернул ко мне взгляд с узкими щелочками пульсирующих зрачков.

А затем Игнатрион… замер. Как перед решающим прыжком в неизведанное.

Я в ответ подобралась.

Да так, словно я сама являюсь этим самым «неизведанным». И впечатляющих размеров мужчина прыгнет сейчас прямиком в меня.

Ох… Ну то есть на меня…

Хотя… хм… от перестановки глаголов чё-то смысл не меняется совсем…

Я тоже шумно подышала. И настороженно уставилась на окаменевшего Игнатриона, бравшего мысленный разгон перед стартом.

Однако вместо пламенных словоизлияний, признаний, лобызаний в конце концов (!) я услышала казарменное:

— ЗДЕСЬ. ЕСТЬ. Я!

Топорно отчеканил своё «признание» в вечной любви мой небом посланный воздыхатель.

— Долго же ты раскачивался, чтобы это сказать, — скривилась я, наблюдая на лице дракона искреннее, ничем незамутненное… невдупление!

По всей видимости, в мозгах дракона, воспламенившихся от страсти, не нашлось перевода реплик, сказанных мною.

Так что он решил продолжить прерванный разговор.

— Фамилиар скрывал твою связь с истинным, моя Марго. Но не со зла — из страха.

«Мм, ужеМОЯ Марго», — отметила я про себя.

То есть в понимании Игнатриона он действительно уже признался мне в неземной любви. И закрепил это моим безмолвным согласием. Так что имеет все основания звать меня «моя Марго».

Здорово! Ничего не скажешь…

Однако тут был еще один нюанс, к которому следовало придраться.

— Из страха? И чего же боялся Мшастик?

— Мшастик боялся, что ты повторишь судьбу его прежней хозяйки. Та любила слишком ярко и слишком гибельно. Твой фамильяр обжегся, потеряв твою предшественницу. И хотел, чтобы ты выбрала ремесло, а не сердце.

Я молчала.

Всё во мне металось — обида, злость, отстраненное понимание мотивов Мшастика, снова злость и потом еще… ЗЛОСТЬ!

Почему в этом мире всем так нравится решать за других?!

— Я за тебя не решал, Марго. Я ждал, — дернулся его кадык, когда Игнатрион ответил на моё восклицание, оказывается, произнесенное вслух. — И едва не потерял тебя, следуя своему горделивому желанию не быть тираном, как это присуще моим собратьям.

— Не понимаю, — озадаченно внимала я каждому слову дракона, подспудно чувствуя, что звенят они правдой.

— Если дракон встретил женщину, которую желает присвоить его звериная сущность, — терпеливо заговорил Игнатрион, — он не станет тянуть. Давать ей время всё обдумать. Деликатничать и откладывать их… слияние — тоже не станет. У драконов всё просто. Увидел. Захотел. Взял себе.

— Другими словами, ты боролся со своими хищными аппетитами, — перевела я услышанное. — Не брал меня нахрапом, потому что подвержен гордыне? — вскинула я бровь. — То есть это не деликатность была, а потакание своей самовлюбленности?

— Можешь сердиться на меня, любимая, — вполне естественно обронил дракон обращение, от которого моё сердце увязло в бесконечных сальто. — Но я таков, — горько выдохнул инквизитор.

— То есть тебе еще и самобичевание не чуждо, — вырвался из меня смешок. — Очень нестандартный набор душевных качеств для дракона, не находишь? М-да, ну и… любимый мне достался!

— К-кто? — в зачарованном неверии впился дракон взором в моё лицо.

— Тот же, кем ты обозвал меня, любимый. Минуту назад, усмехнулась я.

— М-марго-ммм, — смял он последние звуки моего имени своими жадными губами, которые были очень даже напористыми для гордеца!

Поцелуем обожгло, мама не горюй!

— И всё же, — прошептала я, немного отдышавшись от непотребства, творимого устами и языком моего изголодавшегося дракона, — если связи истинных между мной и тобой почти как не было, почему меня тянуло к тебе? — не постеснялась я признать очевидное.

— О, Марго! Ты невероятная, — захрипел Игнатрион, вжимая меня крепче в свой фактурный торс. — Такая прямолинейность! Одновременно с загадочностью и страстностью, скрытой в полутонах!

— Ты тоже не лишен шарма, милый, — ободряюще похлопала я его по каменному плечу. — Так что там с ответом на мой вопрос?

— Ах, да… там, всё просто, — мимолетом ответил он, вновь занявшись моими губами, — ммм… мы… мм… мы с тобой… просто влюбились… м-рррр-рр, — заурчал дракон, потерявшись в своем самозабвенном занятии.***

Глава 37

Вот ведь странно — ещё совсем недавно я опасалась, что если Игнатрион на нас с Мшастиком не так посмотрит, то мы с фамильяром превратимся в пепел.

А теперь — наоборот: кто посмотрит на меня, тот, похоже, и станет тленом.

По крайней мере, если судить по тому, как расправил плечи мой дракон, когда мы вышли из его кабинета.

Он шёл первым. Высокий, прямой, как закон о неприкосновенности святынь.

А я — за ним, как прилагаемое приложение.

И не сказать, чтобы я возражала.

Ведь дракон двигался с тем видом, будто лично подписывает приказы на водворение императоров и канонизацию Первородных сущностей.

Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, натыкался на лед в его очах и отскакивал, как горох от стены.

Итак, зал инквизиторских будней настороженно притих.

Даже бумаги перестали шуршать под суетливыми пальцами младших помощников.

А глава инквизиции — тот самый, которому полагается грозность и суровость облика — при нашем с Игнатрионом появлении буквально закопался в свитках с доносами.

— Мейстер инквизитор, — окликнул его Черный дракон.

И бедолажечка, затравленно подняв глаза, чутка подзавис.

Взглядом скользнул по мне, потом обратно на моего дракона метнулся, потом снова на меня.

Выглядел мейстер при этом, как человек, который внезапно осознал, что заперся в одной комнате с осами и мёдом.

— На пару слов, — коротко сказал ему мой личный инквизитор, тоном, не допускающим пререканий.

И глава бездушной палаты тотчас же вскочил на ноги.

Поправил пенсне, нервно кашлянул и судорожно закивал. Только что не присел в реверансе от усердия!

При этом забавно поглядывал на меня. В той степени тревоги, как если б я могла внезапно выдать предписание о его увольнении с конфискацией души.

Хотя если честно — я бы не отказалась. Если верить всему, что я слышала про деятельность этого индивидуума, дослужившегося до столь высокой позиции, конфисковать-то у него из груди особо и нечего. Там мало, что от святости и духовности осталось…

Что происходило дальше в кабинете главы ведьмо-сжигателей, я рассказывать не стану.

Не потому, что страшно — просто скучно.

За исключением того момента, когда Игнатриону вздумалось продемонстрировать своему шефу доказательства нашей с драконом парности.

Нет-нет! Не так, как вам хотелось бы прочесть, учитывая метку «18+», недавно выскочившую на этой книге.

Хм, о чем это я? Видимо, о вынужденном клеймении многих слегка пикантных историй в нашу эпоху…

Итак, прошу прощения за лирическое отступление, продолжим.

Игнатрион насильно сунул под нос отбрыкивающемуся мейстеру-инквизитору своё оголенное плечо с меткой истинности.

Тот отчаянно отводил взор. Однако Черный дракон был неумолим в своей решимости заполучить свидетеля нашей истинной связи!

Таким образом, главе инквизитор пришлось-таки глянуть на нательный узор Игнатриона, тем самым узаконив мою принадлежность Черному дракону.

А его — мне! Ням!

Дальше общение Игнатриона с запыхавшимся мейстером, отирающим пот с лица, прошло гладко.

Но заунывно.

Там было слишком много фраз вроде «в порядке исключения», «в связи с обстоятельствами» и еще с тонну такого вот эпического:

… «Да канет сказанное в глубины молчания!»

«И ни один язык не возвестит о произошедшем!»

«Да замкнутся уста наши печатью молчания во веки веков»…

Короче, в какой-то момент мне показалось, Игнатрион гипнотизирует мастера инквизиции.

Суть же свелась к тому, что Мшастик был официально передан на попечение моего хищно-мыслящего мужчины и выпущен из башни.

— Проследите, чтобы эту же клятву принесли все, кто стал свидетелем оплошности фамильяра, прикрепленного к моей истинной паре, — подытожил Игнатрион беседу со своим… формальным начальником.

— Непременно! — горячо обещал ему глава инквизиторской палаты.

Как я понимаю, лерду Игнатриону очень претила мысль, что сплетники разнесут казус, затронувший его и его истинную.

У Черного дракона всё должно было быть кристально-идеально!

Тем паче, встреча с предначертанной избранницей.

К примеру так:

«На его истинной появляетсянезатираяемая никакими моющими средствами метка Черного дракона.

Она тут же прыгает из разверзшихся небес прямиком в ванну к Игнатриону. Бьется и плескается в ней, изнемогая от желания незамедлительно отдаться Черному сердцееду.

Что он в конце концов и совершает над ней… токмо из великодушия.

То бишь снисходит своими могучими чреслами до несчастной девушки, напрочь лишившейся чувства собственного достоинства при виде умопомрачительного Игнатриона.

После чего уже на нем (так уж и быть) нехотя и во имя милосердия тоже появляется метка истинности.

Дабы его предначертанная не увяла и не отцвела от безраздельной любви и плотского желания».

Хм-хм.

У нас с Игнатушкой всё как-то иначе протекало…

Особенно появление метки… Ах, метка!

На мне ж она еще нескоро начала проявляться. Сначала — почти невидимым бледным пятнышком у самого сердца. Потом розоветь начала ленивенько…

Кстати, Игнатрион был в восторге от локализации своей отметины на моем теле! Насмотреться и натискаться не мог!

Говорит:

— Она по счастливой случайности переползла с твоего живота, который отчаянно мыл Мшастик, к ложбинке между грудей.

Да там и проступила в местечке — очень трогательном. Натрогаться досыта невозможно!

Но догадываетесь, что тут самое забавное?

На Игнатрионе-то — на моём Инквизиторе-драконе — метка пылала уже давно! С тех самых пор, как он Мшастика за мхастые уши схватил и к ответу призвал.

Ха-ха, знай наших! Пурпурным, уверенным костёрком светилась, которому не нужны дрова.

Заклеймен был Черный дракон немилосердно и основательно знаком принадлежности хрупкой МНЕ!!!

Так что, если подумать, это первый случай в истории, что мог бы быть напечатан под заголовками:

«Дракон метится раньше своей истинной!»

Ну что ж. У кого-то любовь с первого взгляда, у кого-то — с первого ритуала. А у нас — с первой совместной ванны.

Да и ладно.

Я в принципе не против, чтобы «Сие да осталось меж нами да тьмой забвения»…

Глава 38

Выйти под лучи солнца Мочалу моему было дозволено исключительно, находясь в пузыре.

В буквальном смысле.

Прозрачный магический пузырь покачивался в воздухе, словно воздушный шарик, который Игнатрион таскал за нами, придерживая за магическую ниточку.

А внутри сидел Мшастик — надутый, сердитый, с лапками на груди. Изображая всем видом, что его достоинство упаковали в мыльную тюрьму.

Так мы и гуляли по мощеным улочкам города. Карету не взяли, поскольку мой дракон жаждал опалить всех новостью: мы с ним вместе и нисколько это не скрываем!

— Не смей со мной разговаривать! — возмутился Мшастик, хотя мы к нему и не обращались.

— Это ты кому? — приподняла я бровь, заглядывая в мыльный шар.

— Тебе, кому же ещё! Мне нет никакого удовольствия разговаривать с предателями! — высокопарно возвестил Жуфле Мхастун.

Мы с усмехающимся Игнатрионом переглянулись, и я зажала рот, едва не прыснув со смеху.

Когда добрались до ателье, дракон устроился в кресле и, сложив руки на груди, приготовился к шоу.

Наблюдать ему предстояло, как меня подвергнут аллюзии трибунала, воздвигнутого Мшастиком.

Ведь разговор у нас с последним получился бурный.

Сначала он молчал — гордо, надменно, демонстративно.

Потом, когда я мягко, но настойчиво прижала его к моральной стенке, признался и мне:

— Да! Да-да, стирал я твою метку прокаженности истинным непотребством! — завопил мой Мшастик. — Но учти, из благих побуждений. Чтобы ты не канула в безвестность, сгорев дотла в непостоянной страсти дракона! — трагически взвыл он, закатив глазенки.

— Ясно, — поморщилась я, непонятно почему надеявшаяся, что фамильяр найдет способ обелить себя полностью.

Этого не случилось.

Мочал Жуфле был беспросветно виновен!

Но оправдание себе находить умел, чего уж говорить.

И я, невзирая на его усиливающуюся истерику, чувствовала, что сдаюсь.

Особенно когда Мшастик с воплями, со взмахами лап, с призывами к Справедливости и к Духам великого пузыря, заревел отчаянное:

— Мне жаль!!! Мне, правда, жаль, что стер твое доверие, Марго! Выскоблил симпатию… Оттер дружеское расположение… Отбелил яркость из наших душевных бесед… А-а-а, прости меня, окаянного! Чтоб мох из моей плоти лоси сожрали в Северной Пустоши с голодухи! Чтоб меня белки выгрызли и использовали, как подстилку в своей норе!!! Кхм, — откашлялся он, на минуту отставив в сторону драматизм. — Простила? Ну давай же уже скорее! — рявкнули на меня. — У меня цепляющие за живое ремарки заканчиваются, бессовестная ты женщина!

Игнатрион, взиравший на этот монолог покаяния с высоты инквизиторского жюри, только тяжело вздохнул.

А на самоуничижительный всхлип Мшастяры пробурчал что-то вроде:

— Ну, конечно! Теперь она его ещё и пожалеет…

— А ты бы молчал и учился! — тявкнул на него вспенившийся фамильяр. — Тебе, дракоша, с Марго еще жизнь жить и век извиняться! Знаешь, как говорят? Хочешь жениться — научись для начала прощения просить у женщин по поводу, а чаще — без! А с такой, как наша Марго, гарантирую (!) будешь трижды чаще в виноватых ходить, чем с королевской дочерью бы пришлось!

— Опять ты за своё, Мшастик? — цокнула я, выгнув бровь. — Снова пытаешь от меня моего истинного отвадить?

— Виноват-виноват! — залепетал искусный притворщик из мха. — Прости-прости, Марго! Больше не буду, клянусь лишаем, цветущим под полуночной луной!

И такую мину состроил жалобную, что попробуй не растаять!

Правда, Мшастик еще успел стрельнуть глазками в Игнатриона и подмигнуть. Дескать, учись, студент, как лучше разжалобить даму!

В итоге достигли компромисса: Мшастика освободили из мыльного пузыря под честное слово. Да под наблюдение моего личного дракона.

Для верности Игнатрион пришпандорил ему магическую шпильку.

— Это отобьет у тебя желание смывать священные метки, — мстительно сверкнул инквизитор опасным блеском зрачков на съежившегося фамильяра.

А Солошля взволнованно бросилась обниматься с вернувшимся другом, не забыв отвесить ему оплеуху за содеянную дурость.

Свадьба у нас вышла… самая что ни на есть оригинальная для мира Драконов!

То есть без золотых повозок, стай белых грифонов над башнями и без хора фей с арфами.

О, да!

Мы обескуражили всех тем, что поженились без должной помпезности.

Я хотела, чтобы было уютно.

Без всей этой мишуры, в которой потом неделями ковыряешься, вспоминая, куда делись серебряные ложки, души половины гостей и часть подарков, которые помогал складывать троюродный брат двоюродной тетушки!

Да, было бы приятно утереть носы всем недоброжелательницам, но…

Знаете, когда ты наконец-то выходишь замуж за самого завидного жениха-дракона в столице (да-да, официально! С кольцом, с его родовой татуировкой на шее и магическими подписями на пергаменте), то понимаешь:

Чтонос — не тот орган, которым стоит мериться !

Глава 39. Свадьба

Свадьба у нас вышла… самая что ни на есть оригинальная для мира Драконов!

То есть без золотых повозок, стай белых грифонов над башнями и без хора фей с арфами.

О, да!

Мы обескуражили всех тем, что поженились без должной помпезности.

Я хотела, чтобы было уютно.

Без всей этой мишуры, в которой потом неделями ковыряешься, вспоминая, куда делись серебряные ложки, души половины гостей и часть подарков, которые помогал складывать троюродный брат двоюродной тетушки!

Да, было бы приятно утереть носы всем недоброжелательницам, но…

Знаете, когда ты наконец-то выходишь замуж за самого завидного жениха-дракона в столице (да-да, официально! С кольцом, с его родовой татуировкой на шее и магическими подписями на пергаменте), то понимаешь:

Чтонос — не тот орган, которым стоит мериться !

Мы пригласили только самых близких.

Как то, друзей моего мужа — таких же напыщенных драконов. Солидных, статных, с глазами, прожигающими нутро почище, чем огонь из жерла иного вулкана!

Среди них и семейства досточтимых лердов Даркворда Серебристого и Бальтазара Изумрудного.

Были здесь и другие драконы, чьи имена у меня еще будет возможность запомнить, когда их жены и невесты придут в мое ателье за экстравагантностью и шиком!

— А твой друг, этот… Арден, — шепнула я Игнатриону, покосившись в сторону жгучего брюнета, который почему-то являлся архидраконом Златогривого гнезда, — выглядит он так, будто я ненароком разбила ему сердце, когда предпочла в мужья тебя. Он точно в курсе, что это свадьба, а не поминальная служба? Ты ведь говорил, он весельчак?

Мой жених едва успевает повернуть голову, но не успевает открыть рот — за нашими спинами уже звучит низкий голос. Густой, как затягивающий в свой омут мед.

— Просто свадьбы вызывают у меня... тоскливые воспоминания.

Оборачиваюсь и вижу лерда Ардена, подошедшего к нам почти вплотную. Высокого, хищного, со сверкающими глазами, которые словно создают молнии для гроз.

— Простите, я не хотела бередить старые раны. Ведь вам… мне очень жаль, если вам действительно разбили сердце, — вырывается у меня.

Дракон же лишь холодно усмехается.

— Нет, дорогая невеста моего друга. Просто я на таких мероприятиях печалюсь, ведь приходится вспоминать о своей собственной свадьбе. Которую мне не так давно пришлось помпезно отгрохать, — и, чуть приподняв бокал, он кивает моему жениху. — За вашу! Пусть будет… оправданнее.

Уходит.

Я смотрю ему вслед и бормочу:

— Странный у тебя приятель, Игнатушка.

— Люди часто кажутся странными, даже если они наполовину драконы, — философски отвечает мой уже муж. — Особенно когда не хотят признавать своих ошибок...

Присутствовала, безусловно, и герцогиня де Леверан, выступающая, однако со стороны невесты. Это было непреклонным условием моей дорогой подруги— представлять на нашем с Игнатрионом бракосочетании мои интересы!

— Ну как там твой жених? — шепотом спросила меня герцогиня, как только представилась возможность. — Ты уже успела насмерть пришить к нему панталоны-верности? Мм? — шаловливо подмигнула она мне.

— Он и без них у меня никуда не денется! — с обоснованной самоуверенностью фыркнула я. — Знает, что я ему и содержимое панталон приколочу золотыми булавками куда надо, если только покоситься посмеет на не мои бикини!

— Ох, я в тебе и не сомневалась, подруга, — хихикнула озорная дама, похлопав меня по тыльной поверхности руки. — Позволь представить моего жениха, — кокетливо подозвала она представительного лерда с пышными усами. — Нам, вероятно, тоже скоро понадобится волшебное неглиже твоей работы, — успела Леверан уронить в мою сторону, пока ее избранник не поравнялся с нами.

Я так и подумала, что любвеобильная лерда обзавелась очередным будущим мужем, когда увидела ее сегодня, входящей в зал под руку с этим чинным господином! Ему даже небольшое округлое брюшко можно было простить, если учесть, что смотрел он на Леверан, как на воплощение богини Зари.

Что ж, моя подруга счастлива и сияет ярче лампад! — чудесное дополнение к моему бесподобному настроению!

Орки…

Ну-у-у… надо признать, я не смогла отказать себе в невинном озорстве и тайком внесла их в список гостей на свадьбе!

Так вот орки вели себя на удивление прилично. На этот раз были даже одеты! По всем канонам моды Озерного края, разумеется.

То есть, помимо коротких шортиков из плотной кожи, на них была еще и обувь!

Вдобавок эти мужественные лерды Болот еще и широкие ремни и амулеты соизволили натянуть на… голый торс.

Одним словом, проявили к нам уважение и явились при полном параде!

Даже Игнатрион оценил их деликатность. Вон, как у него благодарно подергиваются веки при каждом взгляде на моих зеленых друзей!

Хм… или это нервное пульсирование окологлазничного пространства?..

Впрочем, ему незачем яриться на орков.

Наоборот, обиженными могли почувствовать себя сами гости с далеких Болот. Ведь им было отказано даже в совершении традиционного свадебного круга!

Ну такого обряда, когда невесту поднимает самый старший из присутствующих Орков. И далее она передается из крепких рук в другие зеленые объятия под улюлюканье и бесшабашное пение с притопыванием.

Жаль. А ведь они так хотели поздравить меня «по орочьему обычаю».

Однако мне удалось сгладить инцидент, пригласив всех за богато накрытый стол. И казус был замазан, прежде чем ревнивая чешуя на моём муже начала потрескивать черным огнем.

Феечки пришли тоже.

Они уже знали, что я никоим образом не намерена была вредить их подруге.

Так что присутствие фей было своего рода примирением.

Они нам с Игнатрион даже подарок занесли! Венок, который «дарит вдохновение и бурную необузданность брачующимся».

М-мм… я немного подумала и всё же решила надеть его попозже… когда гости удалятся.

А ещё здесь были мои девочки — клиентки. Те, кто не отвернулись, когда все вокруг шептались, будто я ведьма, соблазнившая инквизитора.

И, конечно, мои фамильяры:

Солошля — надушенная, надутая и в бархатных ленточках поверх раскрашенной соломы.

Ну и Мшастик — с бантиком на хвосте и выражением лица «еще не вечер, можешь передумать, Марго!».

Шкаф, пожирающий неудачные выкройки, тоже был перенесен на время празднования в особняк Игнатриона. Вон он, стоит в углу и алчно зарится на меховую манто матушки Бальтазара Изумрудного.

В общем и целом, свадьба прошла… правильно. По-домашнему, тепло, красиво!

Смеялись, ели, пили, танцевали под флейту фей, которую пронесли в мир Драконов контрабандой.

А потом мы остались за столом вчетвером: я, мой теперь уже законный муж, герцогиня де Леверан и её новоиспечённый жених. Господин, который всё время держит её за руку, будто боится, что дама сбежит к одному из отъезжающих орков.

Игнатрион на посошок рассказывал интригующие новости из застенков инквизиторской башни…

Эпилог

— Значит, фея, в теле которой нашли чужеродную душу, оказалась вовсе не одержимой, — проговорил жених герцогини, прыснув себе еще квасоградового нектара в бокал.

— Феи в том теле вообще больше не было. Речь уже о подселенке, — перебила его герцогиня. — Так, и какой же она является на ваш профессиональный взгляд, инквизитор Игнатрион? — спросила у моего мужа.

— Случайной, — с легкой небрежностью в тоне ответил Игнатрион, — нечаянно подвернувшейся жертвой Жоржетты.

И я чуть не поперхнулась напитком.

— Поэтому ее так давно не видно и не слышно?

— Да. Сидит под домашним арестом, — кивнул дракон. — Ждёт суда вместе с подружками. Они разработали сшитый белыми нитками план. Хотели, чтобы все улики в деле феи указывали на тебя, моя Марго. Ну и надеялись, что после такого скандала ты как минимум уедешь. А как максимум, станешь узницей инквизиторской башни. Не дуйся. Я молчал до сих пор о завершении расследований, поскольку не хотел перед нашим праздником портить расположение духа неприятными деталями, — в своем роде извинился Черный дракон за то, что так поздно поведал мне новости.

— Едва ли такие вести могли бы испортить нам с вашей благоверной настроение, — улыбнулась Леверан, салютовав мне бокалом. — Да и Жоржетте давно пора отдохнуть. Она ведь беспрерывно творила свои бесформенные мешки на протяжении десятилетий! А домашний арест — это же почти как отпуск! Верно, дорогой? — в поисках поддержки обратилась она к своему усатому избраннику.

— Если с тобой — то самый лучший курорт! — посмеиваясь, подтвердил мужчина.

— А у нас какой намечается медовый месяц? — обернулась я к Игнатриону.

— С инквизиторской печатью на двери и с запретом входить и выходить к новобрачным до конца месяца, — многообещающей хрипотцой оповестил мой дракон, тем самым вмиг окутав всё моё тело в тюль из мурашек.

Жених герцогини понимающе посмеивался, а сама подруга деликатно кашлянула.

Инквизитор тоже усмехнулся.

— Так вот о лерде Жоржетте, — вежливо перевел он тему. — Она убедила ту бедную феечку, что может помочь ей «переродиться». И отправила душу несчастной в мир без магии.

— Девушка стыдилась своего феерического происхождения? — догадалась чуткая герцогиня. — Да уж, у них это частая хворь. Бедных фей так упорно клеймят ветреными и легкодоступными, что девушки только и мечтают, что о замужестве или о перевоплощении в другой вид разумных созданий! Какая глупость! Казалось бы, ты вечно юна и прелестна — живи себе и порхай!..

— И куда перенесли душу бедной феи? — выслушав грёзы стареющей герцогини, принялась я допытываться у Игнатриона.

Лучше расспрошу обо всем заблаговременно. А то что-то мне подсказывает, что после ухода последних гостей, дракону моему будет еще долго не до разговоров.

Вон как играет кострами в голодных глазах, стоит ему глянуть на меня!

— В другой техногенный мир, — ответил, отложив свои прожорливые мечты на мой счет еще на полчасика. — Жоржетта с подругами обратились к темным ритуалам, запретным еще с прошлого тысячелетия. И кое-как сумели всё претворить в явь.

— Видно Жоржи решила, что перетасовка душ — отличная альтернатива раскладыванию пасьянсов! Ну и прочим неблагопристойным занятиям. К примеру, балам с вульгарным вальсом и променаду с кавалером! — цинично съязвила Леверан.

— Какая сложная рокировка, — задумчиво протянул ее будущих муж, закручивая пышный ус. — Душу феи разместили в теле особы из техногенного мира. Тогда, получается, что саму ту, ни о чем не подозревающую девушку из чужого немагического пространства, вселили в фею. И фактически лишили тем самым рассудка.

— Боюсь, что так. Но чужестранка в теле феи уже перепоручена умелым заботам целителей. Мы надеемся найти способ вернуть ее в родной мир. А Жоржетта будет отвечать и за это, и за всё остальное, — подвёл итог мой муж.

Мы перекинулись еще парой фраз. После чего гости поднялись.

Я вернула наши бокалы на стол и, глядя на Игнатриона, сказала:

— Ну что ж. Теперь, когда все интриги распутаны, злодейки наказаны, а у фей появился шанс на интригующее будущее — можно считать, что история завершается счастливым финалом.

Он тихо усмехнулся и наклонился ко мне ближе:

— История с тобой, Марго, — низкими нотками проурчал мне в ухо, — только набирает обороты. Пусть всё дальнейшее и останется за занавесом. Хм. Ну или за пологом нашего брачного ложа.

— Да? — спросила я, притворно наивно. — И какой у нашей истории ожидается жанр?

—Энергично-непристойный, — обожгли мне слух.

О-о! Я опрометью кинулась к прощающейся де Леверан. Дабы самолично убедиться, что все гости до единого покинули наш дом.

А то Черный дракон, забыв о приличиях, так и норовил незамедлительно трансформировать наш дом в храм пикантности и порока!

И надо сказать, я очень вовремя подсуетилась!

Ведь не успела хлопнуть задвижка на двери, как меня уже подхватили на руки и закрутили в вихрь обалденного поцелуя.

А дальше, не дав очнуться, взлетели вместе со мной вверх по ступеням на второй этаж.

— Не паникуй, — услышала я сквозь толщу неги, осевшей в руках и ногах, — я отпустил слуг.

И прежде, чем я сумела вызнать мотив услышанного, с меня сорвали подвенечное платье!

Да так скоропалительно, что я вскрикнуть не успела, а вся лестница уже была переодета в ошметки моего белоснежного произведения искусства.

Чуть не всплакнула вслед своим разорванным трудам.

— За платье ответишь! — мстительно предупредила я дракона, пока его горячие губы и бесстыдный язык с утробным мурчанием исследовали сантиметр за сантиметром мою полыхающую кожу. — Карать буду жестоко и изощренно.

— Даже так? — на мгновение оторвался Игнатрион от своего кропотливого занятия и поднял ко мне загоревшийся взор. — Хм, никогда не практиковал… — не сразу поняла я, о чем речь, — но если решишь наказывать в ответ… кхм-кхм, с тобой может и стоит попробовать…

И, учитывая, что при этом я всем своим отсутствующим неглиже стояла перед задыхающимся от страсти драконом… А он, в отличие от меня не стоял, а сидел на корточках, подбираясь к средоточию моего удовольствия… в общем обещание его отозвалось целым вулканом эмоций в моей груди.

А спустя еще мгновение я едва не взлетела от бешеного фейерверка, подаренного умелыми действия моего мужа, чью макушку я благодарно поглаживала.

Только вот протрезветь от страсти мне не позволили.

Дракон поднялся на ноги. Подхватил меня в объятия. И понес к ложу, чтобы все мои вяло-слабо бунтующие мысли начать гасить и взрывать новыми волнами чистого, кристаллизованного блаженства.

Однако предварительно я была награждена еще одним потрясением.

Поскольку за пологом, скрывающим от нас брачное ложе, оказалась вовсе не кровать!

— Игнатрион!!! — вскричала я, уставившись на огромную пенную ванну.

Но пока я делала ленивые попытки барахтаться на руках у своего полностью обнаженного мужа, он ухитрился с чинным видом перешагнуть через бортик.

И мы начали медленно опускаться в душистую пену.

— Без паники, Марго, — Игнатрион перехватил меня поудобнее. — Говорят, не удовлетворенные желания следует закрывать на месте же. А я с той первой встречи только и мечтаю, что очутиться с тобой в ванне. И уверен, это взаимно, — хитро подмигнули мне. — Кроме того, если верить старинным скрижалям, самые сильные сыновья и дочери дракона рождаются именно при зачатии в воде.

— Ч-что? — зачарованно расширила я глаза, услышав, что мой мужчина еще и детьми грезит со мной поскорее обзавестись. — Ты говоришь, что…

— Говорю, тебе понравится, — жадно осклабился мой Черный лерд. — Так на чем мы остановились в прошлое совместное купание?..

И мылись они долго, часто, качественно и счастливо….

КОНЕЦ!