На момент разговора (одностороннего обращения, скорее) с господином Сюй я ещё не до конца отошла от выступления.

Технически оно было несложным. Всё-таки ученический концерт, а не филармония на выезде. Вся соль — в гармонии. Три разных инструмента должны были играть созвучно.

Переложение китайской песни (название вам ровным счетом ничего не скажет, опустим его) сделала наша учительница. Я показывала ноты учителю Цзян И, когда та заезжала в гости, и эта суперпрофессиональная женщина одобрила.

Я её слову доверяю. Она нашего Жуй Синя сделала настоящим певцом… Так, потом про него расскажу. Сначала мои девчули и сама ворона!

Играли мы сидя… на полу. Да, нам подстелили тонкие маты, чтобы не на жестком сценическом паркете высиживать, а маты затянули белой тканью. Но сильно мягче не стало.

Сие требовалось для создания атмосферы. Фон за нашими спинами — полотно с живописью на шелке. Без понятия, где его взяли, и чего оно стоит. Но нас очень просили его не повредить.

Ворона с немалым любопытством рассматривала полотно. На нем весьма искусно изображены «три друга зимней стужи»: сосна, бамбук и слива.

У этой тройки глубокое значение. Сосна и бамбук остаются зелеными в любой мороз, а слива цветет, когда всё вокруг застлано снегами. Вместе они символизируют стойкость, верность и благородство.

И они же используются, как метафора для описания людей с твердым характером, обладающим истинной внутренней красотой. Особенно сильно это проявляется в трудные времена.

Это всё мы узнали благодаря занятиям в садике. На уроках родного языка и — закрепление — на каллиграфии. Она, в свою очередь, неотрывно связана с традиционной живописью.

И графически, и по внутреннему содержанию, и по использованию материалов. Словом, живопись меня интересовала с разных сторон.

Распределение древесных пород, думаю, понятно: я — в честь мамочки — слива, леопард (чуть ли не впервые в жизни не в розовом) — сосна, а неловкая панда Нин — бамбук.

Мы действительно сблизились благодаря музыке. Знаете, как трудно было под шквал аплодисментов (родители — наидобрейшая публика) чинно встать, поклониться и уйти семенящей походкой?

Когда всё существо требовало прыгать и обниматься с подружками? Однако стойкие девочки умеют держать свои «веточки», где положено.

Наобнимались уже за кулисами, тихонько (громко нельзя) попискивая от восторга.

Фотокарточка с концерта теперь стоит в моей комнате. В рамочке. Рядышком с давнишним фото, где мы с жирафиком и бегемотиком возле песочного замка.

И «усатое» фото с Цао Шуфэн тоже поблизости. Это где мы дали новую трактовку водорослям, как средства для наведения красоты. Ну, это ещё когда няня Лань с поросячьим визгом от нас улепетывала.

Красота — страшная сила.

И другая — красочная — красота, где мы с другом Джианом (он же жирафик) тестировали безопасность красок. Всем учащимся испытывали. Заметьте — живы, здоровы. Значит, хорошие делают в Поднебесной детские краски!

В каждом кадре — моменты детства.

Так много замечательных воспоминаний.

Они отпечатались не только на пленке и фотографиях, но и в сердечке.

Были моменты, когда я думала, что Саншайн станет для меня чистой каторгой. Небесполезной: навыки разные на дороге не валяются.

И всё же он стал чем-то светлым. Страница новой жизни, которую ворона переворачивает с улыбкой.

Ещё про улыбочки! Это же — повод для бесконечной гордости.

Ведь нельзя не гордиться тем, кому вручили высшую общественную премию «Охрана окружающей среды Китая». Таковых выдали две, на общей церемонии. Ян Чэню, владельцу «Вод Куньлунь», и Ли Танзину, моему родителю.

Эта премия учреждена Фондом охраны окружающей среды Китая в двухтысячном году. Размер премии — полмиллиона юаней, но деньги не главное. Важен престиж и социальные бонусы.

На следующие десять лет транспортная компания Лилян освобождена от уплаты налогов. В следующие годы размер выплат будет уменьшен (четверть доходов отстегивать в налоговую не придется).

Ряд льгот и упрощений процедур регистрации коммерческой деятельности.

А ещё — почет и уважение. Копия почетной грамоты в офисе батиной фирмы — место для «паломничества». Оригинал (бордовая «книжка» с гербом КНР) хранится в домашнем сейфе. А вот кубок по настоянию общественности батя тоже отнес в офис. В свой кабинет, дабы внушать уважение всем тем, кто туда заходит.

Торжественная церемония проходила в начале августа. В Доме народных собраний. Батю, как вернулся, переполняли высокие патриотические чувства.

Как вы уже поняли, участок зеленой стены в дюжину километров (ну немножко больше прихватили, чем требовалось) по обеим сторонам дороги в пустыне Такла-Макан, успешно сдан. Ещё в том году.

Дальше большое и нужное дело подхватят. Батя продолжит участие, уже не ради наград. А потому что проникся (ещё на этапе наших семейных обсуждений о крепостях и воинах). Бороться за всё хорошее против всего плохого — такая уж у него натура.

Возводить стену из деревьев, кустов и трав вдоль стратегически важной дороги будут другие люди. Мой замечательный батя принял новый вызов: город в пустыне Му-Ус.

Юйлинь. Ранее — плодородный край в провинции Шэньси, который почти что «отдали» пустыне. Нерациональное природопользование, вырубка лесов, распашка без меры…

В эпоху Тан пески пошли в наступление. А люди начали сдавать позиции, отступая всё южнее. Год за годом…

За следующие сто лет пески продвинулись так сильно, что поглотили больше миллиона му (это около восьмидесяти тысяч гектаров). То, что поглотил песок, прежде было плодородной землей.

Юйлинь передвигал границы. Физически: люди бросали дома, поглощенные песчаными бурями. Строили новые. Выживали, как могли.

Юйлинь прозвали «городом верблюдов».

Когда дул ветер, он поднимал вверх желтый песок. И желтизна эта заслоняла небо, закрывала солнце.

Жители не сдавались. Даже сдвигаясь под напором песка, они не покидали город. Они начали борьбу против пустыни.

Увы, безуспешную.

Именно здесь высаживали тополя — огромные пространства, засаженные тополями. Вручную, без техники (то были бедные времена).

И тем тягостнее было видеть этим людям, как их труды чахнут и гибнут. Не в первый год, так во второй или третий. Перед этим «выпивая» грунтовые воды. От массовых засадок тополями уровень грунтовых вод с двух-трех метров упал до пяти-десяти метров.

Власти запретили тополя. Теперь измученные люди вынуждены были — со скрипом песка на зубах — корчевать черные «скелеты» деревьев. С пониманием: они чуть не нанесли своей земле ещё больший урон.

Многие на этом этапе сдались. Опустили руки.

Северная часть города полностью отдана песчаной земле Му-Ус на растерзание.

Отдали бы и юг, а то и вовсе оставили бы город пескам.

Но в регионе — богатое угольное месторождение. И другие полезные ресурсы. Ресурсы — это деньги.

Закапывать деньги в песок в битве без шанса на успех государство больше не было готово.

И тут случился пример крошки Тяньмо. Затем — участка дороги в Такла-Макан.

Новая тактика борьбы с пустынями в виде «клеток вэйци» стала новой надеждой для Юйлиня. Батя вместе с господином Яном были вызваны в провинцию Шэньси.

Ради спасения целого города.

Ли Танзин — человек с земли. Он знает, как важна для людей земля их предков. И уже не важно, что люди сами «открыли двери» пустынному образованию Му-Ус. Важно то, что тишайший каменный воин мог внести свой вклад в создание надежного запора для песков.

Эта ворона верит, что батя победит в схватке с «боссом» Му-Ус. Не один: «водный магнат» Ян организует Ассоциацию экологического общества. Из предпринимателей, заинтересованных в восстановлении опустыненных земель.

Возле того же Юйлиня полезных ископаемых столько, что заинтересоваться «длинным юанем» вполне себе можно. И вложиться, чтобы ускорить процесс высадки «клеток вэйци».

Эта партия в «вэйци с песком» долгосрочная. Я верю в батю: Ли Танзин обыграет пустыню, как ребенка. Под ребенком ворона подразумевает себя, дитя крайне настойчивое и сообразительное.

Я уже им горжусь. И знаю, что Ли Танзин сделает всё для победы над песками. Тогда эта ворона сможет гордиться батей ещё сильнее.

…Сейчас я очень круто забегу вперед. Расскажу о трудности, с которой однажды столкнется студия Бай Хэ. По вине тишайшего.

Мы будем снимать кинофильм про борьбу людей с песчаной землей Му-Ус. И самым, прямо-таки критически сложным моментом для съемочной группы станет… Поиск места без видимой растительности.

Мы не сможем найти пустыню в пустыне!

Безобразие!

Потому что кое-кто воинственный так сильно увлечется, что участков совсем без зелени не останется.

Вместе с местными жителями — а многие из тех, кто ранее уехал, вернутся в родной край — Ли Танзин изменит вид этой локации до неузнаваемости. И нет, он не будет считать это победой. Только одним продолжительным этапом в долгосрочной борьбе.

«Босс» Му-Ус не будет окончательно повержен. Но — надежно связан, «законтролен». Поддерживать «заклинание контроля», а ещё лучше, сделать его самоподдерживающимся, это уже работа тех, кого тишайший каменный воин учил и направлял — на местах.

Батя сам десятилетиями жить близ «крепостей вэйци» не станет. У него так-то семья.

Да, малыш Хан?

Годы спустя эта ворона уверенно скажет брату:

— Наш батя — Ли Танзин. Он — человек, который меняет мир.

В отличие от многих — к лучшему.

Раз уж заговорили о семье, расскажу о другом большом событии. О свадьбе!

На самом деле, их за минувшие полтора года в нашем тесном кругу сыграли не одну, а две. Главная и долгожданная — союз Цзиня и Цзян И.

Дядюшка женился на маминой подруге прошлой осенью. В праздничную неделю состоялся банкет, чтобы все смогли присутствовать. Включая Мэйхуа, которая уже восстановилась настолько, чтобы блистать в вечернем платье.

Что сказать? Банкет устроили в Grand Hyatt. На высшем уровне (и даже никто не подрался).

К моменту устроения торжества молодые уже расписались. И, конечно, провели свадебную фотосессию. В несколько этапов, как тут полагается.

Красивые!

Неожиданно было увидеть их в традиционных нарядах. Особенно дядюшку — вообще на себя не похож!

Основной цвет красный, конечно же. Он у нас тут счастливый и праздничный цвет. Золотая вышивка — тоже про благоприятное.

Но наиважнейшим в благих признаках эта ворона видит нежность во взглядах молодоженов. Искренность и тепло.

А приметы эти все, предзнаменования и символы — дело десятое.

Хотя кулачки за них подержу. Удачи много не бывает, как и добрых пожеланий!

Бабушка Хань Юйтун на празднике, по-моему, радовалась больше самих молодых. А господин Цзинь-старший то и дело хмурился.

Уж не знаю: поверил ли глава корпорации Цзинь в «злополучность» невесты, или что-то другое его беспокоило (вдруг съел что не то или зуб заболел?), но настроение он парочке хмурым видом не испортил.

Просто потому, что эти двое смотрели только друг на дружку. Какая-то незнакомая дама отпустила шуточку, что у жениха с невестой ресницы слиплись. Удобно ли им так? Не нужна ли помощь, чтобы разлепить?

— Спасибо за заботу, тетушка, у нас всё хорошо, — в один голос ответила сладкая парочка.

Классные! Реально сладкие, как боярышник в карамели.

Вторая парочка — ни в жизнь не догадаетесь, кто — устроила всё втайне. Ну, они так думали.

Это же Бай Хэ: студия, где все почти что сроднились.

Вообще, насколько вороне известно, в рабочих коллективах Поднебесной редко такое случается. Конкуренция — это не про «семью» на работе.

Нет, понятно, что отдельные проявления дружбы встречаются. Но чтобы прямо все со всеми сблизились? Не слыхала.

Впрочем, если я чего-то не знаю, это не значит, что такового не существует.

И вот в нашем тесном коллективе свился узелок красной нити судьбы… Из помощника режиссера Лю и нашей верной Чу Суцзу.

Они-то собирались тихо-молча расписаться и делать вид, что ничего не случилось. Наивные!

Их вычислили и сдали быстрее, чем Суцзу сказала: «Да».

Начальство постановило: торжеству быть. Не помпезному, но всё же — не свидетельство о браке и два тоненьких колечка.

И фотосессию им тоже устроили. Заодно сестра весенний персик, наша директор по костюмам, «размялась». Чу Юмин помогла с макияжем. На получившихся снимках никто не назвал бы Чу-один «бледной молью».

Ведь лица молодых светились не только от отблесков закатного солнца. Они сияли внутренним светом. Тем, что исходит из самого сердца.

В продолжение темы ярких нарядов. Бай Хэ с двумя дорамами: «Счастье на каблуках» и «Бионическая жизнь» часто-часто назывались на двух главных национальных премиях.

Разумеется, были и другие претенденты. И довольно-таки сильные: то же «Воззвание к высшим» не слишком удачно зашло в фестивали в один год с нашим творчеством.

Разные «технические» премии я расписывать не стану. Их мы собрали немало (в основном с «Магнолии»). А о «главных» сказать непременно нужно.

Ян Хоу назван лучшим режиссером за «Бионическую жизнь». Дважды, но получил только «Магнолию». «Апсары» улетели к режиссеру драконьей истории.

Поделили, распилили — так шутили потом в интернете.

Бай Я теперь — обладатель звания лучший сценарист. И тоже на «Магнолии». «Апсары» и тут махнули крылом, но в этот раз в сторону патриотической драмы.

Мне выдали «цветочек» за роль в «Воззвании», о чем я как бы упоминала.

Такой же внезапно ухватил актер второго плана из «Счастья на каблуках». Нет, парень он яркий, и романтику показывал достоверно. Но как-то вообще никто не ждал, что парня так высоко оценят.

Жуй Синь наконец-то поднялся на сцену, как лучший актер — на «Летающих апсарах». За роль в патриотической дораме. Он там был харизматичен настолько, что кое-кто жаловался на «давление от одного его присутствия».

Роль у него была сильная, драматичная. И мужественная. А он на пике физической формы и с раной в сердце (после ухода мамы)… И Жуй вложил всё наболевшее в роль.

Словом, победа заслуженная. А наш «главный следователь» из «Бионической жизни» остался без наград. Хотя номинировался и в «Магнолиях», и в «Апсарах». Видимо, кто-то в составе жюри не смог отпустить историю с дракой. И остался наш новый актер без статуэток.

Вроде как не особо расстроился. Сказал, что рад вернуться, да ещё так громко, в характерной роли. Награды же… Другие коллеги заслужили их не меньше.

Хорошее отношение. Эта ворона одобрила.

Будем работать с Хэ и дальше.

И никак не могло обойтись без неожиданностей в духе «вот это поворот».

Национальная премия «Магнолия» десятого Шанхайского кинофестиваля за лучшую женскую (главную) роль вручена…

Секунду. Не назвала претенденток. Одну вы не знаете, она играла шпионку в дораме о республиканском периоде. Вторая — Чжу Юэ, за роль в «Счастье на каблуках». Третья — студенточка, сыгравшая детского психолога (и второго напарника следователя) в «Бионической жизни».

Девочку зовут забавно: Сяо Мао. Фамилия читается, как «полынь», но она же созвучна слову «маленький» (как Сяо-Хан). Мао — как кошка.

Иначе, как котеночком, я эту деву с по-детски пухлыми щечками (иногда они долго «сходят» у азиаток), я Сяо Мао не звала. Котенок она и есть, такая же милая и пушистая (я про характер). Но и коготки при ней, если что.

Когда ведущий открыл конверт, Чжу Юэ распрямила плечи и улыбнулась. Это попало на камеру: тех, кто назван, обычно «высвечивают» на экране.

Она пришла в сложном дизайнерском вечернем наряде. Выгодно подчеркивающем формы, но удобством конструкции сравнимом с каторжными колодками. Чтобы элегантно в нем встать, следовало начинать подниматься заранее…

Юэ и начала привставать.

И резко села, когда объявили победительницу…

Сяо Мао.

Котеночек ошарашенно встряхнулась, натянула улыбку (как будто кусочками скотча кожу возле губ подтянули). И потопала на сцену.

А куда деваться, раз позвали?

…А потом, вне света софитов, Чжу Юэ устроила некрасивую сцену.

Эта часть «представления» не попала на камеры. Но на награждении присутствовало достаточно людей из студии (напомню — ряд «технических» наград), чтобы увидеть, услышать и передать.

Красоточка Юэ отчего-то была уверена, что статуэтку у неё «украли». Как ворона поняла, был слив внутренней информации. Агентство Чжу Юэ выдало девушке длинную благодарственную речь, заставив заучить её дословно.

Уверили Юэ: награда точно будет её. Инсайд высочайшего уровня.

А тут какая-то… жирная кошка покусилась на статуэтку самой Чжу Юэ. Наверняка, кому-то оказала ценную услугу, иначе за что бы её награждали?

(И вовсе Сяо Мао не жирная. Нормальная у неё фигура, просто не анорексичная).

До того дня эта ворона относилась к Чжу Юэ с большой симпатией. И как к актрисе, и как к человеку. Думала, мы «на одной волне», то есть, за высококачественное кино (и телевидение).

Я восхищалась её трудоспособностью и ответственностью. В конце концов, она не бросила «Счастье на каблуках» в сложный период неопределенности.

А затем она вцепилась в волосы котеночку…

Их мгновенно разняли, конечно же. Скандал не вышел наружу.

Но осадочек остался… У вороны — от разочарования в человеке. У котеночка — от сорванного мига триумфа и обидных слов. Незаслуженных причем.

У Юэ — как выяснилось позднее — от потраченного на нас времени.

Так-то. Дружба, личное расположение… Нет, просто актеры и актрисы, прошедшие через «мучильню» режиссера Яна, чаще других получали престижные национальные награды.

Чжу Юэ хотела статуэтку. Причем непременно за главную роль. А мы её «обманули», каким-то образом продвинув котеночка.

Сказать, что ворона в шоке от такого изгиба женской логики, ничего не сказать.

А я хотела её позвать на роль в костюмерке про небожителя и смертную. Так долго сценарий писала, причем с оглядкой на уровень и актерские привычки Чжу Юэ…

По сути, я под неё готовила главную женскую роль.

А тут — такое «выступление». Ладно. Ворона получила очередной урок.

«Куртизанка» с возу, журавлю белому легче.

Внесу в сценарий правки. Всё равно на ближайший год я своё отыграла. Можно сосредоточиться на работе с текстами.

Нет, это не из-за школы. В неё я пойду, само собой. Уже ведь зачислена — да, там тоже было весело.

Причина в другом.

У вороны зашатался передний зуб. А беззубые актрисы в Поднебесной не котируются.

Вам смешно, да? А для кого-то — трагедия.

Нет, не для вороны. Я не прочь отдохнуть от света софитов. Тем более, что долго это — я про смену резцов — не продлится. В плане кривизны или желтизны тоже не беспокоюсь. Генетика, как я могу по родне видеть, в порядке.

А если вдруг нет — то многое исправляется в кабинете стоматолога. За деньги.

Я хотела рассказать про историю с беззубостью другой девчули. Там как было: один персонаж (рок-певец в прошлом, дорамный актер в настоящем) выложил видео на Баоку. С записью, как он после долгого отсутствия приехал домой, и как радуется его дочка.

И папке, и подарочкам — раз на камеру, то без презентов никак.

Скажу прямо: я впервые пожалела о том, что подбила Цзиня на создание (преждевременное?) Баоку. Потому что культура общения в интернете ещё не особо сформировалась.

И, оказывается, для кого-то в норме вещей писать комментарии под чужими видео со словами… Я бы и пальцы, и рот этим людям рекомендовала промыть. С мылом. А то и со средством для чистки сортиров.

«Твоя дочь — уродина».

«Не знал, что маленькие девочки бывают настолько страшными».

«Этот беззубый рот, он теперь будет мне сниться!»

'Ай-ё, приятель, этот ребенок точно от тебя?

«Не стоило позориться и показывать этого неудачного отпрыска. Ты же известная личность!»

Я читала этот поток отходов жизнедеятельности псевдоразумных организмов и обалдевала. Один комментатор выступал «заводилой», ему вторило несколько «подпевал».

Удалить ролик — пожалуй, самое очевидное решение — автор мог, но это уже не имело особого смысла. Видео завирусилось, его растащили все, кому не лень. Понаделали «мемасов» о «маленькой страшиле»…

Мрак, одним словом.

Да, у ребенка процесс смены передних зубов. В самом разгаре, причем «на замену» они пошли кучно: два центральных нижних (уже виднеются растущие новенькие) и два центральных верхних (там пока черный провал).

Девочка, возможно, не самая красивая. Вообще, раз на то пошло, здесь стоит объясниться. Почему-то маленькие китайцы (те, кого я видела сама) встречались мне двух «типов»: первый — как я. И как малыш Хан, да, мой хороший?

Это самый «няшный» тип: глазюки большие, черные, блестящие, носик-кнопка (переносица формируется позже), черты лица мягкие, плавные. Мимимиметр зашкаливает, особенно, когда такое няшное чудо улыбается и тянет к тебе ручки.

Даже ворона тает сахарно-сиропной лужицей от умиления, тиская брата. Он у нас ребенок очень тактильный. Любит обнимашки и вот это вот всё.

Второй тип ребятенков: глаз узкий, нос «плюсский» и широкий, лицо… кому как повезет, но чаще угловатое, порой ещё и несоразмерное. Эти дети не некрасивые, в них тоже есть своё очарование. Они просто иначе смотрятся. Непривычно, я бы сказала.

Телосложение не рассматриваем, тут уж как кого родители кормят.

И эти стартовые параметры по мере роста могут в любой момент круто поменяться. Так, что буквально через год знакомого вам ребеночка будет просто не узнать.

Дочка певца Тао (фамилия пишется как «гончар» или «керамика») изначально вытянула не «няшный» билетик с «внешкой». И да, все её черты вместе смотрелись не слишком привлекательно.

По-видимому, стоило бы задать некоторые вопросы маме девочки, бывшей «Мисс Китайская красота», не помню какого года. Нет, не про отцовство. Скорее, про число хирургических вмешательств в «конкурсную» наружность.

Но даже так: нескладный ребенок в период смены зубов не должен получать такие отзывы!

Эта ворона воспылала негодованием. Травить ребенка за наружность, его отца за показ чистой детской радости — малышка в коротком ролике не наигранно скакала от восторга — это ж кем надо быть?

Пальцы настучали гневный комментарий в адрес «поборников красоты».

Затем стерли.

Потому что — перебор был бы. Несправедливость — мой давнишний триггер. Ворона не стеснялась в комментариях к комментаторам… Но вовремя опомнилась.

Здесь же хамство в адрес старших порицается. И виноватыми делают родителей — дурно воспитали.

Поэтому ворона переписала своё обращение. Адресовала его не этим… недостойным моего внимания персонажам подвида тролль китайский, а девочке.

Накатала ей пост поддержки. Бегло проглядев перед этим страничку: результативно, там нашлись записи, где девочка пела. Музыкальность у малышки явная, не зря же папка-певец. Голосок ангельский, но пока зубки не отрастут, присутствует «дефект фикции».

Путем несложных вычислений пришла к выводу: на запись «Прекрасного далеко» она успевает. В смысле, успевает зубы отрастить — передние быстро ведь «прут».

А я не оставила мысль о Куньмине в фиолетовом цвету и о двуязычном исполнении вдохновляющей песни. Студия получила права: и на оригинальный текст (тот, что звучал голосами Большого детского хора, с несколькими измененными строками), и на переводной.

Только поменяла состав участников.

На русском ворона пела одна. Благо, после занятий с учителем Цзян И, голоса хватило.

А для китайской версии подключила детский хор. Предложила (устами мамочки, которая со всеми новыми заботами успевала и мне времечко уделять) задействовать малышню из нашей группы.

Руководство представило, как это можно красиво обставить. И взяло на себя переговоры с родителями малышей.

Вообще, на удивление, в последний год на выездные занятия нас часто возили по увлекательным местам.

Городской океанариум и центральный бассейн — для одной акулы был просто праздник какой-то.

Старая обсерватория, созданная ещё в дотелескопическую эпоху. Железнодорожный музей. Там мы «теряли» пацанов.

Музеи искусств, где залипали от вида красоты уже все девочки, включая эту ворону.

Как будто решили напоследок подарить детям — детство. Или же яркие воспоминания об одном из периодов взросления. Чтобы выпускники потом с ностальгией (а не с дрожью) вспоминали Саншайн.

В общем, выезд на локацию нашей группе устроили. На один день мы отправились в потрясающее место.

Не представляю, как директору Лин и учителю музыки удалось всех родителей уломать на согласие, затем организовать поездку, в ходе которой никто, даже панда Нин, не потерялся и не поранился. Мобилизовали весь персонал ради события. И часть родителей отправились в сопровождение.

Всё, чтобы записать хор на смотровой площадке в царстве волшебного разноцветья.

В национальном парке «Сто ли азалий», или «Байлидуцзюань», что в провинции Гуйчжоу.

«Ли» — это мера длины, в наши дни один ли — это полкилометра (в историческом контексте было бы немного иначе, но нынешний «ли» стандартизирован). «Бай» — как счетное слово, причем здесь можно перевести и как «множество» («Множество рододендронов», этой вороне просто больше нравится их азалиями называть).

Парк — естественного происхождения. Но, разумеется, улучшенный и благоустроенный.

Он дивно хорош! С конца марта до конца апреля в нем распускаются азалии. Разные виды, один за другим.

Про возникновение «крупнейшего природного сада», конечно же, есть легенда. Согласно ей, прежде азалии росли только в императорском саду, и цвели исключительно алым. Затем им полюбился народ «прохладных гор», и азалии «улетели» в эти горы. Чтобы обмануть преследующих их стражников, азалии махнули ветвями и превратились в разноцветные.

Звучит бредово, но это далеко не самая странная из легенд Поднебесной.

Ещё тут поклоняются богине цветов. Шествие проводят и в наши дни. Музыка, танцы, яркие народные костюмы (преобладает здесь народность мяо) прилагаются.

Поглазела на сие действо и ворона.

Что сказать? Это выглядит необычно, довольно-таки театрально, но при этом самобытно.

Не карикатурно или несуразно.

Я как-то даже прониклась. Больше масштабом: всего несколько сотен человек в различных костюмах (и в разных «ролях») принимали участие в празднике.

Это — про силу традиций, про глубокие корни и память поколений.

Но праздника я зацепила так, кусочек. Главное было — записать «Прекрасное далеко» в окружении цветущих азалий.

Кроме малышей из группы, мы привлекли несколько изумительных голосов в хор. В том числе и девочку Тао, уже отрастившую все резцы.

При личной встрече я повторила ей то же, что и написала под тем злополучным видео.

— Ты вырастешь, твои зубки тоже вырастут. И обязательно похорошеешь, — заверила я стеснительную девочку (она на год меня старше всего).

— Правда? — спросила она с недоверием.

Успели-таки навредить эти критиканы. Зацвели детские комплексы, куда там разноцветным рододендронам?

— Конечно, — заверила эта ворона бедолагу.

Мысленно — подразумевая самый худший расклад — добавила, ссылаясь на один фильм про шоу-бизнес: «Хирурги и косметологи творят чудеса».

— Зато чудесный голос, как у тебя, большинству и не снился, — заверила честно и пылко девчулю. — А те люди какими были, такими и останутся. Жить с уродливой душой — вот, что в самом деле отвратительно, — закончила я цитировать свой же комментарий.

— Спасибо, Мэй-Мэй! — заблестела влага в уголках глаз малышки Тао. — За то, что сказала это. И за то, что позвала спеть вместе с тобой эту прекрасную песню. Я не забуду твою доброту!

После парка с азалиями мы с Тао ещё в студию учителя Цзян И заглянули. И там записали на камеру живое исполнение кавера «Мы все лжем» на два голоса. Как ответ всем критиканам, скрывающимся за никами и обезличенными иконками профилей.

Ну а как иначе? Этой девочке нужна была вера в прекрасное далеко. Больше, чем мне или другим юным исполнителям. Хочется верить, я показала ребенку манящую дорогу в грядущее, которой она достойна.

Каждое дитя достойно светлого будущего. А не беспросветной тьмы, в которую могут загнать ранимое детское сердечко черствые взрослые.

Позабывшие, что: «Сердце — очень хрупкая вещь: оно бьется», как сказал в моем-прошлом мире Цаль Меламед.

Видео с двуязычным исполнением «Прекрасного далеко» набрало уже более ста миллионов просмотров. И продолжает их набирать. Смотрят его не только в Китае.

Люди из разных уголков Земли пишут о том, как их переполняют эмоции. О том, как они плачут от искренности момента и трогательных детских голосов.

Это светлые слезы. В них — вера в лучшее будущее для детей.

А что ворона всё же получила за поддержку маленькой Тао поток критики? За грубые выражения в адрес взрослых, ага.

Да и пусть их. Мне поклонники из числа моральных уродов даром не сдались. А свои комментарии о том, какая Мэй-Мэй невоспитанная грубиянка, они могут распечатать, а после — ими же и подтереться.

Разрешаю.

Если что, на моей популярности та история особо не отразилась. Кто хотел что-то вякнуть — вякнул. Но не был услышан.

Точнее, был сходу заглушен. И детским хором, поющим о грядущем, и сообществом моих фанатов.

О музыке: за это направление плотно взялась наша свежеиспеченная родственница, Цзян И. Дядюшка готов был на всё ради улыбки своей женушки. Но сама на сцену она не рвалась: Цзян И нравилось петь, но не стоять перед толпой.

Вот расширить студию звукозаписи, привлечь парочку одаренных композиторов и одного автора текстов песен? Это да.

В процессе и создание инструментального ансамбля.

Под эту активность моего учителя вокала удачно подвернулся братец Жуй Синь. Если кто забыл, то начинал-то он, как стажер поп-музыки.

Затем парня запихнули в массовку и на третьестепенные роли в кино. Так его заметил режиссер Ян, ухватился за живую мимику и искренность подачи — и сделал из Жуя звезду экранов.

Но любить музыку Жуй не переставал ни на миг.

Цзян И актер попался, когда мы его «заслали» для записи мужской версии саунда к «Бионической жизни». (Ещё была запись песни-прощания, но тогда был особый случай).

О! Чуть не забыла же: за этот ОСТ мы получили отдельную премию.

Учрежденная Китайской национальной радиостанцией Music Radio Chart Awards в прошлом году выдала награду за Лучшую песню к фильму или сериалу композиции «We all lie» в оригинальном (основном: на протяжении сериала использовалось три варианта с тремя голосами) исполнении Цзян И.

Премия направлена на певцов разных жанров, и категория саундтреков в ней не основная (примерно, как «технические» премии на телефестивалях). Но всё равно — приятно.

Шутка бати про маленькость витрины для премий и том, что скоро придется целую комнату под статуэтки выделять, плавно перестает быть шуткой.

Исполнять композицию в некоммерческих целях мы разрешили всем и задаром. Всё-таки песню ворона скоммуни… честно вспомнила. А не сама написала с нуля.

Всю прибыль с продаж цифрового сингла мы (в числе прочих отчислений) направили в фонд «Белая Ворона» имени Ли Мэйли. Он действует уже год с небольшим. За время существования оказал поддержку сорока шести маленьким пациентам со сложными диагнозами.

Такими, где лечение не покрывается страховкой.

Как это работает? Допустим, в больницу поступил малыш. Его обследовали, поставили неутешительный диагноз. Лечение существует, но оно — дорогое.

Родители не в состоянии покрыть огромные медицинские счета.

Когда ворона в слепом виде «зависала» в больнице, слышала немало разговоров, не предназначенных для детских ушей. Тогда мой слух обострился ещё сильнее — «компенсация» от тела за временную потерю зрения.

В числе таких разговоров звучало и обсуждение лейкемии в детском отделении. Девять из десяти семей отказывались от лечения.

Девять из десяти.

Из ста заболевших детей только десять получали лечение. В столице! Где люди более-менее обеспеченные. А что в других провинциях?

Родителей можно понять: выплачивать колоссальные долги на протяжении долгих лет, когда лечение ещё и может не сработать… Это тяжело.

В подобных ситуациях больница формировала счет за лечение (всё учтено: все процедуры, препараты, даже койко-место на весь срок лечения) конкретного пациента. И высылала запрос в фонд. Одна больница может работать с несколькими фондами, как и один фонд может брать счета на оплату из разных больниц.

Для фонда информация о пациенте открыта (и обязательна). Мы узнаем его имя и фамилию, дату рождения, данные удостоверения личности, контакты опекунов. Получаем и так называемую «чувствительную персональную информацию»: историю болезни, выписки из медкарты, назначения и детализированные счета.

Передавать куда-либо «чувствительные» данные фонд не имеет права (только в случае подписанного согласия пациента или его опекунов). Тогда как прочая информация отражается в фондовой отчетности (закрытой). В открытых отчетах все данные будут обезличены (если иного не желает сам пациент).

То есть, для широкой публики может оказаться в доступе информация вида: за такой-то год фонд «Белая ворона» выделил столько-то юаней, оплатив счета за столько-то пациентов. Всё.

За сухими числами кроются чьи-то судьбы.

Учредитель и директор «Белой вороны» мать моя непостижимая женщина. Но с появлением малыша Хана в нашей семье разделять внимание на все направления даже Мэйхуа стало напряжно.

Как-то так на дружеско-семейных посиделках семьи Ли и тогда ещё жениха с невестой (Цзиня и Цзян И) зашла речь о поиске заместителя для фонда. Учитель Цзян вызвалась — ей тоже не чуждо желание делать добрые дела.

Часть нагрузки с маминых плеч удалось переложить. Хотя счета мы всё равно просматриваем. Каждый из них — это жизнь. Невозможно относиться к этому формально.

Но я круто свернула не туда, конечно. Начинала же с учителя вокала и того, как она дорвалась до любимого дела — до музыки.

На записи ОСТа к «Бионической жизни» моя учительница осознала: она теперь может тренироваться на «кошках».

Точнее, на котике, он же братец Жуй Синь. «Котик» не оказал сопротивления, скорее, наоборот.

Даже когда ему прямо сказали: «Извини, но поп-музыка — это не твоё».

Цзян И решила делать из нашего артиста — балладника. И исполнителя так называемой народной студенческой песни. Лирика — о юности, студенческой (и около того) жизни, первой влюбленности и прочих благоглупостях. Поётся чаще всего под гитару, вызывает ностальгию и ощущение «теплого пледа в дождливый день».

Мать моя мудрая женщина с подругой посовещались и решили, что Жую не помешает немного «смягчить» публичный образ. И, с трудами привлеченных специалистов, «натворили» для парня лирический альбом.

Как раз и мужская версия ОСТа туда в качестве бонуса зашла.

Альбом весьма положительно встретили музыкальные критики. Да и слушатели оценили. Так что Жуй Синь «повысил статус» в индустрии.

Разносторонность тут ценится, в том числе и в юанях — успех в музыке повысил и актерские гонорары Жуя.

Рада за него. Кто заслужил успех — так это трудяга Жуй.

О, ещё о Жуе и успехах! Помните рекламу кексов для горной деревни? Запустили мы её прошлой весной. Пока сняли, пока одобрили — уже зима, а зазывать туристов зимой в обледенелые горы такое себе.

Эффект от рекламы был подобен горной лавине. Народ ломанулся за кексами в качестве «доказательства мужественности». Массово. Добровольно и с песней.

Запевали они «Дорогу в любимый суровый край» с новенького альбома Жуй Синя.

Дальше сработал «стадный инстинкт»: раз все идут Небесной дорогой, стоит проверить, а вдруг и нам туда надо?

Кроме пекарни, в Голяне пришлось срочно возводить ещё одну гостиницу. Нормальную, а не по типу чердака с рядами матрасов.

Втолковали местным, что людям после прогулки (а то и пробежки, по примеру Жуя в рекламном ролике) желательно освежиться. Расслабиться. С комфортом, любуясь видами, выпить чаю. Обязательно с кексиком!

Этим летом мы вырвались в короткую поездку, чтобы посетить горы. Оформить передачу наших долей деревенским жителям.

Встречать семью Ли высыпала вся деревня. Каждый житель, от мала до велика, от беззубой крохи на руках широколицей улыбчивой женщины, до сморщенного дедули.

Они жали руки моему бате, кланялись всем нам. Называли благодетелями. Женщины не скрывали бегущих слез.

Вороне было… трогательно и неловко. До дрожи смущали поклоны от стариков. Чтобы самой не расплакаться, я слегка отстраненно оглядывалась по сторонам.

Вот: рассыпавшуюся каменную кладку подлатали. Теперь всё на своих местах. Там — заменили дверь с сантиметровыми щелями на новую, с хорошим, плотным прилеганием.

А в тех домах — современные окна.

Из того двора птичий гомон доносится. Гуси что-то не поделили? Им в ответ смешливый песий лай. Хвостатый, ты бы осторожнее дразнил гусей, они те ещё задиры. Им лапу в клюв не клади.

Возле ладного дома — цветочки в горшках. Когда у людей появляются время и силы на «бесполезное», но красивое — это добрый знак.

И — лица! На них появилась надежда.

Мы окупили все вложения в Голян за один туристический сезон. Эмоции же невозможно оценить в юанях.

И… взялись за деревню неподалеку. Линшань, её же называют «Жилища на скале».

Ещё пока мы туда добирались, я вспоминала ролики восторженных туристов из какого-то «скального» поселка в Азии. Название не вспомнилось, только информация, проскочившая в конце видео: все строения — новодел, жителей давно переселили в ближайший город, а нынешняя локация от и до — туристическая прогулочная зона.

В Линшане же обнаружились реальные дома, построенные вдоль скалы. Весьма компактно, крыша к крыше, стена к стене. И даже руины древнего величественного строения ближе к вершине сохранились.

— Если это восстановить… — начала думать вслух эта ворона. — Расстроить ввысь и вширь. Гостиницу, ресторан, чайный дом — тоже построить на скале…

Фантазия живо дорисовывала то, чего пока и близко не было. И получалось — красивенно!

— Уверен, жители согласятся заняться строительством, — подхватил Ли Танзин. — Порода здесь крепкая, надежная. Это будет сложно и дорого. Но выполнимо.

— Позже можно будет использовать в съемках, — с головой погрузилась в грандиозные замыслы я. — В дорамах. Ночью, с подсветкой, это будет потрясающе выглядеть. На том каменном мостике — устроить поединок мечников. Или встречу возлюбленных?

А уже дорама — знаю даже, про что она будет, но раньше времени никому не скажу — сделает деревне Линшань рекламу. Чтобы после съемок поток туристов устремлялся в съемочную локацию — в Срединном государстве не редкий случай.

Я тоже, подобно устроителям туристической зоны из ролика, не обойдусь без новодела. Разница в том, что выселять местных жителей не входит в мои планы.

Эта ворона хочет улучшить жизнь деревенских, а не заплатить им за переезд.

— Это место ждут большие перемены, — улыбнулась Мэйхуа. — Раз наше сокровище положила на него глаз.

— Агу, — подтвердил малыш Хан.

— Решено, — кивнула эта ворона.

Отстроить на отвесной скале деревню — это не пекарню с гостиницей организовать. Это займет не меньше пары лет.

Но зато и здесь появятся двери, что защищают от холода, а не скрипят на ветру. Цветочки в горшочках, улыбки на лицах.

Засияют огоньки подсветки. Будто сонм светлячков, что летели к звездам, но присели ненадолго отдохнуть — по краешкам крыш скальных домов и пагод. Чтобы набраться сил подле вершины горы, а затем воспарить в небеса.

Так будет.

Вроде бы об основных событиях рассказала. Осталась незаполненной графа «творчество».

Эта ворона снялась в двух масштабных проектах. Летние каникулы (и того года, и этого) в основном и ушли на работу в чужих дорамах.

А то как иначе? Юани сами себя не заработают. А из «обоймы» Бай Хэ на длительный срок выпал режиссер Ян. Болезнь, восстановление, лекции и практика в БФА — обязательства наш щегол привык выполнять.

Затем ещё и встрял с новыми правилами въезда в Гонконг… Нет, об этом потом. Пока — про ворону.

Две тысячи третий выдался непростым. И не только для нас: в Азии-Фильм тяжело заболел режиссер Ке. Ну ещё бы: до конца новогодних каникул он по двадцать часов вкалывал да дымил, как паровозище. А «мальчику Ке» годиков уже нормально так.

Вот и ударило по нему атипичной той дрянью…

Он до сих пор мучается с затрудненным дыханием. Ещё сильнее мучит режиссера Ке отлучение от табака. Врач запретил строго-настрого.

Но как-то он худо-бедно справляется. Поговаривают даже, что «Воззвание к высшим» продлят на третий сезон. Разумеется, если вторую часть, что выйдет осенью, зрители примут благосклонно.

Вообще, несколько сезонов дорамы в Китае — это нетипичное явление. Должно сойтись слишком много факторов. Начиная от рейтингов (чтобы не было их падения), заканчивая сложностями с привлечением тех же лиц в актерском составе.

Это нужно, чтобы в перерыве между сезонами никто из них не: вляпался в скандал, не сбросил-набрал вес (в случае актеров-детей — не вымахал слишком сильно), не забацал себе пластику до неузнаваемости.

Отсюда длинные односезонные истории. В рамках одного, пусть и долгого, сезона, гораздо легче контролировать актеров. И то — умудряются…

Итак, прошлый год. Телесериал, на который израсходовали полторы сотни миллионов юаней, и который теперь собирает пыль «на полке».

Начиналось всё бодро. Связный, хоть и не претендующий на особую новизну, сценарий. Звездный состав актеров. Главные герои — с верхних строк «списка». Локации, декорации, всё техническое — не придерешься.

Мне предложили роль талантливой принцессы. Чтобы весь букет: и танцы (традиционные), и музицирование на эрху, чья пронзительная песня-плач мила вороньей душе.

Лишние месяцы занятий ради живого исполнения в кадре? Болезненные мозоли на подушечках пальцев? Ворона сильная, смелая, справится!

Эрху кажется простым: две струны и смычок, что там сложного-то? Но на эрху нет ладов, порожков, фиксированных позиций.

Ты не можешь смотреть на гриф (не на выступлении), а малейшая неточность в контроле смычка превратит певучий звук в визг несмазанной телеги.

Освоить все приемы и тонкости (коих, поверьте на слово, предостаточно), когда тебе всего пять, задачка не из простых.

Но результат стоит всех усилий. Нежные трели и пронзительный плач, «рисование звуками» — всё это дарит двухструнная скрипка эрху.

И вэйци — играть предполагалось и с императором, и с высоким дипломатическим гостем из соседнего государства.

А ещё (немаловажное) весьма приятный чек прилагался к роли.

Ворона повелась.

Сначала оказалось, что ведущая актриса не умеет в мандарин. И в актерскую игру. И в адекватность тоже, но это осознание пришло к вороне позже.

Разжую по пунктам, начиная с мандарина. Дева — из автономного района Внутренняя Монголия.

Актриса прекрасна до остановки дыхания.

Глазища на пол-лица, и это не преувеличение. Черты лица четкие, но не резкие.

Прям видно, что не хань (самая многочисленная этническая группа в Поднебесной). И я почти уверена, что какой-то европеец там по степи пробегал (проскакал?).

Девушку в весьма юном возрасте заметили. В глухой даже по меркам необъятной степи местности. Киноделы чуть не ослепли от наружности девочки, предложили её семье удачный контракт. И никого не волновало, что путунхуа красавица не учила от слова совсем. В том захолустье, где она родилась, это не особо нужным считалось.

В итоге реплики своих ролей дева учила приблизительно. Всё равно переозвучат — это, к слову, здесь не редко применяется. Даже для актеров, прекрасно «жующих» мандарин. В некоторых сценах дешевле и проще наложить звук позже, чем по месту возиться с дорогущим звуковым оборудованием.

У кого-то неприятный голос. Зато прочие качества — вау. У кого-то говор специфический. Идеальный мандарин — столичный мандарин. Он особенно «кругл» и «вкусен» по звучанию (по мнению специалистов).

Так что вороне повезло со старта. С места рождения. И с возможности перенять от мамули «чистый», не «испачканный» диалектами, мандарин (батин немножко «горчит», «отдает» деревенским говором).

А наша главная героиня не знала общего, основного языка Срединного государства. Что накладывало дополнительные трудности общению. Общий минимум заучила, на уровне детсадовца первого года обучения. А для остального — помощница в качестве переводчика.

Ладно, проехали. Шевелить губами в нужном темпе с её наружностью — достаточно.

Было бы, умей она в актерство. Но это же реально большеглазое деревянное полено в плане эмоций и вообще всего!

Она умеет красиво моргать (ресницы — моё почтение). Глядеть коровьими глазами мимо камеры. И на все режиссерские правки мотать головой, бормоча: «Не понимаю».

Да, эта прелесть на вершине «списка». За внешность. Только и исключительно. Потому как поклонники пищат от каждого томного вздоха девы. И падают в обморок на каждый «проникновенный» взгляд.

Я так чую (спрашивать напрямую неудобно, это же про неуважение к старшей коллеге), у режиссера Яна дева могла бы получить роль немой русалки. Причем умирающей уже во второй-третьей сцене. Чтобы медленно, торжественно и печально погружалась на дно. Немигающий взгляд устремлен был бы к свету, остальное сделали бы вода, костюм и освещение.

Эта ворона честно пыталась вовлечь эту прекрасную «золотую рыбку» в свою игру. И даже сумела — ценой немыслимых усилий. Лучше бы решила сдвинуть самосвал, честное слово.

Режиссер по завершению сцены вознес молитвы Небу, Будде и Нефритовому императору.

Он ещё не знал, что все эти труды напрасны. Хотя… чего я тут раскаркалась? Может, финансовый гений в лице ведущего актера сумеет отмахаться от претензий налоговой. Его там за факт сокрытия четверти миллиарда юаней прижали.

И стоило оно того? Карьера встала. Контракты разорвали (с неустойкой со стороны актера). Новые ему фиг кто предложит. Как минимум — до конца разбирательства и уплаты всего, что «не донесли». Вернуться в шоу-бизнес звездному актеру будет крайне сложно.

А «Радость бытия» так и не дошла до зрителей. Что жаль: ворона в той дораме блистала.

Остались на память: стиллы с игрой на эрху и с танцем в саду. В мягком утреннем свете, под пение птиц и нежные звуки гуциня…

И закадровый снимок ещё сохранился. Где мы с императором играем в вэйци, пока снимаются сцены с главными героями.

Играть на камеру предполагалось внутри, в государевых покоях. Но там нет кондиционера, что в плюс тридцать восемь — удовольствие не для всех.

Поэтому работники вынесли столик на воздух. Доску тоже где-то достали, ведь на той, что предназначена для дорамы, заранее выставлены камни в сложной многоходовой партии.

Эх. Какая бы могла получиться приятная история.

Но нет.

В тему вспомнить социальную рекламу: «Заплати налоги и спи спокойно». Только сон заменить на съемки.

Почему накосячил один актер, а «на полке» оказался весь сериал? Потому что негоже публичной личности своим негативным примером влиять на умы простого народа. Ведь как: если ему можно, то и нам? Этот-то попался, но мы-то умные, аккуратные…

Персона вымарывается из поля зрения общественности. А что с одним косячником ещё куча людей под «раздачу» попадает — это издержки. Лес рубят — щепки летят.

Или «янцзичиюй», что дословно значит: несчастье затронуло прудовых рыб. Чэнъюй понимается в контексте фразы: «Когда город в огне, рыбе в пруду не поздоровится».

А вы знали, что для поступления в мою школу (младшую, куда с шести лет принимают) нужно знать и верно истолковывать не менее пятидесяти чэнъюев?

Теперь знаете. И это только одно из требований. Не самое сложное.

Хотя экзаменов как бы нет. Действо называется «собеседованием».

Но до школы мы ещё дойдем. Кому-то двенадцать лет светят за высоким школьным забором…

Доскажу о дорамах.

Целиком сериал — с заменой актера — переснимать слишком дорого. Главный герой, множество сцен отработано с его участием.

Такое может случиться с любым проектом. Никто не застрахован.

Стоит учитывать риски — и для студии Бай Хэ тоже.

Ещё о неудачах. Вас не удивило, что Поднебесная ещё не обсуждает «Небесную сеть: Нет Судьбы»?

Удивляться, на самом деле, нечему. В прямом смысле — нечему.

Мы до сих пор даже не начали съемки.

Та вспышка атипичной пневмонии повлияла на многое.

Начнем с того, что сам Ян Хоу переболел, причем в тяжелой форме. Добавим восстановительный период и летнюю выездную практику со студентами. Это — последний выезд для студентов БФА под руководством Яна Хоу. Записались на эту практику чуть ли не всей академией.

Режиссер продлил контракт с академией ещё на два года. Хочет довести до выпуска тех, в ком видит потенциал. Но часов по контракту за ним меньше, и таких вот массовых выездов он больше делать не станет.

Но это так, рабочие моменты.

Сложности же начались на бюрократическом поле.

После того, как Гонконг «воевал» всем городом с заразой, случилось много перестановок в креслах Законодательного совета. Новые важные чиновники принялись «успокаивать» народ, принимая разные постановления. И вводя разные ограничения.

У нас же «одна страна, две системы». И та, островная система, имеет свои органы власти, свою законодательную систему, судебную, свою валюту, свои паспорта (они не такие, как у жителей материковой части Китая), свою фондовую биржу… Список можно долго продолжать.

Ещё у Гонконга есть своя таможня. После всех событий бюрократы «закрутили гайки» в правилах въезда и пребывания на территории Гонконга для нас, жителей материка.

Одна страна. Разные правила.

Они к нам — в любой момент, было бы желание.

Иностранцы к ним — добро пожаловать! Мы принимаем американские и гонконгские доллары, располагайтесь, чувствуйте себя, как дома. (И не забывайте тратить свои денежки).

«Согражданам» — при соблюдении ряда условий, с во-от такенным списком ограничений.

Был момент, когда эта ворона на серьезных щах размышляла о Терминаторе с цзянем в руке (это здешний длинный обоюдоострый меч). Потому как время шло, в деле оформлении документов тянулась и тянулась бумажная волокита…

А нам же не только актеров (их-то сразу «подписали») и руководство студии на время съемок нужно переправить. Но и весь персонал, причем переоформить их временно, как работников отделения студии в Гонконге, нельзя.

Решили проблему. Не спрашивайте, как. Но я намекну: решение шуршало.

Чтобы тут же получить ещё одну «гранату». Отказ в выдаче лицензии, если в кинофильме не будут заняты местные актеры. Массовкой не отделаться. Не менее двух (с учетом общего числа значимых ролей) актеров на ключевых ролях.

Без лицензии на улицах города снимать не позволят.

Киборгом-убийцей в лице Жуй Синя и маленьким лидером сопротивления (братишка Ли Чжун, я в тебя верю!) мы не готовы были поступиться.

Ещё режиссер Ян настаивал на бывшем главном следователе из «Бионической жизни» в роли (короткой, раз я первый фильм сократила до «вступления» к истории, но яркой и важной) защитника Ди Юй.

Имя главной героини значит — «вселенная», и может быть дано как девочке, так и мальчику (это важный для истории нюанс); фамилия «Ди» редкая, значит — «земля», и входит в группу фамилий-первоэлементов. Их в ней пять: Цзинь (металл), Шуй (вода), Хо (огонь), Му (дерево), Ди (земля).

Для Хэ это отличная возможность показать себя в другом амплуа. Всё же характер следователя с моей легкой руки ему достался непростой. Некоторые зрители так и не сумели увидеть в нем: «Героя, за которым хотелось бы следовать», — конец цитаты.

Посланник из будущего, что спасает Ди Юй (привыкайте, Сара Коннор преобразилась не только личиком, но и по паспорту), это как раз тот герой, которого не хватило самым придирчивым зрителям «Бионической жизни».

Эта ворона не возражала. Хэ с ролью справится. Его полюбят — вырастет популярность актера — гонорары увеличатся — будет дополнительная выгода для студии.

Вывод: нужно найти в рядах гонконгских актеров мужчину на роль Т-1000 (что само по себе архисложно) и женщину на роль Ди Юй.

Иначе нам просто не дадут снимать наш Скайнет. В вопросах культуры, кинематографа и так далее у Гонконга автономия почти полная. И все наши достижения там мало что значат.

У них же и кинопремии — свои собственные.

А отношение к работам извне… ну такое себе. Довольно-таки пренебрежительное.

Ворона и компания, по сути, будут покорять новый мир. Гонконг — это маленькая (в плане территории) локация, которая в год выпускает порядка сотни фильмов. В «золотую эру», что прошла (речь о девяностых), снималось около ста пятидесяти кинолент.

И это сопоставимо с количеством фильмов от всех крупных студий Голливуда за те же годы! Потом-то Голливуд уйдет в отрыв, но там и масштабы, и деньги совсем другие крутятся.

Прошлый год из-за заразы выдался провальным. В этом киноделы «очухиваются». Им лишние конкуренты из «понаехавших» вообще не сдались. Хотя… нас особо и за конкурентов не считают.

Такие дела.

Поиски Ди Юй и Т-1000 идут… бредут… ползут? Плохо всё, если коротко.

Но мы не сдаемся. В самом худшем раскладе умоем руки, вернемся на материк. Перенесемся из будущего в прошлое и дадим Терминатору цзянь. И коня. Железного…

Ладно, хватит о грустном. Я в нашу студию верю. И другим не разрешаю вешать нос!

Лучше про хорошее скажу.

И тоже, что показательно, с мечом. Причем — огненным.

«Белые журавли возвращаются», так называется дорама. Она не о журавлях вообще-то, они там как символ. Но я ещё на этапе названия заинтересовалась сценарием.

Я пока не настолько глубоко погружена в легенды, мифологию и реальные боевые практики великих мастеров прошлого, чтобы самой писать сценарии в жанрах уся и сянься.

Тем интереснее участвовать в серьезных (и дорогих) проектах от крупных студий, которые на местном «фэнтези» съели не только собаку, но и змею, кузнечика, личинку шелкопряда… И так почти до бесконечности, список съедобного из категории экзотики огромен.

Мы относительно недавно закончили съемки. Ворону «подписали» на роль юного гения благочестивой секты. Студия «Хэндянь» (та самая, которой принадлежит — в числе прочего — город-декорация Хэндянь), а приглашение вне кастинга от них — это почти что пропуск в высшую актерскую лигу Поднебесной.

На знаменитой рисовой бумаге «сюань», с оттиском нефритовой печати.

Не то, чтобы вороне хотелось признания от крупнейшей киностудии материкового Китая. Но раз уж позвали, да на интересную роль, с близким лично мне названием, то отчего бы не пойти?

Никаких дрязг на съемочной площадке. Драм вне сценария тоже не завезли. Актеры, которые умеют играть. Стафф, угадывающий желания до того, как те оформились.

Всегда бы так.

Дорама выйдет зимой, вероятно, на новогодних каникулах. В ней тоже будет многое дорисовывать, но сложность графики значительно ниже, чем у того же «Воззвания к высшим».

Тизеры и промо для заставки тоже отсняли. Кто-то явно подглядел представление актеров в виде оживающих журнальных страниц в «Счастье на каблуках». Или мыслил в том же направлении?

В общем, здесь будет так: сначала зрителю покажут статичное изображение. Герой на «плоском» фоне, там же имя персонажа — имя актера.

Не удивляйтесь бордовому небу, это приколы с миром демонов.

Затем титры «стираются», а кадр «оживает»: персонаж двигается, журавли машут крыльями, а сосновые ветки дрожат на ветру.

Красивое!

Кое-какие закадровые моментики «утекли» в сеть. Очевидно, с одобрения киностудией. И теперь возвращения белых журавлей, в том числе вашей (не)покорной слуги, с нетерпением ждет вся Поднебесная.

Проект уже назван самым ожидаемым сериалом года. Даже «Воззвание к высшим-2» потеснил на вторую ступеньку.

И это правильно.

Ведь мы — особенно одна ворона — там хорошенько зажжем!

…А вот теперь, в боевом настроении, можно и про школу поговорить. Ту, где один год обучения стоит сто пятьдесят тысяч юаней.

Это без учета регистрационного взноса (только за заявку — взнос не возвращается, если ребенке откажут в приеме) в виде скромных трех тысяч юаней. Что у кого-то равняется месячной зарплате.

И не считая вступительного взноса — пятнадцати тысяч юаней. Он единоразовый, и тоже не подлежит возврату, если вы вдруг решите сменить школу.

Или школа решит, что вашему ребенку в ней не место.

Никто ведь не обещал, что будет легко.

Друзья! «Ожившая» Мэйли с журавлями будет нашей коллекционной карточкой. И прилетит (на журавлиных крыльях) на странички читателей, подаривших награду к седьмой части истории, к «Первоклассной вороне».

Спасибо вам огромное, что продолжаете следить за путешествием этой вороны!

Итак, школа. Младшее школьное образование в Поднебесной — обязательное. Как и среднее. А вот со старшей школой возможны варианты. Скажем, пойти сразу в средне-специальное, а-ля ПТУ в России-матушке.

Младшие школы есть государственные, и есть частные. Собственно, с садиками было так же. Особенность Срединного государства: здесь нередки «цзяоюйцзитуань», то бишь «образовательные группы» (можно ещё перевести, как «образовательный холдинг»).

Когда эта ворона вникала в суть понятия, почему-то сразу вспомнилась игрушка, на которой я и «отлетела» в мир иной. Там мы создавали производственные цепочки.

Построили рудники, добытую из них руду переплавили в слитки, к слиткам добавили привозной каучук (из другого региона), и на конечном этапе производства получили велосипеды (пенни-фартинги).

Привозные ресурсы — это приглашенные учителя. Выдающиеся в своей области знаний специалисты. Некоторых приглашают прочесть буквально несколько лекций (или серию практик провести).

Или сплавим другие руды в латунь, просеем кварцевый песок, проведем плавку, формование и отжиг — получим стекло, а на финише создадим очки.

Пожалуй, цепочка с очками наиболее близко передает процесс обучения в «холдингах».

От просеивания «песка» (одаренных детей от обычных) в детском садике, до плавки их мозгов в младшей школе к всестороннему формованию организмов в средней школе, и до охлаждения (отжига) в школе старшей.

Не сдадите выпускной экзамен гаокао на высокие баллы, станете никому не нужным мусором. Сдадите превосходно? Поздравляем! Все этапы работы с заготовкой удались.

К финишу — к выпуску — почти каждый школьник в очках. Потому что зрение конкретно посажено.

Вороне сажать зрение не хочется… Даже с учетом рекламных отчислений от «Нового взгляда». Эти производители оптики ворону готовы на руках носить, что подтверждается новыми роликами, рекламными щитами и, конечно, денежкой.

Но в цепочку производства я уже «встроена».

Детский сад Солнышко — это в развернутом виде: экспериментальный детский сад Саншайн, что входит в образовательную группу «Янгуан» (дословно: «солнечный свет»).

Солнечный свет распространяется широко: на детсады (наше Солнышко основное, и есть ещё несколько филиалов), на младшую школу Солнечный луч (Sunbeam Primary School), среднюю школу Восход (Sunrise Middle School) и старшую школу Солнечная вершина (Suncrest High School).

Все они имеют приставки к названию: частная, экспериментальная и билингвальная. Второй язык, что понятно из уклона в «саны» — инглиш.

Группа «Янгуан» такая не одна на весь Китай.

В столице как раз открывают схожую — BCIS. И в Шанхае подобная группа есть. В городах поменьше уже тоже пробиваются ростки образовательных холдингов. Дайте только время, и они вовсю разрастутся.

Альтернатива этому — «прикрепленные» к ВУЗам школы. Они государственные. Связь с ВУЗом-патроном тесная, шансы на поступление прямиком из школы в курирующий университет повышены.

Это — элитные школы, где всё очень строго и традиционно. Никаких иностранных слов в названиях. Второй язык, разумеется, изучается, но упор делается на другие предметы.

И ещё есть «партнёрские школы» (реже — спецклассы). В таких случаях ВУЗ не учреждает «свою» школу, а заключает соглашение с существующей.

И есть элитные государственные школы, так называемые школы-маяки. Образцовые школы, в которые попасть с «улицы», даже с хукоу (прописка здесь так называется) в соответствующем районе, крайне сложно. Отбор в них такой, что собеседование в «Янгуан» блекнет на фоне.

История и традиции образцовых школ известны и почитаемы, преподавательский состав очень сильный.

Эта ворона не упоминает обычные муниципальные младшие школы, для зачисления в которую хватает прописки-хукоу в том же районе и своевременной подачи заявки.

Международные школы мы тоже не рассматриваем. В одних принимают только детей с иностранными паспортами, в некоторых других слишком уж упрощенная программа, в других — наоборот, нагрузка даже больше, но в областях, далеких от вороны.

Короче, ни одна их частных международных школ мне не подошла. По тем или иным причинам.

Для образцовых муниципальных ворона хукоу не вышла. В нашем районе есть одна старая государственная школа, считающаяся сильной (в расчет идет число выпускников, поступивших в лучшие ВУЗы).

Но «сильная» не равняется «лучшая». Ту школу забраковала Мэйхуа по каким-то своим критериям.

Можно было бы купить за пару лет недвижимость в «правильном» районе. Некоторые родители моих детсадовских приятелей именно так и поступили.

С садиком уже после зачисления (и спонсорского взноса) можно договориться. Ребенок через год сменил прописку? Да, но зачислен-то он, согласно старому адресу.

С этими хукоу доходит до абсурда. Люди (я сейчас не про супербогатых, им лишняя недвижка карман не тянет) покупают убитые в хлам развалюхи, жить в которых невозможно.

Снимают что-то более приличное, но в другом месте. А тот хламовник служит единственной цели: дать верный хукоу деточке.

Причем на каждый адрес ещё и действует правило шести лет: если в этот период владелец (предыдущий) уже использовал место для зачисления ребенка в школу, то вы в пролете. Покуда срок не истечет.

Проверяйте свои развалюшки перед покупкой!

Многие родители, не способные на покупку «правильного» жилья, заморачиваются с обходным путем, называемым «пинбу» (репетиторство). Нанимают учителей, натаскивают малыша так, чтобы он (она) выделялся из числа сверстников. И пытаются засветить своего одаренного ребенка в «дни открытых дверей» в желанной школе.

Так-то зачислить без прописки ребенка могут, но только при наличии «высокого потенциала». Ведь ТОП-школам тоже нужно статистику свою удерживать.

Это точно не мой путь.

Некоторым и париться не надо: Бо Ченчен в выпускной группе садика сходил на конкурс по математике. Для детей 5–7 лет, каким-то частным лицом устроенный. Ушел оттуда грустный: слишком простые для него задания.

По итогу получил главный приз. А с ним: предложения от трех топовых школ столицы и приглашение в сборную Китая на Международную математическую олимпиаду (IMO). Правда, на моменте с олимпиадой вышла накладка: в сборную только школьники зачислялись, а бегемотик пока ещё числился в садике…

Не знаю пока, чем дело закончилось. Но обязательно уточню.

Для вороны выбор стоял между передовыми частными школами.

На самом деле младшая — это такая «разминка», промежуточная ступень. С неё вполне реально «перескочить» в более «продвинутую» среднюю школу.

Скажем, в школу под патронажем Бэйцзинского университета. Или в школу при Университете Цинхуа. Ходят слухи, что последняя может открыть филиал в нашем районе.

Но меня подкупили… панды.

В младшей школе Санбим будет целых два семестра (осень-весна) вести специальные дополнительные занятия художник по фамилии Ван.

Возможно, лучший из современников в национальной живописи гохуа в технике гунби (тщательная кисть).

Вообще-то он в Сычуаньской академии преподавал. И даже мог её возглавить, но что-то пошло не по плану. Учителя Вана, обладателя ряда премий и создателя самых «живых» панд, заманили на год в «Янгуан».

За какие-то космические, совершенно неприличные деньги. И потому — неназываемые.

Он пробудет в столице всего год. И проведет занятия во всех школьных корпусах группы «Янгуан». То есть, с младшей по старшую.

Маленькая панда внутри меня при виде фотографий работ учителя Вана забилась в приступе умиления.

Каждая шерстинка, каждый усик и коготок — совершенство.

Если учиться традиционной живописи, то у такого мастера.

Да, малыш Хан? Тебе тоже нравятся пандочки?

Особенно тот малышусь с глазками-бусинками? И верно: как можно мимо такого равнодушно пройти? Плоская бумага, в которой заключены пушистость, любопытство, опасения и милота. Концентрированная.

Понимаю. Одобряю. Всеми лапами поддерживаю.

Что такой мастер забыл в обществе младшеклассников?

Заметить и начать развивать талант следует с ранних лет.

Вторая причина, как мне видится, в деньгах. Или она первая?

Как знать. Хочется верить, что искусство для мастера Вана превыше денег. В любом случае, я рада этой возможности. Из чего бы не росли её «побеги».

Думаю, уже очевидно, где будет учиться ворона.

Школа Солнечный луч — часть «Янгуан» — в нашем районе самая лучшая. Отличные учителя, множество контрактов с узкими специалистами.

Пример мастера кисти Вана — весьма показательный.

Корпуса тоже оборудованы, как надо.

Обычные классы, класс информатики, разные творческие студии, три (разных) спортзала, студия танцев и художественной гимнастики, музыкальный класс. К этому всему: бассейн, стадион, свой парк, скромный театр и что-то я ещё наверняка забыла.

Словом: всё, как в Саншайн, только больше и лучше.

И дороже, само собой.

Даже с таким некислым прайсом (сто пятьдесят тысяч юаней, я напомню, в год) желающих попасть в младшую школу «семьи Янгуан» — есть и такое обозначение — значительно больше, чем мест.

Даже выпускники Саншайн проходят собеседование.

И ворона тоже.

Заявки составляются ещё в марте-апреле. В мае их рассматривают и назначают день-время для индивидуального собеседования.

Мне выпал июнь. Что удобно, ведь я успела сначала «отстреляться» в подготовке к будущему образованию, а уже потом с чистой совестью махнула в Хэндянь. На съемки.

Ибо помню я прошлый свой заезд из Хэндяня в столицу, когда дядя Бу гнал во все лошадиные силы Апельсинку в ночи. Всё, чтобы одна ворона успела на тесты.

В этот раз мы тоже дернули оператора Бу. Но с другой целью.

Пожалуй, будет верно назвать его — свидетелем.

— Если вы не возражаете, мы бы хотели, чтобы весь процесс собеседования был записан, — вежливо, но непреклонно обратилась Лин Мэйхуа к «собеседующей». — Эта запись не получит распространения.

— Простите, у нас в школе Санбим строгие правила, — нахмурилась женщина средних лет, представившаяся секретарем директора. — Ваша просьба весьма необычна. Мы просим вас подождать, чтобы мы согласовали ваш запрос с руководством.

От секретаря веяло холодом. Для неё я была не Мэй-Мэй, младшей сестрой Поднебесной, а заготовкой в учебно-производственной цепочке.

Тем лучше. Люблю иметь дело с профессионалами. Прямые и честные, их рты не извергают лесть, тогда как глаза скрывают насмешку.

В этом году Лин Сюли поступила в младшую школу под патронажем Бэйцзинского университета. Хвалебные посты от её фанатов сначала лились в одном потоке, а затем «русло» разделилось.

Часть людей вдруг решила начать сравнивать их «нежную принцессу» с «той выскочкой». С какого перепугу эти незнакомцы мутят воду? Зачем им знать, куда поступит Мэй-Мэй?

Нет ответа.

Если фанатов «родственницы» кто-то целенаправленно пытается стравить с моим фандомом с поэтичным названием «Крылья», то непонятны истоки. В чем смысл?

Я просила «Крылья» не махать почем зря. Они у меня пока мирные, спокойные, на людей (и нелюдей) особо не бросаются. Да и сформировались не так давно — года им ещё нет. Это новомодное движение с фандомами мои соотечественники, кажется, подцепили в Хангук, с их К-РОР.

Мамуля не на шутку встревожилась. Ей виделись за хрупкой фигуркой Лин Сюли скрюченные конечности другого «родственника».

Лин Мэйхуа тревожилась. Если «те люди» зашевелились, то годы покоя для её семьи закончились.

Эта ворона убалтывала мамочку, что не стоит искать подоплеку там, где в людях говорит банальная зависть. Говорила, что думала.

Иногда самое простое решение — верное.

А волноваться попусту — вредно для здоровья. Мама нам с братишкой нужна здоровая.

Но засвидетельствовать процесс сдачи «не экзамена» дядю Бу попросила лично. Так-то камеру мы и сами могли бы настроить.

Ответ на наш запрос вскорости пришел. С глухим стуком: то была трость. Директор Лин (дальний родственник директрисы из Саншайн) прихрамывал.

Эта ворона увидела в этом нестаром мужчине не увечье (его машинально подметили уши), а цепкий проницательный взгляд.

На два аршина в землю видит, как сказали бы о таком в моем-прошлом окружении.

— Честно говоря, в вашем случае собеседование — это формальность, — представившись, сообщил нам директор. — Таланты учащейся Ли неоспоримы.

— Нет, — улучив секундную паузу, невежливо ворвалась в разговор взрослых эта ворона. — Никаких формальностей. Собеседование должно быть настоящим. Честным. Без поблажек.

Одно из неписанных, но важнейших требований собеседования я сама же и провалила.

Ребенок должен быть воспитанным. Встревать, как ворона — это верх бескультурья.

И буравить директора острым требовательным взглядом тоже, пожалуй, было излишним.

Трость с дорогим, но не вычурным набалдашником и безупречный костюм — то, что видели в директоре все. Острый ум, способный отличить невоспитанность от необходимости — то, что углядела в нем ворона.

— Одобряю, — одним словом запустил процесс директор.

Так я приступила к решению математических задач. Легких… Для меня. Впрочем, в моей группе детсада все бы с этими задачками справились.

Далее распознавание иероглифов. Для этого есть специальные карточки, выбираемые учителем в случайном порядке.

В обычной столичной школе требуется знание трех сотен иероглифов. В глубинке Поднебесной и того не спросят. Имя свое знаешь? Как родителей зовут? Молодец, принят.

Набор карточек из трехсот шести иероглифов (это стандартный ученический набор) весит двести десять грамм. Знаю, потому что у нас такой есть. Его мне как-то дарили в числе новогодних подарков.

В классе Санбим передо мной поставили ящик с карточками, разложенными по секциям. Размером с короб для обуви… только не туфелек, а высоких зимних ботинок, с расчетом на самый большой размер ноги (ласково именуемый ещё «лыжа»).

Несколько кг весил этот короб — так, на глаз. Карточки картонные, семь на семь сантиметров. Я вытянула шею (даром, что ворона — шея у меня лебединая), окинула взглядом это картонное богатство.

Тысячи три карточек?

Это уровень выпускника младшей школы (обычной, без претензий на элитарность), а не поступающего.

Тем интереснее. Приступим!

Ещё один тест — безошибочно. Спасибо учителю родного языка в Саншайн и, разумеется, мамочке. Некоторые «заковыристые» иероглифы мы только с нею разбирали.

Беседа в «свободной форме». Тут про знание литературы, понимание чэнъюев и общую логику.

Воздержусь от комментариев: в диалоге же нет точных вопросов-ответов.

Дальше — для разнообразия — ряд головоломок.

Эй, я же вместе с гением пространственного мышления несколько лет бок о бок просидела! Что-нибудь потруднее принесите.

Отлично, это подойдет. На скорость себя проверю. В записи останутся тайминги — начало и конец сборки.

Кубик Рубика. Три на три — легкий. Ненамного сложнее пирамидки, а ту я в год — по старой памяти — отщелкивала.

Только один ребенок в Саншайн обгонял эту ворону в сборке пирамиды Мефферта и кубика Рубика.

Он — гений. Я — помню схемы сборки.

Пиф-паф — щелчки легкие, моторика давно «разогнана» и не тормозит, а ускоряет процесс. Так, что под конец пришлось чуток замедлиться.

Двадцать четыре секунды.

Далее — непринужденная беседа на английском. Школа билингвальная, тест обоснованный.

— Has a cut-glass accent, — забывшись, выпалила — обращаясь к моей маме — учитель. — О, я хотела сказать…

— Мы поняли вас, учитель, — ответила за нас обеих Мэйхуа. — И благодарим за похвалу.

Когда-то давно Кира Воронова уйму времени убила на это «хрустальное» произношение. Читать Шекспира с акцентом? Пошлость!

— На этом всё, — с легкой растерянностью сообщила одна из учителей. — Процедура занимает некоторое время. Но столь блестящие результаты собеседования позволяют мне с уверенностью сказать: добро пожаловать в Санбим, ученица Ли Мэйли!

— Спасибо, уважаемые учителя, — склонила голову на необходимый минимум эта ворона.

Камера пишет. На записи всё должно быть безупречно.

Злые языки могут почитать милашку Сюли «настоящей принцессой» и звать меня «выскочкой». Пусть.

Но никто не посмеет упрекнуть меня в приеме в школу (да, в платную и не такую престижную, как школа под патронажем лучшего университета страны) не за знания, а «по блату».

Об использовании записи собеседования в случае необходимости мама с директором условятся. Он уже показал себя прозорливым и договороспособным.

Оператор Бу снимал меня крупным планом. Учителя только со спины попадали в кадр. И очень патриотично за моей спиной виднелся красный звездчатый флаг.

Только хорошее.

Страхуюсь? Не похоже на меня, чтобы так осторожничать из-за сетевых смутьянов?

Я бы и отмахнулась от их нападок. Пустобрехи были, есть и будут есть.

Но в свете того, что учудила одна волоокая недоактриса на моем «любимом» Центральном телевидении — любая предосторожность оправдана.

Я не сказала? Ворона этим летом очутилась в центре скандала.

Потому что эдакая недобитая русалка в прямом эфире потеряла берега. Да-да, та самая, что не умеет в «мандарин», а из «малышковой» коробки в три сотни иероглифов узнала бы в лучшем случае десять. Самых общепринятых.

И то не факт.

Казалось бы: что может сказать немая рыба? Ладно, не немая, но на общем языке эта краса реснитчатая может связать несколько предложений.

Да малыш Хан скоро её перегонит!

Правда, я немного обгоняю события. Пока-то брат говорит три слова: мама, баба (это про батю) и Мэй.

Приятно!

Но не так уж я и преувеличиваю.

Чтобы разговорить глазастую рыбину, хватило одного китайца. Он не был особо известен. И сказочно красивым его не назовешь.

Он «взял» эту «крепость» иным: языком, который знала степная рыбка.

Ведущий разговорного шоу с приглашенными звездами сам был родом из Внутренней Монголии. Однако этот молодой человек не поленился изучить путунхуа.

И даже стал соведущим (их в шоу двое) в передаче на Центральном ТВ. Он-то и пробил стену молчаливого непонимания красотки из степей.

Наверное, тяжело годами жить за стеной молчания. Даже при наличии «двери» — личной помощницы с функцией «встроенного» переводчика.

Дева услыхала переливы родной речи. Стену вышибло потоком слов, «копившихся» долгие годы.

Он говорил с придыханием. Старательно, медленно — для переводчика. Она — стрекотала так, будто скоро микрофон отберут, а вместо пробитой стены построят плотину.

Весь разговор ведущего и звезды нам малоинтересен. Кроме отрывка, где заботливый юноша стал интересоваться трудностями.

Что было самым тяжелым для вас?

Какие отличия было сложнее всего принять и перенять?

А в карьере? Встречались ли высокие пороги, которые было непросто перешагнуть?

Пороги — это такая фигура речи. Строится на древнем архитектурном решении: высоких порогах при входе. Это как бы защита от злых духов (извилистые дорожки, к слову, из той же серии), и от всякого «земного», но ненужного. Грязь с улицы, палая листва, вода в ливень и так далее.

Звездочка начинала с общих фраз, очевидно, вбитых в агентстве. Грустно быть вдали от близких. Боялась не оправдать ожидания. Подвести людей, которые увидели в ней потенциал. И всё в таком духе.

А затем молодой человек сузил круг. Он спросил о недавних проектах и том, сталкивалась ли блистательная актриса с чем-то неприятным или даже непосильным в период работы над ролями?

Звезда открыла рот, где каждый зубик, что жемчужина, а каждое слово, как приговор.

Её счастливые фанаты разобрали ответ рыбы из семейства большеглазовые не на иероглифы — на атомы.

Эта ворона же думала о высоких порогах, злых духах и том, какой высоты нужно делать порог, чтобы его не могла переступить данная особь.

Стерлядь монголоидная, чтоб её!

— Я часто сталкиваюсь с непониманием, — хлопая ресничищами, делилась наболевшим звезда. — Привыкла к этому. К чему привыкнуть нельзя, так это к неуважению. Особенно, когда его открыто проявляют младшие. Будучи новичком, я не смела глаз поднять от пола, обращаясь к старшим коллегам. Кланялась без устали. Я заученно просила их наставлений. Через помощницу благодарила за каждый урок и любую, даже самую малую доброту.

— Все знают о вашем добром и искреннем сердце! — поддержал актриску ведущий. — И о том, какой у вас нежный характер. Как мог кто-то отнестись к вам несоответственно?

— Спасибо-спасибо-спасибо! — играла роль милашки рыба-телескоп. — Для меня уважение к старшим — это основа основ. И мне было не по себе, когда младшая коллега стала вести себя бесцеремонно, непочтительно. Понимаете, я буквально чувствовала себя униженной! Пусть ты уже не новичок в сфере кино и дорам. Но ты всё ещё младше! Ты не можешь вести себя так, словно выше других. Доводить до слёз старших. Из прихоти! Это так…

Та, кого я считала негодной актрисой, на движущуюся камеру виртуозно заблестела слезинками в уголках глаз.

Выглядело так непритворно, столь ранимо, что даже я поверила.

Хотя уже понимала — без гаданий на кофейной гуще или по чайному листу — о какой непочтительной младшей на всю страну говорит чудо-юдо-рыба-кит.

— Невозможно поверить, чтобы кто-то обошелся с вами так грубо, — с придыханием выпалил молодой человек. — Не осмеливаюсь спросить, кто же это был.

— Не могу назвать имя, — вздохнула звезда. — Вы же понимаете…

— Конечно-конечно! Спасибо за вашу честность — это было чрезвычайно смело и трогательно.

Фанатам на то, чтобы вычислить грубую младшую, что довела до плача в прямом эфире их богинюшку, понадобилось два дня.

Точнее, уже тем же вечером были выдвинуты предположения, а ко второму дню армия поклонников глазастой рыбы вовсю швырялась обвинениями в адрес этой вороны.

Мэй-Мэй в их устах из младшей сестры Поднебесной, юного дарования и надежды нации (это после «Воззвания к высшим» ко мне прикрепили) стала заносчивой грубиянкой без воспитания и манер.

«Дети в наши дни такие наглые», — самое мягкое, что про меня писали рыбные фанаты.

Сообщения появлялись так быстро, что было невозможно их все прочитать.

Да и незачем.

— Игнорируем, — сказала я родным.

И повторила — устами мамочки — нашим сотрудникам.

На своей страничке — там отчаянно отбивались от нападок мои «Крылья» — выложила только одно сообщение.

«Белое остается белым. Чистое не нуждается в очистке».

Можете считать, что я ударилась в философию. Причем на местный манер. Но писать длинно-пост или видео с объяснениями эта ворона не имела ни малейшего желания.

Тогда, на съемочной площадке, эта ворона взаправду «драконила» золотую рыбку. Выводила её на эмоции. Не на игру — на реальные чувства.

Я же ей — и всему сериалу — желала добра. Люди увидели бы в ней не свежемороженую миловидность, а актрису. Настоящую.

Не заменитель, идентичный натуральному, зато в яркой упаковке.

Не стану извиняться за это. Пусть хоть «отменяют» по всем каналам.

Окружающие видели в моих действиях океаническое спокойствие.

Какое ему дело до треска песчинок? Волны приходят и уходят, никто не способен встать на пути океана.

Эта ворона тонула в глубоком черном море злости. Я, что давала себе сотню зароков: не ждать от людей многого, не выделываться, чтоб не «спалили»… Множество прочих «не».

Всё — псу под хвост. Рыбине под чешую блестящую.

Мамочка явно что-то понимала или чувствовала. Потому как у нас на столе зачастила рыба-белка. Это такой старинный рецепт, где по обеим сторонам рыбьего филе делают надрезы ромбовидной сеткой, затем рыбу панируют в крахмале и жарят в большом количестве масла.

При жарке крахмал запекается и фиксируется, надрезанные кусочки филе заворачиваются и топорщатся, смутно напоминая беличий хвост.

Действительно, что-то такое эта ворона не прочь бы провернуть с монгольской селедкой из бескрайних степей. Чтоб ей навернуться в воздушных боях…

Но нельзя, закон воспрещает.

Слава Мирозданию, что батя в самый жаркий период был вне цивилизации. Озеленял и укрощал пустыню Му-ус.

Я злилась. Не столько на рыбину, сколько на саму себя. Те же грабли, ну серьезно! На них ещё вырезано крупным шрифтом на нескольких языках: «Добрые дела». Любой дурак ведь знает, что они наказуемы.

Но ворона же птица умная!

Сделала из китайской куклы Барби актрису? Довольна собой?

Получи в лобешник благодарочку!

Внешность на миллион, адекватности — на полушку.

Любое моё возражение после слезной исповеди сей мечты любого рыбзавода только добавило бы масла во фритюр. Только общественность в нем не рыбу бы запекала, а ворону.

Неуважение к старшим — здесь почти преступление.

Довела до слез «богинюшку» — это ж невзлюбись трагедия!

От вороны ждали извинений. И от родителей, что дурно воспитали дитя, ожидали публичного раскаяния.

Ждите. Я не возражаю.

Обещанного три года ждут. Не обещанного — вечность.

Морально ворона подготовилась, что Хэндяня не будет.

Бравировала: ура, летний отдых, как у всех нормальных людей.

В студии Хэндянь решили иначе. Сказали — по громкой связи — что им важнее навыки, чем слухи.

Это не звучало, как утешение.

Как признание способностей — очень даже да.

Дальше были съемки.

Несколько утечек во время и между сцен. Конечно же, совершенно случайных.

Ведь все мы верим, что студия-владелец нескольких сотен гектаров с декорациями округ может допустить случайный слив. Или негласное проникновение чужаков на свою (тут уместен жирный шрифт) площадку.

Я ведь даже машину спокойно бросала на наружной парковке, забирая с собой и «воспитателя» Шу, и «водителя» Цуна. Это после того, как мне возле отеля расписали лобовое стекло красной краской. Умного ничего не накарябали, а оскорбления опустим.

Машину заменили. Ворону со всем штатом переселили: на виллу, принадлежащую киностудии.

Малевщика искали, но не нашли: человечек догадался напялить маску, бейсболку и перчатки. Последнее, чтобы с выброшенного баллончика с краской не сняли «пальчики».

Маме мы не сказали. Эта ворона запретила: нечего моей замечательной лишний раз из-за нездоровых людей расстраиваться.

В «утёкших» моментиках показали и Мэй-Мэй. Среди актерского состава, что в народе сразу же назвали «убийственным».

Нельзя столько крутых актеров помещать в один сериал, у зрителей же от восхищений сердечко ёкнет! И не заведется потом.

Красивыми тизерами тоже начали заранее подкармливать.

Как тут принято, устроили пресс-конференцию. По завершению съемок, через день после праздничной вечеринки. Когда все были уставшие, но довольные.

На пресс-конференции ворона не присутствовала. Это уже почти традиция, не стоит нарушать.

Если бы настояли — пошла бы. Превратилось бы действо в шапито на выезде. Цирк со зверюшкой — с воронушкой. Все бы лезли с вопросами, мелькали фотовспышками, провокация бы шла за провокацией.

А ворона в ответ швырялась бы «перьями»: «Без комментариев».

Нюанс в том, что о журавлях, ради возвращения которых сняли дораму (а ещё собрали охочих до сенсаций журналюг), мало кто вспомнил бы.

И зачем такое счастье?

Но гигант индустрии на то и гигант, чтобы не замечать мошкару и пиявок. Это не про ворону, а про всяких писак.

Мне сказали: «Спасибо за отличную работу, об остальном не волнуйтесь. Мы сами обо всем позаботимся».

Отсутствие Мэй-Мэй на официальной встрече с прессой — не повод забыть о связанном с ней скандале.

В конце концов, кто-то ведь анонимно выложил запись, где рыбонька льет крокодильи слезы. Там же есть моя спина — засняли, когда ворона покидала съемочную площадку.

Запись в очень плохом качестве, но стерлядь снулая на ней различима. А про то, что у нас состоялся общий проект тем летом, не знал только самый ленивый каменный глухарь в горах Сихотэ-Алинь. Там у них среда обитания.

Обычно за подобное больно наказывают. Я про запись при активном «неразглашении» на всех участниках. Исключения: когда пишут с согласия и одобрения киностудии (причем нередко на студийное же оборудование); и когда всем уже глубочайше наплевать.

На «Радость жизни» махнули рукой. Бесполезно потраченное время.

Так что обвинять анонима в связи со студией я не торопилась. Вероятно, им самим тухло: и от убытков, и от полоскания в соцсетях их названия.

Скорее всего запись сделал кто-то из стаффа рыбоньки. Может даже, как эпизод с её исключительным отыгрышем. Но — не срослось. Отыгрыш увидели люди с площадки да монтажеры.

Не важно. Чьи бы шаловливые ручки не держали камеру, я даже бить по ним не хочу.

В режиме «игнор» есть свои плюсы. В какой-то момент темные волны гнева устают биться о камни самообладания.

Приходит безразличие.

Конференция… Драма о драме в дораме.

Папарацци чуть ли не сходу принялись «бомбить» моих коллег по актерскому мастерству каверзными вопросами о Мэй-Мэй.

Как с ней работается?

Что вы можете сказать по поводу её отсутствия на мероприятии?

Правда ли, что обладательница нескольких национальных премий обладает рядом качеств, неприемлемых для актера?

Непрофессиональное поведение дурно воспитанных актеров-детей — это то, с чем приходится мириться старшим коллегам?

— Неприемлемых? — поморщился режиссер. — Да если бы все актеры обладали профессионализмом Мэйли, наш кинематограф давно стал бы самым известным в мире! Невоспитанная? Будь мои дети вполовину послушны и рассудительны, как Мэй-Мэй, я был бы счастливым отцом.

— Господин режиссер, но разве вы женаты? — повелась на подначку молодая-зеленая журналисточка. — И даже дети есть?

— Чем вы слушаете? Если бы! Помечтать-то старому холостяку можно?

Дядечку (а он тот ещё весельчак) принялись утешать: и не старый он, и любовь свою обязательно встретит. Когда-нибудь. Когда перестанет дневать и ночевать на съемочной площадке.

— Можно мне? — подался к микрофону наш «антигерой». — Мне есть, что сказать о непрофессионализме и о Мэй-Мэй.

Зал превратился в новогодний фейерверк, так часто замерцали вспышки.

— Да! Да, конечно! Спасибо за вашу откровенность!

— Пожалуйста, — ответил на одну из реплик зала актер. — У меня и этой девочки было несколько общих сцен. В одной из них мы сражаемся. Мне, как вы, возможно, знаете, в этом году исполнилось двадцать шесть лет, а Мэй-Мэй всего шесть. Бой, разумеется, постановочный.

Эти акулы пера, гиены микрофона, шакалы фотокамер, затаили дыхание.

Вот он, их сенсационный репортаж!

Тот бой я помню. Много тросов, трюкачества и запоминания. Но в обработке должно будет смотреться круто.

И высоченный актер в парике и золотой маске. Уже ко второму часу из-под позолоты лился пот. Жаркое выдалось лето.

— Бой начинается на земле, затем мы переходим к сражению в воздухе, — начал вспоминать «антигерой». — В конце мы снова стоим на ногах. И бьемся. Сцену снимали почти три часа. Я вынужден признаться: в какой-то момент так увлекся процессом, что вышел из запланированного рисунка боя. Мэй-Мэй легко подхватила новый ритм. Хотя девочка в этом отрезке сценария играет персонажа старше своих шести лет, это меня ничуть не извиняет. Я сработал непрофессионально. Подверг серьезному риску актера-ребенка. И только её умелые ответные действия не дали никому из нас получить травму. Спасибо, Мэйли!

Зал загудел встревоженным ульем.

Что, не этого вы ждали, пчелки трудолюбивые?

Жала свои не в ту сторону направили.

Бравирую: слушать добрые слова — радостно. Греют они воронье сердечко.

— Могу я сказать пару слов родителям Ли Мэйли? — спросила актриса, играющая мастера-наставницу. — Я хочу сказать людям, воспитавшим эту умную, старательную, трудолюбивую девочку — спасибо. Впервые вижу ребенка, играющего с такой самоотдачей.

Дальнейшая часть пресс-конференции походила на разгром кучки злодеев (или мелких демонов) мастерами из благочестивой секты.

На втором этаже виллы, принадлежащей Хэндянь-груп, в дорого, но бездушно обставленной комнате, улыбалась одна ворона.

Работать с людьми — можно и нужно. Если они профессионалы своего дела. Или готовы учиться.

А с пластиковыми пустоголовыми куклами связываться — себе дороже. Жаль только, что не всегда можно удаленно оценить и «взвесить» содержимое чужих голов.

Тут со своей бы управиться.

Что у нас в сухом остатке?

«Радости жизни», как «кина», не будет.

«Возвращение белых журавлей» состоится.

От вороньих «Крыльев» отвалилась и улетела в неведомые дали часть перьев (фанатов). Пожелаем им счастливого пути: легковерные они, но не злые.

После той пресс-конференции у журналюг появились вопросы. Уже к рыбоньке. Настало её время для: «Без комментариев». И куда же без фирменного: «Не понимаю вашего вопроса».

Ей проще: и придуриваться не надо, что не понимает.

Вроде как армия поклонников блестящей чешуи от вороны относительно отстала. Самые упертые бодаются, но таким хоть клин на голове теши.

До первого сентября — неделя.

Завтра у нас с мамой и братиком вылет в Гонконг. Мчим к режиссеру Яну, во вспоможение. На поиски двух важнейших персонажей «Небесной сети».

Ян Хоу ищет и перебирает кандидатуры уже месяц. Бракует всех, кто приходит на кастинги.

Справится ли ворона за неполную неделю?

Самой интересно.

— У-а-а! — потряс стены нашего жилища громкий ор в ночи.

Малыш Хан — идеальный ребенок, совершеннейшее чудо и воплощение мимимишности. Но когда режется очередной зуб — тушите свет.

У него ещё и температура в этот раз поднялась.

— Маленький, как же ты так? — укачивала сынулю Мэйхуа. — У нас же рейс утром…

Само собой, перелет для детки с температурой — такая себе затея.

У нас вовсю маячила отмена.

Если только не уговорю маму на ещё одно путешествие с Чу Суцзу. Благо, пакет документов на сопровождение личным помощником у нас готов. Там нотариально заверенная доверенность на имя Чу-один, приглашение от филиала творческой студии в Гонконге и разрешение на работу.

Будет сложнее объяснять решения сценариста в отсутствие сценариста. Выкручусь. Не давать же отбой режиссеру Яну?

В общем, пришлось всё срочно переигрывать. Эта ворона полетела в «Жемчужину Азии» в сопровождении верной помощницы Чу и «воспитательницы» Шу.

«Водитель» остался в столице. Со всей этой историей в интернете и СМИ, с появлением «выводка» хейтеров, участились и нападки на студийные машины. Уже с пяток альтернативно одаренных личностей, дырявивших шины, обливавших машины краской и писавших гадости, получили штрафы за свою деятельность.

Молчу про посылки в офис Бай Хэ с разнообразным (гадостным) содержимым.

Повторное деяние подарит им «путевку» в интересные места. «Отдых» на государственном курорте. С решеточками, ажурными такими. На трехразовом питании.

Но те, кто попался, как-то передают эстафету новеньким «весельчакам».

Оставить мать с братишкой без охраны? На такое ворона пойти не могла.

Вот она, известность: её темная сторона.

Ничего, что в мою сторону летят обвинения. Мелкие пакости, пока они направлены на меня, эта ворона тоже готова принять.

Знала, на что шла, вписываясь в шоу-бизнес.

Пока эти личности ограничиваются нападками на офис студии Бай Хэ. Это уже не вписывается в рамки того, к чему ворона готова. Но офисным сотрудникам увеличены выплаты. Установлены рамки на входе. Заказан сканер для посылок. Наняты в охрану люди, прошедшие военную службу.

Она в Поднебесной исключительно добровольная. И дает реально хорошую физическую подготовку.

Если же разные нездоровые личности вдруг удумают навредить моим близким… В общем, «водитель» нужнее здесь, с мамой и крохой Ханом.

Всё равно его права в Гонконге недействительны. Одна страна, две системы…

Итак, Гонконг. Про таможенные процедуры рассказывать лень. Прошли и прошли. Ничего интересного.

Август 2004, Гонконг, КНР

Вот город — это да. Встречал он меня и двух сопровождающих гулом и суетой. Неудивительно: на малом пространстве умещается почти семь миллионов жителей.

А ещё мигранты, готовые работать на самых грязных, «низких» местах, ночевать под мостом или в парке, питаться чуть ли не отбросами…

Историческое название — Ароматная гавань, Сянган — и запах от выхлопных труб, канализации (где-то прорвало трубу, мне попались на глаза оранжевые спецовки рабочих) и, как в песне, дорогих духов.

Блеск зеркальных витрин, узкие тротуары. Множество высоток: как давнишней застройки, с «усталыми» фасадами, так и новенькие, сияющие, что елочные игрушки. Очень большие игрушечки.

Есть в «Китайском Манхэттене» место и для зелени. Цветочные горшки — прямо в узких дворах спальных районов. Лианы и фикусы, корнями пробивающие бетон. Деревья с персональными табличками.

Есть даже парки: в Центральном районе самый необычный. Там, кроме обилия зелени и интересных ландшафтных решений, расположен авиарий с пернатыми.

И, конечно, знаменитые двухэтажные автобусы и трамваи «дин-дин».

Почти всё это я уже видела: на фото и пре-рендерах от режиссера Яна. Он жил и дышал этим городом, как основой для плетения «Небесной сети». Представлял и делился с автором сценария множеством сцен в деталях.

Я как будто вернулась в город, где провела несколько лет жизни, но так давно, что память сохранила не все его уголки.

И, как водится с ностальгическими возвращениями, реальность слегка… померкла на фоне картинки, которую я держала в уме.

Нельзя сказать, что Гонконг меня разочаровал. Нет. Это другое.

Пожалуй, он оказался более громким, недружелюбным и… дерзким, чем ворона ожидала? Можно ли так сказать про город? Допустим, что да.

Тот же Шэньчжэнь, отстроенный практически с нуля в дельте Жемчужной реки, «напротив» Гонконга (и в некотором роде, как «наш ответ» англичанам), мне глянулся больше. А его свободная экономическая зона с особыми условиями и льготами заставляла глянуть на Шэньчжэнь ещё внимательнее.

Но снять «Небесную сеть» у нас есть шанс только в Гонконге. Поэтому впитываем в себя всё: блеск и роскошь деловых кварталов, тропическую зелень парков, развязность барных улочек с «красными шторами», где дозволено многое…

Решетки на балконах и окнах высоток старой застройки. Именно такую будет проходить насквозь Т-1000 с застреванием пистолета. Хорошо для кино: не нужно помещать героиню в психушку ради знаковой сцены. А для жителей?

Вбираем и безнадежную тоскливость квартирок, поделенных на «пеналы» (или «гробы») для тех, кому не по карману иное жилье. Без солнечного света: окон нет; без кухни и удобств: уборная одна на всех жильцов; без перспектив: цены на всё (и в особенности на жилье) здесь выше иных небоскребов.

Блеск и нищета. Взболтать, но не смешивать. Таков в глазах этой вороны рецепт «коктейля» Гонконг.

Если что, ворона в курсе, что специальный административный район Гонконг — это не только остров с городом. Сюда относятся и полуостров Коулун, и россыпь островов в Южно-Китайском море. Но речь-то не о географии.

А об ощущениях от города.

Не знаю. Возможно, на воронье восприятие наслоились разные неприятности этого лета. Я ведь — снаружи, с «фасада» — солнечно всем улыбалась даже в самые черные дни.

Это профессионализм. А ещё это груз, который норовит утянуть в пучину тревоги и депрессии.

К счастью, у вороны сильные крылья. И достаточно «толстая» кожа на лице.

Я справлюсь.

— Госпожа? — позвала Чу. — Мне подтвердить съемку на Авеню звёзд?

Променад, открытый в апреле сего года. Подобие голливудской «Аллеи славы». Тут тоже звезды, и у звезд (большинства) отпечатки рук обладателя той или иной именной звезды. Своей, гонконгской.

— Конечно, — подтвердила я. — Сразу после отеля.

Куда бы ни отправилась Мэй-Мэй, об этом месте должен выйти ролик на Баоку. Канал сам себя не разовьет, контентом не наполнит. Времечко, когда народу продвижение в интернет-среде было в новинку, минуло.

Конкуренты не дремлют. Пока ты спишь, враг (зачеркнуть!)… другой актер вовсю снимается.

И вороне не дело почивать на лаврах стартовой известности.

Так что: закинуть вещи, освежиться, и записывать ролик. Его потом мои фанаты прокомментируют: «Акварельная Мэй-Мэй, нежная и неукротимая, как морской бриз».

«Этой Авеню недостает главной звезды. Впрочем, ты же там? Значит, не всё потеряно», — напишут самые верные мои фанаты.

И, конечно же, все они в очередной раз отметят, как быстро я расту и как «взросло» выгляжу.

А то я сама не знаю. В три года эта ворона смотрелась на год старше своего возраста. В нынешние шесть я выгляжу на восемь, если не на девять лет. Тут и рост, и пропорции (тело-конечности), и даже черты лица.

Мне бы радоваться: по вороне видно, что красоточкой растет. Это по малышонку непонятно, он сто раз измениться может. А тут уже очевидно — гены от мамы, всё ладно и складно.

Да только тревожно вороне. Да, мой рост позволил сыграть роль «юного гения», что в начале истории предстает шестилеткой, затем перепрыгивает пару лет — уже в процессе «культивации». А к финалу ей и вовсе двенадцать — подросток, не дитя.

Меня напрягает тенденция. Что, если скорость взросления будет и дальше нарастать? На какой возраст я буду выглядеть в десять? А в пятнадцать?

Что, если «прокачка» головушки оригинальной Мэйли таким вот образом «аукнулась»? Ведь в мозг годовалой крохи «закачали» память и знания сорокалетней тетки. Нейронные связи? Формирование отделов головного мозга?

Нет, не слышали. Воля Мироздания!

Год — это даже не период взрывного роста связей коры головного мозга. Префронтальная кора, эдакий «дирижер оркестра» мозга созревает годам к двадцати пяти, редко, когда раньше. И уж точно не в годик.

Не нужно иметь диплом мединститута, чтобы знать эти простые истины.

А я была способна на критическое мышление — с самого старта в новом теле. Это не есть норма.

Это то, что можно считать огроменным «бустом» в начале жизненного пути. Вопрос: а не приближает ли оно же — финиш?

Сейчас я «просто» быстро расту. А не начну ли я стареть лет эдак в двадцать?

Боги, небожители и демоньё всех миров с наружностью. Ум! Мозг, слишком рано начавший мыслить, как взрослый, не начнет ли он «уставать» и «дряхлеть» раньше времени?

Мой главный… нет, мой единственный страх: потерять рассудок. Потерять себя, как то случилось с мамой моей замечательной…

Да, мне не стыдно признаться: я до одури, до замирания сердца боюсь помутнения разума.

Такова цена за раннее развитие?

Или же рост — это просто хорошее питание, постоянные занятия, развивающие организм, да удачный набор генов?

Как знать.

Пока — пользуемся тем, что есть. И не тормозим: ведь времени на всё про всё у меня может оказаться меньше, чем хотелось бы.

«Времени будет достаточно», — может означать не такой уж большой промежуток. Вовсе не длиною в жизнь.

Поторопимся же!

С променада в павильон, как с корабля на бал. Раз уж у меня есть разрешение на работу в Гонконге, глупо было бы не подзаработать. Малюсенькая проходная роль благовоспитанной девочки из хорошей семьи.

И ту Чу Суцзу «добывала», основываясь на попадании в типаж и моем знании английского. При том, что в офисе Бай Хэ каждый день просматривают и отбрасывают сценарии с весомыми ролями для Мэй-Мэй. От материковых киностудий.

Эпизодическая роль: пять сцен и столько же коротких реплик. По деньгам (в переводе с гонконгских долларов в юани) четыреста тысяч. Как нашла.

Тут просто расценки другие. На всё. Так что даже по деньгам не особо. Здесь Мэй-Мэй — это просто такая симпатичная девочка, чем-то известная на материке. Не более того.

Впрочем, я к ним не за славой пришла. И не за долларом шуршащим.

Миссия — в проникновении.

Это простой и быстрый способ завязать общение с одной из здешних крупных киностудий. Напомню: нам всё ещё нужно отыскать двух важных персонажей для «Скайнета».

И ворона не прочь сунуть клюв, то есть, нос, в чужую картотеку актеров. Кто способен устоять перед обаянием Мэй-Мэй?

Что? Так не делается, не положено, вас накажут?

Поздно. Вы сами пустили силу харизмы в вороньем лице к себе в «огород».

Особенно, с учетом моего вполне сносного владения кантонским диалектом. Батя знает, умеет, практикует. Бесплатный учитель, причем как для меня, так и для мамочки.

Лишних знаний не бывает. Усваиваем, пока ум пластичен.

Именно там, в дымном ангаре гонконгской киностудии, я познакомилась с Мари.

Солнечный зайчик, а не ребенок.

— Эй, скажите маленькой толстой иностранке и той приезжей, что мы снимем ещё одну сцену с ними двумя, — с улыбкой на лице скомандовал тогда местный режиссер.

На здешней версии кантонского диалекта. Которая не идентична батиному, материковому. Она более «ленива» в произношении, тут «теряют» звуки и «скрипят» голосом (это я «на пальцах» объясняю, отличий больше).

Я поначалу даже растерялась, пытаясь вникнуть. И честно слушала переводчика (он мягонько переиначивал высказывания начальства).

Спасибо, дядечка режиссер, что дал мне лишний «ключик» для проникновения в вашу картотеку. Ведь когда станет известно, что «та приезжая» всё понимает, вам станет неловко.

Неловкость так легко загладить! Я быстренько, одним глазком…

И да, так мы познакомились с совершенно не толстой — нормальный ребенок, которого не морят диетами — милашкой Мари.

Знаете, что первым делом подумала ворона, глядя на медовые локоны и всю эту сладкую булочку?

Что она круто будет смотреться на детской площадке за миг до ядерного взрыва. Впрочем, себя я тоже там видела. Может, даже на соседних качелях с солнечным зайчиком.

Наличие Мэй-Мэй в специальном административном районе Гонконг во время съемок «Небесной сети» легче всего обосновать пусть крохотной, но ролью. Прямо как сегодня.

Актерство ради быстрой таможенной декларации.

Вторая умная мысль «догнала» меня, пока я вместе с Мари наблюдала за съемками мамы моей новой гонконгской подружки.

Но сперва пару слов о Мари. Девочка родилась здесь, в Гонконге, в семье «прижившихся» иностранцев. Папа ирландец, мама француженка с русскими корнями. Теперь вы лучше понимаете мой интерес, да?

Вообще, в этом гудящем, что улей встревоженных ос, городе, много некитайских лиц. Тут и туристы, и «отголоски» истории периода концессии. Территорию отдали, но люди тут уже осели, пустили «корни».

Как родители Мари. Теперь только мама… Папы не стало в том году. Атипичная, чтоб её, пневмония, не делила жертв на «желтых» и «белых».

Элис — мама сладкой булочки — снималась для другого кино. Вне помещения, на перекрытой ради такого дела улице. Само собой, вороне стало интересно: как это тут происходит?

Молодая блондинка скакала по машинам, причем без намека на страховочный трос, вот как это выглядело.

Мама солнечного зайчика — каскадер.

Пробежка — пробный прогон, Элис ещё не «проработали» стилисты.

В главных ролях азиатских кинокартин европейское лицо — редкость. Зато на роли всяких там злодеев и их подручных иностранцев охотно берут.

Экзотика же!

Работа для светловолосой каскадерши обычно находится. Крохотная, зато не арендованная, квартирка, им досталась по завещанию.

Мари тоже подрабатывает: чаще на фотосъемках для каталогов. Но иногда удается и в кино, на крохотные роли, пропихнуться.

Агентство, через которое работают мать и дочь, забирает себе половину от гонораров. Это считается хорошими условиями, «смягченными», как для иностранцев.

На еду, одежду, частную школу и репетиторов для Мари хватает.

Элис — красавица, но выступает только, как дублер для погонь и различных трюков. В основном из-за шрамов: давно уже, ещё до рождения Мари сорвался трюк, девушку долго (и недешево) «штопали». Сильнее всего пострадали руки.

На то, чтобы свести шрамы, каскадер не скоро заработает. Тут кредиты бы выплатить.

Позже, вволю наговорившись с Мари и её мамой, и порывшись в картотеке студии, эта ворона задумалась. Глубоко и невесело.

Мы — точнее, я, чего уж там — ничем не отличаемся от студий Гонконга, «юзающих» иностранцев на роли злодеев экзотической наружности.

В моем «Скайнете» это должны быть программист-исследователь и его семья. И, если найдем запоминающиеся лица, ещё какие-то сотрудники корпорации.

Ворона собралась снимать китайцев — для китайцев. Как будто бы забыв, что Поднебесная — это далеко не весь мир.

Нет, если я хочу выдать историю о киборге-убийце только для «своих», то ноу проблем. Азиаты и ещё раз азиаты в главных ролях.

Но кто-то же размышлял о мировом прокате? «Зайдут» ли там одни азиатские лица?

Вот честно: многие ли отличат одного китайца от другого?

Окей. С габаритами Жуй Синя, да ещё и всячески подчеркнутыми, этого — не спутают с другими. Ребенок выделяется возрастом.

А что с Т-1000? Со спасителем «Сары» (она же Ди Юй)?

Да даже главная женская роль — запомнится ли азиатка всем этим «волосатым людям»?

Вечером я должна была поужинать с режиссером Яном и ещё кем-то полезным из местной киноиндустрии. Ждали они мамочку, но раз та выбыла — я за неё. И Чу Суцзу, как доверенная помощница.

— В отель, — скомандовала эта ворона. — Как прибудем, звони Яну Хоу. Скажешь, что Мэйли дурно после перелета. Мне очень жаль, но поужинать с ним не смогу. Ко мне в номер никого не пускать.

В любые, даже самые короткие путешествия я теперь всегда брала ноутбук.

Эта ворона печатала весь вечер и всю ночь. «Скайнет» изменился. Начиная с Ди Юй: я её уничтожила.

Вместо неё родилась Кейси Ди, приемный ребенок в китайской семье. Вообще начхать на правила усыновления в Гонконге нынешнем: у нас будущее, и там многое может измениться.

Кейси — имя может быть и мужским, и женским. Приемной семьей я объясняю азиатскую фамилию. Скайнет в моем видении будущего будет знать только позывной «важного человека» для лидера сопротивления: KCD.

От этого мы и будем «плясать» в зачине истории.

А что ребенок потом — китайчонок, весь в папу, так то гены: доминантные признаки монголоидной расы сыграли.

Когда над бухтой Виктория занялся рассвет, новый сценарий был готов. Я чуть было не нажала кнопку: «Отправить», — в электронной почте.

Чтобы мамочка получила, распечатала, и выслала в Гонконг уже свежую бумажную версию.

«Скайнета» ещё нет, но пригляд за всеми в сети ведется. Я могла оставить неслабый такой электронный след. Вот этими вот заработавшимися руками!

Значит, в разговоре с режиссером придется изворачиваться на словах. И ждать реакции на заметные изменения главного женского персонажа.

Вопрос: где мы возьмем эффектную блондинку с актерскими данными и приличной физподготовкой на острове в Южно-Китайском море?

Среди каскадеров. Нам нужна девушка, способная вживую, без дублеров, выдерживать тяжелые физические нагрузки. Драться, убегать, стрелять.

И первой мы пригласим на кастинг Элис, маму Мари.

Кастинг не равен зачислению. Но это шанс показать себя.

И пусть только попробуют «шишки» из местных чинуш что-то вякнуть. Прописка в Гонконге есть? В ассоциации каскадеров Гонконга состоит?

Ах, вам и этого мало? Ворона разузнала: для каскадеров из ассоциации нет запретов для участия в съемках — не в качестве дублера. Их можно задействовать, как самостоятельных исполнителей ролей.

Это совершенно законно.

А условия, что здешний исполнитель обязан быть коренным жителем Гонконга, нам никто не ставил.

При самом плачевном результате, то есть, если никто не устроит нашего придиру Яна Хоу, всегда можно вернуться к изначальному сценарию. С китаянкой из Гонконга Ди Юй.

Альтернатива расширяет границы поиска.

С Т-1000 сложнее. Если мы берем неизвестное публике лицо на главную женскую роль, то хотя бы этот персонаж должен быть знаком гонконгским зрителям.

Ибо иначе «Небесная сеть» может банально провалиться в здешнем прокате. Люди просто не пойдут на «этих незнакомых людей», ещё и с материка в основном. Натянутость в отношении здешних жителей к «соседям» ощущается, как звонкая струна.

На себе ощутила.

А с низкими показателями в гонконгском прокате фильм не примут в материковый прокат. Не говоря уже о мировом.

Здесь нам должна помочь картотека студии «Прайм». Эта ворона там кое-кого высмотрела. И даже подслушала: у звезды первой величины сорвался проект, он в поиске быстрой замены.

Осталось придумать, как этого «кое-кого» зацепить на крючок «Небесной сети».

Не спавшая ворона затребовала завтрак в номер и кофе на вынос. И чтобы встречу с Яном Хоу назначили как можно быстрее.

При маме фиг бы мне, а не кофе.

Выходила из отеля в очках. Темных, от «Нового взгляда». Синяки под глазами и бледность — не аристократичная уже, а почти что вампирская — требовали прикрытия.

Собственно, очки и сыграли со мной злую шутку. И недосып вместе с погружением в творческие задумки: я словно в киселе из мыслей и образов плыла.

Лифт «звякнул» о прибытии на нужный этаж, двери начали открываться. Эта ворона шагнула вперед, не глядя.

И уперлась в бежевый костюм. Ладно бы, сама. Со мной был кофе в стаканчике. А крышка сидела не плотно.

«Оторвать баристе руки», — с печальным вздохом подумала я.

Коричневое пятно на светло-бежевом очень заметно.

— Ащ! — возглас с хрипотцой.

И то, какой он горячий, тоже ощутимо. Он — в смысле, кофе. Но и мужчина тоже. Которого я разглядела, мягко говоря, не сразу.

Шу выставила руку между мной и господином в костюме. Но это не он мне угрожал, а я ему. Особенно пластиковый стаканчик в моей руке.

Неудачно получилось.

— Господин Лю, как же так!

— Салфетки, я принесу салфетки…

— Что за ужасное невоспитанное дитя, куда смотрят твои родители?

…Это стая «помогаек» обладателя песочного костюма застрекотала и засуетилась.

Сам обладатель, кроме восклицания в начале, взирал на пятно и его создательницу молча.

— Кевин Лю, — пискнула, как придушенная мышка, за моей спиной Чу Суцзу.

Тоже опознала звезду всея Гонконга. Вершина музыкальных чартов, высшие кинематографические награды, кассы и стадионы — это всё про Кевина Лю.

Телохранительница молча придвинулась, заслоняя меня — не от господина Лю, а от его шумной свиты.

Мироздание! Ну ёлки-палки!

Я думала о том, чем его можно «зацепить», а не как «залить» горячим кофе с утра пораньше!

По моим личным наблюдениям, люди, достигшие вершины славы, меняются. Нередко это происходит незаметно для них самих.

Одни становятся великодушнее. Будто солнечный свет, упавший на них с небес, столь ярок и могуч, что вызывает желание, жжение — делиться этим светом с другими людьми.

Другие замыкают сияние на собственной персоне. Они в своем праве, заслужили. Их распирает это ощущение собственного величия. Они становятся самодовольными, надменными. Как спесивые эльфы восьмидесятого уровня.

И есть такие, кто сомневается: а точно ли они заслужили весь этот свет? Не пролился ли на них по ошибке? Они — как решето, сплетение комплексов и неуверенности в себе не держит груз славы. Такие легко ломаются. Срываются, идут во все тяжкие…

Именно о них потом пишут в таблоидах: найден в своем доме, госпитализирован, несколько часов пытались спасти… Прощание будет проходить там-то.

Здесь, в фойе одного из лучших отелей Гонконга, я вздернула упрямый подбородок. Чтобы взглянуть в глаза звезде в самом ярком периоде своего «небесного» пути.

И отставить — медленно и осторожно — в сторону руку с жидким «оружием». Как в фильмах с бандитами и копами, когда гад угрожает заложнику, и требует, чтобы полицейский бросил оружие на пол. Положительный герой отводит в сторону руку с пистолетом.

В таком же темпе, без резких движений, шевелила рученькой эта ворона. Продолжая неотрывно отслеживать почти отсутствующую микромимику звезды.

Звезды, которой я одним кофе испортила костюм, кожный покров, настроение и планы на утро.

Немигающий и нечитаемый взгляд темных, как буря, глаз, уперся в меня.

Айкнула Чу Суцзу, как самая впечатлительная. Но предательский стакан с остатками напитка из руки моей забрала. Зачем-то при этом низко и уважительно поклонилась.

Вряд ли труду безвестного бариста. Думаю, всё же пострадавшему актеру и певцу выдавался поклон.

Шу чуть заметно сместилась, готовая встать и на пути бури тоже.

Клянусь: сам воздух в фойе сгустился. Вот-вот — и молнии начнут бить с потолка…

Угу, а дождь — кофейный — уже пролился.

Кевин точно не из третьих, легколомких.

Тут-то ворона и захлопала в ладоши.

— Всамделишный робот-убийца из жидкого металла, — с упоением выпалила я. — Из нового сценария мамочки. Идеальное попадание! И даже на боль не реагирует. Ай, там ищут салфетки и соль… Прямо по ожогу хотят тереть солью и сухими салфетками? Это должно быть очень больно.

Девица с салфетками уже мчала через немалых размеров фойе. Размахивала она добычей, почти как флагом. Отголоски требований найти соль, что должна помочь с пятном, доносились с минуту назад.

— Возможен ожог второй степени, — оценила на глаз (может быть, даже с рентгеновской точностью) масштаб залитой поверхности Шу Илинь. — Соль вызовет жгучую боль, госпожа права.

Кевин Лю решил подать признаки жизни: кашлянул и легонько склонил голову.

Любопытно? Ну да, разных людей этот человек каждый день видит, но таких двинутых, как эта ворона — едва ли много повидал.

Ворона — особенная. Эксклюзив!

— Шу, ты проверяла аптечку в номере: там есть антисептик на водной основе? — обратилась я к «воспитательнице». — Не волнуйтесь, мы проходили это на естествознании. В садике.

— Да, госпожа, — быстро кивнула телохранительница. — И гель от ожогов тоже имеется. Или с ресепшн можно произвести вызов медработника.

Здравая мысль, странно, что до неё не дошли ни «помогайки» актера — девы старательные, шустрые, но явно необремененные избытком интеллекта — ни сотрудники отеля. Последние конкретно загрузились требованиями стаффа (кои: здесь, сейчас, немедленно, мы требуем!), и на прочие мыслительные процессы, похоже, не осталось мощностей.

Кратко: люди тупили.

— Отлично, дядя-робот, — засияла я пуще прежнего улыбочкой (малость хищной, ну да что поделать). — У вас есть выбор: дождаться пыток от ваших помощниц, вызова доктора или же подняться с нами. Чтобы и рану обработать, и не попасть на первый разворот газетенки. Там у входа мнется дядечка с фотокамерой: не знаете, чего он так засуетился?

Звездный артист повернул голову. Увидел то же, что и я. Молниеносно принял решение.

Кевин Лю шагнул к лифту.

Так мы похитили суперзвезду.

Немногословность «киборга» по фамилии Лю интриговала.

Лифт отмерял этажи с тихим, почти шелковым шуршанием, а пострадавший как воды в рот набрал. Только буравил взглядом двери лифта, изредка поглядывая на чернявую воронью макушку.

Ворона же задавалась вопросом. Не про как быть или кто виноват (это-то понятно), а что в отеле делает актер? Отель мы выбирали дорогой, «понтовый». Не из желания выпендриться, а потому что — статус. Могут не понять, если мы начнем вдруг экономить на номерах.

Ворона — гость, тут всё прозрачно.

Кевин Лю — уроженец Гонконга, у него есть в городе своя недвижимость. И вроде бы даже не одна, с его-то доходами. В ресторан шел? Здесь их несколько: местная кухня, итальянская, международная. Бары тоже в наличии.

Релакс-зона, опять же. С массажами, СПА и разными процедурами для красоты. Мужчины в Азии через оные тоже проходят — я про личностей публичных. Тренажерный зал ещё забыла, а он есть.

Хотя и переговоры, а то и рабочие совещания порой проводят в номерах отелей, а не в офисах.

Ещё он мог идти на личную встречу. Замаскированную под деловую, для чего и прихвачена стайка помощниц. Тех можно по дороге плавно «сбросить с хвоста».

За личный визит говорило и отсутствие охраны. Те громкие расписные стрекоталки — кто угодно, но не телохранители. Бодигарды не оставили бы охраняемый объект с теми, кто на Кевина «напал».

Эта ворона за время подъема на шестидесятый этаж «пела» за двоих. Представилась, сняла-таки очки, выразила сожаление об обстоятельствах знакомства, пообещала заплатить за испорченный костюм. Чтобы актер не расхаживал в грязном, предложила отправить кого-то за другой одеждой по меркам звезды.

Чу громко задышала. «Кого-то» в нашем тесном коллективе — это определенно про неё.

Вздохнул и господин Лю. Начал набирать сообщение на мобильнике. Корейский слайдер, снизу-вверх экран разглядеть без шансов.

Надеюсь, он там не заявление в полицию набирает. О похищении с целью требования выкупа.

А раздевать звезду — наказуемо?

Штаны-то снять придется, чтобы обработать ожог.

— Я сам, — требование звучало хрипло и обращалось к Шу Илинь, что в темпе метнулась до аптечки.

Второй раз он так прохрипел — с учетом самого первого: «Ащ».

А ведь он ещё и певец. Сладкоголосый, с шикарными верхними нотами.

Неужто голос потерял?

— Чу, нужен чай для чистоты голоса, — сориентировалась я. — Сбор, который рекомендовала учитель Цзян И. Для увлажнения горла. Нужно срочно доставить и заварить. Жидкокристаллический робот по сценарию говорит чужими голосами. Но и свой ему лишним не будет.

Говорила ворона достаточно громко, чтобы можно было расслышать издали. И сделать выводы: травить не будем.

Действительно хороший сбор, в него входят: лилия, корень японского ландыша и семена водяного ореха. Знаю только местное название, паньдахай, не уверена, что оно что-то вам скажет. Не уверена, что насчет прочих рецептов традиционной китайской медицины, но этот — работает.

Проверено вороной.

Чу кивнула и испарилась. По возвращении Кевина Лю ждал теплый, но не горячий пахучий сбор.

Ворона сама подала ему чашку двумя руками.

Чайный этикет. Извинения.

Реально виновата, так что не стыдно и чашку подать.

И по ответу понять, к какой категории величественных звезд относится Кевин Лю.

Он принял напиток. Так же — двумя руками.

«Принято».

— Интересный ты ребенок, — с заметным усилием и хрипотцой сказал актер. — Мэй-Мэй. Мой младший брат такой же умненький был. В твоем возрасте. Когда мы его продали.

У меня чай из клюва… то есть, носа, прыснул.

— Вы… что? — с резью в горле переспросила эта ворона.

— Кевин Лю, — с хриплой горечью сказал актер. — В прошлом — человек из низов. Ничего страшного, — это он глянул на моих помощниц, которые решили прикинуться ветошью, причем Чу ещё и отодвигалась вдоль стенки к выходу. — Ирония в том, что я шел рассказать об этом сегодня. Открыто. Пятью этажами ниже меня ждет журналист. Не тот человек, которого вы видели внизу. У меня была назначена встреча со знакомым репортером из приличного издания.

— Мэйли жаль, что нечаянно помешала вашим планам, — озвучила я искреннее.

Блин, он серьезно. Про брата…

— Я уже отправил сообщение, — мужчина отхлебнул лекарственного чаю и зажмурился. — Этот материал стоит ожидания. Интервью состоится, просто немного позже.

— Такое облегчение, — кивнула ворона.

— Верно. Мир должен узнать, как от нищеты семьи продают сыновей, — голос актера просел, не иначе — от горечи в травяном сборе. — Продают, потому как не в силах прокормить. Мы жили в коробке. Моя мать не тянула нас обоих — не после смерти отца. Она не могла смотреть, как оба её сына умирают от голода. Я вызвался. Но был уже слишком большим. Взрослым для продажи в приемную семью… И мама выбрала для младшего сына — сытую жизнь в богатой семье. А для старшего, для меня, шанс выучиться. Выкарабкаться. Подняться над нищетой.

— Вы по нему скучали, — услышала я не то, что было сказано. — И скучаете по сей день.

— М? — почему-то смутился Кевин Лю.

— У меня тоже есть брат, — мягко высказала я. — Я бы сошла с ума от тоски по нему. Как он? Его не обижают? Его маленькие ножки в тепле? Обнимают ли его перед сном?

Мужчина в банном отельном халате поверх рубашки запрокинул голову. Шумно вздохнул.

— Это я и должен сказать, — минуту спустя продолжил актер. — В интервью. Не слова о недостойном поведении. Не обращение к фанатам, чтобы они простили меня. Эту чушь от пиар-отдела… Ащ-щ, они бы мне и слова не дали сказать, если бы кто-то не начал раскапывать историю моей семьи.

Золотая клетка шоу-бизнеса, в которой даже самые сильные птицы лишаются права голоса… Если хотят продолжать сиять.

И зарабатывать.

Честность — это роскошь в нашем деле. Цена за правду порой не просто велика — непосильна.

— Так скажите, — обратилась эта ворона. — Вы сильный. Выдержите последствия. А те, кто вас любит, увидят вашу искренность.

Засветился экран его мобильного телефона. Актер до начала чаепития положил его на столик, но в беззвучном режиме.

— Новую одежду доставят сюда через двадцать минут, — сообщил он вскоре. — Вы как раз успеете рассказать о роботе-убийце из жидкого металла, с которым сравнивали меня внизу. И который говорит чужими голосами. Я видел одну из работ сценариста Бай Я. И этот наш разговор… После всего, полагаю, этот новый сценарий не будет заурядным.

О, конечно же, эта ворона рассказала. Заливалась соловушкой, даром, что перья, как смоль. Дабы уравновесить черное (перья-волосы), в ход пошло множество белых листов. Сценарий.

С уточнением: распечатка у нас слегка устаревшая, сценарист Бай Я надумала сделать героиню более «универсальной», с расчетом на мировую премьеру.

На мирового зрителя. На мировую славу.

— С вами в роли Т-1000, — выдала я в реплике всю свою убежденность. — Это будет бомба. Фильм разнесёт всех и вся. На мелкие осколочки, да и их превратит в пыль и пепел.

Тут во рту что-то скрипнуло, хрустнуло и пошатнулось сильнее обычного.

Нет, не моя уверенность. Это — незыблемое.

— Зуб даю, — клятвенно заверила эта ворона. — Суцзу, антисептик и салфетку.

Та нашла и подала мне требуемое дрожащими бледными лапками.

А через миг-другой эта ворона протягивала звезде всея Гонконга на белой салфетке свой молочный зуб. Передний.

Продезинфицированный.

— Зуб даю, — повторила ворона, слегка шепелявя. — Скайнет ждёт успех.

— Таких гарантий мне ещё никогда не давали, — рассмеялся он и принял «заклад». — Это была невероятная и увлекательная презентация. Спасибо, Мэй-Мэй.

Кевин Лю ушел от нас в новом костюме. Отказавшись взять плату за испорченный старый. Сказал, что вышлет нам счет за химчистку. На адрес гонконгского отделения студии Бай Хэ.

Экономнее надо быть, и всё такое.

И голос его уже не так сильно хрипел. Дело в чае или в воодушевлении?

Про воплощение жидкокристаллического робота суперзвезда обещал поразмыслить и посоветоваться с агентством.

Я как-то с запозданием подумала: а как вообще отреагирует на приглашение Кевина Лю в наш проект режиссер Ян? Впрочем, тут вопрос целесообразности и известности. Кевин Лю в титрах — это обеспеченный успех в местном прокате.

Словом, прощались мы со звездой душевно. Как будто дядюшка и племяшка, которые ещё вчера друг о друге знать не знали. А тут встретились и ощутили родственную связь.

Когда за актером и его подоспевшей свитой закрылась дверь, девушки мои, наконец, вздохнули с облегчением. Особенно Чу-один, та буквально сползла по стеночке. И теперь что-то вяло бормотала, с упоминанием Неба и всех богов.

— Даю вам пять минут, — проявила щедрость эта ворона. — И едем. Режиссер Ян нас уже заждался. А чтобы вам было легче осознать реальность всего, предлагаю представить, как лет через десять-двадцать суперзвезда Кевин Лю напишет мемуары. В них упомянет эту нашу встречу. Напишет: «Когда я встретил Мэй-Мэй, мои брюки стали мокрыми и коричневыми. Она назвала меня роботом, пригрозила пытками с солью и похитила. На память о встрече у меня остался её зуб».

Чу Суцзу всхлипнула и растянулась на полу.

— Шучу я, — пришлось срочно успокаивать. — Шучу! Не напишет он ничего подобного. Наверное. Но это не точно.

Кевин Лю позвонил нам через три дня после выхода интервью-признания о брате и непростой семейной ситуации. Оно получилось куда более глубоким и эмоциональным, чем планировал пиар-отдел.

И подняло волну: общественность разделилась. Пока одни хвалили своего кумира за честность, другие осуждали за годы умалчивания.

Совпадение или не особо, но за одним сорвавшимся проектом отменился и другой кинофильм. Голосовые связки Кевина тоже нуждались в отдыхе.

Одно к одному — всё вело его в Скайнет. В листы сценария, где был вызов его актерскому мастерству. Как незабываемо сыграть безэмоционального робота-убийцу?

Кевин Лю всегда принимал вызовы.

К этому моменту мы успели громко поспорить с Яном Хоу.

Я приводила аргумент: Бай Я знает, что делает. Стрелки на мать переводила, ага.

У режиссера рушилась тщательно выстроенная «картина мира».

Всё дело было в блонди-версии главной героини. Блонди — условно-сборное, так как я и на рыжую была согласна, и на шатенку. Лишь бы соответствовала роли талантом и физической формой.

Да, я требовала дать шанс Элис, маме Мари.

Вот о ком никаких разногласий не было, так это о сладкой булочке. Её на качелях в миг ядерного взрыва режиссер Ян не только одобрил, но и сразу же зарисовал.

Сила вдохновения — она такая.

Глянула с отголоском ревности на карандашный эскиз. «А говорил, что я его муза», — вздохнула.

И вздох, и порыв были в корне задушены.

— Мэй-Мэй, — обратился ко мне Ян Хоу. — Раз речь зашла об изменениях. Я много думал: что, если у героини родится не сын, а дочь? Талантливая, харизматичная. Как ты?

Намек чуть менее прозрачный, чем дистиллированная водичка.

И мутить воду истины, заявляя, что сама не думала о таком варианте, эта ворона не станет. Думала, ещё как.

Я могла бы рискнуть. Представить, что патриархальное общество примет идею о лидере сопротивления — молодой девушке. Гражданской, не из военных.

Но я не могла поступить так с честным братом Чжуном. Он столько времени готовился к этой роли. Тренировался: бегал, брал уроки боевых искусств. Реплики все вызубрил.

Актерскую игру и эмоции прорабатывал. Записывал это на видеокамеру и присылал мне: годится или что-то усилить? Может, он не так понял здесь чувства героя? Что ещё посоветует талантливая сестра, чтобы честный брат улучшил навыки?

Нет. Я не лишу его этого из жадности. Потому что вижу: он горит этим.

У этой вороны будут свои роли. Джейсон Ди (Джон с короткой фамилией не звучал) — это персонаж брата Ли Чжуна.

В семье всё по-честному.

О семье: Элис завалила пробы. Я видела по лицу Яна Хоу: не то. Недостаточно. Не вжилась она в Кейси Ди.

— Могу я попросить минуточку? — спросила я в микрофон, немного зажёвывая звуки.

— Конечно, — обреченно махнул рукой режиссер Ян.

Без главной героини — всё впустую.

— Элис, — подошла я к женщине, что опустила плечи. — Закрой глаза. Представь, что киборг идет не за тобой, а за Мари. Он убьет твою дочь, если ты не сумеешь её защитить. Твоя яркая, славная доченька — и бездушная машина, запрограммированная на убийство. И ты.

Во второй раз от Элис искры летели. Такие, что режиссер Ян аж подался вперед.

— Что ты ей сказала? — позволил себе проявить эмоции безупречный Ян Хоу. — За минуту она стала другим человеком.

— Просто напомнила Элис, что она — мама, — улыбнулась эта ворона. — Моя мамочка за нас с братиком этого робота на ленточки бы распустила. На стружку металлическую. Я точно знаю.

Выбить больше европейских лиц для работников Скайнета и прочей массовки после всего не составило труда.

Так мы заполнили кастинг-лист истории о противостоянии людей и машин.

И сумели уложиться до начала сентября.

Домой я летела тридцатого августа. Штормило, рейс отложили. Мы с Чу и Шу застряли в аэропорту. Зал повышенной комфортности относительно скрашивал удобством скуку ожидания.

И новости: на большом экране включили не местный канал, а первый Центрального телевидения, CCTV-1. Кажется, ради меня, красивой — и узнанной сотрудниками аэропорта.

Но это, как и строки в гипотетических мемуарах Кевина Лю, не точно.

— Завершилось длительное расследование по делу о преступлении, связанном с уклонением от уплаты налогов, — сквозь полудрему услыхала эта ворона.

Почти что провалилась снова в сон, но глаз зацепился за знакомое лицо на приложенной фотокарточке. Одной из.

Я подскочила в мягком кожаном кресле: рожа-то не криминальная засветилась, при этом очень хорошо знакомая.

Тем временем ведущая успела сообщить, что в деле всё было не однозначно, поэтому расследование шло так долго. Туда же «прикрепили»: мошенничество, растрату, прочие финансовые махинации. Занимался этими веселыми делами менеджер известного актера.

Теперь с актера полностью сняты обвинения, все должные выплаты произведены. Виновник заслушал вердикт судьи и отправляется отбывать наказание.

Эта ворона не особо шарит в местной юриспруденции. Я уловила главное: актер теперь — чист перед законом.

Значит, отложенные «на полку» дорамы и телепередачи с его участием могут выйти в эфир.

Включая ту дораму, где ворона играет в вэйци, на эрху и на чьих-то нервах. А недалекая стерлядь льет всамделишные слезы — в рамках сценария.

Хорошо, что в зале было мало других пассажиров.

Ведь мой звучный и почти не сардонический смех звенел долго. И до неприличия громко.

Такие они — хорошие всекитайские новости.

Да, рыба моя?

Август 2004, Бэйцзин, КНР.

Перелет из Гонконга в Бэйцзин длился три с половиной часа. За это время агентство актера, на которого больше не наседала налоговая, выпустило пресс-релиз. В нем кратенько прошлись по уже озвученным в новостях моментах. Извинились перед поклонниками артиста. Сообщили, что он возвращается к активной деятельности.

Сам актер опубликовал развернутое обращение к фанатам. Благодарности и прочие «облизывания» опустим, как и поклоны с извинениями.

Тут как бы без разницы, виновен ты или нет, насколько низкий у тебя уровень финансовой грамотности, как и образования в целом. Шаришь ли ты в бухгалтерии, и как глубоко в твой карман запускают руки посторонние люди.

Ты, как любимец публики, допустил эту ситуацию. Позволил случиться худшему: люди, которые тебя обожали, поддерживали и почти обожествляли, оказались в разлуке с тобой. Не уследил? Изволь объясниться.

К счастью для него, актер по фамилии Тан (как «суп» или «горячая вода»), сохранил часть фандома. Год для шоубизнеса — не такой уж малый срок. За это время с пьедестала его сместили, конечно. Но забыться окончательно актер не успел.

Очевидно, что и пресс-релиз, и обращение были подготовлены заранее.

Интернет любит драмы. Истории о том, как кто-то пострадал, но выстоял и сумел восстановить справедливость, воодушевляют людей. Они верят: раз тот человек смог, и я сумею.

В мире много несправедливости. Мне ли не знать?

У поклонников актера случился почти что экстаз, когда в сети появились постеры к «Радости бытия». Киностудия на волне хайпа подсуетилась. «Радость бытия» выйдет на экраны очень скоро, уже в сентябре.

Этот сериал, как и два других с участием «супчика», снимали с «полки» и отправляли в показ. «Радость бытия» выкупило Сычуаньское телевидение. Актер Тан из Сычуани, решение провинциального телеканала о поддержке земляка вполне объяснимо.

Канал Центрального ТВ «Искусство и развлечения» в «торгах» не участвовал.

Что это значило для вороны?

Что момент с того убогого видео покажут — в хорошем качестве и с верной подоплекой. Конечно, зрителей у Центральных каналов больше, но недооценивать влияние и охваты провинциальных каналов не стоит.

«Бионическая жизнь» своим триумфом доказала: не «центром» единым визуально «сыт» человек. Китайский зритель, то бишь.

Слушайте, я же вот что забыла рассказать! О Центральном ТВ и подводных камнях в контрактах.

«Уличные танцы Китая» в прошлом году не выпустили второй сезон. Это потому, что наш юрист (улыбчивый, как радостный тираннозавр, дядюшка Чэнь) включил в контракт пункт о согласовании с автором идеи условия продления на второй и последующие сезоны.

И тут ворона встала перед нелегким выбором. Понимаете, я это шоу расписывала и предлагала телевидению не ради личной славы. Сценаристу Бай Я именно телевизионные плюшки с развлекательного контента не так уж и нужны. Денег там тоже не ахти было.

Я хотела продвигать сами уличные танцы. И теперь, отказываясь от продления шоу, ворона «гадила» не только телевизионщикам и персонально руководителю Ли Фу, но и танцорам.

Тем, кто мог бы засиять на шоу.

Мы тогда долго совещались с Мэйхуа. И пришли к тому, что нельзя давать кому-либо повод вытирать о нас ноги. Считать Бай Хэ — слабыми. Или, образно выражаясь, дергать белого журавля за хвост, не получая «ответки» клювом по темечку.

Решение далось непросто. Но продление «Уличных танцев Китая» мы на тех же условиях, что были для первого сезона, отклонили.

Третий канал Центрального ТВ предложил удвоенный гонорар.

Мы отказали. Но вежливо.

Ворона больше не сидит «на суку» этого дерева. Поднебесная огромна — есть и другие «насесты». Проверено. Но это не значит, что нужно портить отношения окончательно.

Здесь так не принято.

Да и не один Ли Фу работает на Центральном ТВ. Если в стаде завелась одна паршивая овца, не режут парнокопытных со всей округи.

Я не присутствовала на переговорах. Моя умница сделала всё «по красоте» и без доченьки, чьё присутствие было бы сложно объяснить.

Мать моя была гибкой, но непреклонной. Несочетаемо?

О, не скажите.

Она прокатила нашего однофамильца, который Фу, но не зарубила саму передачу.

«Уличные танцы Китая», сезон 2, согласовали с одним простым условием.

Шоу переходит на CCTV-5 — канал «Спорт». Потому что танцы — это тоже про серьезные физические нагрузки. На канале выходят соревнования по бальным танцам. Балетные постановки, местный симбиоз современного танца и акробатики — тоже показывают на пятом канале. Даже массовые танцы пенсионеров в парке там мелькают.

Отличное соседство для «Уличных танцев Китая»!

Ну и что, что прежде канал только транслировал, а не устраивал проведение от и до. Захотят — научатся.

У вас уже есть сработанная команда, знающая, как это делать? Отлично, можете их одолжить для съемок дружественному спортивному телеканалу.

А там они подхватят эстафету.

С пятым каналом мы не ссорились. Они нам «козью морду» не строили. Как-то даже, помнится, хорошо отзывались о совместной работе этой вороны, братца Жуй Синя и команды «Вихрь» в одной из передач.

Это даже не сделка с совестью.

В манипуляциях Ли Фу не было ничего такого, что не мог бы провернуть другой честолюбивый (и жадненький) руководитель. Это и к попытке захапать контроль над творческой студией относится, и к перестановкам в сетке вещания.

Он это делал, потому что мог.

Фу таким быть, конечно.

В свою очередь, мы могли не допускать более этого Фу до наших работ. Кроме рекламных роликов, там все права принадлежат заказчикам.

В массе ежегодно производимого Срединным государством контента — это капли в море. Однако, каждая такая капля на «вкус» (зрительский) получается особенной и запоминающейся.

И капли не просто выпарились под светом софитов. Они «перетекли» в другое русло.

Такое игнорировать сложнее. И господину Ли Фу, и тем, кто возвышается над ним.

Один-два мелких провала не заставят кресло под директором Ли закачаться. Как и переход шоу о танцах на «соседний», «родственный» канал.

Но у капель есть весьма интересное свойство. Помните о чаше терпения? Одна из таких капель может стать последней. Чаша — переполнится.

Пока — только в мыслях и планах вороны. Но мы (все сотрудники Бай Хэ) подождем и поглядим на эту бурную реку телевизионных вод. С порогами, стремнинами и водопадами. Глядишь, однажды мимо нас и проплывет что-нибудь интересное.

Вот ещё немножко о плавающих и о телевизионных: одну подвяленную золотую рыбку поймали возле киностудии в плотное кольцо папарацци. Просили «прокомментировать» недавнее интервью, заодно и видео, гуляющее по сети (к моему приземлению его уже удалили отовсюду), а также скорый выход «Радости бытия».

Рада ли она?

Рыбонька «не понимала», хотя для неё даже переводили. Тонкими, чуть ли не до плавниковой прозрачности, высушенными диетами руками она заслоняла лицо.

То ли ещё будет, вобла ты моя недосушенная.

Уже дома, в тесном семейном кругу, эта ворона получила ещё одну «водную» новость. Гениальное трио, талантища из области компьютерной графики, доделали цунами.

То, что смывает остатки Гонконга после ядерного взрыва. В кино, которое теперь уже точно будет. Разрешения — со скрипом (или вернее бы сказать: с тихим шелестом купюр?) — но получены. Кандидатура вчерашней каскадерши Элис на людей, принимающих важные решения, не произвела впечатления.

Зато наш новый робот Т-1000! Они же поначалу даже не поверили. Мол: где вы, и где наш великий и могучий Кевин Лю?

Затем агентство Кевина выпустило подтверждение.

И теперь в инфополе Гонконга такое бурление, что словами не передать.

Это они не видели фото с Кевином, которые позже доработают для постеров. А ворона видела!

Цунами же вышло очень натуралистичное. Не волна-убийца, как частенько изображают в фильмах-катастрофах, а последовательная серия волн, каждая выше и мощнее предыдущей.

Для воссоздания Ян Хоу выкупил любительские записи прошлогоднего мегацунами в Индийском океане. Вызванного сдвигом тектонических плит и землетрясением.

Катастрофа для Суматры, Таиланда, Шри-Ланки… Источник вдохновения для нашего режиссера. Они с оператором Бу посетили несколько мест — после того, как океанские волны превратили их в руины.

Сокрушались на два голоса, что не смогли сами пронаблюдать и заснять буйство стихии.

Сумасшедшие! Ладно, один — адреналиновый маньяк, сросшийся с камерой. Этот из тех, кто будет снимать катаклизм до последней секунды, а затем накроет своим телом камеру, чтобы кадры уцелели, дошли до зрителей.

А второй-то куда? Что бы он делал перед лицом катастрофы? Режиссировал цунами?

Да, в нашей выдуманной «реальности» множество ядерных взрывов приведут к сдвигу тектонических плит. Недорушенное бомбами сотрясут толчки землетрясений, а прибрежные области познают буйство водной стихии.

В общем, смоет в нашем будущем остатки Гонконга.

А машина будет перемещать по заданным: день-месяц-год, и по координатам. Вообще-то даже в оригинале персонажи не все строго в одной точке оказывались.

Это дикое фантастическое допущение, конечно, но не менее дикое, чем сохранение живого на клочке суши в Южно-Китайском море.

Чтобы в нескольких минутах передать неотвратимый ужас грядущего, создавались и пересоздавались модельки зданий, дорог, деревьев и транспорта. Да, взрыв затем дорисовывали. Но это была «косметика» к основной работе.

Причем в большинстве своем сделана она была вдали от пролива Виктория.

Миниатюрный город строили… в пустыне. Близ города Юйлинь. Люди под руководством моего бати. В разборном ангаре, который затем с превеликой осторожностью демонтировали.

К настоящему песку для эффекта пепла примешали муку.

Часть строений, которые по замыслу режиссера Яна должны были буквально рассыпаться, сделали… из теста, как для «лунных пряников». Никакой другой материал по «взрывчатым» качествам не устраивал нашего придиру.

Заметим: никто не бухтел, что драгоценное время и человеческие ресурсы тратятся не на борьбу с пустыней, а на «игрушки». Ян Хоу от себя лично внес в Ассоциацию экологического общества кругленькую сумму.

Озеленение пустыни, восстановление водных источников и сопутствующие работы так-то денег стоят. Государство помогает, вкладывает огромные суммы. Но, скажем, рыхлить землю удобнее культиваторами, как и многие другие работы легче механизировать.

И вот это уже стоит дополнительных тысяч и тысяч юаней.

Режиссер Ян тоже поучаствовал в озеленении пустыни Му-Ус. Финансово.

Потому что: «Я так хочу». Мама возражала (с вороньего голоса «перепевала»), что взрывать миниатюрный Гонконг будущего (здания выше, разнообразие в сложных строениях больше) можно и в помещении, используя промышленные тепловые пушки.

Да только кто бы её слушал? Уж точно не тот, кто на пару с другом-оператором бродил по руинам острова Суматра в конце прошлого декабря.

То, что часть фильма снималась не в Гонконге, нормальное явление. Бывает, что съемочные группы и вовсе улетают из страны ради «правильных» кадров.

Собственно, даже офис и завод Скайнет располагаются (в реальности Кейси Ди) на материке. Гонконг — город, который не производит ничего, кроме денег и грёз.

Обобщение, конечно, но не особо далекое от жизни.

Не в Гонконге отсняли и базу сопротивления. С машиной времени: пластик, картон, алюминий, кое-где и вовсе фольга. И много светодиодов.

Такая она, магия кино. Но кто бы дал нам соорудить что-то монументальное в пещерах Лунъю?

Не слыхали? Это древние гроты, обнаруженные при осушении озер лет десять тому назад в провинции Чжэцзян. Пещеры явно искусственные, не природой созданные, но точное их происхождение — загадка для научного сообщества. Следы выемки породы во всех пещерах (они до тридцати метров высотой и площадью более тысячи квадратных метров) — дело рук человеческих. Но остальное вызывает вопросы.

Что до резьбы по стенам и колоннам — то явный новодел. В отдельных гротах, не открытых для посещения туристами, найдены примеры резьбы, но они сильно отличаются и стилем, и техникой.

Но для фильма — вполне сойдет и новодельное.

Здесь же, в громадных пещерах, разместится очаг сопротивления.

База, центр управления. Ряды захваченных сопротивлением и перепрошитых Джейсоном Ди киборгов.

Эпизоды с подземным комплексом Скайнета — то, что не дали снять Кэмерону в моем-прошлом мире — если хватит денег, тоже будут созданы в гротах Лунъю. В самых обширных из недоступных для посещения залах.

Ещё под косыми сводами найдется место воспоминаниям: в одном из видений Кайла Джейсон Ди делится прошлым. О том, что прежде он давал тут концерт — играл для избранной публики на пианино. В пещерах Лунъю превосходная акустика.

Эта часть, со взрослым Джейсоном, уже отснята.

У эпизодического героя тоже красивые длинные пальцы. «Руки пианиста». Как у моего брата Ли Чжуна.

Судный день в первоначальной версии будущего не «поймает» Джейсона в Гонконге: юный музыкальный гений вылетит из родного города за считаные часы до начала кошмара.

Страшнее всего пока — суммы, выложенные за отрезки фильма, который мог не состояться. На фоне этого соглашение с Кевином Лю — просто подарок от Мироздания.

Когда заговорили о гонораре, Кевин отмахнулся.

— Просто заплатите мне столько же, сколько и другому роботу.

Вот так ему понравился сценарий. Или гарантии в виде зуба одной вороны?

Не суть.

Теперь можно выдохнуть. Даже через рот — с забавным присвистом. Съемкам — быть.

Можно спокойно собираться в школу. Форму примерить, чтобы батю порадовать. Мамочку тоже, но батя у нас более патриотичен.

Где связь между школьной формой и патриотизмом?

Скоро поймете. Итак, что вы представляете при словах: школьная форма для девочки?

Если вы, как и ворона в прошлом, застали «краешек» периода октябрят или даже пионеров, то представите коричневое платьице, белоснежный фартучек (возможно, даже кружевной), большие белые банты… И веру в светлое будущее.

Угу. Хорошая попытка, но нет. У нас не так — не в Поднебесной.

В той же Ниппон я надела бы плиссированную юбочку и гольфики. Блузка, галстук, матроска, туфли — прилагаются.

В Хангук: блузку, юбку, жилетку (зимой — с пиджачком), всё в одном стиле, и для каждой школы — своё.

В Китае мы носим… форму. Спортивную форму.

Нет, это не шутка. Мальчики и девочки ходят в школу (или переодеваются внутри) в спортивной форме. Исключения для специализированных частных школ-пансионатов случаются, но наш Лучик (так я решила сокращать перевод от Санбим) не из таких.

Форма — это про удобство. Но из неброских синих-зеленых-фиолетовых рядов (да, между школами всё же есть отличия, они в оттенках и разных мелочах, вроде числа полосок на штанах) выделяемся — ярким и патриотичным красным цветом.

С начала сентября я — очень патриотичная ворона.

И самую малость — томат.

Очень-очень милый томатик. В окружении любящей семьи и на мягонькой «грядке» дивана.

К первому учебному дню будущий октябренок Ли Мэйли готова!

Сентябрь 2004, Бэйцзин, КНР

Эта ворона немножко волновалась. Сама не знаю, почему.

Вроде бы и гимн новой родины знаю — от зубов отлетает. И каких-то ужастей — после Солнышка-то — не жду.

Однако же — накатывает.

Перед высокими школьными воротами я притормозила.

С дюжину шагов вперед — и новый период в жизни начнется.

— Мэйли! — радостный и такой знакомый голосок.

— Джиан? — поворачиваюсь. — Друг жираф! Тебя же звали в Бэйсяо?

Справка: Бэйсяо — это государственная младшая школа, из числа крайне престижных. Упор — на искусство. С фильмографией Чжан Джиана и его выступлениями с детской театральной студией — само Небо велело идти туда.

Мне тоже присылали приглашение. Но у них очень строгий режим посещения, мне такое не походит.

— Я же знал, что ты пойдешь в Санбим, — простодушно ответил дружище. — А театральные занятия и тут есть.

— Вы уже здесь? — подоспела к нам, слегка запыхавшись, пышная соседка. — Мама Мэйли, мама Джиана, дети — рада вас видеть!

— И мы вас, мама Ченчена, — вежливо и дружно ответили мы. — А Чен… Бегемот! Разве ты не выбрал первую школу?

Бэйцзинская младшая школа номер один — образцовая школа-маяк с научно-техническим уклоном.

— Скучно, — ответил другой мой дружище. — Без вас — скучно. Не хочу.

Треугольник из веселых прыгучих томатов достиг стадии обнимашек.

Как же здорово, что мы — как в песочнице, а затем и в Саншайн — снова вместе!

Я должна была узнать о выборе дороги в будущее моими друзьями раньше. Закрутилась. Съемки, рыбные интернет-войны, Гонконг, Т-1000 — поглотили всё внимание вороны.

Непростительно. Но тем светлее и радостнее получился момент воссоединения!

Мамы попрощались с нами до вечера, передав нас у ворот учителю. Мы перешли на перешептывания: при учителях скакать и верещать не положено.

Нам показали раздевалку и дорогу в наш основной класс. Велели быть в семь пятнадцать на стадионе. Торжественное поднятие флага, пение гимна, речь директора — всё ждёт нас там. А в семь тридцать — начало утренней гимнастики.

Класс: большое светлое помещение на двадцать одиночных парт. В обычных школах в одном классе учится от тридцати до бесконечности… Шутка. Но в одном классе с Ли Чжуном, честным братом, училось почти семьдесят детей.

Доска, большой экран… стоп. Неужели?..

— Цао Шуфэн⁈ — позабыв про всякую воспитанность, возопила я при виде двоих у школьной доски. — Гао Юн⁈

Вот уж кого я совсем не ожидала увидеть в числе одноклассников. Ведь эти двое — как раз из тех, для «правильной» учебы которых покупались квартиры в нужных районах.

Гао Юн должен был поступить в Цин-Вань, школу под патронажем университета Цинхуа. А для акулы моей черноокой выстилалась дорожка в программу для обучения врачей-исследователей.

Они оба — взбрыкнули? Или их родители передумали?

— Продолжить сотрудничество с образовательной группой «Янгуан» — моё взвешенное решение, — выдал в своем стиле маленький взрослый бычок. — И с кем бы я там соперничал?

Последнее — с улыбкой — адресовалось Бо Ченчену.

Шуфэн же подошла и ткнулась мне макушкой в плечо.

Молча.

— Я пришла не самой первой, — с нотками превосходства в голосе заявила ещё одна ученица. — Но мои оценки будут самыми высокими. Вот увидите.

— Сюй Вэйлань! — похоже, эта ворона устала удивляться.

И просто обрадовалась клубничному леопарду. Или теперь правильнее говорить: томатному?

Торжественная линейка с поднятием флага — это прям эпичное событие. Сотни детишек, выстроенных в «прямоугольники», в одинаковой красной форме, в едином порыве поют гимн КНР.

Стадион огромный. Темно-зеленое линованное покрытие. Вид сверху, уверена, тоже хорош: белые стены корпусов, много красного на зеленом — очень «китайское» сочетание. Традиционное даже, можно сказать.

Так и видится не стадион с томатами, а сад с резными красными мостиками, густой зеленью сосен и мха на камнях…

Головушки не все черные, как это было в садике. Среди учеников есть и дети иностранцев: школа хоть и не международная, но с серьезным уклоном в изучение иностранных языков (и не только хэппи-инглиша). В нашем «прямоугольнике» две светловолосых макушки.

И все — поют под торжественную мелодию. Даже «светлячки» стараются открывать рты, чтобы не выделяться из коллектива.

Сильно. Без шуток. Даже меня, циничную тетку в теле первоклашки, пробирает. А каково настоящим детям? Их же должно прошибать — от макушки до пяточек.

Речь директора слушают внимательно. Не исключено, что дело в грозном виде его трости. В особо важные моменты директорская трость взлетает и «жестикулирует» в воздухе.

Я же считаю «клеточки» из томатов. Младшая школа — это шесть лет обучения. В Лучике на каждый год приходится, если верить моим глазам и подсчетам, по три класса.

Тут немного запутанная система обозначений у классов. Для местных — нормально всё, они привычные, а вот вороне не очень.

Например, вон те восьмилетки с краю — «сань нянь эр бан» — что значит: третий год обучения, второй класс. Я для себя «доперевожу»: третий «Б».

Эта ворона с друзьями и подругами — первый год обучения, первый класс. Вы уж мне простите, но я пожертвую аутентичностью, и буду называть свой класс «1А». Аналогично: «1Б» и «1В» для двух других классов в параллели.

Опять же: делят деток по классам среди одного года обучения не по «направлениям» (вроде: в «А» — математический уклон, в «Б» — гуманитарии, а в «В» запихнем всех остальных, назовем общеобразовательным классом).

Мы рассортированы по результатам собеседования. По способностям. Самые сильные и продвинутые — в одном классе с вороной. Детки, чуть слабее прошедшие «не экзамен» — во втором, то бишь, в «Б» классе. Ну и с «В» всё понятно.

Причем там не «отбросы», а очень умные ребята. Просто их показатели чуть-чуть уступили показателям других детей.

Так, мы успели помахать ладошками ученикам «1Б»: панде Нин и слонику Юньсюю.

Глупых малышей совсем без знаний в Лучик попросту не возьмут.

Исключения — дети важных иностранных семей. К нам в класс (где лучшие из лучших) попали два таких отпрыска. Взяты, скорее всего, ради повышения статуса. Дети с европейской внешностью в школе — это престижно.

Сын посла Инго (она же — Великобритания) Майк. Морковно-рыжие волосы, россыпь веснушек и остроносая мордашка, как у лиса… или куницы. Всё вместе вызывает навязчивые ассоциации с ребенком из многочисленной семьи неких волшебников. И дочка кого-то из директоров автопрома (автомобили собирают здесь, а продают под немецким логотипом) блондинистая пухленькая Ханна с квадратной челюстью.

Не знаю, что по остальным предметам, но мандарин они особо не жевали.

Прямолинейный бегемот уже проворчал, мол: если бы не эти белокожие, может, наши слон и панда тоже попали бы к нам в класс.

Возвращаясь к подсчетам: по три класса на каждый год обучения, с первого по шестой. По двадцать детей (где-то меньше — края «прямоугольничков» будто «коцаные»).

До трехсот шестидесяти учеников (чуть поменьше, но каждую макушку мне со своего места всё равно не углядеть). Учителей, навскидку, человек восемьдесят. Каждому классу положена своя «классная мама», или классный руководитель. Ведет один класс от поступления до выпуска.

Обычно закрепленный за классом учитель преподает родной язык или математику. И по сколько-то учителей на параллель по всем остальным предметам.

Включая физкультуру: в здоровом теле — здоровый пух. И перья.

Сразу за торжественной вступительной частью звенит наш первый звонок. Он же — знак начала первого урока. Утренняя гимнастика, совмещенная с пробежкой.

Время дисциплинированной беготни строгими рядами с промежутками между классами. Учителя бегут с нами, выступая «разделителями», и подбадривая ребятню.

Затем бодрая разминка под музычку.

Майк и Ханна пыхтят, светят красными лицами и утирают пот со лба. И одна худенькая девочка с высокими хвостиками (наша, китайская) к концу разминки еле дышит.

Остальные вполне справляются.

С разминки топаем на завтрак. Так же кучно и слаженно. Методика хождения «единым организмом» у большинства детей ещё с садика освоена. Двадцать минут на завтрак, пять — на сдачу посуды и переход из столовой в класс. Ещё пять минут на утреннюю проверку-перекличку.

Пара математики: два урока подряд, каждый по сорок минут, с десятиминутной переменой. Ведет та учительница, что встречала нас с приятелями у ворот. Она же — наша «классная мама».

Учитель по фамилии Гуй будет с нами до самого выпуска из младшей школы, так что стоит приглядеться к ней.

Но — позже. Потому что она — вся такая милая и улыбчивая с виду — бросает нас под танк… Ой, я хотела сказать, под тестовый диктант.

Утешает: расстрела не будет. В смысле, оценки за этот тест не будут вывешены на доске класса и не повлияют на школьный рейтинг. Это просто такое общее задание, позволяющее уточнить средний уровень учеников.

Диктант проходит так: нам выдают листы, куда мы вписываем имя-фамилию. Майку и Ханне позволительно писать имена латиницей, остальные выводят иероглифы.

Затем сверху внизу будем проставлять ответы на продиктованные учителем примеры. Саму задачку записывать не нужно, только решение.

— Учитель, — поднимает руку и с заискивающими интонациями шпарит на инглише посольский сын. — Я плохо знаю цифры в вашем языке. Могу ли я не выполнять задание?

— Для тебя и Ханны я буду писать примеры на доске, — качает головой учитель. — На первый раз — так.

Переводим с учительского: «Гуй вам».

Первая половина теста — легкотня, причем не только для вороны. После недолгой переменки — как бы первый настоящий отдых, который мы тратим на тихую радость от воссоединения — начинаются настоящие примеры.

От простецких примеров вроде: «Мама дала тебе пять яблок, ты съел два из них, сколько яблок осталось?» — к двузначным числам и задачкам на логику.

Под конец нам предлагают выбрать «баньчжан». Это не кто-то из бани, а «глава класса». Ну или по-нашему — староста.

Должность включает в себя: сбор тех самых листочков с выполненными заданиями, доставка их до учительской. Как и последующая раздача проверенных работ ученикам.

Утренняя перекличка тоже проводится, начиная с завтрашнего дня, главой класса.

Староста же отдает команду: «Встать!» — и обязательно добавить: «Суд идет». Шучу… идет не суд, а учитель. И добавлять ничего не нужно. Учителя приветствуют и прощаются с ним — стоя.

Это про уважение и, как обычно, про дисциплину.

Ещё ряд мелких организационных задач ложится на хрупкие плечи главы класса… на целый месяц.

Через месяц — так принято в Лучике — староста меняется. Так, чтобы каждый мог побыть главой. За один год по всему списку не пройтись, ну так лет у нас впереди — целых шесть.

— По желанию или случайно? — учитель Гуй предоставляет нам иллюзию выбора первой жертвы… тьфу ты, главы класса. — Кто за назначение по желанию, поднимите правую руку. Кто за случайный выбор — левую.

Ворона тянет правое крылышко. Но перевес за «левыми». Поэтому «классная мама» собирает наши листочки, переворачивает тыльной стороной и делает шафл (это карточное — перемешивает). Выбирает один из листочков, поворачивает его к классу «передом».

— Ли Мэйли, поздравляю! — улыбается она так, будто я в лотерею выиграла миллион, а не весь этот организационный ге… напряг. — Ты назначаешься главой класса на весь сентябрь.

Звонок.

— Встать, — обреченно командую я.

Чуть что — сразу ворона. Можно подумать, у меня и без этого головной боли недостаточно.

Например, заучить программу за год в течение этого месяца. Сдать все итоговые экзамены — только так я получу право на свободное посещение занятий.

Будем честны: с опытом прошлой жизни, да с познаниями, что вложили в меня родители, эта ворона прошла бы собеседование в любую столичную школу. Это не повод для хвастовства, просто данность.

Одна из причин выбора Лучика из всех младших школ столицы — возможность сдать программу досрочно. По всем предметам. Это не про: экстерном закончить школу.

Закон об обязательном девятилетнем образовании эдакий финт ушами исключает. Девять лет (шесть лет младшей школы и три года средней) ворона обязана ходить в школу. Следовать учебному плану.

Давать материал быстрее, с увеличением нагрузки, учителя не могут. Но во всех правилах есть исключения.

Скажем, хорошие отношения с дирекцией. Тоже «гуанси» — связи решают. Никто не запретит мне самой учиться быстрее, чем другие дети.

И, если я докажу свои знания, сдав экзамены, а директор Лин обещал мамочке, что не станет препятствовать, то учиться я смогу в свободном графике.

Желательно не сильно наглеть — отчеты всякие чтобы не портить. Но, скажем, умотать на съемку недели на две посреди учебного года мне разрешат.

Экзаменационные тесты вороне нужно сдать по всем предметам. Включая нормативы по физкультуре.

С факультативами сложнее. И с теми, что после основных занятий, и со специальными, субботними. Да, таковые будут — аналогично особым занятиям в Солнышке.

Эти не оцениваются. По сути, факультативы — это саморазвитие под руководством уважаемого и опытного наставника. Сдать программу по рисованию панд таким макаром не выйдет.

С отдельными моментами будем разбираться по ситуации.

Иметь возможность пропуска занятий без уважительной причины — всяко лучше, чем не иметь.

Не правда ли?

После пары математики наша могучая томатная кучка снова выкатывается на свежий воздух.

На этот раз на другую спортплощадку, поменьше. Тут для нас устроена натуральная полоса препятствий. Понятно, что она легче-проще, чем у военнослужащих. Но тоже вполне себе: лабиринт, который нужно пробежать на скорость, забор с наклонной доской, узкие траншеи-лазы (бедная пухлая Ханна, это её личный огрызок ада), стена-скалодром и песочная яма, через которую надо перепрыгнуть.

Веселые забеги — это наш отдых. И, знаете, оно реально бодрее, чем если бы мы полчаса дурью маялись в классе или в школьном коридоре.

Возвращаемся в школу, на следующую пару — китайский язык. Родной он для большинства присутствующих, но некоторым я заранее сочувствую.

Да, как ворона и думала: тоже начинаем с теста.

Иностранцы сразу же «сливаются», но учитель это принимает, как неизбежное зло.

Тест по китайскому — тоже диктант. И диктант здесь в разы сложнее, чем по русскому. Потому как здесь учитель говорит слово, и дети должны записать иероглиф.

Каждая черта должна быть на своем месте, написана в должной очередности, аккуратно и тщательно.

Баллы за неряшливость режутся, хоть и меньше, чем за ошибки. Оцениваются работы в Срединном государстве по стобальной шкале.

Тра-та-та-та… Кому-то точно нужны репетиторы. Иначе мы можем потерять место «первого» класса.

После второй пары нам дается полчаса на обед. И столько же на сон. В садике была своя комнатка для сна, с кроватями… Здесь же предполагается спать сидя. За партой. Ручки сложить, туловище согнуть, головушку поверх рук примостить.

Тридцать минут тишины по плану. Болтать нельзя: «классная мама» находится в классе и бдит.

Ну такой себе отдых. Особенно с непривычки.

Встали, умылись, попили тепленького (что-то травяное), стрескали по яблоку.

Третья пара, естествознание. Здесь к нему что только не причисляют. Нынче период географии… И не обязательно было висеть на макете земного шара! Фу, рыжий Майк, фу, слезь, я сказала!

После такого невольно начинаешь думать о детях лаоваев, как о потомках обезьян. С пропуском этапа эволюции…

Похоже, развлечений в виде чашки на голове во время уроков не избежать. Некоторые не умеют сидеть «прямо и подобающе», конец цитаты.

А раз у нас коллектив, то девиз: «Один за всех и все за одного», — работает. Будем все сидеть с чашками, пока каждый не достигнет стадии «непроливайки». В смысле, за весь урок не прольет и капли из чашки.

— Эти двое — проблема, — сказал Гао Юн на перемене между уроками естествознания. — С их уровнем дисциплины они выставят Мэй в дурном свете, как главу класса.

— Напугать их? — Цао Шуфэн наклонила голову к плечу. — Чтобы захотели уйти? Или…

Она провела линейкой по шее.

— Мы можем быть полезны друг другу, — напомнила я, говоря на понятном для них языке — языке выгоды. — Майк и Ханна — носители иностранных языков. Будет верным поучиться друг у друга. Чен, твой английский всё ещё слабоват? Если так, общение с Майком для тебя — удача. Шуфэн, ты хотела выучить больше разных языков? Ханна — твой выбор.

— А успеваемость? — насупилась Сюй Вэйлань. — Их тесты по китайскому… Там будет нулевой балл.

— Постараемся все вместе им помогать с языком, — вздохнула эта ворона, глядя, как Ханна рисует на доске непропорциональную голову с узкими глазами, а вместо туловища — скелет. — И с поведением.

— Думаешь, они захотят? — с сомнением цокнул языком Чжан Джиан. — Учиться? И остальное… Ты! Сотри это!

Пухляшка с высунутым кончиком языка выводила под костяными ногами латиницей: Gui.

— Учиться у них? — Бо Ченчен поморщился. — Мэй, ты уверена? Они же совсем глупые.

Акула снова провела линейкой вдоль своей шеи, причем смотрела она на Ханну.

— Они просто дети, — взялась за поролоновую губку эта ворона, не поленилась сходить до раковины. — А ещё они — вызов для нас. Сделаем их — лучше? Вместе?

Губку я вложила в руку Ханны. Та оторопела от моей наглости: ребенку явно прежде не приходилось отвечать за свои шалости, и уж тем более, отбиваться от сверстников.

— Пожалуйста, очисти доску, — озвучила я вовсе не просьбу. — Сейчас же.

Ханна понимает английский, учитель Гуй с ней немного разговаривала на перекличке, и блондиночка активно отвечала.

Таким тоном я с котом по имени Бейсик общалась. Когда тот принимался точить когти в неположенном месте. Давненько я не применяла подобный тон. И взглядом не «прибивала» к полу…

Маленькая «художница», кажется, сама не поняла, как и почему стала тереть доску.

Эх, пушистый… Скучаю. Весной мне встретилась кошечка с окрасом, похожим на чудо моё распушистое — Бейсика. В длинном расписном коридоре Летнего дворца хвостатая несла дозор. Там тоже, как на стадионе во время общей разминки, всё в красном и темно-зеленом.

Мы гуляли там ранней весной с моими замечательными. Не на камеру, для души. Показывали малышу Хану красивые места родного города.

Хвостатых «сотрудников» в Летнем дворце немало, услуги по релаксу они оказывают бесплатно, но по настроению. Забрать с собой дворцовую котейку нельзя. Даже если очень хочется.

А котю с янтарными глазищами и мягонькой пушистой шерсткой одна ворона ещё и нагладила. Мохнатый сервис — всё для поднятия настроения.

К чему я вспомнила про красное с зеленым? К большой перемене. Ещё одной, и снова на стадионе, с другими учениками.

Совместные: бег, упражнения, растяжка. Да-да, под этим у нас тоже подразумевается отдых.

Далее у нас следует время «самоподготовки»: мы должны делать домашку под учительским приглядом. А в конце учебного дня ещё час двадцать — на факультативы. Это у нас, как у первоклашек, щадящее расписание.

На первый день над нами сжалились. Это ж первое сентября! Должно остаться в памяти, как светлый день.

В честь особого дня нас отпускают в три часа дня. В «нормальные» дни освобождаться наш класс будет в семнадцать часов (или позже, если на факультативе задержимся).

Вместо дополнительных занятий нам выдают списки: чем бы мы хотели заниматься? Похожее было в Саншайн. Заполнить и принести нужно до конца недели. А до пятницы у нас эти час двадцать будут отведены под физкультуру.

Кто-то ещё сомневается в удачности выбора школьной формы?

Список я запихиваю в рюкзак, не глядя. Дома просмотрю, вместе с родителями. Одна голова — хорошо, а три — Змей Горыныч… Я хотела сказать, семья.

Быстрее домой, там сегодня мама готовит кучу вкусняшек. Всё потому, что мы ждем очень особенного гостя.

Он же — второй повод (и второе условие) для поступления этой вороны в Санбим.

Сегодня придут дядя и тетя Ли. Вместе с честным братом Ли Чжуном.

Вот это было по-настоящему сложно провернуть.

Как вы помните, с условиями покупки жилплощади в столице жестко. Годы выплаты налогов. И не по минималке, там есть требования по размеру выплат. К этому в том году добавилось обязательное наличие страховки — у лица, на которого будет оформлено жилье. И не более двух квартир на семью.

Однако в некоторых случаях (и при наличии правильных связей) можно кое-чем в правилах пренебречь. Особенно, если вы готовы купить жилье без кредитования — внести всю сумму разом, и согласны на недвижимость за пределами 5-го кольца.

Про него кратенько скажу: это скоростная кольцевая автодорога, проходящая примерно в десяти км от Запретного города (иначе говоря — от центра). Экспресс-вэй открыли в прошлом году, как платную дорогу.

Однако народу не зашло: отличная скоростная дорога не пользовалась спросом. И как-то так по чуть-чуть, по чуть-чуть, 5-е кольцо стало практически бесплатным (есть там сколько-то всё ещё платных развязок — знаю от бати).

Это кольцо как бы отделяет теперь центр города от «Внешней стороны». И купить жилье на внешней стороне немного проще, чем в центре. Так, достаточно двух лет стажа с выплатами.

Наш ЖК — типичный представитель спальных районов внешней стороны.

Так что сделку мы на прошлую мамину квартирку оформили. Тетушка Ли, как владелец преуспевающего ресторанчика, зарабатывает больше мужа. И отчисляет родному государству больше денежек. Так что записали жилье на нее.

Но и это ещё не всё! Наличие квартиры не означает автоматическое получение прописки! Нужно снова проходить круги бюрократического ада, подтверждая выплаты, социальные взносы, наличие страховки и Небо знает, что ещё.

Бюрократам и крючкотворцам, конечно, следует выделить отдельный котел в аду. И топить его кипами бумаг, кои сводят на бесконечные квитанции, справки и свидетельства эти товарищи.

А без этого сына не прописать в своем (ну как бы своем — оно арендовано у государства на определенный срок) жилье. Это какая-то дичь для вороны, но кто бы спрашивал мнение у этого клюва?

Прописать Ли Чжуна удалось. Но уже после окончания приема в Солнечную школу. Да и для других тоже поздновато, разве что где-то в муниципальной школе можно было понадеяться на место.

А ведь брат готовился к экзаменам. Мы оплачивали ему лучших (из доступных) репетиторов, и не только по музыке. А те, в свою очередь, отрабатывали щедрую плату и гоняли честного брата, как сидорову козу (не подозревая о существовании скупого Сидора и бедной-несчастной его козы).

И мать моя праведная (как правило) женщина пошла на шантаж. Хотя нет, назовем это сделкой. Ещё в момент подачи вороной заявки в Санбим было выдвинуто условие: моего брата Ли Чжуна допустят до собеседования в среднюю школу учебной группы Янгуан, Санрайз (Восход).

Братику как раз исполнилось двенадцать. Пора перехода к новому этапу получения образования.

Не пропихнуть, как «плюс один» к «золотой вывеске» Ли Мэйли. А дать честному брату возможность честно себя проявить на тестировании.

Благо, репетиторы хвалили брательника-подельника. Все как один. А что? Мой батя тоже из деревни, а интеллектом заткнет за пояс многим коренных бэйцзинцев.

Ли Чжун сдал все тесты очень и очень достойно. И был зачислен в Санрайз, с хукоу в процессе оформления. В качестве подарка на новоселье мы оплатили братику три года обучения. Столько длится здесь учеба в средней школе. И ещё три — потом, после экзаменов — высшая школа.

Всего двенадцать лет учимся мы в школах Поднебесной.

Связи и имя Мэй-Мэй открыли братику двери к хорошему образованию. Теперь главное, чтобы он сам не тушевался рядом с городскими мальчиками и девочками.

В этом плане, конечно, однотипная форма рулит. Сложно по одному взгляду на «прикид» определить статус и происхождение ребенка.

Родственники пришли, когда мамочка уже почти весь праздничный стол накрыла. Большой такой, заставленный вкусняшками. Успела объяснить выбор кушаний.

На столе блюда с четырьмя вкусами: сладким, кислым, горьким и острым. Всё это — умеренно острое, кислое и т.д., ведь малявкам перебор приправ не полезен. Соединение четырех вкусов дает чэнъюй: «суаньтянькула», что в дословном переводе — перечисление этих вкусов, а в переносном значении — радости и горести.

Или, если угодно, взлеты и падения. Если уж совсем обобщить, то — жизненные перипетии.

Жизнь «на вкус» такая разная! И мы вместе с этой ветвью клана Ли хлебнуть успели всякого. Вспомнить хотя бы историю с перевозкой контрабанды.

А теперь дети двух ячеек общества идут в школу. Столичную, отличную — не чета деревенской школе в провинции Гуандун.

Это нас ещё сильнее сблизило.

Как-то так.

Не устаю поражаться мамочке. Вот вроде бы: еда и еда, а эта удивительная женщина к кулинарии приплела философию. Нет, я понимаю, что не она придумала свести четыре вкуса в одно выражение. Но она их объединила со смыслом именно ради этого вечера.

Мать моя — не просто золотце (впору вспомнить анекдот про Рабиновича и принудительную сдачу золота), она у нас — бриллиант чистейшей воды.

Тетушка Ли принесла к столу свои фирменные стеклянные блинчики: с тофу, сушеными грибами хоутоугу (обезьянья голова), капелькой устричного соуса и зеленью. Этот вариант начинки тетушка сама подобрала, в добавление к тем, что придумала ранее Мэйхуа.

Гриб этот — он же — ежовик гребенчатый — растет на деревьях, чаще на сломах. Похож он на шерстяной нарост, а в приготовленном виде по вкусу напоминает скорее морепродукт, что-то вроде креветочек, чем гриб.

Ценится не только за вкусовые качества, но и за полезность. Причем в сушеном виде полезные свойства так же сохраняются. В традиционной китайской медицине «обезьянью голову» уважают и применяют.

И для пищеварения, и иммунитет повысить, и как стимулятор роста нервных клеток, и что-то там ещё.

Само собой, гриб не из дешевых. Так и в начинку его немножко совсем нужно.

Нам, умненьким деткам, лопать «обезьянью голову» сам Небесный император велел.

Припозднилась родня не из-за блинчиков, а потому что даже в первый день учебы (без факультативных часов) уроки у класса Ли Чжуна закончились почти в шесть часов вечера.

Когда брат уходил домой, в той части корпуса, где учатся старшеклассники, свет горел в каждом окне.

Им, как и нам, начиная с завтрашнего дня, дадут добавку: час на домашнюю работу и час двадцать на дополнительные занятия. Причем, как я поняла по намекам, укладываются в отведенный час с домашкой — единицы.

Большая часть детей идет домой или в свою комнату в общежитии, если речь о школе-пансионате, с нагрузкой домашних заданий ещё часа на два-три-четыре (тут уж кто как справляется).

Итого: лечь спать до темноты, решив все задания, может себе позволить редкий уникум… китайский ученик.

Как-то по приходу гостей мы сходу разделились (временно, до того, как позовут за стол): батя с дядюшкой, мамуля с тетушкой (и малыш Хан с ними), а ворона — с брательником-подельником.

Того всего распирало от впечатлений. И город, и всё-всё вокруг, и новая школа, и как там всё устроено.

Брату Ли Чжуну нужны были свободные ушки, ведь домашним он уже всё рассказал (а то и не по разу), но фонтан впечатлений и эмоций не иссяк. Этой вороне не жалко, да и любопытно, как оно там, в средней школе. Мне ж оно самое тоже предстоит!

Они в другом кампусе: средняя и высшая школы учебной группы «Янгуан» вместе, друг напротив друга учебные здания, а кампус младшеклассников отдельно.

Так-то логично: у нас шесть лет обучения, а там два по три (три года на среднюю, и три на высшую). По числу учащихся в сумме примерно одинаково выходит.

Класс честного брата тоже начал первое сентября с тестов. Чтобы мне не начали по памяти все примерчики перечислять, спросила на опережение:

— А какой вопрос тебе больше всех запомнился?

— Про юани, — не задумываясь, выпалил брат. — Ну, про книгу за тридцать три юаня. Смотри: книга стоит тридцать три юаня, но продавец просит вас заплатить купюрами по пять и по два юаня. Сколько вариантов у вас есть, чтобы дать продавцу тридцать три юаня именно такими банкнотами?

— Нисколько, — уверенно мотнула головой ворона. — Нет купюр по два юаня, есть банкноты по пять и по одному юаню.

И ошиблась. На таком попаданцы, пожалуй, и палятся. Мне-то позволительно за малостью лет, а попади ворона в тушку повзрослее…

— Вот! — честный брат поднял вверх наставительный указательный палец. — Я тоже сперва так подумал. А потом вспомнил, что у бабушки с дедушкой видел банкноты по два юаня. Старые, их выпускали, когда талантливая сестра ещё не родилась. Отец Бинбин ещё как-то раз просил дедушку, чтобы он ему такую подарил. Вроде он занялся коллекционированием разных денежек. А банкноты такие симпатичные, на них две девушки. Уй… Уйгурки, вспомнил! Эти денежки старой серии, но ещё в ходу. Ими можно платить, но сдачу ими не дадут.

Покивала: про серии нам объясняли в садике, когда учили обращаться с деньгами. Нынче в ходу банкноты пятой серии КНР, их выпуск начался незадолго до вороньего «попадания». Ранее были (и есть, но это или чьи-то старые запасы, или часть коллекции нумизматов) ещё серии с первой по четвертую. Ими всё ещё можно платить. Но нельзя получить в банке или где-то в качестве сдачи.

Уйгуры — это малый этнос, один из. Девушки, насколько я помню со слайдов по естествознанию (говорю же, чего туда только не входит), там красивые. Хотя братику рановато вроде бы заглядываться на дев.

А хозяину свинства… то есть, владельцу малого бизнеса по продаже свинины, с его-то скупостью, в самый раз каждую копейку (фэнь) в дом тянуть. Нормальное хобби с его скупердяйством… экономическим подходом к разным семейным вопросам.

— И как ты в итоге ответил? — улыбнулась я.

Хотя сама прикинула в уме, задачка не из высшей математики ж.

— Три способа, — гордо выставил пальцы брат Чжун. — Мы сразу вычитаем из тридцати трех тринадцать, получаем четное двадцать. Тринадцать собрать можно только одной комбинацией. И получаем, что добрать оставшиеся двадцать из пятерок и двоек можно тремя способами…

— Ты не только честный, но ещё и крайне сообразительный брат, — похвалила его, пока он не стал расписывать каждый вариант понятного решения.

— Это всё учителя, которых присылали родители талантливой сестры, — заскромничал в лучших китайских традициях Ли Чжун. — Это они меня хорошо научили! И то… Пока я думал, как ответить, мальчик за соседней партой записал ответ и немножко вздремнул.

— Вам так много времени давали на задания? — изумилась эта ворона. — Что кто-то успел подремать?

Потому что у нас, первоклашек, на легкие вопросы давалось по полминуты, на усложненные — по минуте, и только на самые «ценные» (по баллам за верный ответ) отсыпали по две минуты.

Задания — я ещё с садика заметила — тут стараются давать по нарастающей в плане сложности. Мозг сначала как бы разминается на легкотне, приходит в тонус, а уже затем можно его «раскочегаривать». «Хардкор» обычно под самый конец задают.

— Ай-ё, нет, немного, но глаза он точно закрывал, — дал уточнение брат. — Может, не выспался? Про юани был легкий вопрос. Но интересный!

Так и запишем: задачка по комбинаторике в первом классе средней школы — легкая. «Изи». Что дальше?

Тригонометрия на второй год? Высшая математика на третий? А дальше в теорию множеств, недоказанные теоремы и всякое такое, что гуманитарий Кира Воронова даже по названиям не знала?

Ох, эта ворона наивно полагала, что за счет памяти вытянет большинство предметов, не особо напрягаясь. Кажется, кто-то себя переоценил.

Математика — один из обязательных предметов в главном экзамене для каждого китайца, гаокао. Хочешь, не хочешь, а шевелить извилинами придется.

Ладно, будет день будет пища. «Тушка» мне досталась сама по себе мозговитая. Батя — тот вообще голова.

Может, к тому времени меня в местной системе образования так «прокачают», что ворона все их задачки-орешки перещелкает.

Вороны не сдаются перед лицом трудностей! В чем бы те не заключались.

Кстати, о пище: ужин на столе, пора пробовать на вкус все «жизненные перипетии»!

Мы здорово посидели. Немного стеснялась (из-за давнишней сцены перед мамочкой) тетя Ли. И многовато благодарностей звучало на единицу времени. Но это поначалу. Застолье и семейная атмосфера всё сгладили.

Остались: тепло и семейный уют. Радость встречи с хорошими людьми. И с брательником-подельником, по которому эта ворона, признаться, скучала. Переписка и видео — это всё же не то.

Особенно много радости привносил малыш Хан.

Пока ворона налетывала в Гонконг и обратно, этот красотун успел выучить несколько новых слов. Употреблял он их строго по делу. Хвалил свою кашку: «Вкусно!» — тянулся к «взрослым» блюдам: «Дай!», и признавался в любви всем подряд.

Так и говорил, заглядывая своими большими умильными гляделками в глаза собеседнику: «Я тебя люблю».

И откуда научился? Нет, ворона-то в целом догадывается: батя прилетел из Юйлиня на день раньше, чем одна перелетная птичка. Тишайший каменный воин, прекрасная зимняя слива, а подросшей дочки дома нет…

Так держать, предки! Мы с братом готовы к дальнейшему выправлению демографической ситуации силами отдельно взятой ячейки общества. Иначе говоря, семья Ли и третьего прокормит, да и штрафы (они по нарастающей же: за каждого следующего детку сверх нормы в один клюв… рот, то есть, платить нужно больше) потянем.

Любовь — это тоже гармония. Как и семья, особенно такая чудесная.

Славно мы сидели, безмятежно общались. Столько смеха и улыбок — не пересчитать даже гению математики, как мне кажется.

Родственники уже засобирались домой, когда пришло сообщение от Шу: во внутреннем пространстве кондоминиума беспокойно. Просила не выходить на улицу и даже — на всякий случай — не приближаться к окнам.

Все тут же напряглись. Даже малыш Хан перестал улыбаться, стукнул детской ложкой по столу.

— Бяка!

С ним нельзя было не согласиться.

Хоть территория жилого комплекса и охраняется, причем не как раньше: шлагбаум и пустая будка для охраны, а злоумышленнику поднырнуть под рейку — много ума и сил не надо.

Дядечки-охранники появились на посту ещё после случая с Чжан Джианом, когда пацана едва не похитили с детской площадки. Через полгода добавили внутренние раздвижные ворота. И рядом «калитку» для пешеходов. Въезд — по допуску от охраны. Вход — по кнопке, вроде домофона.

Сейчас их собираются заменить на магнитные карты.

Ещё, разумеется, камеры, сразу во многих местах.

Но нет такого запора, который нельзя одолеть. При желании.

Мы не «светим» место жительства Мэй-Мэй. Однако самые очумелые из хейтеров могли и проследить. Даже в огромной столице: месторасположение офиса Бай Хэ известно.

Автомобили приезжают к офису с одними и теми же номерами. А дальше вызнать — дело техники и упорства.

Особо упоротые… упертые и не на такое способны.

В Хангук не так давно одна антифанатка пробралась на закрытую съемочную площадку, где группа мальчиков-зайчиков… кх-м, мужская айдол-группа, записывала клип.

И подала одному из парней напиток. В упаковке, сок с трубочкой. Певец решил, что это человек из стаффа — повторюсь, что площадка была закрытая, без лишних людей — и выпил тот сок.

А там была «добавка» в виде суперклея. Всё могло закончиться крайне печально, но за парнем, видимо, Небо приглядывает. Обошлось. Относительно: рвота, кашель с кровью, потеря сознания, несколько дней госпитализации. И кто знает, что ещё, особых медицинских подробностей не разглашали.

Вишенкой на торте — тревожное расстройство на долгие годы.

Той изобретательной девушке ничего за это не было. Певец лично просил у суда для неё снисхождения.

Сам так решил? Агентство заставило, чтобы избежать лишней шумихи и «утраты имиджа», парень же милашка и добряк? Или пришел, скажем, папочка ушлой девки с сумкой денег? Что там у соседей в ходу, воны?

У вороны дядя с вонами пшел бы вон. А то и полетел бы, с ускоряющим пинком.

Но то ворона, а то — другие люди со своими жизненными обстоятельствами.

Так что мы действительно напряглись всем составом. Тетушка Ли схватилась за сердце, дядя с батей засучили рукава. Мама «эвакуировала» всех детей в «тихую комнату» до отбоя тревоги.

Вскоре Шу отзвонилась. Оказалось, шум и беготня — это не про нас. И близко не: народ взбаламутила… птица.

Большая и ужасная, судя по описанию.

Но реальной опасности не представляла.

А мы тут чуть ли не на военное положение перешли!

Такого явления, как ещё одна ужасная (в гневе) птица, я пропустить не могла.

Во двор мы выкатились неполным составом. Маму с крошкой принудительно оставили «в тылу», то есть, дома.

Мы такие не одни рванули на улицу. Чтобы оценить картину маслом (и пером).

Мягкий вечерний свет, предвестник сумерек. Гладко стриженный газон, совсем зеленый ещё, без желтизны, на нем сидит и пушится во все стороны… Совёнок.

Что сов не взрослый, ясно по пухам, торчащим там и тут — оперение ещё не «раскрылось» полностью, чтобы закрыть пушинки.

Вид у пернатого ребенка кажется грозным, но я где-то читала, что превращаются «в шар» совы в попытках отпугнуть врага.

Маленькому до одури страшно. Но он старается «перепугать свой страх». Отважный комочек перьев.

Но как его к нам во двор занесло? Где тут угнездиться ночным птицам? Да и время неподходящее, совята «слетают» в летний период.

Гнездо или дупло разрушили? Родители пошли на кладку с запозданием? Возможно, но всё ещё не объясняет, как этот чудик пернатый добрался до нашего ЖК.

Домашний? Выкинули?

Ворона в черствости людской (отдельных представителей) не сомневается. Но хотя бы дождаться, пока птенец встанет на крыло, да в лес отвезти, можно было?

В любом случае, малышу не место во дворе.

— Папа, мы же его не бросим? — с надеждой спросила эта ворона. — Он маленький и ему очень страшно.

Мой надежный, как глыба каменная, родитель не подвел. Кивнул и медленно, не делая резких движений, пошел по газону к совенку.

Мироздание знает, откуда батя достал рабочие перчатки. Он со своими земляными и песчаными работами, походу, с ними не расстается. Но вскоре тишайший каменный воин уже держал разумно защищенными руками «ужас китайского двора».

Ужас дался без боя. Частично «сдул» защитный шар, но суровым желтым глазом бдить округ не перестал. И клюв то и дело приоткрывал. Заметим: батю даже не пытался клюнуть.

— Уважаю, — вырвалось у меня вслух. — Такой маленький, а уже такой отважный.

Один против целого недружелюбного мира, полного великанов и чудищ.

— Ух, — отозвался пернатый. — У!

— Приятно познакомиться, — ответила эта ворона. — Пап, его зовут Ух. И он будет жить с нами.

Конечно, храброму товарищу предстоит узнать, что такое переноска, и почему нельзя тюкать клювом тетю-доктора. Та за это сообщит, что Ух — слеток ушастой совы, а характерные «ушки» из пучков перьев поднимутся чуть позже.

Здоровье — это важно. Обследоваться Уху, хочешь не хочешь, а пришлось.

Удостоверимся, что товарищ относительно здоров. Мелочи мы выправим в домашних условиях по рекомендациям птичьего доктора из столичного Парка птиц.

Мамуля будет в шоке от рациона сов.

Грызуны для Уха и годовалый ребенок в пределах одной жилплощади не сочетаются в представлении моей аккуратистки.

Но когда бы кто из домашних сумел отказать этой вороне?

Так в нашем доме стало на одну птичку больше.

А мыши… Что поделать, у всех свои недостатки. Китайцы вон, сплошь и рядом едят голубей. А некоторые (хотя это больше для туристов развлечение) даже тараканов и всяких личинок.

Чем Ух хуже? Ничем!

Количество птичек в доме удвоится. А во сколько раз прирастет счастье — это уравнение без точного ответа.

Птичий доктор, осматривая Уха, подтвердила мои догадки.

Сов — не дикарь. Впрочем, это было ясно ещё по тому, как легко пернатый ребенок дался бате в руки. Он не пытался цапнуть родителя, не отбивался лапами.

И пугал он собравшийся люд не потому, что людей боялся. А потому, что их вокруг много, они делают резкие махи крыльями… лапами. А ещё незнакомое место и свет в глаза. Желтенькие, ещё только набирающие янтарный цвет.

Мы ехали в лифте, когда эта ворона поймала себя на нестерпимом желании — потрогать перышки на голове совы. Затормозила себя на полпути — деть не готов к такому резкому сближению.

Напомнила сама себе про манулов, тоже обманчиво милых и пушистых: «Так и тянется погладить предпоследняя рука». С габаритами Уха рука бы уцелела, а что до пальцев, тут уже вопрос.

Батя мудро брал пернатого в перчатках. Потому что кроме пуха и пера там — лапки.

Не недооценивайте лапки совы! Это мощные орудия убийства, совершенные Х-образные хватальники с острыми когтищами.

Клюв — это уже финишная прямая, на которую вас (товарища грызуна) доставляют именно лапы. Вы (товарищ грызун) обречены, если уже сцапаны лапочками этой лапочки.

В лифте чудик пушистый вообще сдулся и жамкнулся к бате. Он у меня, конечно, вызывает доверие, но не настолько же, чтобы дикий хищник к нему льнул практически с момента знакомства?

Ух вообще не проявлял агрессии к людям. Даже на доктора клюв раскрыл от обиды, после взятия неприятственных мазков. За такое сложно осуждать.

Он не превратился в клокочущий пухошар и при виде мамочки. И даже как-то вопросительно курлыкнул, углядев малыша Хана.

Детеныш опознал детеныша. А что, сравнил габариты, сделал выводы.

Я тем же вечерок кормила пернатого мышью. Не прям из рук — с палочек. Где мы? В Китае, тут всё ими берут перед тем, как съесть. Даже мышей.

Грызун (и его столь же неудачливые родичи) был спешно добыт нашей Шу, что бурчала о неподобающих поручениях, но глядела на совенка с любопытством.

Хвостатый бедолага (мышь) был предварительно гуманно умерщвлен. А что поделать, таких, как он, и выводят с определенной целью — стать чьим-то прокормом.

На то, как будет проходить поглощение живой мыши, мать моя сердечная женщина пока не готова была смотреть.

И тем удивительнее было, что анализы пернатого, как и результат наружного осмотра, показали вполне нормальное развитие и состояние всей совы.

Обычно-то «подобрышей» кормят чем попало, полагая сие добрым делом, спасением жизни… И рушат птенцу микрофлору, обмен веществ, да вообще всё.

Уха кормили правильно. Или грызунами («чистыми», выращенными на пшенице), или суточными цыплятами. Нам рекомендовали мышами и продолжать, это самая естественная для совушки еда.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее ассоциировался Ух с цыплятами, которых мы выводили из яиц в последний год обучения в Солнышке.

Это был следующий шаг по взаимодействию с «дикой» и не очень природой, после ведения огородика на территории детсада.

Мы собирали самодельный инкубатор, где яйца грелись до вылупления. Каждый день ходили их поворачивать. Наблюдали, как маленькие клювики вскрывают скорлупу изнутри, и малыши выбираются наружу.

Сами же делали брудер. Кормили и поили…

Вот только на мой вопрос: «А что будет с цыпочками, когда учебный год закончится?» — няня Шань отвела взгляд в сторону…

Я тогда предложила всех наших «курят» отвезти в деревню. Не обязательно в «мой» Голян — и возле столицы есть деревеньки, с хозяйствами и огородами. Хотя бы Цуандися, деревня с четырехсотлетней историей в девяноста километрах от столицы.

Мы туда на экскурсию ездили: тихое место, пропитанное духом старины.

А до «цивилизации» с небоскребами полтора часа езды.

Понятно, что в деревне цып ждет тот же итог, но хоть не без пользы.

Детишки рьяно поддержали моё начинание. Вообще, в заключительный садиковский год нашу группу неофициально и полушепотом назвали: «Мэйли и её команда». Реже, после особо продуманных шкод, сие трансформировалось в: «Мэйли и её банда».

Конкуренция? Забудьте, не в мою смену.

Учитель Шань тогда задумалась, передала мысль мою «по вертикали», и, вроде бы её даже реализовали.

После тех пуховых желточков отдавать Уху суточных цыплят на съедение у меня рука не поднимется. Тогда как грызунов вообще не жалко.

К чему я это: мне втемяшилось, что Ух тоже был чьим-то проектом ознакомления с дикой природой. И не важно, спасли ли его совсем маленьким, подобрав в лесу, или взяли специально «яйцом».

Летом птиц выполнял свою функцию: учил ребенка дисциплинированно ухаживать за птенцом. А с наступлением осени, конкретно — первого учебного дня — стал лишним.

Воспитательный эффект достигнут. Продолжение содержания может отразиться на академических показателях. Совенок стал мешать.

И от него избавились. Отвлекающий фактор, исключить.

Скажете, я не права? А что насчет записи с камер наблюдения, где видно, что совенок с уханьем разбирает картонную коробку, оставленную возле баков с отходами? Они у нас задекорированы стеночкой с крышей «под старину», чтобы не портить общий вид приличного кондоминиума.

К сожалению, запись того, кто оставил коробку, не нашли. Что-то там ушло на перезапись в самое подходящее время.

Вообще-то, как нам сказала доктор из Парка птиц, как раз рассматривается закон о повышении категории охраны для отряда совообразных в Поднебесной. Если сейчас на них нельзя охотиться или ловить, то вскоре под запрет может попасть и домашнее содержание.

Ловить — в смысле, капканы, сети, силки и всё такое, а не с газона в черте города бедолагу подобрать.

Нам, по такому случаю, даже оформили выписку из медкарты пернатого пациента: когда был осмотрен, при каких обстоятельствах. И рекомендацию дали, куда обратиться, чтобы оформить законное разрешение на содержание совы дома.

— Слышишь, Ух? — обратилась я к совенку. — И тебе нужно делать хукоу.

— Уху, — печально согласился птиц и встряхнул перья.

Впрочем, с батиным статусом борца за экологию разрешение превращалось в формальность.

Однако даже так: держать Уха настойчиво рекомендовали в загородном доме, в оборудованном вольере. Желательно с возможностью заходить в тепло, в специально оформленное под его нужды помещение. С удобными «присадами» и поверхностями, которые легко чистить.

О возвращении пернатого в природу речи, увы, не шло. Птиц, приученный «добывать» грызунов от людей, едва ли выживет в лесу. Как и о содержании в клетке: он побьется о прутья, испортит оперение.

Ух своим появлением сделал то, что мои драгоценные раз за разом откладывали. Он всколыхнул одно важное обсуждение.

— Похоже, мы больше не можем тянуть с этим вопросом, — высказался батя после зачистки белой лужицы с темными вкраплениями.

— Это всё ещё не вовремя, — ответила Мэйхуа. — Съемки в Гонконге невероятно дорого обходятся. Бай Хэ едва ли уложится в бюджет. У нас есть сбережения. И последний перевод от доли в «Водах Куньлунь» оказался больше, чем я ожидала. Но это всё ещё слишком рискованно, с учетом обстоятельств.

Обстоятельства — это запросы Яна Хоу на производство Скайнета. Сбережения — это, в основном, от продаж прав на показы (уже давно — повторные) на «Бионическую жизнь» и «Счастье на каблуках».

Тут летом публиковали статистику: «Бионическая жизнь» держит уверенное первенство по повторным показам. И, что важно, по просмотрам и отзывам на эти повторы.

«Счастье» входит в топ-десять этого же рейтинга. Соперничает с весьма сильными дорамами, так что показатель очень и очень достойный.

Повторы — это юани для нас. И от каналов за, собственно, саму трансляцию, и от рекламодателей.

А есть и мои личные доходы: за дорамы, за рекламу. Дядюшка Ян, «владыка вод», не забывает отчислять нам процентики от прибыли. Там приятные суммы.

О! Мы как раз по возвращению Яна Хоу из Гонконга планируем снимать обновленную версию рекламы основного продукта — питьевой воды от «Вод Куньлунь». Прошло четыре года с запуска ролика с танцующими малышами, а его всё ещё смотрят, почти не переключая.

Но всему есть предел, и дядюшка Ян это прекрасно понимает. Так что от сценариста Бай Я ждут нового шедевра. Попозже, в конце осени или ближе к зиме.

«Это», которое рискованное — про покупку загородной недвижимости. Дома для семьи Ли с местом для проживания персонала. И куда можно позвать родню: в гости или насовсем.

Потому что чем дальше, тем известнее я становлюсь. А о нормальном охранном периметре в высотном доме речи не идет. Вон, даже на появление совы на газоне Шу приходится подрываться.

Квартира в городе — это правильно и хорошо, отказываться от неё совсем никто не собирается. Но иметь свою тихую гавань, безопасную, где не нужно волноваться: проскочит или нет какой-то прощелыга на территорию ЖК? Не опасно ли малышу Хану играть в песочнице?

Раньше, со мной одной, им было проще. Теперь же ставки выросли. Малыш должен расти в спокойной обстановке. Желательно — на свежем воздухе.

В столице с последним нынче — ах. Небо даже летом чаще всего серое: загрязнения с производств; пыль от строительных площадок, где класть хотели (раствор строительный) на нормы и правила; выхлопные газы от автотранспорта…

Но такой дом — это огромные (даже по нашим меркам) расходы. И на покупку, и на содержание, и на персонал. Тут уже мамуля всё на себе не вытянет, чисто физически.

Поэтому мы раз за разом сворачивали этот разговор.

Я видела: им хотелось. Но и сомнения их понимала.

С другой стороны: цены на недвижимость уже начали расти. Прям конкретно расти, скачкообразно.

А я помню, что это только начало: дальше рост ускорится. Бэйцзин будет принимать Олимпиаду-2008, что уже утверждено, подготовка вовсю ведется. Возможно, будет просадка цен после проведения игр. Но дальше, как я смутно помню, цены улетят чуть ли не в космос.

Всё ещё не так дорого, как в Гонконге, но весьма и весьма ощутимо.

Не купим сейчас, в будущем раскошелимся ещё сильнее.

Будем честны: Ух — не причина для покупки загородной недвижимости. Он — дополнительный стимул для ускорения принятия решения, которое назревает не первый год.

— Это вложение, — сказала ворона. — И наше будущее семейное гнездо. Однажды мы должны его создать. Может, сейчас?

А то как птицам без настоящего гнезда?

Никак.

— Район Шуньи ближе всего… Но это всё равно далеко до школы. А-Ли придется рано вставать.

Район Шуньи — это северо-восточный пригород. Холмы, много хвойных деревьев и элитных загородных домов. И воздух свеж, насколько это возможно с учетом близости города.

— Перед важными контрольными буду оставаться здесь, — отклонила я аргумент. — Когда надо хорошо выспаться. Зато на природе можно ходить без маски.

Защитные медицинские маски в городах Поднебесной носят не только при вспышках вирусных заболеваний. Это ещё и про чертов смог.

Бывают дни, когда жителям не рекомендуют выходить на улицу, настолько плох воздух.

— Милая, брат Цзялэ жалуется, что гулять с собаками в городе становится всё тяжелее, — добавил аргумент в копилочку батя. — Гоу и Сюэ, говорит он, было бы лучше за городом. Думаю, он мог бы жить рядом с нами, и помогать с новым питомцем.

Вообще-то дядюшка, который раньше нас мамой возил, сейчас работает на батю. На какой-то высокой должности (не вникала). Но я реально была бы рада соседству добродушного дядюшки.

Хм. А это мысль: такой классный дядька, ему бы не только собак, но и человека хорошего…

Если что, за персоналом дело не станет: у каждого сотрудника творческой студии Бай Хэ есть какой-нибудь родственник с непростыми обстоятельствами. Которому любая работа в радость, лишь бы платили приемлемо.

Это на узкоспециализированные должности проблематично найти людей. На что попроще — к нам чуть ли не очередь. Отсюда и до Гуанчжоу.

Как бы не пришлось устраивать кастинг.

Найти домовитую женщину с хорошим характером, чтобы по хозяйству помогала. Поселить её и дядюшку недалеко друг от друга… Вдруг что и получится?

— Милая, давай, я задержусь на неделю-другую? Поездим с тобой на просмотры. Или даже больше, если понадобится? — Ли Танзин положил руку поверх маминых пальцев. — Мы проведем больше времени вместе.

Смотрелось, как большая тяпка поверх гладкого шелка. Но это была надежная тяпка!

— Я подумаю, — стрельнула глазками моя замечательная.

Мы почти доломали мать. Мэйхуа дала добро на поиски.

Она не сдалась окончательно. Это был, скорее, тактический маневр: ведь можно в каждом объекте выискать недостатки.

А пока для Уха устроили кабинет. Бывший кабинет, ведь из него перенесли всё, что поддавалось выносу. Батин турник да та мебель, которую не жалко или сложно демонтировать, остались совенку.

Поверхности же толстым слоем укрыли… газетами.

Батя выкупил чуть ли не весь тираж (более ста тысяч экземпляров) одной вшивой желтой газетенки.

Именно под совиным хвостом (и клоакой, простите за прямоту) этой желтушной прессе было самое место.

В ней тиснули черно-белую рыбу мойву, а рядом нечто пиксельное и низкорослое, предположительно ворону.

И на разворот накатали статью: «Талант или психическое отклонение?»

Обо мне, любимой. Заслуги мои перечислили. То, как быстро и легко Мэй-Мэй входит в разные образы. Хвалебные отклики обо мне тоже вскользь упомянули.

А затем как взялись «расследовать»! Нашли сведения о моем больничном прошлом: не только про эпизод в темноте, но и сотрясение от удара «козырька».

Ага: травма головы!

То, как я почти утонула в пруду, по словам некоего «эксперта», тоже могло дать осложнения.

Неловкая девочка-панда из танцевального фильма стала чуть ли не свидетельством проблем Мэй-Мэй с координацией.

И вместе с тем эта малышка периодически шокировала взрослых невозможным для крохи построением фраз.

Лимоны, чтоб вам самовыдавиться в лимонад! Всё-таки всплыла та моя тирада на съемочной площадке. Когда все эти «шокированные» взрослые скисли и почти что опустили руки.

«Подтекало» от лимонов, это как пить дать.

Наконец, добрались до главного: как же так, отчего хваленая, всесторонне одаренная девочка ни с того, ни с сего «нападает» на людей? Доводит коллег до слез (крокодильих).

Это ж-ж-ж неспроста! А что, если у Мэй-Мэй так хорошо всё получается из-за раздвоения личности? Или шизофрении? Или иного расстройства личности?

Ребенка необходимо тщательно обследовать и лечить, а не эксплуатировать и монетизировать её болезнь. Отклонение, а не одаренность.

Невозможно сочетать в одном организме талант к перевоплощению, взрослый ум и физиологию маленькой девочки. А раз кто-то смог, это, однозначно, болезнь. Ненормально. Запретить!

Отменить Мэй-Мэй, не смотреть дорамы с её участием, не покупать рекламируемые ею товары. Возможно, тогда родители юной актрисы одумаются, и займутся тем, чем и должны — здоровьем отпрыска.

Психическим.

Батя, когда это прочел, рвал и метал. Рвал на клочки газетенку, метал по сторонам ошметки.

Порывался отправить автора статьи — репортера по фамилии Дугу — на принудительное лечение. С множественными переломами всего репортера.

Я б вот тоже согнула Дугу в дугу.

Мать моя, всегда такая выдержанная, шипела похлеще иной дикой кошки. От кого уж я не ожидала сравнения горе-писаки с «публичным транспортом» (это такое иносказание, о смысле сами догадаетесь), так это от элегантной Лин Мэйхуа.

Спокойны были только самые младшие: и брат, и пернатый безмятежно спали за закрытыми дверьми. Разными.

— Припозднились они, — зашуршала погаными листами эта ворона. — А вот это уже интересно. Дата выпуска: первое сентября.

— Это вчерашняя… макулатура, — грубовато рыкнул батя. — Мы на это, — он с презрением потряс обрывком, где остался кус названия: «Бэйцзин Стар Дэйли». — Не подписаны. Узнали с запозданием.

— Офис Бай Хэ пропустил непотребство, — нахмурилась мать. — Наиболее ценные и старательные сотрудники в Гонконге, других важных активных проектов сейчас нет. Те, кто остался в столице, пропустили выход статьи… Мы узнали о случившемся из сети, последними. Нас выставили на посмешище!

Так уж сложилось, что вчера же один дико популярный певец объявил о предстоящей свадьбе. Поисковик «Байду» заполонили безостановочные запросы о нем от многочисленных фанаток, а новость-поделка о ненормальности Мэй-Мэй практически «утонула» на фоне куда более горячей новости… Но не до конца.

То самое, как известно, не тонет.

В воздухе ощутимо запахло приближающейся грозой. Хотя все окна — из-за смога — были закрыты.

…Это должен был быть тихий семейный завтрак перед началом учебного и рабочего дня…

— Мам, пап, — потерла лоб эта ворона. — Газета выходит утром?

Мне «дакнули» на два голоса.

— Получается, в печать её сдали накануне, с вечера, — начала мыслить вслух я. — Ночью напечатали тираж. Новости о расследовании с налогами вышли тридцатого. «Отменить» дорамы со мной, значит, отменить и «Радость бытия». Либо обиженная степная красавица не имеет отношения к статье, она в «Радости» так-то в главной роли, либо кто-то не успел дать отбой статье. У них были примерно сутки на отмену статьи.

Подобные «творения» почти всегда «заказуха». Кто-то дал команду: «Фас!» — а затем не скомандовал: «Стоп».

Не успел или не захотел? Или заказчику плевать на монголоидную стерлядь с Бэйцзинской телебашни? Или другого высотного строения.

Мамочка уже набирала запросы. Через пару минут перешла к распоряжениям. А ещё через три минуты медовым голосом обращалась:

— Репортер Дугу, хорошо ли начался ваш день? — представилась она и продолжила. — Как насчет недолгого, но содержательного разговора с глазу на глаз? Или вы предпочтете иск за клевету?

Эта ворона за прошлый год привыкла ездить по утрам одна. То есть, я и телохранители, без мамочки.

Ноль претензий: вне человеческих сил быть в нескольких местах (и ролях) одновременно. Лин Мэйхуа больше не могла принадлежать одной мне безраздельно.

Это вообще не про ревность: я уверена, что отношение родителей ко мне с появлением младшего члена семьи не изменилось. Но он-то совсем беззащитный и крохотный. Это нормально, что мама больше времени проводит с ним.

Ещё и совмещает материнство с ролью госпожи директора. И прикрывает эту ворону, как сценарист. Мужу, опять же, нужно уделять внимание. Хотя бы изредка.

В общем, я без проблем каталась с «воспитателем» Шу и «водителем» Цуном до садика и обратно. Тоже самое со школой.

Но сегодня мамочка решила поехать вместе с нами. До школы, а затем с охраной до офиса творческой студии, отдать распоряжения и созвониться с Шанхаем.

Они ждут от нас новых телеисторий, и хорошо бы сориентировать их по срокам. А ещё именно шанхайские связи помогли так запросто раздобыть номер охамевшего писаки.

И уже после всех этих дел Мэйхуа «побеседует» с репортёришкой.

Батя же оставлен дома, присматривать за сыном и совой. Он в этой сладкой компашке за главного. Хотя… кого я обманываю? Дома он — ради его же безопасности.

Иначе, как пить дать, батя сорвался бы. Подправил сударю Дугу его надбровную дугу…

А это — статья. Не газетная.

На выезде из кондоминиума нагло длился черный представительный лимузин. Тот, кто так его припарковал, чхать хотел на правила дорожного движения.

Нет, это утро никак не желало становиться нормальным.

Длинный солидный транспорт показался батоном. Черным, потому что обуглился. Желание покрошить батон, точней, его начинку, нахлынуло нестерпимое.

Ещё и чучелко, что бросилось наперерез нашему минивэну. Разве что не под колеса!

Водитель Цун, конечно, среагировал. Впрочем, чего ещё ждать от андроида (я его так за глаза называю). Посудите сами: движения скупые, ничего лишнего. Минимальный словарный запас. Кроме утвердительного: «Есть», и протокольного: «Прошу», — когда придерживает дверь авто, он на моей памяти и слова не проронил.

Эмоции? Что это? Морда кирпичом — единственное доступное выражение.

И, вместе с тем, реакция феноменальная. Он ловит комара двумя пальцами в полете, сам того не замечая. При условии, что комар летит в моем направлении. С вождением аналогично: хорош нечеловечески.

Не сплоховал Цун и на сей раз.

— Госпожа, оставайтесь внутри, — отщелкнула ремень безопасности Шу. — Вас, младшая госпожа, это тоже касается.

Ха, наивная! Эта ворона признала «самоубийцу». Помощник и переводчица одной лупоглазки…

Очередное подтверждение: кто ищет, тот всегда найдет. Этим «гостям» не давали ни адреса, ни приглашения.

Видя, что охраняемых персон внутри не удержать (а Мэйхуа подорвалась следом за мной), «водитель» Цун телепортировался к сдвижной двери салона.

Чучелко (право, молодая женщина выглядела ужасно, словно не спала и не ела пару недель кряду) уже встречала нас.

Сложенные на животе руки. Шея под уклоном в тридцать градусов. Взгляд в асфальт.

— Прошу, уделите нам минуту вашего времени, — в голосе просьба и усталость. — Моя госпожа очень настаивала на личной встрече с маленькой госпожой Мэй-Мэй. Это для неё так важно, что она пренебрегла своим отдыхом.

И отдыхом своего стаффа, судя по замученному, вяленому виду помогайки.

Ага, конечно, вдруг стало важным. Будто и не она вовсе недавно полстраны (не особенно большое преувеличение) против той самой Мэй-Мэй настраивала.

— Дочь спешит в школу, — обвинительно сказала Мэйхуа. — Но, раз уж вы здесь, поторопитесь объясниться.

Откажем, и с этих станется заявить о наезде на пешехода. Мы-то отмахаться сможем: есть видеорегистратор и камеры у въездной группы. Но шум поднять и крови из нас попить эти пиявки успеют.

На деле, до школы мы вполне успевали, ещё и с запасом. Это всё привычка, выработанная на съемках: подъем в четыре тридцать утра.

Из плюсов вынужденного режима жаворонка: я могу завтракать с семьей, не торопясь и не давясь утренней кашкой, яйцом и овощами.

Мечта рыбзавода в огромных солнцезащитных очках грациозно выплыла из недр лимузина. Она вообще не думает, какой хвост могла приволочь к нашему ЖК своим «неприметным» «батоном»? О чем это я… Рыбы не умеют думать.

Что-то прострекотала «помогайке».

— Внутри, — качнула головой Мэйхуа, указывая на наш минивэн.

Логично: не посреди улицы же устраивать сцену.

И уж лучше на нашей территории. Кто знает, что там внутри у черного «батона» на колесах из начинки? Дамочек на наличие записывающих устройств обыскивать мы не станем (что даже жаль).

В салоне (охрану мы оставили снаружи) рыба снова начала стрекотать. Её карманная пиявка взялась за перевод.

— Вы должны знать: это не мы, — передавала помощница. — К статье моя госпожа не имеет отношения. Как и наше агентство. Так называемая «отмена Мэй-Мэй» не принесет никакой пользы госпоже. В сети уже гуляет слух, что это агентство «Престиж» делает всё, чтобы утопить сериал «Радость бытия». Многие соглашаются с этим. Но на деле ни госпоже, ни «Престижу» не выгодна отмена сериала, где наша звезда исполняет главную роль. Это абсолютно ничем не обоснованные домыслы.

А то без сопливых неясно!

— Мы знаем, — безэмоционально ответила Мэйхуа. — Если на этом всё…

Громкость стрекота повысилась.

— Ранее между нами произошло недопонимание, — пиявка аж скукожилась, переводя этот бред. — Моей госпоже жаль, что так вышло. Она надеется, что вместе мы сумеем преодолеть этот этап.

Доперевожу: вобле тяжко разгребать плавниками последствия своей же болтовни. Папарацци хоть и отстали (более-менее), этот гнус легко переключается на свежие и горячие новости со старого «тухляка». Но в сети рыбень продолжают высмеивать. Для интернета прошло слишком мало времени, волна не успела опасть.

А что поднимется после трансляции «Радости бытия»! Тут-то рыбу и возьмут за жабры. Все, кому не лень. И полоскать будут её «честное» имя в ведре с помоями.

Если же дораму вернут «на полку», это только дополнительно активизирует пользователей, считающих, что престижная рыба причастна к статье. И к последующей «отмене» Мэй-Мэй.

Последствия оного сложно предугадать. Но хорошо мойве точно не будет.

«Замириться» с нами или хотя бы достигнуть соглашения о невмешательстве (не сыпать соль на интернет-раны, когда те откроются) — это прям хороший рыбий ход.

— Недопонимание? — переспросила Мэйхуа.

В голосе штиль, в уголках глаз сокрытая буря. Мою здравомыслящую сегодня достаточно испытывали на прочность и терпение. Пора вмешаться.

— Мам, я скажу? — озвучила не-вопрос. — Пожалуйста, переведите дословно. Я объясню, что между нами произошло. Госпожа ведущая актриса, в тот раз на съемочной площадке я, младшая, заставила тебя плакать. Верно. Я расширила твои границы. Ты же в ответ — попутала берега.

Рыбка что-то булькнула в ответ на перевод — синхронный, и, надеюсь, дословно точный.

— Не важно, сама по себе или кто-то тебе подсказал, — подняла я руку. — Между нами нет недопонимания. Мы никак не ответили на ту попытку взбаламутить общественность. И не собираемся. Плавать в мутной воде — не для нас.

Монгольская красавица опустила голову. Курлыкнула, почти как Ух при виде малыша Хана.

— Моя госпожа говорит, что у неё было время всё обдумать, — уточнила помощница. — Она признает свою ошибку.

Судя по виду снулой рыбы, нелегко ей это далось.

Себя ломать вообще непросто. А уж свою «корону» — того тяжелее.

Ещё немного стрекота.

— В день съемок ТВ-шоу с госпожой кое-кто говорил, — помощница нахмурилась. — Но она не может сказать, кто это был. Потому что…

Тут замусоленная тяготами бедолага замялась.

— Раскрытие личности того человека негативно отразится на вашей госпоже? — легонько сузила глаза Мэйхуа.

Они обе — синхронно — кивнули.

— Если госпожа возьмет те слова обратно, она…

— Потеряет лицо, — безжалостно завершила фразу мать моя. — Понимаю вашу обеспокоенность. А откуда, как думаете, тот человек могу узнать о происшествии на съемочной площадке?

«Гостьи» задумались.

— Да от любого, кто там был в тот день, — беспомощно откликнулась помогайка. — За огромный успех того дубля даже тост поднимали. На вечеринке в честь завершения съемок. Знали все, от режиссера до младшего стаффа. Многие прочили высокие рейтинги эпизоду, где моя госпожа рыдает.

— А затем сериал отложили, — сказала мать моя. — И кто-то решил: не пропадать же яркому моменту… Что же. Мы вас услышали.

— Можем ли мы сделать что-то ещё? — землистое лицо помощницы озарилось надеждой. — Чтобы сгладить ситуацию?

Ждет, что научим их, как выйти сухими из воды?

Подарим решение, как расхлебать кашу, которую они заварили? Или, с учетом действующих лиц, уху?

Ибо со статейкой и одним борзописцем мать моя разберется и без мокрохвостых.

— На самом деле, вы кое-что можете, — подала голос эта ворона. — Скажи своей госпоже, что она может и дальше обманывать себя и своих поклонников. Делать вид, что она — настоящая актриса. А может приложить силы и стать кем-то большим. Курсы актерского мастерства, ВУЗ с актерским отделением. Частные учителя: знаю, что они не только для детей бывают. А ещё можно подучить мандарин. Он не такой сложный, как кажется. Зато отпадет нужда в живом мостике для общения с людьми. С её же преданными фанатами. Как-то так.

Наговорила уже столько, что на новую статью — случись дамочкам прятать диктофон — с избытком хватит. Но уже, если честно, плевать.

Эта ворона будет гордо держать свою голову. И говорить то, что считает нужным.

Ведь если рыбонька смогла признать одну ошибку, есть шанс — он, мягко скажем, невелик — что и на большие изменения решится.

А вдруг? Не будем заранее ставить крест на человеке, если он (она) — рыба.

Задумчивая помощница перевела мою тираду. Рыбка приоткрыла ротик. Закрыла. Снова открыла.

Пузырьков не хватало…

Думает?

О мыслительном процессе: не забыть одну умную «мыслю» обсудить потом с домашними.

— Доченька всё сказала верно, — подытожила Мэйхуа. — Что до ситуации: время всё расставит по своим местам. У вас остались ещё вопросы?

Вопросов у них не нашлось. Обе скользнули из минивэна в «батон», что отчалил с тихим шелестом шин. Вскоре тронулись с места и мы.

— Мама, ты утром говорила про смех, — эту мысль откладывать на потом не стоило. — Из-за статьи. Мы сделаем так, чтобы все и вправду посмеялись. Но для этого нужен оператор и кое-какие приготовления…

О, мы принесем людям веселья. Друзей подобью на общественно полезное дело. Смех ведь прибавляет жизнь?

Значит, полезное! И для общественности.

Ближе к вечеру второго сентября агентство «Престиж» выпустило сенсационное заявление о своей ведущей звезде.

Ушли резко вниз в поисковых запросах и известия о свадьбе того певца, и другие животрепещущие темы.

Все жаждали подробностей: что будет с их любимой актрисой? Чем вызвано столь неожиданное решение?

Степная красавица извинялась перед своими поклонниками. За то, что берет перерыв в своей деятельности. Цель: самосовершенствование. Срок: от нескольких месяцев до года.

Ожидание: вернуться к тем, кто её поддерживает, в более зрелом и блистательном образе.

«Спасибо, что поддерживаете меня», — закончила обращение на ломаном мандарине рыбонька.

И поклонилась.

— Офигеть, — одна ворона чуть не уронила мышь и планшет. — Оно сработало!

Мышь — в смысле, грызуна для совенка. Ему пришлось подбирать еду с газеты, благо, убежать грызун не мог.

Планшет же — это тестируемая совместная разработка. Компания «Вали» (это которая «ватты» и «сила» в одном названии) отвечала за «тело», а молодая, но дерзкая IT-компания «Байцзинь» разрабатывала «мозги».

«Байцзинь» означает — платина (белое золото дословно, но в сочетании — платина). Именно так назвал отделившуюся от корпорации Цзинь компанию дядюшка Шэнли. Он сдержал данное давным-давно слово.

Не только название (первая его часть) намекает на «слияние идей». Мамочке теперь принадлежит десятипроцентная доля в «Байцзинь».

Провернуть что-то такое, будучи частью целого… то есть, всего лишь отделением гигантской корпорации, Цзинь не имел возможности. Зато со своей компанией мог делать всё, что сочтет нужным.

И он счел, что идеи от белой вороны стоят того.

С людьми из «Вали» родственника свела Мэйхуа. Когда подписывала с ними соглашение и передавала наброски смартфонов и прочей «техники будущего». Для умного мобильного устройства нужно программное обеспечение. Нужны всяческие приложения.

«Вичат» подходил идеально (с «допиливанием», естественно).

Всё сложилось как нельзя лучше.

Но дальше работы упёрлись в стену. Технологии не дотягивали: экран, матрица, ёмкость батареи, «вес» приложений и так далее. Всё это не позволяло создать «смартфон будущего».

В какой-то момент «Вали» решили сменить начальную цель. И выпустить навороченный и быстрый «Вали-Пад», благо, монохромные устройства тут уже делали, а именно в работе с цветными экранами их разработки продвинулись дальше прочего.

И вроде как справились.

Пока выпущено что-то около тысячи устройств. Мелкосерийный выпуск для тестирования, оценки функционала и подготовки к массовому выпуску.

И я чуть не разбила один из экземпляров. Хорошо, что батя тут загодя газетки подстелил.

Серьезно, эта ворона не ожидала, что рыба монгольская возьмет советы, высказанные на эмоциях, как руководство к действию.

В моменте, разразившись этой спонтанной тирадой, я сама оценивала шансы — достучаться до красивого существа — как нечто исчезающе малое.

Так бывает: ты знаешь, что тебя не услышат. Но всё равно не можешь не сказать.

А промолчишь — останется осадок в душе.

Ворона не смолчала.

А рыба взяла — и прислушалась. Круть! Не факт, конечно, что порыва хватит надолго. И что агентство не сделает «ата-та» за самоуправство. Хотя вроде бы они её решение поддержали (или создали видимость). Так что шансы на улучшение актерского мастерства у отдельно взятой форели имеются.

С репортером Дугу вышло… так себе, если честно.

Пока эта ворона сдавала нормативы по физкультуре, с растяжкой и другими упражнениями, мать моя пыталась вытянуть из писаки имя заказчика статьи.

Растяжка вороны удалась на славу. Учитель подтвердил и ставил в пример перед классом. Особенно перед хиленькими «светлячками».

Мэйхуа примерно в то же время доверительно рассказывала Дугу, чтоб его в дугу, как рад его статье наш юрист. Это же для него и для его клиента — легкие деньги.

Репортер повел себя странно. Согласился на встречу, но имя заказчика так и не назвал. Держался нагло, как тот, за кем по-любому кто-то стоит. И это не фонарный столб.

Писака упорно молчал.

Даже когда добрая мамочка начеркала на салфетке приблизительную сумму компенсации, которую юрист Чэнь обязался выбить железобетонно.

Только в самом конце «разговора» (говорила практически одна Мэйхуа) Дугу обмолвился:

— Не там ищете. Смотрите, кому ваша дочь могла встать на пути.

Недолгий поиск выдал то, что все мы упустили. Точнее, не отслеживали вовсе за неинтересностью.

Эта ворона не думает о конкурентах, когда играет ту или иную роль. Так вышло, что «феникс восстал из пепла»: Сычуаньское региональное телевидение выпускает «Радость бытия» в те же дни и тайм-слоты, что CCTV-3 транслирует «Легенду о принцессе-жемчужине».

Какая-то фэнтезийная костюмерка, больше о ней ничего и не знала. А стоило бы узнать: роль жемчужины в детстве исполняет «настоящая принцесса» Лин Сюли.

Совпадение?

Ух бухнулся с краешка стула, заигравшись с плюшевым зайцем.

Можно предположить, что да. Совы падают иногда, да.

Тем более, что полноценного ответа: кто стоит за статьей — эта одновременность не дает.

Не заинтересована в успехе дорамы с моим участием не только звездочка Сюли. Директор Ли Фу с третьего канала тоже вовлечен в процесс.

Если вдруг дораму с провинциального (Сычуань — это и близко не уровень Шанхайской медиа-группы) канала смотреть будут активнее, чем сериал с центрального ТВ — это будет неудача не только «Легенды о принцессе-жемчужине».

Тень от жемчужного провала упадет и на телеканал. И на самого директора Ли Фу.

— А знаешь, — поразмыслив, обратилась эта ворона к мамочке. — Не бери в голову. Пусть юрист Чэнь оторвется по полной. А компенсацию мы пустим на устройство вольера для Уха. Её же хватит?

— Если не делать платиновые фигурные с алмазным напылением решетки по всему контуру заграждения, — проявила чувство юмора (и меры) Мэйхуа. — То — да. Определенно хватит.

Батю мы с нею переключили на первичный осмотр вариантов загородного жилья. Пусть будет занят важным и ответственным делом.

— Что до эффекта от статьи… — улыбнулась с предвкушением эта ворона. — Доверься мне. Мои друзья обещали, что помогут.

— Твои друзья? — уточнила Мэйхуа.

Подразумевая: шестилетние первоклашки помогут устранить негативный эффект от статьи репортеришки Дугу?

— Именно так, — кивнула ворона.

Хоть я и собиралась взять перерыв от софитов и камер, тут само Мироздание велело «засветиться». Мы с моими «томатиками» записали ролик для Баоку. В свой выходной день хорошки мои согласились поучаствовать в начинании.

Помогло додумать «сценарий» моё наказание… В смысле, звание старосты. Я ведь теперь разносила по партам проверенные и оцененные работы. В том числе — и тест по математике, с результатами.

Мы очень-очень вежливо попросили учительницу: «Можно нам взять эти листочки домой? Чтобы показать родителям?» — и получили добро.

Так важная реалистичная часть реквизита оказалась у нас.

Место действия: ресторанчик, уже арендованный, но ещё не отремонтированный. Тетушка Ли решилась на небольшое расширение «блинного» дела. Пока что документы оформляются, и за отделку даже не брались. Нам подошло идеально.

Действующие лица: эта ворона в седом парике и очках; Чжан Джиан, тоже в парике и очках (с «Новым взглядом» акцию согласовали к обоюдной выгоде); Бо Ченчен, без парика, в костюмчике и с кубиком Рубика.

Ещё персонажи, на участие коих я не рассчитывала. И обрадовалась, узнав, что их родители внезапно дали добро на «эксперимент». Сюй Вэйлань в розовом платье, с эрху и смычком; Цао Шуфэн с миниатюрным учебным скелетом; Гао Юн с доской, исписанной реально сложными задачками.

— Дети! — залихвацки упирает руки в боки Джиан. — Вы разве не слышали: вышел новый запрет. Нельзя быть слишком умными и талантливыми! Вас отменят.

И оправляет седой чуб парика.

— Слышали? — грозно хмурится эта ворона, поправляя очочки и по-стариковски щурясь. — Вот что ты делаешь, девочка моя?

— Повторяю названия всех человеческих костей, — рапортует Шуфэн. — На латыни. Итак: крэниум, ос фронтале, ос…

— Достаточно! Живо убери, — велю ей. — А ты, мальчик, чем занят?

— Решаю логико-математические задачи, — отчитывается Юн. — Здесь…

— Сотри немедленно! — перехожу к Вэйлань. — А это уже какой по счету музыкальный инструмент, который ты освоила?

— Третий… — отвечает бывшая клубничная соперница и виртуозно играет отрывок из классического китайского произведения.

Гневно трясу паричком и отбираю смычок.

— Самый сложный случай, — сокрушаюсь я, глядя на Ченчена с кубиком. — За сколько собираешь?

— В прошлый раз — за восемь секунд, — пожимает плечами Чен и тут же воплощает обещанную восьмисекундную сборку.

Отбираю и куб тоже. Уношу к другому столу.

— Дети, повторяем: одаренными быть неправильно! — поднимает наставительный палец Джиан. — Прекращайте это.

Вылитый мудрец с горы Тайшань (на ней ещё высечено: «Восхождение Кунфуцзы»).

— А эти ваши тесты по математике!.. — сокрушается эта ворона, хватаясь за сердце, а «дети» дружно показывают на камеру листочки со сто бальными отметками.

Тест и впрямь был не слишком уж сложный, и вся наша компашка сдала его на максимальный балл — на соточку.

— Вылечат, — вздыхаю, собирая у них тестовые листы. — И тебя вылечат. И тебя.

— И меня вылечат? — стягивает с головы парик Джиан, снимает очки, достает свой листочек (тоже — сто баллов ровно).

— И тебя вылечат, — чуть не плача, заверяю я; следом за «мудрецом» убираю очки и парик, вытягиваю из-под стола заготовленный листочек теста. — И меня — вылечат…

«Тра-та-та», — звучит финальный проигрыш.

Ролик «Слишком умные дети» ( в нем не плагиат, а отсылка!) выйдет на канале Мэй-Мэй тем же вечером.

Интернет порвет напрочь — от хохота. После такого ни одна живая душа в Поднебесной не воспримет всерьез ту статейку.

Репортер Дугу проснется следующим утром — национальным клоуном.

Извернувшемуся да извернется, ибо нефиг. Кар!

Снимали шоу, задорное и находчивое, студенты из БФА. В качестве режиссера выступал Син. Помните его? Когда-то этот худой парнишка с вечно согнутой спиной и глазами, полными ожидания удара (не факт, что от тебя, скорее, от судьбы-злодейки) залил нашу крохотную квартирку.

Нынче Син старшекурсник. Осанка ровная, я б сказала — горделивая. Взгляд прямой и уверенный. И щеки наел: последнее стараниями его девушки, Яо Сяожу.

А я ведь его помню «во-от такусеньким»! Как быстро растут чужие студенты.

Син направлял оператора, тоже из старшекурсников, ребяток со светом и прочими прибамбасами для создания «магии кино». Что важно: молодежь вызвалась помочь, стоило только намекнуть, что дело в Мэй-Мэй и дурацкой статье. Той, где клоун Дугу рекомендовал сдать эту ворону в дурку.

Ребята светились, энтузиазм хлестал через край. Они чуть не обиделись на вручение конвертов. Студенты примчались, чтобы поработать за идею.

Мама, конечно, проявила настойчивость. Она это умеет.

Никто из юных создателей ролика (он станет вирусным за считаные часы, и буквально заполонит китайский интернет) не соглашался с изложенным в той статейке.

Равно, как и мои дорогие «томатики».

Эта ворона верила — ещё с прошлой жизни — что мнение людей, смотрящих со стороны, не важно. Ещё одна сложность в восприятии нового общества. Здесь же «лицо» есть главное и основное — для многих.

А для меня решающим было и остается то, как смотрят и что чувствуют мои люди. Те, что на моей стороне. Те, кто мне дорог.

Помощь друзей — это то самое. Драгоценное.

Они не просто встали на мою сторону. Они вписались за меня. Сделали со мной это юморное видео. Уломали каким-то образом своих родителей на согласие.

С жирафом и бегемотом вопросов ноль. У нас такая крепкая связь ещё с песочницы. Джиана я отбила от гадского «козырька». Чену помогла влиться в мир, показала его нескучные стороны.

Мамы пацанят верят, что даже за малую доброту нужно воздавать сторицей. Хотя с виду по ним так сразу и не скажешь.

Но вообще, добрых и отзывчивых людей я здесь пока встречала больше, чем злыдней. Надеюсь, тенденция сохранится.

С Шуфэн — и с её участием в съемках, и с выбором школы — вообще странно получилось. Ворона же настырная, клюв свой аккуратно сунула в то, что у подруги дома происходит.

Акулья мать, та, что писательница, чаще думает о себе, чем о дочери. Так я, по крайней мере, поняла. И случилось так, что мать общалась с кем-то из своего круга. Дома, и одна пронырливая девчуля сумела подслушать.

Разговор как раз зашел о возможном будущем малышки Шуфэн.

Писательница рассказала, что дочь, вероятно, пойдет по стопам отца. Медицина, исследования, вся эта заумь, которая от неё далека, но превосходно оплачивается.

«Дорогая, но ты же знаешь: женщины, посвятившие себя науке, зацикливаются на работе и редко выходят замуж», — тут же нашлись советчики.

«Им достаются либо их же скучные коллеги, либо… никто».

«Будет досадно, если Шуфэн в будущем станет одной из шэнню».

А ведь акулья мать перешла от беллетристики к написанию социальной литературы. Можно сказать, нашла себя в описании ценности семьи и важности компромиссов в браке.

И тут перед нею замаячила отдаленная, но неприятная перспектива: стать матерью «женщины-остатка». Это же может плохо отразиться на статусе «специалиста по браку»!

Допустить такое госпожа писательница не могла.

Так. Сейчас попробую объяснить, в чем, собственно, проблема.

Шэнню дословно — оставшиеся женщины. Остатки. Пустоцветы. «Товар, который никто не выбрал».

Те, кто сосредоточился на образовании и карьере, а не на постройке семейного очага.

Этот новый (для меня) термин выбил в астрал обалдевшую ворону.

В нем ещё и градации есть!

С делением по рангам, Мироздание, ты слышишь?

Смотрите: в «остатки» зачислять начинают после двадцати пяти лет. Это такой спорный возраст, когда вроде бы ты ещё молода, но по закону уже пять лет, как можешь выскочить замуж (девушка в Поднебесной с двадцати лет может вступать в брак, а у парней нижний порог — двадцать два).

А раз не выскочила… С тобой, наверное, что-то не так?

Но двадцать пять — это ещё ладно. Родители верят, что детка одумается. Назначают договорные свидания, ещё как-то стимулируют ребенка «принять верное решение». Но не «держат нож у горла», образно выражаясь.

В возрасте с двадцати пяти до двадцати восьми молодые незамужние женщины, согласно градации из интернета, считаются «шэндоуши». Дословно: оставшиеся бойцы. Они ещё имеют шанс побороться за семейное счастье.

Это — начальный уровень.

К двадцати восьми «остаток» уже начинает «вянуть». Где-то после двадцати семи вы уже настоящие «шэнню», ведь «борьба» ваша явно не увенчалась успехом.

Двадцать восемь — тридцать два у нас категория «бишэнкэ». Что значит: «вынужденные остаться».

Средний уровень.

За тридцать два перевалила — всё, забей, ты выбрала карьеру, мы ставим на тебе крест.

Тридцать два — тридцать пять период «доучжань шэнфо». «Сражающаяся оставленная Будда». Нет, не просите, я не полезу в дебри буддизма, чтобы разгадать, в чем связь между одинокими женщинами и Буддой.

Будда, но оставленная — это высокий уровень.

Ну а за тридцать пять и до самой пенсии выдается громкий титул: «цитянь дашэн». Такая игра слов с титулом Сунь Укуна (долго объяснять, что это за Царь обезьян такой, могу дать наводку на «Путешествие на запад»). Переводится, как: «Великий мудрец, равный Небу».

Это такая ирония, не восхваление.

Поздравляем, вы достигли предельного уровня!

И да — это с тобой «что-то не так», а не с обществом. В котором при принятии на работу есть обязательный вопрос: состоите ли вы в отношениях? А планируете?

Не дай вам Небо ответить, что да, состоите, и вообще замуж намерены выйти. Может быть, даже в ближайшие год-два. Этот работодатель вам не перезвонит. Вы для него — невыгодная трата времени и зарплаты. Забудьте.

И ничего, что срок декретного отпуска в Срединном государстве — аж целых девяносто дней. Миссия: успей всё. Категория: невыполнимые.

И что отношения в ВУЗах не особо одобряются. С ними мирятся, если влюбленность не мешает успеваемости. Или же в жесткой форме требуют расставить приоритеты: что для вас важнее, диплом или любовь?

В школе же отношения и вовсе под запретом. Это, скорее, про старшую школу, где юноши и девушки под влиянием гормонов начинают отвлекаться от уроков… И тогда учителя обязаны вмешаться.

И вот вы оказываетесь в узких рамках, где до двадцати — вообще нельзя, до получения диплома (это примерно до двадцати трех годиков) весьма нежелательно, а вот сразу после того, как заветный диплом получен — на вас тут же начинают давить.

«А когда вступишь в брак? Семья — это так важно. Выходи замуж! Мы хотим увидеть внука. У соседа такой образованный сыночек, с хорошими перспективами, как насчет свидания в это воскресенье?»

Решили сначала построить карьеру? Шэнню! Остаток, «не в порядке».

Ни у кого не вызывает вопросов эта двоякость? Ворона так почти сломалась на «качелях» от запретов до осуждения.

Акулья мать пришла в ужас, что может стать матерью одинокого «белого халата», сосредоточенного на науке и только. Она, новоявленная гуру советов на брачном поприще! А тут — такое пятно на репутации намечается.

Госпожа писательница выступила резко против узкоспециализированной школы для Шуфэн. По такому случаю девочке (с подачи отца, он в той паре явно рассудительнее) дали право голоса: а где бы она сама хотела учиться?

Таким вот сложным зигзагообразным маневром моя акула приплыла в Лучик. Ко мне, за соседнюю парту.

А я и рада!

После того, как вышли из образов «Слишком умных детей», мы все — и «актеры», и съемочная группа — налопались стеклянных блинчиков от тетушки Ли.

И махнули уже «актерским составом» — тоже с одобрения всех родителей — с моими распрекрасными в океанариум. Ещё один из студентов с нами отправился, и камеру прихватил. Остальные «слились», потому что выходной всего один, а заданий старшекурсникам дают воз и маленькую тележку.

Поехали с охраной, разумеется. И с моей, и с людьми наследника семьи Гао.

Как Гао Юна отпустили — и на съемки, и в Лучик — я без понятия. Ясно одно: маленький взрослый бычок проявил свою фирменную упертость.

А умение отстаивать свои решения, как мне видится, в семье Гао считается за добродетель.

Что до изменения в отношении семьи Сюй — именно со мной, «конкуренткой», отпустить дочь — то мне и сказать нечего. Кроме: не-зна-ю. Именно так, вместе и по слогам.

Где-то в южных регионах снег выпал, ей-ей.

Так или иначе, остаток воскресенья мы провели все вместе, в отпадном месте, и на радость всем.

От садика мы ездили в океанариум. Организованной группой. Но не в этот, а в район Хайдянь. Можно сказать, это под телебашней.

Мы же отправились в «Подводный мир Фуго», что в районе Чаоян. Вход для взрослых стоил по семьдесят пять юаней, для деток младше двенадцати — по пятьдесят, а для малявок ниже одного метра — вход бесплатный.

Тот, кто метр «с кепкой», уже платит. Да, такая система много где работает.

Разнообразие подводного мира — через стекло от вас. Точнее, через акрил: подводный тоннель из акрила (так сказано в брошюре) в сто двадцать метров длиною проходит через главный аквариум.

Рыбки, моллюски, водоросли, кораллы. Акулы, конечно же. И всё это — прямо рядом, а то и над головой.

Пищали от восторга: дети — поголовно, взрослые частично. Некоторым по роду деятельности не положено.

Наши сияющие моськи, ребячества, восторги, отпавшие челюсти — словом, все реакции — снимал парнишка-оператор. Чтобы позже прислать мамочке и увесистый файл, где всё подряд, и нарезку из самых ярких моментов.

Больше первоклассного контента на канал! А представителю творческой молодежи — прибавочка к стипендии.

Кому хорошо? Всем хорошо.

Если однажды вас занесет в столицу Поднебесной, и выдастся свободный денек — рекомендую. В «Фуго» — крутотенюшка.

Реакция на «Слишком умных детей» была феерической. Ведь, если вдуматься, репортёришка покусился на святое: на право родителей считать своих деточек самыми-самыми.

Это так работает: сегодня кто-то катит бочку на одну одаренную девочку. Чего ждать завтра? Что всех талантливых детей начнут подозревать в наличии психических отклонений?

Даже те, у кого нет своих деток — скажем, не успели завести по причине юности — видят отпрысков родни, друзей, соседей… Непременно какой-нибудь из малышей будет выделяться.

Как здесь говорят: если сам не ел свинину, то хоть видел, как свинья бегает.

Пока рассматривался всего один пример — Мэй-Мэй, эффект не срабатывал. Хотя бы потому, что эта ворона реально не такая, как нормальные дети. И люди это инстинктивно чувствуют, даже через экраны. Это их и притягивает, как всё необычное, и немного пугает.

В связке с другими одаренными (в разных областях) сверстниками я уже не так выделялась. Ролик же и составлен так, чтобы подчеркивать таланты других первоклашек, а мои особенности как бы «смазывать».

Мы спрятали дерево в лесу. И вызвали эффект сопричастности.

«Мой малыш тоже играет на нескольких музыкальных инструментах. Где тот трутень, запрещающий родителям развивать способности своих детей? Я ему надену барабан на голову!»

«Просто кто-то чувствует себя ущербным. Ладно, скажу правду: я тоже ощущал свою ущербность, когда тот мальчик собрал кубик Рубика в пять раз быстрее, чем у меня когда-либо получалось. Мне двадцать шесть».

«Ты не одинок, брат. Но мы хотя бы можем признать себя менее умными, чем ребенок-гений. А кто-то призывает лечить особенных детей. Разве он не придурок?»

«Наш сын научился считать до ста в годик. Кто-то скажет мне, почему я не должен гордиться его умом и успехами? Не показывать его достижения? А он точно не вырастет заурядным человеком. Мы с женой сделаем всё, чтобы развить его способности».

«Ни один Дугу не запретит нам гордиться нашими детьми! Отменять нужно не таланты, а бестолочей».

«Вроде тех репортеров и псевдо-экспертов, кто якобы анализировал отклонения в нашей Мэй-Мэй»,

«Лягушка на дне колодца квакает, что солнце слишком яркое. Ай-ё, как так можно?»

«Зависть — плохой советчик».

«Глупости? Там и без советчиков глухо».

«Отменять сестренку Мэй? Себя отмени, клоун! И то болото, из которого ты зачем-то вылез».

«Никто не хочет отметить, каких замечательных друзей выбрала наша Мэй-Мэй? Все такие умнички! Их мамы и папы обязаны ими гордиться».

«Здравствуйте! Этих друзей младшая сестричка уже показывала. Хотя и не всех. Я лично подписан на Джиана. Жалко, что Ченчен не ведет свой канал. У него не было бы отбоя от подписчиков».

«И от невест… когда подрастет, конечно».

«Вы там как-то очень сильно разогнались. Это же дети!»

«Гении выбирают себе достойное окружение. Даже когда они такие маленькие».

Каждый новый комментарий (а множились они с невообразимой скоростью) вызывал у моих домашних улыбки.

Горе-писаку не жаль. Он сделал вброс, чтобы поднялась волна общественного мнения? Молодец, лови теперь эту волну, или готовься быть утянутым в океан насмешек.

Дугу ждало второе.

Мои хорошие радовались.

— И так будет с каждым! — взяла в «прицел» указательным пальцем плохонькое фото репортера Дугу.

Его где-то отыскали мои фанаты, закинули в комментарии. И теперь каждый норовил плюнуть (надеюсь, что только образно, то бишь, словесно) в этот черно-белый портрет.

Медийный вес и репутация этого… писуна (от слова «писа́ть») после «вылеченных» детей упадет так низко, что и шахтеры не отыщут.

Впрочем, не стоит обольщаться: номер сработал против «ноунейма», рядового писаки из желтушной газетенки. С кем-то посолиднее «атака школьников» не сработала бы.

Это тоже особый навык: уметь подбирать нужный калибр для целей разных масштабов. И временно отступать, когда «таргет» слишком уж бронирован. Или сидит так высоко, что с текущим «вооружением» не достать.

Эта ворона умеет быть терпеливой.

Но не во всем.

— Как идут поиски нашего нового дома? — ласково улыбнулась я родителям.

Пока они довольны — самое время поговорить о будущем семейном гнезде.

— М… — легонько поджала губы Мэйхуа.

Но при всем желании сэкономить (хотя бы до завершения дорогостоящего проекта), уязвимость нынешнего места жительства ей показал визит рыбы в батоне.

Или вернее сказать: «жэмао»? Дословно: жареный кот. В реальности — вытянутая булочка, прямой аналог хот-дога, но вместо сосиски в нем рыбная котлета. Почему кот? По ассоциации: западная булка — «горячая собака», а наша «горячая кошка», потому что котики любят рыбку.

Ладно, Мироздание с ней, с рыбой в кляре.

Тем более, что она вроде бы взялась за ум (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить).

Главное, что этот её подкат на длинном драндулете (да простят меня производители сего элитного автотранспорта) стал ещё одним аргументом за «расширение границ владений».

— На самом деле, я приглядел кое-что интересное, — загорелся батя. — Нужно, чтобы вы тоже посмотрели.

— Я за! — захлопала в ладоши ворона. — И Ух за. Хан, ты в деле?

— Да! — ответил сознательный братик.

Ему в текущем периоде нравилось «дакать» на всё подряд.

— Милая, слово за тобой, — потянулся к супруге всем собой тишайший каменный воин.

— Это сговор, — с улыбкой сказала Мэйхуа. — И манипуляция общественным мнением.

Возможно, приплетать на всё согласного братана было опрометчивым ходом.

— Хорошо, — сдалась мамуля. — Мы посмотрим дом.

Найденное батей жилье не было первым из вариантов. Он неплохо так покатался по пригородам с разными риелторами. Повидал и дорогущие хоромы, и безликие каменные коробки.

Жилище, что глянулось бате, с улицы тоже казалось скучно-бетонным. Но внутри…

Оказалось, это неброское серое нечто за высокой оградой (любят их местные) на самом деле дом с элементами традиционной постройки. Но без откровенного «закоса» под старину.

Сходство — в устройстве, как расширенный вариант «сыхэюань» — «четыре с общим двором», помните, какой был дом канцлера в «Деле о фарфоровой кукле»?

Здесь было похоже. С объединением построек арками и внутренними переходами, так, что двориков для отдохновения четыре.

Самый первый — чистое место силы для тишайшего каменного воина. С грубоватыми традиционными сиденьями и столиком. За таким можно пить чай и разговаривать, а можно — в погожий денек — устроить партию в вэйци.

Сосны, можжевельники, ели и камни — успокаивающий фон. Такой сад не требует особого ухода, а красоту сохраняет даже зимой. Я уже могу представить, как на разлапистых ветвях (деревья явно крупномерами сразу сажали) лежит первый пушистый снег. Кто-то из домашних, может, сам батя, вымел дорожки. И мы с братом гоняем кругами вокруг стола, ловя падающие снежинки…

Второй двор — двор главного здания — это и не двор вовсе. А пруд. С карпами кои и одиноким молодым деревцем.

Ли Танзин с особой нежностью сказал:

— Это — зимняя слива.

И я сразу же, как по щелчку пальцев, представила, как взрывается в сумраке зимнего утра ярко-красным цветом деревцо. Как отражаются в воде бутоны, а после — красивым облаком опадают в пруд.

На радость карпам.

— Пруд в доме с годовалым ребенком? — усомнилась Мэйхуа.

Хотя на сливу зимнюю глядела с одобрением.

— Мы будем осторожны, — отозвался батя.

— И поскорее отдадим братика на плавание, — подкинула дельную мысль эта ворона.

— Или возьмем себе другую спальню, — уже и сама начала перебирать варианты моя умница.

Третий двор по случаю осени пламенел красным кленом.

Я почему-то представила, как здесь носятся собаки дядюшки Цзялэ, с радостным лаем сшибая декоративные фонарики.

На последний, четвертый дворик, этой вороне снова пришлось подключать воображение — на сей раз для весеннего сезона. В этом дворе раскинула ветки магнолия.

Как прекрасна она будет в конце марта и почти всем апреле! А нежный аромат: смесь ванили, жасмина и ландыша. С едва уловимыми цитрусовыми и фруктовыми нотками…

Этот двор — мой!

И камушки так славно утоплены в гравийную дорожку. Всё для вороньих лапок!

У главных домов (это всегда задние строения) есть «уши», то есть, вспомогательные пристройки. Моё «ухо»… э-э… пока ещё — того дома, на который я глаз положила — как раз подошло бы для помещения с выходом в вольер. «Ухо» для Уха.

Идеально, не правда ли?

Дом был грубым: много бетона и камня, нарочито-прямые линии и углы. Дом был нежным: мягко стелились можжевельники, каменные кругляши на дорожках смягчали резкость стен, а деревья, особенно цветущие, само воплощение изящества.

Дом казался холодным: туман над прудом, да и весь этот камень… Свет в окнах от пола до потолка делал дом теплым, уютным.

В доме были нотки старины и кубометры бетона.

В этом доме — в каждой его черточке — была двойственность.

Как и во мне.

Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус…

Стоп. Плакали мышки не в процессе поедания кактуса. Больше при неловких падениях на «полосе препятствий». Особенно в дождь: для настоящих китайских школьников непогода — вовсе не повод отлынивать от физкультуры. Дождь, снег, град, всё вместе — плевать, точнее: «Бегом марш!»

Что до уколов, то это больше по морали. Мышата подкалывали учителей (совсем без башни оба, иначе и не скажешь), мы — мышат.

Пока что система держалась в балансе, и никто не побеждал.

Физически же укололась только Ханна, и та — вилкой, а не кактусом. И до того, как мы добрались до десертов. У наших «светлячков» до сих пор есть трудности с набором пищи палочками. Им выдают отдельные приборы в столовой.

А мыши они — потому что обещали нажаловаться своим родителям, как грубо с ними обращаются в классе. И учителя, видите ли, недостаточно вежливы. И программу так себе до них доносят.

Хотя куда уж лучше? Для них же слайды на экране с пояснениями на инглише на каждый «чих» учителя выводят. Причем с картинками, для совсем ту… альтернативно одаренных!

На ряде занятий присутствует второй учитель, который втолковывает этим варварам… простите: маленьким, но гордым представителям европеоидной расы, суть предмета и заданий.

Про то, что староста класса, да и вообще все одноклассники, не слишком дружелюбны, эти мыши тоже обещали сказать своим важным родителям. От них всего-то требовалось: не шуметь и не отвлекаться на уроках. С их результатами тестов вообще сидеть бы на попах ровно-ровно, и не пищать из-под коврика.

Но нет, балованные Майк и Ханна так не могут. Им надо наводить шороху везде и всегда. И на все попытки урезонить их — начинается какое-то шапито.

Часть меня понимает их. Детки-конфетки, любимые и лелеянные. Золотая ложка изо рта так и торчит.

Жизнь их к школьной дисциплине Поднебесной не готовила.

Но другая часть вороньей сущности протестует: я ведь смогла перестроиться. Принять новые «правила игры». И да, временами мы шкодили — в садике — причем с моей подачи чаще всего. Но мы чувствовали границы допустимого. И уж точно не швыряли учителю в лицо баночку с краской в ответ на замечание по существу.

И даже в пору первого детства Кира Воронова была в разы адекватнее!

Труднее с ними оказалось, чем ворона изначально думала.

Что до кактуса, который мышата вовсю поглощали, стоит отдельно сказать.

Это — холунго, драконий фрукт. Мир за пределами Поднебесной знает его, как питахайю.

Он низкокалорийный, вкусный и полезный. Богат витаминами, особенно витамином С, и микроэлементами. Антиоксиданты способствуют выведению нехорошестей, фруктовые кислоты улучшают пищеварение, танин полезен для зрения.

И растет этот фрукт — на кактусе.

Вообще-то драгонфрут — «американец». В смысле, кактус в Азию оттуда завезли. Но у нас в южных провинциях он чувствует себя, как дома.

Настолько, что в прошлом году мы — в качестве очередного подарка родственникам — проспонсировали закупку черенков холунго и «плантации» для этих вьющихся кактусов.

Хотела бы я сказать: «Возможно, мы едим плоды с кактусовой фермы семьи Ли», — но это технически невозможно. Наши кактусята ещё только набирают зеленую массу. Ждать цветения и плодоношения реально только в следующем году.

Зато, когда процесс запустится — в условиях теплой провинции Гуандун — урожай можно будет собирать до пяти раз за год.

А как эти эпифиты цветут! Не зря же их зовут «Царица ночи».

Цветы, к слову, тоже съедобны и полезны.

Мы, китайские малыши, к симпатичным «кубикам с точечками» (так обычно нам подают мякоть холунго) привычные.

— Что это⁈ — поначалу испугались дикари…

Ну что ж такое-то⁈ Европейцы, конечно же. Так и до расовой дискриминации недолго катиться… Плодом кактуса.

— Это вкусно, — заверили мы «светляков».

И сами показали пример.

Те побоялись — ну точно маленькие котятки, даже шипели чуть-чуть и моськи кривили забавненько — а затем как распробовали, что умяли всё и запищали про добавку.

Ещё бы: по вкусу мякоть холунго напоминает киви, банан и грушу — одновременно.

Из трех видов драконьего фрукта (красный, желтый, белый), нам выдали на десерт смесь красных и белых кубиков. Это значит, что вскоре деточек ждет ещё один сюрприз…

— А-а-а! — пару часов спустя, во время переменки, из кабинки в «уголке уединения». — У меня кровь, красная кровь! Хелп! Доктора!

— Варварка, — возле раковины покачала головой Шуфэн. — Не ори. Ты не нуждаешься в помощи, это такой цвет после фруктов.

— Правда? — выползла бледная, как фаянс раковин, Ханна.

— Как много вам открытий чудных предстоит, — эта ворона утвердительно качнула головой. — Даже немножко завидно.

— Как такое возможно? — мелкую аж потряхивало.

— Беталаины, в частности — бетацианин, — на отменном английском принялась объяснять Цао Шуфэн, коей не зря прочили светлое будущее в медицине. — Молекулы беталаинов обладают уникальной структурой. В кислой среде желудка они относительно стабильны.

— Стой-стой-стой, — замахала руками пухляшка. — На каком языке ты говоришь?

— Не на детском, — констатировала эта ворона. — Шуфэн, ты с ней попроще. Иначе не поймет.

— Ты ела красный драконий фрукт, — акула клацнула зубами. — В нем — пигмент. Который не разрушается в желудке. Поняла?

— Да? — с сомнением подтвердила Ханна.

— Хорошо, — покивала Цао и приблизилась к блондиночке в упор. — Глупая, но понятливая. Тогда запомни ещё кое-что: жаловаться на кого-либо из школы запрещено. А то красное, которое тебя испугало, не пройдет.

— Никогда? — побледнела ещё сильнее, хотя, казалось, куда дальше, Ханна.

— Следи за своим поведением, — наставительно выдала Цао Шуфэн. — И другу своему посоветуй. А то всякое может случиться.

Вроде бы подшутила моя подруженька. Но это же акула: какие тут шутки?

В общем, если вы переедите драконьего фрукта, потом не пугайтесь. Кое-что, о чем вообще не стесняются говорить местные, может приобрести насыщенно-красный цвет. И то, что жидкое, и то, что твердое.

Со вторым эффект наступает позднее, ну так кто-то рыжий накануне два стакана смузи из холунго, киви и бананов выпил. Ханна вредничала, вот Майк за себя и за неё навитаминился.

— О ноу! — донесся вопль, относительно приглушенный стенами и светло-песочным кафелем, из уголка задумчивости для мальчиков.

Да-да, кажется, там как раз второй случай.

После которого отчего-то — как по волшебству — количество творимых «светлячками» безобразий уменьшилось в разы.

Вот она, сила превосходства науки над невежеством.

О таких вот делах: я почти на сто процентов уверилась, что со статейкой о «ненормальности Мэй-Мэй» подгадить нам пытался однофамилец с третьего канала Центрального телевидения.

Ли, который Фу.

Посудите сами: для клана Лин такая акция — слишком мелкая. Если не сказать — убогая.

А этому мы встали поперек горла, что та косточка.

Поэтапно: дядечка увидел перспективный «ресурс»; получил определенные рычаги влияния; предпринял усилия для облегченного получения («фарма») этого ресурса для себя, любимого.

Сфейлился — не упал в его ручонки загребущие «дроп» в виде пера белого журавля, и даже пух белой вороны мимо носа пролетел.

Дальше: раз птиц не попался в расставленные сети, сработало «не доставайся же ты никому».

Рынок не резиновый, на всех места не хватит. Чей-то успех — это твоя (дядечкина) недополученная прибыль. Чьи-то более выгодные рекламные слоты. Чьи-то рейтинги, на фоне коих рейтинги твоих передач из того же тайм-слота смотрятся блекло.

И начался осторожный обстрел: перестановки в тайм-слотах, чтобы сбить «полет белого журавля», то бишь, дебютной дорамы студии Бай Хэ. Однако стрелы пролетели мимо, птичка оказалась юркой и куда более жизнеспособной, чем ожидалось.

А за ней ещё и вторая дорама «взлетела» на всю Поднебесную. Причем от наших биоников никто и ничего не ждал. Их считали грошовым студенческим проектом. Мало серий, сюжет запутанный, бюджет непонятный… То, сколько было вложено в показ реалистичного будущего, мало кто из посторонних знал. Даже производственная команда была не в теме.

Итог: птицы пролетели над головой дядюшки. У него — одни убытки и ощущение, что пернатые, насмешливо пролетая над головой, сделали то самое дело. Прицельно.

А потом ещё один «ресурс» вырвали — шоу танцевальное заставили отдать дружественному (но не дядечкиному) каналу.

Мог ли спустить подобное оскорбление птицам Ли Фу?

Думаю, нет.

Небо высокое, но земля — твердая. Чем выше взлетишь, тем больнее падать.

«Приземлить» нахальных птиц, ткнуть клювом в землю, а то и присыпать слоем землицы — да потолще, потолще — вполне нормальное желание для господина директора.

Тем более, в преддверии новой схватки дорам, одна из которых — с Мэй-Мэй, и не на его канале.

«Отмена» Мэй-Мэй вписывается в логику. Уничтожить птенца легче, чем взрослую сильную птицу.

Даже Мэйхуа, выслушав доводы этой вороны, в конце концов согласилась: да, больше похоже на происки директора Ли.

Сейчас хорошо бы вызнать: как там в Темнолесье? Но пока с проникновением в локацию этого противника у нас нет особых успехов.

Точнее, в корпорацию «дедушки» кое-кого мы сумели ввести. На невысокую должность, но с перспективами роста. Эта партия рассчитана, чтобы играться «в долгую». Да и «бустов», чтобы ускорить процесс, увы, нет.

Даже за «донат»: чтобы что-то (кого-то) купить, лот ведь должен продаваться. А глава Темнолесья привязал к себе людей плотно, надежно.

Ждем и продолжаем искать возможности. Эту крепость с наскока не возьмешь.

Раз с позициями противников мы ничего сделать не можем, следует укреплять свои рубежи.

«Расширение владений» на загородный дом — это только один из шагов в данном направлении.

Нужно ли уточнять, что сделку по гнездышку из бетона и отголосков старины мы оформили? В аренду: с собственностью на землю (кроме исключительных случаев, и земля близ столицы к ним не относится) так же глухо. Вся земля Поднебесной принадлежит государству.

Даже те гектары, которые входят в сделку. Речь и о самом доме, и об участке до подножия холма.

По цене: встало нам это всё удовольствие в тринадцать миллионов юаней.

Дорого. Но не дороже денег.

Через год схожий по площади, эксклюзивности (дом не из числа типовых построек) и «статусности» (её добавляет и обширная прилегающая территория) объект недвижимости в этом же районе будет стоить в полтора раза дороже. И это — только начало взрывного роста цен на недвижимость.

Переехать мы решили уже в октябре. Как раз пройдут все бюрократические оформления, кое-где изменят отделку, завезут мебель и технику.

Подготовят новую «тихую комнату» и сделают задел под домашнюю студию звукозаписи. Всё-таки в город, в студию учителя Цзян И, каждый раз мотаться — такое себе.

Разумеется, вольер и помещение для содержания Уха тоже требуют подготовки.

В начале октября — в Золотую неделю — мы с мамой и честным братом Ли Чжуном летим в Гонконг. В идеале — чтобы снять все сцены с участием будущего лидера сопротивления. Если не уложимся, придется брату прогулять часть школьных занятий.

Устроить семейный мозговой штурм эта ворона собиралась до Гонконга.

Для него мне нужны были оба родителя. А батя, как истинный защитник экологии, в очередной раз умотал в Юйлинь. «Чинить» землю от захвата песками.

У меня к нему был вопрос на миллион. Или больше.

Касался он грибов.

— Ежовик гребенчатый, — назвала эта ворона ингредиент из тетушкиных вкусненьких блинчиков. — Мам, пап, я тут поискала в сети. В традиционной медицине его используют в основном при проблемах с пищеварением. Таблетки хоутоуцзюнь, сухой экстракт грибницы, рекомендуют при гастрите. И даже с язвой. Ещё мне попалась статья, где писали об эффективности этих таблеток при лечении онкологических заболеваний ЖКТ. Их применяли, как вспомогательное средство. Улучшение состояния отмечали в более, чем половине случаев.

Мои хорошие слушали внимательно и кивали. Ничего новационного эта ворона пока не сказала, только общеизвестные (в локации Поднебесная) факты.

А вот теперь пора перейти к другому свойству гриба «обезьянья голова». Нейроактивные соединения в мицелии и в плодовом теле.

Мне-прошлой однажды подруга подкинула капсулы «чтобы лучше думалось». Я как-то их даже попробовала — с положительным эффектом. Впрочем, то могло быть и самовнушение. Я ведь не медработник и вся эта «кухня» мне знакома, в основном, по сериалам (грешна была, каюсь).

Однако же здесь, встретившись с тем самым ежовиком из капсул, только в еде, я задумалась.

Сколько ж денег на этих капсулах делается?

А если они реально работают?

Нарыла в сети упоминания об исследованиях, проводимых в Ниппон в девяностых. У них были положительные результаты, но до испытаний на людях ученые с островов не дошли. Почему — информации не было. В переводных источниках, по крайней мере. А знания японского вороне не завезли, к сожалению.

Однако я точно знаю, что капсулы с ежовиком: и как монопрепарат, и с усиливающими компонентами, успешно выпускались в моем-прошлом мире. Их пили люди.

И они — капсулы — работали.

Вот это всё я постаралась донести до моих замечательных. Ведь дальше действовать придется им. Точнее — бате, с его статусом борца за экологию и с образованием в Китайском народном университете, где есть курс лекций по биотехнологиям в сельском хозяйстве (и батя пару раз о них обмолвился).

Огорошила я родителя. Он так-то совсем не исследователь.

— Э… М… — сказал мой весьма умный батя.

— Папа Цао Шуфэн — профессор, и он занимается исследованиями. Молекулярная биология, генетика, биохимия, — перечислила я по памяти то, что вызнала от подруги. — Если он заинтересуется, то продолжение исследований с точки, где ниппонцы застопорились, не проблема.

А ещё профессор Цао безумно любит дочь. У него две слабости: наука и ненаглядная доченька. Я со своей стороны — через дружественную акулу — поспособствую, чтобы диалог двух отцов состоялся.

— А когда исследования перейдут в фазу клинических испытаний, можно будет подключить папу Вэйлань, — продолжила я с улыбкой. — Ведь он руководит большой фармацевтической компанией.

Да, у нас были… скажем деликатно — разногласия. Касательно методов воспитания детей. Однако же родители отдали клубничного леопарда в Лучик. Отпустили на запись видео со мной. Если это не сближение — то что?

Я пока не знаю, как отблагодарить за помощь семью Гао. Собственно, им и не нужна моя благодарность. С их-то масштабами. Но, если осенит — то я уж постараюсь и им вернуть добро за добро.

Зато могу включить в общий проект семьи Цао и Сюй.

От нас (от имени Ли Танзина) будет сама идея. Возможно, спонсирование на начальной стадии исследований. Лаборатория под руководством профессора Цао изучит и запатентует средства на основе ежовика гребенчатого.

Компания господина Сюй выпустит первые партии рабочих препаратов. Утвердится на рынке. Снимет «сливки» с продаж.

Наш улыбчивый юрист Чэнь поможет оформить всё так, чтобы семья Ли получила свои проценты от прибыли. Как именно — это уже пусть у взрослых головы болят.

Не всё же вороне за них придумывать!

Я так-то ещё припоминаю, что ежовик исследовали (как бы даже не в Китае?) с точки зрения профилактики и лечения болезни Альцгеймера. К чему пришли, не знаю. Но, если вдруг «обезьянья голова» и тут эффективна, то тем более — нужно изучать все возможности.

— Это ещё не всё, — сказала ворона, когда батя «переварил» моё задание из области фармацевтики. — Планшеты от «Вали» хорошо работают. Их массовый выпуск не за горами. Значит, пора нам создавать Бай-Ин. Удобный, красочный и доступный для каждого универмаг в сети. С быстрой доставкой, без необходимости тратить время на хождение по магазинам.

— Как Алибаба? — сходу уловил основную мысль тишайший каменный воин.

— Вроде того, — улыбнулась я. — Только лучше.

До массового распространения смартфонов — это всё ещё рановато. Прибыли не будут ошеломительными, не в первые год-два-три после запуска. Но мы запомнимся покупателям: удобным интерфейсом (на сайте Джека Ма сам черт ногу сломит); отменным сервисом и системой оплаты: дядюшка Цзинь обещал полное содействие и интеграцию с системой оплаты «Вичат», а также рекламу внутри социальной сети и на видео-портале Баоку; доставкой от Лилян — батиной транспортной фирмой с безупречной репутацией.

Господин Ма с его «Алибаба» в этом мире сделал основной упор на зарубежные продажи.

Бай-Ин станет ориентироваться на покупателей внутри Срединного государства. Их у нас — потенциально — за миллиард (не включая малых детей и стариков). Нам хватит.

Мы заложим фундамент будущего успеха уже сейчас.

Опираться только на творческую студию в деле восстановления мировой гармонии — слишком ненадежно. Жизнь уже показала: нам то и дело будут пытаться ставить палки в колеса.

Просто потому, что могут.

Кто-то посмел бы вякнуть о «ненормальности» той же Лин Сюли?

Ответ: нет.

Не теперь, когда в сеть просочилась информация о её «высоком» происхождении. Отчего-то местная молодежь тащится от богачей во втором (и более) поколении.

Казалось бы: уважать надо того, кто сколотил капитал, а его отпрысков — только после того, как они сами чего-то достигнут. Но тут как будто факт рождения в семье «потомственных богачей» какую-то особую ауру накладывает.

Даже о психическом состоянии отца «настоящей принцессы» общественность не в курсе. Эти люди под защитой власти старшего господина Лин, его влияния и кошелька.

Творчество — что хрупкий цветок. Какой угодно козел может раззявить пасть, чтобы его сожрать.

Вывод: нужно возвести такую защиту вокруг прекрасного, но уязвимого цветка, чтобы любая козья морда зубы об неё обломала. До основания.

Иначе не выжить в сфере искусства. И репутационно, и физически.

А мертвые вороны миру гармонии не прибавляют.

Ещё неплохо было бы по стенам будущей «крепости» разместить башни с катапультами. И прочими оборонительными «прелестями».

И войско разместить, лояльное и преданное.

Но — не всё сразу.

Хм… о вооружении и об ответных ударах. Тут слушок прошел, что наш «любимый» третий канал Центрального ТВ планирует запустить новое шоу талантов. Их тут просто обожают.

Может, ввернуть в этот мир ещё одну чужую идею? С «Голосом», начинающимся со слепых прослушиваний? Поворотные кресла у судей, участников оценивают по их пению, а не по наружности.

Шанхайская медиагруппа определенно купит такую задумку.

Назвать: «Я слышу твой голос». Дальше зрители и сами сократят.

Учителя Цзян И можно будет привлечь… Она столько раз помогала нам с записями саундтреков. И цельный альбом для Жуй Синя организовала.

Эта ворона же всего полезного и сделала — мелькнула в клипе её юной подопечной. Молоденькая певица, которую продвигает мамина подруга и мой учитель вокала, спела очень лиричную балладу. Я под неё недавно совсем танцевала в изумительном месте, в национальном природном заповеднике Шуантайхэ.

Туда на зимовку прилетает множество птиц, в том числе — мои любимые журавли. А ещё там растет трава сведа. Отцветая по осени, она окрашивает всю округу в ярко-алый.

Не ступай эта ворона своими лапками по красному ковру (по дорожке над ним, не топтать же природную красоту), сама бы не поверила, что это — настоящее. Не какой-нибудь марсианский пейзаж. И не шедевр фотошопа.

Алая, как кровь, трава до горизонта — реальна.

Песня юной протеже учителя тоже могла бы прозвучать на шоу слепых прослушиваний… Она красивая — песня (хотя и девушка тоже премиленькая). Уже одно это помогло бы продвижению молодой певицы.

А в качестве одного из условий мы могли бы заявить тайм-слот, пересекающийся с шоу канала «Искусство и развлечения».

Мне, конечно, претит нагло тырить чужие идеи. Но здесь только формат особенный — в стартовых выпусках, остальное-то всё придумано до нас.

Но каким бы шикарным ответом на все происки директора Ли Фу это могло стать!

Нужно это очень-очень тщательно обдумать.

Думала я думала, наконец — придумала.

Или вернее сказать — вспомнила?

В общем, батю пришлось дергать снова. По поводу «фармы», то бишь, ежовика.

Я его немножко огорошила: сначала настроила на успешный успех, а затем «уронила» на землю. Заявила: если результаты испытаний на людях не дадут уверенной положительной картины, то ну его нафиг (немножко другими словами).

И что больше ресурсов желательно бросить на другое направление. На полынь, как средство от малярии.

Предыстория: в конце шестидесятых одна китаянка по имени Ту Юю руководила группой исследователей в Бэйцзине. Тогда проблема малярии стояла ребром — в основном, из-за ужастей, творившихся во Вьетнаме.

Решение нашлось в старинных трактатах: следовало взять пучок растения «цинхао» (разновидность полыни) и отжать сок. Не подвергать высокотемпературной обработке. Так, следуя мудрости древних, Ту Юю и её исследовательская группа применили низкотемпературную экстракцию с применением эфира.

Дальше, как водится, была полоса неудач, но где-то к двухсотой попытке команда получила эффективный стабильный экстракт.

Вообще, задействовано в исследовании было несколько сотен ученых. Да и сам проект был — изначально — засекречен. Я поискала в сети сведения о нынешней ученой Ту (эта женщина здесь есть): она не сумела стать академиком Китайской академии наук. Хотя и баллотировалась.

Сложно женщинам в научной среде Поднебесной. Может, и хорошо, если моя подруга-акула не заплывет в те мутные воды.

Я этот факт помнила только потому, что много лет спустя Ту Юю наградили-таки Нобелевской премией. «Цинхаосу» — соединение было создано в одна тысяча девятьсот семьдесят втором, а премия настигла китаянку в две тысячи пятнадцатом.

Я-прошлая как раз собирала сведения о женщинах-ученых, получивших «Нобелевку», вот и запомнилось.

Западная «фарма», конечно же, подхватила это открытие. Вне Поднебесной препарат назвали «артемизинин» (от латинского названия однолетней полыни — Artemisia annua). В Китае в то время не существовало патентной системы.

Мир получил лекарство от малярии — бесплатно. На открытой международной конференции в Бэйцзине технологию «цинхаосу» раскрыли миру. С благими целями — а как иначе?

Западные компании не крали формулу — тут нет претензий — им всё преподнесли в дар. На блюдечке с голубой каемочкой.

Китайские ученые «подарили» миру формулу за десять лет до появления в Срединном государстве патентной системы. После того, как система патентов заработала, «цинхаосу» или «артемизинин» перешел в статус «public domain», общественное достояние.

Команда Ту Юю позднее смогла получить патенты только на способ получения восстановленного артемизинина, а позднее на какую-то комбинацию (одну из и не самую успешную).

Но к тому времени Запад успел запатентовать более удобные производные. В частности, способ промышленного синтеза с помощью дрожжей. Я не помню, в чем там вся суть. Кроме того, что выращивать и перерабатывать тонны китайской травы — накладно и трудозатратно, а в чане ферментировать — проще и дешевле.

Я не помню, в какие точно годы это происходило всё, но вроде бы как раз в начале двухтысячных. И по идее есть шанс опередить американцев.

В конце концов, изобретение китайское, а «сливки» снимают с него (так я помню по статье о судьбе препарата и госслужащей Ту Юю, которой вообще мало что перепало) западные фармацевтические конгломераты. Причем объемы продаж там на сотни миллионов долларов в год.

Довольствоваться продажами сырья (полыни однолетней), кои вскоре могут стать неактуальными из-за смены технологии, когда другие зарабатывают на препаратах миллионы вечнозеленых долларов ежегодно, это как-то так себе звучит.

В общем, донести до бати мысль о китайской траве, китайском открытии и западном «апдейте» с дрожжами оказалось даже проще, чем с предыдущими вопросами. Патриотичный батя загорелся этой идеей.

Имя Ту Юю, если всё получится, я это выделила, обязательно указать. И, если таковое возможно юридически, то и последующие финансовые отчисления организовать. Всё-таки она (и её команда) из госслужащих, и могут быть свои подводные камни.

Тут, конечно, можно и в ворону кинуть камнем. Хоть подводным, хоть с вершины горы Тайшань. Американские ученые так-то тоже вкалывали, а кто-то тут их достижения «тырит».

Но тут уж увы: всем не угодить. Получат другой грант на исследования. А восстановить кусочек справедливости — я считаю не ошибкой.

Так что травушку-муравушку, полынь однолетнюю, эта ворона сказала поставить на первое место. А с ежовиком уже — по остаточному принципу. И только если прям уверенные положительные результаты будут. Нет — нет.

Всё, на этом моя память о «фарме» иссякла. По крайней мере, так с ходу больше ничего на ум не приходило.

«Виагра» (силденафил) уже открыта и выпускается, чего-то ещё такого, чтобы сразу же всплывало в памяти… Нет.

Эта ворона всё-таки не по медицинской части. Хотя, повторюсь, сериалы врачебные посматривала. Так что может ещё что-то всплывет однажды из недр памяти. По ассоциации, как с тем же ежовиком.

А пока — нужно заняться сценарием шоу «Я слышу твой голос».

Да, ворона решилась на его запуск. Готова и тут ловить камни всей собой. Но проучить директора Ли Фу, обставить его на его же поле, я сочла нужным.

Тактика выжидания у текучей воды хороша, кто бы спорил. Но кто-то стал многое себе позволять. Кажется, уверился в своей безнаказанности?

Тут ведь мягкость принимают за слабость. Одному спустишь такие вот поползновения — всей оравой накинутся. Противостоять сразу многим — сложно, хлопотно. Не разорвешься же на всех разом.

Разберут на перышки бедного воробушка… То есть, белого журавля.

Этого мы допустить никак не могём! (Знаю, нет такого слова).

Вывод: директор Ли должен получить от нас «ответку». Такую, чтобы креслице под ним начало пошатываться.

Тогда и он будет в следующий раз осмотрительнее. И другие десять раз подумают, стоит ли жадно смотреть на эту птицу.

Удачно, если вдуматься, получилось с дорамой. Той, что «Радость бытия». На волне шумихи и хайпа даже с трансляцией на затрапезном Сычуаньском телевидении эта история реально может «выстрелить». И собрать приличные рейтинги. Пусть и с показом на «бросовом» канале.

Если мы хотя бы приблизимся к рейтингам костюмерки с Лин Сюли, что выйдет в показ на третьем канале, это уже будет здорово. А если — вдруг, представим на минуточку — обгонит хотя бы на сотую долю процента — это ж прям выстрел по двум зайцам одной стрелой.

И в фанатов «настоящей принцессы» Сюли с милой, но однотипной манерой игры, и в директора-однофамильца.

Собственно, уже вот-вот начнется состязание дорам. Потираю рученьки, жду-пожду.

А затем уже шоу против шоу запустить.

Тут кому угодно в рамках шоубизнеса станет ясно: оно не просто так совпало. Люди — не все из них — не идиоты. Сложить два плюс два смогут.

И выводы сделать. Какие? Будет видно по итогам противостояния.

Был ещё один проект, которым эта ворона занималась в огрызках свободного времени. Мне ж ещё всю программу за первый год (для начала) нужно «запылесосить»!

Первые, вводные тесты поставили эту ворону на первую строчку в рейтинге. Даже умница Вэйлань допустила помарку в диктанте по родному языку. У других ребят хотя бы одна-две ошибочки, да нашлись.

Но это вообще не повод задирать клюв. Я же «суррогат отличницы», а не настоящая молодчинка, как клубничный леопард. И не гений, как бегемотик. К слову: я и акулу начинаю подозревать в гениальности. Не может обычный ребенок шпарить на нескольких языках, с легкостью впитывать заумные медицинские термины, и по стандартной программе не буксовать.

Так что да, на проекты развития — личного и не только — оставались по времени рожки да ножки. Это при учете четырех часов сна в сутки.

Знания сами себя в голову не вложат. Тело само себя не приведет в форму. Даже идеи, заразы такие, сами себя не записывают!

Для реализации ещё одной задумки мне требовался Цзинь. Но дядюшка нынче присматривался к городу Шэньчженю — это «наш ответ Гонконгу» на материке — на предмет создания «базы».

Способствовали тому многочисленные налоговые льготы «особой экономической зоны». И то, с каким удовольствием молодые специалисты стекались в этот «город возможностей».

Место, название которого переводится: «Глубокий ров с водой на полях», в пору детства моих родителей насчитывал тридцать тысяч жителей.

Вокруг сонного рыбацкого поселения — поля, луга и холмы. И болота ещё, дельта Жемчужной реки всё-таки.

А затем началась стройка. Локация менялась на глазах (и продолжает меняться). По два десятка станций метро за шесть лет? Запросто. Комплекс небоскребов за два года? Умеем, практикуем.

«Город юности» не зря считается успешным суперпроектом Срединного государства. И да, за счет пространства мне «наш ответ» нравится больше, чем Гонконг.

Ворона успела там побывать. Больше, правда, в «старой» части. Я не вдавалась: или реально старые, но облагороженные улочки, или новодел с закосом под старину.

Мы там снимали новую рекламу для «Колесников», на сей раз — ролики и самокат. С каждым годом Мэй-Мэй всё переборчивее в выборе рекламных контрактов. Но этим товарищам с легкостью идет навстречу.

Это ж мой самый первый рекламодатель. Сотрудничество аж с двухтысячного года у нас с ними длится!

Как сейчас помню: десять тысяч юаней стоил мой первый контракт. Легкие деньги, считала ворона. Нынче та сумма умножается на двадцать — и то, только «для своих», так сказать, скидка за выслугу лет.

Вот, кстати: идею электророликов нужно будет проработать. Где найти столько доверенных людей, чтобы не чужим дядям с улицы всё поручать? Читаем: дарить, как рецепт от малярии от Китая всему миру.

Ворона не настолько пропиталась духом коммунизма.

Помнится, в ролике на роликах эта ворона сначала изображала неловкую панду (это уже почти мем, я смирилась). А потом быстренько осваивалась и показывала класс. Как бы намекая: эта неуклюжая мишка-увалень справилась, и вы сможете!

М-мотивация.

Главное, купи. А мастерство приложится.

Примерно с такими же мыслями эта ворона влетела в класс занятиям живописью. К признанному мастеру Вану, создателю самых живых из нарисованных панд.

— Я возьму одного ученика, — заявил степенный дядечка, одетый в чаншань (это такое длинный мужской халат, популярный в период Китайской Республики). — Выберу по итогам года. Весь этот год вы, дети, записавшиеся на мои занятия, будете получать основы знаний по технике полусухой кисти. Вы будете часто соревноваться. Только постоянно бросая вызов самому себе — и другим — человек совершенствуется. Я ищу не самого умелого ученика. Нет. Я ищу того единственного ученика, что умеет видеть, чувствовать и творить. Но! Сначала нам предстоит познакомиться. Лучший способ знакомства с юными художниками — это ваши картины. Прошу, нарисуйте на листе бумаги перед вами любое животное, насекомое или птицу.

Неожиданно. Я ждала урока, а не швыряния прямиком в воду… В тушь.

Кисти, бумага, простые карандаши, тушь — и разведенная, и сухая — и почему-то акварельные краски ждали нас. Нас — это тех первоклашек, кто выбрал уроки живописи у мастера Вана, как факультатив.

Не только от «1А» класса, а все избранные… кх-м, избравшие путь кисти, бумаги и панд. Так, я успела обменяться радостными приветствиями с Нин — тоже пандой, согласно детсадовскому выбору «тотемного» животного.

— Это может быть только тушь или изображение в цвете, — продолжил выдачу указаний учитель Ван. — Я не ограничиваю вас. И, уверяю, ваши навыки не вызовут осуждения, даже если они низки. Вы создадите картину-представление. Согласно этому представлению, я смогу понять вас, ваше отношение и ваши способности глубже. И, конечно же, выделить лучших. Приступайте!

— Учитель, можно вопрос? — потянулась рука незнакомого ученика; ребенок дождался разрешающего кивка и продолжил. — Сколько нам дается времени на задание?

— Вам решать, — ответил учитель. — Как уже было сказано: я вас не ограничиваю.

Любопытные методы у дядечки, конечно. Окей, исходим из общего: субботний день весь отдан на факультатив. Перерывы по звонку — на отдых и еду. Без забегов по полосе препятствий и прочей физкультуры. Всамделишный отдых. Или же — бонусное время для занятия.

Пока ты спишь, враг качается…

Или пишет картину.

Итак, приступим. Ворона!

Разумеется, я напишу ворону. К пандам — только после настоящих уроков. А ворону я и в садике много раз рисовала, и даже дома, под чутким маминым руководством.

С того раза, когда из-под моих кривых лапок вышли: криво-косой домишка и мать с тесаком, эта ворона мощно прокачалась. Занятия в садике, гены талантливой мамочки, работа над моторикой, даже тяга к каллиграфии — всё сложилось.

Так что ворона тушью готова была через час с небольшим.

Оглядела я с разных углов свое творчество… Что сказать: взгляд ошизевшей от недосыпа и вороха разных задач птиченьки мне особенно удался.

Или это она такая голодная? Вон, лапки какие тоненькие.

В целом, работа нестыдная. Для шестилетки-то.

Но… что я буду делать остаток факультативного дня? Мастер Ван ясно дал понять: в этот раз он нас ничему учить не намерен.

Сдать рисунок и уйти?

Неуважение к учителю.

«Понять ваше отношение», — прозвучало отчетливо.

Мастер Ван ждет от нас самоотдачи. И самодисциплины: детализация картин на том уровне, что сам мастер пишет, требует уймы времени и сил.

Так что оголтелая воронушка ляжет в сторонке. А я решусь, пожалуй, на эксперимент.

Давненько — с той самой картины-фиаско «мать с тесаком» — эта ворона не отваживалась довериться «видению руки».

Нет, серьезно, что я теряю? Время? Так я всё равно тут до пяти часов вечера.

Нового выверта подсознания стоит опасаться? Так это же обычная, известная всем птица, где там можно начудить?

Тем более, что вся ребятня с недетской серьезностью выводит свои художества. А мастеру Вану, похоже, нет дела до прогресса учеников. Он сам с кистью в руке занят творчеством: пишет, кажется, заоконный пейзаж.

В худшем случае скомкаю да выброшу результат эксперимента. Двое из группы уже смяли первые листочки, взялись за новые. Чем я хуже?

Запасной вариант — шальная птица из голодного края — лежит рядышком. Моя «подушка безопасности» с очумелым глазом.

Ещё я рискую пропустить обед. В режиме «автопилота», помнится, чувство времени отрубается напрочь.

«Ушла в себя, вернусь не скоро». Как-то так это работает.

А, была не была! Денек можно и не поесть. После школы домашней едой компенсирую.

Ну, рученька моя, твой выход. Видь!

Когда я очнулась, то уронила челюсть. Буквально.

— Здесь у нас второй претендент в ученики, — цокнул над моей склоненной головой учитель. — Определенно, знакомство с классом удалось. Очень хорошо! Имя, ученица?

— Ли Мэйли, — с сухой резью в горле отозвалась ворона, создавшая ворону.

Черную. Тушью. И, возможно, карандашиком. На ветке зимней сливы. Ещё и с каллиграфией: иероглиф «я» в значении «ворона» (как в нашем с мамой псевдониме сценариста). И отпечаток лапки не забыла!

«Я ТАК умею⁈» — стучало в висках. — «Похоже на легальный чит».

Ещё бы горло не сушило: на часах почти пять вечера, то есть кто-то не ел и не пил больше девяти часов кряду.

— Все молодцы, — обратился к классу, пока я глухо кашляла и глупо пялилась на нарисованную птицу, учитель Ван. — Две работы мне особенно запомнились. Панда и ворона. На третье место я бы поставил работу с цикадами. В ней ясно видны основы, но нет ощущения присутствия. Это значит, что в следующий раз я буду ожидать не меньше впечатляющих работ. До следующего занятия, дети.

Я так загрузилась, что даже не сразу сообразила взглянуть на панду панды Нин. Тогда как она к моей вороне прискакала сразу же, как учитель нас отпустил.

А ведь там было, на что посмотреть! Может, и не каждая шерстинка прописана, есть условности. Зато глазки-бусинки — как живые, с детской непосредственностью таращились на высокий бамбук.

«Как съесть тебя, зеленое?» — читалось во взгляде.

— Вау, — только и сказала я.

— Вау, — отозвалась панда, изучавшая мою ворону.

— Мы обе — вау, — резюмировала я со смехом.

Глухим и резким, похожим на карканье.

Блин! Мастер ждет работ не хуже. Это мне теперь каждый раз юзать «чит» с выключением сознания?

Потому как без оного — пример рисунка лежит правее. И разница очевидна.

Похоже, этот факультатив будет пережить сложнее, чем я думала.

— Ученица Ли, задержитесь, пожалуйста, — послышалось ровнехонько из-за спины.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — эхом всплыло в моей голове.

На радостях мы с Нин даже попрыгали. И потому, что снова вместе, пусть и всего раз в неделю. И от того, что каждой досталась похвала учителя.

— Ой-ё… — встрепенулась пандочка. — Мама уже ждет у школы!

И укатилась: в своем стиле зацепилась за ножку стола, полетела кубарем, но сумела сгруппироваться. Вот оно, влияние занятий спортом на учащихся! Другая бы упала, ударилась, заныла.

А эта — на опыте — к выходу из класса взяла и покатилась. Распрямилась уже за порогом.

— Ой. Вещи!

Панда такая панда…

Сумку с разными школьными принадлежностями я ей перебросила — подачи в баскетболе мы с малолетства отрабатывали.

— Учитель? — спросила вежливо, когда Нин за порогом след простыл.

С неприятственным таким предчувствием: как у Штирлица, у которого из окна — дуло…

— Ученица Ли, ты знаешь, почему я поставил тебя на второе место? — спросил мастер Ван.

Эта ворона качнула головой.

— Пожалуйста, просветите меня.

Такая удобная и приемлемая вежливая формулировка.

— Твой черновик, — подбородок учителя дернулся в сторону ошалелой вороны. — В нем есть история. Сюжет, вопросы… Чувства. Эта ворона терпит лишения? Может быть, её не принимает стая? Она сидит на голой ветке: мы видим её в пору бескормицы? Доживет ли до завтра эта птица, если не сумеет раздобыть еды ещё один день?

Странно было слышать отзвуки собственных мыслей из чужих уст.

— Здесь же, — мастер Ван указал на ворону на цветущей ветви. — Я вижу тщательную проработку деталей. Почему эта птица сидит на ветке зимней сливы? Мне не интересно. Я не хочу узнать больше, чем показывает мне картина. Это просто птица на ветке с цветами. Отсутствие недосказанности — не всегда хорошо для творчества. Когда мы воссоздаем на картинах живую природу, мы не можем полагаться только на свои глаза.

— Поняла, учитель, — кивнула, как и полагается при получении наставлений.

Особенно индивидуальных. Час этого человека стоит больше, чем мой час на съемочной площадке. И речь не только о деньгах.

— И взгляни на эту панду, — учитель переключился на художество за авторством Нин. — Рисуя бамбук — оставляем часть листа белым. Это — место для воздуха, чтобы побеги колыхались на ветру. Я ещё не учил вас этому. Девочка почувствовала сердцем.

Не поспоришь: менее проработанная картина Нин вызывала больше эмоций. Как это работает? Вряд ли дело только в «воздухе для бамбука».

Скорее, настоящий талант.

— Две твои птицы сидят в одной и той же позе, — продолжил он. — Но выглядят, будто их создали два разных человека. Двойственность натуры — это не плохо. Хоть и необычно.

«В столь юном возрасте», — не было произнесено, но легко считывалось из контекста.

Штирлиц и впрямь до безобразия близок к провалу.

Двойственность натуры…

Этот живописец за одно занятие узнал попаданку в теле ребенка. Может, не оформил это понятие в своем разуме. Но суть уловил четко. Всего по двум рисункам.

«Что я теряю?» — спрашивала себя она.

Маску? Легенду? Всё?

Что, ворона, ты ещё считаешь хорошей идеей пойти на живопись и там «развлечься» с играми подсознания — кистью на листе?

— Кто-то в твоей семье занимается прикладными искусствами? — сменил тему мастер Ван. — Возможно, работа с фарфором, резьба по дереву или по камню?

Эта ворона закашлялась. В горле продолжало першить.

— Мама вышивает, — сказала осторожно. — Шелковой нитью.

Похоже, этот дяденька из тех, кто не смотрит дорамы. И новости шоу-бизнеса. А то и вовсе — живет без телевизора.

Зачем он ему? У него богатый внутренний мир и картины!

Учитель Ван понятия не имеет, кто такая Ли Мэйли вне стен его класса.

— Пожалуй, это объясняет тщательный подход, — покивал мастер. — И детализацию. Уверен, твоя мама хороша в своем деле.

— Мамочка — лучшая, — искренне восхитилась я.

Снова прикрываюсь моей замечательной. Но насчет вышивки — чистая правда. Жаль, у неё всё меньше времени остается на любимое занятие.

— Если хочешь стать моей ученицей, — невозмутимо продолжил остроглазый учитель. — Тебе следует научиться совмещать это, — он указал поочередно на обеих моих ворон. — С этим. Тщание и замысел. Наблюдательность и чуткость. Верь в себя, ученица. В свое сердце. И всё получится.

— Спасибо, учитель Ван, — вежливый наклон головы скрывал мою неестественную бледность.

А побег из класса, хочется верить, объяснялся спешкой — увидеть ту самую лучшую маму.

Уф, как же сложно с этими тонко чувствующими людьми! Как теперь вытягивать живопись? Без «чита» качество детализации будет, как у шальной вороны. А с «читом» не возникает отклика…

Похоже, мне теперь придется круто напрячься, подналечь на технику. Дома: слава Мирозданию, у меня есть мать моя художественно одаренная.

Иначе — того и гляди, раскусят.

Но где ж мне время на всё это взять, скажите на милость⁈

А вне школы тем временем разгоралось пламя пиар-кампании, больше напоминающей военные действия.

Захватнические.

Из каждого утюга вещали, какой мегакрутой и долгожданный проект вот-вот ворвется на телеэкраны.

Все разрешенные места были обклеены постерами. И некоторые неразрешенные тоже. Даже на заборах и столбах в пригородах и сельской местности сияли жемчужные улыбки Лин Сюли и всей актерской группы их «костюмерки».

Их пиарили в сети. На телеканале. По радио. Да отовсюду лезла их реклама, что уж там!

«Радость бытия» выложила свежие тизеры. И затихарилась.

Правда, за несколько дней до запуска Сычуаньское телевидение запустило промо-ролик. Такой себе, если честно, но это уже к киностудии вопрос. Те явно не особо старались, сочтя проект убыточным.

Вышло ток-шоу, где по нашей «Радости бытия» ехидненько прошлись. Мол, состав дорамы из: звезды налоговой драмы, неуважительной маленькой актрисы и команды полузабытых ветеранов. А тащит нас всех раскрасавица, впрочем, и та недавно ушла в тень.

Не то, что великолепные сиятельные звезды из дорамы с Центрального ТВ!

В какой-то момент эта ворона психанула. И врубила свои «мощности». Подговорила мать, та подняла «по свистку» молодую «кавалерию» из БФА. Созвонилась с представителем «старой гвардии», то бишь, с актером, игравшим императора в «Радости бытия».

Дяденька приятный, улыбчивый и не пафосный. Может, не беспредельно талантливый, как легенда киноиндустрии Лянь Дэшэн, но таковых во всем мире считаные единицы.

В итоге мы с «императором» на камеру повторили партию в вэйци, устроенную нами в пору съемок.

Платье на мне вышито мамочкой, собственноручно.

Партию эта ворона, к слову выиграла. «Его величество» играет не так сильно, как мой батя. Могла бы поддаться, проявить «вежливость», но не стала.

Пусть все знают, какая я негибкая гордячка. Раньше запомнят меня такой, быстрее смирятся.

Меняться ради условных «прогибов» не намерена. Мы ж не по сценарию играли, а для души. Ну и немножко на публику.

Нет, ну а что: Мэй-Мэй заявлена, как неуважительная малявка? Вот и не будем отходить от выдвинутых общественностью требований.

Поклон и благодарность за отличную игру эта ворона выдала такие, что не придерешься. Легко говорить почтительно с теми, кто того заслуживает.

Видео на канал Байсэ залили за сутки до выхода дорамы.

Сделать больше для предстоящего запуска эта ворона не успела бы при всем желании. Я и так без всяких отбеливающих фильтров в кадре была той ещё «бледнолицей». Недосып и усталость — рецепт настоящей «нефритовой» кожи.

Но об отложенном ради записи отдыхе не жалею. Это нужно было сделать.

Разборы партии в мельчайших подробностях устроили прямо в комментариях. Утром опубликовали полный обзор от признанного мастера вэйци. Анализировали каждый ход и каждый камушек.

Наше спокойствие — почти медитативное — отчего-то вызвало бурную реакцию у зрителей.

«В эпицентре бури мирно беседуют на языке камней двое».

«Кто-то раздувает скандалы, а кто-то проводит время за доской».

«Они такие спокойные. Я не разбираюсь в вэйци, но смотреть на этих двоих было приятно».

«Мне кажется, им нет никакого дела до рейтингов, успеха или провала сериала. Они просто увлечены игрой».

«Так гармонично выглядят. Если весь сериал снят в подобной атмосфере, то я должен его увидеть!»

«На актеров отложенного сериала должно оказываться колоссальное давление. Разве нет? Их высмеивают, почти душат. А они — безмятежны, как водная гладь. Удивительно!»

«Ни тревог, ни сожалений, ни корысти. Наверное, так же и даосских отшельников не волновала мирская суета».

«Я поначалу думал, что это фасад умиротворенности. А внутри актеры чувствуют себя раздавленными. Их конкурент такой могущественный, а возможности их сериала ничтожны. Все эти скандалы и драмы с исполнителями кого угодно разрушили бы изнутри. Это изнурительный труд, сохранять маску спокойствия под давлением. Но чем дольше я смотрю за этой партией, тем глубже убеждаюсь: их внутренний покой — не наигранный. Не для камеры, не для зрителей. Они по-настоящему чувствуют легкость и довольство от умной игры и беседы. Я проникся уважением к ним. И желанием увидеть дораму с их участием, хотя они её даже не упоминали».

«Вэйци — и пусть мир подождет».

Рейтинги первых эпизодов двух конкурирующих дорам стали одним из наиболее ожидаемых и обсуждаемых событий этой осени.

Лавина сравнений и высказываемых личных предпочтений обрушилась на оба сериала. Сравнивали всё и вся.

У нас был слабый саундтрек. Взяли эрху, причем не в моем исполнении, я вообще не припомню, чтобы на съемках кто-то играл ту мелодию.

Видеоряд опенинга мог бы быть красочнее, «сочнее». Кто-то «отвалился» ещё на этом этапе. Но те, кто остался, высидели до конца.

И помогли не провалиться на премьере.

«Вам не кажется, что эту историю мы уже видели? И не раз», — спрашивали в сети зрители той, конкурентной дорамы.

«Костюмы красивые, актеры хорошие, история скучная», — соглашались с ними другие комментаторы.

Слабые сценарии — давний и известный бич киноделов Поднебесной. Хороших сценариев мало, а снимать что-то нужно.

Брать роли только в сильных и глубоких историях — роскошь, которую может себе позволить не каждый актер. Нынешние звезды в большинстве своем кочуют с одной съемочной площадки на другую, гонимые жаждой славы и алчностью агентств. Сериалы, реклама, телешоу… Времени на то, чтобы вчитываться в сценарии, у них особо-то и нет.

Яркие костюмы и батальные сцены — на них сделали упор создатели «костюмерки» с Сюли.

Наша же история казалась тихой и блеклой… Как бы написанной акварельными красками по шелку.

Эпичный саундтрек у одних, и тягучая мелодия эрху у других.

Актерский состав — сопоставим, но вот сама история… Сложно восхитительно играть, когда за блестящим «фантиком» сценария вместо конфеты — пустота.

Настоящие фанаты отстаивали своих любимцев. Но ведь не всякий зритель — фанат. Если история не трогает, не ощущается «вкусной», то никакие спецэффекты и костюмы не удержат надолго.

А под нашим с «императором» роликом тем временем собирались всё новые просмотры. Множились «баоши», красные с золотыми искрами самоцветы в бриллиантовой огранке.

Мы такими темпами популяризируем «камушки» вэйци в народе!

И дораму заодно, как побочный продукт.

Сравнили въедливые критики и ворону со звездочкой. Игра Лин Сюли была признана «звездной» и «соответствующей». Раз по сто повторились словосочетания: «настоящая принцесса» и «самая милая актриса». «Стопроцентное попадание» — это про образ очередной нежной принцессочки.

Про меня… Много чего сказали. Повторю то, что глянулось мне больше прочих.

«Она не играет. Она дышит и живет этой ролью».

Ответные нападки в стиле: «Сюли — наследная принцесса, Мэй-Мэй — вчерашняя нищенка», — я предпочла игнорировать.

Они даже не про актерство. Так к чему тратить нервы?

Об игре Мэй-Мэй с эпизода, где звучит эрху, заговорили ещё громче. Высказывали, что я снова «перевернула стол», «украла камеру» и вообще, сделала второстепенного персонажа чуть ли не самым ожидаемым для зрителя.

Лестно.

Затем вышла серия с рыбьим плачем. На самом деле, сцена — по задумке — тяжелая и глубокая. Из тех, что выворачивают наизнанку душу. Если исполнители «дотянули», а ведь рыбонька, благодаря одной невежливой вороне, выдала все нужные эмоции.

То, что в сторону воблочки пустили волну осуждения в стиле: «Что за дела? Почему мы про это событие узнали не так, как оно было на самом деле?» — оставим «за кадром».

Всё же это не вороньи, и рыбьи проблемы.

Главное, что эпизод «выстрелил», тронул зрительские сердечки.

Следующим утром на этаже, занимаемом третьим каналом Центрального телевидения, должно быть, ходили на цыпочках. А говорили шепотом, не поднимая голов.

Ведь их дораму в вечернем тайм-слоте обогнал и обставил сериал с провинциально-затрапезного Сычуаньского телевидения.

Событие, коего не случалось… Может быть, и вовсе никогда.

Творческая студия Бай Хэ отправила в телебашню курьера с большой корзиной фруктов.

Так делают, скажем, для приболевших знакомцев. Фрукты приносят в больничную палату, как пожелание скорейшего выздоровления.

Кушайте, директор Ли Фу. Не обляпайтесь.

Что значит, вы ничем таким не страдаете? А как же хроническое воспаление хитрости? А острые рецидивирующие приступы жадности?

Перед отбытием в Гонконг мы упаковали целую гору коробок. Часть вещей оставалась, ведь забрасывать городское жилье насовсем в планы не входило.

Вот игрушки Уха — а их уже нормально так собралось — собрали все. Пернатому уже готов вольер. И «нянька» есть на случай, когда батя не сможет присмотреть.

Дядя Цзялэ (бывший мой водитель), когда узнал про «подопечного» и его особую мышиную «диету», расплылся в улыбке.

— Как однажды сказал лидер партии: «Не важно, белая кошка или черная, главное — чтобы она ловила мышей», — процитировал он.

— Ух — сова, — деликатно намекнул батя. — То есть, птица.

— Если она ловит мышей, это хорошая кошка! — невозмутимо отклонил аргумент дядюшка. — Просто с крыльями.

С этой глубокой деревенской мудростью нельзя было поспорить.

Так что улетали мы — спокойные за дом и главного мышелова. Пока, он правда, только размороженных мышей ловить умеет. Ну да ничего, какие его годы?

Октябрь 2004, Гонконг, КНР

Итак, мы летели в Гонконг. Осенью. А осень у нас что?

Конечно, время плащиков, курточек, пальтишек и всевозможных аксессуаров к ним. А у одной вороны контракт с местным брендом одежды, детской и юношеской.

Ворона — на фоне всех событий осени — в тренде.

Разве могли товарищи из «Яркой жизни» упустить такой момент? Чтобы лакомый кусочек от известности вороны откусить.

О, нет! Их не остановило и то, что в желаемый период для обновления фото и видеоматериалов для продвижения я должна лететь на остров.

Какое совпадение: у них там как раз запланировано открытие нового бутика. Так что я (за лишний миллион сверх положенного по контракту) ещё и ленточку перережу на их церемонии открытия.

Совместим, так сказать, полезное с полезным.

Фотосет прошел стандартно, хотя я, наверное, никогда не пойму логику местных рекламщиков. Столько вариантов поз эта ворона постаралась выдать, а они, глядя в монитор, дружно распищались от самой скучной. Где руки в карманах, и я просто стою прямо.

Наверное, я чего-то не догоняю. Или им так «зашло» сочетание цветов с двухэтажным трамвайчиком? Он так-то в кадр вошел не по заказу, а по расписанию.

Трамваи-то суперские, предельно кинематографичные. И обязательно будут кадры с ними в «Небесной сети».

С другим трамваем, патриотично-красным, зафотали и моё альтер-эго… Пластиковое. Да-да, у Мэй-Мэй появилась новая кукла.

И она на фото выглядела бодрее оригинала!

Непорядок, я считаю. Ладно, за экземпляр куклы для моей растущей коллекции я их прощаю.

Скажите, клевая?

Эта девчуля будет представлять меня в бутике Гонконга в моё отсутствие.

Также куклу — в разных плащиках, повторяющих модели этого сезона — можно будет заказать онлайн, на сайте «Яркой жизни». Стоит такая красота пять тысяч юаней (или четыре тысячи семьсот гонконгских долларов), предложение действует до декабря.

Каждая проданная «мини-я» принесет нам, согласно контракту, около пятисот юаней (за вычетом налогов).

С тем, что пупс на меня похож довольно условно, а пошив игрушечных вещиц стоит недорого, ребята должны выйти в плюс. В суровый такой плюсище, ведь в рекламу они умеют.

Мероприятие с ленточкой вполне буднично прошло. Да, людей многовато. Да, щелчки затворов и вспышки камер. Да, дождик мелкий заморосил — дело житейское.

Лишний миллион за час с небольшим — грел меня лучше, чем термопластыри, коими эту ворону обклеили.

Пока я зарабатывала, другие тратили. На кино о неспокойном будущем. Юани туда утекали, как в дождевая вода в ливневку. Впрочем, мы знали, на что шли.

Чего предугадать никто не мог, так это того, что наши киборги-убийцы… задружатся.

Жуй Синь родом из Фошаня, что в провинции Гуандун. Там в ходу кантонский диалект. Он, конечно, отличается от выговора в Гонконге, но не настолько, чтобы друг друга не понимать.

Кевин Лю в путунхуа, он же мандарин, откровенно плавал. Зато неплох был в инглише, как и многие из местных. Последствия британского влияния.

Элис, главная героиня, знала французский и — чуть похуже — английский. И кое-как изъяснялась на русском.

Ещё у нас были: выходец из Сенегала и жгучая бразильянка для эпизодических ролей.

Хэ Тяньмин чуть-чуть знал португальский. Откуда, он скромно умалчивал. И краснел кончиками ушей. Хэ, если кто запамятовал — актер нашей студии (бывший главный следователь из «Бионической жизни»), взявший в «Скайнете» роль Кайла Ли (я не стала сильно менять имя защитника, только фамилию «окитаила»).

Получившийся в итоге интернационал каким-то сложным образом — «передай другому» — между собой общался. Переводчика мы взяли, но он один не сдюживал.

Но как-то все справлялись с языковыми барьерами.

Лучше всех поладили именно «роботы».

Вообще, из моих воспоминаний, актеры на западе, что играют антагонистов (или, скажем, социопатов), нередко дистанцируются от основного актерского состава. Чтобы лучше вжиться в роль, и чтобы личные симпатии не проявились в их игре.

Из серии: в момент удара рука дрогнет. Движение получится смазанным. Дубль запорот, свет ушел, а на подготовку сцены угрохали миллион-другой.

Чтобы азиаты над подобным заморачивались — не видала такого. Может, просто не успела.

Но и актеров, способных на глубочайшее погружение в роль, я здесь встречала мало-мало…

О дружбе киборгов я узнала, когда эти двое с сияющими окулярами… глазами, то есть, ринулись к мамочке. И принялись наперебой на лютой смеси мандарина с кантонским объяснять, как они ждут нового творения от сценариста Бай Я. Чтобы снова вместе сыграть, и не важно, здесь или на материке.

Главное, чтобы для них нашлись персонажи, а с остальным — разберутся в процессе.

— Но-но, мы договорились: в следующий раз злодей — ты, — наставил на Жуй Синя «грозный» палец Кевин Лю.

— А разве я здесь не отработал за зло и неизбежность? — возмутился наш Жуй. — Мне до финальных титров не забудут шрамы на теле Кейси Ди! О, это же мой подопечный? Идем, я тебе всё здесь покажу.

Эта ворона решила не прятать то, что есть. В предыстории Т-800 успеет ранить героиню прежде, чем она расплющит его гидравлическим прессом. И потом, в основном сюжете, шрамы Элис покажут. Без грима, всё своё, натуральное.

С трепетным отношением китайцев к наружности такие следы на теле героини будут выглядеть «последствием встречи» с киборгом как бы не более страшным, чем гибель защитника. Тот отдаст жизнь в борьбе, это хорошая смерть. А вот шрамы — уродство.

Честный брат Ли Чжун тоже блестел окулярами… да что ж такое! Глазенками он поблескивал, когда впитывал атмосферу съемочной площадки. Ещё бы, с такими-то гидами — звезда всея Гонконга, машина убийства, Кевин Лю тоже увязался показывать и рассказывать.

О том, как будет охотиться на пацана… Уф, отставить завидки.

Хотелось бы мне принять участие в этом проекте? Ещё бы!

Но решение принято. Оно — верное.

— Госпожа Лин, малышка Мэйли, — добрался до нас и Ян Хоу. — Рад вас видеть. Могу ли я обратиться с просьбой?

Слишком вежливо для режиссера-деспота…

— Конечно, говорите, — Мэйхуа, похоже, тоже слегка напряглась. — Для вас — всё, что в моих силах.

— Речь о нашем с вами фильме, — на режиссерском лбу проступила складка. — Помню: Мэйли уже отказалась от роли лидера сопротивления. Но я решительно убежден, что ваша дочь должна появиться в фильме. Считайте это моей блажью. Я просто знаю: успех картины зависит от участия в ней Мэйли. Её талант, её экспрессия, её способность извлекать душу из смотрящего, перемалывать и собирать заново. Госпожа сценарист, «Небесной сети» нужна Мэй-Мэй.

Он был так серьезен, будто у него личная линия связи с Мирозданием. И оно сообщило режиссеру, что будет так. И никак иначе.

Допустим, так и есть. Или это безотказное режиссерское чутье говорит.

В глубине павильона абсолютно счастливым подростковым смехом заходился брат Ли Чжун в компании двух «страшных» киборгов.

Вправе ли я так поступить с ним, добрым другом и честным братом? Пусть даже из лучших побуждений…

Пытливый взгляд режиссера вперился в мамочку. Словно в радужке её глаз зашифрован код Вселенной.

Я же отступила на полшага. И судорожно соображала: как быть? И что делать, всё по классике.

Запрос от Яна Хоу не исполнялся мимолетным появлением в кадре. Посидеть на соседних с «булочкой» Мари качелях недостаточно, чтобы «извлечь, перемолоть и собрать заново».

С братом поступить по-свински эта ворона не готова. Никак нет.

Перед глазами, словно это я — машина-убийца (или взбунтовавшийся ИИ) — замелькали готовые строки возможных сценариев.

Отсылки, намеки и полунамеки. Воплощение самого Скайнета? Так, в порядке бреда. Люди создали искусственный разум, и придумали ему милое детское воплощение…

Не то, не то…

— Режиссер Ян, мне нужно тщательно обдумать ваши слова, — умница моя словами выиграла мне время. — Обещаю не тянуть. Ответ вы получите в ближайшие дни.

Это она молодец. Даже если я быстренько найду решение, которое никого не обидит и не ослабит историю, его — решение — ещё же записать нужно. Дать мамочке на ознакомление. Презентовать его именно ей. Угу, и стоимость вносимых изменений считать тоже родительнице.

— Признателен, — наклонил голову режиссер.

Эта ворона продолжала перебирать варианты.

Камео в фантастическом фильме?

Что-то с переносом памяти, с отголосками на тему: «Айл би бэк»?

Азиаты (те, что не шибко образованные) в «тонкие» намеки и скрытые смыслы не очень. Если им не разжевать, конечно. А разжеванный намек — уже не особо и намек.

Вырезанное: «Нет судьбы», — это растолкованное послание. Не сравниваем.

Нам нужны большие охваты. Мы и так уже футуристичностью и пугающими предсказаниями будущего отталкиваем часть зрительской аудитории. Усложнять сильнее — только гнать от себя больше людей.

Им нужны понятные образы. Вневременные. Близкие им.

— Сынок! — как отзвук моим мыслям, воскликнул Хэ, который в «Скайнете» — Кайл Ли. — Джейсон, я твой отец!

— Отлично, ты-то и отведешь сына на грим, — среагировал на звук Ян Хоу. — Киборгам доверять нельзя.

Дитя, которое отцу не суждено увидеть — ясный образ. Издревле мужчины уходили сражаться, зная, что могут не вернуться домой. К семье.

Кайл Ли погибнет в бою. Его сын, зная о судьбе Кайла заранее, отправляет солдата из будущего в этот смертельный бой.

Драма вне времени.

Ещё мой разум уцепился за «отсылку». (Тут что-то похожее на «Звездные войны» снимали, но не прям идентичное тем «войнам», что я помню).

Отец. Родственные связи.

Хм.

В этот миг я поняла, что сделаю.

— Сегодня у нас необычный формат, — сообщила я, натужно улыбаясь на камеру. — Я назвала бы выпуск: «Дело пахнет керосином».

Слава Мирозданию, не: «Пахнет жареным». В смысле, горелой человеческой плотью. Это была лучшая новость на фоне худших событий.

Но могло… Об этом расскажу чуть позже.

А формат я выбрала и впрямь нетипичный для канала Байсэ — «Белый свет». Стрим на фоне закопченных до черноты дверных створок, груды чего-то, что пытались спасти более-менее удачно, и ещё одной горки из того, что спасти не удалось.

Мы «подрубились» без предварительного оповещения о трансляции. Поэтому зрителей вначале совсем немного.

Комментарии в основном — про фон. Фанаты выражают беспокойство, но пока такое, острожное.

Лишь самые трепетные норовят рухнуть в обморок от увиденного. И требуют эвакуировать их Мэй-Мэй с опасной территории.

Что тут скажешь: жизнь вообще штука опасная. Из неё никто не уходит живым.

И, как бы ни было мучительно больно, «шоу маст гоу он».

Эта ворона в празднично-красном ханьфу с вышивкой золотой нитью. Иронично: мамочка упаковала в багаж этот наряд для церемонии запуска. Отчего-то именно в Гонконге церемонии открытия (начала) чего-либо обожают. Непременно зажигают благовония за успех.

Я видела такую стойку с благовониями перед возводящимся небоскребом, например.

Мы хотели провести что-то подобное и для наших зрителей с материковой части Китая, и для местных — это больше для поклонников Кевина Лю. Продолжительное время мы держали «завесу тайны» над будущим кинофильмом.

А ведь слухи, что круги на воде, расходятся быстро. Лучше нам самим немного приоткрыть «завесу», чем ждать, пока кто-то сторонний сольет информацию.

Ведь всяческие разрешения выдавались живыми людьми. Съемки на локациях подразумевают случайных и не очень наблюдателей. Какие-то подсобные работники из местных, как их ни обложи подписками о неразглашении, кому-то да сболтнут «по секрету». Особенно, когда «немножечко» выпьют.

Объединить усилия, чтобы и моя фанбаза подключилась к отслеживанию проекта, казалось неплохим вариантом. Вот и отложили церемонию.

Торжественно поджигать благовония в современном «эквипе» показалось неуместным моей замечательной. И она захватила, в числе прочего багажа, ханьфу.

Красна девица Мэй-Мэй нынче ничего не поджигает. Всё подожгли за меня…

Я же сижу на циновке на фоне пожарища. Такая вся красивая. Красивый — от слова красный.

Я улыбаюсь, несмотря на едкую вонь, от которой слезятся глаза. Кроме оборудования, в павильоне находились макеты и диорамы. «Реплики» частей наших киборгов. И цельные фигуры тоже.

Некоторые трюки вживую исполнить нереально. Действия же прописывали под роботов.

Вот один такой робот, максимально детализированный, изображающий «покореженного» Т-800, едва не стоил жизни живому человеку.

Про это расскажу — на камеру. А пока, вне записи, пару слов про зловоние.

Вонь резкая, химозная. Это лютая смесь запахов горелого: пластика, пенопласта, резины, изоляции, чего-то ещё. «Лакирует» это всё сернистый запах от пиротехнических средств.

И разверзнулся ад… Где демоны и черти — не с рогами или магическими силами. А обычные люди с керосином и спичками (зажигалками).

Версия поджога, как причины возгорания, на текущий момент считается основной.

По-хорошему, мне бы не ханьфу и улыбочку нацепить, а химзащиту и противогаз. Или хотя бы респиратор.

Но у нас шоу-бизнес с азиатским лицом.

В нем следует оставаться привлекательной при любых условиях.

— Несмотря на то, что вы видите за моей спиной, — говорю скорее не зрителям, а хмурому дяде Бу, нашему бессменному оператору. — Во всём этом есть светлые стороны. И я не только о белых камушках для вэйци, которыми я сегодня играю. Играю с новым и очень сильным противником. Его я вам непременно представлю чуть позже.

Выдерживаю небольшую паузу, чтобы сделать ход. И глянуть на бегущие строки в комментариях. Народ подтягивается: знаю, что все наши (все, у кого есть каналы на Баоку, и кто связан с творческой студией) уже сделали объявления о моей трансляции у себя на страницах.

Иероглифы в боковой части экрана бегут уже бодрым потоком.

— Жуть, на фоне которой мы ведем эту партию, — говорю, пока мой партнер по игре обдумывает ход. — Это наш павильон в Гонконге. Ущерб от пожара огромен. Но, самое главное, что он весь переводится на деньги. Огонь не унес ни одной человеческой жизни. И это — светлая сторона.

Ход черным камнем перекрывает мне прямую дорожку к победе. Всё, как в жизни — легких путей к успеху этой вороне не видать, как своих ушей.

— Уверена, вы, как и я ранее, испытали непередаваемое облегчение, — уверенно киваю. — Сейчас я расскажу такое, что пробудит в вас восхищение. Вчера, когда огонь вспыхнул, сторож, господин Чан, увидел внутри павильона силуэт. Он без раздумий бросился на спасение. Господин Чан наглотался дыма, пока тащил на себе человека. Но уже снаружи понял, что нес на себе… манекен. Мастера по реквизиту изготовили настолько точную бутафорию с подвижными элементами, что её сложно было отличить от живого человека. В дыму-то уж точно.

Сказанному — верить. История реальная, так оно и было.

Комментарии почти сплошь хвалебные и радостные. С редкими вкраплениями острожных: «Разве он не должен был подождать пожарных?»

Это странный, остро-непонятный вороне момент. Здесь вас реально могут привлечь к ответственности за… оказанную помощь. Если кто-то сможет доказать, что вы как-то навредили в процессе оказания той самой помощи, то готовьте кэш. Суд с немалой долей вероятности заставит вас платить компенсацию пострадавшему.

Случаев таких не один и не два. Многие предпочтут пройти мимо упавшего человека. Лишь бы не получить подобную «благодарочку».

Из недавних и шумных событий: дядечка вытянул с моста (с той стороны парапета) девушку. Она подала на него в суд за то, что он вывихнул ей руку.

Он спас ей жизнь. А она его засудила за вывих.

Нашлись здравомыслящие люди, вставшие на сторону дядечки. Крепко, обосновано. «Двумя ногами и двумя руками».

А были и те, кто считал решение суда справедливым. Мол: а чего он так неосторожно тянул? Ему следовало дождаться прибытия специально обученных людей. А не лезть самому.

Из героя сделали «булочку с кровью». Человек и так-то был небогат, а постановление суда оставило его без крыши над головой. Он больше не мог платить за аренду. Его уволили с работы, потому что… Потому что.

Дистанцировались от сотрудника, попавшего в скандал. На всякий случай, чтобы на имидже компании никак не отразилось.

Без работы, без жилья — такая вот вышла цена спасения. Любители хайпа и поливания грязью (не важно, за что — был бы человек, а повод найдется) реально сделали из него «паровую булочку с человеческой кровью».

Это такая «отсылка» к рассказу местного писателя «Лекарство». А оно, «Лекарство» в свою очередь, основано на труде династии Тан по китайской традиционной медицине. Оно о том, как в кровь обезглавленного преступника макали паровую булочку (маньтоу или пампушку), затем сушили и продавали кусочками, как лекарство от болезни легких.

«Огненный избыток» (кровь преступника) якобы облегчает инь-дефицит.

Ворона эту всю историю комментировать не станет.

Разве что так: не вся традиционная медицина одинаково полезна.

Я не позволю негодяям без чести и совести хайпануть на самоотверженном поступке сторожа Чана!

Добрая улыбка, искреннее восхищение, блеск детских глаз. Это не магия, а навыки коммуникации.

И вот уже в монитор «швыряют деньгами», причем — что не типично — крупными суммами. С хвалебными приписками в адрес героя. Каждый такой «сундук с сокровищами» отображается поверх всех текущих трансляций. И дает рекомендательную ссылку.

Ведь если кто-то готов платить внушительные денежки, значит, материал того стоит.

Следить за счетчиком просмотров проблематично, я ведь должна глядеть в камеру. О приросте аудитории сужу по росту скорости «промотки» комментариев.

И это — в основном — пожелания добра, а не поток подковырок и желчи.

Значит, эта ворона на верном пути.

Если люди станут хоть чуточку добрее, в мире, возможно, прибавится «капля» гармонии.

Белые ходят и выигрывают… Не на этом ходу, так на одном из следующих.

— Спасибо всем вам за теплые слова, — намеренно игнорирую я «вкрапления» негатива. — И за вашу поддержку. Конечно же, все отправленные вами самоцветы за эту трансляцию мы передадим семье господина Чана. Вместе с нашим выражением благодарности. Наилучшее лечение для него уже организовано.

Работник собой рисковал не за премию. Это был акт человеколюбия, бескорыстия и взаимопомощи. Конечно, же, это не повод оставлять героя (да, я считаю его таковым, несмотря на «личность» спасенного) без награды.

Однако в сети не все думали так же.

«Это же его работа, разве нет?»

«Если я спасу куклу… не знаю, от падения с высоты, я тоже получу награду?»

«Возможно, сторожу следует подлечить глаза. Сначала он пропустил начало пожара. Затем выволок манекен».

«Этот господин Чан: Мэй-Мэй, малышка, ты уверена, что не он сам и устроил всё? Чтобы показать себя героем?»

«Нашу добрую девочку так легко обмануть!»

Видите? Яд недоверия пропитал общество. Без понятия, как его «вывести» из организмов незнакомых мне людей.

Вода камень точит.

Чтобы что-то изменилось, понадобится много времени и усилий. Переубедить сначала горстку друзей и знакомых. Затем, постепенно, капля за каплей, доносить до моих фанатов свое восприятие мира.

Гармонии.

Искренности.

Не круговой поруки и распространённого «ты мне, я тебе».

А чего-то более… настоящего?

Тогда, возможно, один голос превратится в хор. И чем больше голосов сольются в этом хоре, тем громче будет звучать правда.

Наивно?

Да кто бы спорил!

Но ведь всякую историю, любое событие можно изложить по-разному. Сухо и бездушно. Небрежно, с искажением фактов.

Или же — показать живого человека. Без прикрас, по-настоящему. С грубыми мозолистыми руками, с обыденностью, тяготами и маленькими радостями.

Сопереживание: как его измерить? Насколько оно способно приблизить чью-то чужую историю к сердцу другого человека?

У этой вороны нет чаши мер и весов.

Но есть решимость: стараться зажечь столько искр в сердцах, сколько успею.

Черный, как сажа, камень ложится на перекрестье.

— Любое благородное дело должно быть вознаграждено, — уверенно сказала эта ворона. — Я верю в это. Каждой частичкой своей души. Мир не без добрых людей. В такие моменты это познается отчетливо. У господина Чана есть жена и маленький ребенок. А ещё старенькая мама. Её здоровье подорвано изнурительным трудом. Господин Чан один заботится обо всей семье. И всё же он ринулся в огонь, не раздумывая. Кто-то действительно верит, что он поступил так из корысти?

Сомневающиеся как-то притихли. Зато экран «вызолотило» от череды подарков. Кто-то прислал одну монетку, прикрепив в комментарии к подарку несколько добрых слов. Кто-то отправлял золотые слитки без приписок.

И сундуки: хорошо, что их вороне не нужно руками «ворочать». А то надорвалась бы от тяжести.

— Спасибо всем вам! — на глазах проступили слезы, и вовсе не от химозных испарений. — Видите: как много вокруг нас добрых отзывчивых людей? Вижу один из вопросов в чате: почему я не называю отважного сторожа полным именем? Отвечаю: потому что господин Чан ко всему ещё и скромный. Он просил не говорить о нем много. Будь на то моя воля, я кричала бы его имя с вершины горы Виктория! В рупор. Но — уважение личных границ тоже важно.

Понятное дело, что при желании выяснить личность сторожа — не сфинксову загадку разгадать.

Но это произойдет не мгновенно. Чан — фамилия в Гонконге самая распространенная. Чуть ли не каждый десятый житель — Чан.

Не только Джеки Чан. Хотя, возможно, отчасти — каждый Чан и впрямь немножечко Джеки. Тот манекен, он же не целиком из пластика. В нем и металлические части, и «фурнитура», и прочая начинка. Веса в нем, как в двух крепких мужчинах. Если не больше.

А дяденька в одиночку выволок «товарища» робота.

Мы поместили работника в дорогую частную больницу. Утечка данных оттуда маловероятна.

Словом, придется постараться в поиске. А там уже и дым осядет. И шум информационный утихнет.

Событие подзабудется. Часть любителей горячих новостей и высоких рейтингов «отвалится» сама собой. Ведь новость уже потеряет остроту, «горячесть».

— Это ещё не всё светлое и великодушное, чем я хотела поделиться с вами, — проникновенно сказала эта ворона. — На самом деле, этим утром многие из сотрудников Бай Хэ и мои старшие коллеги-актеры подошли к моей маме. Они сказали, что готовы отказаться от зарплат и гонораров. Лишь бы съемки не застопорились. Сгорело, как вы видите, очень многое из оборудования. К счастью, всё не так плохо. Уж до невыплаты зарплат нашим благородным работникам точно не дойдет. Мы обязательно справимся!

Поток слов поддержки хлынул рекой. И слитков с монетками.

Лин Мэйхуа сама едва не прослезилась этим утром. Не от утрат: самое дорогое было застраховано. Да, ждать выплат от страховой быстро не приходится. Пока то да сё, зима успеет нагрянуть.

Самое ценное: цифровые камеры и набор объективов, сделанный по индивидуальному заказу, уцелели.

Всякий раз, загружая «драгоценности» оператора Бу в машину в конце дня, его помощник бухтел. Это ненормально, говорил он, возить туда-обратно «его прелести», а не хранить, подобно стационарному оборудованию, в предназначенном для этого месте.

Теперь ассистент Бу Сунлиня осознал свою неправоту и проникся мудростью главного оператора. А дяде Бу было, чем снимать текущий стрим.

Вот дорогущий пленочный агрегат, нужный для создания какого-то особого эффекта, не уберегли. И режиссерский пульт. И почти всё звуковое оборудование…

Молчу про диорамы и копии роботов (и их частей).

Мироздание с ними: главное, что люди целы. Остальное — ресурсы восполняемые.

Мать моя госпожа директор была тронута до слез — подчиненными. Они реально готовы были отказаться от зарплат, лишь бы кинопроизводство в Гонконге не сорвалось.

Жуй Синь и Кевин Лю предложили вернуть гонорары. Элис… она уже всё вложила в дочкины нужды. Смущаясь, женщина предложила свои руки — в помощь для разбора завалов. И для ремонта, если потребуется.

Она умеет, её отец многому успел научить, пока был жив.

Исполнительница главной роли, которая чистит и шлифует стены от копоти и нагара. Сама — вся черная от сажи. Представили?

Я вот тоже.

А нежную актрису-китаяночку, готовую подписаться на подобное, представляю себе с трудом. Впрочем, я предвзята, потому что сразу думаю (не знаю, почему, въелась в подкорку) о «настоящей принцессе» Лин Сюли.

«Принцесса» в копоти? Ну разве что это слой грима. И то, терзают меня смутные сомненья, что на такую роль Сюли бы согласилась.

Оставим в покое принцессу. Ей там и без того, наверное, икается.

Вернемся к тем, кто действительно важен. К нашим — без всяких оговорок — людям.

Отказаться от щедрого жеста? И нанести тем самым им обиду?

Нет. Мэйхуа согласилась принять их деньги — как инвестиции в производство «Небесной сети».

На пальцах, упрощенно: инвестор — это тот, кто вкладывает деньги в фильм, а затем получает долю от доходов. С первой прибыли делается возврат вложенных средств. А потом разделяют дальнейшие прибытки между продюсером и инвестором (инвесторами). Если есть, что делить, конечно же.

Инвестирование может по-разному оформляться. Такое, когда актеры «вливают» свой же гонорар, тоже вполне рабочее решение.

Отчего я не упомянула Яна Хоу? Так режиссер взял на себя все бюрократические тяготы в связи с этим делом. Буквально несколькими словами перемолвился с мамочкой поутру. И ушелестел прочь, в самое пекло тягомотины и мелкой чиновничьей волокиты.

Не завидую я ему. Легче и приятнее дышать испарениями, чем заниматься оформлениями тонны заявлений.

Делаю ещё один ход.

— Теперь, когда я поделилась с вами основным, — хитро прищурилась ворона. — Пора раскрыть, чьей рукою умело движутся черные камни. Мой новый партнер по вэйци. И по стриму: он только что вышел в эфир. Думаю, вы все его знаете: Кевин Лю. И он тоже хотел бы сделать обращение.

Дядя Бу перемещается так, чтобы мы оба попадали в кадр.

Ассистент держится за второй камерой. Тоже уцелевшей благодаря Бу Сунлиню. Задача ассистента — держать крупный план на Кевине.

Актер не улыбается. Он холоден, даже мрачен.

В этой партии нас за безмятежность точно не похвалят. Мы и не собирались повторяться.

Ход черных. И он с первых же секунд меняет атмосферу.

— Хай, — кивает своей камере наш Т-1000. — Поджигатель или поджигатели, те, кто это устроил: вам лучше добровольно явиться с повинной. Так вы, кожаные мешки с фекалиями, получите шанс. Иначе…

Беспощадный взгляд немигающих черных глаз, давление, ощутимое — физически — в метре от актера.

Вот это я понимаю: мощь. Так вжиться в роль!

Чат буквально прорвало. Это была почти что ковровая бомбардировка. Сообщение за сообщением: зрителей «бомбило», что я такого собеседника от них скрывала.

Не, их не волновало, что Кевин прошелся по грани допустимого с обращением к «кожаным мешкам». О чем я вообще? Люди стрескали за милую душу его разрывную историю о проданном брате.

Кого другого после такого заявления дружно «отменили» бы ещё до обеда. В тот же день, что вышло интервью.

А потом затравили бы до того, что не то, что в шоу-бизнес — в вонючую забегаловку, где жарят непонятно что на канализационном масле, не взяли бы.

Лодку Кевина Лю штормило, шатало какое-то время, но не критично. Подумаешь, отменился какой-то сериал. Зато он в нашем «Скайнете» мог нормально сниматься. Без горящих сроков и безумного, спланированного на двадцать два часа (в сутки) расписания.

Впрочем, эффектное появление с требованием явки не содержало прямых угроз.

«Иначе»? Иначе, я не знаю, все фанаты актера станут проклинать нехороших людишек. Каждый день: до и после еды. Самые преданные — вместо.

Или оплюют с ног до головы, за плевки, что интересно, не наказывают. Слышала веселое: «Умный плевок», — это про продуманного китайца, что плюет в оппонента, тем самым провоцируя того вдарить в ответ.

А затем вообще отлично картинно упасть, заорать про невыносимую боль, травмированное всё, короче говоря, привлечь внимание свидетелей. Далее — вызов в полицию, заявление от пострадавшего.

Тому, кто не сдержался (а многие на плевок в лицо молча утрутся?), предстоит увлекательный аттракцион. С компенсацией за: физический и моральный ущерб, выплаты за недополученную прибыль ввиду временной нетрудоспособности, ещё что-нибудь «навесят» по ходу пьесы…

Это такая продвинутая вариация на тему привлечения к ответственности.

Материально выгодно. Но экая ж мерзость!

— Пламя погасло, дым рассеялся, — Кевин перешел на кантонский и чуток вышел из роли киборга: ядовито высказал устойчивое выражение (о том, что следов не осталось). — Пришли без тени, ушли без следа. Вы так думаете? Глупые людишки. Нет стен без ветра. В этом городе нет таких мест, где не гулял бы ветер. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через год — вам придется столкнуться с последствиями. Мэй-Мэй верит в добро. Я же верю в возмездие. И в закон.

Что-то мне подсказывает, он не про выплаты от страховой речь ведет. Да даже слово «закон» произнесено с эдаким подтекстом. Закон — тот, что устанавливает власть?

Ой, не уверена.

Тут бы вспомнить, как «похищала» суперзвезду, да ужаснуться. Но эта ворона почти не умеет бояться.

Иногда — это полезное качество.

И ведь как он играет словами! Ни один законник не подкопается. Кевин на любые обвинения махнет рукой: говорил о нашей доблестной полиции. «Разумеется, я верю, что эти мужественные люди найдут негодяев. И причинят им справедливость», — конец предполагаемой цитаты.

Почти что иллюстрация к грубой шуточке: «Люби людей. Да не этим!»

— Мэй-Мэй тут рассказала вам о жизни сторожа, — сменил вдруг тему актер. — Давайте, теперь я кое-что расскажу? О своем прошлом. О младшем брате я уже рассказывал… Коротко, для тех, кто пропустил: мы с матерью его передали в богатую семью. За вознаграждение. Это был единственный, как тогда казалось моей маме, путь к выживанию — хотя бы для одного из её детей. Альтернативы вроде: оставить сыновей где-нибудь в парке или у мусорных баков, чтобы попытаться выкарабкаться в нормальную жизнь самой, она не рассматривала. Хотя мальчишек, я слышал, чаще всего подбирают. Пацан же, вырастет, работать сможет. Девочкам везло меньше. Слышали про «девочек, рожденных у воды»? Вокруг города много воды. Очень много воды.

Он выдал такой взгляд, что может вместо морозилки работать.

«Девочки, рожденные у воды» — это девочки, которых утопили сразу после рождения. Конфуцианство не одобряет детоубийство. Но лишний рот в бедной крестьянской семье — девочка, бесперспективная, как работник — это к голоду всей семьи.

Это не единственный способ. Их было много, ведь крестьянки рожали часто.

А проблему гендерного перекоса тогда решали частые войны.

— Денег мать раздобыла, — продолжил Кевин. — Но она была женщиной экономной. Тратить всё на дорогое жилье не стала. Мы тогда жили в коробке, и любая крыша над головой, не размокающая в дождь, казалась дворцом. Мама нашла нам угол в Коулуне. Туристы знают его, как парк Коулун-Чайчэн.

Перевожу: Коулунский укрепленный лагерь. И здесь понадобится краткая историческая справка. К счастью, этот «кус» пласта истории оказался довольно интересным. И ворона его загодя «употребила».

Изначально (в период династии Сун) там был аванпост для торговли солью. Ценный ресурс в те времена. В начале девятнадцатого века был сооружен береговой форт. А лет тридцать спустя по позорному Наньцзинскому договору (последствия «войны за свободную торговлю») остров Гонконг отпилили для Великобритании.

Форт не передали. Его дополнительно укрепили и расширили. Продолжение позорища с войнами за «право свободной торговли» увеличивало размер отданной нагло… англо-саксам территории.

На девяносто девять лет Гонконг и «новые территории» (несколько округов) перешли под их контроль.

Но не город-крепость Коулун.

Дальше было разное. И атаковали город-крепость британские «соседушки», и строили там всякое, общественно-полезное. Школу открыли, богадельню.

Но реальной власти на территории Коулуна у них не было.

Затем бриты решились, и снесли большую часть домов внутри стен города-крепости. Остались: ямэнь (примерно то же, что и магистрат), школа и нагромождение крыш на огрызке земли.

Осколок города-крепости.

Город-лачуга.

После японской оккупации население города-крепости сильно возросло. Если обычная многоэтажка ассоциируется с человейником, то в Коулуне это словцо обретало особый смысл.

И да, власти его по-прежнему не контролировали.

Город-лачуга рос. Вверх и «в плотность».

Коулун «держали» триады. Некогда «тайные общества», в современно формате — преступные синдикаты.

Тем ироничнее звучит ранее сказанное Кевином слово: «Закон».

Во что бы он ни верил, это точно не уголовный кодекс.

Социальное устройство в этом мегачеловейнике работало не на общепринятых нормах. Только договоренности.

Ребенок, выросший в городе-крепости Коулун, рано увидел изнанку жизни.

А парк, о котором актер упомянул — это «победа» правительства Гонконга над крепостью. Люди долго не хотели выселяться… Но в итоге там всё же парк, и кое-какие элементы исторических мест.

Сама я в нем не была, но фотокарточки, сделанные туристами-соотечественниками, разглядывала.

Устроили в парке и музей. Бесплатный для всех. Он больше про древность: с чего у нас всё начиналось. С пушками, косящими под старину. Арка, ямэнь — всё, как встарь. Не знаю, как насчет аптеки, но фонарь точно есть, и не один.

И с крутейшим бронзовым макетом города-крепости до сноса.

Да и в целом с обустройством парка постарались.

В нем несколько зон, гулять — не перегулять.

Смотришь на эти округлые формы беленых арок, на зелень, на всю эту рукотворную красотищу — и в голове не укладывается, что ещё лет двадцать назад здесь были трущобы города тьмы.

Как отреагируют фанаты Кевина на новую деталь из паззла «настоящее лицо суперзвезды»? Думаю, примерно так же, как и на прошлый кусочек.

Так-то он верно сказал: если в его прошлом начали рыться, правда рано или поздно всплывет. Не лучше ли озвучить её самому?

— Мы прожили там совсем недолго, — сощурился Кевин. — Года три примерно. Ходил в школу: тогда не слишком заморачивались с документами. Общался со сверстниками. Коулун или нет, дети должны учиться. Вне стен школы: очереди к колонке с питьевой водой. Груды мусора. Он был всюду. Отравлял колодцы, забивался во все щели и вонял из них. Становился для нас игрушками. Что ещё? Тонны спутанных проводов. Самолеты, летавшие почти над самой головой. Всегда сыро, пахло плесенью, отходами. Было тяжело дышать. Всё нелегальное, что вы только можете представить. Я не всё понимал тогда, но запомнил ярко. Фабрики: людям нужна работа, а что до условий… Дело десятое. Я видел город тьмы изнутри. Я знаю тьму: на вид, на запах, на вкус.

Он помолчал. Чат практически замер. Люди переваривали услышанное.

— Сегодня я сижу рядом с этой удивительной и славной девочкой, — голос Кевина потеплел. — На пожарище. Вонь — почти как в городе моего детства. Цвета те же. А она улыбается. Понимающе смотрит — не в камеру, в глубину сердец. Какие-то гнусные твари подожгли съемочный павильон. Дело её семьи. Она ищет светлые стороны. Знайте: вы недостойны называться людьми.

— Я в порядке, — поспешила успокоить и партнера по забытой нами партии вэйци, и зрителей. — Свежа, как утренняя роса.

«Прокачиваю сопротивление к ядам», — рвалось с губ, но я сдержалась.

Вдруг это так не работает? Получилось бы, что эта ворона обманывает всех этих людей.

Их там собралось нормально: что-то семизначное в углу экрана. А нет, уже восьмизначное.

Нормально, растем.

— Утренняя роса, закругляемся, — махнул рукой наш Т-1000. — Уважаемые, вы же доску сможете заснять? Мы вернемся к партии, когда гнус призовут к ответу. И доиграем. Как бы они ни таились. В сколь глубокую нору ни забились. Так будет. Всё, мы закончили. Мелкая, обещай, что заедешь на осмотр в больницу. Я-то привычный, а ты дряни надышалась.

«Какой он заботливый! Но грозный. Мне бы такого старшего брата!» — успела я выловить строчку в чате, прежде, чем меня рывком подмышки подняли.

Что и требовалось доказать: этой личности простят всё и даже больше. Встроенные фанатские фильтры в глазах одних. Ослепительное сияние звезды первой величины слепит других.

Дядя Бу остановил съемку. Сотрудники остановили трансляцию. Понабежали — всем составом — проверять моё самочувствие.

— Я в порядке, в порядке, спасибо, — заверяла я всех и каждого. — Вы были великолепны, — персональный комплимент Кевину. — Прям ух!

— Девочка, я не шутил, — нахмурился актер. — Тебе нужно в больницу. А эти… В городе-крепости я был ребенком. В детстве завязывать знакомства легче легкого. Сама понимаешь. Тварей найдут. Зуб в заклад не дам, на слово поверишь?

Хмурый вид сменился шальной улыбкой. Вспомнил наш с ним утренний кофе? Судя по гарантиям, да.

Переходы от настроения к настроению у него, конечно, наибыстрейшие. Опыт актерской игры и вхождения в роль чувствуется.

Кивнула с серьезным видом. Сомневаться в моем личном жидкокристаллическом роботе? Ну уж нет!

С площадки мы действительно поехали в больницу. Точнее, в ту дорогую частную клинику, где лежал сторож Чан. По пути заехали в отделение банка.

Эта ворона рвалась к отважному дяденьке, чтобы поделиться с ним добрыми словами и напутствиями от моих зрителей. Дать понять, что его доблесть не была напрасна.

Когда господина Чана увозили, он выглядел (со слов режиссера Яна, который примчался на вызов) уставшим, подавленным.

Думаю, глядя на манекен перед горящим строением, дяденька и впал в упадническое настроение. Представил, как мог сгореть заживо — из-за качественного куска пластика с начинкой. Что бы ждало его маму, жену, ребенка?

Это ворона знает, что мы бы ни за что не оставили без поддержки семью героя. Но откуда сторожу было знать об этом?

В обычной конторе выплатили бы стандартную компенсацию, и думать забыли бы. Не факт, что сразу. И вдвойне не факт, что не попытались бы найти лазейку, как не платить ничего. Скажем, свалить всю вину на пострадавшего. А что? Ему же уже всё равно.

Это общество нуждается в доброте. Остро, отчаянно…

Дождется ли? Хватит ли крохотных «инъекций» добра от вороны? Или все мои старания — что мертвому припарка?

Эх, что-то и меня пробило на думки безрадостные…

Не иначе, реакция на больницы и врачей. Встревоженная моя заставила пройти осмотр. И тихонько ругалась сама на себя, что позволила мне этот стрим провести.

Всё-таки считается, что ответственная взрослая в нашей паре — это она. А пошла на поводу у дочурки. О чем сожалеет, и очень надеется, что эта моя авантюра обойдется без последствий.

Вежливые до безобразия работники частной клиники заверили: предварительные результаты осмотра хорошие. Но понаблюдать бы, дождаться результатов анализов…

Эта ворона замотала головой. Какое наблюдение? Мы и так целый день потеряли. Да, павильон — всё.

Очевидно, что режиссера Яна нехило потреплет в шестернях госмашины. Сегодня мы его не увидим.

Но уже завтра — вперед и с песней.

У нас по сценарию куча съемок на натуре. Пока ответственные лица ищут новый павильон под аренду, остальные должны работать.

Какой-то там пожар не остановит железную поступь Терминатора!

Минутка занимательной истории: в оригинальной версии в создании звуковых эффектов для первого фильма участвовала сковородка. Чугунная.

И я б такой треснула (в мечтах) одну медработницу, что явно хочет «нарастить» длину чека за услуги…

— Если вдруг станет трудно дышать, мы вернемся, — решительно высказала я. — И если голова закружится. При любом признаке дурного самочувствия — всё бросим и приедем.

— Я принесу форму отказа от госпитализации, — недовольно выдохнула доктор, не переставая дежурно улыбаться.

Наверное, им за улыбки доплачивают.

Уф, сбежала из пыточной. Ужас, как некомфортно мне в роли пациента. Хотя тут сама нарывалась, и беспокойство родительницы обосновано.

Наш герой, к которому я так хотела попасть, оказался изможденным мужчиной неопределенного возраста. Худым и невзрачным. Он дышал тяжело, со свистом.

Хотя бы сам. Не с подключением к аппаратам…

По моему позвоночнику стекла липкая капля пота: пришло осознание, что этот человек здесь отчасти — из-за меня. Кто решил «принести» в мир кинокартину, которую нельзя снять на материковой части?

Вдох-выдох. Я не зажигала спичку. Не подбивала кого-то на негодяйство.

Нельзя тащить на своих плечах ответственность за всех и вся. Легко надорваться.

Поэтому — улыбаемся, искренне и легко.

— Дядюшка Чан, здравствуйте, — поприветствовала я.

— Нам следовало навестить вас ещё вчера, — подхватила моя замечательная.

И сжала чуть крепче мою руку.

Она лучше всех понимает моё настроение. И подчеркнутая вежливость, и жест — это её забота обо мне.

— Ак-х… — заскрипел господин Чан.

Пустой, словно потухший, взгляд.

— Пожалуйста, не нужно отвечать, отдыхайте! — торопливо выпалила мама, опережая меня.

Я же изучала сухие губы. Опущенные брови над низко нависшими веками. Трясущиеся (не видно, если не всматриваться) губы. Руки, комкающие больничную простынь.

Этот человек не казался героем.

Он выглядел… сломленным.

Эта ворона поторопилась. В своем порыве: доказать миру, что белый журавль крепок, его ничем не сбить с пути, я устроила трансляцию. Поступок сторожа — я рвалась донести его до всех, как пример самоотверженности.

А должна была сначала приехать в эту больницу. Взглянуть в тусклые глаза сторожа Чана.

И понять, ясно и четко: он не гордится собой.

Он терзается.

Мамочка шагнула вперед с подготовленным заранее красным конвертом. Мы ради этого и заезжали в банк. Вопросы студии решаться будут отдельно, после точной оценки ущерба.

В конверте — чек на крупную сумму. И ещё наличные, гонконгскими долларами. В той среде, где обитают простые работяги, наличные — это надежность. А чеки — что-то на невероятном, далеком и фантастическом.

— Этим утром доченька выступила на Баоку, — сказала мама. — Рассказала людям о вашем храбром поступке. Здесь — деньги, которые зрители прислали специально для вас. Примите их, пожалуйста.

Мэйхуа просуммировала донаты за стрим, накинула дополнительно от себя. Собственно, это с её счета. Вывод средств с Баоку, даже с родственными связями, процесс не моментальный.

— Я не могу, — прохрипел мужчина.

— Конечно, можете, — продолжила мягко настаивать Мэйхуа. — Все эти щедрые люди расстроятся, узнав о вашем отказе.

Отказываться от подарка здесь норма. «Нет», — как часть этикета. Дарящий настаивает — часть той же схемы. На второй раз положено взять дареное.

— Не могу, — с усилием повторил сторож Чан, низко опуская голову. — Я виноват. Я так виноват…

Глупая, наивная и торопливая ворона…

Вот и кто тебя тянул за язык?

— Что вы наделали? — безотчетно прошептала вслух.

— Это не я… — заполошный ответ напополам с кашлем. — Они… Мне нужны были деньги. Очень нужны. Сказали, что никто не пострадает… А потом — та фигура в дыму. Ответственность была бы на мне… И… К-х-х…

Он зашелся натужным кашлем.

— Сегодня моя дочь назвала вас героем, — ледяным голосом высказала Мэйхуа. — Её слушали миллионы. Если все эти люди узнают, что моя доченька расхваливала соучастника преступления, её репутация будет растоптана!

— Когда, — поправила я её. — Не если, а когда они узнают. Моя вина: не узнала всю картину. Мне и держать ответ.

— Этот человек, — мама едва не вспылила, пришлось её прервать.

— Даст показания сотрудникам полиции, — я подошла к краю кровати и не без труда поймала взгляд сторожа. — Вы расскажете им всё, что знаете, господин Чан. А я скажу своим зрителям, что ошиблась. Возможно, кто-то из них поймет мои намерения. Чего мы точно делать не станем, так это скрывать правду.

Опустошение давило на плечи.

Ничего, что я выставила себя на посмешище.

Эта спешка, эта моя попытка принести свет, по итогу сделали только хуже.

Каждый теперь сможет съехидничать: «Я же говорил». «Герой Чан» станет антигероем. Именем нарицательным.

Эта ворона возвела его на пьедестал. Он стал — герой на час. А оказалось, что всё совсем не так.

Вернуть все донаты, наверное, будет технически сложно, но можно. Напряжем дядюшку, он придумает способ реализации.

Это — меньшая из бед. Хуже всего другое.

Веры в доброту и отзывчивость станет ещё меньше, чем до моих восторженных речей.

Сомневаться и искать двойное дно, подвох, после такого-то — естественная реакция.

Но и ложь — не выход. Лицемерить, пытаться замести дело под ковер ради сохранения лица, я не стану.

Даже если правда разрушит всё.

Наверное, это прозвучит странно, но я не злилась на «героя Чана». Просто не могла: сложно испытывать что-то к человеку, в котором жизни чуть больше, чем в «спасенном» манекене.

Я сейчас не о состоянии здоровья пострадавшего.

А о восприятии.

Встречаются — в любом уголке планеты — люди с неброской, заурядной внешностью. Сплошь и рядом. И бывают люди, которые чувствуются, точно картон. Декорация. Он (она) есть: функционирует, двигается, разговаривает.

Но что-то там внутри, как в песне: «Сердце — пламенный мотор», — вышло из строя. Или дело в душе? Дух, сердце, душа, нутро, сущность, называйте, как хотите. Вот это внутреннее — не горело больше огнем жизни.

Печальное зрелище. Ты смотришь и понимаешь: не всегда этот «кусок картона» был таким. Он тоже надеялся, радовался и горевал. Испытывал волю к жизни.

Шло время: день за днем в беспрестанной борьбе за существование. Мечты отставлялись в сторонку, в самый дальний пыльный угол. Радостей оставалось всё меньше. Беды валились одна за другой.

Человек тянул на себе всё, сколько мог. А затем его внутренний стержень дал трещину.

Начал крошиться: новый счет, который нечем оплачивать — минус кусочек; впалые щеки жены и матери, что живут впроголодь — отпал ещё осколок; безысходность от того, что не можешь позволить самую дешевую обувку купить малышу — и ещё частичка отвалилась.

И в очередной из дней, на какой-нибудь сущей бытовой (для других) мелочи он подломился.

Обстоятельства сломали его. Остались: внешняя оболочка и лоскуты прежней личности.

И обязательства. Ещё, наверняка, долги.

Хотя какой-то фрагмент совести сохранился. Иначе не полез бы в огонь сторож Чан, и не раскаялся передо мной и мамочкой.

Когда его привлекут к ответственности, что будет с его семьей?

Здесь к семьям преступников нередко очень плохо относятся. Тычут пальцами, выкрикивают угрозы и пожелания убраться из их «приличного» района, где «таким не место».

Окей, мы отвезем конверт его родным. Те, узнав, что господин Чан арестован, обрадуются? Примут с благодарностью наш щедрый жест помощи?

Не знаю. Но что-то мне подсказывает, это будет тягостная встреча с долгим послевкусием желчи. Во рту, в душе…

— Господин Чан, — не прерывая навязанного зрительного контакта, эта ворона задала самый важный вопрос. — Это вы подожгли павильон?

Я добавила во взгляд и в голос столько нажима, что даже мамочка вздрогнула.

Перестаралась.

Этот человек и без того уже был сломлен. Хватило бы меньшего…

Он начал говорить, перемежая слова с кашлем. Прямую речь из-за вынужденных пауз я приводить не стану. Перескажу, короче и быстрее.

Господин Чан потерял себя, как личность. Но не настолько, чтобы на тяжкое преступление подписываться.

Всё, что он должен был сделать — это «забыть» запереть ворота и отлучиться на часок. Его — ворона уточнила — не просили как-то дать знать, что павильон пуст, съемки завершились.

Ему заранее прислали пейджер. В «нужный» день и час на него пришло сообщение: «Твой сын заболел». Номер отправителя не определился.

Я отметила, что кто-то не пожадился на дорогую модель. В ранних же только номер отправлялся. И затем с цифровыми кодами вышли модели. А те, что с текстом, прямо-таки опоздали с появлением. Ведь уже вышли мобильные телефоны, и пейджер с текстом стал «не конкурент».

По-моему, поздние модели пейджеров не окупились. Но это не точно, да и не важно.

Причина для недолгой отлучки была прописана в сообщении довольно приемлемая. То есть, вопросы точно будут, но человечный работодатель поймет и не осудит.

Все указания Чан получал в виде посылок (но никогда в виде рукописного текста). Только самая первая встреча, когда его и поймали на крючок (приманка — денежка, ничего нового в подлунном мире), прошла лично. И то — с посредником.

Куцее описание сторож выдал, но от него толку чуть. Темные очки, маска на лице и неоново-желтая толстовка с невразумительным салатовым принтом, на которую, сам того не желая, пялился Чан.

Короткие черные волосы, обычное телосложение, средний рост — всё описание. Даже руки типчик прятал в карманах.

Единственное, что разглядел сторож — это шрам на мочке уха. Недавний, ещё не заживший до «побеления». Как если бы там была серьга, и её «с мясом» выдернули, прямо через плоть.

Ну такая себе подробность, если честно. Лучше, чем ничего с кислотный принтом.

Сразу после получения сигнала Чан отпер павильон и ушел. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, а в здешних реалиях Варвару бы в фундамент одной из новостроек закатали.

Чан не знал про Варвар, но не хотел закончить в кубометрах бетона.

Поджигателей он описать, сами понимаете, не мог. Даже не знал, сколько их всего было. Один, два, бригада?

Чан хотел жить, и потому не оглядывался.

В тот миг, когда он сказал о желании жить, сторож засипел, схватился за грудь и начал задыхаться. Его лоб покрылся капельками пота. Ещё через пару мгновений он откинулся на подушки — без сознания и с побелевшими губами.

Подключенные к нему мониторы словно взбесились.

— Врача! — раздался зов Мэйхуа.

Ещё она оттянула меня от постели больного. Схватилась за мою руку так цепко, что там потом выступили синяки.

Белые халаты набежали оперативно. Нас с мамой выставили из палаты без деликатности. И без дежурных улыбок, отчего даже ворона поняла: всё очень плохо.

Каталку с господином Чаном повезли по коридору.

— Нужна операция, — подбежала к маме медсестра. — Экстренно. Разрыв аорты. Согласия семьи ждать нельзя.

Мэйхуа кивнула. Это не просто знак вежливости: она подтверждала, что счет за операцию будет оплачен.

Чуть позже сотрудница вернулась.

— У господина Чана есть родственники? — спросила она. — В карте указана неполная информация. И вы первые, кто его навестил после госпитализации.

— Есть, — коротко ответила мамочка. — Уточню их контакты и найду вас.

Дальше всё несколько смазано: мама кому-то звонила, что-то говорила… Я же застыла, как изваяние.

Потому как осознала: довела сторожа Чана до его нынешнего состояния эта ворона. Моё давление. Моё стремление докопаться до истины.

Нагрузка от вдыхания всей той дряни на пожаре, гипоксия и термический ожог вдобавок. Переживания за семью — стресс.

И этот стресс кратно усилился моими стараниями.

А ведь мог бы человек полежать под наблюдением несколько дней. Оправиться, спокойно и без лишней нервотрепки.

Не истекать сейчас кровью на операционном столе…

Да, я имела право знать.

Я должна была знать! Эти твари зажгли не только (условную) спичку, но и праведный гнев в вороне. Они покусились на часть Бай Хэ — мою драгоценную студию.

Но разве что-то изменилось бы от пары дней ожидания?

Теперь уже поздно гадать. Чан на операции. Не факт, что выживет.

Обнять жену. Поиграть с сыном в мяч. Подставить руку, чтобы старенькая мама оперлась.

Сможет ли он это сделать — ещё хотя бы раз?

Так. Хватит. Я поняла, что тону. Повышенное чувство ответственности утопит меня в чувстве вины.

Допустим, мы отмотаем время вспять. Эта ворона не будет знать о возможных последствиях.

Задам ли я снова те же вопросы?

Очевидно — да.

Чужой человек, соучастник преступления, с одной стороны. Дело моей (пока что коротенькой) второй жизни — с другой. Выбор как бы самоочевиден.

Значит, какой смысл терзаться? Ждем, вбирая крупицы маминого самоконтроля. Переплетение наших с ней пальцев крепче, мне кажется, Великой стены в периоды её возведения.

Лучше попросить Мироздание за дядечку. Здоровья ему пожелать. И верить в докторов.

И только я настроилась на обращение к Мирозданию…

— Операция продлилась сорок минут. Кровотечение в области разрыва было слишком сильным. Врачи сделали всё возможное. Нам очень жаль…

Там были ещё какие-то детали, медицинские термины…

Всё это доносилось, будто сквозь шум водопада.

Эта ворона стояла как бы в куполе равномерно падающей воды.

В осознании: я убила человека.

Меня накрыло этим ровным белым шумом абсолютного бессилия: отменить всё случившееся, откатить события, сделать хоть что-то, чтобы избежать многопудового: «Нам очень жаль». Как гранитной плитой…

Как мы с мамой дошли до машины, помню смутно.

Мэйхуа давала распоряжения. «Бу-бу-бу», — сливались для вороны все её слова.

Мне нельзя тонуть. На работоспособности этой вороны так много всего завязано. Сделанного не воротишь.

Самое жуткое это то, что эмоциональная часть меня утопала в чувстве вины и боли, а рациональная сожалела: больше дядечку не расспросить.

Речь и без того шла напополам с хриплым кашлем. Да и встревать в исповедь с уточняющими вопросами казалось неправильным.

Предполагалось, что сначала он поведает, что знает, помнит, готов сходу выложить. А уже потом мы по этим «следам» ещё разок пройдемся. В обратном направлении. С лупой.

Не судьба.

Я чудовище, знаю. Эту двойственность в себе можно отрицать, можно презирать, но никуда она от этого не денется.

Можно лишь сделать для родных ушедшего чуть больше…

— У нас есть адрес семьи Чан? — надтреснуто прозвучал мой вопрос. — Они знают о случившемся?

— Милая, там не очень хороший район, — откликнулась с заметной тревогой Мэйхуа. — И нет, они пока не знают. У них нет телефона, с ними так и не смогли связаться.

— Нехороший — как в городе тьмы? — грустно усмехнулась эта ворона. — Нет? Едем.

За рулем — «водитель» Цун. К октябрю он уже сделал двойные права, разрешающие вождение и на материке, и в Гонконге. Авто бизнес-класса арендованное, в Китае с этим проблем нет. Крупное, практически люкс-минивэн. Чтобы можно было и разместиться увеличенным составом, и переодеться, и что-то нужное для съемок захватить.

Функцией переодевания я ещё по дороге в больницу воспользовалась. Не в ханьфу же рассекать по больничным коридорам?

Мужчина переглянулся с мамочкой, дождался замедленного кивка. Начал перестраиваться.

Ещё одно удобство «понтовой» арендованной машины — акустическое стекло в перегородке. Его-то мамочка и подняла, отсекая звуки из салона.

— А-Ли, дорогая, — мама зажмурилась, собираясь с мыслями. — О том, что случилось: мы должны это обсудить. Сторож Чан больше не сможет дать показания. Его семья… его честь окажется запятнанной, если мы объявим о его причастности. После такого пылкого заявления Кевина Лю, которого здесь почитают, это стало очень громким делом. До бедного портового района слухи тоже дойдут. Родне господина Чана придется нелегко, понимаешь?

— Да, — односложно ответила.

Сама думала о последствиях для родственников не более часа назад.

— Знаю, каких строгих принципов ты придерживаешься, моя хорошая, — тщательно нанизывала слова, как бусины на нить, мамочка. — Но с учетом обстоятельств… Истина принесет страдания. Люди порой бывают очень жестоки. Семье соучастника поджога не дадут жить мирно. Не после сегодняшнего.

— Я понимаю, — мой голос шелестит, как сухая трава на ветру. — Молчание — золото, да?

— Для будущего этих людей — да, — печально сказала Мэйхуа. — Речь уже не только о твоей репутации. Речь о том, что пользы от правды будет меньше, чем вреда. Мы не оставим их наедине с горем. Для всего мира господин Чан уйдет — героем. Его сын сможет им гордиться. А-Ли, если ты не согласна, сделаем по-твоему. Мама не будет давить. Но тебе следует смотреть на картину широко.

— Ложь во благо, — медленно проговорила я. — Ложь во спасение… Мы не станем говорить плохо об усопшем. И позаботимся о семье господина Чана. Да?

— Да, милая, да, — притянула меня к себе мамочка.

— В больнице ведь нет камер? — встрепенулась эта ворона.

Если уж решили молчать, то нужно позаботиться обо всем.

— Что ты, — поспешила уверить меня Мэйхуа. — В одноместной частной палате это строго запрещено.

Так я и ехала, зарывшись в мамины объятия, до припортового района. Горло саднило: или от испарений с пожарища, или от понимания, что сын господина Чана никогда больше не сможет обнять отца.

Как же горько!

Несравнимо с тем, что испытают члены его семьи…

От набережной пахло морем. А ещё рыбой, причем не только свежей. Нужный дом стоял не у самой воды, нам пришлось попетлять. Перила узкой лестницы — подъем из ниоткуда в никуда, с обеих сторон дома. Где фасады, там окна, где окна, там развешенное белье. Чьи-то простыни и труселя трепыхались и похлопывали на соленом ветру.

Ветер, проходя между двух близких бетонных коробок, словно сбивался с пути. Начинал метаться туда-сюда.

Ветру здесь тесно. Он ищет свободу…

От его суетливых метаний влажное белье то раздувало парусами (или флагами?), то хлестко лупило о стены.

Застиранные штанины темно-зеленых спортивок рванулись ко мне щупальцами подводного монстра. Не дотянулись, но запомнились.

Стены тоже зеленые. Были когда-то: фасады давно облупились. Цвет, как у застоялой воды. А выщербины — клочья морской пены.

Внутри дом пах плесенью да той же стоялой водой. И разномастными благовониями вперемешку с запахами еды.

Коридор — как в моем сценарии для встречи Мэй и Т-1000. Узкий, бывше-розовый, весь в проводах. Хоть прям тут и снимай эту сцену.

Эта ворона вздрогнула, когда увидела в коридоре реальную девочку, что тут живет. Она — при виде таких «гладких», прилично одетых нас — мгновенно застеснялась. Сжалась, боясь поднимать взгляд.

Дети трущоб рано узнают, что богатые люди в их халупе — не к добру.

Я же впитывала: «наша» Мэй живет не в такой нищете, но для погружения в роль это всё пригодится.

Мы долго стучали в нужную дверь.

Со скрипом старой джонки еле-еле приотворилась она, а в узком проеме блеснул черный испуганный глаз.

Ёкнуло сердце. Сынок сторожа Чана? Года три ему, кажется… И уже сирота.

Резь в горле стала нестерпимой.

Мама попросила «водителя» Цуна остаться снаружи. Те, к кому мы пришли, не опасны. Сегодня он с нами был один, потому как Шу познавала для себя новую грань работы на семью Ли — роль нянечки. Тащить малышонка на пепелище, чтобы он испарениями надышался? Невозможно. И не поехать нельзя.

Компромисс — Шу за няньку. В номере. Мы с Мэйхуа — на выезде.

Обстановку внутри комнатки я не стану описывать. Бедновато, грязновато — этого достаточно.

Мои глаза не отрывались от другого. Округлый животик впустившей нас женщины. Он был заметен и в балахонистом платье.

Будущая новая жизнь.

Причина, по которой глава семьи пошел на сделку с совестью?

Очень может быть.

Это дитя никогда не увидит отца…

Трудную словесную часть взяла на себя Мэйхуа. Спасибо ей за это, я бы не смогла.

Женщина, узнав, почему муж не вернулся домой, схватилась за живот. Из дальнего угла — там устроена постель для лежачей больной — раздался истошный вой.

Сначала они горевали. Затем увидели деньги. Тот конверт, от которого наотрез отказался господин Чан. Мама забрала его из палаты — мало ли, в суматохе всякое случается. Убрала в сумку, когда стало известно об исходе операции.

Для того, чтобы отдать его семье умершего.

Красная бумага полетела на пол, а чек и наличные жена Чана разложила на столе. Принялась наскоро пересчитывать, шевеля губами.

Наконец она подняла взгляд от денег.

Темные глаза, минуту назад полные горя и слез, теперь блестели алчностью.

— Этим вы хотите откупиться за то, что довели моего мужа до могилы? — широкие ноздри приплюснутого носа раздувались в такт словам. — Наш единственный кормилец погиб после того, как спасал ваше здание!

— Вы хотите больше денег? — отстраненно произнесла Мэйхуа. — Понимаю. Ваша семья получит справедливую компенсацию.

— Вы только говорите так! — зло закричала больная из угла. — Угробили моего сыночка! Завтра же сбежите на свой материк. Дочка, ты должна подать в суд на эту гнилую контору.

— Верно говорите, матушка, — закивала беременная. — Бедные — не значит, глупые. Мы свои права знаем!

Всё, что было в моих силах — это гладить по голове испугавшегося громких криков пацана.

Отвратительное ощущение потери контроля.

Неужели деньги так страшно меняют людей?

Нет, я верю: это вопит в них инстинкт выживания. Без господина Чана все обитатели комнатушки, включая не рожденного ещё малыша, обречены на жалкое существование.

Они лишь ищут способ спастись. Так, как умеют.

— Сядьте, — холодно сказала мама.

— Не указывайте…

— Сядьте! — повторила с нажимом Мэйхуа. — И послушайте кое-что.

Из аккуратной дизайнерской сумочки мать моя извлекла диктофон. Черный. Глянцевый. Опасный.

Одно нажатие кнопки — и в этих стенах звучит голос кормильца семьи.

«Мне нужны были деньги. Очень нужны. Сказали, что никто не пострадает… А потом — та фигура в дыму. Ответственность была бы на мне…»

Здесь Мэйхуа остановила запись.

Тишину в помещении можно было резать ножом. Такая плотная, душная тишь повисла.

— Вы можете взять достойную компенсацию, — озвучила последнее предложение Мэйхуа. — И остаться родственниками героя. Или мы можем встретиться в суде. Сможете ли вы выдержать последствия? Тягость общественного мнения? Решать вам. Здесь и сейчас.

Бланк отказа от претензий лег возле разложенных по номиналу купюр. И когда она успела его распечатать? Полагаю, ещё из больницы распорядилась. Получила перед выездом. Я ж была в прострации, мимо меня мог самолет пролететь незамеченным.

Как эти несчастные пытаются защититься от пугающего будущего, так и матушка защищает интересы нашей семьи. Но с чего вдруг она вообще взяла с собой в больницу диктофон?

Я спросила её об этом на обратном пути. Не стану говорить про шок домашних сторожа Чана от записанного признания. Тягостно это всё…

Утешало, что мама рекомендовала им начать собирать вещи. Студия арендует для них на десять лет другое жилье. В разы приличнее этого. Десять лет с продлением, просто в стандартных договорах Специального административного округа Сянган — это наибольший срок.

— Девочка моя, мы ведь вручали крупную сумму денег, — ответила Мэйхуа. — Следовало предусмотреть возможные сценарии. Ты — очень чистое дитя. С самого малого возраста. Маленькая девочка с таким большим сердцем! Но не все в мире принимают добро с благодарностью. Кто-то должен стоять между твоим великодушным сердцем и всеми, кто захочет его ранить. Разве это не задача матери?

Подумав, эта ворона кивнула.

— О задачах: мам, в Гонконгском отделении студии завелась гнусь, — озвучила вывод, давно просившийся, но всё не до того было. — Режиссер Ян не работает по четкому графику. Он и задерживает людей, и срывается на «натуру», ставя в известность сотрудников хорошо, если за пару дней. От сторожа не требовали дать знать, когда павильон опустеет. Значит, кто-то другой передал сигнал о времени ухода последнего сотрудника. Кто-то из работников студии. В штате, как ни больно мне об этом говорить, завелась гнусятина. И нам нужно как-то её вычислить.

Бай Хэ — это люди, к которым я отношусь примерно так же, как к дальним родственникам. Знаю их поименно (за редким исключением). О большинстве — знаю историю, чем они жили-поживали до того, как попали в Бай Хэ.

Мы дарим им подарки на дни рождения. Не забываем про красные конверты к Празднику весны. Я даже обращаюсь к большинству из них: брат-сестра или дядя-тетя!

Кто-то из них нас предал и продал.

Так хочется верить, что это кто-то из «наймитов» с острова. Их немного совсем — эдакий компромисс с местными надзорными органами.

Да и закрывать после съемок «Небесной сети» это отделение студии мы не собирались. Скорее «законсервировать», что подразумевало оплату аренды офиса и выплату окладов нескольким (хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать) сотрудникам.

Нас не разорит, а в будущем может существенно ускорить все процессы оформления. Раз один раз нас сюда безальтернативно занесло, то и другой, и третий «заносы» возможны.

Мироздание, прошу тебя, пусть крысой гнилой окажется кто-то из «островитян»!

Потому что если нет, если этот кто-то из своих… Не знаю, как я с этим справлюсь.

В отеле нас ждали дети. И несчастные Шу да Чу-один, ставшие им на этот долгий день заменой нянек.

Малыш Хан вел себя безупречно. Ел, пил, спал, учил новые слова. Учил быстро и результативно, чем умилял обеих «нянечек». Такой период у ребенка, когда он, точно губка, впитывает всё новое.

Опять же, наследственность хорошая. Шутила уже тетушка Яо, наша соседка по столичному ЖК, что Мэйхуа очередного гения растит.

Не удивлюсь, кстати.

Беспокоил наших «нянь» честный брат Ли Чжун. Мой открытый, светлый и отзывчивый брательник-подельник с отъездом меня и мамочки стал угрюм. На осторожные расспросы не отвечал.

Вел себя так, будто его подменили.

Ворона, конечно же, как об этом узнала, подорвалась выяснять причины. С братом что-то не то — сестра должна разрулить.

Оказалось, что…

— Это из-за меня всё! — выпалил честный брат. — Дядечка пострадал из-за меня.

Воронье сердце пропустило удар.

— Дядя Кевин и дядя Синь хотели меня развеселить, — полились быстрым потоком слова, точно брат весь день был наполненной бочкой, а ворона пришла и вытащила пробку. — Они приволокли робота с красным глазом. Показывали, как он здорово двигается. А потом господин режиссер на них накричал, чтобы работали, а не дурачились, потому что трех мальчишек на один квадратный метр павильон не выдержит. Мы пошли тренироваться. Снимали всего один эпизод с перестрелкой, но долго-долго. А потом режиссер Ян сказал, что на сегодня закончили и мы свободны. Все так устали, что уборку решили оставить на утро.

Дальнейшее само отрисовалось перед глазами.

— И манекен киборга остался стоять где-то в центре, — со смешанными чувствами проговорила я. — Так, что его было видно от входа.

Раз они играли с конечностями на шарнирах, то и позу могли придать «живую». Настолько, что через клубы дыма показаться сторожу Чану живым человеком, молящим о помощи…

— С дядечкой всё будет хорошо? — с затаенной надеждой спросил брат Чжун.

Непременно… В другом воплощении. Если на то будет воля Мироздания.

Мы ещё не объявили о кончине господина Чана. Прежде Мэйхуа хотела сгладить негативные последствия. От всего разом. Утром опубликуют релиз со скорбным известием. Текст ещё не готов — этому тоже нужно уделить внимание.

Как мне сказать брату о случившемся?

Черный ворон — вестник смерти. В мифологии.

А что там говорилось о белых воронах? Не напомните?

Перья явно пора перекрашивать…

— Брат… — в горлышке снова запершило. — Ты не виноват. Вообще. Абсолютно. Это твари, поджегшие здание, виноваты. Кто-то, кто подбил их на злодеяние. Потому что твари — они без собственной воли. По указке, за вшивые доллары готовы на всякие мерзости.

— Я бы посадил их в бамбуковую клетку и бросил в реку, — стиснул зубы и кулаки Ли Чжун. — Дедушка говорил, что именно так с подлыми злодеями нужно поступать.

Фигура деда с его неизменной бамбуковой палкой ненадолго проступила на стене. Воображение такое воображение!

Я, кажется, улыбнулась этой фантазии.

Впервые с момента выхода из больницы.

— Ты улыбаешься, — заметил мой чуткий брат. — Это значит, что всё хорошо?

— Ох, братишка… — спазм в горле. — Если бы. Так, иди сюда, обними сестру.

Он всё понял. Восприимчивый у меня брат, отзывчивый.

С ним можно обойтись без лишних слов.

Где без слов обойтись было нельзя, так это в деле поиска крысы. Пока обнимала брательника, думала о возможных действиях — не поджигателей, это «руки», а вот что может придумать и устроить «голова»…

В фильме множество опасных трюков. Пиротехника, взрывы, погони.

Что, если следующим шагом гнили будут испорченные тормоза? А в машину сядет Кевин Лю.

За травму (не думать о худшем!) суперзвезды нас здесь в порошок сотрут.

Или к пиротехнике добавят зарядов. Как бы «не рассчитали» или «ошиблись».

Или какую-нибудь конструкцию испортят. Побежит по такой мой честный брат, и…

Эта ворона не может допустить ничего их этого.

Значит, поиски «хвоста» не должны затянуться.

С этими аргументами я пришла к матери, как только сотрудницы ушли в соседний номер, а мальчишки уснули.

Мэйхуа, мягко говоря, тоже не обрадовалась перспективам.

Дальше головы ломали мы с ней на пару. Можно понадеяться, что назавтра кто-то из сотрудников не выйдет на работу. Тихо «утечет», сольется из студии. После слов грозного и харизматичного Кевина Лю испуг — нормальная реакция.

Но это такая ненадежная ставка…

Мы постарались собрать в единый узор всё, что к этому часу узнали о происшествии. Больше знала мама, ей поступали доклады и скан-копии бумаг.

За день до пожара отключали систему пожаротушения.

Снимали ночной бег под проливным дождем. Дождь — это не снег, который оператор с руками от боженьки идеально запечатлеет в естественном виде.

Чтобы капли дождя смотрелись красиво, «кинематографично», их подсвечивают. Свет выставляется позади дождя, и капли воды получают «фактуру». Скорость падения капель в идеале должна быть одинаковой. Фокусное расстояние также имеет значение.

А слабый и не подсвеченный натуральный дождь на камеру вовсе не заметен. Особенно дневной дождик.

Как поэтично сказал однажды дядя Бу: «Это история о любви без взаимности. Она его любит, он к ней безразличен. Ей нужно идти на ухищрения, чтобы быть им замеченной».

«Она» — это камера, «он» — это дождь. Бу Сунлинь, наш оператор, немножко ещё и поэт.

На заре кинематографа воду, я слышала, подкрашивали. Где-то добавляли молоко, где-то химикаты. Вода становилась менее прозрачной, и лучше «ловилась» камерой.

Думаете, чушь несу? В литрах и в массы? Нафига устраивать молочные реки… то есть, дожди? Но как-нибудь присмотритесь к футбольному матчу на открытом стадионе, когда комментаторы вещают: «Идет дождь».

Вы скорее увидите мокрые волосы спортсменов, и капли на их коже (на крупных планах), чем сами потоки дождя. Однако, когда дадут ракурс с огнями стадиона, дождь тут же «проявится» с подсветкой.

Режиссер Ян любит всё натуральное, но даже он понимает: контролируемая стихия в работе пластичнее.

После эпизода с водой в планах был взрыв макета. На огороженном, подготовленном и безопасном участке. Там всё «по уму» и за большие деньги сделано.

Взрывать настоящие здания — на это мы пока не заработали. Строить крупноформатные декорации под каждый взрыв тоже капец как затратно.

Тут бы за раскуроченные машины без слез платить…

Миниатюры в ряде сцен — объективная замена.

Собирают макеты на безопасном участке заранее.

Но и датчики, и спринклеры (разбрызгиватели) установлены на стандартных промежутках. И устроить зону для подрыва миниатюры так, чтобы ничего не сработало, нельзя.

Поэтому систему выключали. Имелись: акт с подписью штатного электрика, заявка от художника-декоратора, каллиграфический шедевр от Яна Хоу в знак подтверждения.

Когда съемки идут по плану, а когда по известному месту? Второй вариант у киноделов, неважно, сколько там на душу золоченых статуэток престижных кинопремий, случается чаще.

«Мальчики» заигрались. Два наших киборга увлеклись, показывая юному актеру, что да как устроено. (Читаем: дорвались до «игрушек»).

Затем тренировки, чтобы отработать сложное взаимодействие.

Если кто-то думает, что все эти драки, погони и прочие телодвижения снимаются без предварительной подготовки, то спешу расстроить. Нет, в каком-нибудь студенческом проекте или в артахаусе подобное имеет место быть.

В высокобюджетных проектах цена одной ошибки может исчисляться миллионами. Или, что страшнее — жизнями. Здесь каждый такой эпизод разобьют на отдельные действия. Тщательно прогонят до того, как включатся камеры.

Не просто так, а с постановщиком трюков. С консультантами по конкретному стилю боевых искусств, даже экспертов из студии боевой хореографии порой привлекают. Только на вороньей памяти — под батальные сцены в драконьей эпопее нанимали целую студию.

Магия кино создается из литров пота.

Согласитесь, лучше пот на тренировках проливать, чем кровь при неудачном исполнении?

Как по мне, тут не может быть второго мнения.

Это не значит, что высокие бюджеты в принципе несовместимы с импровизацией. Совместимы. Но «база» должна быть крепкой.

Увлеклась с объяснениями… Про систему пожаротушения: её частично деактивировали. Но до съемок с макетом и пиротехникой не дошли. В том числе и по причине повреждения макета. Механического: кусок оказался выломан.

Некоторые выразительно косились на «мальчиков». Но вслух претензии выражать никто отчего-то не стал.

Декоратор обещал всё исправить. За ночь: мгновенно и по волшебству он не умеет. Но забрать элемент макета и к рассвету нового дня вернуть в готовом виде обещает.

На этой рабочей ноте режиссер Ян отпустил народ.

Перенесли маленький бадабум на утро.

Создали, выходит, идеальную возможность для поджигателей.

Казалось бы, у нас уже есть круг подозреваемых: электрик, проводивший отключение (местный), художник по декорациям (из «материковой» основы Бай Хэ) и (исключительно для непредвзятости добавим его в список) Ян Хоу.

Однако, вопрос: электрик проводил работу в стелс-режиме? Я подозреваю, нет. Его деятельность на объекте могли видеть все, у кого есть глаза.

И кто-то сломал деталь макета. Действо негласно списали на «резвившихся киборгов». Удачненько получилось — для того, кто на самом деле попортил вещь.

А ведь доступ был у всех, кто в тот день работал в павильоне. И я готова дать второй шатающийся передний зуб, что киборги к поломке непричастны.

Эту мысль я озвучила вслух, для мамочки.

Умница моя согласилась. Слишком удачно совпало, чтобы быть правдой.

— Ещё я не верю, что это мог быть режиссер Ян, — дополнила список очевидных измышлений эта ворона. — Он мог бы увлечься в творческом порыве. Спалить павильон по случайности в процессе съемок. Но не поджечь его целенаправленно. И не позволить устроить поджог другим.

Мэйхуа с секундным промедлением кивнула. Мгновенное согласие указывало бы на эмоции, а «лаг» в секунду означал, что она обдумала мои слова.

— Не представляю, какой размер должен быть у страховых выплат, чтобы перевесить ценность работы для Яна Хоу, — выдала она на одном дыхании. — Опять же, он не нуждается в средствах. Мы успели побеседовать: он готов вложить крупную сумму, чтобы случившееся не отразилось на съемках. Без разделения доходов, с одним лишь погашением вложений. Нет, ему незачем ставить палки в колеса производства своего же фильма.

Мы переглянулись и постановили, что доверяем Яну Хоу. Безоговорочно.

Продажный щегол? Это даже звучит глупо.

— Схожее предложение сделал и Кевин Лю, — продолжила мамочка. — Он — признанный «Небесный король» шоу-бизнеса Гонконга. Его состояние оценивают примерно в полмиллиарда гонконгских долларов. Но главное — это его отношение к тебе. Может, я не лучше всех разбираюсь в людях. Господин Лю — профессиональный актер. И всё же рискну предположить, что он с искренней теплотой принял мою А-Ли.

Ворона с радостью согласилась. Есть в «Небесном короле» эдакая фундаментальность, надежность. «Настоящесть», хоть и нет такого слова. Да, он сыграет кого угодно и когда угодно. Но не думаю, что он играет со мной вне камер.

Ряды доверенных лиц пополнились одной суперзвездой.

Следующим в список попал бы Жуй Синь. Но его решили без нужды не вовлекать в поиски продажной душонки. Пусть хоть кто-то из нашего короткого списка не вскакивает по ночам в холодном поту. От сновидения с новым, успешным ходом неизвестной твари.

Исключили мы из возможных подозреваемых и наших бодигардов. Они прибыли в Гонконг с нами. Уехали со студии тоже с нами. Ли Чжуна после съемок в отель завез Жуй, точнее, доставлял их обоих водитель на арендованном для «Терминатора» автомобиле.

Шу и Цуй, скорее всего, нам понадобятся в деле «выкуривания крыс». Но не на первых порах.

Не сегодня: рано утром выйдет объявление об уходе господина Чана. Официальный некролог в печатной прессе — не по статусу. А вот заявление от студии после нашего с Кевином Лю совместного стрима — уместно.

Про стрим: просмотров с записью трансляции Кевина в разы больше, чем моих. Смотрели его и Гонконг, и материк. И заграница тоже, судя по комментариям на разных языках. Привлекли мы внимание, нечего сказать.

Сегодня же пройдет и церемония прощания. Мэйхуа всё устроила. Чу Суцзу поможет родне усопшего с одеждой, чтобы все подобающе выглядели.

Мы с мамой, разумеется, тоже придем. И на похороны: всем составом работников студии. Теперь иначе нельзя. Всё наше поведение должно говорить: Чан умер, не сболтнув лишнего.

Его роль в поджоге неведома нам. О посылках, пейджере и так далее, мы ни сном ни духом.

Пусть поганая душонка, что всё это затеяла, считает Мэйхуа и эту ворону двумя дурочками. Удачливыми и наивными — безопасными и беззубыми.

Зуб, зараза такая, грозится снова отправить меня в ряды шепелявых. Только прошлую утрату отрастила!

Хорошо, что у моей Мэй в сценарии мало реплик. Да и те можно переозвучить: всё одно будем сводить несколько вариантов озвучки. На путунхуа, на кантонском и на инглише. Очень я настаивала на последнем, потому как не хотела, чтобы герои в сторонней озвучке говорили не подходящими голосами.

Чувствительные ушки у нового тела требуют гармонии и в звучании тоже.

Проговорили мы с мамочкой сильно за полночь. Встали с рассветом — дела не ждут.

Великие и не очень.

В гостиной, не сговариваясь, замерли у окна. Обычно туристы выбирают окна с видом на город. На высотки, да с ночной подсветкой, грех не хотеть любоваться. Но мы выбрали менее престижный и куда более умиротворяющий вид.

Окна — на залив, где в воде отражалось жемчужно-розовое рассветное небо.

Выходили в море рыболовецкие судна. Солнышко цеплялось за верхушки гор. Золотистая рябь шла по воде дорожкой — прямо к нам.

За самой темной ночью приходит рассвет.

Он несет надежду. И новые возможности: сделать больше хорошего, найти ответы. Приблизить финал отложенной партии вэйци.

От этой незаконченной игры уже последствия расходятся, что круги по воде от черного камушка. Черными, напомню, играл Кевин.

До стрима Гонконг слыхом не слыхивал о Ли Мэйли. Зато каждый горожанин, включая дряхлых стариков и младенцев, знал Кевина Лю. Он же тут один из живых символов современной эпохи кино и музыки.

И тут — кумир миллионов на публику проявляет заботу о некой девочке. Толкает речь свою сильную, провокационную. Поднимает волну любопытства в народе: кто же это такая, раз о ней печется их кумир?

Поисковик разрывался запросами обо мне, прекрасной и скромной. Нам было не до того, сами понимаете.

В интернете всю мою фильмографию разобрали по «косточкам». С отзывами и комментариями.

Вечер, который я пропустила, можно было смело называть: «В сети только и разговоров, что о Мэй-Мэй».

Ведь «материковые» китайцы народ отзывчивый. Им несложно рассказать о своей «младшей сестре» (и немножко демоне).

«Нефритовый» канал TVB (Television Broadcasts Limited[1]) экстренно купил права на повторную трансляцию «Дела о фарфоровой кукле», «Шелеста осенних листьев» и первого сезона драконьей истории.

«Маленькая госпожа видит призраков» в стадии переговоров.

В Гонконге две свободно вещающих телекомпании. Старейшая — ATV, где A — это про Азию, а остальное про телевидение. Но она постепенно уступает первенство во многих областях второй по «старшинству» TVB.

Нефритовый канал — главный бесплатный канал, флагманская сетка вещания. Жемчужный — второй бесплатный канал, где в основном идут зарубежные программы на инглише.

Люди скупили запасы «дивиди» с «Я помогу тебе взлететь». А ведь новый день только наступал…

Мамочке уже поступило (в электронном виде) предложение по поводу «Счастья на каблуках» и «Бионической жизни». Изучать она его будет в машине, чтобы за завтраком уделить время самому важному — детям.

Тот, кто устроил поджог, явно желал нашей студии зла. Убытков, а то и разорения.

Уже одобренные к вещанию работы не принесут нам ни юаня. Вся прибыль пойдет студиям-производителям.

Но они принесут мне известность.

За дорамы от студии Бай Хэ эта ворона получит и деньги, и славу. Больше как сценарист… Ну а кто написал сценарий к фильму, где снимается кумир всея Гонконга?

То-то же. Одна из ведущих телекомпаний раздобыла информацию без труда. И сыграла на опережение.

Как люди узнали о Мэй-Мэй, так узнают и о сценаристе Бай Я. Следующий виток фанатского (в смысле, фанатов нашего Т-1000) любопытства.

Предсказуемо. Весьма на руку нам.

Творчество этой вороны расширяет границы. Теперь и в Гонконге.

[1] Television Broadcasts Limited (англ). — Телевизионная вещательная компания с ограниченной ответственностью. Это официальное название гонконгской медиакорпорации, известной под аббревиатурой TVB.

Если бы мы просто выпустили стрим с церемонии запуска съемок «Скайнета», такого эффекта не было бы. Реклама фильму — да, естественно. Народ заинтересовался бы — самим проектом, где есть Кевин Лю. И мои фанаты подтянулись бы, включая режим «ждуна».

Мэй-Мэй дурного не посоветует. Опять же, два прошлых проекта Бай Хэ взлетели.

Но мы дали в эфир: переживания, страсть, участливость. Вовлекли зрителей живой подачей. Заставили, можно сказать, выпить крепкий «эмоциональный коктейль».

И всё вместе, смешавшись, вызвало «опьянение». В хорошем смысле.

Кто-то чуткий в руководстве телекомпании заметил шторм в сети и предпринял быстрые шаги. Китайцы умеют в скорость. Даже в разгар национальных праздников.

Впрочем, телевизионщиков выходные и праздничные дни редко касаются. Ведь именно в праздники у большинства трудяг появляется свободное время на просмотр телевизора.

Это самое «сладкое» время, и глупо пихать в него что-то из разряда «и так сойдет».

Не знаю, кого там в сетке вещания подвинули, но «Дело о фарфоровой кукле» транслировать начнут прямо завтра. Я такой оперативности не встречала нигде и никогда. Однако ж — факт.

Мэйхуа уточнила: оказывается, права на показ «Дела» выкуплены были уже давно. Но в показ дорама не пошла, потому что кто-то из руководства решил, что интереса она не вызовет. Мандарин не всеми жеван в достаточной степени, а на субтитры вшитые отвлекаться — терять вовлеченность. В общем, купили и отложили.

Чтобы сейчас, оседлав волну заинтересованности, оперативно «Дело о фарфоровой кукле» в ход (и в эфир) пустить. А с остальными проектами с моим участием разбираться уже по ходу «Дела».

Выбор, как по мне, идеальный. И речь не о том, чтобы соблюсти порядок выхода моих работ. И не о том, чтобы здешние зрители наблюдали за тем, как растет Мэй-Мэй.

Нет. Соль в другом. Здесь любят ужастики. Триллеры, мистику. Ограничения по цензуре не коснулись Гонконга. Так что теперь и с материка создатели всего мистического и пугающего массово перебираются сюда.

«Дело» не сериал-ужастик, конечно. Но мистики в нем с избытком. А уж моя версия демона должна зайти местным, как родная. Про призраков, думаю, им тоже понравится дорама.

Вообще, забавно получается.

В этом году ворона снялась всего в одной дораме. «Белые журавли возвращаются». Её как раз запустили — успех первых серий внушительный. Я не упоминала, потому как — не до того. Но помощницы отслеживают динамику, докладывают мамочке. Та улыбается.

У вороны в «Журавлях» далеко не главная, но яркая и запоминающаяся роль. Фанаты пищат и млеют.

«Радость бытия» выстрелила на задрипанном (ничего личного, речь исключительно об охватах и влиянии) Сычуаньском телевидении.

Там, почти все сходятся во мнении, Мэй-Мэй «перевернула стол» и утянула на себя большую часть внимания.

Про драконью сагу, часть два, я тихонько молчала всю дорогу, чтоб не сглазить. Её — одну из самых ожидаемых дорам года — пустили, как сериал выходного дня. По две серии в субботу и столько же в воскресенье.

Решили тянуть удовольствие (и юани из рекламодателей) как можно дольше.

Поэтому к октябрю сериал только вышел на «экватор». И по сериям, и по сюжету. Восторгами зрителей можно паровые булочки намазывать — заместо сладкого варенья.

Наиболее часто запрашиваемый и скачиваемый тизер к драконьей истории — этот.

Здесь у нас дракон. И я. С прямыми отсылками на финал первого сезона. Годно?

Во второй части истории демонический план «прорывается», как бы «схлопывается» с планом людей. Войны, катаклизмы, хорошие мы на борьбе со злым демоньём.

Но теперь, из-за смешения планов, «дому» драконов, высшему миру, грозит опасность. Собственно, со второй половины истории наши герои добрались до этой опасной части.

Теперь второй по частоте скачиваний тизер и наиболее скупаемый постер — вот этот.

Дети растут быстрее, чем снимаются сезоны… Так что магию «перемотки времени» со взрослением героев применили и тут.

Отчасти, чтобы заложить «фундамент» для третьего сезона. Невиданное дело в Поднебесной. Чтобы и много серий, и бюджетище, и актеры не менялись.

Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Пока что отклик крайне положительный, что не может не радовать.

Композиция — возвращаясь к тизерам — слегка поменялась. Но герои-то те же.

Мне всё ещё нравится.

Зрителям, судя по отзывам, тоже.

Распределение экранного времени между женскими персонажами (мной и старшей нефритовой принцессой) настолько близкое по таймингам, что граница между главной и «второй главной» женскими ролями тоньше шелковой нити.

Случился момент с недовольством таким распределением. Бушевала матушка моей нефритовой сестрицы. Она как бы отстаивала интересы доченьки. Но понимали все, включая багровую от стыда дочь: дама набивала цену своему «товару». Именно такое отношение у маман к дочери, это прям во всем легко считывалось.

Буянила дама непрофессионально и не в том весе. Против неё выступал продюсер с двадцатилетним стажем. Он быстренько заткнул госпожу. В частности, сравнив продажи мерча первой части. Кукла моей принцессы «улетала» в разы быстрее прочих.

И даже по продажам постеров ко второй части с моей «сестрицей» разрыв существенный.

Что, к слову, лестно. Ведь постер у «сестры» более яркий, приятный глазу. Китайцы любят золото!

Дамочке корректно намекнули, что распределение не сдвинулось ещё больше только ради намеков на будущую романтическую линию той принцессы, что постарше. Романтика нужна дораме, а мелкая, но любимая зрителями принцесса на это не годится.

И воцарилась на площадке тишь да гладь. Аж вспомнить приятно.

И результат воспоследовал: отменная слаженная работа всех причастных. На радость телезрителям.

В итоге, что у нас нынче происходит на материке: три громких проекта со мною идут по разным каналам. Это — не считая повторных трансляций предыдущих работ.

Часть моих поклонников ранее смыло волной хейта от истории с «невежливой юной актрисой». Теперь же «Крылья», мой фан-клуб, значительно «прирос». Это как линька у птиц: сначала нужно сбросить часть перышек и пуха, чтобы после отрастить свежее и крепкое оперение.

Эту осень можно смело называть — время Мэй-Мэй.

А теперь — маленькими ножками в расшитых матерчатых туфельках — начинает ступать кукла-демон, готовая покорять сердца зрителей из Гонконга.

Своих детей-актеров здесь предостаточно. Что поделать: эта ворона играет с читами. Придется местным маленьким звездам «глотать пыль». Так тут говорят о тех, кого обошли, оставили позади. В любом соревновании, от школьных тестов до бега с препятствиями или, скажем, борьбы за кресло в престижной компании.

Не случись омрачающего ухода господина Чана, впору было бы праздник закатывать.

И ещё каких-то сволочей… Чтоб им там икалось!

Первоочередная задача сейчас — это найти и обезвредить гнилохвостую пакость, что завелась в Бай Хэ. Желательно, с выходом на «голову», толкающую людей на преступления.

И срубить… Но век не тот на дворе. Не дозволят. Хотя бы путевку чтоб выдали в санаторий на гособеспечении, да с резными решетками на окнах апартаментов. Уже был бы успех.

До церемонии прощания с господином Чаном мы с мамой встретились с режиссером Яном и Кевином Лю. Одновременно, в небольшом ресторанчике, принадлежащем давнему приятелю Кевина. Из «дозвездных» времен.

Местечко, конечно, не уровня легендарного местного «Джамбо». Куда как проще. Зато хозяин готовит с душой. И к гостям радушен.

Лапша с креветочными вонтонами выглядела совсем просто, зато пахла изумительно. Хотя в горло со вчерашнего дня кусок не лез, тут ворона всё-таки «клюнула» блюдо от улыбчивого повара. Вкусненько!

Рекомендую однозначно.

Подав нам «завтрак» (он же обед, он же ужин — ресторан специализировался на лапше и вонтонах), хозяин удалился. И мы смогли обсудить ту гарь и дичь, в которой оказался «Скайнет».

Мужчины высказали предположения. Касательно заказчиков жадного ночного огонька. Кевин смотрел в сторону триад.

Аргументы: «чистенькая» студия — это в перспективе изумительная «прачечная» для нечистых долларов. Ох, как много можно очистительным пламенем «обелить»!

Киноистория, в которой много взрывов и разнообразных разрушений — это ж просто клад какой-то для отмывания денег.

О том, как тема отмыва работает, я, если честно, расписывать особо не хочу. Кто захочет, поищет методы и хитрости. Мне самой это претит, и Бай Хэ я в этой грязи постирушечной извазюкать не дам.

Костьми лягу, если придется.

Зачем портить имущество, желая «отжать» часть студии? В качестве «довода». Хотите работать дальше спокойно и без неприятностей? Делайте так, как вам говорят «уважаемые» люди.

Вертела я таких «уважаемых» на вертеле да над костерком!

Впрочем, знакомые Кевина не подтвердили ход его мыслей. Вроде как кто-то успел хищно раскрыть пасть, но наличие суперзвезды в актерском составе убедило эту самую пасть захлопнуть.

Что не исключало «молодых да резких» прощелыг, кои могли быть «не в теме» о детских годах Кевина Лю в Коулуне. Совсем со счетов таких вот неотесанных наглецов нельзя было скидывать.

Ян Хоу и вовсе считал виновником бед творческой студии — себя (нелюбимого). Его молодую жену-актрису, погибшую в авиакатастрофе, здесь, в Гонконге, знали многие. О некрасивой сцене на похоронах кто-то пустил слушок…

Событие было громкое, к семейному склепу (есть тут и такое) пришли многие. Хоть издали, но отдать последнюю дань памяти и уважения к актрисе. Папарацци тоже не могли пропустить такое.

Недобросовестные люди умеют переворачивать факты. Поклонники многообещающей актрисы получили это всё под соусом: «Семья погибшей звезды винит во всём Яна Хоу: ужасные обвинения прозвучали на похоронах».

Фанаты — не всегда личности здраво рассуждающие. Критическое мышление вообще не сразу (и не у всех, похоже) развивается.

Самые ярые из фанатов приняли журналисткий вымысел ради дешевой (в создании) драмы за чистую монету.

И прониклись к режиссеру Яну столь же незамутненной, как и их рассудки, всепоглощающей ненавистью.

А также существует семья погибшей актрисы. Непримиримые в своем слепом гневе, они винят Яна Хоу по сей день.

Они знают, как ценна для режиссера его работа. Навредить его детищу — это как нанести удар в сердце Яну Хоу.

Болезненнее, чем если ранить физически.

Да и на профессиональном поприще наш щегол успел обзавестись врагами — хоть коллекции собирай.

Третий возможный заказчик был выдвинут Мэйхуа. От нас обеих. Не прям наиболее реалистичная версия, но и отбрасывать её нельзя.

Кто-то, кому не нравится успех творческой студии или лично Мэй-Мэй.

Вероятность мала: с материка в Гонконг дотянуться, все нужные ниточки связей и интриг сплести — у большинства руки коротки.

Сложно. Но можно.

На перебор вариантов потратили минут десять от силы. Потому как гадать и делать ставки бесполезно. Но и вовсе не коснуться темы было бы неправильно.

От теорий мы быстро перешли к методам противодействия.

У Кевина Лю по этому поводу было две новости. Как водится: плохая и хорошая.

Плохая заключалась в том, что на его призыв — сдаться с повинной — не откликнулись.

— Никуда они не денутся, — сощурил глаза звездный артист. — Раньше или позже, но их найдут.

Эх, насколько проще с розысками станет лет эдак через десять, когда камеры будут висеть чуть ли не гроздьями: на углах, на столбах, на стенах. Однако мы живем здесь и сейчас.

Хорошая новость от Кевина заключалась в передаче дела его знакомому детективу. Ещё одно наследие «периода Коулуна». Только в случае детектива Вэя оно сработало «от противного».

Мальчику противно было видеть грязь во всех проявлениях. То, что его родной отец был мелкой сошкой в триаде, только усиливало отвращение. А как осиротел, парень твердо для себя решил идти другой дорогой.

Свой человек в полиции — это прям расширяло возможности.

Пока взрослые обсуждали дальнейшие действия, эту ворону «заклинило».

На собственной песне, написанной для одной из историй. Очень тяжелая, очень пронзительная.

«Споём». Я прям слышала, как она звучала бы — только переведи! Куплет — голосом Кевина.

О приятеле Вэе, о собственном прошлом.

Да о каждом из нас, если вдуматься.

Не все путешествия стоят того,

Чтобы мы на них тратили время.

И то же с людьми, их таких большинство.

Они тянут нас вниз, как бремя.

А бывает и так: ты бредешь не спеша,

Ты шагаешь по мутным лужам.

И находишь такое, чем дорожат

Что красивей внутри, чем снаружи.

А видеорядом для клипа могла бы быть нарезка с Кейси Ди и Кайлом, солдатом из будущего.

К припеву — моим, по-детски тонким, но сильным голосом — кадры с детской площадки, сжигаемой ядерным взрывом. И — ещё не отснятый — момент, где Мэй в коридоре ужаса напротив Т-1000.

Боль всегда с тобой.

Не укрыться в ночи.

Целый шар земной

Меньше страха. Кричи!

Страх стоит впритык,

Не уйти никуда.

Самый громкий крик

Тише шепота, да?..

Второй куплет напел-наговорил бы Жуй Синь. На фоне взломанной версии Терминатора. Он не совсем перекликается с роботом по эмоциям, но я художник, я так вижу.

Много странных вещей, бесполезных на вид,

Удивят. Разгляди их поближе.

Что послужит, порадует, что — вдохновит.

А на что-то шипишь: «Ненавижу!»

Красота не в обертках, ты знаешь о том.

Каждый шаг — лишь смещенье в пространстве.

Иди сложным, тернистым иди путем.

Или вовсе на месте останься.

Легендарное: «Айл би бэк», — вы же помните?

Второй припев — снова мне. Буду жадной. Здесь будет взрослая Мэй. С фотокарточкой в рамке, где она — малышкой — запечатлена с родителями. До того, как в их дом вошел робот из жидкого металла.

Ты построишь дом:

Вместо стен — тишина.

Спрячешь под стеклом

Тех, кого лишена.

Выбросишь ключи.

Не найти чтоб потом.

Хочешь, помолчим?

Или лучше — споём?

Финальные строчки мы бы допели, договорили все вместе. На фоне — кадры концерта в гроте Лунъю, где Мэй играет вместе с Джейсоном.

О любимых — споём…

О любимых — споём.

Эта песня не о ком-то конкретном, хоть и посвящалась одному персонажу. Она обо всех.

Каждый может заплутать. Отыскать нечто важное.

И потерять. Боль утраты — мне ли не знать её вкус? Холодный жирный пепел, что застыл на губах. Онемевших, почти омертвевших.

Кевину, суперзвезде и кумиру миллионов, тоже знакомо чувство потери. Он тоскует по брату.

Жуй Синь не отошел от ухода матери.

Ян Хоу скорбит по жене. Мэйхуа — по своей несчастной маме.

Эта ворона — по всем тем, кого никогда не увидит. Если только во сне.

Всем нам бывает невыносимо больно.

Так и любому из живущих — в любом из миров. Горе уравнивает всех.

Строки из завершения подарят толику облегчения. Надежду, что в новом дне мы отыщем повод для радости. Не забудем ушедших, сохраним память о них — трепетно, бережно — в сердцах.

И любовь. Драгоценный дар Мироздания.

«Небесная сеть» — это не только история борьбы, преодоления, творения судьбы своими руками. Она о бесчувственных машинах и чувствующих людях.

В противостоянии находится место глубоким привязанностям.

«Споём» как раз об этом.

Сплагиачу сама себя… Если сумею без смысловых потерь перевести на китайский. Я до безумия любила эту свою песню. И героиню, для которой она изначально создавалась.

Что мне мешает перенести свое же творчество в новый мир? Кроме трудностей перевода? И произношения: петь лучше на кантонском диалекте, так больше поклонников Кевина «зацепим».

Этических преград не обнаружено. Сделаем это!

Но выпускать эту песню и клип нужно уже после премьеры. Как саундтрек её все равно не применить. Совершенно не тот темпоритм.

Но в качестве метода продвижения фильма — очень даже.

Фильма, который не снят.

— Мы объявим о прекращении съемок «Небесной сети», — вынырнула я из мелодии и на ходу переводимых слов под неожиданное. — И о полном роспуске съемочной группы. Полагаю, сегодня вечером?

Лин Мэйхуа обвела взором присутствующих. «Орден квадратного стола» ответил директору тягостным молчанием.

— Чем быстрее, тем лучше, — приглушенно сказал режиссер. — Кевин?

— Согласен, — кивнул наш Т-1000.

Или уже не наш?..

Так. Я задумала снять клип для продвижения фильма, который мы отменяем?

Мать моя женщина, что я в творческом угаре пропустила⁈

Живя в спокойствии, помни об опасности.

Живя во времена порядка, помни о хаосе.

Этому учат китайцев древние источники мудрости.

В деловых вопросах мудрость переосмыслили в систему предотвращения кризиса. Это про анализ рисков и предотвращение ошибок до того, как они случились.

Если же хаос (кризис) всё же обрушился, не позволяй ему довлеть над собою.

В хаосе — делай его управляемым. Упорядоченным.

Моя распрекрасная матушка и два разумных «рыцаря» (квадратного стола, эта ассоциация теперь надолго въелась) договорились. Чуть ли не стратегию противостояния разработали. И всё это, пока кто-то маленький следовал дуновению творческого ветерка.

Хозяин ресторанчика вышел проводить нас до самого порога. Был он задумчив. Личина радушного весельчака шла повару больше. Мягкие округлые формы что лица, что тела (и даже пальцы-колбаски странным образом гармонировали) подходили к его лапше и бесформенным, но таким вкусным вонтонам.

А твердый взгляд из-под нависающих век смущал. Заставлял думать об острых кухонных ножах, тесаках вроде мамочкиного, и об умении владеть этим важным поварским инструментом.

«В-з-жик!», — прозвучало в моих ушках явственно и опасно.

Что бы мои заговорщики не задумали, этот дядечка-лапшичник втянут.

Хм. Вонтоны с креветками и сывороткой правды в качестве привозного обеда? Не, бред, это же не так работает.

Мне стало настолько любопытно, что я, вопреки манерам, осторожности и здравому смыслу отпустила руку мамочки и просочилась мимо повара внутрь. Обратно в ресторанчик.

Дядечка с его пузцом шустро рванул за мной. Ещё шустрее помчала Шу, но у маленького тельца есть свои преимущества. Маневренность — одно из них.

На кухне я оказалась в два счета. Благо, ресторанчик не громадный, да и посетителей в нем не было. Мы же прикатили до открытия, хозяин даже никого из помощников не вызвал к столь раннему часу. Готовил сам.

Кухня выглядела очень чистой. Не стерильной: всё-таки «живое» помещение, со своими запахами и рабочими процессами. Тесто, большая поверхность из нержавейки занята растянутой, но ещё не нарезанной лапшой. Чан распространяет слабый запах: в нем свежий морской бриз, йод и будто бы океанские брызги. Соль?

А морская соль пахнет?

В чане обнаружились снятые панцири креветок. Их, как я поняла, используют для приготовления насыщенного бульона.

Всё в дело: сами креветки — свежайшие, со льда — проходят спорую очистку. Важно, чтобы охлажденные креветки не успели нагреться.

Потом их моют в проточной холодной воде, промакивают бумажным полотенцем. Мелочь, но важная — это мне мама как-то объясняла. Сухие креветки лучше впитают маринад, чтобы затем дать блюду правильную пружинистую текстуру.

Ну а панцири служат для усиления вкуса бульона.

Ампул с сывороткой правды в доступе не обнаружилось. Не лезть же в холодильник с проверкой, в самом деле?

— Младшая госпожа? — вломилась, точно слон в посудную лавку, Шу. — Что на вас нашло?

Детство заиграло в одном месте… Как-то сложно объяснить, что изредка на меня находит. Причем в самый неподходящий момент.

Как защитная реакция организма: открыть клапан с «детскостью», стравить через него напряжение.

Нет, я могу этому противостоять. Ворона — существо разумное и дисциплинированное. Но зачем? Клапан реально хорошо срабатывает. После всплеска «ребяческих закидонов» любая ситуация начинает восприниматься легче.

— Я поняла, что не похвалила дядю повара, — нашлась эта ворона с объяснением. — А где говорить комплименты повару, как не на его кухне? Дяденька, спасибо, было очень вкусно.

Притянуто за уши (за милые и почти не оттопыренные ушки), но хозяин расплылся в довольной улыбке. Шу сощурилась с подозрением. Нагнетать не стала.

— Идемте, все вас ждут.

Я ещё разок оглядела кухню: светлое царство продуктов и нержавеющей стали. Ничего подозрительного не обнаружила. Кивнула и пошла за «воспитательницей». Учтиво раскланялась с «дядями», хотя прощались мы ненадолго.

Уже в машине растрясла мать на объяснения. Ворона ж тут единственная, кто не в теме! Не считая бодигардов, коих оставляли у входа в ресторанчик, ибо Кевин Лю ручался головой за безопасность этого места.

Мэйхуа с толикой удивления раскрыла план.

Уютный ресторанчик с креветочными вонтонами должен превратиться в «аквариум». Сразу после нашего отъезда прибудут: ещё один знакомец Кевина, детектив Вэй со своими людьми.

Напичкать самим разного рода аппаратурой общественное заведение — незаконно. В рамках полицейского расследования — допустимо.

Вечером, ближе к завершению съемок (ради такого режиссер Ян не будет затягивать их до глубокой ночи), мать моя госпожа директор позовет всех сотрудников в ресторан. Тот, что уже аквариум.

Возражения не принимаются. Мало того, что это здесь не принято, особенно, ежели высокое начальство приглашает. Мама ещё скажет, что на ужине будет сделано важное объявление. После такого уйти, «отмазаться», станет неприличным.

И там на головы работников обрушат — как ушат с холодной креветочной водой опрокинут — новость. Ту, что ворона уловила — о прекращении съемок. С роспуском съемочной группы.

Отчасти это даже правда. В пожаре сгорели манекены и диорамы, которые ещё не были отработаны. Заготовки на будущее. Частично — под съемки с честным братом Ли Чжуном отложенные.

Так, сцену, где Т-1000 цепляется за машину с героями, и его сурово мотает на ходу, вживую не снять. Это не рассчитано на полностью «натуральную» работу. Ни самим Кевином, ни каскадером.

Отдавать подобные моменты целиком в руки «трио графических гениев» под доработку Ян Хоу не готов. Это ущерб его режиссерскому эго (деликатно называемому — видением).

Плюс эпизоды с новой героиней, Мэй. Их как раз снять можно — сегодня и начнем.

Но с пожаром, с церемонией, которую нельзя пропустить, с похоронами, а ещё и с неизбежными вызовами в полицию для дачи показаний, мы не уложимся в срок октябрьских выходных со всеми детскими сценами. Чисто физически не успеем.

Мастерская, что делала макеты и часть декораций, не работает. Срочно перезаказать запчасти и цельных роботов тоже не выйдет. Хоть и должны были остаться поэтапные разработки, схемы, чертежи. Люди на отдыхе. Да и не делают точные подвижные модели «по щелчку пальцев». На всё нужно время.

Поэтому — да, часть работы будет перенесена на новогодние длинные каникулы. К этому времени заново воссоздадут то, что было уничтожено пожаром.

Мы — дети-актеры — спокойно сдадим промежуточные экзамены. Учеба — важная часть жизни, особенно важно посещение уроков без пропусков для брата Чжуна.

День-два-три по договоренности пропустить можно. Но здесь, с учетом восстановления утерянного, парой дней не обойтись. Либо мы остаемся «до талого», работая по мере изготовления реквизита. Занять это может несколько недель. Либо возвращаемся в столицу, заканчиваем семестр, празднуем смену года.

И дружно мчим в Гонконг. Чтобы в новом году с новыми силами воплотить своих героев.

Вариант номер два упирался в расписание суперзвезды. Кевин Лю — востребованный актер и певец. Его «свободное окно» в графике не бесконечное.

Кевин с неумолимостью киборга-убийцы заверил, что решит этот вопрос. И что его агентство за сдвиг сроков не наедет на Бай Хэ.

Похоже, наш (всё-таки наш!) Т-1000 рычаги влияния на агентство имеет.

Итак, мы снимем, что успеем. Например, моменты с эпизодическими актерами. Чтобы закончить с ними, выплатить денежки и не держать в подвешенном состоянии. Ну и чтобы никто из них не выбыл из-за ожидания.

Зря мы, что ли, возились с кастом?

Мы не останемся сверх выходных дней. Съемки временно приостановят. Людей и правда отпустят.

Но с сохранением пособия. Что-то вроде внепланового отпуска. Оплачиваемого.

За ужином Лин Мэйхуа преподнесет это иначе. Как полный роспуск и закрытие проекта. Но попросит не сообщать пока что никому — особенно журналистам — об этом «непростом решении».

Шокировать всех и заставить «шевелиться» гнилой хвост. Вот настоящая цель.

Расчет на то, что хвост обязан доложить «хозяину» о столь резких переменах.

Нельзя давать им время на раздумья, как лучше отреагировать.

Дальше мама и «рыцари» станут всячески затягивать прощальный ужин. Недопустимо уйти раньше, чем начальство, если только кто-то из твоей семьи (или ты сам) не умирает в эту самую минуту.

Средства связи отбирать никто не будет, конечно же.

Закон «О перехвате сообщений и скрытом наблюдении» приняли в августе этого года. Как знали!

Лояльный судья в спецколлегии у детектива Вэя имелся. Как и разрешение от хозяина ресторанчика. Который не откроет свои двери для обычных гостей. Табличка: «Закрыто» на дверях в праздники никого не удивит.

Как и бронь всего заведения. Нормальное явление: люди хотят поесть и выпить со своими, и готовы доплатить за приватность.

Кто-то из «рыбок» в организованном аквариуме с немалой вероятностью решит донести «голове» новости. Удар задуман по площадям: и хорошая для недоброжелателя весть о срыве проекта, и дурная для «хвоста», он ведь остается без работы.

Как при таком раскладе не занервничать?

Не доложит хвост, а проговорится, допустим, кто-то другой — и наутро развернется медиа-шторм. После наших с Кевином Лю громких заявлений столь резкий поворот не может остаться незамеченным.

Мэйхуа действительно готова была рискнуть и бросить свой корабль в шторм. Если это поможет выявить — и вытравить — гнусь, поселившуюся в Бай Хэ.

Она защищала важнейшее: жизни. Враг готов сеять огонь и разрушение на своем пути. Кто знает, на что он пойдет в следующем «раунде»?

Гнилохвост может испугаться, затихариться.

В таком случае, «голова», получив сведения не от своего прикормленного источника, а из теленовостей, останется довольной? Согласится покрыть потерю заработной платы своему «хвосту»?

Ход мыслей нечистоплотных людей эгоистичен. Сперва они подумают о своей шкуре. И только потом — о последствиях.

Но какие могут быть последствия от телефонного звонка из уборной? Или от сообщения с крыльца, куда ты вышел «покурить»?

Я слушала мамочку и кивала.

Да, «аквариум» может сработать. Или нет, если «хвост» у нас повышенной осторожности и гранитной выдержки.

Меня, как и братца, во избежание рисков, на «посиделки» брать не планировали. Эти взрослые отвели нам места даже не в зрительском ряду, а в зале ожидания.

В безвестности и нетерпении, в номере отеля под присмотром Шу Илинь нам предполагалось маяться.

Я бездарно прощелкала момент для вмешательства. Когда ещё можно было что-то переиграть в их планах.

И винить-то некого! Сама витала в облаках, никто за хвостовые перья не тянул.

Может, и к лучшему, что оно потом так обернулось?..

Блин, что я несу?

Только псих сочтет это развитие событий «лучшим».

Церемония прощания с господином Чаном… прошла. Не хочу заново переживать эти тягостные моменты.

Когда всё закончилось, съемочная группа выдвинулась на локацию.

Снимали эпизоды спокойного детства Джейсона и Мэй в доме её родителей. Немного мирной жизни, нормальности. Для контраста с дальнейшим.

Брату Ли Чжуну было сложно войти в роль. Он ещё мысленно был в зале, где много белого, и запах сандала забивает всё. Честный брат хорохорился, но продолжал винить себя.

А тут его просили быть нормальным подростком.

Хорошо, что эта ворона была рядом. Растормошить брательника-подельника, пожалуй, только я и могла.

Снимали в арендованной квартире.

Там же, только снаружи, протянулся розовый коридор ужаса. Но, по мнению режиссера Яна, оригинал выглядел недостаточно мрачно.

— Фактура отличная, — щегол подцепил ногтем край отходящей краски, и та с готовностью отошла пластом от стены. — Не хватает замызганности.

После чего сотрудники, отвечающие за декорации, спешно прокидывали новые провода, выкручивали часть лампочек, наносили легко смывающейся краской на стены грязь и проплешины.

Девочку-стилиста ограбили на кисти: декораторы оказались неподготовлены. Их, по мнению режиссера, вовсе не извиняла утрата всех инструментов в пожаре. Больше суток прошло, можно было необходимый минимум и закупить. Вон, краску же нашли?

А коридор технически удобный для работы: он не только сильно вытянутый, но ещё и загибается в конце, уходит «огрызком» вбок. Туда я и «нырну», убегая от Т-1000.

Параллельно ретушировали и меня, и стенку. Причем не сказать, что этой вороне уделялось внимания больше, чем стене.

Такой уж Ян Хоу перфекционист.

О нем и Мэй: щегол добавлением персонажа остался удовлетворен. Сказал, цитирую:

— Теперь эта история обрела для меня цельность.

То была великая похвала.

Чу Суцзу принесла водичку. Как обычно, с трубочкой. Присела, чтобы мне было удобнее. Протянула напиток снизу вверх. Сама цапнуть посудину ворона не могла: младшей фее пуховки чем-то не понравились мои ногти, и их прямо в коридоре взялись подпиливать. Тоже, сидя на корточках. Выглядело это всё со стороны, должно быть, престранно.

Когда говорят о красоте, требующей жертв — это о нас, «лицах» шоу-бизнеса. Не жалоба, данность.

Волосы на висках болезненно тянет прическа «два калачика». Она же «космические пучки». Очень, видите ли, удачно она приподнимает внешние уголки моих больших глаз и формирует «почти двойное» веко. Операцию-то в этом возрасте не делают даже самые упоротые.

Я с этими пучками-калачами и рекламу «Колесникам» отработала, и в плащиках от «Яркой жизни» вдоль трамвайных путей рассекала, и трансляцию перед черным остовом павильона с такими же вела.

Образ полюбился людям, его много хвалили. Штатные «феи» утвердили дальнейшую эксплуатацию образа.

Так, со стянутым до рези лбом, с пульсацией в висках, без возможности двигать ни руками, ни даже мышцами лица (пока его ретушируют), я стояла и терпела «пытки красоты».

При таком раскладе, знаете ли, подача напитка из рук помощницы — не роскошь. Не спесивая блажь зазвездившейся пигалицы. Это единственно допустимый вариант утолить жажду.

Эта ворона почти «клюнула» подставленную трубочку.

— Готовность пять минут, — гаркнул Ян Хоу.

Он тоже на нервах. Урон его детищу — как меч, загнанный под ребра.

Я аж вздрогнула.

Параллельные стены коридора-тоннеля подхватили режиссерский голос, усилили эхом «порхающих отражений».

— Даже напиться толком не дадут, — пробухтела я.

И потянулась к термокружке с трубочкой.

— Мэй-Мэй, не шевелись, — затребовала фея преображения. — Дай закончить с глазом.

Вздох мой походил на вой. Без претензий: будут крупные планы испуганной меня. Глаза должны быть предельно выразительны.

В том числе и благодаря ухищрениям специально обученных людей.

— Я мигом, — смягчилась сотрудница. — Ещё штришок… Всё, идеально. Ты такая красавица!

Ворона, наконец, дорвалась до «водопоя».

Почти.

Я застыла над протянутой — со всей заботой и почтительностью — термокружкой, у которой на боку рисунок панды.

Потому что мне вдруг померещился запах… Даже не так: тень запаха (можно ли так сказать?), нечто почти неуловимое. На меня словно издалека дыхнуло море.

Самый чуткий нос не должен был различить это «дыхание».

Море — не то, что с солью, круизными лайнерами, бризом и манящей свободой.

А рыбацкое море, плавучий дом и средство к существованию многих семей.

Как ветер, шаловливо подхвативший запахи с краешка рыбного рынка, где как раз разгружались бочки и ящики со свежайшими морепродуктами, и донесший этот «дух» через весь город. До террас дорогущих отелей, до улиц со сверкающими небоскребами бизнес-центров.

Напоминание: океан могуч, а ваши сталь, бетон, стекла и элитные бутики — так, мелкие блескучие игрушки. Примерно как ракушки, вынесенные волнами на побережье.

Я учуяла запах креветок. На самой грани обоняния.

Снаружи? Коридор ведь не просто так уходит вбок. Там что-то вроде балкончика, а за ним — дыра в здании.

Она не от ветхости дома образовалась. А по плану проектировщика. Высотки в Гонконге нередко создают с проемами. Прагматичное: вентиляция в условиях жаркого влажного (читаем: душного) климата, уменьшение ветровой нагрузки.

Так я читала в умной статье. А ещё — это не печатают, только вслух говорят — считается, что в здешних горах живут драконы. Именно они обеспечивают процветание городу.

Драконы регулярно спускаются к морю, и, если им сплошную преграду из бетона на пути соорудить, драконы могут обидеться. Последствия страшные: неудача, крах финансово успешных проектов, повальная бедность.

Дабы не допустить подобного, для мифических существ оставляют «врата драконов».

Так-то. Аэродинамика, циркуляция… Драконы!

Эта ворона с сомнением потянулась к трубочке. Только уже носом, чуть ли не нанизавшись на трубочку ноздрей.

Это был не бриз из врат дракона. Пахла водичка в кружке с пандой. И пахла она, как разбавленная в сотню раз вода из чана с креветочными панцирями.

Чу-один облизала губы.

— Сестрица Суцзу, всё в порядке? — обеспокоенно спросила я.

Помощница подняла на меня глаза. Я привыкла видеть во взгляде верной Чу благодарность и преданность.

Сейчас в них плескалось нечто мутное, глубинное. Неловкость с отголосками тщательно подавляемого страха. Оторопь. Неверие.

— Суцзу, — позвала я тише. — Ты проверяла воду?

Это протокол, возведенный в маленькую семейную традицию. Неизменная помощница пробует воду и еду до того, как они доходят до меня. Сменной одноразовой посудой.

Чу кивнула и снова облизала губы. Шея, я заметила, была напряжена.

— Всё в порядке? — с напором повторила эта ворона.

— Да.

Только губы двигались, как ватные. Вот как после укола анестезии у дантиста. И голос заниженный, гнусавый.

Бисеринки пота на шее.

Что-то точно не так.

Это не может быть Суцзу. Кто угодно, но только не она!

— Пожалуйста, подними кружку выше, — на вспышке озарения выпалила я. — Чтобы мне было видно дно. Ай!

Стилистка затянула левый «калачик» на голове до прострела в виске.

— Извиняюсь, — дежурный вздох, и повтор садистской операции, но уже на правом пучке.

Рука моей верной помощницы дрогнула при подъеме. Чу прикусила губу. Ужас во взгляде достиг критического уровня.

— Мэйли! — вскрикнула младшая смотрительница красоты, когда я выдернула руки из её хватки. — Что ты делаешь?

— Извиняюсь, — повторила механически за её старшей товаркой эта ворона. — Чу, дай мне кружку.

Пластик с пандой выпал из хвата Чу. Покатился по грязному полу. Трубочка выпала, вода полилась на грязный пол, но я быстренько перехватила «беглянку». Остатки жидкости ещё плескались на дне.

«Плохо, что теперь здесь и мои отпечатки», — мелькнула препротивная мыслишка.

Суцзу прикусила губу до крови. Алая струйка побежала по вспотевшей тонкой шее, пятная кожу и молочный ворот блузы.

Я добралась до нужного мне — дна термокружки.

Выдохнула. Аж голова закружилась — от облегчения.

Или от рывка Шу Илинь? Та тоже засекла ненормальность происходящего и, огибая оборудование, домчала до нашей живописной «композиции».

К моменту, как у Чу подломились ноги и она начала заваливаться на пол. Я придержала её, невзирая на шипение со стороны телохранительницы и писки стилисток.

Девушка была в сознании, но её тело вело себя, как пьяное.

— Кто-то заменил мою кружку, — быстро заговорила я на пониженных тонах. — Нужно вызвать скорую. С водой что-то не так. Суцзу, должно быть, её выпила. Потом найдите термокружку: у оригинала на дне гравировка: «Панды, вперед!»

— Поняла, — кивнула «воспитательница» и начала раздавать команды.

Я же села рядышком с Чу-один.

— Сестричка, держись, — попросила, стараясь, чтобы паника и слезы не вырвались наружу.

Кто-то отравил воду и налил её в кружку с пандой.

Этот кто-то целился в меня, а попал в мою верную Чу.

Я же чуть не заподозрила помощницу, следующую за мной уже который год.

— Жена! — ломанулся, не щадя аппаратуру, что тот лось, ассистент режиссера Лю.

…То был очередной презент от фанатов. Чаще всего условно полезная продукция расходится по сотрудникам, мягкие игрушки отправляются в детское отделение больницы, цветы и сладости раздаются всем подряд.

Набор термокружек с пандами на первый взгляд — такой же, какой можно купить в супермаркете за два-три юаня. Но он особенный: на дно каждой кружки нанесена ободряющая надпись. Кто-то из фанатов (анонимный был дар) заморочился. Усовершенствовал набор, сделав его эксклюзивным.

Из этих кружек (их пять штук в наборе, с детенышем панды в разных позах) я пью во время съемок. Воду всегда приносит Суцзу.

Это все знали. Но не все знали, что Чу сделает глоток воды через сменную трубочку. Мы стараемся не афишировать нашу паранойю.

И совсем малое число сотрудников в курсе про гравировку.

Ошибка Суцзу была в том, что она не проверила донышко. Не подумала о возможности подмены. Все же нервозные, торопливые. Помощница наверняка спешила.

В ещё большей спешке, смахивающей на торнадо, закрутились все и вся вокруг.

Меня оттеснили от Чу, увели внутрь арендованной квартиры.

Не всё я видела, часть только слышала и додумывала. И уже потом, после всего, уточняла у мамочки.

Кружку — оригинальную, с надписью — нашли в туалете съемной квартиры. Её засунули за унитаз, под сливной бачок.

Скорая ехала долго. Быстрее примчала машина с бригадой от частной клиники. Что-то медики сделали с сестрицей Чу. Заверили, что её жизнь вне опасности. Судя по тому, что они видят, ей нужно что-то прокапать и хорошенько отдохнуть. Но анализы нужно взять обязательно.

Да я и сама слышала её голос: гнусавый и заплетающийся, но, главное — живой! Суцзу порывалась защитить свою маленькую госпожу даже в таком состоянии.

С Чу мы отпустили её мужа, помощника Лю. Больше никого. Супруг знал и про пробы, и про гравировку. Подозревать молодожена было бы полным свинством.

— Детектив уже едет, — громко объявил Кевин Лю. — Лучше бы, чтобы к его приезду виновник сделал признание.

— Но все же видели, как та Чу дала воду малышке Мэй! — сорвалась на истерику младшая из команды декораторов. — К чему вообще эти подозрения?

Одна из тех, кого мы везли из столицы. Но не «старый состав», а вспомогательный персонал, нанятый из-за огромного фронта работ в фильме о будущем с кучей взрывов. И в основном «одноразовых» декораций.

Слава Мирозданию!

«Дура», — констатировала я мысленно. — «Кто ж так глупо палится?»

— Обыщите её, — распорядилась Мэйхуа. — Шу, займись. И все её вещи переверните.

Ради такого мы вышли «к народу».

— Что ты подмешала в воду? — Ян Хоу, бледный и злой, не церемонился. — Отвечай! Чем ты отравила Чу Суцзу и планировала отравить Мэйли?

Он ценил своего младшего. Лю прошел с ним долгий путь, ни разу не подвел. Помог и в том скандале, с Лотосом и дурындой, обвинявшей щегла в грубом обращении. Честный надежный парень наконец обрел личное счастье…

А сейчас трясся в машине у носилок с женой.

Дело стало ещё более личным для Яна Хоу.

Про себя я вообще молчу.

— Ничем! — выдала себя с потрохами молоденькая совсем девчушка. — Ой…

Поняла, что сказала. Рванулась было вглубь коридора. Перед нею неотвратимой преградой встал Кевин Лю.

Т-1000 во плоти.

Потом балбесина призналась, да и толку уже не было запираться. Ей просто прислали «безобидный порошок». В конверте. Без марок и опознавательных знаков.

Она должна была найти способ подсыпать порошок кому-то из актеров, лучше всего — главным героям. И снять на камеру дальнейшее поведение жертвы.

— Никакого вреда, — всхлипывая, убежденно лепетала эта «барашка на заклание». — Тот, кто выпьет, должен был повести себя, как пьяный. Вот и всё.

Потом запись с пьяным — в разгар съемок — слилась бы в сеть. Небольшой позор для широкой публики. Так сказали «барашке».

Это даже не овечка, это космическая дуралейка.

— Ты понимала, что делаешь, — мать моя указала на бутылку с пандой, что обвинительно стояла на кухонном столе. — Предала наше доверие. Подвергла риску здоровье и жизнь людей. Ради чего? Сколько тебе заплатили?

— Ничего бы не было! — закричала почти ультразвуком девушка. — Кто поверил бы в пьяную Мэй-Мэй? Я нарочно так сделала, чтобы…

— Чтобы что? — подала голос эта ворона. — Идем, я тебе кое-что покажу. Пропустите её, никуда она не денется.

Шу пыталась меня остановить, но — не сегодня.

— С дороги, — приказным тоном высказала я. — Она должна увидеть сама.

Как я уже говорила, этот дом из тех, где архитектор применил «врата дракона». Внутри высотки — дыра. Натурально пустое пространство. Оформлено изнутри дома оно — как балкон.

А ещё в Гонконге очень высокая влажность. Металл плохого качества гниет только так.

Мы дошли до поворота к этому балкону-у-дыры.

Перила и добрая треть прутьев сгнила. Их спилили, чтобы заменить — табличка с предупреждением белела на ближайшей стене. А сам проем в никуда закрывала желтая клейкая лента. В несколько слоев по диагонали наклеенная.

Совершенно ненадежная.

Подобной заклеивают, кажется, опечатанные жилища и офисы.

Ян Хоу не стал менять этаж, потому как: договоренности, аренда, да и не так близко этот прогнивший балкон. Вдоль проема можно аккуратно пройти, и выйти уже в соседний коридор.

Мне ж только за угол забежать, дальше не нужно. Он ещё и велел отдельной камерой снять эти ленты — так ещё эпичнее смотрелось спасение Мэй. Но декораторы заняты были покраской стен кистями для макияжа. Младшая могла не знать о балконе и перилах из клейкой ленты.

Зато она наверняка знала, какую миниатюру должны были взрывать в тот день, когда начался пожар. Зная, нетрудно повредить одну деталь и не попасться.

— Если бы я выпила из той бутылки, — я говорила негромко, но эхо разносило мой голос, как в ином соборе. — А затем стремглав неслась бы по коридору, то сюда влетала бы на всей скорости. От угла до проема три метра. Думаешь, я бы успела затормозить, если б мои ноги вдруг перестали слушаться?

Мы снимали на тридцать третьем этаже. «Врата дракона» делают повыше. Лететь бы этой вороне и лететь… Строго вниз. Относительно недолго.

Чу могла быстренько напоить меня и уйти, скажем, в уборную. Там бы ей и поплохело, но она не сумела бы позвать на помощь. Или её не услышали бы. Всё внимание уже было бы в коридоре, на камерах и на мне с киборгом-убийцей.

А я бы бежала по коридору. Изо всех сил, на эмоциях, переполняемая страхом и напряжением, которые сама себе бы и внушала. Иначе никак, если ты ничего не испытываешь — зритель тоже ничего не ощутит. Нет отклика, «магии кино» не происходит.

Пшик, фикция. «Верните деньги за билеты».

Покалывание и онемение в конечностях я списала бы на самовнушение и игру воображения. Оно у меня богатое, шаловливое.

Я бы ему поверила. И рухнула бы прямо в проем. Одноразовой, что та посуда, птичкой.

Что спасло меня? Удача? Мироздание? Чан с креветочными панцирями, что ждали превращения в бульон? Острый нюх и ассоциативное мышление?

Девчонка осознала, что ждало меня — по её милости. Испугалась так, что грохнулась в обморок. Попыталась: её и удержали, и по щекам отходили без всякой жалости.

— Рассказывай, — едва сдерживая гнев, велела Мэйхуа. — Кто тебе приказал совершить эту низость?

— Моему брату нужна пересадка почки, — мелкой дрожью зашлась «барашка». — Клянусь, я не хотела никому навредить! Только спасти брата…

— Ты — голос Неба? — рявкнула мать моя. — Раз решаешь, что жизнь твоего брата ценнее, чем жизнь моей дочери? О павильоне в ту ночь — тоже ты доложила? Жизнь сторожа Чана — тоже менее ценна, чем здоровье твоего родственника?

— Я не желала зла… — рыдала уже в голос дурочка. — Никому, клянусь…

— Ты же могла обратиться к нам! — вскинула голову к потолку, словно ища на нем ответы, мама. — Моя дочь жертвует миллионы на лечение других.

— Детям, — всхлипнула девушка. — Мэй-Мэй помогает детям. Все знают. Но мой брат — взрослый. А я работаю недолго и…

— Твой брат — один из семьи, — возразила эта ворона. — Бай Хэ, хоть ты этого не поняла — одна большая семья. Мы обязательно помогли бы, если бы ты только попросила. Слышите? — вскрикнула я так, что все эти взрослые вздрогнули. — Это относится к каждому! Если у вас тяжесть на сердце, горе в семье, вам нужна помощь — вы идете к нам с мамой. За советом, за помощью, за беспроцентным кредитом на любой срок, да даже за утешением. Для этого и нужна семья. Вы запомнили⁈ А теперь отвечай — кто отдавал тебе приказы?

— Полагаю, что допрос уместнее проводить нам, — возник, как чертик из табакерки, незнакомый мужчина в штатском. — Меня зовут детектив Вэй.

Бесов коридор с поворотом! Я ж увлеклась: снова вогнала себя в эмоции, чтобы транслировать их на всех, и говорить убедительнее. Не слышала шагов.

Так ворону отстранили от дознания.

Крайне нечестно, я считаю.

После того, как я «раздраконила» бедную барашку, она рассказала в полиции всё, что знала. Проблема была лишь в том, что знала она, как и покойный сторож Чан, примерно ничего.

Детектив Вэй вытянул из дурочки все сведения до крохи. Нашел и арестовал посредника. Выкурил из припортовых трущоб поджигателей. Этих только что не разорвали на кусочки граждане Гонконга.

Возможно, чтобы утихомирить общественность, суд по этим троим прошел в рекордно быстрые сроки. Поджог с причинением смерти: прокурор не дал отделить гибель сторожа Чана от последствий пожара. Сроки от восемнадцати до двадцати двух лет всем участникам. Строгого режима.

Не жалко.

Девушке-декоратору выкатили срок в три года. Это потому, что за неё просила пострадавшая. Чу Суцзу добрая, разжалобилась. Так-то за отравление ТТК (тетродотоксином) деве грозило пожизненное.

Спасло (кроме обращения Суцзу) дурочку то, что яд получен кустарно, а концентрация была слабой. Собственно, кустарный метод получения и дал запах: неочищенная вытяжка из печени рыбы фугу имеет легкий запах. Если бы яд делали профессионально, он не имел бы ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

За изготовление как раз, и за целый список сопутствующих преступлений, сел молодой парень со шрамом на ухе. Он «наторговал» со следствием на немалое сокращение срока, так что лет через десять выйдет.

А теперь главное. Да, они вышли на заказчика.

Но не смогли предъявить ему обвинение. За недостаточностью улик, вроде бы так звучала грустная формулировка.

Этот гад не «палился». Действовал только через посредника. Да и с тем не разговаривал лично. Мутная тварь он, вот он кто.

Его фамилия У. Урод он… не с физиономии, моральный.

Помните шанхайскую премьеру «Счастья на каблуках»? Там один подтаявший пломбир, он же брикет мороженого, наехал на Яна Хоу. Обвинил его в убийстве каскадера и Джии, жены нашего режиссера. Девушки, которую любили оба режиссера.

Режиссер У ненавидел режиссера Яна и до той вечеринки. Но именно прилюдное унижение (он кое на что наступил, упал, порвал по шву штаны — при всех элитах тамошнего шоу-бизнеса) стало, я так думаю, точкой невозврата.

У не мог смириться с унижением.

Так уж вышло, что правительство с указом о «смущении умов» сильно урезал возможности для создателей разного рода ужастиков. Ужасы и триллеры — специализация режиссера У. Чтобы не потерять любимое дело, У переехал в Гонконг. Устроился в средних масштабов киностудию.

Начал творить без оглядки на ужесточившееся законодательство.

Планировал ли он месть уже тогда? Как знать.

Может, и нет. Но когда У узнал о том, что Ян Хоу будет снимать в Гонконге… Тогда, полагаю, всё и завертелось.

Повторюсь: тут многое вилами по воде писано. Режисеру У так и не предъявили обвинения.

Детектив скрежетал зубами, но признавал: этот урод оказался необычайно осторожен и расчетлив. Никаких прямых контактов, ни единого прямого перевода средств. Мастер триллеров продумывал шаги наперед.

Итого: мы знали, кто виноват в поджоге и прочем, но не могли достать урода законными методами.

Что до незаконных… Мы долго совещались и решили не уподобляться. Дать знать по всем каналам связи, с кем не стоит иметь дело — это одно. А задействовать знакомства в триадах для кардинального решения вопроса — сильно другое.

Теперь мы знали имя и лицо врага Бай Хэ. И личного врага Яна Хоу, но ведь творческая студия — особенно отделение в Гонконге — от режиссера Яна неотделима.

Этот У… после всего он ушел на дно. Доснял проект, взял неоплачиваемый перерыв.

Бай Хэ больше не сталкивался с трудностями.

Февраль 2005, провинция Гуандун, КНР

«Небесную сеть: Нет судьбы» доснимем мы после Нового года (китайского, само собой). Без происшествий — это примите, как инсайд из грядущего.

К тому времени мы с честным братом Ли Чжуном сдали промежуточные экзамены. Эта ворона на самом деле сдала все экзамены, за весь год обучения. Но это к делу не относится.

Что стоит отметить, так это третье место в классе (и седьмое в параллели) у брата Ли Чжуна в промежуточных экзаменах. Неплохо для деревенского парнишки, а?

Ну и первое место вороны можно упомянуть. Первенство далось не без труда и не без зубрежки. Ну да такова цена знаний. В новый год мы переходили с высоко поднятыми головами.

Как гордость наших родителей, бабушек и дедушек, и целого клана Ли.

В этот раз дом и двор украсили особенно красочно. Огни гирлянд и фейерверков отражались в наших глазах.

Мы провожали зиму и весь год с осознанием: мы — маленькие, но умные и успешные дети клана Ли. Мы чувствовали любовь и поддержку от каждого, кто приехал в дом предков.

Два первоклассных сокровища большой семьи Ли — Ли Чжун и эта ворона. В новом году сиять мы станем ещё ярче: ведь «Небесная Сеть» выйдет в кинотеатрах Гонконга (предположительно) в мае.

К дню рождения этой вороны вся творческая студия и режиссер Ян готовят подарочек. И пашут с монтажом и спецэффектами, чтобы всё успеть, без выходных по двадцать часов в сутки. Успеть раньше мая — фантастика, там ведь графики выше крыши. Маньяки… Это я по-доброму. (Я о подарочке как бы не знаю, ага).

Казалось бы, дела в Гонконге закрыты. Но — нет.

Кроме премьеры долгожданного, выстраданного проекта, есть ещё многое, что требует моего присутствия.

В Гонконге у этой вороны теперь есть новые друзья и партнеры. Мои — и не только — новые интересы.

А ещё где-то в городе затаился наш враг.

Если ворона сменит цвет оперения, поможет ли это одолеть врага?

Скоро узнаем!

Конец седьмой книги.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.