Ника

— Ну, надо же сезон еще не начался, а они уже бедлам устроили, — ворчит, сидящая за соседним столиком женщина, когда музыка становится нестерпимо громкой. — Папочки яхт понадарят, а эти уроды потом с ума сходят.

Я сижу в уютном кафе у окна и пытаюсь сосредоточиться на стихах для семинара, но это примерно так же реально, как заставить чаек танцевать вальс. Перед носом чашка капучино с сердечком на пенке (спасибо барристеру за попытку поднять настроение), рядом блокнот, где строчки то выстраиваются в строй, то разбегаются, как школьники с последнего урока.

За окном творится настоящий дурдом: музыка, крики, смех. Кто-то на белоснежной пафосной яхте запускает мини-фейерверки. «Ну да, золотая молодежь отрывается», — хмыкаю про себя.

Теперь и здесь спокойно не получится подготовиться к семинару. Дома вечно пьяный отец, недовольная всем мать, скандалы, иногда драки… Я прихожу сюда, чтобы позаниматься или просто посидеть в тишине, но теперь и здесь никакого покоя.

В кафе все невольно косятся на яхту. Возвращаюсь к строчкам, хмурюсь, зачеркиваю очередное четверостишие, и тут дверь распахивается с таким грохотом, что все невольно вздрагивают. Тетенька, которая совсем недавно возмущалась, от испуга выплеснула из чашки кофе… Слава богу, не на себя, и не на меня.

В помещение вваливаются двое. Первый — высокий, стильно одетый, прическа из разряда «я только что сошел с обложки глянца», взгляд уверенный, почти наглый. Второй — пониже, с хитрой ухмылкой, будто знает какой-то суперсекрет. Они, не обращая ни на кого внимания, ржут как кони, размахивают руками, о чем-то громко разговаривая. С их появлением, кажется, места в зале стало значительно меньше.

— Два американо, и побыстрее, — бросает один из вошедших барристеру, а сам сканирует помещение своими бесстыжими синими глазами. Его взгляд останавливается на мне.

Сразу становится неуютно. Хочется прямо сейчас встать и уйти, но вместо этого я демонстративно опускаю глаза в блокнот. Пусть думает, что я его не заметила. Ага, какой там… Такие гуси не взлетают. Потому что этот лондонский денди, как сказала бы моя преподавательница литературы, направляется именно в мою сторону.

Он подходит ближе.

— Привет, — голос уверенный, с легкой ноткой превосходства. — И что это ты тут так увлеченно пишешь? — он заглядывает в мой блокнот, а я от его наглости просто впадаю в ступор. — Тююю! Стихи?

— Да, — отвечаю коротко, не поднимая глаз, стараясь спрятать блокнот.

Щеки начинают пылать, а руки от волнения становятся влажными. Рядом с таким красавцем, мне хочется провалиться сквозь землю.

— Ну-ка, ну-ка… — он пытается забрать блокнот у меня из рук, и у него это получается. — Щас почитаем, что ты тут накорябала.

— Нет! — вскрикиваю я, вырываю из рук наглеца свои наброски и прячу их за спину.

Он замирает на секунду, явно не ожидая такого отпора.

— Ну ладно, — хмыкает он. — Тогда, может, познакомимся? Я Игорь.

Я складываю руки на груди и упорно молчу, всем своим видом показывая, что у меня нет желания с ним знакомиться.

— Смотри-ка, толстуха от счастья онемела! — хохочет друг Игоря, подходя к нам. — Дружище, я знал, что ты бабам нравишься, но чтобы настолько…

Парни плюхаются за мой стол и лишают меня возможности сбежать.

— Ну, так как тебя зовут? — ухмыляется Игорь. — Анна Ахматова или Марина Цветаева?

Они гогочут, а посетители кафе потихоньку начинают сбега́ть из кафе, не желая становиться участниками ссоры, которая явно сейчас намечалась

— А может она Агния Барто? — продолжает издеваться парень, имя которого я так и не знаю. — Ей же только про бычков писать.

— Неужели еще не все мозги пропили? — наконец-то, подаю голос я, потому что они меня уже конкретно достали. — Даже Агнию Барто знаете.

— О! Смотри, — замычала! — друг толкает Игоря в бок. — А я уже думал, что она глухонемая.

— Так я угадал с именем? — красавец с обложки журнала заглядывает мне в глаза. — Марина или Анна?

— Ника, — с вызовом отвечаю я.

— Красивое имя. Так что там с твоими стихами? Наверняка что-то гениальное. Дашь почитать?

Его друг хмыкает и делает вид, что аплодирует.

— Ты прямо мастер обольщения, — шепчет он так громко, что я отчетливо слышу каждое слово.

Поднимаю глаза и смотрю прямо на Игоря.

— Слушай, — говорю спокойно, но твердо. — Если у тебя проблемы со слухом, то тебе надо показаться отоларингологу. Если проблемы с головой, то прямая дорога к психиатру. Потому что я никак не могу уразуметь, что непонятного в слове “нет”?

Он замирает. На секунду кажется, что сейчас разозлится, развернется и уйдет, и я уже готова праздновать свою маленькую победу. Но вместо этого неожиданно хохочет:

— Ого. А у тебя есть чувство юмора. Ну, давай, поиграем.

— Я не играю ни в какие игры, — рявкаю я, поднимаюсь, собираясь все-таки попытаться выбраться из-за стола. — И выпусти уже меня. Мне пора домой.

Игорь пропускает мои требования мимо ушей. Он вальяжно откидывается на спинку диванчика и смотрит на меня снизу вверх. Его дружок, который, видимо, в этом тандеме всегда второй, гадко ухмыляется, даже не двинувшись с места.

— Артем, — он все-таки решается представиться. — Игорек, я ставлю пять рублей, что ты проиграешь этот спор.

— Спор? — я поднимаю бровь и настороженно смотрю на парней. — Какой еще спор?

Игорь беспечно отмахивается.

— Никакого спора. Просто… я не привык, чтобы со мной ТАК разговаривали. И это, честно говоря, интригует.

Засовываю блокнот в рюкзак, беру свою чашку и допиваю остывший кофе.

— Ты получил дозу интриги? — чувствую, что мое терпение уже на пределе. — Теперь, я думаю, вам пора, а то яхту вашу скоро разгромятдо основания.

Киваю в сторону окна, за которым разворачивается настоящая вакханалия. Пьяная компания неистово отплясывает на борту яхты. Кто-то уже раздевается, готовясь прыгнуть в воду. На причале возле яхты завязывается драка…

— Бл…! — Игорь вскакивает и пулей несется к выходу. — Тёмыч, за мной!

Игорь задерживается на пороге и поворачивается ко мне:

— Я еще вернусь!

— Обязательно, Карлсон, — с сарказмом говорю я, передергивая плечами. — С нетерпением буду ждать, — добавляю, когда за парнями закрывается дверь.

Они уходят, а я остаюсь. Все, кто еще не сбежал из кафе, барристер и официанты выдыхают с облегчением, и я вместе с ними.

Сердце бьется чуть быстрее, чем обычно. В голове крутятся строчки нового стихотворения о неожиданных встречах и людях, которые кажутся пустыми, но, возможно, тая́т что-то большее.

Дверь снова распахивается, и в кафе врывается Ленка, моя подруга. У нее в руках огромный букет тюльпанов, на лице сияющая улыбка, будто она только что выиграла в лотерею.

— О, — она бросает на меня вопросительный взгляд. — Я что-то пропустила? Кто это был?

— Ты про кого? — непонимающе хлопаю глазами.

— Про тех красавчиков, которые выскочили отсюда как ошпаренные, — Ленка смотрит на меня с подозрением, как будто я у нее что-то украла.

— Парни с яхты, — пожимаю плечами и киваю в сторону бедлама, который Игорь и Артем пытаются разгрести.

— Ммм… Какие экземпляры… Так бы и съела, — плотоядно улыбается подруга.

— Такими и подавиться можно, — фыркаю я.

— А ты с ними разговаривала? — глаза Ленки загораются бешеным огнем.

Я молча машу рукой, а потом снова достаю блокнот, потому что новые строчки так и крутятся в голове, не давая мне покоя. Надо срочно записать, а то забуду.

— И что они хотели? — не унимается девушка, подзывая официанта.

— Познакомиться. Но я их отшила.

— Ты дура? — Лена смотрит на меня выпученными глазами. — Как? Как можно было отшить таких мальчиков… еще и при яхте?

— Слишком самоуверенные. Как будто мир крутится вокруг них.

— Оно же так и есть, — Ленка тычет пальчиком в кофейную карту, показывая выбранный напиток, официанту. — Вокруг таких мир и крутится. Я бы с удовольствием попала бы в их орбиту.

Молчу, глядя в окно. Яхта все еще там, но музыка уже тише.

— Так кто тебе мешает? — дергаю плечом, злясь, что никак не могу сосредоточиться и записать стихотворение. — Вперед. Только без меня.

Лена смеется.

— Ох, Ника, — деланно вздыхает подруга. — Какая ты нудная. Аж зубы сводит, но за это я тебя и люблю.

Улыбаюсь. Но в это же время ловлю себя на мысли, что я жду возвращения Игоря. Но Ленка ни в коем случае не должна догадаться о моих мыслях, а то она меня потом задолбает своими советами по завоеванию мужчины. Она же у нас всезнайка.

Барристер, который все это время молча наблюдающий за происходящим, подходит к нашему столику и ставит перед нами две порции шоколадного чизкейка.

— Это от заведения, — подмигивает он. — За такой мастер-класс по отшиванию мажоров.

Мы с Леной переглядываемся, и я благодарно улыбаюсь, любуясь подаренным десертом.

— Смотри-ка? — говорит Лена, откусывая кусок чизкейка. — Даже он на твоей стороне.

— Значит, я все сделала правильно, — киваю, чувствуя, как напряжение последних минут, наконец-то, уходит.

Записываю новую строчку, отправляя в рот кусочек вкуснющего чизкейка: «Он ушел, но в воздухе осталось эхо его смеха теплый след. Мне нужна такая малость…».

Лена заглядывает в блокнот, и я сразу же перестаю писать.

— О, это хорошо! — восклицает она. — Очень образно. Ты должна включить это стихотворение для семинара.

— Может быть, — улыбаюсь я. — Посмотрим. Но больше так не делай. Ты же знаешь, что я не люблю, когда смотрят мои незавершенные опусы.

— Сорри, — Ленка поднимает руки в примирительном жесте. — Больше не буду.

Мы продолжаем болтать, но где-то на краю сознания все еще звучит голос Игоря, и я поглядываю в сторону яхты, где праздник уже закончился. А он так и не вернулся…

Игорь

Я вваливаюсь в университетский холл. Опоздал, но, слава богу, пары еще не начались. Вокруг толпятся студенты: кто-то листает конспекты, кто-то залипает в телефоне, кто-то хохочет над чьей-то шуткой. Воздух гудит от разговоров, звонков, топота ног. Пахнет кофе из автомата и чуть-чуть краской. Наверное, ремонт где-то идет.

Артём идет рядом, крутя головой во все стороны и призывно улыбаясь проходящим мимо девушкам:

— Ну что, Игорян, опять будешь искать свою неприступную поэтессу?

— Замолкни, — толкаю его плечом. — Просто хочу кое-что проверить.

— О, «кое-что» — это уже прогресс. Вчера было «просто поговорить». Сегодня уже «кое-что». Завтра, глядишь, признаешься, что она тебя зацепила. Только никак не могу понять, что ты нашел в этой…

— Да заткнись ты, — зло бросаю я, но внутри что-то екает.

— Молчу, молчу, — дурашливо поднимает руки Тёмыч. — Только скажи мне, что ты будешь делать, если ее и в этом институте не окажется? Я уже задолбался колесить по городу и рыскать по этим учебным заведениям. Хотя… Телочки тут прямо ничего. Лучше, чем в двух предыдущих.

Друг выворачивает голову, когда мимо него проплывает стайка смазливых студенток. Он даже успевает им подмигнуть, когда они, перешептываясь, начинают весело хихикать.

— Не туда смотришь, — отпускаю ему легкого леща, чтобы не забывался, зачем мы сюда приехали. — Тёмыч, хорош на баб глазеть.

— Игорян, вот ты знаешь, — друг останавливается прямо посередине длинного коридора, и всем приходится нас обходить. — Смотреть на твою центнеровую поэтессу мне как-то не улыбается. Это ты у нас любитель экзотики…

— Еще раз… — я смотрю на Артёма, и он отшатывается от меня. — Вякнешь… и знаешь, что будет. Со мной еще ни одна телка так дерзко не разговаривала, и я не намерен ей это спускать.

— Аааа… Так бы и сказал, — хрипло говорит Тёма. — Наказывать будем. А то “поговорить”, “кое-что”... Я уже испугался, что ты запал на эту…

Друг запинается, когда видит мой тяжелый взгляд.

— Девушку plus-size, — совсем тихо добавляет он, и мы идем дальше.

Сворачиваем к лестнице, и тут я вижу ее. Ника стоит у окна, уткнувшись в свой неизменный блокнот. Наверное, дописывает свои стишки. Волосы собраны в небрежный пучок, одна прядь выбилась и падает на плечо. Она хмурится, зачеркивает что-то, потом снова пишет. Выглядит так, будто весь мир для нее сейчас — это строчки на бумаге.

— Вон она, — киваю Артёму. — Смотри и учись, как надо подходить к девушкам без этого твоего «эй, красотка». Щас она у меня с рук есть будет.

— Ой-ой, да ты еще лекцию про это прочитай, — фыркает он. — Давай, иди. Я постою тут, поаплодирую издали. Ты, оказывается, мазохист. Не знал, что тебе нравится, когда тебя отшивают.

— Вот сейчас и посмотрим, как у нее это получится. Сегодня мне спешить некуда.

Подхожу ближе. Ника поднимает глаза, и радости в них явно не наблюдается.

— Привет, — говорю как можно непринужденнее. — Я же говорил, что вернусь.

— А, Карлсон, — коротко отвечает она, снова утыкаясь в свой блокнот.

Как же меня бесит эта заучка своим безразличием.

— Слышь, я же с тобой по-хорошему разговариваю, — пытаюсь вырвать этот ненавистный блокнот, чтобы она хоть так обратила на меня внимание.

— Смотрю, ты так и не прислушался к моим советам, — она, наконец-то, смотрит на меня, а взгляд как лезвие. — Врачей так и не посетил. Поэтому повторю еще раз. Я не хочу с тобой разговаривать ни по-хорошему, ни по-плохому.

— А если я просто интересуюсь поэзией, — не сдаюсь я, такого крепкого орешка в моей практике еще не наблюдалось.

— В библиотеку сходи, — она отталкивается от подоконника, явно собираясь покинуть мое общество.

— А если я интересуюсь твоей поэзией, — становлюсь у нее на пути, преграждая дорогу. — Или тебе есть что скрывать? Не про меня ли твои стихи?

— Не льсти себе. Отойди с дороги, мне пора на пару, — девушка легонько толкает, пытаясь меня отодвинуть и пройти.

Только сейчас, когда она стоит слишком близко, замечаю, что она волнуется. Вижу, как дрожат ее пальцы, слышу сбивающееся дыхание. Она меня боится, что ли?

— Оу, — поднимаю руки. — Зачем же так грубо, Ника? Я же с миром пришел. Предлагаю подвезти тебя домой.

— Спасибо, я как-нибудь сама. Дай пройти, — она снова пытается сдвинуть меня с места.

— Да ладно тебе. Дождливо, холодно, а у меня в тачке тепло и музыка нормальная.

— А у меня есть ноги. И проездной.

— Ну и упрямая же ты, — хмыкаю. — Ладно. Тогда давай пари.

— Что? — она хмурится.

— Если я заставлю тебя улыбнуться за час нашего общения, ты согласишься на полноценное свидание.

— Ты серьезно? — она смотрит на меня, как на сумасшедшего. — Ты предлагаешь мне пари на свидание?

— А что? Все честно. Я стараюсь, ты реагируешь. Если не сработает — я отстаю. Ну, почти.

Она молчит, раздумывая над моим предложением. Уже прогресс. Я ее заинтересовал.

— Ладно, — наконец-то, отвечает она. — Но если я не улыбнусь, ты исчезнешь из моей жизни навсегда.

— Идет, — протягиваю руку. — По рукам. Тёмыч, разбей.

— И никаких машин. Ножками, будешь топать ножками, — серьезно говорит девушка, вкладывая в мою ладонь подрагивающие пальчики.

Это невинное прикосновение заставляет меня напрячься. Какое-то непонятное волнение пробегает по всему телу, сосредотачиваясь в паху. Да… Это будет знатная охота.

Артём разбивает наши руки, глядя на меня непонимающим взглядом.

Ника разворачивается и идет к выходу, а мы как верные пажи следуем за ней.

— Я что-то не понял, — шепчет друг, стараясь, чтобы девушка нас не услышала. — А как же наказание? Ты тупо ее клеил, чуть ли на коленях перед этой… ползал. Игорь, ты что поплыл?

— Не мешай моему плану, — тоже шепотом отвечаю я. — Я хочу, чтобы она стояла передо мной на коленях, по собственной воле. А потом, когда она станет совсем ручная, я пошлю ее в пеший эротический тур и опозорю на весь институт.

— Ого! — выдыхает Тёмыч. — Какие далекоидущие планы. Я в деле.

Он хлопает меня по плечу, и мы торопимся, чтобы наша добыча не улизнула с горизонта.

Мы выходим на улицу. Погода и правда испортилась: моросит мелкий дождь, ветер швыряет капли в лицо. Я нарочито драматично натягиваю капюшон.

— Видишь? — говорю. — Если бы ты поехала с нами, уже сидела бы в тепле.

— Зато я дышу свежим воздухом, — парирует она. — И слушаю твои сомнительные шутки.

— Сомнительные? — делаю вид, что оскорблен. — Да мои шутки — это национальное достояние. Вот, слушай: почему мажоры не любят математику? Потому что они привыкли все делить не на два, а на «папиных денег хватит».

Ника на секунду замирает, потом фыркает. Почти улыбка. Но не совсем.

— Слабовато, — говорит. — Это даже не шутка, а диагноз.

— Ладно, вторая попытка, — не сдаюсь я. — Почему поэты и программисты похожи? Потому что оба пишут код, который никто не понимает, кроме них самих.

На этот раз она все-таки улыбается коротко, но явно.

— Ну хорошо, — признает она. — Одна улыбка засчитана. Но это не значит, что я пойду с тобой на свидание.

— Эй, пари было — заставить улыбнуться. А не согласиться на свидание, — подмигиваю я. — Так что я выиграл.

— Ты жулик, — качает головой она, но в глазах уже нет прежней колючести. — И вообще, ты специально выбрал место, где холодно и мокро, чтобы я сдалась?

— Я стратег, — гордо заявляю. — А стратеги не признаются в своих хитростях.

Мы идем дальше, и я искренне завидую Тёмычу, который медленно едет за нами в моей машине, греясь и слушая музыку.

— Слышь, стратег, — Ника резко поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. — Чего ты привязался? Зачем я тебе?

Я не сразу нахожусь, что ответить, потому что я совершенно не ожидал, что наш разговор свернет в неприятное для меня русло.

— А может, я влюбился? — пытаюсь перевести наш разговор в шутку.

— Ой, брось, — отмахивается она и продолжает идти по улице, совершенно не обращая внимания на дождь. — Поприкалываться захотелось за чужой счет? У тебя же ВСЕ за чужой счет. Яхта, тачка, тусовки — это же все за папин счет. Развлечения за счет таких дурочек как я.

— Ты думаешь, будто все богатые монстры? — отвечаю и вдруг понимаю, что меня это задевает. — Думаешь, если у человека есть деньги, он не может быть нормальным?

— Я думаю, что если у человека есть ТОЛЬКО деньги, то он пустой.

Замолкаем. Ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время слушаю кого-то не из вежливости, а потому что мне действительно интересно.

— А ты смелая, — говорю тихо. — Такого мне никто никогда не говорил. Обычно все либо лижут пятки, либо молчат в тряпочку.

— Ну и каково это — услышать правду? — слышу, как дрогнул ее голос, но Ника не останавливается. — Неприятно?

— Неприятно, — честно отвечаю. — Но… жутко интересно.

— Вот я и пришла, — мы останавливаемся возле невзрачного серого дома с облупившимися стенами и деревянными рамами.

— Ты здесь живешь? — я с интересом рассматриваю окружающий пейзаж, который навевает уныние.

— Нет. Просто в гости пришла.

Девушка разворачивается и идет к подъезду.

— А прощальный поцелуй? — кричу я ей вслед.

Ника неопределенно машет мне рукой, даже не оборачиваясь.

— Но свидание ты мне проспорила!

Возвращаюсь к машине. Артём сидит за рулем и листает что-то в телефоне.

— Наконец-то, — бурчит он, заводя машину. — Я уж думал, что вы никогда не расстанетесь. Игорян, и охота тебе возиться с этой… девушкой plus-size?

Я с удовольствием отмечаю, что Тёмыч внял моему предупреждению.

— Трахнул бы по-быстрому и все дела. Какого черта круги вокруг нее нарезать и исполнять танцы с бубнами?

— Тебе не понять, — вздыхаю я. — Она для меня дичь, которую надо выследить, прикормить, а потом сожрать. А я хищник в этой игре.

— Трындец, — машет головой Артём. — Как все запущено. Это поэтесса тебя заразила? Какие-то хищники, дичь… Дурдом, и только.

— Ладно, поехали домой. Я промок до трусов. Не хочу заболеть в разгар охоты.

— Так она тебе улыбнулась или нет? — друг заинтересованно косится на меня.

— Улыбнулась, — киваю. — Но на свидание не согласилась.

— То есть ты проиграл?

— Нет, — улыбаюсь. — Я выиграл кое-что получше. Я ее прикормил.

— Ну, точно дурдом, — он крутит пальцем у виска, глядя на дорогу. — Только мне кажется, что ты влюбился.

— Замолкни, — зло бурчу я, боясь, что друг в этот раз окажется прав.

Вечером, лежа на диване и глядя в потолок, я понимаю: впервые за долгое время я думаю не о себе, не о тусовках, не о том, что скажут друзья. Я думаю о девушке с блокнотом, которая не боится говорить правду.

Ника

Я захожу в подъезд и мысленно благодарю судьбу за то, что Игорь не поперся провожать меня до квартиры. А то пришлось бы краснеть за облупившиеся стены, за деревянные рамы, которые скрипят даже от легкого сквозняка, будто жалуются на свою горькую участь. Да и запах тут соответствующий: сырость, краска, а из квартиры на первом этаже нестерпимо пахнет кошечками. Пахнет так сильно, что хочется зажать нос и бежать обратно на улицу.

Лифт, как всегда, не работает. Поднимаюсь на четвертый этаж, считая про себя ступеньки. Сто двадцать три. Этот подсчет я веду с тех самых пор, как научилась считать до ста, то есть еще с садиковских времен. Это мой маленький ритуал: пока считаю, могу отогнать мысли о том, что ждет меня за дверью. Раз — вдох, два — выдох, три — не думай о худшем, четыре…

Дверь открываю тихо, почти бесшумно, но это не прокатывает. В прихожей уже стоит отец в растянутой майке, с бутылкой пива в руке. Глаза мутные, лицо красное, на щеке след от подушки: видимо, дремал перед телевизором.

— О, — хрипло произносит он, разглядывая меня с ног до головы так, будто я какое-то непонятное насекомое. — Вернулась наша поэтесса. Небось опять со своими стишками носилась? Или с каким-нибудь очкариком за углом зажималась?

Молчу. Прохожу мимо, стараясь не задеть его плечом. Но он резко хватает меня за локоть и больно сжимает пальцы.

— Я с тобой разговариваю, — шипит, и я буквально задыхаюсь от запаха перегара. — Ты что, оглохла? Или слишком важная стала, чтобы отцу не отвечать?

— Пап, я просто устала, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно я пройду?

— Устала она! — он громко хохочет, и звук этот отдается у меня в висках. — Отчего ты устала? Сидишь там, строчишь свои каракули, а надо бы спортом заняться. Глядишь, и парни бы на тебя смотрели. А то ходишь, как шкаф на ножках.

Внутри все сжимается. Эти слова бередят старые раны, которые только начали заживать. Я знаю их наизусть. Они врезались в память, как древние письмена на камне: «Слишком толстая», «никому такая не нужна», «в кого ты такая уродилась». В горле встает ком, и я чувствую, как к глазам подступают слезы. Но я не позволю им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

— Пап, хватит, — все-таки голос начинает предательски дрожать, но я стараюсь говорить твердо. — Я не хочу это слушать.

— Что? — он резко дергает меня к себе, и я едва не теряю равновесие. — Ты еще мне указывать будешь? Да кто ты такая, чтобы со мной так разговаривать?

Из кухни выходит мама. Стоит в дверном проеме, вытирая руки о фартук. Лицо усталое, глаза опущены.

— Олег, — тихо говорит она, и голос ее звучит едва слышно. — Может, не надо? Она же устала… еще и промокла под дождем.

— А ты еще заступись! — отец оборачивается к ней, и его лицо искажается от злости. — Всегда ты ее покрываешь! Да она же ни на что не годится! Ни нормальной работы, ни парня нормального. Да и учится непонятно на кого. Только и умеет, что по кафешкам шляться да стишки свои писать!

— Я хотя бы что-то делаю, — срывается с моих губ, и слова вылетают сами собой. — А ты только пьешь и орешь!

— Что ты сказала? — отец замахивается, и я замираю, ожидая удара.

Но мама вдруг бросается вперед и встает между нами. Маленькая, хрупкая, но в этот момент она кажется мне огромной стеной. Она редко заступается за меня, и я могу по пальцам посчитать разы, когда это происходило. Но я помню каждое ее противостояние отцу, и для меня это ценно.

— Хватит! — ее голос звучит неожиданно твердо, громко, почти властно. — Хватит, Олег. Успокойся.

Он отступает, но взгляд остается злым и колючим.

— Убирайся в свою комнату, — бросает мне, сжимая и разжимая кулаки. — И чтоб до утра я тебя не видел.

Я почти бегу по коридору, захлопываю дверь и запираюсь на щеколду. Сажусь на кровать, прижимаю колени к груди, обнимаю себя руками, будто пытаясь согреться или защититься. Руки дрожат. В голове снова и снова звучат его слова: «шкаф на ножках», «никому не нужна». Они бьют, как удары, снова и снова.

Но вдруг всплывает другое. В голове крутится голос Игоря: «А ты смелая. Такого мне никто никогда не говорил».

Почему я вообще об этом думаю? Он же мажор, сын какого-то бизнесмена. Наверняка завтра уже забудет мое имя. Но почему-то его улыбка, его дурацкие шутки не выходят из головы. Вот с ним у меня получилось быть смелой, хотя если сказать честно, когда я с ним разговаривала, то у меня сердце в пятки уходило. Он же такой красивый… Ловлю себя на том, что сижу, и улыбаюсь как дурочка. Интересно, кто же он такой?

Достаю телефон, открываю соцсети и начинаю искать.

— Игорь, Игорь, Игорь, — бормочу я, водя пальцем по экрану. — Кто же ты такой, Игорь? Воу! Нашла!

Игорь Захаров. Фото с яхты, фото с друзьями, фото у какого-то пафосного ресторана. Подписи: «жизнь удалась», «все по плану», «лучший день». В друзьях сплошь такие же, как он: стильные, уверенные, богатые.

Прокручиваю ленту дальше. Вот он смеется, вот показывает какой-то трофей, вот стоит с бокалом шампанского. И вдруг… Я останавливаюсь на фото, где он стоит один и смотрит вдаль. В глазах что-то такое… будто он тоже не до конца счастлив. Но такого же просто не может быть. Скорее всего, постановочная фотка из какой-нибудь дорогущей фотосессии.

Отбрасываю телефон. Глупо. Я для него просто очередная игрушка. Пари, игра. Веселится парень от души. Только почему я все время думаю о нем? Мы из разных миров. Он — с яхтами и тусовками, я — с криками отца и усталой мамой на кухне.

Телефон вибрирует. На экране высвечивается неизвестный номер, и я сразу же сбрасываю звонок. Ну, не отвечаю я на неизвестные номера. Но телефон настойчиво начинает звонить снова, и я снова даю отбой. Но когда один и тот же номер высвечивается на экране в третий раз, я решаюсь ответить.

— Алло? — говорю осторожно, почти шепотом, будто боясь, что кто-то услышит.

— Ника? — голос знакомый, чуть хрипловатый. — Это Игорь.

На секунду теряю дар речи. В груди что-то ёкает, а ладони вдруг становятся влажными.

— Ты… как ты нашел мой номер? — шиплю я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но получается скорее растерянно.

— А, это Тёмыч постарался, — смеется он, и от этого смеха у меня по спине бегут мурашки. — Слушай, у меня завтра вечеринка. Приходи. Будет весело.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — машинально отвечаю, оглядываясь на дверь, будто отец может ворваться в комнату в любую секунду.

— Да ладно тебе! — его голос становится серьезнее, но в нем все равно звучит какая-то легкая, заразительная энергия. — Просто приходи. Обещаю, никто тебя не обидит. Ну, пожалуйста.

Его голос звучит так просительно, что я невольно улыбаюсь. Хорошо, что он меня сейчас не видит, а то бы сказал, что я все-таки проиграла спор. Молча кусаю губу и прикрываю глаза. Внутри борются два голоса: один кричит «не ходи, это ловушка», другой шепчет «а вдруг он правда хочет тебя увидеть?».

— Хорошо, — наконец, говорю я, и сердце делает кульбит. — Но я приду не одна. С подругой.

— Без проблем, — тут же отвечает он. — Чем больше народу, тем веселее. Я буду ждать.

Отключаюсь и тут же начинаю искать в телефонной книге номер Ленки. Пальцы дрожат, а губы растягиваются в глупой, широкой улыбке.

— Лен, — говорю быстро, задыхаясь от волнения. — У меня для тебя новость. Завтра мы идем на вечеринку. К Игорю Захарову.

— Что?! — визжит она в трубку так громко, что я отдергиваю телефон от уха. — К тому самому? К мажору с яхты?

— Да, к тому самому. И не ори так, а то отец услышит.

— Ника, ты гений! — она уже хохочет, а я уже жалею, что согласилась пойти на эту треклятую вечеринку.

Меня дико пугает Ленкин энтузиазм, потому что на таком подъеме она может натворить черт-те чего.

— Мы идем к мажору! Я щас начну выбирать платье!

— Только без фанатизма, а то я тебя знаю, — пытаюсь ее урезонить, но не могу сдержать улыбку. — И без твоих обычных советов по завоеванию мужчин.

— Ой, да ладно, — отмахивается она. — Все будет чинно, благородно. Обещаю.

— Смотри у меня, — предупреждаю я, но уже не так строго. В груди все еще трепещет странное, незнакомое чувство, будто у меня на спине вырастают крылья.

— Так, — Ленка тут же берет быка за рога. — Во-первых, платье. Во-вторых, прическа. В-третьих…

— Давай остановимся на первых двух, — смеюсь я, и смех получается неожиданно легким. — Мы идем на вечеринку, а не на королевский прием.

— Ника, ты ничего не понимаешь! — драматично восклицает подруга. — Это твой шанс показать этому мажору, что ты не просто «поэтесса с блокнотом», а… а…

— А кто? — я невольно улыбаюсь шире.

— А потрясающая девушка, которая умеет и стихи писать, и танцевать, и… и вообще все! — победоносно завершает Ленка.

— Лен, ты себя слышишь? Куда тебя несет? Это просто вечеринка, и запомни, если мне что-то не понравится, мы сразу же уходим.

— Да, мой генерал! — дурачится подруга. — Завтра в пять ты у меня, а то у тебя дома нормально собраться не получится. И без возражений!

— Но я еще не знаю, во сколько вечеринка… И почему так рано?

— Потому что денег для салонов у нас нет, а привести себя в порядок надо, — как маленькому ребенку объясняет Лена. — Вот мы и будем с тобой марафет наводить.

— Ладно, — сдаюсь я. — В пять так в пять.

Отключаю телефон и снова смотрю в окно. Дождь все еще идет, капли стекают по стеклу, как слезы. Но теперь они кажутся не такими печальными. Может, это просто вода, которая смывает старое, чтобы освободить место для чего-то нового?

За стеной слышится голос отца. Он снова орет на маму, и снова из-за меня. Я закрываю уши руками, но слова все равно просачиваются: «бесполезная», «неудачница», «в кого ты такая…».

А в мозгу снова пульсируют слова Игоря: «Неприятно, но… жутко интересно».

Может быть, я тоже могу быть интересной? Не для отца, не для его оскорблений, а для кого-то другого? Для кого-то, кто хотя бы попытался меня услышать.

Подхожу к зеркалу. Долго смотрю на свое отражение. Темные волосы, чуть вздернутый нос, пухлые, румяные щеки, глаза большие, карие, с какой-то затаенной грустью, в ореоле пышных ресниц. Ресницы — это единственное, что мне нравится в себе. Взгляд опускается ниже, и я горестно вздыхаю, глядя на свою необъятную грудь, выпирающий животик, широкие бедра.

— На что ты рассчитываешь, Ника, с таким-то мамоном? — шепчу, проводя рукой по щеке. — А если попробовать? Просто попробовать поверить, что я тоже могу быть кому-то интересной?

В голове снова всплывает образ Игоря. Его улыбка, когда он рассказывал свои дурацкие истории. То, как он смотрел на меня, когда я сказала ему правду про деньги. В его глазах тогда не было насмешки, только удивление и… неприкрытый интерес?

— Ладно, Ника, — говорю себе вслух. — Давай попробуем. Всего один вечер. Один шанс. Если пойдет не так — просто уйду. Но я хотя бы попробую.

Сажусь за стол, открываю блокнот. Пальцы сами находят ручку. Строки ложатся на бумагу легко, будто ждали этого момента:

Капли по стеклу, как слезы на щеке,

Ветер шепчет: «Верь, держись, лети».

Где-то там, за серой пеленой,

Кто-то ждет, чтоб стать моей весной.

Перечитываю. Впервые за долгое время стихи не про боль и одиночество. Впервые про надежду.

Слышу, как на кухне мама тихо напевает какую-то старую песню. Отец, кажется, уснул. В доме непривычная тишина — не мертвая, а какая-то… выжидательная.

Беру телефон, пишу Ленке короткое сообщение: «Платье — да. Прическа — да. Но никаких безумных экспериментов. Договорились?»

Ответ приходит почти мгновенно: «Ладно, ладно! Но я все равно возьму с собой красную помаду. На всякий случай.;)»

Улыбаюсь. Завтра будет новый день. И, может быть, новая я.

Утро следующего дня, как всегда, начинается с криков отца. Я сжимаюсь под одеялом, натягиваю его до самого подбородка, будто это может защитить меня от его голоса.

— Опять дрыхнешь?! — орет он из коридора. — Вставай, лентяйка! Убирать в доме надо, а она спит до обеда!

— Да встаю я, встаю, — бормочу в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Встаю, умываюсь холодной водой. Она хоть немного приводит в чувство. В зеркале отражается все та же Ника: темные волосы, чуть вздернутый нос, карие глаза с затаенной грустью. Но сегодня в них что-то новое, очень похожее на слабый огонек надежды.

Заранее прячу в рюкзак свое парадно-выходное платье, которое покупали мне на выпускной. Я и надевала-то его всего пару раз: на выпускной в школе и на день рождения Ленки. Туда же утрамбовываю туфли лодочки и приступаю к уборке в своей комнате.

Под недовольное ворчание отца постепенно перехожу в зал, после перебираюсь на кухню, а на закуску оставляю ванную комнату.

— Три, три лучше, — отец ходит за мной следом, сжимая в руках неизменную бутылку пива. — Хоть жир свой растрясешь.

— Па! Уйди! — наконец-то, не выдерживаю я. — Ты мне мешаешь!

— Пф! Чем это я тебе мешаю? — рявкает отец. — Ты рот-то не раскрывай, а то матери дома нет, заступиться за тебя некому. Всыплю по первое число и не посмотрю, что корова такая вымахала.

Я хлопаю дверью у него перед носом и закрываю на щеколду. Тру унитаз, стараясь не обращать внимания на ор и грохот за дверью.

Из ванной выхожу только тогда, когда слышу, что заработал телевизор, а папаша угомонился и отправился на просмотр очередного матча. Тихонько переодеваюсь и на цыпочках выхожу из квартиры. Придется идти к Ленке намного раньше оговоренного времени.

Выхожу из дома, стараясь не шуметь. Дождь, наконец-то, закончился, но воздух все еще влажный и свежий. Иду к Ленке, а в голове крутится: «Может, зря я согласилась идти на эту вечеринку? Вот что я там делать буду?»

Ленка встречает меня с распростертыми объятиями и огромным пакетом из секонд-хенда.

— Смотри, что я купила! — восторженно кричит она, вываливая на кровать кучу вещей. — Вот это платье тебе точно пойдет, вот эти туфли почти новые, а вот этот шарф просто создан для твоего цвета глаз!

— Лен, — пытаюсь ее остановить. — Мы же договорились без фанатизма… Тем более я взяла с собой платье и туфли.

— Без фанатизма — это скучно, — подмигивает она. — Тем более знаю я твое платье. Оно у тебя и в пир, и в мир, и в добрые люди. Давай, переодевайся! У нас три часа, чтобы превратить тебя в принцессу.

— Да какая из меня принцесса? — грустно спрашиваю я. — Вот на вечеринке точно будут принцессы. Ты видела, какие девушки возле него крутятся?

— Ну и что? — подруга продолжает перебрать вещи, даже не глядя на меня. — Но пригласил-то он тебя.

— Знаешь, — я решила все-таки поделиться своими сомнениями. — Я боюсь, что он меня пригласил только для того, чтобы выставить полной дурочкой… да и тебя заодно. Кто мы для них? Люди второго сорта! Нам же с тобой даже надеть нечего, кроме секонд-хенда.

Ленка отрывается от созерцания шмотья и смотрит на меня округленными глазами.

— Подруга, — говорит она, подбоченясь. — Во-первых, пусть попробуют нас обидеть, а во-вторых, мне кажется, что ты загоняешься. Они тоже люди. Пусть при бабках, но люди.

Меня немного успокаивают ее слова и даже веселят, когда она воинственно потрясает кулачком, демонстрируя готовность всем дать отпор.

— Надевай! — Ленка бросает мне платье, которое, по ее мнению, сделает меня неотразимой. — Время тикает. А то твой Захаров позвонит и скажет, что уже пора выдвигаться, а мы еще не готовы.

— Он не мой, — бурчу я, стягивая с себя джинсы и футболку.

А потом время пустилось в галоп. Мы крутимся перед зеркалом, спорим, смеемся. Ленка красит мне ресницы, поправляет волосы, что-то бормочет про «правильный контур» и «естественный румянец». И постепенно я начинаю верить, что выгляжу… нормально. Даже хорошо.

Очнулась я и посмотрела на часы только тогда, когда на журнальном столике завибрировал телефон.

— Игорь, — шепчу я, пересохшими губами.

— Так отвечай! — рявкает подруга, выводя меня из ступора. — Давай, быстрее!

— Алло? — сиплю я, потому что ком в горле не дает возможности говорить нормально.

— Привет, Ника, — его голос звучит непривычно мягко. — Ты не заболела? Наша договоренность в силе?

В его голосе столько волнения и заботы, что мои щеки непроизвольно заливает румянец.

— Я здорова, — прокашлявшись, отвечаю я. — Договоренность в силе.

Ленка поднимает вверх большой палец, с одобрением глядя на меня.

— Я могу заехать за вами. Отвезу вас к себе.

— Нет! — отвечаю слишком резко. — Мы сами доберемся. Спасибо.

— Уверена? — в его тоне слышится легкая обида.

— Да, — тверже говорю я, не обращая внимания на Ленку, которая крутит пальцем у виска. — Увидимся на вечеринке. Ты только адрес пришли.

Отключаюсь, а Ленка уже сверлит меня взглядом.

— Ну и зачем? — возмущается она. — Могли бы с комфортом доехать, а теперь тащиться на общественном транспорте!

— Просто… — я запинаюсь. — Просто не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным.

— Ой, да брось, — отмахивается подруга. — Он же сам предложил!

Но я уже приняла решение, и никакие Ленкины уговоры не заставили меня его изменить.

— Ты серьезно? — подруга недовольно смотрит на экран моего телефона, когда я демонстрирую ей адрес, который прислал Игорь. — Это же у черта на куличках! Никуша, а может, все-таки перезвонишь Захарову и скажешь, что согласна, чтобы он нас отвез?

— Нет! — хватаю Ленку под руку и вывожу из подъезда.

Мы едем на автобусе, потом идем пешком через парк. Я все время оглядываюсь. Мне все время кажется, что отец вдруг появится, как черт из табакерки, и заберет меня обратно в тот мир, где я «бесполезная» и «неудачница».

— Вау! — выдыхает Ленка, когда мы, наконец-то, добираемся до нужного адреса. — Вот это я понимаю!

Дом Игоря поражает с первого взгляда: большой, светлый, с широкими окнами и ухоженным садом. У входа уже толпятся гости. Все стильные, уверенные, в дорогой одежде. Я невольно сжимаюсь, чувствуя себя здесь лишней.

— Не дрейфь, — шепчет Ленка, беря меня под руку. — Ты выглядишь шикарно. Просто дыши и улыбайся.

Вся веселая толпа, стоя́щая у входа, с удивлением смотрит на нас, пока мы идем к дому. Наверное, они даже дар речи потеряли, увидев нас здесь.

Мы поднимаемся по ступенькам. Ленка все время легонько подталкивает меня вперед, заставляя идти быстрее.

— Не обращай на них внимания, — шипит она мне в затылок, явно боясь, что я развернусь и уйду. — Тебя пригласил хозяин этой вечеринки, а они все пусть идут лесом.

Внутри дом оказывается еще роскошнее: музыка, смех, бокалы с шампанским, запах дорогих духов. Игорь, как радушный хозяин старается уделить внимание всем, кто пришел к нему в гости. Он весело смеется чьим-то шуткам, но взгляд все время кого-то ищет.

— Ника! — он машет мне рукой, как только наши взгляды пересекаются.

Он подходит, и на секунду мне кажется, что все может быть хорошо. Но недовольные взгляды шикарных девиц, говорят мне о том, что расслабляться рано.

— Ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо, — я краснею, не зная, куда деть руки.

Захаров хочет сказать что-то еще, но не успевает. Кто-то наглым образом забирает его от нас и уводит куда-то вглубь гостиной.

— Я такого шампанского еще никогда не пробовала, — шепчет Ленка, вручая мне бокал с игристым напитком. — Расслабься. Здесь никому нет до нас дела.

Краем взгляда замечаю, что к Игорю подошла компания парней, и среди них я узнаю́ Артёма. Они о чем-то переговариваются, смеются. И вдруг я слышу свое имя.

— …эта поэтесса, — доносится до меня голос Артёма. — Игорян решил развлечься с толстушкой.

— Да ладно, — подхватывает другой, голос которого мне незнаком. — Может, у нее особый талант. Стихи там, или еще что поинтереснее.

— Надо потом у него будет узнать, понравилось ему или нет, — хохочут парни. — Может, и мы попробуем такую экзотику.

— Ага, — хохочет Артём. — Секс с бегемотом — это точно экзотика.

Они начинают ржать. Смех громкий, издевательский, от которого хочется спрятаться.

У меня перехватывает дыхание. Я отступаю назад, спотыкаюсь о чью-то ногу и едва не падаю. Кто-то подхватывает меня под локоть, но я вырываюсь и бегу прочь, не разбирая дороги.

Залетаю в первую попавшуюся комнату. Захлопываю дверь, прижимаюсь к ней лбом. Начинаю задыхаться оттого, что пытаюсь сдержать, рвущиеся из груди рыдания.

— Ника? — голос Игоря за спиной заставляет меня вздрогнуть. — Что случилось?

Закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Откуда он здесь? Он же был там. Стоял и слушал, как его друзья насмехаются надо мной. А теперь здесь… Или я не увидела, как он ушел? Мысли мечутся в голове, сердце бухает в груди.

— Ничего, — говорю я, пытаясь вытереть слезы. — Просто… я не вписываюсь в твой мир. Я здесь чужая.

— Да что случилось? Объясни внятно.

— Это ты у своих друзей спроси, — сердце замирает, когда он подходит ближе.

— Послушай, — Игорь берет меня за плечи, и меня словно пронзает током. — Не обращай ни на кого внимания. Они тупые, а еще бухие. Ты будешь обижаться на пьяных дебилов?

— Но они говорили такие гадкие вещи…

— Какие гадкие вещи? — он склоняется ко мне, и его дыхание обжигает мою кожу на шее.

— Нууу… Что ты решил со мной развлечься… — слова даются с трудом, а щеки начинают пылать. — И еще… не хочу такое повторять.

Парень нежно проводит пальцами по моей щеке, испытывающе заглядывая мне в глаза. Пропускает через пальцы мои волосы, а я даже забываю, как дышать. Превращаюсь в оголенный нерв, который даже от малейшего прикосновения начинает вибрировать. Внутри все трепещет, а ноги почему-то становятся ватными.

— Это правда? — онемевшими губами шепчу я, когда его рука скользит по моему плечу. — Я не хочу быть твоей игрушкой.

— Никого не слушай, — хрипло говорит Игорь, прижимая меня к себе. — Ты не игрушка.

Мне так было важно услышать его ответ на мой неудобный вопрос. Головой я понимаю, что он, скорее всего, врет, а вот сердце сжимается от каждого его прикосновения, оно жаждет быть ближе к этому мажору.

Его губы осторожно, будто спрашивая разрешения, касаются моих. Я отвечаю на поцелуй, впервые в жизни чувствуя себя не «толстой», не «неудачницей», а женщиной. Женщиной, которую хотят. Женщиной, которую видят, чувствуют.

Дыхание сбивается, все вокруг теряет четкость, остаются только ощущения: тепло его рук, скользящих по моей спине, легкое прикосновение пальцев к затылку, от которого по коже бегут мурашки.

Игорь целует меня медленно, неторопливо, будто хочет запомнить каждое мгновение. И я тону в этом ощущении. Тону в его запахе, в его тепле, в том, как он держит меня так, словно я самая хрупкая и драгоценная вещь на свете.

— Ты такая, красивая, — шепчет он между поцелуями, и его голос звучит хрипло, почти надломлено. — Понимаешь? Настоящая. Живая. Не какая-то картинка из журнала.

Я хочу возразить, потому что в голове все еще звучат слова его друзей, их смех, но он не дает мне времени на сомнения. Его руки мягко скользят по моим плечам, спускаются к талии, и я невольно выдыхаю, когда он прижимает меня ближе.

— Не думай ни о чем, — снова шепчет Игорь, губами касаясь моей шеи. — Только мы. Сейчас только мы.

Я закрываю глаза и, наконец, отпускаю все: страх, неуверенность, боль от обидных слов. Пальцы сами тянутся к его волосам темным, чуть взъерошенным, таким мягкими на ощупь. Он вздрагивает от этого прикосновения, и я чувствую, как его дыхание становится чаще.

Игорь медленно ведет губами вдоль линии челюсти, целует за ухом, и по всему телу прокатывается волна дрожи. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Каждая клеточка моего тела оживает, отзывается на его прикосновения.

Он осторожно разворачивает меня лицом к себе, заглядывает в глаза, и в его взгляде нет насмешки, только нежность и какое-то глубокое, почти отчаянное желание.

— Можно? — спрашивает он тихо, едва уловимо, и я понимаю, что он спрашивает обо всем сразу: о доверии, близости, о том, готова ли я сделать этот шаг.

Вместо ответа я сама тянусь к нему, целую уже смелее, увереннее. И он отвечает, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Его руки скользят под ткань платья, осторожно, почти благоговейно, будто он боится спугнуть меня. Я замираю на мгновение, но не от страха, а от того, насколько остро ощущаю каждое его движение. Кожа горит там, где он касается, и внутри все сжимается в сладком предвкушении.

— Ты уверена? — снова спрашивает Игорь, на секунду отрываясь от моих губ. Его глаза темные, почти черные, дыхание прерывистое. — Если скажешь «нет» — мы остановимся. Прямо сейчас.

Как же я хочу ему верить. Как же я хочу быть желанной, потому что сама желаю его. Такого чувства я не испытывала никогда. Ведь в мои двадцать я все еще оставалась невинной. Потому что я “шкаф на ножках” и потому что “никому не нужна”...

А вот сейчас во мне проснулся настоящий вулкан. Низ живота пульсирует. Неужели это те самые бабочки, о которых так много говорят. Жар разливается по всему телу, в висках стучит, а голова идет кругом.

— Да, — шепчу я, и это «да» звучит как освобождение. — Да.

Парень довольно улыбается. Целует снова, но глубже, настойчивее, но все также бережно. Подхватывает меня на руки и несет вглубь комнаты.

Игорь медленно опускает меня на кровать и нависает надо мной. Его пальцы путаются в моих волосах, губы скользят по шее, ключицам, и я впервые в жизни не прячусь, не пытаюсь сжаться, стать незаметнее. Наоборот, хочу, чтобы он видел меня всю, чувствовал, прикасался.

— Ты удивительная, — шепчет Игорь, и я верю ему. Впервые в жизни по-настоящему верю, что это правда.

Он проводит длинными пальцами с безупречным маникюром по моему животу. Вздрагиваю всем телом от его прикосновений. Он сжимает бедра и притягивает меня к себе, втягивая носом мой запах.

Горячий язык обводит пупок. Я шумно втягиваю воздух и со свистом выдыхаю. Горячая волна разливается по всему телу.

— Какая ты сладкая, — шепчет он, поддевая пальцами резинку трусиков и стягивая их вниз. — Горячая девочка.

Сердце стучит все быстрее, а его пальцы скользят по внутренней стороне бедра. Кажется, что по венам струится раскаленная лава, когда мужчина начинает ласкать меня там, где еще никто никогда не прикасался ко мне.

Захаров поднимается и склоняется надо мной. Горячие губы впиваются в мои, еще больше распаляя мое желание.

— Ах, — всхлипываю я ему в губы.

Со мной творится что-то непонятное. Игорь прикусывает мою грудь через кружево бюстгальтера, и мир переворачивается с ног на голову. Низ живота взрывается. Горячая волна разливается по телу, сердце замирает, пропуская удары, и дикий, нечеловеческий стон срывается с губ.

— Что со мной? — шепчу я, придя в себя. — Мне так хорошо…

— А будет еще лучше, — мажор нависает надо мной, прикусывает мочку уха. — Раздвинь ноги.

Мужчина встает. Он возвышается надо мной, медленно стягивает рубашку-поло, не сводя с меня голодного взгляда. Я тоже слежу за ним. Захаров расстегивает джинсы. Я любуюсь его красивым телом, но непроизвольно зажмуриваю глаза, когда взгляд опускается ниже пояса.

Игорь подхватывает меня под колени и дергает на себя. Он на мгновение замирает, а потом резко входит в меня.

— Ааааа, — я кричу, зажмурив глаза, комкая руками покрывало.

Боль пронзает меня насквозь, рвет на части, разделяет на атомы. В глазах темнеет. Кажется, что я умираю.

— Я что у тебя первый? — испуганно шепчет он, осыпая меня поцелуями.

Я ничего не отвечаю, только отворачиваюсь, чтобы он не увидел скользящие по щекам слезы.

— Ника, я буду аккуратно, — выдыхает он, когда не дожидается от меня ответа. — Ты только расслабься.

Легко сказать, расслабься, когда от боли забываешь, как дышать. Горячие губы исследуют мое тело. Он медленно двигается во мне, и все стремительно меняется. Боль уходит, и накатывает волна наслаждения, удовольствия, блаженства.

— Да, да, да, — мои крики раздаются в унисон его толчкам. — Еще, еще, еще.

Комната наполняется тихими вздохами, шорохом ткани, прерывистым дыханием. Мир сужается до нас двоих, до его рук, которые дарят мне ощущение защищенности, до его голоса, который шепчет слова, от которых внутри все тает.

Игорь обнимает меня, переворачивается, и я оказываюсь сверху. Он поглаживает мою спину, живот, грудь. Садится, крепко обнимая меня, а я обхватываю его бедра ногами, не переставая двигаться. Внутри все горит, мышцы сокращаются. Чисто интуитивно ускоряю темп, и Игорь умело подстраивается под него. Он доводит до исступления, до сумасшествия, до яркого фееричного оргазма.

Мужчина напрягается, из его горла вырывается гортанный рык, когда он финиширует сразу же следом за мной. Меня трясет от эмоций, которые хлещут через край.

Обессиленно падаю на мощную грудь. Слышу, как стучат мое и его сердца, как сплетается наше дыхание. Прислушиваюсь к своим ощущениям, которые мне безумно нравятся.

Позже, когда мы возвращаемся в гостиную, насмешки возобновляются. Но я даже не вижу, кто отпускает очередную колкость в мой адрес, потому что мне стыдно поднять голову. Кажется, что все знают, что между нами только что произошло. Игорь, который крепко держит меня за руку, резко оборачивается.

— Рот закрыли, — его голос звучит так, что все сразу затихают. — Еще одно слово в ее адрес, и вы все вылетите отсюда.

— Игорь, ты чего? — пытается отшутиться тот самый парень, что смеялся раньше.

— Ты меня не понял? — Игорь делает шаг к нему. — Ника — моя гостья. И она заслуживает уважения.

Артём неожиданно подходит к нему, хлопает по плечу.

— Братан, прости. Мы перегнули палку, — говорит он, и тут уже я удивленно смотрю на друга Игоря.

— Пойдем на балкон? — тихо спрашивает он. — Там тише.

Мы выходим, вдыхая свежий вечерний воздух. Он обнимает меня за плечи, и я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.

— Спасибо, — шепчу я.

— За что? — он улыбается.

— За то, что заступился.

— Это тебе спасибо… — он явно хочет сказать что-то еще, но замолкает и просто смотрит в ночное небо.

— Ника! — на балкон вваливается раскрасневшаяся после танцев Ленка. — Куда ты запропастилась? Я уже думала, что ты ушла.

— Игорь, познакомься, — мне становится неловко от бесцеремонности подруги. — Это моя подруга Лена.

— Очень приятно, — улыбается Ленка, стреляя глазками в сторону хозяина дома. — Ой, а вы тут чего стоите? — она подмигивает мне, замечая, что рука Игоря лежит у меня на плече. — Не буду вам мешать. Только, Ника, ты без меня только не уезжай.

Она выскальзывает с балкона, и мы снова остаемся одни. Где-то внизу смеются гости, играет музыка, но здесь, на балконе, есть только мы двое. И впервые я верю, что могу быть счастливой. По-настоящему.

— Нам уже пора, — тихо говорю я, когда пауза между нами затянулась.

— Я отвезу, — говорит Игорь тоном, не терпящим возражения.

Мы молча уходим с балкона, и я ищу глазами подругу, которая где-то веселится. Ого! Оказывается, она не просто веселится, она уже обжимается с каким-то парнем. Мои глаза округляются, когда я понимаю, что рядом с моей Ленкой Артём. Как же у нее все легко и просто. Иногда я даже завидую ее пофигизму и легкости. У меня вот никогда так не получается. Вечные сомнения, вечные копания в себе и ситуации.

— Лен, поехали домой, — дергаю подругу за руку, отвлекая от страстных объятий.

— Ника, чего так рано, — недовольно бурчит она, но сразу же отходит от Артёма. — Еще никто не расходится, а у меня вон мальчик нарисовался. Может, еще немножко побудем?

— Игорь на улице ждет, — вздыхаю я, понимая, что выгляжу сейчас последней кайфоломщицей. — Я согласилась, чтобы он нас по домам развез.

— Так может, вы вдвоем поедете? — с надеждой смотрит на меня Ленка. — Вы на балконе ворковали прям как голубки. Думаю, что я в вашей компании буду лишней.

— Лен, не бросай меня, — я только сейчас начинаю осознавать, что в глубине души боюсь остаться с Игорем наедине после произошедшего. — Пожалуйста.

Смотрю на подругу молящим взглядом. Я так боюсь, сейчас услышать, что я ему больше не нужна, что он получил желаемое. И на этом все. От этих мыслей становится тяжело дышать.

— Ну что с тобой делать? — улыбается Ленка, обнимая меня за плечи. — Вот если б ты прислушивалась к моим советам, то хозяин этого дома давно был бы у тебя в кармане, и ты не просила, чтобы при ваших встречах присутствовали посторонние.

— Хорошо. Я когда-нибудь прислушаюсь, — вздыхаю я, радуясь тому, что у меня такая хорошая подруга, которая всегда будет рядом. — А сейчас поехали уже.

Лена поворачивается к недовольному Артёму, машет ему ручкой и посылает воздушный поцелуй.

Когда мы идем к выходу, на нас уже никто не обращает внимания, потому что все накидались горячительными напитками и им сейчас не до нас. Поэтому мы спокойно уходим и усаживаемся в машину Захарова, которая уже стоит прямо перед домом.

Сижу на заднем сиденье машины Игоря, прижавшись лбом к окну. В голове крутятся события вечера: его прикосновения, слова, поцелуи, близость, тот момент на балконе… Все кажется таким нереальным, будто это случилось не со мной. Рядом болтает без умолку Ленка. Она в восторге от вечеринки, от атмосферы, от того, как Игорь заступился за меня.

— Я не пойму, — наконец-то, она замолкает, понимая, что мы не отвечаем на ее бесконечный треп. — У вас что кто-то умер? Вы чего, как на похоронах сидите?

— Ленусь, у меня просто нет сил сейчас разговаривать, — устало отвечаю я.

— А я просто наслаждаюсь дифирамбами в свой адрес, — отшучивается Игорь, лавируя в потоке машин. — Ты сегодня столько хороших слов про меня наговорила, что я прямо загордился тем, какой я хороший.

— Ну ты даешь, Ника! — хихикает подруга, прижимаясь ко мне и буквально прилипая к моему уху. — Кто бы мог подумать, что мажор окажется таким джентльменом! И как он их всех поставил на место. Просто вау!

Я лишь киваю, не в силах что дибо отвечать. Внутри все еще дрожит от пережитых эмоций не только от близости с Игорем, но и от того, как он вел себя после. Так бережно, так внимательно… Будто я действительно что-то значу для него.

Игорь бросает взгляд в зеркало заднего вида, ловит мой взгляд и тепло, по-доброму улыбается. От этой улыбки у меня внутри что-то переворачивается.

— Приехали, — говорит он, останавливая машину у дома Ленки.

Подруга выскакивает из машины и машет нам рукой:

— Завтра жду подробный отчет о том, как ты добралась до дома! — подмигивает она и убегает к подъезду. — Надеюсь, ты прислушаешься к моим лекциям…

— Иди уже, лекторша, — отмахиваюсь я, горько улыбаясь.

Подруга многозначительно смотрит на меня, указывая глазами в сторону Игоря, а потом наклоняется, чмокает меня в щеку и убегает домой.

Захаров трогает машину, и мы едем дальше. На этот раз автомобиль двигается со скоростью черепахи. Чем ближе мы к моему дому, тем сильнее сжимается сердце. Я знаю, что там меня ждет: крики, упреки, запах перегара…

Игорь паркуется и поворачивается ко мне:

— Проводить до двери?

— Не надо, — я качаю головой. — Не хочу родителей нервировать.

— А чего это они будут нервничать? Я что, такой страшный? — он открывает дверь со своей стороны.

— Да нет… — чувствую себя неуютно. Не могу же я сказать, что просто стыжусь своего отца, который непременно наговорит гадостей. — Просто потом у меня могут быть неприятности.

— Тогда тем более, — открыто улыбается Захаров, подавая мне руку. — У меня сегодня проснулся синдром защитника.

— Не стоит…

Но Игорь меня не слушает, берет за руку и ведет к подъезду. И тут меня ждет неприятный сюрприз. Отец стоит у подъезда, покачиваясь, в одной майке, несмотря на вечернюю прохладу, и с пакетом в руках, где тарахтит очередная порция пива.

— А вот и наша поэтесса! Это что ты на себя нацепила? И размалевалась как проститутка! — хрипло кричит он, завидев меня. — И кто это с тобой? Новый ухажер? Марш домой, шалава толстожопая!

Я замираю, чувствуя, как к горлу подступает ком. Но Игорь делает шаг вперед, загораживая меня собой.

— Слышь, батя, ты бы сбавил обороты, — его голос звучит твердо, но без агрессии. — Это же твоя дочь.

— Какой я тебе батя? — орет отец. — Ты правильно подметил. Она моя дочь, поэтому как хочу, так и разговариваю с ней! А ты пошел отсюда, кобель подзаборный!

Захаров делает шаг к отцу, хватает его за грудки и встряхивает, наверное, надеясь привести его в чувство. Только он не знает, что это его обычное состояние и никакие встряхивания ему не помогут.

Неожиданно для всех, нам на голову водопадом падает поток воды. Поднимаю глаза и вижу, стоя́щую на балконе второго этажа тетю Клаву с тазиком наперевес.

— Если не угомонитесь, — говорит она. — Вылью на вас целое ведро! А ты, Олег, заканчивал бы уже бухать. Загнобил совсем бедную девочку!

Женщина с победным видом разворачивается и удаляется к себе в квартиру, а я перевожу взгляд на мокрого отца и Игоря. Они выглядят так смешно, что невольно прячу улыбку, склоняя голову.

— Ах ты сука старая! — кричит отец, отвлекаясь от нас с мажором. — Да я тебя сейчас с балкона выкину!

В этот момент из подъезда выходит дядя Миша, наш сосед с первого этажа. Он вечно ходит в трениках и майке-алкоголичке, но сердце у него доброе.

— Олег, ну чего орешь? — басит он. — Ночь на дворе, люди спят. Ишь, разорался, как на базаре! А ты, парень, — кивает он Игорю. — Молодец, что за девушку стоишь. Уважаю!

Отец на секунду теряется — он не привык, чтобы кто-то ему перечил.

— Да я… да ты… — начинает он, но дядя Миша уже добродушно хлопает его по плечу:

— Пойдем, друг, у меня пиво есть и таранка, а выпить не с кем.

К моему удивлению, отец поддается очень быстро. Дядя Миша уводит его в свою квартиру, и крики постепенно стихают.

— У тебя здесь всегда так? — хмыкает Игорь, смахивая с волос капли воды. — Весело вы тут живете.

— Ну вот так мы тут живем, — пожимаю плечами, стараясь скрыть стыд на все здесь происходящее. — Это же не трехэтажный особняк, как у тебя. Здесь все всё про всех знают. А вообще, спасибо тебе, — шепчу я. — Ты не должен был…

— Должен, — он берет меня за руку, наклоняется и целует в губы. Коротко, но так нежно, что у меня перехватывает дыхание.

— Позвони мне завтра, ладно? — говорит он. — Я хочу увидеть тебя снова.

Киваю, не в силах выговорить ни слова. Он еще раз улыбается и уходит, а мне кажется, что это конец.

Захожу в квартиру, в которой стоит непривычная тишина. Мама сидит на кухне, крутит в руках чашку с остывшим чаем.

— Все хорошо? — тихо спрашивает она.

Я киваю и сажусь рядом.

— Отец снова отличился? — грустно спрашивает она. — Что его опять не устроило?

— Меня знакомый парень провожал… Вот он и взъерепенился.

Мама горестно вздыхает, накрывая мою руку своей.

— Ника, ты не обижайся на отца. Он волнуется за тебя, только не знает, как это показать.

— Мам, я так больше не могу, — слезы сами собой начинают литься из глаз. — Это же просто невыносимо! Он обзывал меня при Игоре!

— Ну-ну, — мама обнимает меня. — Успокойся. Все будет хорошо.

— Игорь заступился за меня, мам, — захлебываясь, рассказываю я. — По-настоящему. Не просто словами, а… он встал между мной и отцом. А тетя Клава облила их водой с балкона. А если после всего этого он не захочет меня видеть?

Мама смотрит на меня внимательно, потом мягко улыбается:

— Доча, если ты действительно нужна этому парню, то ни отец, ни тетя Клава его не испугают, — улыбается она, укачивая меня как маленькую. — Просто доверься ему.

Эти слова звучат так просто, но во мне они вызывают бурю эмоций. Доверие… Я так долго никому не доверяла, кроме Ленки. А теперь…

Мы еще посидели на кухне, попили чаю, а потом я быстренько смылась в свою комнату, как только услышала, как открывается входная дверь.

Достаю телефон и только сейчас вижу, что мне уже несколько раз звонила подруга. Я сразу же перезваниваю, и Ленка отвечает почти сразу:

— Ну что, поэтесса, выкладывай все! — тараторит она. — Как он целуется? Как себя вел? Вы договорились о встрече?

Я смеюсь. Только Ленка на раз может меня заставить смеяться и без всяких пари. И начинаю рассказывать. Все, что происходило с момента нашего расставания.

— Ого, — протягивает Ленка после паузы. — Кажется, у твоего мажора все это не просто так. Он реально в тебя втюрился.

— Думаешь? — закусываю губу, я даже думать об этом боюсь. — А вдруг это просто его очередной прикол? Я же… я не такая, как его обычные девушки.

— Вот именно! — восклицает подруга. — Ты другая. Настоящая. И если он это понял, значит, у вас есть шанс. Подруга, надо брать быка за рога. Не будь дурой и не упусти свой шанс.

— Поняла я, поняла, — перебиваю Ленку, а то она сейчас снова начнет грузить меня своими лекциями.

Ложусь в кровать, но сон не идет. В голове — мысли, мысли, мысли…

А что, если Ленка права? Что, если Игорь действительно заинтересовался мной?

Я вспоминаю его взгляд — тот, что был на балконе, когда он шептал мне слова поддержки. Его руки, такие бережные, его голос, такой искренний…

Закрываю глаза и представляю, как завтра он позвонит, или я позвоню. Он же сам просил звонить. Мне даже не верится, что я могу ему позвонить САМА. Представляю, как мы встретимся. Как я смогу, наконец, поверить, что достойна чего-то большего.

И впервые за долгое время засыпаю с улыбкой на губах, а в груди теплится надежда — робкая, но такая живая.

Игорь

Я закрываю за собой дверь и на мгновение замираю в холле, который сейчас больше похож на поле боя. В доме грохочет музыка, смех, голоса. Вечеринка в самом разгаре. Никто и не заметил моего отсутствия. Еще полчаса назад я был частью этого веселья, а теперь все кажется фальшивым, пустым, ненужным. Запах алкоголя, сигаретного дыма, приторных духов девчонок — все это вдруг начинает раздражать до зубного скрежета.

Прохожу в гостиную и оглядываюсь по сторонам. Кто-то пытается сунуть мне в руку стакан с виски, кто-то кричит что-то про караоке, но я лишь отмахиваюсь. Взгляд невольно скользит к балкону — туда, где совсем недавно мы стояли с Никой. Где я впервые испытал что-то незнакомое для себя.

— О, наш герой вернулся! — раздается за спиной голос Артёма. Он уже прилично навеселе, подходит, покачиваясь. Друг панибратски хлопает меня по плечу. — Ну что, дружище, рассказывай: как там твоя девушка... plus-size?

Внутри все сжимается от злости. Я медленно поворачиваюсь к нему:

— Ее зовут Никой, если ты забыл.

— Да ладно тебе, — он ухмыляется. — Ты же раньше сам говорил, что хочешь ее приручить, а потом кинуть. Или планы изменились? Что она еще не ест из твоих рук? Ты же никогда не любил толстых телок.

Я стискиваю зубы. Да, было. Было, черт возьми. Но это было до. До того, как она доверилась мне. До того, как стала моей.

— Времена меняются, — цежу я сквозь зубы. — И вкусы тоже.

— Да брось, — Артём понижает голос. — Ты что, серьезно? Эта баба — не твой уровень, Игорёк. Ты же Захаров, будущий наследник холдинга. А она… ну сама понимаешь.

— Я все прекрасно понимаю, — отрезаю я. — И если ты еще раз скажешь о ней что-то подобное, мы перестанем быть друзьями. Понял?

Артём на секунду теряет дар речи, потом хмурится:

— Ты что, с дуба рухнул? Мы же с практически пеленок вместе!

— Вот именно, — я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за рукав.

— Ты понимаешь, что будет, если об этом узнает твой отец… — шепчет он. — Он же тебя в порошок сотрет. Ты же знаешь, какие у него планы на твое будущее.

Я резко сбрасываю его руку:

— Меня это не волнует, и тебя тоже это не должно волновать.

Разворачиваюсь и иду к бару, но не успеваю сделать и пары шагов, как чувствую чьи-то руки у себя на талии.

— Игорёчек, — мурлычет Виолетта, прижимаясь ко мне грудью. — А я тебя ищу-ищу…

Она пьяна, макияж размазался, но все равно пытается изобразить соблазнительную улыбку. Мы встречались пару месяцев, но сейчас кажется, что это было так давно. Виолетта была из «правильной» семьи, одобренной отцом, — но быстро надоела своей предсказуемостью и вечным желанием показать, кто тут главная.

— Отстань, Виолетта, — я пытаюсь отстраниться, но она цепляется еще сильнее.

— Ну что ты, милый, — она проводит пальцем по моей груди. — Давай поднимемся наверх? Помнишь, как нам было хорошо?

— Нет, — я резко сбрасываю ее руку. Меня буквально тошнит от ее присутствия. — Между нами все кончено. И никогда не будет по-старому. Поняла?

— Но, Игорёчек… Нам же было хорошо вместе, — пьяно хнычет девушка, цепляясь за мою рубашку.

— У НАС. НИЧЕГО. НЕ БУДЕТ. ВООБЩЕ! — чеканю я по слогам. — Уходи.

— У тебя с этой коровой в обносках шуры-муры? — взвизгивает Виолетта — Я все видела, как ты обхаживал эту бегемотиху в юбке!

— Убирайся!

Я даже не заметил, что ору на Виолетту. В комнате повисает тишина. Музыка затихает, все оборачиваются на нас. Девушка краснеет, потом бледнеет, ее губы кривятся в презрительной улыбке.

— Ты козел, Захаров! — выплевывает она мне в лицо. — Ты еще об этом пожалеешь!

Виолетта разворачивается на каблуках и почти, не шатаясь, покидает гостиную.

За ней, переглядываясь и перешептываясь, тянутся ее подружки.

— Ну и устроил ты шоу, — снова рядом оказывается Артём. — Теперь весь город будет говорить, что ты выгнал Виолетту из своего дома.

— Пусть говорят, — я устало потираю переносицу. — Мне все равно.

— Но ты же понимаешь, что это только начало? — он понижает голос. — Если о твоих, так сказать, отношениях с этой Никой узнает твой папенька, он тебя в асфальт закатает. Ты же сам говорил, что он спит и видит, что ты женишься на Виолке и ваши бизнесы сольются в один. Ты решил совсем разочаровать своего батька?

Артём сейчас совсем не выглядит пьяным. Он так печется за мое будущее… А может, он волнуется за себя? Ведь если отец меня накажет, а он обязательно накажет, то наказывать он будет баблом. Ведь именно деньгами он меня поощряет и деньгами будет наказывать. И если это произойдет, то сладкая жизнь Артёма тоже закончится. Потом я одергиваю себя. Тёмыч никогда не давал повода усомниться в его искренней дружбе. Поэтому от собственных мыслей становится стыдно.

У моего друга нет богатых родителей. Уже давно у него их вообще нет. Когда он остался один, ему было семнадцать, и с тех самых пор он стал мне как брат. А отец всегда, отстегивая денег, делал расчет на то, что я буду тратить их не один.

— Я слишком долго старался ему соответствовать, — я смотрю ему прямо в глаза Артёму. — А сейчас мне плевать, что папа будет недоволен.

Друг качает головой:

— Ты спятил.

— Может быть, — я отворачиваюсь. — Но я не собираюсь отказываться от нее.

Музыка снова начинает грохотать, кто-то включает свет поярче, начинается какая-то возня у бара, но я этого почти не замечаю. Иду к окну и смотрю в ночь. В голове только ее голос, ее взгляд, ее дыхание на моей коже.

— Ника, — шепчу я, словно пробуя ее имя на вкус.

Она была невинна. Моя невинная девочка. И это был не просто секс — это доверие, которое она мне подарила. То, чего никогда не было с Виолеттой и ей подобными. Ника не играла, не притворялась, не пыталась что-то получить. Она просто была собой.

Я вспоминаю, как она дрожала в моих руках, как шептала мое имя, как впервые в жизни позволила себе быть желанной. Как потом лежала у меня на груди, и я чувствовал, что что-то необратимо изменилось. Что она стала частью меня.

— Ты правда на нее запал? — неожиданно тихо спрашивает Артём за спиной.

Оборачиваюсь и вижу в его глазах не насмешку, а искреннее удивление.

— По-моему, да, — отвечаю я просто. — Запал. И если отец не примет мой выбор, значит, я найду способ все изменить. Потому что она сто́ит того.

Артём молчит, потом кивает:

— Ладно. Посмотрим, как оно будет. Но учти: я все равно за тебя переживаю.

— Спасибо, — я протягиваю ему руку. — Я это ценю.

Он пожимает ее, и на секунду вижу того Артёма, с которым мы росли вместе. Может, он и не понимает меня сейчас, но, надеюсь, когда-нибудь это случится.

Музыка все еще гремит, в доме полно людей, но я уже знаю, что делать. Достаю телефон и набираю сообщение: «Уже скучаю. И.».

Нажимаю «отправить» и улыбаюсь. Пусть весь мир против. Мне все равно. Потому что у меня теперь есть ОНА.

Игорь

— Спишь, стервец? — голос отца вырывает меня из сна, и я резко сажусь на кровати. — Ты что ж творишь, Игорь?

Я уже знаю, что этот тон не сулит ничего хорошего.

— Ты уже вернулся? — как можно спокойнее спрашиваю я. — Что-то быстро в этот раз переговоры провел, или телки не впечатлили?

— Не хами! — рявкает отец и бросает мне в лицо халат. — Оденься, нам надо поговорить.

— Мне не надо, — огрызаюсь я, но все-таки натягиваю одежду и встаю. — Я бы еще поспал.

— Надеюсь, что после нашего разговора тебе будет не до сна, — холодно говорит отец, складывая руки на груди. — Смотрю, сынок, ты совсем распоясался. На работу не ходишь, дома устроил настоящий бедлам…

— Я тебе сто раз говорил, что я не буду работать в твоей компании, — смотрю на отца из-подо лба. — Это же ты меня отправил учиться на юриста.

— А ты что всю жизнь хотел по морде получать? — рычит отец. — Тебе, я смотрю, голову и так отбили напрочь.

— Это ты у нас с отбитой головой и комплексом бога! — не выдерживаю я. — А мне светила сборная и олимпиада, но тебе же было наплевать на мои желания!

— Ну, конечно же, кулаками проще махать, чем головой думать, — цедит сквозь зубы папенька. — Сейчас не об этом разговор. Ты зачем Виолетту вчера выгнал?

— Аааа, понятно откуда ветер дует, — вздыхаю я.

Смотрю на отца, в свои сорок девять выглядит он на все сто. Высокий, подтянутый, ухоженный. И чего он только не женится? Может, тогда бы перестал меня контролировать?

— Да это уже не ветер — это ураган, — отец повышает голос. — Ты же знаешь, что мы с ее отцом планировали бизнес объединить! А ты такое отчебучил!

Отец нервно начинает расхаживать по моей комнате, засунув руки в карманы.

— И что это за девка была, которую ты вчера обхаживал? — он останавливается напротив меня и вопросительно смотрит. — Какая-то студентка без роду без племени?

— Ну, ты же и так все знаешь. Тебе же уже все доложили, — пожимаю плечами. — Зачем тогда спрашиваешь?

— Я хочу знать кто она.

— Ее зовут Ника. Она учится на филологическом.

Отец морщится:

— Захаров не должен водить дружбу с кем попало. У нас есть договоренности, планы. Виолетта — идеальный вариант: семья, связи, репутация. А эта… Ника. Что она может тебе дать?

— Себя, — отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — То, чего я никогда не получал от всех этих «правильных» девушек.

— Зачем она тебе? — хмыкает отец. — Тем более сказали, что она… как бы это помягче…

— Если ты скажешь хоть одно плохое слово про Нику, — с вызовом смотрю на отца, сжимая и разжимая кулаки. — Я не посмотрю, что ты мой отец…

Борис Петрович резко останавливается и опирается руками о спинку кресла:

— Вот, значит, как ты заговорил, — отец холодно смотрит на меня. — Либо ты прекращаешь эти отношения, либо лишаешься доступа к семейному счету. Никаких выплат, никакой поддержки. Ты остаешься ни с чем. Выбирай.

В комнате повисает тяжелая тишина. Я чувствую, как внутри идет борьба: с одной стороны — привычный комфорт, деньги, статус, с другой — Ника. Ее глаза, когда она впервые доверилась мне. Ее голос, когда шептала мое имя. Ее улыбка, которая делает мир светлее.

— Я выбираю ЕЕ, — тихо, но твердо говорю я.

Отец бледнеет:

— Ты понимаешь, что говоришь? Я лишу тебя всего!

— Зато я стану свободным. Свободным выбирать кого любить, где работать, как жить, — я иду к шкафу и достаю дорожную сумку. — И если для этого нужно отказаться от денег — я готов.

Отец смотрит на меня долго, тяжело. В его глазах — смесь гнева и… боли? Может, он действительно считает, что так для меня лучше. Но сейчас я должен поступить по-своему.

— Как знаешь, — наконец, бросает он. — Но не приходи ко мне, когда тебе хвост прищемят.

— Спасибо за поддержку, пап, — с иронией говорю я, сбрасывая в сумку необходимые вещи.

Выхожу на улицу и останавливаюсь на крыльце. Облегченно вздыхаю, как будто с моих плеч спал многотонный груз. И почему я не сделал этого раньше? Почему столько лет потакал прихотям отца. Наверное, потому, что у меня не было ради кого бороться. Поэтому и плыл я по течению, прожигая жизнь.

Достаю телефон и с надеждой смотрю на экран, но ни сообщения, ни пропущенного звонка от Ники нет. Огорченно вздыхаю и сразу же набираю номер Тёмыча.

— Привет, братан, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно беспечнее. — Примешь безродного друга на постой?

— Поговорил с отцом?

Артём всегда знал, что со мной происходит. Мне даже не надо было ничего рассказывать.

— Да. Теперь вот я бездомный.

— Приезжай.

Я прохожу мимо своей машины, прощально хлопаю ее по капоту и иду к воротам. Выходя за забор, бросаю последний взгляд в сторону дома и вижу отца, стоя́щего у окна и смотрящего мне вслед.

Как же давно я не ездил на общественном транспорте… Последний раз это было, когда я еще учился в школе и сбега́л из дома на секцию бокса.

Тёмыч радушно пропускает меня в свою маленькую квартиру, которая осталась у него от родителей, и ставит передо мной стакан с виски.

— Ну что, — он опускается рядом, — отец поставил ультиматум?

Я утвердительно киваю.

— И ты выбрал ее?

— Да, — просто отвечаю, пожимая плечами и глядя на стакан, зажатый в руке.

Артём молчит, а потом по дружески хлопает меня по плечу:

— Знаешь, я, может, не одобряю, но… уважаю. Ты хоть предупредил Нику?

Я качаю головой:

— Еще нет.

— Тогда звони. Потому что Виолетта уже растрепала всем, что Захаров-младший променял деньги на какую-то корову. Ты же знаешь, что такие новости разлетаются быстро. Я боюсь, что и до Ники уже донесли эту информацию. У нас же мир не без добрых людей.

Сердце пропускает удар. Я достаю телефон и набираю ее номер.

— Алло? — ее голос звучит странно, отстраненно.

— Ника, послушай… — начинаю я, но она перебивает:

— Игорь, я все знаю. Ленка только что звонила, а ей рассказала ее одногруппница. Короче, сарафанное радио в действии. И… я решила, что нам не надо больше видеться. Так будет лучше.

— Что? — я вскакиваю на ноги. — Ника, подожди, это не то…

— Нет, это именно то, — ее голос дрожит, но она старается говорить твердо. — Ты не должен из-за меня потерять все. Это несправедливо. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.

— Ника, — я сжимаю телефон так, что, кажется, он треснет. — Послушай меня внимательно. Я выбрал тебя не потому, что «должен» или «жертвую». Я выбрал тебя, потому что ты — самое важное, что случилось со мной за всю жизнь. Без тебя все эти деньги, статус — просто пыль.

На том конце провода тишина. Потом я слышу всхлип:

— Но твой отец… Я не хочу становиться между вами…

— Мой отец — взрослый человек, который должен научиться принимать мои решения, — говорю я твердо. — А ты — моя жизнь сейчас. И если ты действительно хочешь помочь мне — дай мне шанс доказать это. Не убегай. Останься.

— Игорь, я все решила. Так будет лучше для нас обоих. Прости.

В трубке раздаются гудки. Я стою, сжимая телефон в руке, и чувствую, как внутри разрастается пустота. Артем молча смотрит на меня, потом тихо говорит:

— Может, она права? Может, сто́ит вернуться к отцу, помириться с Виолеттой? Ты же знаешь, он не будет злиться вечно.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Ты серьезно? Предлагаешь мне отказаться от нее? От того, что впервые в жизни кажется мне настоящим?

Артём вздыхает, потирая руками лицо:

— Я просто не хочу, чтобы ты страдал. Ты же понимаешь, без денег отца будет тяжело. А ты никогда не работал по-настоящему…

— Значит, научусь, — отрезаю я. — Но предавать Нику не стану.

Мы молчим несколько минут. Потом меня осеняет:

— Есть один вариант, как быстро заработать.

— Пойдешь банки грабить? — Тёмыч еще пытается шутить.

— Бои без правил. Я знаю, где проходят подпольные поединки. И знаю, что там неплохо платят.

Артём бледнеет:

— Ты свихнулся? Ты же сколько не тренировался! Ты в ринге стоял сто лет назад…

— Ты забыл, что я мастер спорта по боксу. Талант не пропьешь.

— Это не спортзал, Игорян! Там ломают кости, выбивают зубы, калечат!

— А что мне делать? — я срываюсь на крик. — Сидеть на шее у тебя? Ждать, пока отец смилостивится? Или отказаться от девушки, которая впервые заставила меня почувствовать себя живым?

Артём долго смотрит на меня, потом качает головой:

— Ладно. Если ты так решил — я помогу найти контакты. Но обещай быть осторожным.

Бой проходит в старом промышленном ангаре на окраине города. Странно, когда мы в прошлый раз приезжали на такой же бой, он проходил совершенно в другом конце города.

— Да они же кочуют, чтобы менты не запалили, — объясняет Тёмыч, оказывается, я высказал свои мысли вслух, но даже не заметил этого. — Игорян, может, все-таки передумаешь. Время еще есть. Пока тебя не заявили на бой, можно отказаться.

— Тёмыч, все будет бенч. Мне деньги нужны сейчас.

Мы заходим в ангар. Воздух пропитан потом, табачным дымом и адреналином. Вокруг клетки толпятся люди, кто-то делает ставки, кто-то жадно следит за происходящим, кто-то просто пришел посмотреть на чужую боль.

Тёмыч исчезает на несколько минут, а потом появляется с незнакомым мужиком, который ведет меня куда-то в темноту.

— Здесь переоденешься и сразу в клетку. На жеребьевку ты уже опоздал, поэтому биться будешь с победителем.

Артём обреченно стонет и закрывает глаза.

— Игорь, остановись. Тебя же покалечат.

— Моему сопернику придется сильно постараться, — криво усмехаюсь я, сбрасывая с себя футболку.

Мой противник — здоровяк под два метра ростом с лицом, изрезанным шрамами. Он ухмыляется, разминая кулаки. Я чувствую, как учащается пульс, как холодный пот стекает по спине.

— Готов, мажорчик? — хрипло бросает он. — Сейчас я тебе покажу, как деньги зарабатываются.

Рефери дает сигнал, и бой начинается.

Первые удары я еще успеваю блокировать — боксерская подготовка дает о себе знать. Но противник мощнее, опытнее. Его кулак врезается мне в челюсть — в голове звенит, во рту появляется металлический привкус.

Я ухожу в глухую оборону, пытаюсь нащупать слабые места. Удается провести пару точных ударов в корпус — противник морщится, но тут же отвечает сокрушительным апперкотом. Мир перед глазами плывет.

«Вставай, Захаров, — мысленно ору я себе. — Ты не для того сюда пришел, чтобы лечь в первом раунде!»

Собрав остатки сил, бросаюсь в атаку. Удары сыплются один за другим. Я уже не чувствую боли, только ярость и отчаянное желание победить. Противник теряет бдительность, и мне удается поймать его на встречном движении: правый кросс точно в челюсть.

Он шатается, пытается устоять, но падает на колено. Рефери начинает отсчет:

— Раз… два… три…

Противник с трудом поднимается, но видно, что он дезориентирован. Еще один удар, и он валится на пол.

— Победа! — объявляет рефери, поднимая мою руку.

Толпа взрывается криками. Кто-то хлопает по плечу, кто-то протягивает бутылку воды. Я едва стою на ногах, но внутри — триумф. Я сделал это. Я смогу обеспечить себя и Нику.

Но радость длится недолго. Мир вдруг начинает кружиться, ноги подкашиваются. Последнее, что я помню — озабоченное лицо Артёма и чей-то истеричный крик.

Я сижу в аудитории, машинально листаю конспект по теории литературы, но слова расплываются перед глазами. Пытаюсь переварить информацию, которую мне только что сообщила Ленка.

— Ника, ты меня вообще слушаешь? — подруга тычет меня в бок локтем. — Я тебе уже пять минут рассказываю про новую выставку в галерее!

Я вздрагиваю:

— Прости, Лен. Просто… не могу ни о чем другом думать.

— Чего ты заморачиваешься? — Ленка, как всегда, ничего не воспринимает серьезно. — Эти Захаровы поругаются, а через час помирятся. Ты чего так завелась?

— Ну так поругались же они из-за меня. Ты же сама сказала, что Игорь даже из дома ушел.

— Ой, мы же не знаем наверняка, — отмахивается девушка. — Скорее это все эта его Виолетта сплетни распускает. Ника, нам не понять их мажорских игрищ.

— Наверное, надо позвонить и сказать, что мы больше не будем встречаться, — достаю телефон, который начинает вибрировать прямо у меня в руках.

Я вскакиваю и направляюсь к выходу.

— Пискунова, куда это вы собрались? — строго спрашивает Ольга Петровна, с которой мы столкнулись в дверях. — У нас, вообще-то, лекция начинается.

— Мне надо, — на ходу говорю я и выскакиваю в коридор.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Надо успокоиться.

— Алло? — говорю, как только нажимаю кнопку приема звонка. Стараюсь говорить холодно, отстраненно, прилагая максимальные усилия.

— Ника, послушай… — Игорь явно решил со мной объясниться, но я не даю ему и слова сказать:

— Игорь, я все знаю. Ленка только что звонила, а ей рассказала ее одногруппница. Короче, сарафанное радио в действии. И… я решила, что нам не надо больше видеться. Так будет лучше.

— Что? — его голос звучит взволнованно. — Ника, подожди, это не то…

— Нет, это именно то, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. — Ты не должен из-за меня потерять все. Это несправедливо. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.

— Ника, — я сжимаю телефон так, что, кажется, он треснет. — Послушай меня внимательно. Я выбрал тебя не потому, что «должен» или «жертвую». Я выбрал тебя, потому что ты — самое важное, что случилось со мной за всю жизнь. Без тебя все эти деньги, статус — просто пыль.

Я молчу. Потом всхлипываю:

— Но твой отец… Я не хочу становиться между вами…

— Мой отец — взрослый человек, который должен научиться принимать мои решения, — голос Игоря звучит твердо. — А ты — моя жизнь сейчас. И если ты действительно хочешь помочь мне — дай мне шанс доказать это. Не убегай. Останься.

— Игорь, я все решила. Так будет лучше для нас обоих. Прости.

Я отключаюсь и сразу же блокирую его номер, чтобы не было соблазна ответить на звонок.

Слезы льются из глаз, но не оттого, что все закончилось, а от осознания, что мне в этой жизни совершенно ничего не светит. Отец был прав, я никому не нужный “шкаф на ножках”, который еще и приносит людям несчастье.

Вытираю слезы и снова: вдох-выдох, вдох-выдох… Как там говорил царь Соломон: “Все проходит и это пройдет”? А значит, надо выбросить из головы мысли о том, что я могу быть счастливой, любимой, желанной.

Возвращаюсь в аудиторию и сажусь рядом с Ленкой, которая бросает на меня взволнованные взгляды, но я открываю тетрадь и начинаю конспектировать лекцию.

На перемене подруга приносит мне кофе и становится рядом со мной. Я молча пью обжигающий напиток, глядя в окно.

Она хмурится, потом берет меня за руку:

— Ты переживаешь из-за разговора с Игорем?

Киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок:

— Он отказался от всего ради меня. От дома, от денег, от будущего, которое ему прочил отец. А я… я его оттолкнула.

В голове сразу же всплывает ответ Медведя на монолог Хозяина из моей любимой пьесы Евгения Шварца “Обыкновенное чудо”:

“Хозяин: Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад — из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке?

Медведь: Я отказался от нее.”

Вот и я отказалась от Игоря, только ради того, чтобы ему было хорошо.

— Ты поступила так, чтобы его не подставлять, — мягко говорит Лена. — Но, может, стоило дать ему шанс?

— Я не хочу, чтобы он из-за меня страдал! — выпаливаю я. — Понимаешь? Он же мог остаться в своей семье, сохранить все, что у него было. А теперь…

— А теперь заканчивай себя грызть, — Ленка меняет тон. — Сразу было понятно, что нам до этих мажоров, как до Луны. Плюнь и разотри. Еще и на нашей улице будет праздник.

Подруга всеми силами пытается отвлечь меня от мрачных мыслей, но у нее это плохо получается. Только когда я после занятий иду на факультатив, меня немного отпускает.

— Ника, у вас что-то случилось? — Ольга Петровна внимательно смотрит на меня. — Вы готовы почитать нам что-нибудь новенькое?

— Простите, Ольга Петровна, но сегодня настроение нетворческое, — вздыхаю я. — Можно, я сегодня других послушаю.

Сегодня впервые мне не хочется писать. В голову не приходит ни одна рифма. Да что там писать, дышать не хочется.

Уже вечером я выхожу из института. Хочется, не хочется, но надо идти домой.

Телефон начинает вибрировать в кармане, когда я сижу на остановке в ожидании своего автобуса. Номер незнакомый. Сердце замирает, но что-то подсказывает, что это важно.

— Алло? — голос дрожит.

— Ника? — в трубке звучит встревоженный голос Артёма. — Это Артём, друг Игоря. Ты можешь сейчас говорить?

— Да, конечно, — горло сжимает какой-то непонятный спазм. — Что-то случилось? — выдавливаю я.

— Игорь в больнице. После боя… В общем, он в тяжелом состоянии. Я подумал, ты должна знать.

Мир вокруг на секунду теряет четкость, совершая головокружительный кульбит. В ушах звенит, колени подкашиваются.

— Какой бой? О чем ты? Где он?

Артём быстро объясняет про подпольные бои. Рассказывает, насколько серьезные у Игоря травмы. Говорит о том, что он сейчас в реанимации. Я едва слышу его слова, потому что уже бегу по улице, хватая ртом воздух.

— Я сейчас буду! Скажи, куда ехать!

Я несусь по улицам, поднимая руку, пытаясь поймать такси, молясь про себя: «Только бы успеть. Только бы он был жив. Только бы…» Но, как назло, ни одна машина не останавливается, и я продолжаю бежать. Бежать до колик в боку, до черных мушек в глазах.

В голове крутятся обрывки воспоминаний: его улыбка, его нежные прикосновения, его голос, шепчущий: «Ты — самое важное, что случилось со мной».

Больница встречает меня запахом антисептиков и тиканьем часов на стене. Артём уже ждет у входа.

— Как он? — выдыхаю я, едва переводя дух.

Он качает головой:

— Врачи говорят, состояние стабильно тяжелое. Он пока без сознания. Пойдем, я проведу тебя.

В палате все белое: стены, постель, бинты на лице Игоря. Он лежит неподвижно, подключенный к каким-то аппаратам. Дыхание едва заметно. Я подхожу на ватных ногах, осторожно беру его руку — холодную, безжизненную.

— Игорь, — шепчу, и слезы катятся по щекам. — Прости меня. Прости, что оттолкнула тебя. Я так испугалась, что из-за меня ты потеряешь все… Но я не могу потерять тебя.

Лена приходит через час. Она молча ставит рядом термос с кофе, обнимает меня за плечи.

— Он сильный, Ника. Выкарабкается, — шепчет она. — Ты бы, может, пошла домой, отдохнула.

Я отрицательно мотаю головой, не отводя глаз от его лица. Единственный раз я вышла из палаты, только для того, чтобы позвонить маме и предупредить, что домой я сегодня не приду.

Но я не пришла домой не только сегодня, но и завтра, и послезавтра. Три дня я почти не сплю, не ем — просто сижу рядом, держу его за руку, шепчу что-то бессвязное. Рассказываю, как скучаю, как боюсь, что не успею сказать ему главное.

— Что снова никаких изменений? — тихо спрашивает Артём, который каждый день приходит к другу.

— Нет, — вздыхаю я. — Артём, а почему отец Игоря ни разу не пришел его навестить? Неужели ему все равно, что происходит с его сыном?

— Я ему не сообщил.

— Как? Как ты не сообщил? Господи, вы какие-то, ненормальные! Немедленно звони его отцу!

— Ты чего раскомандовалась? — шипит парень. — Вот придет в себя Игорян, пусть сам решает, хочет он видеть отца или нет.

Я как раз поправляю подушку, когда ресницы Игоря дрожат, а пальцы слегка сжимают мою ладонь.

— Игорь? — выдыхаю я, наклоняясь ближе. — Ты меня слышишь?

Захаров медленно открывает глаза, фокусирует взгляд на мне. На бледном лице появляется слабая улыбка.

— Ника… — хрипло произносит он. — Ты здесь.

— Конечно, я здесь, — вытираю слезы. — Я никуда не уйду.

Я отступаю от кровати, потому что палату заполняют люди в белых халатах, которые измеряют давление, светят Игорю в глаза какими-то фонариками, щупаю пульс. А я чувствую, как с моих плеч сваливается груз этих бесконечных трех дней.

— Господи, неужели все закончилось, — шепчу я, когда мы остаемся одни. — Ты меня больше так не пугай.

— Ну и зачем тебе бедный, безработный инвалид? — Игорь держит меня за руку и смотрит в глаза.

— Дурак ты, Захаров, — усмехаюсь я. — Какой же ты дурак.

Именно в этот момент распахивается дверь и на пороге появляется высокий, импозантный мужчина в дорогом костюме.

— Ты здесь откуда? — недовольно спрашивает Игорь, сжимая мою руку сильнее.

— Вот пришел тебя проведать, — мужчина проходит в палату, бросая взгляд на наши переплетенные руки. — Спасибо Артёму, — сообщил. Ты совсем с ума сошел? Совсем головой не думаешь?

— Давай ты не будешь изображать обеспокоенного родителя, — тихо говорит Игорь.

Я вздрагиваю, понимая, что передо мной стоит Захаров-старший.

— Может, представишь нас? — я вижу, что мужчина нервничает, потому что у него слегка подергивается щека.

Он сверлит меня взглядом. И мне хочется стать невидимой. Я и так не красавица, а сейчас просто пугало. Три дня немытые волосы торчат в разные стороны, темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Короче, та еще красотка.

— Борис Петрович, — он протягивает мне руку, понимая, что Игорь совсем не собирается нас знакомить.

— Ника, — тихо говорю я и отвечаю на мягкое рукопожатие.

— Так вот она какая, твоя Ника, — тихо говорит отец Игоря.

Я встаю, сглатываю:

— Я… Я сейчас уйду.

— Никуда ты не пойдешь, — Игорь перехватывает мою руку. — Если ему что-то не нравится, пусть сам уходит.

— Не надо напрягаться, сынок, — он поднимает руку. — Я увидел все, что мне нужно.

Борис Петрович подходит ближе и смотрит на сына:

— Ты действительно ее любишь?

— Да, — Игорь говорит с вызовом, несмотря на слабость. — И всегда буду любить.

Отец долго молчит, потом кивает:

— Что ж… Видимо, мне пора научиться принимать твои решения.

Неделю спустя

— Ну что, молодежь, — Борис Петрович появляется на пороге палаты, когда мы с Игорем прощаемся с лечащим врачом, который продолжает давать нам указания, что нужно делать, чтобы быстрее восстановиться. — Предлагаю ехать домой.

— Пап, мы уже квартиру сняли, — Игорь обнимает меня за плечи. — Так что спасибо за предложение.

— А я думал, что дома и стены помогают, — вздыхает мужчина. — Вам и комнату уже оборудовали побольше.

— В смысле нам? — Игорь удивленно приподнимает брови.

— Конечно, вам, — улыбается Борис Петрович. — Я уже понял, что Ника очень положительно на тебя влияет. Ты заметил, что за эту неделю мы с тобой ни разу не поругались?

Мои щеки вспыхивают от такой похвалы.

— Ну, спасибо, пап. Ты как думаешь? — Игорь смотрит на меня, сжимая руку. — Мы принимаем твое предложение, — отвечает он отцу, после того как я утвердительно киваю головой.

Мы входим в дом Игоря, тот самый, из которого он ушел всего неделю назад, хлопнув дверью. Кажется, что с того времени прошла целая жизнь.

Теперь все иначе: Борис Петрович встретил нас у ворот, обнял сына за плечи и кивнул мне — без слов, но с теплотой во взгляде.

Игорь берет меня за руку и ведет наверх, в теперь уже нашу комнату. Она значительно больше, чем комната Игоря. Здесь два шкафа и туалетный столик для меня. Окна выходят в сад, где уже расцвели яблони.

Игорь закрывает дверь и поворачивается ко мне. В его глазах нежность, которую я раньше видела лишь мельком.

— Наконец-то, мы одни, — шепчет он, притягивая меня к себе. — Я так соскучился.

Его губы находят мои — осторожно, будто проверяя, готова ли я. Но я уже готова. Готова отдаться этому чувству без остатка. Его руки скользят по моей спине, снимают футболку, которая тут же падает на пол.

Я провожу пальцами по его шрамам — следам того боя, который чуть не стоил ему жизни. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Больно? — тихо спрашиваю я.

— Теперь нет, — он целует меня в висок. — Теперь все проходит быстрее, когда ты рядом.

Мы опускаемся на кровать, и мир вокруг перестает существовать. Есть только его дыхание, его прикосновения, его шепот: «Я люблю тебя. Только тебя. Навсегда».

Губы Игоря скользят по моей шее, оставляя горячие следы, пальцы путаются в волосах, откидывая их назад, чтобы место для поцелуев. Я задыхаюсь от нахлынувших ощущений — так остро, так ярко, будто все это происходит впервые.

— Игорь… — выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы, слегка сжимая.

Он на мгновение отрывается от меня, смотрит в глаза. Зрачки расширены, дыхание сбито. В этом взгляде столько любви, столько нежности и одновременно неукротимой страсти, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты такая, красивая, — хрипло произносит он. — Вся моя. Только моя.

Сильные руки скользят вдоль моего тела… по плечам, по спине, задерживаются на талии, будто он хочет запомнить каждый изгиб, каждое ощущение от прикосновения. Чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы его плеч, как учащается его пульс, когда я провожу губами по его ключице, спускаюсь ниже, к шрамам, которые теперь стали частью его.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, целуя самый заметный рубец на груди.

Он резко притягивает меня к себе, переворачивает так, что я оказываюсь сверху, и на мгновение замирает, глядя на меня снизу вверх. В его глазах я вижу восхищение, благодарность, любовь, такую глубокую и всепоглощающую, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Ника, — его голос дрожит. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. Ты вытащила меня из такого дерьма, в котором я барахтался все это время. Ты показала мне, что все может быть по-другому.

Я наклоняюсь и целую его. На этот раз сама, уверенно, отдаваясь моменту без остатка. Его руки снова обхватывают мою талию, скользят выше, к застежке бюстгальтера, и я не сопротивляюсь, напротив, подаюсь навстречу, позволяя ему снять эту последнюю преграду.

Воздух между нами накаляется, становится густым, почти осязаемым. Каждое прикосновение обжигает, каждый вздох отдается эхом в груди. Я провожу ладонями по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, как учащенно бьется сердце.

Игорь переворачивает меня обратно, нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Его взгляд скользит по моему лицу, по телу — медленно, жадно, словно он хочет запечатлеть этот момент навсегда.

— Хочу тебя, — взволнованно шепчу я, не выдерживаю первая. — Хочу всего, без остатка.

Губы мажора снова находят мои. На этот раз он целует без прежней осторожности, а с открытой, необузданной страстью. Руки скользят по моему телу, исследуют, дарят наслаждение. Я выгибаюсь навстречу, цепляюсь пальцами за его плечи, прижимаюсь ближе, ближе, еще ближе, будто пытаясь слиться с ним воедино.

Комната наполняется нашими вздохами, стонами, прерывистым дыханием. Свет вечернего солнца пробивается сквозь шторы, рисует золотые полосы на стенах, на полу, на наших переплетенных телах.

Время теряет смысл. Есть только мы двое, ставшие одним целым. Два сердца, бьющиеся в унисон. Две души, наконец, нашедшие друг друга.

Когда все заканчивается, мы лежим, тесно прижавшись друг к другу. Игорь гладит меня по волосам, целует в макушку. Я слушаю, как постепенно успокаивается его сердцебиение, и чувствую, как внутри разливается невероятное, всепоглощающее счастье.

— Я никогда тебя не отпущу, — шепчет он.

Поднимаю голову, смотрю в его глаза, такие спокойные, счастливые, любящие, и улыбаюсь:

— И не надо. Я никуда уходить не собираюсь.

Он улыбается в ответ, прижимает меня к себе крепче, и мы замираем так, уставшие, опустошенные и бесконечно счастливые.

— Никуша, а мы когда к твоим родителям поедем знакомиться? — Игорь поворачивается на бок и подпирает рукой голову. — Я же должен попросить твоей руки.

— Захаров, ты же меня знаешь всего ничего, — удивленно смотрю на мажора. — Вдруг я завтра тебе надоем, а ты уже предложение сделал. Может, стоит все обдумать?

— Ты мне отказываешь? — в глазах Игоря сквозит неприкрытое волнение.

— Так, ты, вроде как, и не предлагал, — я, еле-еле скрывая улыбку, стараюсь выглядеть серьезной.

Но мажор замечает мое настроение. Вскакивает с кровати, заматывается в простыню на манер древнеримской тоги и становится передо мной на колено.

— Ника Пискунова, ты станешь моей женой? — торжественно произносит он, протягивая ко мне руку.

— А подумать можно? — у меня уже нет сил скрывать свое волнение и радость, губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке.

— Можно, — Игорь улыбается мне в ответ. — Минуту.

— Я согласна, — выдыхаю я.

— Тогда поехали покупать кольцо и заодно заедем к твоим родителям, — Захаров вскакивает и начинает быстро одеваться.

— Что вот так сразу? — растерянно спрашиваю я. — Мне надо маму предупредить.

— Никого не надо предупреждать, — Игорь уже стоит полностью одетый и выжидательно смотрит на меня. — Так будет лучше.

— Но там же мой папа… Он опять будет хамить…

— Ничего. Я переживу. Главное, чтобы он свое хамство пережил.

— Ну, ты же не собираешься его бить? — испуганно спрашиваю я, судорожно натягивая джинсы и футболку.

— Да нет, конечно, — мажор целует меня в щеку, и мне становится немного спокойнее.

Когда мы подходим к моему подъезду, на моем пальчике сверкает тоненький золотой ободок с голубым камешком. Отец встречает нас на крыльце, как всегда, с бутылкой пива в руке. Я вижу, что он еще не пил, а только собирается, поэтому и смотрит на нас хмурым взглядом.

— Ааааа, явилась? — бросает он мне, косясь на Игоря. — А этого зачем притащила?

— Меня никто не тащил. Я сам пришел, БА-ТЯ, — усмехается Игорь. — В дом-то приглашать будешь?

— А ты кто такой, чтобы тебя в дом приглашать? — рычит отец.

— Да зять я ваш, будущий, — Захаров улыбается шире. — И зовут меня Игорь.

Отец переводит ошарашенный взгляд с меня на Игоря и обратно.

— Пойдемте уже, а то вон уже зрители собрались, — тихо говорю я, замечая на балконе тетю Клаву, да и дядя Миша окошечко приоткрыл, чтобы лучше слышать.

— Ну, пошли, — хмуро говорит отец и входит в подъезд.

Захаров весело подмигивает мне и входит следом, а я завершаю эту процессию.

Мама сразу же начала хлопотать, накрывая на стол. Отец был неразговорчив и хмур, а я не знала, как себя вести. Только мажор был весел и разговорчив. Постепенно мама включилась в беседу, а потом и отец начал бросать какие-то фразы.

— Мы завтра подаем заявление в ЗАГС, — радостно сообщает Захаров.

Мама тихо всхлипывает и радостно бросается нас обнимать.

— Надо же и такую кастрюлю своя крышка нашлась, — бурчит отец.

Игорь разворачивается и тяжело смотрит на папу.

— Надеюсь, что это будет последний раз, когда я слышу такие слова в адрес своей будущей жены, — холодно говорит Захаров, и я смотрю, как отец буквально сжимается под его тяжелым взглядом. — А то я могу обеспечить вам незабываемый отдых в одной из специализированных клиник города.

От его тона даже у меня бегут по спине мурашки, но я понимаю, что теперь и у меня, и у мамы есть защита.

Свадьбу мы отпраздновали скромно, но душевно. Именно Борис Петрович настоял на хотя бы небольшом торжестве. Он хотел, чтобы все было как положено.

Я в простом белом платье, без лишних кружев и фаты. Игорь в классическом костюме, но без галстука, потому что он, видите ли, не любит эти удавки.

Лена и Артём стали у нас свидетелями. Они очень сблизились, когда Игорь лежал в больнице. По их горящим взглядам мы с Захаровым сразу поняли, что они теперь вместе, хотя Ленка молчала как партизанка, хотя на нее это совсем непохоже.

Тетю Клаву Игорь тоже пригласил на наше маленькое торжество. Он до сих пор вспоминает ледяной душ, который она ему устроила.

Мама все время плакала от счастья, а отец хмуро улыбался в сторону, но все же подошел нас поздравить.

— Береги ее, — говорит он Игорю, протягивая руку.

— Обязательно, — Игорь пожимает ее крепко. — Обещаю.

— За мою новую семью, — громко говорит Борис Петрович, поднимая бокал. — За Нику, которая сделала моего сына счастливым. За вас, дети! Горько!

Мы целуемся под громкие крики и аплодисменты. Я чувствую, как внутри разливается тепло. Не думала, что когда-нибудь буду так счастлива.