— Лен, они оба просто уехали. Сообщили — нашли более выгодное предложение, от которого отказываться будет очень глупо, а мне нужно уже через четыре дня сдавать отчёт этому лысику.

— Вот козлы, — возмутилась Лена, наливая себе чай. — Хотя один там был очень даже ничего, — продолжила она задумчиво. — Правда, странно, что у него волосы на груди. Я-то думала, модели должны быть гладенькие.

Я подняла на неё взгляд, полный немой ярости и отчаяния. Кто о чём. У меня карьера на кону, вся моя начинающаяся репутация летит в тартарары, а она — про волосы на груди одного из тех, кто меня сейчас подвёл.

— Лена, — выдавила я сквозь зубы. — Ты серьёзно? Волосы? У меня проблемы, а через три дня, скорее всего, смерть от руки лысого качка, а ты эстетические недостатки натурщиков обсуждаешь?

Она лишь пожала плечами, отхлебнув чаю.

— Я просто к слову. Расслабься. Найдёшь других.

— За четыре дня? Ты хоть понимаешь…

Фраза застряла в горле. Я снова уткнулась в ладони. Она не понимала. Никто не понимал, каково это — только-только вылезти из череды дешёвых заказов, получить шанс и вот так запросто его запороть из-за двух беспринципных ублюдков, решивших подзаработать в другом месте.

— Ну этих же нашла, значит, и другие возможно откликнутся, — повторила Лена, уже скорее для утешения, чем от веры в эту идею.

— Да я вообще удивилась, что за предоставленную заказчиком сумму хоть кто-то откликнулся! — выдохнула я, разводя руками. Чашка на столе покачивалась от моего резкого движения. — И если бы всё выгорело, то, возможно, это открыло бы мне путь к более серьёзным заказам. А теперь… я даже думать об этом не хочу.

Я вздохнула, потянулась за кружкой. Чёрный чай дразнил горьковатым ароматом, обещая хоть какую-то долю утешения. Но стоило мне прикоснуться губами к краю — и я дёрнулась, чуть не уронив посуду. Чай был обжигающе горячим. Блин, ещё и вот это. В довершение всех бед.

— Может, тебе лучше договориться не с моделями, а с каким-нибудь парнем? — Лена задумчиво прикусила губу, и в её глазах блеснул знакомый мне огонёк глупой, но притягательной авантюры. — Представь, нужен человек с телом, как у Аполлона. Готовый хоть сейчас взойти на пьедестал.

Мне даже показалось, что она на секунду представила этого самого «Аполлона» во всех подробностях и облизнулась. Невероятно.

— У тебя что, так много таких знакомых мужчин? — спросила я с плохо скрываемым сарказмом.

— Ну, двое… Вон, Сашка из соседнего подъезда качается, — отмахнулась она, но тут же оживилась. — Слушай, а дай объявление! Ну, типа: «Нужен мужик, а лучше два. Сильных, крепких, атлетичных. С горячими телами, о которые можно обжечься». Я думаю, тебе много откликнутся!

Она произнесла это с таким непоколебимо-серьёзным видом, словно предлагала гениальный бизнес-план, а не бред сумасшедшего. И как ей удаётся говорить вот такую чушь и при этом сохранять каменное лицо?

— Лена, — простонала я, закрывая лицо ладонями. — Ты сейчас серьёзно? Даже если кто-то откликнется, это будет просто уверенный в своей неотразимости какой-то мужичёк с пивным животиком. И который в сообщении, скорее всего, отправит фото своего… достоинства. И мы оба с тобой знаем, что это будет за «достоинство».

— Ну… — задумчиво потянула она, вертя пустую чашку в руках. — У меня, честно, больше нет идей.

— Эх, как ты меня сейчас удивила, — усмехнулась я.

В глубине души я, конечно, и не ожидала, что она что-то дельное посоветует. Просто нужно было хоть с кем-то поделиться этим. Выговориться, чтобы не сойти с ума в одиночку.

Раздался резкий звонок в дверь, заставивший меня вздрогнуть и чуть не расплескать уже остывший чай.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила я, хмурясь.

Лена вскочила с табуретки, и на её лице мелькнула смесь вины и радостного оживления.

— Нет, это… папа. Он сегодня приехал, а сейчас в магазин ездил, когда увидел у меня пустые полки. Я просто не успела тебе сказать — ты сразу же набросилась на меня со своими проблемами.

— Ага, вот значит как, «набросилась», — пробормотала я, но она уже неслась к прихожей.

Дверь щёлкнула, и я услышала счастливый, совершенно не свойственный такой циничной личности, как Лена, визг.

— Папочка! Спасибочки огромные! Ой, что ты, так много!

Я закатила глаза, представляя, как её отец, милый, седеющий бухгалтер Владимир Петрович, заваленный пакетами, кряхтя, заходит в квартиру. Ну что ж, хоть кто-то сегодня получит ужин.

Но через секунду в проёме кухни появился… не Владимир Петрович.

Я замерла, и чашка в моих руках снова пошатнулась, на этот раз от чистой, немой нереальности происходящего.

Передо мной стоял Аполлон. Тот самый, которого минуту назад Лена рисовала в своем воображении. Но даже её бурная фантазия оказалась бледной тенью по сравнению с реальностью.

Это был мужчина лет сорока пяти, может, чуть больше. Высокий — под метр девяносто, и каждый сантиметр этого роста был наполнен не грубой силой качка, а мощной, сдержанной грацией природного атлета. Широкие плечи, идеально заполняющие пространство дверного проёма, плавно сужались к талии. Распахнутое идеально сидящее пальто, под которым чёрный деловой костюм, строгий и дорогой, сидел на нём не просто хорошо — он служил идеальной оправой для этого тела, подчёркивая линию спины, мощь груди, скрытую под тонкой тканью рубашки. Он держал несколько тяжёлых пакетов с провизией, и в его движении, когда он поставил их на пол, была та самая лёгкая, небрежная сила, которую не купишь ни в одном спортзале.

Я подняла взгляд выше. Суровое, с резкими, словно высеченными из гранита чертами лицо. Высокие скулы, прямой нос, твёрдый подбородок с едва заметной ямочкой. В тёмных, почти чёрных волосах, коротко и безупречно стриженных, была щедрая проседь — не возрастная усталость, а благородное серебро, добавляющее лицу авторитет и харизму. Но больше всего цепляли глаза. Холодные, серые, как зимнее море, они оценивающе скользнули по мне.

Именно в этот миг моё отчаяние, моя паника и ярость — всё схлопнулось в одну острую, невероятную точку. Те двое сбежавших ублюдков были хороши, да. Но в них было что-то… постановочное. Смазливое. Искусственное. Их тела кричали: «Посмотрите на меня!», а их лица просили: «Полайкайте меня!».

Этот же мужчина своим видом молча заявлял: «Я — лучший». Не потому что качался по десять часов в день, а потому что сама жизнь, дисциплина и, возможно, трудная профессия выковали его таким. В нём была история. Суровость. Надёжность. Он был настоящим. Тем, кого ищут для съёмок не рекламы дешёвого протеина, а для того, чтобы повесить его плакат на стену и любоваться в особо одинокие дни.

«Идеальная модель», — пронеслось в голове, заглушая все остальные мысли. И тут же, следом, ледяной душ реальности: «Это отец твоей лучшей подруги, дура. И он явно не из тех, кто соглашается позировать в трусах за еду».

— Пап, это Наташа, моя подруга, фотограф, — протараторила Лена, снимая с него пальто. — Наташа, это мой папа, Артём Сергеевич.

Он кивнул мне, коротко и чётко.

— Привет.

Голос был низким, бархатным, командирским. Голос человека, который привык, чтобы его слушали.

— Здравствуйте, — выдавила я, чувствуя, как горят щёки. Мой профессиональный взгляд автоматически выискивал ракурсы, свет, тени на его лице. Чёрт, даже сейчас, в полумраке кухни, он смотрелся кадром из дорогого кино.

— Пап, ты садись уже, а я накрою на стол, — сказала Лена. — Устал же, наверное, с дороги, ещё и в магазин решил сходить.

— Всё в порядке, — ответил её отец, но всё же присел на соседний со мной стул.

Должна признать, находиться в такой близости с ним было по-своему приятно. Не в смысле «ах, какой мужчина», а глубже. От него исходила аура спокойной, незыблемой силы. Я даже чуть успокоилась, сделала глубокий вдох.

И в этой тишине, пока Лена гремела посудой, мой профессиональный, а где-то уже и не совсем профессиональный взгляд, начал свою работу. Я представила его на съёмке. В идеальной студии, с софтбоксами, дающими глубокие, бархатные тени. Я держу его в фокусе. А вокруг — лёгкое размытие, чтобы ничто не отвлекало от главного.

Он стоит перед камерой почти обнажённый. На нём только тёмные боксеры. И он не позирует вульгарно, нет. Он просто стоит, откровенно смотря в объектив, и этого более чем достаточно. Его тело — это карта, написанная годами, если не дисциплиной спортзала, то какой-то иной, тяжёлой работой. Широкие плечи, мощная гладкая грудь. Пресс — не бутафорские «кубики» юноши, а крепкий, рельефный мышечный корсет зрелого мужчины, где каждый мускул отливает напряжённой сталью под кожей. Тени ложатся в углубления между ними, подчеркивая глубину, мощь, историю. Он — воплощение абсолютной, первобытной мужественности. От такого вида перехватывает дыхание, и в горле пересыхает.

Мысли текли сами, непрошено и навязчиво. Я ловила себя на том, что представляю, как тепло от софитов падает на его кожу, как она, наверное, на ощупь — чуть шершавая, живая. И от этих мыслей по спине пробежал смущающий жар. Мне показалось, что даже тонкие кружевные трусики под джинсами стали влажными от внезапного, неконтролируемого возбуждения. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как горят щёки.

И сквозь этот сладкий, постыдный туман фантазий до меня наконец пробился голос.

— Странно, — заговорил Артём Сергеевич, глядя на меня своими пронзительными серыми глазами. — Я ничего никогда не слышал от Лены про её лучшую подругу-фотографа.

Я вздрогнула, словно пойманная на месте преступления. Фантомные образы его обнажённого тела разлетелись, как дым, оставив после себя лишь смущение и стук сердца в висках.

— Ой, да я… мы не так давно близко общаемся, — быстро выдавила я, поймав на себе понимающий, чуть насмешливый взгляд Лены. Она явно читала по моему лицу все мои «творческие муки». — И фотограф я пока что… больше в мечтах, чем на практике.

Он медленно кивнул, не выпуская меня из поля зрения.

— Скромничает она, пап, — вступила Лена, ставя на стол тарелку с сыром. — У неё сейчас важный заказ, но вот незадача — сбежали две натурщицы. Модели, — пояснила она, видя его вопросительный взгляд.

Артём Сергеевич повернулся ко мне.

— И в чём проблема? — спросил он. — Людей найти разве сложно?

В его тоне не было ни капли сарказма. Это был прямой вопрос человека, привыкшего решать проблемы, а не обсуждать их.

И в этот момент в моей голове, ещё минуту назад занятой совсем непрофессиональными образами, щёлкнуло. Я посмотрела на его руки. На линию плеч, чётко проступающую даже под рубашкой. На его осанку. На это лицо, с которым можно было продать что угодно — от элитного виски до роскошных автомобилей.

Идея, дикая, безумная и совершенно невозможная, ударила в голову.

А что, если?..

Но голос разума тут же зашептал: «Это отец Лены. Солидный мужчина. Он тебя пошлёт куда подальше, и будет прав».

Однако отчаяние и профессиональный азарт оказались сильнее.

— Проблема, Артём Сергеевич, в том, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — что мне нужны не просто люди. Мне нужны… типажи. С историей. С характером. Не мальчики, а мужчины. Чтобы в кадре была не просто красота, а… сила. Надёжность.

Я говорила и видела, как его взгляд меняется. Из вежливо-отстранённого он становится внимательным, изучающим.

— Интересная задача, — произнёс он наконец. — И что, здесь таких не нашлось?

Лена, замершая с салфетками в руках, смотрела то на меня, то на отца, и в её глазах загорался тот самый огонёк авантюры, который я знала и… боялась.

— Нашлись, — честно сказала я. — Но они сбежали. А сроки горят. Через четыре дня надо сдать материал.

Наступила пауза. Артём Сергеевич откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Рубашка натянулась на его плечах, и я невольно снова отметила идеальную посадку. Он смотрел куда-то мимо меня, в окно, обдумывая что-то.

— Пап, ты у меня такой красивенький и такой сильненький, — начала она свою песню, растягивая слова с наигранным восторгом. — Ты бы так идеально смотрелся на рекламе фитнес-клуба. Или мужского парфюма. Ну представь: «Аромат для тех, кто знает себе цену».

Он медленно, будто с некоторым усилием, перевёл взгляд с окна на дочь. В его серых глазах читалось не столько удивление, сколько глубокая, бездонная усталость от её выходок. И что-то ещё — острый, холодный интерес.

— Ты что, — произнёс он чётко, — предлагаешь мне позировать, что ли?

Вопрос повис в воздухе, направленный вроде бы к Лене, но всей своей тяжестью обрушившийся на меня. Потому что следующий его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, оценивающий — был уже моим. Он изучал моё покрасневшее лицо, мой профессиональный, а ныне растерянный вид. Как будто это я всё затеяла, а Лена — лишь неумелый посредник. Мне стало жарко и неловко до мурашек по коже.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, оправдаться.

Он хмыкнул. Уголок его губ дрогнул, и он о чём-то сосредоточенно начал думать.

— Интересная задачка, — повторил он, но теперь в его голосе слышалось не просто размышление. Слышалось… любопытство. Вызов, брошенный самому себе. Он снова скрестил руки, и его бицепс, напрягшийся под тканью рубашки, был красноречивее любых слов. — Четыре дня, говоришь?

Я смогла лишь кивнуть, словно парализованная.

— И что, собственно, нужно делать? — спросил он уже прямо. — Стоять и улыбаться? Или есть какой-то сюжет?

Голос у меня дрогнул от азарта. Главное — не дать ему остыть, не дать передумать.

— Никакого сюжета! — выпалила я сразу. — То есть, он есть, конечно, но простой. Заказ от владельца фитнес-клуба. Ему нужна не реклама тренажёров, а… ощущение. Нужен сильный мужчина. Уверенный. Мощный. Не тот, кто только пришёл качаться, а тот, кто уже давно знает себе цену. Кто олицетворяет результат. Его ищут как лицо клуба для взрослых, состоявшихся мужчин.

Артём Сергеевич слушал, не перебивая. Его пальцы медленно постукивали по столу.

— Ого, — протянул он, и в его серых глазах мелькнула ухмылка, которую я и надеялась увидеть. — Какого ты обо мне высокого мнения.

«Он сейчас что, решил поприбедняться?» — пронеслось у меня в голове. Но судя по этой ухмылке, по спокойной, почти царственной позе, он ещё лучше меня знал, насколько он… впечатляет.

— Вы прекрасно выглядите, — сказала я, стараясь, чтобы моя улыбка была максимально профессиональной и убедительной, а не восторженно-идиотской. — Это не комплимент, это констатация факта для целей проекта.

— А ты умеешь зубы заговаривать, — ухмыльнулся Артём Сергеевич, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти одобрительное.

Моё сердце ёкнуло от надежды. Может, всё же?..

— Только вот не думаю, что что-то выйдет, — продолжил он, и надежда рухнула. — Я директор безопасности в одной очень серьёзной компании.

Директор безопасности?! Так вот почему он такой... такой. Всё встало на свои места. Эта сдержанная мощь, пронизывающий взгляд, ощущение абсолютного контроля. Он не просто качался в зале — его тело, его осанка, сама его сущность были отточены другой, куда более жёсткой дисциплиной. А я, дура, беру и, толком с ним даже не познакомившись, пытаюсь предложить сняться в такой фотосессии. Выгляжу наверное теперь в его глазах как последняя идиотка.

— Ой, точно! — извиняюще глянула на меня Лена. — Папа же работает в «КронТехе». Извини, Наташ, что сразу не сказала.

Я улыбнулась ей, но она меня уже хорошо выучила и потому поняла, что эта улыбка означает лишь одно: ей конец. Позже. Когда мы останемся наедине.

— Извините, Артём Сергеевич, — сказала я, чувствуя, как горит всё лицо. — За такое глупое предложение.

— Да всё нормально, — отмахнулся он. — Главное, что ты не сдаёшься. А я это уважаю.

Потом он перевёл взгляд на Лену.

— А ты что сидишь? Подруга твоя голодная, наверное, а ничего не накрыто, кроме сыра.

Он взял кусочек с тарелки и закинул его в рот. Впервые в жизни я увидела, как Лена покраснела не от злости или смущения, а от чего-то вроде стыда. Она молча, почти по-солдатски прыснула с табуретки и ринулась к плите и шкафам, загремев кастрюлями.

Тишина между нами была плотной, насыщенной. Артём Сергеевич откинулся на стуле, и его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по моему лицу. Он не просто смотрел – он изучал. Как будто видел не просто растерянную девчонку с проблемой, а что-то другое. Что-то, что заставило его не сразу и наотрез отказаться.

Мне стало жарко под его пристальным взглядом. Я почувствовала себя не фотографом, а скорее объектом, который взвешивают на невидимых весах. «Стоит ли?» – как будто спрашивал этот взгляд. Вопрос касался не только фотосессии, он был глубже, более личным. Я опустила глаза, разглядывая трещинку на стене, ощущая, как по спине пробегают мурашки. От смущения? Или от чего-то еще?

«Соберись, дура, – жёстко приказала я себе. – Он директор безопасности. Он так на всех смотрит. Это его профессия».

К счастью, Лена быстро справилась с готовкой, и ужин прошёл в более спокойной, почти домашней атмосфере. Разговор плавно сошёл на бытовые темы: про район, про погоду, про то, как Лена устроилась на новую работу. Артём Сергеевич слушал внимательно, вставляя меткие, немного суховатые комментарии. Он был интересным собеседником, когда хотел.

– Кстати, – заметил он как бы между делом, откладывая вилку. – Завтра или послезавтра Иван приедет. По своим делам. Скорее всего, тоже тут остановится.

Лена застонала, драматично закатив глаза.

– Ой, бедная я, бедная! Загоняете вы меня тут на кухне с дядей Ваней. Двое таких громил в моей хрущёвке!

«Так тебе и надо», – подумала я, глядя на её комичное отчаяние.

Хотя лично я была бы только рада такой компании, как Артём Сергеевич. Не в каком-то пошлом смысле, конечно. Но мне, как фотографу, просто невероятно приятно находиться рядом с такими людьми. В них есть фактура, внутренний стержень, который виден даже когда они просто молчат. А если его брат такой же… Ух. Вдохновение могло бы подпрыгнуть до небес. Я снова замерла, мысленно представляя двух похожих, но таких разных мужчин в кадре. Суровых, с историей в глазах…

– Опять о чём-то задумалась? – раздался спокойный голос Артёма Сергеевича.

Я вздрогнула. Он уже который раз ловко ловил меня на этих моих странных, смущающих мыслях. Мыслях, в которых профессиональный интерес причудливо переплетался с чем-то личным, тёплым и тревожащим.

– Всё в порядке, – пробормотала я, отводя взгляд. – Просто думаю, что дальше делать. Где искать модели.

После ужина я стала собираться. За окном уже давно стемнело.

– Я вызову такси, – сказала Лена, хватая телефон. – А то поздно уже.

– Давай я лучше сам подвезу, – неожиданно предложил Артём Сергеевич, поднимаясь из-за стола.

Мы с Леной удивлённо переглянулись. Она приподняла бровь, явно пытаясь поймать мой взгляд, чтобы обменяться многозначительным «ого!». Но Артём Сергеевич уже надевал пальто, его действия были спокойны и уверенны, а умению игнорировать наши взгляды можно было только позавидовать.

– Мне не сложно, – добавил он, ловя наш немой диалог. – Тем более, я всё равно хотел до одного места прокатиться. Так что подвезти – не проблема.

Отказываться было бы нелепо и даже невежливо. Да и, если честно, мне не хотелось.

– Спасибо, – сказала я, стараясь звучать как можно естественнее. – Я только сумку возьму.

Пока я возилась в прихожей, Лена успела прошептать мне на ухо: «Папочка какой-то сегодня подозрительно галантный. Берегись, а то увезёт в своё логово!» Я лишь толкнула её локтем в бок, но сердце отчего-то забилось чуть быстрее.

Машина плавно скользила по ночным улицам, омытые оранжевым светом фонарей. Тишина в салоне была плотной, почти осязаемой, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Я смотрела в боковое стекло, на проплывающие мимо тёмные силуэты домов, но мысли были здесь, рядом с водителем. Периферией зрения я ловила его профиль: резкие линии скул, твёрдый подбородок, руки в полусвете приборной панели, уверенно лежащие на руле. Такая натура пропадает... Профессиональная тоска грызла меня сильнее всякого смущения.

— Знаешь, я всё-таки обдумал твоё предложение, — его голос, низкий и размеренный, разрезал тишину, заставив моё сердце сделать неожиданный скачок.

Я резко повернула к нему голову, и все профессиональные установки мгновенно испарились, уступив место чистой, детской надежде.

— Так вы согласны?! — вырвалось у меня слишком громко, слишком восторженно.

Тут же я поймала себя. Чёрт! Надо быть холоднее, сдержаннее. Не показывать, как он мне нужен. Опыт общения с моделями научил: стоит им почувствовать твой восторг — и цены взлетают до небес, а требования становятся капризными. Я попыталась сгладить впечатление, сделать лицо нейтральным, но было поздно.

Артём Сергеевич ненадолго отвёл взгляд с дороги, и я увидела на его губах едва заметную ухмылку. Он всё понял. Он видел этот всплеск, этот неподдельный интерес. И теперь его серые глаза продолжали меня изучать уже с новым знанием.

— Дорога, — мягко напомнила я, кивнув на лобовое стекло.

— Дорога, — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе. Но через мгновение, аккуратно вывернув руль на очередном повороте, добавил: — Что до твоего предложения, то почему бы и нет? Люди всегда находят общий язык, когда им это выгодно. Разве не так?

И он снова перевёл на меня взгляд. Короткий, но невероятно насыщенный. С одной стороны, было не по себе. Это был не тот заинтересованный, но нейтральный взгляд, что был у Лены на кухне. Это был пронизывающий, аналитический, почти рентгеновский взгляд, от которого хотелось прикрыться. Как будто он видел не только мой профессиональный азарт, но и то смутное, тёплое волнение, которое пробежало по спине, когда я представляла его в кадре. С другой стороны… Быть объектом такого внимания со стороны такого мужчины было чертовски… приятно. Волнительно, опасно, но приятно.

— Взаимная выгода — лучшая основа для договора, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно и деловито, как его. Хотя внутри всё трепетало. — Я могу предложить стандартный гонорар за съёмочный день. Плюс, разумеется, все расходы на студию, реквизит, обработку. Вам нужно будет лишь… быть собой.

— Ну деньги меня не интересуют, — сказал он.

Молчание в салоне стало оглушительным. Я даже перестала слышать шум двигателя. Он не смотрел на меня, уставившись куда-то в пространство за лобовым стеклом, но я чувствовала всю тяжесть его слов. Я даже не знала, что ответить. Деньги — единственное, что я могла предложить. Но у такого человека… Да, конечно, у него не было в них нужды. Он был не из тех, кого можно купить за деньги, здесь нужно что-то другое.

Тогда что я могу ему предложить? Профессиональное портфолио? Славу? Смешно. Мгновенная, дикая мысль пронзила сознание, как молния. Неужели?! Этот пронизывающий взгляд на кухне, эта странная готовность обсуждать… Нет, быть не может.

Машина плавно подкатила к моему подъезду и замерла.

— И что же именно может вас заинтересовать? — спросила я, и мой собственный голос показался мне неуверенным, чужим.

Он медленно повернул голову. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными, бездонными.

— Ты, — коротко бросил он.

Значит, я всё-таки права. Это был факт, высказанный с такой же лёгкостью, как если бы он сказал «чай» или «завтра в десять». От этого стало не по себе и… чертовски жарко. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки, а ладони стали влажными.

— Артём Сергеевич, — начала я, запинаясь, пытаясь найти хоть какую-то опору в такой неожиданной ситуации. — Мы с вашей дочерью… Мы подруги. Лучшие подруги. И вряд ли ей такое… понравится. Это неправильно.

Мне показалось, он ожидал именно такой реакции.

— Мы все взрослые люди, Наталья. И Лена — тоже взрослая, — произнёс он размеренно, как будто разъясняя очевидное. — Мамы у неё нет, так что никого я не предаю. А что касается условностей… — Он сделал небольшую паузу, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. — Мы можем ничего ей не говорить. Так сказать, наш общий секрет. Договор между деловыми партнёрами.

Слово «секрет» повисло в воздухе салона, сладкое и тревожное. Оно обволакивало, парализуя здравый смысл. Картинки вспыхивали в голове с невероятной скоростью: его тело в свете софитов, его пронизывающий взгляд через объектив… И лицо Лены, полное разочарования, если она узнает. Профессиональный восторг и личная совесть устроили в моей голове короткую, яростную драку.

— Я… не знаю, — выдавила я наконец, и мой голос прозвучал слабо, неуверенно. Это была правда. Я металась между «это безумие» и «это единственный шанс». — Это же… Это непрофессионально. Смешивать личное и деловое.

— Всё в этом мире смешано, — ответил он спокойно, без тени сомнения. — Главное — чётко понимать условия. И соблюдать их.

Он смотрел на меня, ожидая. Он давил, но делал это элегантно, оставляя иллюзию выбора. И в этой иллюзии я вдруг увидела слабину, лазейку. Если уж играть в эту опасную игру, то нужно сразу ставить свои условия. Хитрость, холодная и отчаянная, пронзила смущение.

— Хорошо, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Допустим… Допустим, я принимаю ваши… условия. Но тогда мне нужно нечто большее, чем просто ваше участие.

Его бровь едва заметно поползла вверх. Интерес.

— Мне нужен ещё один человек, — выпалила я. — Второй мужчина. С похожей… фактурой. Как вы. Идея заказчика — показать не одного эталона, а скорее… сообщество. Силу, умноженную на два. Нужны индивидуальные портреты и потом общий кадр.

Артём Сергеевич слушал, постукивая пальцами по рулю.

— И где же ты предлагаешь его найти? — спросил он наконец, и в его голосе послышались нотки… одобрения? Как будто моя наглость ему нравилась.

Я сделала вид, что задумалась, потом неуверенно, почти робко посмотрела на него.

— Ну, я не знаю… Может быть… вы? У вас же наверняка есть… коллеги. Подчинённые. Люди, которые… похожи.

Он засмеялся. Негромко, низко, и этот смех заполнил салон, согрев его и сделав ситуацию вдруг менее пугающей, более игривой.

— Детка, ты определённо находчива, — произнёс он, качая головой. — Но директор безопасности, предлагающий своим охранникам или оперативникам подработать моделями в нижнем белье… Это будет выглядеть более чем странно. Подорвёт дисциплину.

«Детка».Слово звучало и покровительственно, и пугающе интимно в контексте нашего «договора».

— Но вопрос остаётся, — продолжил он, переходя вновь к деловому тону. — Зачем для рекламы фитнес-клуба именно два человека с идеальным телом? Обычная логика подсказывает «до» и «после». Худой и накаченный. А тебе нужно два «после».

— Хозяин — барин, — пожала я плечами, делая вид, что сама не в восторге от причуд клиента. — У него своё видение. «Сообщество сильных», «братство по духу» — вот такая философия. Ему нужны двое, снятые порознь и вместе. Возможно, для билбордов или коллажа.

Я говорила уверенно, глядя ему прямо в глаза, и, кажется, мне удалось его убедить. Он немного помолчал, обдумывая.

— Что ж, ладно, — наконец сказал он. — Насчёт второго… я найду.

В груди вспыхнула победоносная искра. Он согласился! Он не только сам участвует, но и поможет найти второго! Эйфория была такой сильной, что я на секунду забыла, какой ценой всё это куплено.

— Спасибо! — воскликнула я искренне. — Вы даже не представляете…

— Но, — он перебил меня, и в его голосе вновь зазвучала сталь. Вежливая, но неумолимая. — Мне нужен твой ответ. Прямо сейчас. На наши первоначальные условия. Согласна ли ты на это, или нет?

Он снова прижал меня к стенке, лишив возможности тянуть время, мямлить и придумывать отговорки. Он требовал чёткости. Как в бизнесе. Как в своей, вероятно, опасной работе. В салоне повисла тишина, в которой я слышала лишь стук собственного сердца. Я видела перед собой два пути: первый — благородный, трусливый, ведущий к краху карьеры. Второй — аморальный, рискованный, блестящий, который в итоге приоткроет дверь к большим серьёзным заказам.

Этот человек был воплощением результата. И он предлагал мне сделку. Жесткую, неудобную, но честную.

Страх, сомнения, стыд — всё это ещё клубилось где-то внутри, но их голоса тонули в нарастающем гуле решимости. Решимости не упустить свой шанс. Решимости быть сильной в тяжелых решениях.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, — сказала я чётко, без дрожи. — Я согласна.

Уголки его губ дрогнули, сформировавшись в едва уловимую, но безошибочно удовлетворённую улыбку. Он кивнул, коротко, по-деловому.

— Отлично. Завтра свяжемся, обсудим детали съёмки. Спокойной ночи, Наталья.

— Спокойной ночи, Артём Сергеевич, — выдохнула я, открывая дверь.

— Отлично, — прошептала я себе, наблюдая из окна кафе, как чёрный внедорожник Артёма Сергеевича притормаживает у кафе. Точно в срок. А я, как дура, за час припёрлась. Зачем — сама не знаю. Просто с утра какой-то мандраж, внутри всё дрожит. Сегодня я буду его снимать. А после… Интересно, когда он запросит свою «плату»? Мысль о ней заставила меня сглотнуть. Неправильно всё это, до жути. И всё равно я надела сегодня самое красивое, кружевное бельё. Бессознательный, глупый жест.

Дверь кафе открылась, впустив с улицы порцию прохладного воздуха. Он вошёл и почти мгновенно нашёл меня взглядом — холодным, цепким. Я подняла руку, помахала, улыбнулась ему. Он направился к столику, и я впервые в полной мере оценила его походку. Вчера не было моментов, чтобы разглядеть. Это была не просто ходьба — это были движение сильного, уверенного хищника. Лёгкое, бесшумное. Каждый шаг отмерял пространство, которым он безраздельно владел.

— Привет, Наташа, — сказал он, присаживаясь напротив.

— Здравствуйте, Артём Сергеевич, — всё так же улыбаясь, сказала я. — Вы сегодня как-то неожиданно написали, я уж боялась, что… передумали.

— Ну, мы же договорились, — сказал он. — Так что можешь быть спокойна.

Он поймал взгляд официантки и сделал едва заметный жест.

— Эспрессо, пожалуйста. Двойной. А ты во сколько хочешь начать?

Странный вопрос. Всё это можно было обсудить по телефону. Зачем эта встреча?

— Да хоть сейчас можем ехать и начинать, — ответила я. — Студия забронирована на все дни и только и ждёт, когда мы приступим.

— А второй? — спросил он, откинувшись на спинку стула.

— Ну, мы сейчас пока с вас начнём, второго раза пока нет, — сказала я и тут же спросила — Да что касается второго… Это мне, наверное, у вас спрашивать.

— Ой, устал я от твоего «вы», — сказал он, когда официантка поставила перед ним крошечную чашку. Он поблагодарил её кивком. — Давай так: я понимаю нормы приличия, но пока у нас общая работа, тем более такая… можно и на «ты».

— Хорошо, — согласилась я.

Мне даже проще. А то я сама устала от этого «Артём Сергеевич».

— Ну вот и отлично, — он сделал глоток кофе, оценивающе прищурился. — Прекрасный вкус.

— Ага, я сюда хожу именно из-за него. Ну и вкусняшки здесь хорошие, — пробормотала я, играя ложкой в своём капучино.

Я специально сказала сюда подъехать, чтоб не тащиться далеко. Я рядом живу.

Он кивнул, поставил чашку на блюдце с тихим звоном.

— Ну, значит, так, — перешёл он на деловой тон. — Насчёт второго: я его нашёл. Он будет завтра. Правда, я ему не сказал, в чём именно мне нужна помощь. Но я прекрасно знаю его характер — любит интересные авантюры. Не подведёт.

— Это прекрасно, — обрадовалась я, но тут же насторожилась. — Только он точно согласится? Всё-таки не каждый захочет…

— Этот не переживай, не смутится от фотосессии, — перебил он меня, поймав мой сомневающийся взгляд. — Правда, ты же понимаешь, что тебе с ним нужно будет договориться.

Ледяная струйка пробежала по спине.

— И, как я понимаю, деньги ему тоже не нужны? — спросила я тихо, уже догадываясь об ответе.

— Ты правильно понимаешь, — подтвердил он, делая ещё один глоток.

Паника, тупая и знакомая, начала сжимать горло. Опять. Снова эта игра в «угадай, что мне надо».

— Артём, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я думала, когда мы заключили договор, что вы второго именно найдёте. А не просто пришлёте, чтобы я его пыталась уговорить. Я… я не умею так. Я не знаю, как подступиться.

— И это правильное замечание, — согласился он, к моему удивлению. — Но как я смогу ему всё объяснить? Это… будет странно. Да и не смогу я передать твоё видение, твою задачу. Сказать «пошли, пофоткаемся» — это не объяснение. Потому я и сказал, что вы сами переговорите. И я уверен, что вы найдёте общий язык. В этом я тебе ручаюсь.

Он произнёс последнюю фразу с такой твёрдой, непоколебимой уверенностью, что мои сомнения на мгновение отступили. Он верил в это. И, кажется, верил в меня.

— Хорошо, — выдохнула я, смиряясь. — Поговорю. Завтра. А сегодня… сегодня работаем.

— Сегодня работаем, — повторил он, и его губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. Он допил кофе, взглянул на меня. — Ты готова?

Я отпила последний глоток капучино, отставила чашку и твёрдо кивнула.

— Абсолютно. Поехали.

Студия встретила нас прохладой. Я арендовала её на все дни съёмок, большую часть из которых, к сожалению, я ничего не делала из-за тех двух козлов, фотографии которых я увидела, пока мы ехали сюда, из-за чего настроение у меня немного испортилось, и на это ушла приличная часть аванса заказчика. Сердце сжималось при мысли о потраченных деньгах, но сейчас нужно было думать только о результате.

Пространство было большим, белым, почти стерильным. В дальнем углу стояли бумажные фоны — белый, чёрный и тёмно-серый, который я и выбрала для основной съёмки. Софтбоксы, стойки, отражатель — всё было расставлено лично мной ночью.

Артём окинул помещение беглым, оценивающим взглядом, как будто проверял периметр на безопасность.

— Раздевалка там, за ширмой. Я принесла несколько вариантов одежды, но, думаю, начнём с самого простого — чёрные облегающие шорты и майка. Нужно показать форму, но без излишней откровенности. Пока что.

Он кивнул и направился за ширму. Я бросилась настраивать камеру, проверять свет. Руки слегка дрожали. «Спокойно, Наташа. Профессионал. Ты профессионал», — твердила я себе мысленно.

И вот он вышел.

Мой профессиональный взгляд мгновенно всё оценил и… обомлел. Вчера, в костюме, он был впечатляющ. Сегодня, в простом чёрном трикотажном комплекте, он был… невероятен. Майка, сидевшая как влитая, обрисовывала каждый контур мощного торса, мышцы спины и груди. Шорты, короткие и облегающие, подчёркивали бёдра и сильные, рельефные ноги. Это было тело атлета — функциональное, живое, дышащее силой. Я сглотнула комок в горле. Прямо вот слюна пошла, серьёзно. Пришлось сделать вид, что я что-то настраиваю на объективе, чтобы скрыть своё смущение.

— Ну что, командир, — сказал он, подходя к фону. — Куда вставать и что делать?

Голос его был спокоен, но в позе читалась лёгкая скованность. Человек действия, оказавшийся в роли объекта. Это было даже мило.

— Для начала просто встань вот здесь, под свет, — указала я, взяв камеру. — И расслабься. Не пытайся специально напрягать мышцы или принимать позы из журналов. Просто стой. Дыши.

Он встал, скрестил руки на груди. Получился суровый охранник у входа в элитный клуб.

— Э-э-э, нет, — засмеялась я, глядя в видоискатель. — Руки опусти. Просто вдоль тела. Представь, что ты стоишь на краю обрыва и смотришь вдаль. Не на меня, а чуть выше, за камеру. В будущее.

Он послушно опустил руки, изменил угол головы. Но взгляд оставался слишком жёстким, слишком аналитическим.

— Артём, ты же не подозреваемого допрашиваешь, — не выдержала я. — Взгляд должен быть уверенным, но не леденящим. Немного отстранённым. Ты выше этой суеты. Ты достиг того, к чему шёл.

Он медленно перевёл взгляд на меня, и в его глазах что-то изменилось. Ледяная стена дрогнула, уступив место спокойной, внутренней силе. Щёлк.

— Да! Вот так! Отлично! — я начала снимать серией, двигаясь по полу на корточках, меняя ракурсы. — Теперь медленно повернись ко мне боком. Да, смотри прямо перед собой. Руку можно на пояс. Нет, не так жестко… Ладно, давай просто опусти её вдоль тела.

Он двигался немного деревянно, как робот, но послушно. Я ловила моменты, когда он на секунду забывался, и его естественная, хищная грация прорывалась наружу. Вот он поправил майку на плече, и мышцы спины сыграли под тканью волной. Щёлк-щёлк-щёлк.

— Ты в спортзале бываешь? — спросила я, чтобы расшевелить его, заставить думать о чём-то другом.

— Редко. В основном функциональные тренировки, — ответил он, и его лицо на мгновение оживилось. — Работа не позволяет расслабляться.

— Понимаю. Видно, — пробормотала я, снимая крупный план его плеч и шеи. — А что, скажем, для тебя значит сила? Не физическая, а вообще.

Он задумался, его взгляд ушёл внутрь себя. Это было то, что нужно. Лицо стало сосредоточенным, мудрым. В уголках глаз залегла сеточка морщин — не от возраста, а от привычки щуриться, всматриваться. Щёлк.

— Сила — это контроль, — сказал он наконец, глядя прямо в объектив. — Над собой в первую очередь. Над обстоятельствами — по возможности.

— Отличная мысль, — прошептала я, продолжая снимать. — Держи её в голове. Ты не позируешь. Ты просто есть. Ты — контроль.

Мы работали больше часа. Я просила его просто ходить, садиться на низкую тумбу, опереться о стену. Он постепенно оттаивал, понимая, что от него не требуют глупых улыбок или неестественных поз. Его неловкость сменилась лёгкой иронией по отношению ко всей этой процедуре, но он старался. И получалось чертовски хорошо.

В один момент, когда он сидел на тумбе, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, я поймала кадр, от которого у меня перехватило дыхание. Свет падал сверху, освещая мощный торс и оставляя в тени лицо, кроме цепкого, пронизывающего взгляда. Это была не просто фотография мужчины в спортивной форме. Это был портрет характера. Силы. Опыта.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказала я, опуская камеру. Руки дрожали уже от усталости и нервного напряжения. — Материала очень много, и он… фантастический. Честно.

Он встал, потянулся, и позвоночник хрустнул. Казалось, он и правда немного устал от статики.

— Точно? — поинтересовался он с лёгкой усмешкой.

— Да брось, — махнула я рукой, просматривая на дисплее последние кадры. — Если б ты видел этих профессиональных моделей, которые строят из себя томные взгляды… Ты в сто раз естественнее и интереснее. Мой лысый качок просто обалдеет.

Артём фыркнул, но, кажется, был доволен.

Он ушёл за ширму переодеваться. Я присела на ковёр, прислонившись спиной к тумбе с оборудованием, и стала листать отснятые кадры на дисплее камеры. Блин, да они все отличные. Рельефно, мощно, без фальши. Уже навскидку я мысленно отметила десяток кадров, которые после минимальной обработки будут просто эталонными. Им даже не нужен будет гламурный ретушь — их сила была в натуральности. Первую часть заказчику можно будет показать уже завтра. Меня, наверное, ждёт бессонная ночь за компьютером, хотя… нет. С такими фотографиями обработка нужна минимальная — контраст, свет, чёткость. С этим можно справиться за пару часов. Облегчённо выдохнув, я почувствовала, как с плеч спадает тяжесть. Впервые за эти сумасшедшие дни.

Наконец из-за ширмы вышел он. Но это был уже не тот «мой» Артём с фотосессии. Костюм, безупречный и строгий, снова делал его отстранённым, солидным. Артём Сергеевич.

— Артём, иди сюда, — позвала я, помахав рукой. — Хочу кое-что показать.

Пока он неторопливо приближался, я достала телефон, лихорадочно пролистала галерею и нашла то, что искала. Те самые фотографии тех двух «ангелов», которые меня подставили.

Он остановился рядом, склонив голову к моему экрану. Его близость снова отдалось лёгким толчком где-то под рёбрами.

— Вот с этими людьми я должна была работать, — сказала я, прокручивая несколько их профильных снимков. — Только честно. Как они тебе?

На экране сменяли друг друга двое молодых мужчин. Безупречно сложенных, с гладкой, будто лакированной кожей, подчеркнутыми контурами мышц, которые были больше похожи на анатомический рисунок, чем на живую плоть. В их позах читалась выученная пластика моделей, во взглядах — томная игра, рассчитанная на зрителя. Красиво. Стерильно. Пусто.

Артём молча смотрел, его лицо было непроницаемо.

Он ещё ничего не успел сказать, как я закрыла их фотографии и открыла только что сделанный снимок — тот, где он сидел на тумбе, мощный и сосредоточенный. И перевела взгляд с экрана на него.

— А вот ты.

Он склонился ближе, рассматривая своё изображение. Его взгляд стал пристальным, анализирующим. Прошло несколько томительных секунд.

— А ты действительно молодец, — наконец произнёс он. — Если даже мне нравятся эти фотографии.

Я замерла, пойманная этим редким, не прикрытым иронией одобрением.

— А что касается тех… — он кивнул в сторону моего телефона, — у меня такое чувство, будто они рекламируют не совсем традиционный… как бы это сказать… какой-то клуб. Для очень узкого круга ценителей.

Я фыркнула, не в силах сдержать смешок.

— Честно? У меня тоже такое впечатление сложилось.

Я снова уткнулась в экран, сравнивая их выхолощенную красоту с его живой, дышащей мощью на камере, и полностью ушла в мысли о будущем монтаже. Совсем не обратила внимания на лёгкий шорох, на то, что он отошёл в сторону.

Я почувствовала его раньше, чем осознала. Сзади ко мне прижалось мощное, тёплое тело. Его руки плавно обхватили меня за талию, а затем медленно, неспешно поднялись выше, скользнули по рёбрам и легли мне на грудь, ладонями полностью накрывая её. Вес его ладоней, жар сквозь тонкую ткань футболки — всё это обрушилось на меня разом.

Лицо мгновенно загорелось огненным румянцем. А внизу под натиском этой внезапной близости пробежала горячая волна. Тонкие кружевные трусики, которые я надела сегодня «просто так», начали предательски промокать. Я почувствовала, как что-то твёрдое, упругое и невероятно большое плотно упирается мне в попку сквозь плотную ткань джинсов.

Дыхание перехватило.

— Артём… — сдавленно начала я, обернувшись.

И прежде чем я успела что-либо сказать, его губы накрыли мои.

Губы Артёма соскользнули с моих, оставив после себя горячее, чуть влажное ощущение. Я едва успела перевести дух, как они прижались к чувствительной коже под ухом, а потом — на шее. Я снова простонала, когда он начал целовать и покусывать её, будто пробуя на вкус. Каждое прикосновение его губ, каждый лёгкий укус посылал по моему телу цепную реакцию сладких мурашек. В голове туманно мелькнуло: «Это неправильно, мы в студии, это…» Но мысли тут же растворялись в нарастающем вихре ощущений.

Его руки на моей груди сжались сильнее, пальцы впились в ткань футболки, и сквозь неё я чувствовала жар его ладоней. Я услышала его глубокий, жадный вздох у самого уха — звук неуловимого удовлетворения.

Потом его руки начали движение вниз. Медленное, неотвратимое. Они скользнули по животу, и остановились у пряжки джинсов. Ловкие пальцы нашли пуговицу, расстегнули её одним точным движением. Молния расстегнулась с тихим, громким в тишине студии шелестом.

Я зажмурилась, когда его ладонь скользнула внутрь, под ткань джинсов на тонкое кружево. Он накрыл своей большой, тёплой рукой всю ту влажную, горячую плоть, что так предательски пульсировала в ожидании. И замер на секунду. Я почувствовала, как всё моё тело вздрогнуло от этого прикосновения — такого прямого, такого властного.

Его пальцы начали двигаться. Медленно, чувственно, через тонкую, промокшую насквозь ткань трусиков. Он водил ими по моей дырочке, слегка сжимая, изучая её форму, её отклик. Каждое движение было осознанным, полным наслаждения.

Во мне всё горело. Стыд, страх, азарт — всё смешалось в один сплошной клубок огня внизу. Я чувствовала, как с каждой секундой становлюсь ещё более влажной, как кружево уже совсем не скрывает ничего, а только усиливает трение его пальцев. Он нашёл бугорок и задержался на нём, начав описывать медленные, давящие круги. Я выгнулась, вдавливаясь спиной в его мощный торс, и тихо вскрикнула. Моя рука сама потянулась назад, вцепилась в его бедро, в плотную ткань брюк, ища хоть какую-то опору в этом головокружительном падении.

Он чувствовал всё. Как я дрожу, моё прерывистое дыхание... И, кажется, получал от этого невероятное, глубокое удовольствие. Его огромный твёрдый член, упирающийся мне в попу, стал ещё больше, ещё желаннее…

— Артём…

Он приспустил мои джинсы чуть ниже бёдер. Прохладный воздух студии обдал кожу, и я вздрогнула. Его пальцы, грубые и длинные, снова нашли мою киску — горячую, совершенно мокрую, пульсирующую. Он отодвинул в сторону тонкую полоску кружева, уже промокшую насквозь, и без прелюдий два пальца резко и глубоко вошли внутрь.

Я вскрикнула, вцепившись в его руку. Он начал двигать ими — интенсивно, с таким точным знанием дела, что у меня сразу же закружилась голова. Он знал, куда надавить, где замедлиться, чтобы волна нарастала. Я чувствовала, как всё внутри сжимается, как жар растекается по всему телу. Я закусила губу, чтобы не кричать, но стоны всё равно вырывались наружу. Он был чертовски опытен, и это сводило с ума.

И в этот самый миг, на самом краю, он резко вынул пальцы.

Я ахнула от неожиданности и пустоты, от обманутого ожидания. Разочарование было таким острым, что я готова была развернуться и высказать ему всё.

— Что ты… — начала я, но не успела.

Артём не дал мне договорить. Одним мощным движением он поднял меня, как перышко, и прижал спиной к прохладной стене студии. Воздух вырвался из легких коротким «уф!». Прежде чем я успела сообразить что-либо, он ловко закинул одну мою ногу себе на плечо, а вторая осталась на весу, уперевшись подошвой в стену. Моя поза стала невероятно уязвимой и откровенной. Промокшая, горячая киска оказалась прямо перед его лицом.

— Я просто не хочу, чтобы всё быстро закончилось, — сказал он своим низким, хрипловатым от желания голосом, и его дыхание обожгло мою самую чувствительную кожу.

И затем он впился в меня губами.

Его губы приникли к моей щёлочки, а язык — длинный, сильный и невероятно умелый — одним точным движением проник внутрь. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его коротко стриженные волосы.

Он работал языком с той же выверенной, безжалостной профессиональностью, что и пальцами. Кончик его языка нашел бугорок и закрутился вокруг него, то быстро и легко, то замедляясь, надавливая всей плоскостью. Потом он снова углубился внутрь, проникая так глубоко, как только мог, вылизывая каждую складочку, каждую нежную стенку, которые сжимались в ответ на его вторжение. Он водил языком по кругу, затем быстро-быстро ударял внутри по чувствительным стенкам, заставляя меня вздрагивать и стонать, прижимаясь затылком к стене.

Я не могла оторвать от него глаз. Моё зрение затуманилось, но я видела, как его сильные плечи напрягаются, как он старательно работает с моей нежной киской. И я видела, как по его подбородку и щекам, гладко выбритым, теперь стекают блестящие, прозрачные следы моих соков. Вид был настолько непристойный, настолько сексуальный, что новая волна жара накатила на меня, смешавшись с невероятным наслаждением. Было видно, как ему это нравится. Он «трахал» меня своим языком — медленно, глубоко, властно, — и от этого у меня перехватывало дыхание.

Волна нарастала с каждой секундой, с каждым движением его опытного языка. Она копилась где-то в глубине, раскалялась и пульсировала в такт его ударам. Мышцы ног дрожали от напряжения.

— Артём… я… сейчас…

В ответ он лишь глубже вжался лицом в меня, а его руки, державшие меня за бедра, сжались сильнее, вжимая в стену. Его язык совершил что-то невозможное — несколько быстрых, вибрирующих движений прямо по самому эпицентру наслаждения, и затем снова глубоко вошёл, будто закрепляя результат.

Я закричала, бессильно повиснув на его сильных руках, чувствуя, как всё внутри сжимается и разжимается в бесконечных сладких спазмах. Я видела, как он не отрывается, продолжая ласкать меня языком, пока волны удовольствия медленно, нехотя отступали, оставляя после себя дрожь в коленях и полную, блаженную пустоту в голове.

Только тогда он медленно опустил меня на ноги. Мои джинсы сползли до щиколоток. Я едва стояла, прислонившись к стене, глядя на него затуманенным взглядом. Он выпрямился, его лицо было мокрым, губы — блестящими. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, облизал губы, и в его серых глазах горело глубокое, хищное удовлетворение.

— Это было действительно очень… интенсивно и насыщенно, — сказала я, тяжело дыша, пытаясь собрать расползающиеся мысли. — Теперь же…

Он не дал мне договорить.

— Теперь мы продолжаем, — произнёс он низким, хрипловатым от желания голосом. — Я ведь ещё не кончил.

Я посмотрела на него, и в моём взгляде смешался испуг с диким, неконтролируемым желанием. Он как-то по-своему это расценил — и оказался рядом в следующее мгновение. Его губы вновь встретились с моими, влажные, жаркие, неумолимые. Вкус на них был странный, терпкий, смешанный — его и мой, с моей же киски. От этой мысли по телу пробежал новый разряд.

Его рука опустилась между моих ног и снова накрыла мою мокрую, всё ещё сочащуюся киску. Он слегка похлопал по ней открытой ладонью — шлёпки были несильными, но от каждого по коже расходились волны жара. Я застонала ему в рот, чувствуя, как внутри всё снова зажигается, будто и не было только что пережитого невероятного финала.

Он отстранился, прервав поцелуй. Его дыхание тоже было неровным.

— Тут кровать есть? — спросил он, оглядывая студию взглядом.

— Нет, — выдохнула я, смотря на него переполненным желанием взглядом.

Если бы я могла увидеть себя со стороны… Полуголая, с приспущенными джинсами, взъерошенная, с лицом, залитым румянцем, и глазами, полными такого немого желания, что его невозможно было скрыть. Я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него самой, не стащить с него эту чёртову рубашку, которая всё ещё скрывала его мощную грудь.

— Ну, тогда по-другому, — ухмыльнулся он, и в его взгляде промелькнуло что-то весёлое, азартное.

Он расстегнул ремень. Щёлк. Потом пуговицы на брюках. Он стянул с себя штаны, демонстрируя чёрные боксеры, на которых вырисовывалась огромная, внушительная выпуклость. Я невольно облизнула губы — и тут же пожалела об этом непроизвольном жесте. Он заметил. Конечно, заметил. Его улыбка стала шире, одобрительной.

— Честно, с этими раздеваниями и переодеваниями… — сказал он, уже расстёгивая рубашку, сбрасывая её с мощных плеч. — Не пойму, зачем я после фотосессии переоделся. Можно было сразу же приступить к делу.

И правда, можно было бы. И он бы так долго не раздевался, а это, если честно, в данный момент меня дико раздражало. Каждая секунда ожидания была пыткой. Моё тело, ещё вздрагивающее от недавних спазмов, требовало его немедленного, полного вмешательства.

— Тут прекрасный стол есть, — сказал он, наконец полностью обнажённый по пояс. Мощное, идеальное тело, о котором я вчера столько воображала, теперь было передо мной в реальности. Каждый мускул, родинка казались важными деталями этой безупречной карты. — На нём и продолжим.

Он подошёл ко мне быстрым, ловким движением, перекинул меня через плечо. Мир перевернулся. Я взвизгнула от неожиданности, чувствуя, как моя задняя часть оказалась спереди, а лицо смотрит на его мощную спину. Он, пользуясь моментом, стащил с меня джинсы, которые болтались на лодыжках, и отшвырнул их в сторону. Сам же направился к широкому столу для реквизита в центре студии.

— Ой! — вскрикнула я, когда он шлёпнул меня по попке. В ответ я ударила его кулачком по спине, но удар пришёлся в твёрдые, как камень, мышцы и вызвал у него лишь короткий, довольный смех.

— У тебя хорошая попка. И характер мне твой боевой нравится.

Через мгновение он опустил меня на пол. Но я ничего не успела ответить — меня снова приподняли и водрузили на край стола. Холодная поверхность дерева обожгла горячую кожу.

Я сидела на столе, полностью обнажённая ниже пояса, и смотрела на него. На этого человека, который совсем недавно был строгим отцом моей подруги, а теперь стоял передо мной полуобнажённый, с горящими глазами, готовый взять то, что было обещано.

А потом я посмотрела на его лицо, на котором в данный момент проступала хищная ухмылка, и поняла.

Теперь я была главным блюдом, поданным к столу.

Он подался вперёд, и его руки крепко обхватили мои бёдра. Одним быстрым, уверенным движением он раздвинул мои ноги шире, обнажая всю мою промокшую, пульсирующую плоть. Тонкие кружевные трусики, которые и так ничего уже не скрывали, он сдёрнул одним рывком. Лёгкий шелест рвущейся ткани. Как ни странно, я даже не почувствовала боли, лишь мгновенное освобождение от последней ничтожной преграды. Правда, одна досадная, глупая мысль всё же мелькнула: «Эх, а они мне так нравились… Совсем новые…»

Он таким же резким, властным движением сдвинул меня к самому краю стола, так что я едва удерживала равновесие, уперевшись ладонями в холодное дерево позади себя. И тогда он, наконец, освободил свой член. Он выскользнул из-под резинки боксеров — огромный, тёмный от налитой кровью мощи, с крупной, туго натянутой головкой, уже смазанной прозрачной каплей его собственного желания. Он положил его тяжёлым, горячим весом на мою мокрую, раскрытую киску.

Я задохнулась. Это чувство… Чувство его кожи, такой твёрдой и горячей, скользящей по моей нежной, воспалённой плоти. Он начал водить им по ней, медленно, с непереносимым, сладостным давлением. Он скользил вверх и вниз, проходя всей длиной через мой вздыбленный, сверхчувствительный клитор, прокатываясь по самым сокровенным, ждущим складкам, но не входя внутрь. Не заходя. Просто водил. Натирал. Дразнил.

Желание внутри меня взвыло, превратившись в физическую, почти болезненную судорогу. Мне хотелось крикнуть, чтобы он перестал играть и просто взял, наполнил, разорвал эту мучительную, сладкую неопределённость. Он, казалось, читал мои мысли по моему лицу, по моим сведённым от напряжения пальцам, впившимся в край стола. Он делал это специально. Это была не издевка, нет. Это был контроль. Он растягивал момент, доводя моё желание до точки кипения, до того состояния, когда разум отключается, и остаётся только тело, молящее о милости.

Я смотрела на него. Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты, на лице — маска глубочайшего, сосредоточенного наслаждения от самого процесса, от власти над моим откликом. Его мощная грудь тяжело вздымалась.

— Артём…

Он открыл глаза. В них не было ни сомнения, ни жалости. Только твёрдая, хищная решимость.

Он резко, одним мощным толчком, вошёл в меня. Но только головкой. Только на этот самый край, этот невыносимый порог. Моё тело вздрогнуло, глаза закатились от вспышки острого удовольствия. Казалось, этого одного движения хватит, чтобы всё внутри взорвалось. Руки, на которые я опиралась, ослабли, и я чуть не рухнула на спину, но его железная хватка удержала меня на месте.

И… он вытащил его. Медленно. Снова оставив пустоту.

— А-а-ах… — я простонала от разочарования, которое было острее любой боли.

Он снова принялся водить. Теперь его член скользил ещё легче, ещё наглее. Он задерживался на бугорке, надавливая, играя им, заставляя меня выгибаться и кусать губы. Потом снова — короткий, резкий толчок, на этот раз чуть глубже. Пару быстрых, отрывистых движений, будто проверяя, как я принимаю его, как сжимаюсь вокруг. И снова — выход. Игра. Пытка.

Каждый раз, когда он входил, даже ненадолго, мир сужался до точки их соединения. Каждый раз, когда он выходил, я чувствовала, как сойду с ума. Он растягивал меня не только физически, но и ментально, превращая в существо, состоящее только из желания и ожидания.

И когда я уже была готова закричать, вырваться, умолять — он вдруг изменил тактику.

— Повернись, — скомандовал он и с лёгкостью перевернул меня.

Через мгновение я стояла на четвереньках у края того же стола, чувствуя, как прохладный воздух студии ласкает мою обнажённую, горячую спину и попу. Я слышала его тяжёлое дыхание сзади, чувствовала его взгляд на себе.

Шлёп! Его ладонь тяжело и звонко опустилась на правую сторону попы. Я вскрикнула от неожиданности, и по коже разлилось жгучее тепло. Шлёп! — по левой. И снова. Каждый шлепок заставлял меня вздрагивать, а внизу — сжиматься в новом, странном, запретном спазме. На коже загорались алые, горячие отпечатки его пальцев.

И затем… Его губы. Они прикоснулись к одному из этих пылающих отпечатков. Нежно. Потом поцелуй стал влажным, чувственным, его язык обрисовал горячий контур на моей коже. Он целовал и лизал то место, которое только что отшлёпал, и это парадоксальное сочетание боли и нежности, наказания и ласки сводило меня с ума. Мне это нравилось. Чёрт, как же это нравилось.

Его руки сменили губы. Он начал гладить мою попку, большими, тёплыми ладонями, снимая жар, успокаивая кожу. А потом… один из его пальцев, всё ещё влажный, скользнул ниже. Не туда, куда я ожидала. Он коснулся другой дырочки — тугой, нетронутой, пугливой.

Я вздрогнула всем телом, непроизвольный спазм страха и чего-то ещё, тёмного и любопытного. Это не вызвало протеста, только это самое смущённое, испуганное вздрагивание. Он почувствовал это, его палец замер, лишь слегка надавливая, изучая. Он будто что-то для себя осознал, взвесил. И, к моему облегчению и странному разочарованию, потерял к ней интерес. Его внимание вернулось туда, где его ждали, где уже всё было готово, мокро и пульсировало в нетерпеливом ритме.

Он снова положил свой член на мою попку, провёл им по влажной щели, собирая влагу, и нашёл вход. И на этот раз он не играл.

Он вошёл. Весь. Сразу. Одним мощным, глубоким толчком, который заставил меня вскрикнуть и прогнуться, впиваясь пальцами в дерево столешницы.

Если бы он сделал так сразу — это была бы боль, разрыв, шок. Но после его долгой, изощрённой игры, после того как он растянул, размял, довёл до исступления каждую клеточку моего тела… Была только полнота. Абсолютная, невероятная, разрывающая границы сознания полнота. Он заполнил меня так, как, казалось, не может быть заполнено ничего. Моё тело приняло его, обхватило, сжалось вокруг этого вторжения в сладком, болезненном экстазе.

И тогда он начал двигаться.

Сначала медленно, вымеряя каждый сантиметр, каждый изгиб. Потом всё быстрее. Его бёдра хлопали о мои попу с глухим, влажным звуком, который эхом разносился по пустой студии. Он трахал меня жёстко, без церемоний, так, как, должно быть, привык брать то, что хотел, — властно и эффективно. Каждый толчок вгонял меня в стол, заставляя поскрипывать дерево, каждый уход вытягивал из горла новый стон.

Он нашел свой ритм — неистовый, неумолимый. Его руки впились в мои бока, удерживая, направляя. Его дыхание было хриплым раскатом у меня над ухом. Я уже ничего не видела, мир расплылся в мареве удовольствия, смешанного с лёгкой болью от непривычной силы. Во мне всё горело, каждый нерв был натянут как струна. Он бил точно в ту точку внутри, которая заставляла меня содрогаться в предвкушении финала, который уже копился, низкий и тяжёлый, где-то в глубине.

Волна накрыла меня. Тело выгнулось в судорожном спазме, внутренности сжались вокруг его члена с такой силой, что у него вырвался низкий, хриплый стон. Я кричала, вернее, это был какой-то сдавленный, хриплый вопль, в который выплеснулось всё накопившееся за эти безумные минуты напряжение. Сознание уплыло, оставив только белое, пульсирующее ничто.

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что лежу грудью на прохладном столе, вся в поту, дышу как загнанная лошадь. Он всё ещё был внутри меня, неподвижный, но твёрдый и горячий. Его ладони лежали на моей спине, большие и тяжёлые.

Он медленно выскользнул из меня. Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает что-то тёплое и липкое — мои собственные соки, обильно выделившиеся во время всего этого. По телу пробежала слабая, приятная истома и глубокая удовлетворённость, омрачённая лишь смутным пониманием, что для него всё ещё не закончено. Его напряжение, его выдержка были одновременно пугающими и невероятно возбуждающими.

Я услышала его отдаляющиеся шаги. Приподнялась на локтях, с трудом повернула голову. Артём шёл к сумке с провизией, которую я взяла на случай долгой съёмки. Он был великолепен со спины — мощные плечи, узкая талия, сильные ягодицы, слегка напряжённые от недавней активности. На его коже блестел пот. Он наклонился, достал из сумки бутылку минеральной воды, открутил крышку и сделал несколько длинных, жадных глотков. Капли воды стекали по подбородку на грудь. Вид был настолько простой, бытовой и в то же время невероятно сексуальный, что у меня внутри снова начало всё бушевать.

Он обернулся, поймал мой взгляд. Его серые глаза были спокойные, удовлетворённые, но в их глубине всё ещё тлел огонь. Он подошёл ко мне, протянул бутылку.

Я взяла бутылку. Мои руки дрожали. Я сделала несколько глотков. Прохладная вода была божественна. Поставила бутылку на стол, обернулась к нему. Он стоял совсем близко, его обнажённое тело всё ещё излучало жар. Мой взгляд скользнул вниз, к его члену. Он всё ещё был возбуждён, внушительный и влажный.

— Артём… — начала я. — Ты насколько вынослив? Если ещё так и не кончил… То…

Я не знала, как закончить. «То я сейчас развалюсь?» или «То ты просто монстр?».

Он усмехнулся.

— Я же сказал, не хочу, чтобы всё быстро закончилось, — повторил он своё заявление. Но теперь в этих словах был уже не только контроль, а какое-то… личное удовольствие от процесса. От моего состояния. От власти надо мной. — Ты хорошо держишься. Для начинающей.

«Начинающей». Слово обожгло. Но не обидело. В его устах оно звучало почти как комплимент. Он имел в виду не мою неопытность вообще, а неопытность… с ним. В его играх. Я почувствовала странную гордость и в то же время лёгкий, щекочущий нервы страх. Что ещё он задумал?

Он посмотрел на стол, на моё беспомощно раскинувшееся на нём тело, потом на моё лицо. Взгляд его был расчётливым, творческим. Каким-то внутренним взглядом режиссёра, который видит следующую сцену.

— Перевернись. На спину. И подвинься так, чтобы голова свисала с края.

Приказ был чётким, не терпящим возражений. И почему-то мне даже в голову не пришло ослушаться. Внутри всё сжалось от предвкушения и тревоги. Я сделала, как он сказал. Перекатилась на спину. Холодная деревянная поверхность вновь обожгла кожу. Я подтянулась, пока макушка не оказалась за краем стола. Мир перевернулся вверх ногами. Я видела белый потолок студии, софиты и его фигуру, подходящую ко мне. С такого ракурса он казался ещё более огромным, монументальным.

Он подошёл вплотную. С этого положения я видела его снизу вверх: мощный торс, тень на лице, а чуть ниже… Его член, который маячил перед моим лицом. Так близко. Он был на уровне моего лба. От него исходил терпкий запах.

— Открой рот, — сказал он тихо.

Губы разомкнулись. Сердце колотилось, отдаваясь гулом в ушах.

Он взял член в руку, направил головку к моим губам. Коснулся. Я почувствовала солоноватый вкус кожи, смешанный с моими соками. Он провёл ею по моим губам, смазывая их влагой. Действие было медленным, почти ласковым, но от этой преднамеренности становилось не по себе и в то же время невыносимо возбуждающе.

— Пошире, — сказал он.

Я открыла рот шире, позволяя ему войти. Он не стал сразу пихать его глубоко. Он положил тяжёлую горячую головку мне на язык, дал привыкнуть к её размеру, к текстуре. Я облизала её кончик, неуверенно пробуя. Вкус был… интенсивным. Он издал одобрительный звук.

И начал двигаться.

Сначала медленно, входя всего на пару сантиметров. Я пыталась приноровиться, расслабить горло, но это было невероятно сложно в таком перевёрнутом положении. Слюна сразу начала скапливаться во рту. Он вынул член, дал мне сглотнуть, и снова вошёл. Чуть глубже.

— Расслабь горло, — посоветовал он спокойно, как инструктор. — Дыши носом.

Я попыталась. Сосредоточилась на дыхании. Он почувствовал, как мышцы горла ослабли, и двинулся вперёд. На этот раз он прошёл глубже. Головка упёрлась в нёбо, потом скользнула дальше, в глотку. Я подавилась, глаза наполнились слезами. Он остановился, давая мне время.

— Хорошая девочка, — прозвучало сверху, и этот снисходительный, похвальный тон отозвался во мне новой, постыдной волной возбуждения. Даже сейчас, в такой унизительной и откровенной позе, моё тело реагировало на него.

Он начал устанавливать ритм. Неспешный, но настойчивый. Каждый раз он входил чуть глубже, чем предыдущий. Его руки легли мне на плечи, не давая мне съехать со стола, фиксируя в этом беспомощном положении. Мой мир сузился до тяжёлого живого веса, наполняющего рот, до хриплого, ровного дыхания над моей головой.

Постепенно он ускорился. Движения стали увереннее, сильнее. Он уже не церемонился. Он трахал мой рот так же, как трахал меня минуту назад. Каждый толчок загонял его член глубоко в горло, заставляя меня давиться и хрипеть. Слезы текли из моих глаз по вискам к волосам. Слюна вытекала из уголков рта, смешиваясь с его смазкой. Звуки были влажными, непристойными.

И странное дело — сквозь дискомфорт, сквозь спазмы в горле и нехватку воздуха, во мне поднималось какое-то тёмное удовлетворение. Удовлетворение от того, что я могу это принять. Что я выдерживаю его. Что я ему нравлюсь в таком виде — беспомощная, отдающаяся ему полностью. Это было страшно и порочно, но отрицать это было бессмысленно. Моя рука потянулась между ног, туда, где всё ещё было влажно и пульсировало отголосками недавнего оргазма. Я коснулась себя, и сладкая судорога пробежала по всему телу.

Он заметил это движение. Его ритм сбился на секунду, и я услышала его низкий, одобрительный смешок.

— Нравится?

Я не могла ответить, могла только мычать что-то утвердительно, и этот звук, вибрирующий вокруг его члена, по-видимому, стал для него последней каплей.

Его движения стали резче, хаотичнее. Он крепче впился пальцами в мои плечи. Его дыхание превратилось в прерывистые, хриплые выдохи.

— Глотай, — было последнее, что я успела услышать, прежде чем он с силой вогнал член в горло и замер.

Горячая, густая волна хлынула мне в горло. Я попыталась сглотнуть, но её было слишком много, и она хлынула через край. Я чувствовала, как сперма заполняет рот, течёт по языку, её терпкий, специфический вкус заполнял всё. Он продолжало пульсировать в меня, выталкивая новые порции.

Когда он наконец вынул свой член, отдышавшись, с моих губ и подбородка стекали белые струйки. Часть попала на щёки, на шею и сползала на лоб. Я лежала, беспомощно дыша ртом, чувствуя, как сперма медленно растекается по коже. Вид, должно быть, был отвратительный и невероятно пошлый.

Артём наклонился надо мной, рассматривая свою работу. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Он провёл большим пальцем по моей щеке, собрал каплю и снова поднёс ко рту, заставив меня облизать его палец. Я послушалась, не в силах сопротивляться.

— Вот теперь всё, — сказал он, и в его голосе прозвучало окончательное, глубокое удовлетворение. — Можно закругляться.

Он отошёл, начал неторопливо одеваться. Я лежала на столе, чувствуя, как сперма остывает на коже, смешиваясь с потом. Физически я была опустошена, разбита. Но внутри, в самой глубине, где-то за стыдом и отвращением к себе, теплилась странная, тёплая искорка. Искра чего-то нового, опасного и невероятно притягательного. И понимание, что игра только началась. И что завтра придётся иметь дело с другим человеком, который неизвестно пока что что может попросить. С мыслью об этом стало одновременно страшно и… чертовски интересно.

— Да нет, я просто устала, — сказала я Лене, прижимая телефон к уху и глядя в потолок студии.

Её голос в телефоне оживился.

— Неужели ты нашла людей, которые согласились на фотосессию? — прощебетала она, и я представила, как её глаза сейчас округлились от любопытства.

— Да, нашла, — ответила я, и мой голос прозвучал слегка неуверенно, словно я сама в этом не до конца была уверена.

Я боялась, что она начнёт расспрашивать о том, кто они, и требовать поделиться фотографиями.

— Отправишь мне фотографии этих горяченьких мальчиков?

Знал бы её отец, как его дочь сейчас его назвала. Я даже улыбнулась этому нелепому, скрытому контрасту.

— Не могу, Лен, — сказала я твёрже, и, если честно, чувствовала себя как-то погано от этой лжи. Хотя она сама, судя по тому, что первая предложила для фотосессии своего отца, вряд ли была бы против его участия. Но точно не с тем, что её подруга с ним за это будет… ну, спать. Точнее, делать то, что мы делали вчера.

— А почему? — сказала она уже грустненьким голоском, который действовал на всех мужчин и некоторых подруг, кроме меня и, скорее всего, её отца. Но она всё равно продолжала экспериментировать, надеясь когда-нибудь найти ключик.

— Ну, ты же знаешь, я не могу просто взять и скинуть фотографии незнакомых людей, с которыми заключила договор о неразглашении, — сказала я, стараясь звучать максимально профессионально и скучно.

— О-о-о, так серьёзненько, — протянула она с явным разочарованием. — Я думала, ты просто обычных парней нашла, не моделей. Подруга, они же всё равно не узнают.

Послышался резкий, настойчивый стук в дверь студии. Да, я ночевала тут. Сначала просто приходила в себя после нашего бурного «совместного проекта», а потом, когда дрожь в коленях и странное тепло внутри поутихли, взялась за фотографии. Обработка заняла пару часов — кадры были настолько хороши, что почти не требовали вмешательства. Я отправила портфолио заказчику на рассвете. Ответа пока не было. Поспала я всего часа четыре на жёстком диване для клиентов, завернувшись в старый плед, который пах пылью и одиночеством.

— Лена, давай потом поговорим, — быстро сказала я, уже поднимаясь с дивана и спуская ноги на прохладный пол. Голова слегка закружилась. — Кажется, пришли, и мне нужно продолжать работать.

— Ой, ну и ладно, — проворчала она, и я с облегчением сбросила вызов.

Похоже, пришли. Момент истины. Либо сейчас передо мной будет стоять мужчина, который будет достоин стоять рядом с Артёмом в кадре, либо… Либо будет стоять сам Артём с виноватым видом и пустыми руками. Я его тогда… я его тогда разорву. Мысленно, конечно. Особенно после того, что он устроил вчера в финале. «Любви?». Слово само всплыло в голове и вызвало горькую усмешку. Скорее, жаркого, страстного, пошлого и очень непристойного секса. Но точно не любви.

Я поправила волосы, которые, наверное, выглядели как гнездо испуганной птицы, и направилась к двери. Сердце почему-то колотилось не от профессионального азарта, а от чего-то другого. От предчувствия. От памяти о вчерашнем.

Я открыла дверь.

На пороге стояли двое. Два столпа мужской силы, почти одинаковые по росту и ширине плеч, заполнившие собой всё пространство. Сначала мелькнула мысль: «Боже, они как близнецы». Но через секунду детали начали проступать.

Артём стоял слева. Всё тот же безупречный костюм, твёрдый взгляд, поза, говорящая о полном контроле над ситуацией. Казалось, даже воздух вокруг него был холоднее и гуще.

Справа от него — другой. И да, стати они были очень схожей — та же атлетическая мощь, скрытая под дорогой, но более свободной одеждой: тёмная водолазка, кожаная куртка, джинсы. Но на этом сходство заканчивалось. Лицо — с теми же высокими скулами и сильным подбородком, но смягчённое морщинками у глаз, которые, как я сразу поняла, появлялись там от смеха гораздо чаще, чем от хмурых мыслей. Волосы темнее, почти без седины, чуть длиннее и слегка растрёпанные. И глаза… Глаза были такого же пронзительного серого цвета, но в них плескалось озорное, живое любопытство.

— Наташа, знакомься, мой брат Иван, — произнёс Артём своим ровным голосом, словно представлял нового оперативника.

Иван тут же шагнул вперёд, широкая улыбка озарила его лицо. Он взял мою руку, но вместо рукопожатия с комичной галантностью поднёс её к губам.

— Восторг! Полный восторг! — провозгласил он, и его голос звучал ниже и бархатистее, чем у брата. — Артёмка говорил, что подруга Леночки — прелесть, но он, как всегда, слукавил в сторону скромности. Это не прелесть, это же фотомодель собственной персоной!

Я чувствовала, как заливается краской. «Артёмка». Никто, я уверена, в здравом уме не называл Артёма Сергеевича «Артёмкой».

— Здравствуйте, — пролепетала я, пытаясь отобрать руку. — Проходите, пожалуйста.

Иван прошёл первым, окидывая студию таким оценивающим взглядом, будто собирался тут не фотографироваться, а, например, снять её в аренду для подпольного казино.

— Уютненько, — заключил он, сбрасывая куртку на ближайший стул. Под водолазкой угадывался такой же мощный торс, как у брата. — Беленько, чистенько. Пахнет… творчеством. И ещё чем-то знакомым. — Он шумно втянул носом воздух, и я невольно напряглась, представив, что он учует вчерашние… последствия. Но Иван лишь хмыкнул и повернулся ко мне. — Так, значит, ты тут главный режиссёр и оператор в одном лице? Наталья?

— Да, я фотограф. Спасибо, что откликнулись на… просьбу Артёма Сергеевича.

— Ох, не за что, — отмахнулся Иван, уже расхаживая по студии и изучая софтбоксы. — Когда этот… серьёзный человек, — он кивнул на брата, стоящего у двери с каменным лицом, — зовёт «по-срочному», да ещё с таинственным видом, отказываться нельзя. Интригует. Говорит: «Нужна твоя помощь в одном визуальном проекте. Девушка в затруднении». — Он остановился передо мной, и его глаза блеснули. — Но наличие такой очаровательной затрудняющейся девушки склонило чашу весов в сторону согласия. Итак, что за проект-то?

Я перевела взгляд на Артёма. Он едва заметно кивнул, давая отмашку: «Твоя очередь, объясняй».

— Иван… Вам, наверное, будет неожиданно, — начала я, запинаясь. — Дело в том, что мне нужны… модели. Для рекламы фитнес-клуба премиум-класса. Нужны мужчины… ну, в общем, такие, как вы. С фактурой. С… историей в лице. Не мальчики, а состоявшиеся мужчины.

Я ждала чего угодно: недоумения, смеха, вопроса «Вы что, с ума сошли?». Иван же поднял брови и присвистнул.

— Ну конечно! Наконец-то! — воскликнул он с неподдельной радостью. — Я же всегда говорил, что моя внешность — это достояние общественности! Сколько лет я ходил в этой потрясающей оболочке, и только узкий круг ценителей мог ей насладиться! Артёмка, ты слышишь? Мир должен увидеть это великолепие!

Артём, не меняясь в лице, произнёс.

— Мир, может, и не готов, но владелец фитнес-клуба — да.

— Тем более! Значит, будем светиться! Только чур, я — на главном билборде. Этому суровому мраколюбу, — он ткнул пальцем в сторону брата, — только профиль в полутьме. А мне — вся грудь колесом и ослепительная улыбка! Я же фотогеничный!

Я не могла сдержать смех. Напряжение начало уходить, сменяясь лёгким головокружением от этой бешеной энергии.

— Насчёт улыбки… концепция немного другая, — сказала я, направляясь к стойке с одеждой. — Нужна не столько открытость, сколько… внутренняя сила. Уверенность, которая не нуждается в демонстрации.

— А, ну это я тоже могу, — Иван тут же сменил весёлую гримасу на выражение сосредоточенной, почти философской глубины. Получилось настолько театрально и нелепо, что я снова фыркнула.

— Брось клоунаду, — сухо бросил Артём, подходя ближе. — Дело серьёзное. У Наташи сроки.

— Всегда ты серьёзный, как будто проглотил устав, — вздохнул Иван, но игривость в его глазах не угасла. — Ладно, ладно, работаем. Показывай, красавица, во что облачаться и где вставать. Только предупреждаю, на раздевание мне нужно минут сорок — чтобы каждый мускул был в тонусе и играл под светом. Шутка! — добавил он, увидев моё округлившиеся глаза. — Я хоть сейчас готов. Опыт есть.

Артём заговорил тихо, наклонившись ко мне, пока Иван с шутками и прибаутками скрывался за ширмой.

— Ну вот, второй найден. Условия выполнены. Дальше вы сами разберётесь, — его голос был низким и ровным, но в нём слышалась какая-то... усталость? — У меня дела. Завтра, как я понял, будем сниматься вместе. Эх, завтра будет сложный день.

Он молча кивнул, повернулся и вышел из студии. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я осталась стоять посреди пустого белого пространства, слушая, как за ширмой Иван что-то напевает себе под нос и шуршит одеждой. Слова Артёма отдавались эхом: «Дальше вы сами разберётесь». И этот странный акцент на «вы». Он будто передавал меня из рук в руки. От одной сделки — к другой. Лёгкая дрожь пробежала по спине. Не от страха. От чего-то иного. От осознания, что правила игры, только что установленные, уже сменились. Теперь передо мной был новый игрок.

Ширму отодвинули.

Я обернулась и... замерла. Рефлекторно сглотнула. Громко. Так громко, что в тишине студии это прозвучало почти неприлично.

Иван стоял передо мной. Полностью обнажённый. Никакой водолазки, никаких джинс. Только его тело — столь же мощное и атлетичное, как у брата, но словно бы освещённое изнутри другой энергией. Мышцы не были напряжены для демонстрации, они лежали спокойно, уверенно. Кожа гладкая, с легким золотистым оттенком, будто он только что вернулся с юга. И взгляд... Взгляд был не леденящим, как у Артёма, а тёплым, изучающим, полным живого, озорного интереса. Он заметил мой взгляд, скользнувший вниз, и моё непроизвольное сглатывание. На его губах расплылась медленная, понимающая ухмылка. Не наглая, а... заинтересованная.

— Ну что, фотограф, — произнёс он своим бархатным баритоном, разбивая затянувшуюся тишину. — Я вот что хотел спросить. В какой костюм, собственно, переодеваться-то?

Он сделал небольшой, совсем не стеснённый шаг вперёд, и его ухмылка стала ещё шире, откровеннее. Он наслаждался моментом. Моей растерянностью. Эффектом, который произвёл.

Я заставила себя поднять глаза с его тела на лицо, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Нужно было взять себя в руки. Быть профессионалом. Хотя бы сейчас.

— Костюм... — мой голос звучал хрипловато. Я прокашлялась. — Для начала... простые чёрные шорты. Они на вешалке, слева.

Иван кивнул, не сводя с меня глаз, и медленно, без тени смущения, направился к указанной вешалке. Его походка была такой же лёгкой и уверенной, как и у брата, но в ней чувствовалась какая-то кошачья грация, игривая готовность к движению. Он взял шорты, но не стал сразу надевать. Повернулся ко мне, перекинул их через плечо.

— А концепцию подробнее расскажешь? Чтобы я в образ вошёл, так сказать, — сказал он улыбаясь.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Сложный день, сказал Артём. Похоже, он не шутил. И дело было не только в съёмке.

Съёмка с Иваном проходила... неожиданно легко. Слишком легко, если сравнивать с вчерашней напряжённой работой с Артёмом.

Он практически не нуждался в моих указаниях. Стоило мне объяснить идею, как он мгновенно её уловил и начал импровизировать. Он вставал в стойку боксёра, замирал с видом человека, обдумывающего гениальную идею, опирался о стену с лёгкой, естественной небрежностью. Его тело прекрасно слушалось.

Единственная сложность была в его шутках. Он постоянно что-то комментировал, отпускал колкости.

Я постоянно срывалась на смех, что никак не вязалось с образом строгого профессионала. Приходилось делать паузы, отдышаться, снова настраиваться на рабочий лад. Но в этом был свой плюс — атмосфера была лёгкой, творческой. И кадры получались… другими. Не хуже, просто другими. В них была та же мощь, но без леденящей суровости Артёма. Была энергия, харизма, даже какой-то задор. Это идеально дополняло портфолио.

Через пару часов я поняла, что материала более чем достаточно. Он был фотогеничен, как дьявол, и работал на камеру с поразительной естественностью.

— Кажется, всё, — сказала я, опуская камеру. — Вы… вы просто фантастический. Снимать вас — одно удовольствие.

Иван, который только что изображал задумчивого титана, тут же расслабился и потянулся, заложив руки за голову. Мышцы на его торсе плавно играли.

— Ну что ж, отработали честно, — улыбнулся он, — Теперь, по старой доброй традиции кое что полагается за качественно выполненную работу.

Он сделал шаг вперёд, выходя из зоны света. Его движение было неспешным, но намерения были понятны. Воздух в студии снова сгустился, но на этот раз по-другому. Не ледяной тяжестью, как с Артёмом, а плотным, тёплым, пряным ожиданием.

— И что же… полагается? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он остановился совсем близко.

— О, вариантов много, — проговорил он, его взгляд скользнул по моим губам, потом встретился с моим. — Можно, конечно, обсудить гонорар. Но, честно говоря, деньги — такая скучная тема. Особенно когда вокруг столько… интересного.

Он поднял руку и медленно, почти не касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Кожа под его прикосновением загорелась.

— Мой брат, — продолжил Иван, изучая мою реакцию, — человек прямолинейный. Договор, условия, оплата. Всё чётко. Я же… больше ценю эстетику процесса. Гармонию. Взаимный интерес.

Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моей кожи.

— И я увидел, как ты на меня смотришь. Очень приятный, скажу я тебе, взгляд. Смесь восторга и… голода. Разжигает аппетит.

Я попыталась отступить, но столкнулась со стойкой с оборудованием. Пути к отступлению не было. Да и не хотелось.

— Иван… мы только что познакомились, — слабо попыталась я возразить, но это прозвучало как формальность, и мы оба это понимали.

— А разве для взаимного интереса нужны долгие знакомства? — Он приподнял бровь, и в уголках его губ играла улыбка. — Иногда химия возникает мгновенно. Как вспышка. Или… как идеальный кадр. Ты же ловишь момент, верно? Вот и я люблю ловить моменты.

Он поймал мой взгляд и задержал его. В этих серых глазах не было наглого требования, как у Артёма, но было нечто более опасное — непоколебимая уверенность и живой, любопытный огонь. И он был прав. Этот «голод» был во мне. Не только профессиональный. После вчерашнего моё тело, разбуженное и узнавшее новый уровень интенсивности, было на взводе. Оно скучало по этой остроте, по этому всепоглощающему чувству. И я знала, что он это видит.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

Иван улыбнулся.

— Момент чистого удовольствия. Без условностей. Без долгов. Просто ты… и я. И эта студия. Прямо сейчас.

Он не стал ждать моего чёткого согласия. Его рука скользнула с моей щеки на шею. Потом он наклонился и поцеловал меня.

Его губы были мягкими, настойчивыми, но не агрессивными. Он словно приглашал меня в танец, давая время привыкнуть, ответить. И я ответила. Мои губы разомкнулись под его натиском, и он принял это приглашение, углубив поцелуй.

Его руки опустились на мои бёдра, легко приподнял меня и усадил на тот самый стол для реквизита, на котором вчера происходило совсем иное действо. Холод дерева снова коснулся кожи, но теперь это было просто фоновое ощущение. Весь мой мир сузился до его губ, его рук, которые скользили по моим бокам, расстегивая пуговицу на моих джинсах.

Я запрокинула голову, давая ему доступ к шее, когда его губы спустились ниже. Его пальцы ловко стянули с меня джинсы и трусики, и прохладный воздух студии ласково обволок мою горячую кожу.

Иван отстранился от моей шеи, его глаза блестели в полумраке студии озорным, хищным огоньком. Он медленно, с театральной паузой, сделал шаг назад. Его руки, которые только что ласкали меня, опустились к поясу.

— А теперь, фея фотографии, позволь представить тебе главный экспонат сегодняшней съёмки. Тот, что остался за кадром. Надеюсь, он соответствует твоим… профессиональным стандартам.

Он схватил пальцами эластичный край шорт. Движение было таким же неторопливым и выверенным, будто он давал мне время насладиться предвкушением. Он не сводил с меня глаз, ловя каждый мой прерывистый вдох, каждую искру в моём взгляде.

Один плавный, но решительный рывок вниз — и шорты, послушные его движению, спустились по мощным бёдрам, обнажая то, что уже так явственно вырисовывалось под тканью.

Да, «экспонат» был поистине впечатляющим. И хоть я его видела, сейчас, когда он так близко, это совсем другое ощущение. Длинный, толстый, с крупной, тёмной от прилива крови головкой, уже слегка смазанной прозрачным предвкушением. Он стоял, совершенно не стесняясь своей наготы, одна рука на бедре, и смотрел на меня с таким видом, будто только что выиграл главный приз. Свет софитов, ещё не выключенных после съёмки, выхватывал из полумрака его могучее тело и этот внушительный символ его уверенности.

— Идеально для крупного плана, не находишь? — улыбнулся он. Внизу горело настоящее, неподдельное желание, смешанное с уверенностью охотника, который знает, что добыча уже у него в лапах.

Сердце бешено колотилось, и я не могла оторвать взгляда. Он медленно подошёл, и теперь между моих ног, на краю стола, лежал этот самый «экспонат» — тёплый, тяжёлый, пульсирующий от возбуждения. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде не было прежней игривости. Теперь там горел огонь, сосредоточенный и безжалостный.

— Знаешь, что я люблю? — спросил он шёпотом, его ладони легли на внутренние стороны бёдер, раздвигая их шире. — Я обожаю вкус. Настоящий, концентрированный. Аромат возбуждения. И ты, кажется, сейчас им переполнена.

Его лицо оказалось прямо перед моей мокрой киской. Он не стал сразу вгрызаться в неё, как это сделал Артём. Нет. Иван наслаждался процессом. Сначала он просто смотрел, изучая её взглядом знатока, наблюдая, как от его дыхания на чувствительной коже выступают мурашки. Прикрыв глаза, он сделал глубокий, шумный вдох. Словно нюхал редкий цветок. Я вздрогнула, а он удовлетворённо хмыкнул.

— Божественно, — прошептал он, и после этого его губы коснулись моей киски.

Нежно. Почти целомудренно. Он целовал её не торопясь, смакуя каждый миг. Его язык скользнул по ним, собирая влагу, и он облизнул губы.

— Невероятно, — пробормотал он.

Затем он начал работать всерьёз. Но и тут не было той хищной, безжалостной эффективности, как у брата. У Ивана это было похоже на игру. На долгую, изощрённую трапезу гурмана. Его язык выписывал немыслимые узоры — то он медленно, плавно водил им сверху вниз, от клитора к самому входу и обратно, то вдруг начинал быстро-быстро вибрировать кончиком прямо на бугорке, заставляя меня вскрикивать и хвататься за край стола. Потом он углублялся внутрь, но не для того, чтобы довести до оргазма, а будто бы изучая пространство, нащупывая самые чувствительные места, чтобы потом вернуться к ним снова. Он то сосал, то покусывал, то ласкал широкими, плоскими движениями.

Я стонала, запрокинув голову, чувствуя, как всё тело становится одним сплошным проводником этого невыносимого, сладкого напряжения. Он считывал каждую мою реакцию, как я вздрагиваю, и подстраивался под меня, растягивая удовольствие, доводя его до какой-то невыносимой остроты, а затем снова сбавляя темп, давая передохнуть, лишь для того, чтобы начать снова с новой силой.

— Иван… пожалуйста… — вырвался у меня сдавленный стон, когда он в очередной раз, вылизывая меня до дрожи, остановился в сантиметре от кульминации.

Он поднял на меня глаза. Его губы и подбородок блестели от моих соков.

— Пожалуйста, что, Наташенька? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала озорная нотка. — Мне ещё так много нужно исследовать. Ты же не хочешь лишить меня этого удовольствия?

И снова его язык погрузился в меня, теперь с ещё большим энтузиазмом. Казалось, он мог заниматься этим часами, просто ради собственного кайфа, ради моих воплей и конвульсий под его лицом. Но моё тело, разогретое до предела, уже не могло терпеть. Вторая волна, медленная, начала подниматься из самой глубины. Я закусила губу, пытаясь сдержать её, но он почувствовал это. Его движения стали целенаправленнее, быстрее, язык снова закружился вокруг клитора, а палец скользнул внутрь.

Мир взорвался в тихом, надрывном крике. Я дергалась на столе, чувствуя, как его губы и язык мягко, но настойчиво продолжают ласкать меня, вытягивая из меня каждую каплю наслаждения, пока последние судороги не отступили, оставив меня слабой и опустошённой.

Он медленно поднялся, вытирая рот тыльной стороной руки. На его лице было выражение глубокого, самодовольного удовлетворения. Без слов он наклонился, подхватил меня на руки — легко, как перышко. Он отнёс меня к тому самому жёсткому дивану в углу, на котором я провела ночь.

— А теперь, — сказал он, опуская меня на диван, — настало время для главного события.

Он лёг на меня сверху, и его вес, тёплый и внушительный, прижал меня к дивану. Его член, твёрдый как камень, упёрся в мою дырочку. Он потёрся им, собирая последнюю влагу, и я застонала от предвкушения.

Одну руку он использовал для опоры, чтобы не раздавить меня, а другую положил мне на грудь. Его ладонь была широкой, тёплой. Он накрыл ей всю мою грудь целиком, слегка сжал, оценивая форму и вес. Потом пальцами нашёл мой сосок, уже твёрдый и набухший, и принялся играть с ним. Сначала он просто водил ими вокруг ареола кругами, то расширяя, то сужая их, пока кожа не стала невероятно чувствительной. Потом он взял сосок между пальцами и начал нежно сжимать его, пощипывать.

Он наклонился и взял его в рот.

О, боже. Это было нечто иное. Его губы обхватили сосок. Он не просто сосал, он водил языком по этому чувствительному кончику, то быстро и легко, то надавливая, заставляя меня выгибаться и стонать. Потом он переключился на другую грудь, уделяя ей столько же внимания. Он лизал, сосал, покусывал, а его свободная рука в это время ласкала вторую, пальцы скользили по коже, щипали, перебирали. Казалось, он знал каждую мою эрогенную зону.

А внизу его член всё это время терся о мою мокрую щель, время от времени натыкаясь на вход, заходя на сантиметр и снова выходя, дразня до безумия. Я уже была готова умолять его, когда он наконец перестал играть с моей грудью и приподнялся выше, глядя мне в глаза.

— Готовься, — сказал он.

Он направил член и, не спеша, но и не церемонясь, одним мощным движением вошёл в меня. Мы оба застонали одновременно — он от ощущения тесноты и влажного жара, я — от этой внезапной, разрывающей полноты.

Его ритм был идеальным. Не такой яростный, как у брата, глубокий и вымеренный. Он входил до самого конца, задерживался там на секунду, будто наслаждаясь тем, как я сжимаюсь вокруг него, и затем медленно выходил почти полностью, чтобы снова погрузиться.

Он снова склонился ко мне, возобновив ласки груди. Теперь это было иначе — не как отдельное действие, а как часть единого ритма. Каждый его толчок вглубь синхронизировался со сжатием его пальцев на моём соске. Он не просто трахал меня — он ласкал всё моё тело, заставляя каждый нерв петь в унисон. Я обнимала его за спину, впиваясь пальцами в мощные мышцы, чувствуя, как они играют под кожей с каждым движением.

— Ты невероятна, — хрипел он мне в ухо. — Так туго… так горячо…

Он ускорился. Его движения стали более резкими, требовательными. Но даже теперь он не забывал о моей груди. Он быстро-быстро терся пальцами о сосок, зажигая в нём знакомое, сладкое жжение, которое начало растекаться по всему телу, сливаясь с нарастающими спазмами внизу.

— Ваня, я… я снова…

— Да, — просто сказал он, и его следующий толчок был особенно сильным. — Кончай.

Его слова, его ритм, его пальцы на моём соске — всё это смешалось в один ослепительный взрыв. Я закричала, вцепившись в него, чувствуя, как конвульсии сотрясают меня изнутри. В самый пик моих спазмов он выскользнул из меня, и я едва успела осознать это, как услышала его низкий, животный стон. Его горячее семя выплеснулось мне на живот, обжигая кожу влажными, липкими полосками. Он тяжело дышал, опираясь на вытянутые руки по бокам от моей головы.

Мы лежали, тяжело дыша, его вес давил на меня, но это было приятно. Он поцеловал меня в плечо, потом в шею.

— Ну что, фотограф, — прошептал он, и в его голосе снова появилась знакомая игривость, хоть и приглушённая усталостью. — Значит, ещё завтра?

— А он точно приедет? — спросила я, выходя из ванной и затягивая полотенце потуже.

Я не захотела в этот раз оставаться в студии, предпочла отмыться и привести в порядок мысли дома. И каково же было моё удивление, когда Артём позвонил и сказал, что ждёт внизу. «Нужно обсудить завтрашний день», — заявил он и через пять минут сидел на моей кухне, будто так и было заведено.

— Точно, — ответил он, делая глоток кофе, который сам же и заварил, пока я мылась. Он выглядел свежим, собранным, как будто он не с дел вернулся, о которых мне говорил, а с курорта. Взгляд его был спокоен и слегка отстранён. Будто между нами ничего не было. Или будто всё уже было решено и обсуждению не подлежало.

— Просто завтра последняя фотосессия, и я надеюсь, что всё будет так, как договаривались, — сказала я.

Он поставил чашку.

— Я же сказал — не переживай. Он не из тех, кто просто возьмёт и кинет.

— Да уж, надеюсь, — вздохнула я. — А то мне и тех двоих хватило, которые в самый последний момент убежали.

Артём хмыкнул, но не стал развивать тему. Его взгляд скользнул по мне в полотенце.

— Лучше расскажи, как отреагировал твой заказчик. Всё в порядке? Он доволен?

При этих словах лицо моё расплылось в улыбке. Я вспомнила про смс, после которого всё напряжение и переживания окончательно исчезли.

— Да, касаемо этого… — засияла я и тут же потянулась за телефоном, валявшимся на столе. — Артём, иди сюда, сам прочитай, что он ответил.

Он подошёл и обнял меня сзади, прижав к себе. Я почувствовала тепло его тела и… нечто твёрдое и внушительное, упирающееся в мою попу через полотенце. Он, кажется, совершенно не смущался. Наоборот, его руки легли поверх моих, а подбородок упёрся в мое плечо.

— Показывай.

Я, смущённая, но стараясь этого не показать, пролистала свои переписки и нашла нужную. Отдала телефон ему в руки.

Артём взял его и начал читать вслух своим низким, размеренным голосом, в котором, однако, проскальзывала лёгкая нотка любопытства.

«Наталья, добрый день. Получил отснятый материал. Вынужден признаться, я… впечатлён. Глубоко впечатлён. Это именно то, что я искал, но не мог найти. Эти кадры — не просто фотографии. Это характер. Это та самая внутренняя сила, о которой я говорил. Мужественность без позерства, уверенность без наглости. Ваши модели… они идеальны. Особенно первый — тот, что снят на тёмном фоне. В его взгляде читается целая история. Это именно тот образ, который я хочу видеть как лицо клуба. Второй — тоже прекрасен, энергия другая, но от этого общая концепция только выигрывает. Жду с большим нетерпением совместные кадры. Работа проделана блестяще. Как только получите все материалы, высылайте счёт для окончательного расчёта. И… будем думать о дальнейшем сотрудничестве. С уважением, Дмитрий».

Он закончил читать и несколько секунд молча смотрел на экран. Потом медленно кивнул, возвращая мне телефон.

— Ну что ж. Поздравляю.

— Это всё благодаря вам, — вырвалось у меня, и я тут же покраснела.

Он только сильнее прижал меня к себе, и его губы коснулись мочки уха. Голос был низким, бархатным, но в нём проскользнула непривычная нота — не командирская отстранённость, а что-то глубже, почти сокровенное.

— Мы ничего не сделали, это твой личный талант, — прошептал он, и его губы медленно двинулись к шее, оставляя за собой влажный, горячий след.

Мысленно я попыталась настроиться на отпор. «Стоп. Часть сделки выполнена. Я не должна… это неправильно. Это уже не договор, это…» Но мысли путались, упираясь в воспоминание о его теле в свете софитов, о его руках, его губах, его члене, который заполнял меня так полно и властно. Жар пробежал по коже, и внизу, под полотенцем, предательски дрогнуло, сжимаясь от пустоты.

Его губы нашли мои, прервав внутреннюю борьбу. И я ответила. Все мои мнимые запреты рухнули в одно мгновение, сметённые этой внезапной, сладкой нежностью. Я обвила его шею руками, вцепилась пальцами в коротко стриженные волосы и ответила ему с такой же дикой, накопившейся жаждой, прижимаясь всем телом.

Полотенце, единственная преграда, мешало. Я, не прерывая поцелуя, дёрнула за узел на груди. Ткань распустилась и соскользнула на пол бесшумным облаком.

Он оторвался от моих губ, дыхание сбивчивое. Его серые глаза, всегда такие холодные, теперь горели тёплым, глубоким огнём. Он смотрел на меня, и в этом взгляде читалось не только желание, но и… одобрение. Признание. Может, даже какая-то тень нежности.

— Такая нетерпеливая, — прошептал он и провёл пальцем по моим губам.

Я поймала его взгляд и, не отводя его, медленно взяла в рот его палец. Я обхватила его губами и начала сосать, кружа языком вокруг него. Я делала это нарочито медленно, чувственно, наблюдая, как его зрачки расширяются.

Он с глухим стоном вынул палец из моего рта. Он был влажным и блестящим. Опустил руку между моих ног. Его пальцы, тёплые и твёрдые, скользнули по моей киске, которая уже была насквозь мокрая, горячая, пульсирующая в такт бешеному сердцебиению. Он провёл ими сверху вниз, собирая влагу. Потом вошёл двумя пальцами глубоко и уверенно.

Я вскрикнула откинув голову назад. Он не двигал ими сразу. Он позволил мне привыкнуть к этой внезапной полноте. Потом начал. Медленно. Он не просто входил и выходил — он выписывал внутри меня сложные, изощрённые фигуры. Кончики его пальцев нашли, уперлись в мокрую стеночку и начали ритмично надавливать на неё, одновременно растягивая и сжимая мои внутренние мышцы.

— Артём… — застонала я, ноги уже подкашивались.

Всё тело дрожало, сосредоточившись на этом невероятном, концентрированном удовольствии. Он ускорил движение пальцев, добавил третий, растягивая меня ещё шире, и в это же время его большой палец нашёл мой вздыбленный, невероятно чувствительный клитор и начал описывать вокруг него быстрые круги.

Это было невыносимо. Мои ноги ослабли, и я начала сползать по его телу.

Он тут же подхватил меня, не вынимая пальцев, и в несколько шагов перенес через всю кухню к мягкому глубокому креслу в углу. Он опустил меня в него, и я погрузилась в мягкую ткань, а его рука была по-прежнему занята мной.

Теперь я сидела перед ним, раздвинув ноги, полностью открытая, уязвимая и плывущая в этом сладком, нарастающем напряжении. Он стоял надо мной, и его взгляд, полный тёмного огня, скользил с моего лица на то место, где его рука исчезала между моих ног.

— Не кончай, — повторил он хрипло, и в его голосе была уже не приказная интонация, а сдавленная, почти мучительная просьба. — Дай мне ещё…

И он опустился на колени.

Его лицо оказалось прямо перед моей киской, залитой соками, растянутой и пульсирующей от его пальцев. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, — с тем самым благоговейным, детальным интересом. Потом он наклонился и… не стал сразу есть её. Он начал целовать. Медленно, нежно, почти с почтением. Его губы касались внутренней поверхности моих дрожащих бёдер, горячей кожи у самого края, где начиналась тёмная, сияющая влагой щель. Каждый поцелуй был обжигающе-влажным и заставлял меня содрогаться, хватаясь за подлокотники кресла.

Потом его язык коснулся меня. Он водил плоской, тёплой поверхностью по внешним губам, собирая капли, ласкал вздыбленный, невероятно чувствительный клитор нежными, плавными движениями — из стороны в сторону, потом кругами, то быстрее, то замедляясь до невыносимого томления. Он растягивал удовольствие, превращая его в долгую, изощрённую пытку блаженством. Он то глубоко погружал язык внутрь, туда, где ещё секунду назад были его пальцы, вылизывая каждую сжатую складку, ощущая, как я сжимаюсь вокруг него, то снова возвращался к бугорку, сосредотачивая на нём всё внимание, заставляя его гореть багровым огнём.

Я уже не стонала, а рыдала от наслаждения, запрокинув голову на спинку кресла, чувствуя, как волна снова и снова накатывает, отступает и подбирается с новой силой. Он управлял мной своим языком с виртуозной, пугающей точностью.

— Артём… я правда не могу…

Он поднял на меня глаза, не прерывая работы. Его губы и подбородок были залиты соками. Он встал, и в его движении была та же сокрушительная грация. Он расстегнул брюки, освободив свой член — он был твёрдым, почти багровым от напряжения, с крупной, влажной головкой. Он подошёл вплотную к креслу, прижал её к моему растянутому, ждущему входу.

Он вошёл в меня. Когда он был внутри до конца, он замер, прижавшись лбом к моему, его тяжёлое дыхание смешивалось с моим. В его глазах, так близко, я увидела не только огонь, но и тень чего-то удивлённого.

— Ты… невероятная, — прошептал он.

И тогда он начал двигаться. Не с прежней хищной яростью, а с этой новой, сокрушительной и непонятной мне нежностью. Его руки обхватили меня, прижимая к себе, а губы вновь нашли мои в поцелуе, таком же влажном, глубоком и бесконечном, как наше соединение. Он трахал меня, сидящую в кресле, но это было больше, чем просто секс. Это было отдачей. Благодарностью. Признанием в той единственной, честной и по-прежнему очень пошлой форме, на которую мы были способны.

И когда оргазм накрыл меня на этот раз, это был не взрыв, а полное, тотальное растворение. Долгий, глубокий разлив тепла и тихих судорог по всему телу. Он почувствовал мои спазмы, его ритм превратился в хаотичные, мощные толчки, и в самый последний миг, с почти звериным усилием воли, он выскользнул из меня.

Его низкий, срывающийся стон вырвался наружу, когда пульсирующие струи горячей спермы хлестнули мне на живот и на бедра, обжигая кожу влажным, липким жаром. Каждая последующая порция была слабее, оставляя на коже всё новые тёплые полоски.

— Похоже, опять идти в душ, — улыбаясь и тяжело дыша, произнесла я.

Студия казалась меньше, когда в ней находились они оба.

Я настраивала свет, краем глаза наблюдая за ними. Артём стоял у окна, изучая что-то на телефоне, его профиль был резок и сосредоточен, как будто он проверял отчёт по безопасности, а не готовился к фотосессии. Иван же, напротив, был в движении. Он разминал плечи, потягивался и даже отжался зачем-то и время от времени бросал в сторону брата шутки, на которые тот лишь изредка отвечал коротким хмыканьем.

Напряжение между ними было осязаемым. Не враждебным, но плотным, как туман перед грозой. Два альфа-самца на одной территории. И я должна была не просто их сфотографировать, но и заставить взаимодействовать.

«Ну что ж, Наташа, — подбодрила я себя мысленно. — Справилась с каждым по отдельности. Справишься и с ними вместе».

— Ребята, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и по-деловому. — Можно вас?

Они обернулись. Две пары серых глаз устремились на меня. Одна пара — холодная, оценивающая. Другая — тёплая, с игривой искоркой.

— Слушаем командира, — сказал Иван вызывая у меня улыбку.

— Сегодня нам нужно снять несколько совместных кадров, — начала я, указывая на тёмно-серый фон, который я подготовила специально для этого. — Концепция — «сила в единстве», но без пафоса. Вы не должны стоять, как два супергероя на постаменте. Нужно ощущение… взаимного уважения. Общей цели. Вы — не соперники. Вы — единое целое, две стороны одной медали.

— Одна сторона — красивая и улыбчивая, — тут же вставил Иван, кивая на себя.

— Только в твоей голове, — парировал Артём, не отрываясь от телефона.

— Ладно, Артёмка, отложи свой секретный план по захвату мира. Работаем.

Артём наконец убрал телефон в карман и направился к фону. Его движения были экономными, точными. Иван последовал за ним, и когда они встали рядом, контраст стал ещё очевиднее. Одинаковый рост, одинаковая ширина плеч. Но Артём — собранный, сжатая пружина, гранитная скала. Иван — расслабленный, излучающий энергию, живой вулкан.

— Для начала встаньте просто рядом. Плечом к плечу, — скомандовала я, беря в руки камеру. — Но не в строю. Расслабьтесь. Можете слегка повернуться друг к другу, как будто вы о чём-то негромко разговариваете.

Они выполнили. Получилось… неестественно. Как два охранника на дежурстве, которые терпят друг друга.

— Ребята, вы же не на совещании у начальства, — вздохнула я, опуская камеру. — Артём, ты можешь хотя бы плечом слегка коснуться его? Иван, не стой как истукан, сделай шаг вперёд.

Они перестроились. Стало чуть лучше, но в кадре всё ещё чувствовалась дистанция. Холодок.

— Хорошо, — сказала я, решая пойти другим путём. — Забудьте про камеру. Иван, скажи брату что-нибудь, что его реально разозлит.

Иван повернулся к Артёму, и на его лице расцвела озорная улыбка.

— Помнишь, в девяносто восьмом, на даче у дяди Васи, когда ты…

— Не надо, — ровным, но предостерегающим тоном произнёс Артём.

Но было поздно. Я уже щёлкала затвором. Иван что-то шептал, его глаза смеялись, а Артём, сохраняя каменное лицо, слушал, и только лёгкое движение скулы выдавало внутреннее раздражение. Это было идеально. Напряжение, живое и настоящее, пронизывало кадр.

Щелчки затвора звучали как ритмичный дождь. Снимки получались технически безупречными, фактурными, мощными. Два титана в кадре — это работало. Но чего-то не хватало. Какого-то глубинного резонанса, той самой «силы в единстве», о которой я говорила.

Я опустила камеру, прищурилась, глядя на них.

— Стой. Раздвинь ноги немного шире. Иван, опусти подбородок, взгляд исподлобья, хорошо. Артём, положи руку ему на плечо…

Они слушались, но это было послушание солдат, выполняющих приказ, а не соратников, чувствующих плечо друг друга. Между ними стояла невидимая стена, и каждый оставался в своей вселенной. Этого было мало.

— Стоп, — сказала я, наконец. — Это не то.

Оба повернули ко мне головы. Иван поднял бровь, Артём молча ждал объяснений.

— Получается... формально. Красиво. Сильно. Но нет... единства. Выглядит так, будто вас сфотографировали отдельно и потом смонтировали в один кадр. Нужна связь. Настоящая.

— А что ты предлагаешь, режиссёр? — спросил Иван, скрестив руки на груди. Его шорты и майка, такие же, как у брата, подчёркивали мышцы, но сейчас это было лишь красивое обрамление на фоне их разобщённости.

Я задумалась, обводя взглядом студию, будто ища ответ в белых стенах. Идея пришла внезапно, дикая и логичная одновременно. Если они не могут найти связь друг с другом, может, им нужен общий... объект? Фокус? Третий элемент, который их объединит?

— Владелец клуба говорил о философии, о сообществе, о братстве по духу, — медленно начала я, собирая мысли в кучу. — Но любое братство, любая мужская связь... она существует не в вакууме. Она всегда направлена на что-то. На общую цель. Или... на общий объект желания.

Последнюю фразу я произнесла тише, и в студии воцарилась звенящая тишина. Артём, не моргая, смотрел на меня. Иван перестал улыбаться, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— И что же это за объект, Наташенька? — спросил он, и в его бархатном голосе зазвучала новая, тёплая опасность.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как подступает жар к щекам, но заглушая его напором фотографа, у которого нет времени на стеснение.

— Представьте, что вы не просто стоите рядом. Вы смотрите на нечто... захватывающее. На нечто, что вызывает в вас одинаковый, мощный, примитивный отклик. Не соперничество, а... совместное восхищение. Общее понимание красоты и силы. Взгляд должен быть не в камеру, а в одну точку. Сосредоточенный. Голодный, но сдержанный. И точка эта... — я запнулась, но было поздно отступать, — должна быть... живой. Настоящей.

— И где же нам взять такую точку в этой белой коробке? — Артём произнёс это ровно, но я уловила лёгкий интерес в его интонации. Он уже понял, к чему я клоню.

— А она уже здесь, — выдохнула я и жестом указала на себя.

Тишина стала ещё плотнее. Иван присвистнул, медленный, одобрительный свист. Артём лишь слегка склонил голову набок, продолжая смотреть на меня своими пронзительными серыми глазами.

— Ты предлагаешь снять нас, смотрящих на тебя? — уточнил Иван, и его губы снова растянулись в улыбке, но теперь это была улыбка охотника, учуявшего дичь.

— Не просто на меня. На... явление, — настаивала я, моя уверенность росла вместе с азартом. — Я буду вашим общим фокусом. Вашей музой, если хотите. Но чтобы это сработало... чтобы в ваших взглядах была не игра, а настоящая, концентрированная энергия... мне нужно быть не в джинсах и футболке.

«Вот я и сказала это», — пронеслось в голове. Сердце колотилось, как бешеное.

— Ты хочешь раздеться, — констатировал Артём. Не спросил. Просто произнёс факт.

— Это не обязательно... — начала я, но Иван перебил.

— О, это очень даже обязательно! — воскликнул он, и его глаза загорелись тем самым авантюрным огоньком. — Ты же сама говоришь: настоящая, живая, концентрированная энергия. Как можно концентрироваться на упакованном в шесть слоёв одежды явлении? Нет, тут нужна... откровенность. Честность. Чтобы мы видели, на что смотрим. Чтобы чувствовали.

— Иван прав, — неожиданно поддержал брата Артём. Его голос был спокоен, как всегда, но в нём теперь звучала не просто логика, а какое-то глубинное, тёмное согласие. — Ты говоришь о примитивном отклике. О мужской природе. Одежда — это барьер. Шум. Чтобы вычленить чистый сигнал, нужно убрать помехи. Это логично.

Они обступали меня не физически, но ментально. Их доводы, поданные под соусом холодной логики и горячего азарта, создавали невыносимое давление. И самое страшное, что я сама заложила эту логику. Я сама запустила этот механизм.

Мое сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. Два мощных, абсолютно уверенных в себе хищника стояли передо мной, и их объединенный, немой вопрос висел в воздухе: «Ну что? Готова ли ты пройти до конца?»

Их доводы — холодная логика Артёма и горячий азарт Ивана — сомкнулись вокруг меня. Я сама это затеяла. Я сама бросила вызов. Отступать сейчас — значило показать себя не профессионалом, а просто испуганной девочкой. И признать, что вся эта игра с «объектом желания» была просто пустой бравадой.

Стыд и сомнение боролись внутри с чем-то другим — тёмным, разбуженным азартом, профессиональной жадностью до идеального кадра и… и простым, постыдным любопытством. Что будет, если я это сделаю? Как они посмотрят? Что изменится, когда я сниму с себя последнюю защиту?

Я закусила губу, чувствуя, как подступает жар к щекам. Руки потянулись к футболке.

— Ладно, — выдохнула я. — Вы правы. Помехи… нужно убрать.

Я схватила подол футболки и одним резким движением стянула её через голову. Прохладный воздух студии обжёг горячую кожу. Остался бежевый бюстгальтер — практичный, без изысков, скрывающий слишком многое. Я почувствовала, как под тканью мои сосочки напряглись и затвердели. Руки дрожали, когда пальцы потянулись за спину, к крючкам. Лёгкий щелчок — и напряжение ремешков ослабло. Я сбросила лифчик с плеч, и он упал на пол бесшумным комком ткани, оставив грудь полностью обнажённой, уязвимой.

Я потянулась к застёжке джинсов, всё так же не глядя на них. Пуговица поддалась, молния расстегнулась с громким, неприличным шелестом в тишине. Я наклонилась, стягивая джинсы с ног, чувствуя себя нелепо, голой и беззащитной. Остались только трусики.

Я выпрямилась, скрестив руки на груди в жалкой попытке прикрыться, и наконец подняла на них взгляд.

Они смотрели на меня с явным желанием в их глазах.

— Братец, — тихо, не отрывая глаз от меня, произнёс Иван. — Кажется, наш фотограф — произведение искусства и сама того не подозревала.

Артём ничего не ответил. Он как будто обдумывал что-то. И в этот момент я увидела это. У обоих. В облегающих черных шортах, которые они носили для съёмки, стали происходить одинаковые, недвусмысленные изменения. Ткань начала натягиваться, выпирать, обрисовывая внушительные, твердеющие формы. Они не пытались это скрыть. Наоборот, казалось, они даже выпрямились чуть больше, позволяя мне видеть всю полноту их реакции.

— Теперь… — сказала я и опустила руки, больше не пытаясь прикрываться. Если уж играть, то до конца. — Теперь встаньте, как было. Рядом. И смотрите… Смотрите на меня.

Они, не споря, выполнили. Перестроились у темного фона, плечом к плечу. Но теперь всё было иначе. Теперь они смотрели не в пустоту и не друг на друга. Их взгляды, тяжелые и пристальные, были прикованы ко мне. И в этих взглядах читалось всё: холодный, аналитический голод Артёма и горячий, озорной интерес Ивана. Но общее в них было одно — полная, абсолютная концентрация. Они видели меня. Настоящую. Без прикрас. И их тела, напряженные и готовые, говорили об этом громче любых слов.

Я подняла камеру, и мир сузился до прямоугольника видоискателя. Мои пальцы, еще недавно дрожащие, теперь уверенно нашли кнопки. Страх уступил место чистому, почти экстатическому профессиональному азарту. Это был тот самый кадр. Тот самый момент.

«Щелчок».

Два титана, объединенные одним фокусом — мной. На их лицах не было улыбок. Была суровая, мужская оценка. Сила, направленная вовне, но рожденная внутри этого треугольника, который мы сейчас образовали.

— Да… — прошептала я себе под нос, перемещаясь, меняя ракурс. — Иван, чуть развернись ко мне боком… Да, так. Артём, взгляд жестче, ты же не любуешься, ты… владеешь взглядом.

Артём медленно перевел взгляд с моего тела прямо в объектив, и в его глазах вспыхнула знакомая мне, леденящая и сжигающая одновременно власть. Иван же, следуя моей просьбе, сделал полуоборот, и его взгляд скользнул с моих грудей на лицо, и в его улыбке появилась что-то хищное, обещающее.

— Идеально, — дышала я, щелкая затвором с бешеной скоростью. — Не двигайтесь. Дышите. Думайте о том… на что вы смотрите.

— Думать тут не обязательно, красавица, — ответил Иван, не меняя позы. Его глаза блестели. — Все мысли уже давно убежали вниз. Очень показательно, кстати.

Артём не отреагировал на шутку брата. Он просто смотрел. И под этим взглядом моя кожа горела.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Мои пальцы сами знали, что делать. Я двигалась по полу, то приседая, то поднимаясь на цыпочки, полностью погрузившись в поиск идеального ракурса. Видоискатель был моим окном в реальность, где существовали только они — эти два монументальных изваяния плоти и воли — и тот заряд первобытного напряжения, что тянулся между нами.

В какой-то момент я забыла, что я обнажена. Забыла о стыде. Было только тело — инструмент, помогающий занять нужную позицию. Я наклонилась сильнее, чтобы поймать их лица снизу, и почувствовала, как моя грудь свободно свисает, тяжелая и чувственная. Отступая назад, чтобы захватить общий план, я инстинктивно выгнула спину, выставив вперед бедра, чтобы сохранить равновесие.

И каждый мой жест, каждая смена позиции будто подливали масла в огонь, пылающий в их глазах. Я видела, как взгляды Артёма и Ивана, будто синхронизированные, скользят с моего лица вниз, задерживаются на груди, на изгибе талии, на открытых бедрах. Видела, как они сжимают кулаки, как напрягаются челюсти. А внизу, под черной тканью их шорт, происходило немое, но красноречивое представление. Формы становились все более отчетливыми, внушительными, будто бросая вызов эластичности материала. Ткань натягивалась до предела, обрисовывая мощные вертикальные линии.

И, черт возьми, это сводило меня с ума. Внизу, между моих собственных ног, пробежала знакомая, предательская волна тепла и влажности. Я едва сдерживала дрожь, когда опускала камеру, чтобы проверить кадр на дисплее.

«Щелчок». Еще один кадр. Артём, его взгляд — лед, сквозь который пробивается вулканический жар. Иван, его улыбка — уже не просто озорная, а откровенно голодная. И я между ними, в пространстве кадра и в пространстве студии, — связующее звено, катализатор, причина и следствие.

— Готово, — наконец выдохнула я, опуская камеру. — Думаю, материала более чем достаточно. Это… это именно то, что нужно.

Я рискнула поднять на них взгляд, оторвавшись от экрана. И замерла.

Пока я с головой ушла в просмотр фотографий, они сдвинулись с места. Не сговариваясь, бесшумно. Теперь они стояли не у фона, а в паре шагов от меня. С двух сторон. Как два утеса, сомкнувшихся вокруг тихой лагуны.

Артём — слева. Неподвижный, как скала. Его лицо было непроницаемой маской, но в глубине серых глаз бушевал шторм. Иван — справа. Он слегка покачивался на носках, и в его позе читалась нетерпеливая, хищная энергия, готовая в любую секунду сорваться с места. Уголки его губ были подняты в полуулыбке.

Они молчали. Они просто смотрели. И в этой тишине, под этим двойным прессом их внимания, вся моя профессиональная уверенность испарилась, оставив только девушку, стоящую перед двумя разъярёнными, желающими её самцами. Девушку, которая сама вызвала эту бурю и теперь не знала, что с ней делать.

Моё сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно им обоим. Я облизнула внезапно пересохшие губы.

Я стояла между ними, зажатая в пространстве, которое с каждым мгновением становилось всё уже, жарче. Профессиональный пыл остыл, сменившись робостью. Я сама разбудила этого зверя, и теперь он смотрел на меня двумя парами голодных серых глаз.

Первым сдвинулся с места Артём. Медленно, с той же неумолимой грацией, что и всегда. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, обходя меня. Я почувствовала его тепло за спиной. Потом его руки легли на мои бёдра — большие, тёплые, тяжёлые. Он притянул меня к себе, и я почувствовала жар его мощного тела, одетого лишь в тонкую майку, и ту твёрдую, недвусмысленную выпуклость, которая теперь упиралась мне в поясницу.

Его губы прикоснулись к моей шее, чуть ниже уха. Не поцелуй. Просто прикосновение, обжигающее кожу.

— Теперь всё хорошо? — прошептал он, заставляя меня вздрогнуть. — Теперь ты спокойна? Получила свой идеальный кадр?

Я ничего не ответила. Слова застряли в горле, перекрытые волной ощущений. Его рука скользнула вверх по животу, к груди. Он накрыл её целиком ладонью, чуть шершавой от работы или жизни, и сжал нежно. Пальцами зажал сосок, уже твёрдый и набухший от возбуждения, и начал водить по нему кругами — сначала медленно, потом быстрее, с лёгким нажимом.

Я зажмурилась, издав тихий стон. Это было слишком. После всех этих часов напряжения, после этой фотосессии, где я была и фотографом, и объектом… Его прикосновения были сейчас так нужны.

Потом он опустил руку с живота вниз, к краю моих тонких трусиков. Он не стал их стягивать. Он просто аккуратненько запустил пальцы под эластичную ткань. И коснулся.

Там уже было мокро. Горячо. Его пальцы, опытные и знающие, скользнули по влажным губам, нащупали вход, погрузились в него, чтобы собрать сок, и поднялись выше, к вздыбленному, невероятно чувствительному бугорку.

Я ахнула, запрокинув голову ему на плечо. Его пальцы начали двигаться. Не спеша. Выписывая на моей плоти те же чёткие, выверенные круги, что и на соске. Каждое движение было точным, неумолимым, доводящим до безумия. Он знал, что делал. Знал, как завести, как растянуть, как довести до той грани, где мысли расплываются.

Ивану надоело бездействие. Он подошёл. В его глазах не осталось и тени прежнего веселья. Горел только огонь. Горячий, прямой, голодный. Он взял мое лицо в свои ладони, большие и тёплые, и без лишних предисловий прижал свои губы к моим.

Его губы были жаркими, влажными, требовательными. Он не просил — он брал. Его язык стремительно проник в мой рот, настойчивый и умелый, вытесняя всё. Я ответила ему, забывшись, утонув в этом двойном натиске — спереди и сзади. Мои руки сами потянулись к нему, вцепились в волосы, в плечи, пытаясь удержаться в этом водовороте.

Артём сзади продолжал свою чёрную работу. Его пальцы, мокрые от меня, ускорились, стали более настойчивыми, давящими. Волна нарастала где-то в глубине, низкая и тяжёлая. А Иван в это время целовал меня так, словно хотел выпить всю мою душу. Его руки соскользнули с моего лица на плечи, на спину, прижимая меня к себе, к его собственной твёрдой, мощной плоти. Я чувствовала его возбуждение, такое же внушительное и нетерпеливое, как у брата, упирающееся мне в живот.

Это было слишком интенсивно. Слишком много. С двух сторон. Я теряла опору, границы, ощущение себя. Я была просто точкой схождения двух бурь.

Тихий, надрывный крик был поглощён поцелуем Ивана. Я задрожала, повиснув на их сильных руках, чувствуя, как спазмы сотрясают меня изнутри, горячие и долгие. Артём не останавливался, его пальцы мягко, но неумолимо вытягивали из меня каждую секунду наслаждения, каждый последний содрогающийся толчок, пока я не обмякла, беспомощно и полностью опустошённая.

Иван медленно оторвался от моих губ. Его дыхание было тяжёлым, губы — влажными и покусанными. В его глазах стоял туман желания, но также и какое-то дикое удовлетворение.

— Вот это… начало, — хрипло произнёс он, и его взгляд скользнул с моего лица куда-то за мою спину, к брату.

Артём вынул свои пальцы из моих трусиков. Я почувствовала, как по внутренней стороне бёдер стекает что-то тёплое. Он облизал свои пальцы, и в его глазах мелькнула леденящая и возбуждающая одновременно, хищная ухмылка.

— Начало, — повторил он. — А впереди ещё целый день, Наталья. И много-много… недоснятых кадров.

— На диван, — сказал Артём.

Иван, не выпуская меня из объятий, легко повернул и повёл к тому самому жёсткому дивану в углу студии. Я шла на дрожащих ногах, чувствуя, как влага с бёдер медленно стекает вниз. Артём шёл следом, его присутствие ощущалось за спиной — плотное, горячее, неумолимое.

У дивана Иван остановился, его руки скользнули под мои колени и на спину. В следующее мгновение я оказалась в воздухе, а потом мягко опустилась на прохладную ткань дивана. Я лежала на спине, полностью обнажённая, кроме тех ничтожных кружевных трусиков, которые уже ничего не скрывали. Они оба стояли надо мной, и вид был одновременно пугающий и невероятно возбуждающий. Два могучих силуэта, заслоняющие свет софитов, два голодных взгляда, скользящих по моему телу.

Иван присел на корточки перед диваном. Его руки легли на мои бёдра, пальцы упёрлись во внутреннюю поверхность, и без лишних слов он раздвинул мои ноги. Широко. Я почувствовала, как прохладный воздух студии коснулся горячей и влажной части меня.

— Не терпится снова попробовать, — прошептал он, и в его голосе не было и тени шутки. Был только голод.

Он прильнул к моей киске губами. Не как в прошлый раз, с нежными поцелуями и долгой прелюдией. На этот раз было иначе. Жадно, глубоко, с немым вожделением. Его язык, широкий и сильный, одним движением проехал от самого низа, от дырочки, которую он тогда почтил лишь мимолётным вниманием, до вздыбленного, пульсирующего клитора. Он собрал всю влагу, и я вздрогнула, застонав, когда он с силой вдавил лицо в меня.

Он начал вылизывать меня. Целенаправленно, методично, с каким-то животным усердием. Его язык то глубоко погружался внутрь, растягивая мои влажные, податливые стенки, то возвращался к клитору, сосредотачиваясь на нём, заставляя его гореть под быстрыми, вибрирующими кругами. Он пил меня, причмокивая и издавая низкие, довольные звуки. Его руки держали мои бёдра в железной хватке, не давая мне сомкнуть ноги или дёрнуться. Я была полностью в его власти, и от этого сознания новая, острая волна возбуждения накрыла меня с головой.

А в это время Артём пристроился с другой стороны. Я почувствовала, как край дивана прогнулся под его весом. Он сел рядом с моей головой. Я повернула к нему лицо с полузакрытыми глазами от наслаждения, которое доставлял мне его брат. Артём смотрел на меня своими холодными серыми глазами, в которых теперь бушевал настоящий пожар.

Он не тратил времени на лишние движения. Его ладонь легла на выпуклость в облегающих чёрных шортах — ту самую, что была заметна ещё во время съёмок и стала лишь больше и внушительнее. Одним резким, привычным движением он стянул шорты вниз по бёдрам.

Его член выпрыгнул наружу — огромный, тёмный от налитой кровью мощи, уже полностью готовый. Он освободил себя от стягивающей ткани, и теперь эта тяжёлая, живая плоть лежала у него на животе. Головка была крупной, тугой, с блестящей каплей предсемени на прорези.

Он взял его в руку, провёл пальцами по всей длине. Он не произнёс ни слова. Он просто направил головку к моим губам.

Я поняла. Открыла рот. Никаких мыслей о сопротивлении, о стыде. Было только жгучее желание, разожжённое ими. Я хотела его. Хотела их обоих. Всю эту пошлую, развратную, невероятную полноту.

Головка коснулась моих губ, скользнула по ним. Я облизала её, почувствовав упругую, горячую кожу. Потом взяла в рот. Сначала только кончик, давая слюне смочить его. Потом глубже.

Артём издал низкий, сдавленный стон, когда я приняла его. Я работала языком, облизывая уздечку, водила губами по стволу, стараясь приноровиться к его ритму.

А внизу Иван продолжал свою сладкую пытку. Он нашёл новый ритм — теперь он чередовал глубокие, медленные проникновения языка внутрь меня с быстрыми, отрывистыми движениями прямо по клитору. Он словно чувствовал, как я завожусь от члена во рту, и подстраивался под это, усиливая натиск. Моё тело разрывалось на две части, каждая из которых тонула в отдельном, невероятном удовольствии.

Артём начал двигаться. Сначала осторожно, входя и выходя всего на несколько сантиметров. Я расслабила горло, как он говорил, стараясь дышать носом. Потом его движения стали увереннее, глубже. Он взял меня за голову, его пальцы впились в волосы, мягко направляя. Каждый толчок загонял его глубоко в горло, и я чувствовала, как головка упирается в нёбо. Слюна текла по моим губам и его члену. Звуки были влажными, непристойными, и они сводили меня с ума.

Я мычала вокруг члена Артёма, моё тело выгибалось на диване, ноги дрожали в его железной хватке. Волна поднималась отовсюду сразу — от раздражённого, перевозбуждённого клитора и от полноты во рту, от власти, которую они надо мной имели.

Артём почувствовал, как мои стоны, вибрирующие вокруг его ствола, становятся выше, отчаяннее и переходят в сдавленные всхлипы. Сквозь полуприкрытые веки он видел, как всё моё тело затряслось в знакомой ему судороге, как живот втянулся, а пальцы впились в его бёдра. Он понял — Иван довёл меня до края.

Это зрелище — вид моей безвольной, сотрясаемой оргазмом фигуры и осознание, что её крики вызваны другим мужчиной, — стало для него последней каплей. Его контроль лопнул. Он ускорил ритм, его бёдра двигались быстрее, толчки в моё покорное горло стали резче. Пальцы, вплетённые в мои волосы, впились в кожу, намертво фиксируя меня на своём члене.

— Глотай, — хрипло бросил он.

В тот же миг Иван прижался губами к моему клитору и сделал что-то невозможное — несколько судорожных, вибрирующих движений кончиком языка. Этого было достаточно.

Оргазм ударил в меня, как ток. Я закричала, вернее, попыталась закричать, но звук захлебнулся во рту, заполненном членом. Тело выгнулось дугой, сотрясаясь в бесконечных, сладких спазмах. Я чувствовала, как из меня хлещет новая волна соков прямо на лицо и губы Ивана, который не отрывался, продолжая ласкать меня языком.

Горячая, густая сперма хлынула мне в горло. Её было много, она заполнила рот, перехлёстывала через край. Я пыталась сглотнуть, но не успевала. Часть потекла по моим щекам, по шее. Он продолжал пульсировать в меня, его низкие стоны смешивались с моими хрипами.

Когда он наконец выскользнул из моего рта, я лежала, беспомощно дыша, чувствуя, как сперма медленно стекает с моего лица. Иван поднял голову. Его губы, подбородок, щёки — всё было залито моими соками и блестело на свету. Он облизал губы, не сводя с меня тяжёлого, довольного взгляда.

— Вот теперь, кажется, все сыты, — произнёс он хрипло, и в его голосе звучало глубокое, дикое удовлетворение. — Ну, или почти все.

Он встал, его собственное возбуждение было очевидным, выпирая под тканью шорт.

Я лежала на диване, разбитая, опустошённая. И понимала, что игра, начавшаяся как отчаянная сделка, превратилась во что-то иное. Во что-то тёмное, пошлое, невероятно опасное и чертовски притягательное.

Голова гудела, всё тело было тяжёлым, размякшим после двойного удара. Я лежала на диване, чувствуя, как прохлада ткани смешивается с жаром, идущим изнутри. По щеке медленно сползала липкая, остывающая капля.

Иван приподнялся с колен. В его глазах не осталось и намёка на прежнюю игривость — только сконцентрированная тёмная решимость. Он навис надо мной.

Я увидела, как он наводит на цель свой член.

Он вошёл. Одним мощным толчком, который выгнал из моих лёгких короткий, хриплый выдох. Он заполнил меня полностью, до самой матки, и на мгновение замер, давая мне — и себе — привыкнуть к этой сокрушительной полноте. Его глаза были закрыты, на лице — гримаса почти болезненного наслаждения.

А потом он начал двигаться. Ровно, глубоко, без суеты. Его бёдра хлопали о мои с глухим, влажным звуком, ритм которого быстро стал единственным, что я могла воспринимать.

В это время с другой стороны дивана двинулся Артём. Он просто развернулся и присел так, чтобы моя голова оказалась у него на коленях. Я закинула её назад, и взгляд упёрся в потолок, но я чувствовала его присутствие. Его пальцы, чуть шершавые, коснулись моей груди.

Большие, тёплые ладони обняли грудь, взвесили её, оценили форму. Потом он начал водить пальцами вокруг уже затвердевших, невероятно чувствительных сосков, не касаясь их прямо, только дразня. От этого по всему телу побежали мурашки, и я невольно выгнулась навстречу его прикосновениям, глубже насаживаясь на член Ивана.

— Тише, — услышала я сверху низкий голос Артёма.

Иван уловил моё движение, мою реакцию на ласки брата. Его ритм не сбился, но стал чуть жёстче, чуть требовательнее. Он наклонился ниже, его дыхание, горячее и прерывистое, смешалось с моим. Я видела его лицо в сантиметрах от своего — глаза, полузакрытые от наслаждения, капли пота на лице, губы, приоткрытые в беззвучном стоне. Воздух между нами был густым, насыщенным.

А Артём... Артём следил. Я чувствовала его взгляд на моём лице, на моём теле, которое вздрагивало под его братом. Его пальцы на сосках стали более агрессивными, он щипал их, оттягивал, и эта острая, сладкая боль странным образом только подстёгивала нарастающее внизу безумие.

Всё тело дрожало в предвкушении, в ожидании того самого, долгожданного финала, который уже клокотал где-то в глубине, горячий и неотвратимый. Ритм Ивана был идеальным, каждый толчок бил точно в цель, растравляя и без того воспалённые, перевозбуждённые нервы. Я уже почти видела белый свет, уже чувствовала, как всё внутри сжимается…

И вдруг — он остановился.

Резко. Полностью. Просто замер во мне, глубокий и неподвижный.

Я ахнула от неожиданности и чистейшего, яростного разочарования. Глаза мои широко распахнулись, полные немого вопроса. Опять?! В который уже раз за эти дни они просто берут и останавливаются на самом интересном месте! Это сводило с ума, это было хуже любой пытки.

— Ну зачем? — вырвалось у меня хриплым, сдавленным шёпотом. — Зачем вы так издеваетесь?

Иван лишь усмехнулся, его лицо было в сантиметрах от моего, губы влажные, глаза тёмные от желания и какой-то своей, хитрой игры.

— Я думаю, ей мало, — произнёс он, обращаясь к брату.

— Что ты имеешь в виду? — спокойно, как будто обсуждая рабочий момент, спросил Артём. Его пальцы всё так же играли с моими сосками, щипая и оттягивая их, не давая отвлечься от мучительного ожидания.

В ответ Иван медленно, с нарочитой театральностью, вытащил из меня свой член.

О, Боже… Вид был до неприличия откровенный и возбуждающий. Его член, огромный и тёмный от налитой кровью мощи, блестел на свету, весь залитый нашими смешанными соками. Он был влажным, скользким, с крупной, пульсирующей головкой, которая казалась ещё больше после того, как побывала внутри. По его длинному, рельефному стволу стекали прозрачные капли, смешиваясь с моей влагой, делая его кожу сияющей и безумно притягательной. Так и хотелось потянуться, обхватить губами, почувствовать его солоноватый, терпкий вкус, снова принять его в себя…

А внизу… Моя киска, внезапно опустевшая, сжалась в болезненно-сладком спазме. Она была широко раскрыта, влажная и сияющая, внутренние губы — припухшие, тёмно-розовые, беззащитные. Вход пульсировал, жадно сжимаясь вокруг пустоты, требуя заполнения. Вся эта картина — его блестящий, могучий член и моя измученная, ждущая плоть — была невероятно пошлой и от этого ещё более порочно прекрасной.

— Приподнимись, — попросил Иван, слезая с дивана и становясь на ноги передо мной.

Я, всё ещё дрожа, с трудом оторвала спину от дивана. Что они задумали?

Артём тоже поднялся, освободив мою голову. Он встал сзади дивана, его взгляд был тяжёлым и оценивающим.

— Встань и повернись ко мне, — продолжил Иван. Голос его был низким и не терпел возражений. Я послушно сползла с дивана, ноги едва держали. Он подошёл вплотную, его мощное тело излучало жар. Его руки обхватили меня под ягодицы, и, прежде чем я поняла, что происходит, он легко поднял меня, как перышко.

— Обними меня за шею, — сказал он, и я вцепилась в него. В следующее мгновение он плавно, но уверенно опустил меня сверху на свой торчащий, как монумент, член.

Я застонала, когда он вошёл, заполняя меня медленно, до самого конца, давая каждой складочке растянуться и принять его. Он был глубоко, невероятно глубоко. Я сидела на нём, обхватив его ногами.

— Держись, — хрипло прошептал Иван мне в губы, и в его глазах читалось дикое удовольствие от того, что я полностью на нём, в его власти.

И тут я почувствовала сзади присутствие Артёма. Он встал позади нас. Его руки легли на мои бёдра, зафиксировав меня. Я почувствовала, как его твёрдый, налитый член упёрся между ягодиц, упираясь в тугую маленькую дырочку, которую он когда-то только изучал. По коже пробежали мурашки страха и запретного возбуждения.

— Расслабься, — его голос прозвучал у уха.

Его пальцы, смазанные чем-то прохладным и скользким, осторожно помассировали то место, растягивая, готовя. Боль была, но странная, тупая, растворяющаяся в море других ощущений — от члена Ивана внутри меня, от его губ на моей шее. Артём ввёл палец, потом второй, методично расширяя пространство.

И вот, когда я уже привыкла к этому двойному проникновению — снизу и сзади, — Артём убрал пальцы. Я почувствовала, как на их место встала головка его члена — огромная, твёрдая.

— Сейчас, — предупредил он, и в его голосе впервые прозвучало напряжение.

Одновременно с тем, как Иван приподнял меня на своих руках и снова опустил на свой член, вгоняя его ещё глубже, Артём мощно и точно вошёл сзади.

Они заполнили меня до предела, до каждой клеточки, спереди и сзади, вытеснив воздух и мысли. Из меня вырвался хриплый стон. Меня разрывало на части, но это была сладкая, невыносимая полнота. Они замерли на секунду, давая мне свыкнуться с этим безумием.

Артём, держа за бёдра, задавал ритм, двигая мной навстречу брату. Иван, крепко держа меня на руках, встречал эти движения, вгоняя член. Я была между ними, как мячик. Их члены двигались внутри меня: когда один выходил, другой входил, создавая непрерывную, безумную волну стимуляции. Это была уже не близость, а какое-то технологичное, изощрённое использование моего тела для их обоюдного удовольствия. И, чёрт возьми, моё тело отвечало на это диким, неконтролируемым возбуждением. Казалось, стимулировалась каждое нервное окончание, каждая эрогенная зона, доводя до состояния чистейшего экстаза.

Я кричала, но крики превращались в бессвязные вопли. Я видела лицо Ивана в сантиметрах от своего — его сведённые от наслаждения брови, полуоткрытый рот. Чувствовала грудь Артёма, прижатую к моей спине, слышала его прерывистое, хриплое дыхание.

Их движения ускорялись. Ритм стал яростным, почти неистовым. Артём, чьи пальцы впивались мне в бёдра, вдруг напрягся, и его тело задрожало.

Я почувствовала, как глубоко в самой запретной глубине разливается волна обжигающе горячей спермы. Это чувство стало последней каплей. Оргазм, который рванул во мне, был всесокрушающим. Не просто спазмы, а мощный, неконтролируемый выброс. Поток тёплой прозрачной жидкости хлестнул из меня, заливая низ живота Ивана, наши с ним соединённые тела. Я конвульсировала, заливаясь слезами и сквиртом, совершенно не в силах это остановить.

Иван, ошеломлённый и возбуждённый до предела этим зрелищем, резко вытащил из меня свой мокрый, всё ещё твёрдый член. Он опустил меня на колени перед собой на диван. Я едва держалась, опираясь на дрожащие руки, тело билось в мелкой дрожи.

— Открой рот.

Я послушно разомкнула губы, и он направил свой член, с которого ещё стекали капли моих соков. Он вошёл глубоко в горло одним движением и начал двигаться быстрыми, неглубокими, отрывистыми толчками. Ему не нужно было долго ждать.

Его тело напряглось, он протолкнул член глубже и замер. Горячая, густая сперма хлынула мне в горло, заполняя его. Я старалась сглатывать, но её было много, и она вытекала из уголков губ, стекая по подбородку на грудь. Он стонал, выдавливая из себя всё, пока не обмяк и не выскользнул из моего рта.

Я опустилась на бок, на диван, полностью уничтоженная, опустошённая, но в то же время странно… удовлетворённая. Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как их сперма медленно вытекает из меня с двух сторон, смешиваясь на коже.

Они стояли надо мной, молча, тоже восстанавливая дыхание. В тишине студии было слышно только наше сопение и тихий звон в ушах. В их взглядах не было уже той дикой страсти, только глубокая, мужская усталость и бездонное, взаимное понимание. Они обменялись короткими, почти незаметными кивками. Игра была сыграна. Границы пройдены. Теперь мы были связаны этой грязной, пошлой, невероятно интенсивной тайной втроём.

Я сидела за тем же кухонным столом, где всё и началось. Лена налила нам по чашке чая.

— Так что, ему всё понравилось? — спросила она, пододвигая мне сахарницу.

Я не смогла сдержать широкой, по-настоящему счастливой улыбки. Такая улыбка, которая появляется, когда ты прошла через ад и вышла из него не только живой, но и с победой в руках.

— Больше, чем понравилось. Он в восторге. Говорит, это именно то, что ему было нужно. Уже выслал полный расчёт. И намекнул, что может порекомендовать меня кое-кому из своего круга.

— Ух ты! — её глаза загорелись неподдельной радостью за меня. Она была хорошей подругой, в конце концов. — Я так и знала, что у тебя получится! Ты молодец! — Она потянулась через стол, чтобы похлопать меня по руке, но её лицо вдруг приняло преувеличенно-обиженное выражение. — А мне так фоточку и не отправила. Ни одной! Я же умоляла!

Я вздохнула, но улыбка не сошла с моего лица. Стыд, страх разоблачения — всё это куда-то отступило, придавленное тяжёлым, сладким грузом облегчения и профессионального триумфа.

— Я же сказала, что нельзя. Конфиденциальность. Как бы ни хотелось, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без раздражения. Я смотрела ей прямо в глаза, надеясь, что она прочитает в моём взгляде не ложь, а искреннюю просьбу не лезть туда, куда не надо.

Лена закатила глаза.

— Ладно, ладно, тебе. Всё-таки профессионал. Не могу же я на тебя обижаться из-за какой-то там этики.

«Какая там, к чёрту, этика», — пронеслось у меня в голове, и мне стало смешно и горько одновременно. «Если бы она знала, какой ценой это было получено». Но мысль о том, что она могла бы обидеться по-настоящему, если бы узнала правду, вызывала лёгкий холодок под ложечкой. Хотя, зная её взбалмошный характер и ту лёгкость, с которой она сама предложила в качестве модели своего отца… Кто знает. Возможно, она и не стала бы делать из этого трагедию. Но проверять не хотелось.

— Ты… точно не в обиде? — всё же уточнила я, сделав глоток чая.

— Да брось! — махнула она рукой. — Я шучу. Рада за тебя, правда. Хотя… — она задумалась, её взгляд стал рассеянным. — Папа с дядей Ваней все эти дни были какие-то странные.

Сердце на секунду замерло.

— Странные? В каком смысле?

— Ну, я привыкла, что у них всегда дела. Вечные совещания, командировки, секретные переговоры, — она говорила с лёгкой иронией, подражая, вероятно, их собственным немногословным объяснениям. — Но в этот раз… Они возвращались не просто уставшие. Они возвращались… опустошённые. Но при этом какие-то… удовлетворённые. Спокойные. Как будто решили какую-то сверхсложную задачу или выиграли войну. И между ними… — она искала слова, — между ними появилось какое-то новое понимание. Молчаливое. Раньше они могли подкалывать друг друга, спорить. А тут — тишина. И взгляды какие-то… тяжёлые, значительные. Будто они что-то знают такое, чего не знает больше никто. Даже я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах читалось не подозрение, а скорее, любопытство к этой мужской загадке.

Я лишь пожала плечами, делая вид, что это меня не касается.

— Ну, мужчины… У них свои дела. Может, действительно какой-то большой проект закрыли. Или в покер играли до рассвета.

— Возможно, — согласилась Лена.

Бедняжки прям, — подумала я, отхлебывая чай. — Уставшие они приходили, а я вообще не знаю, как выжила. Хотя удовольствие, которое я получила, сглаживало всё. Правда, самый последний раз, когда я на члене Ивана… Эх, до сих пор как-то стыдно. Надеюсь, я сегодня с ним не пересекусь. Всё-таки надо приходить в себя после таких… трудовых подвигов.

Раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Лена вздохнула и побрела открывать, бормоча что-то про коммунальщиков и курьеров.

Я осталась сидеть за столом, и тут же зазвонил мой телефон. Я вздрогнула, чуть не опрокинув чашку. На экране горело имя: «Заказчик (Дмитрий Лысый)». Что ему нужно сейчас? Работа сдана, деньги переведены… Неужели что-то не так?

Я приняла вызов.

— Алло, Дмитрий, здравствуйте, — начала я максимально профессионально.

— Наталья, добрый день! — в трубке звучал его энергичный, довольный голос. — Ещё раз огромное спасибо за проделанную работу! Материал просто бомба!

— Ой, спасибо вам, я очень рада, — затараторила я, чувствуя, как отлегло от сердца.

— Слушайте, а нельзя ли устроить ещё одну небольшую съёмку? — продолжил он без паузы. — С теми же моделями!

Артём и Иван, только что остановившиеся посреди кухни, замерли. Их разговор оборвался. Они обернулись ко мне. Две пары острых серых глаз уставились на меня.

Я замерла. Чашка в моей руке снова пошатнулась.

— Ещё… одну? — выдавила я, чувствуя, как под этим двойным взглядом у меня горят не только щёки, но и всё тело.

— Да! Для спа-комплекса при клубе! Хаммам, сауна, массаж… Та же харизма, но в расслабляющей атмосфере. Гонораром не обидим, мой друг — человек серьёзный!

Я сидела, сжавшись, уткнувшись взглядом в чашку, желая провалиться сквозь землю. Они стояли в трёх шагах и слышали всё.

— Я… не уверена, что модели будут доступны, — пробормотала я в трубку, пытаясь сохранить профессиональный тон под прицелом этих взглядов.

— Обсудите! Жду ответа завтра! — он бросил трубку.

Я медленно опустила телефон на стол. В тишине кухни звук упавшего пластика прозвучал оглушительно.

Я подняла взгляд. Артём и Иван переглянулись. Уголки их губ поползли вверх в абсолютно одинаковых, понимающих ухмылках.

— Может ещё одну сделку?