Если вы — правообладатель серии и считаете, что размещение данного материала нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы незамедлительно удалим перевод.

Я разглядываю себя в зеркале в полный рост. Светлые локоны заколоты за ушами. Перевожу взгляд на глубокий V-образный вырез платья подружки невесты — или оно считается платьем подружки жениха? Я буду стоять рядом с отцом, когда он женится на Софии, женщине, с которой я познакомилась меньше суток назад, когда они забирали меня из аэропорта.

София кажется милой и она ослепительна, но совсем не так, как я ожидала. Женщины, с которыми отец встречался все эти годы, были обычными охотницами за деньгами, проводившими в кресле стилиста больше времени, чем за школьной партой. София же красива естественной красотой: золотистая кожа и густые каштановые волосы, способные затмить любую рекламу Pantene. К тому же она умнее, чем я сначала думала. София билингв — говорит и на английском, и на испанском, так что, по крайней мере, я знаю, что у нее в голове не только ветер.

— Ты только посмотри на себя, милая.

Перевожу взгляд со своего декольте на отца в отражении. Он стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, в безупречном костюме; волосы с проседью идеально уложены гелем.

Поворачиваюсь и снова бросаю взгляд на розовое платье.

— Выглядит нормально? — прикусываю губу. — Это единственное подходящее, что у меня было.

Почти все лето я училась за границей, и времени на походы по магазинам перед тем, как сойти с эскалатора и впервые встретить будущую мачеху, особо не было. Я купила его в маленьком бутике в Барселоне, когда мы с Лючией и Эмми все выходные кочевали из клуба в клуб. Выбор стоял между ним и откровенным красным платьем, и я сильно сомневаюсь, что отец бы такое одобрил.

— Выглядишь идеально, — отвечает он, явно стараясь не смотреть ниже моих плеч.

Плотно сжимаю губы, чтобы скрыть усмешку. Ему до смерти хочется что-нибудь сказать по поводу глубокого выреза. Я просто знаю это.

— Ну, — вздыхаю. — Пора?

Отец убирает руки в карманы брюк.

— Прежде чем пойдем, хочу кое о чем с тобой поговорить.

— Пап. — Скрещиваю руки на груди, стараясь сохранять невозмутимое лицо. — Тебе не нужно проводить со мной беседу о сексе.

Он давится воздухом и стучит кулаком по груди. Я взрываюсь смехом от такой реакции. Щеки отца краснеют, темные брови раздраженно сходятся над темно-синими глазами.

— Скарлетт Уоллес, — предостерегает он. — Не доводи меня до инфаркта, пока я еще не дошел до алтаря.

Пожимаю плечами, не переставая улыбаться.

— Просто пытаюсь разрядить обстановку.

Наконец он снова засовывает руки в карманы и качает головой.

— Ну, значит, ты не против нашей свадьбы с Софией? Раз уж шутишь. — Папа усмехается, и напряжение покидает тело.

Не знаю, видела ли его когда-нибудь таким… обеспокоенным. Может, когда он впервые начал снова ходить на свидания после смерти мамы, но это было много лет назад.

— Пап. — Я подхожу к нему, каблуки щелкают по мраморному полу. Хлопаю его по груди и расправляю лацканы пиджака, пытаясь успокоить. — Я уже не ребенок. Не то чтобы София собиралась меня воспитывать. Если ты счастлив, то и я счастлива.

Глубокий вдох заполняет пространство между нами, плечи отца расправляются.

— К тому же она куда лучше, чем пустышки номер один, два, три или четыре, — добавляю.

Он поджимает губы, но не спорит. Вместо этого предлагает руку, и мы идем по длинному тихому коридору к раздвижным дверям. Свадьба скромная. Присутствуют всего около сорока человек, в основном родня и сотрудники «Уоллес Секьюрити». Отец, генеральный директор компании, проводит четкую грань между работой и личной жизнью. Однако те, кто был в УС с самого основания, стали ему настолько близки, насколько это возможно без кровного родства. Так что, естественно, они здесь.

Пока иду под руку с отцом и улыбаюсь знакомым лицам, становится очевидно, что София из совсем другой среды. Здесь едва ли наберется горстка людей, которых я не узнаю, и ни у кого нет того золотистого оттенка кожи, который достался Софии от предков — короче говоря, все они белые.

Близкие друзья? Может, ее удочерили?

Честно говоря, я почти ничего о ней не знаю.

Знаю, что они с отцом встречаются уже какое-то время, но из-за учёбы в Йеле, а потом летней программы в Испании, я была словно отрезана от всего мира.

Это была свобода, смешанная с книгами, соленым воздухом и Маргаритой. Я наслаждалась каждой секундой.

Отец занимает место у алтаря, а я прохожу мимо него и встаю в нескольких шагах позади. Он бросает на меня взгляд через плечо и улыбается, но вдруг на лице отражается паника.

— Подожди. Я забыл кое-что тебе сказать. — Голос звучит тихо.

У меня всё обрывается внутри. Слишком уж всё было хорошо.

— Она беременна, да?

— Что? Нет. — Он качает головой и коротко смеется. Голос становится еще тише. — Мы с Софией не собираемся заводить детей, Скарлетт.

Уф. Папа был потрясающим отцом, когда я была маленькой, да и сейчас он молодец, хоть местами и случаются промахи, но не представляю, чтобы в пятьдесят один год у него появился ребенок от новой жены.

— Мы с Софией решили, что уже прошли этот этап жизни. У меня есть ты, а у нее — Кросс.

Погодите, что?

— Кто такой Кросс? — шепчу я.

— Вот об этом я и забыл тебе сказать. Ты была далеко, потом подготовка к свадьбе, поездка за тобой в аэропорт в последний момент… — музыка меняется, и все встают. — Кросс — сын Софии.

— То есть у меня будет сводный брат? Сколько ему лет?

Как отец мог забыть сказать о таком?

Он не отвечает. Вместо этого смотрит в начало прохода, приоткрыв рот. Глядя на него, я почти забываю о новости про сводного брата. Лицо отца светится от счастья, в уголках глаз собрались морщинки. Не помню, когда он выглядел таким умиротворенным. Может, когда-то так смотрел на маму — детали, скорее всего, стерлись из памяти за эти годы. Как бы там ни было, он кажется настолько спокойным, что я даже не могу злиться из-за этого сюрприза с новоиспеченным братом.

В конце концов, это не такая уж большая проблема. Почти весь год я живу за сотни миль отсюда, и возвращаюсь только на главные праздники.

Когда все переводят внимание на проход между рядами, я тоже заставляю себя вернуться в реальность и смотрю туда же. Но вместо Софии в белом платье мой взгляд цепляется за кое-кого другого. За человека, который ведёт её к алтарю.

Всё моё тело цепенеет. Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусировать зрение.

Молюсь, чтобы парень, ведущий Софию, не оказался моим сводным братом, но с такой же безупречно загорелой кожей это вряд ли кто-то другой. У него тот же оттенок темно-каштановых волос, только у него они уложены в идеальном беспорядке, а линия челюсти просто зашкаливает от избытка сексуальности. Чем ближе он подходит, тем больше деталей подмечаю. Должно быть, он мой ровесник и… почему он смотрит на меня так, будто хочет оторвать голову?

Он передает Софию, в последний момент отводит от меня хмурый взгляд и улыбается отцу. Я не знаю этого парня, но даже его улыбка кажется натянутой.

— Спасибо, Кросс, — бормочет отец.

Бинго. Это точно новый сводный братец.

Когда София и мой отец занимают свои места у алтаря, я слегка подаюсь влево, чтобы получше рассмотреть Кросса. Мышцы на его висках дёргаются, будто он сжимает челюсть. Он злится? Ему не нравится мой отец? Может, он просто слишком опекает мать.

Кросс резко переводит взгляд на меня, застукав с поличным за разглядыванием. Я замираю от шока. Он прищуривается, оценивающе осматривая меня. Видимо, проверку я не прошла, потому что парень быстро теряет интерес. Он отводит взгляд, оставляя меня кипеть от возмущения.

Стискиваю зубы.

Прошу прощения?

Бросаю на него злой взгляд, хотя понятия не имею, заметил он его или нет.

В эту игру можно играть вдвоем, придурок!

София может быть доброй и теплой, но ее сын? Это совсем другая история.

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…

Я оседаю на пол и закрываю уши руками. В почти пустом доме эхом разносится мой крик, который приглушают ладони, — и тут же вплетается хохот Кросса. Дрожу, забившись в угол, по телу пробегает волна слепящего страха.

— Шедеврально, — голос Кросса звучит глухо, но я все равно его слышу. — Это было чертовски шедеврально.

Отнимаю руки от головы, по коже до сих пор бегают мурашки.

— Господи, да вставай, — фыркает он. — Я же не с ножом стою. И даже лицо не закрыл.

Злобно зыркнув на него, поднимаюсь на ватных ногах.

— Ты придурок.

Кросс, слишком горячий для своего же блага, что ужасно бесит, пожимает плечами:

— Меня называли и похуже.

— Не сомневаюсь, — бормочу я.

Подхватив чемодан, проталкиваюсь мимо него. Выставляю локоть посильнее, чтобы ткнуть в живот, который, надо признать, твердый как камень.

— Ох.

Улыбаюсь про себя и иду дальше по коридору.

Мне хочется спросить, что он здесь делает, но ещё меньше хочется показывать, насколько меня выбило из колеи его присутствие. В последнее время сюрпризов у меня и так было слишком много, и если он здесь не просто по поручению моего отца, я закричу.

Снова.

— Это моя комната, — бросает он мне в спину.

Я крепко сжимаю зубы. Перестаю катить чемодан по деревянному полу и резко разворачиваюсь к сводному брату.

Я морщусь.

До сих пор странно так его называть.

Сводный брат.

Каждое наше взаимодействие было ужасным. Если при моём отце и Софии он ещё изображает вежливость, то в остальное время обычно сверлит меня уничтожающим взглядом и вытворяет всякое дерьмо — например, выпрыгивает из-за угла, чтобы напугать до полусмерти.

Когда после свадьбы я уехала на осенний семестр, то подумала: «Скатертью дорога». С глаз долой — из сердца вон.

Но на каникулах я вернулась и в итоге осталась дома. Кросс почти не появлялся — не то чтобы я сильно замечала его отсутствие при всем том, что творилось, — но однажды подслушала, как отец утешал Софию. Она жаловалась, что сын совсем отдалился.

Я была уверена: он избегал дома из-за меня, но мне-то какое дело?

— Твоя комната? — переспрашиваю.

— Ага, — он выпрямляется во весь рост. — Моя комната. Не знал, что ты тугоухая, Уоллес.

Стоило догадаться, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Отец почуял неладное, когда я заявила, что не вернусь в Йель после каникул.

— Что-то тебя не на шутку переклинило.

Вместо ответа я с удвоенной силой бью по груше, которую держит Тайлер, отчего тот шумно выдыхает. Он отмахивается от меня, отступает на шаг и упирается руками в бока. На его лице написано чистое упрямство, свойственное средним детям в семье. Не сдвинется с места, пока я не заговорю.

Я выхожу из стойки, выпрямляюсь и вздыхаю.

— Пустяки.

Тайлер хмурится.

— Опять отец достает?

Тайлер — мой лучший друг со второго класса. Тогда я был новичком с фингалом под глазом — «подарком» от папаши. Тот заставлял меня тренироваться во лжи, даже в семь лет, прежде чем выпустить из дома. Это оставило свой след… скажем так, проблемы с управлением гневом.

Идеально, чтобы вымещать его на задирах.

Мы с Тайлером сидели за одной партой, и я быстро заметил, что парни из другого класса любят воровать его обед. Когда я полез в драку, Тайлер был рядом и твердил учителям, что те начали первыми.

С тех пор мы не разлей вода.

В шестом классе я вместе с ним пошел в секцию лакросса.

Из-за меня он оказался втянут в мир подпольных боев.

В десятом классе я неделю спал у него на диване, пока мать лежала в больнице, а отец сидел в камере. Он избил ее так сильно, что никакая ложь не могла скрыть правду.

Я жалею лишь о том, что меня не было рядом и я не смог ее защитить.

А потом меня приняли в университет Шэдоу Вэлли со спортивной стипендией по лакроссу, и Тайлер был искренне рад за меня. Сам он получил частичную стипендию; тренер к нему благоволил, и Тайлер рассудил, что это лучше, чем ничего.

И вот мы здесь.

Только он в этом году живет со своим парнем, а я застрял со Скарлетт Уоллес. Проклятием моей жизни. Ее недовольное выражение лица — и на свадьбе, и два дня назад — намертво врезалась мне в память.

Правда, после того как я захлопнул дверь перед ее носом, мне как-то удавалось с ней не пересекаться.

Ее папаша тоже «удружил»: пытался меня успокоить, но вышло хреново. Мол, ей нужна смена обстановки, кто-то, кто за ней присмотрит, бла-бла-бла. Все, что я из этого вынес — учеба в пафосном университете Лиги плюща ей наскучила.

И теперь ей захотелось на ближайшие полтора года спуститься к простым смертным из Шэдоу Вэлли.

— Кросс, — надавливает Тайлер. — Это из-за отца?

Я резко качаю дорогой.

— Нет. У него судебный запрет на приближение. Если он объявится, у него будут крупные проблемы.

Это не значит, что он не может что-нибудь выкинуть. Например, прислать какого-нибудь незнакомца с напечатанным письмом, полным угроз на случай, если я раскрою рот. Такие записки всегда без подписи. Он же не идиот.

Я еще никогда так не радовался тому, что взял фамилию матери. С фамилией Лопес связано столько богатой мексиканской истории. Отказаться от нее ради отцовской фамилии — скучной Мартин — казалось почти святотатством.

Будь я религиозен.

Но я не такой. Ни капли.

— А вот и он! — гремит знакомый низкий голос. — Я же говорил, что Кросс Лопес сегодня будет отрабатывать на груше. И я не ошибся!

Я оборачиваюсь к крупному мужчине, идущему через зал. Стэнли Григгс — владелец спортзала. Когда-то он тренировал известных бойцов ММА, а теперь в основном устраивает подпольные бои. Это он втянул меня в них пару лет назад. Дал адрес какого-то паршивого склада на другом конце города, и только когда я приехал, понял, что он для меня уготовил.

Тот первый бой я выиграл чудом, и Стэнли сунул мне в руку пачку наличных. Сказал, что будет больше, если я захочу продолжить.

Так началась моя зависимость.

— Мистер Григгс, — приветствую я его, пожимая руку. — Рад видеть вас, сэр.

— Подлиза, — бормочет под нос Тайлер.

Стэнли либо не замечает дерзости моего друга, либо мастерски ее игнорирует. В любом случае, он широко улыбается и отводит меня в сторону.

— Хочу познакомить тебя кое с кем. У этих людей отличные связи в… ну, в нашем бизнесе.

Я сглатываю и киваю. Он постоянно обещает, что подпольные бои выведут меня на профессиональный ринг. Настоящий. Но вечно то момент неподходящий, то агенты не соглашаются на бой с… ну, он не называл меня любителем, но явно это подразумевал.

— Как поживает твоя мама? — спрашивает Стэнли.

— Хорошо. Летом вышла замуж.

Он присвистывает.

— Такая роскошная женщина? Неудивительно, что ее быстро прибрали к рукам.

Я выдавливаю смешок.

— Да. Муж хорошо к ней относится, так что…

— Это важно, Кросс.

Мы поднимаемся в кабинет Стэнли на втором этаже. Через стеклянную стену виден весь зал как на ладони — он любит все контролировать. Но сейчас жалюзи опущены, скрывая тех, кто ждет внутри.

Прежде чем войти, Стэнли берет меня за руку и останавливает.

— Что тебе нужно в этой жизни больше всего на свете, Кросс?

Я смотрю на него в упор.

— В смысле?

Он выразительно приподнимает брови.

— Ну же. Твое единственное желание?

— Профессиональный бой…

— Именно! — Он встряхивает меня за руку. — Помни об этом, ладно? Это серьезные люди. Предложение может прозвучать… впрочем, пусть сами объяснят. Я уже поторговался в твою пользу.

Ничего необычного…

— Хорошо, — соглашаюсь я.

— Вот и славно, — вторит он.

Стэнли отпускает мою руку, открывает дверь и пропускает меня вперед. На диване у правой стены сидят двое мужчин. Оба одеты в что-то между деловым и повседневным стилем. Брюки, классические туфли, но на одном черная футболка-поло, как у гольфистов, а второй в светло-голубой рубашке на пуговицах.

Впрочем, это ни о чем не говорит.

На одежде нет ни одного логотипа, а у парня в рубашке у ног стоит портфель. Второй закинул ногу на ногу, но при нашем появлении оба поднимаются.

— Это Кросс Лопес, — представляет меня Стэнли. — Кросс, это мои коллеги, Джейсон и Алекс Уэббер.

Значит, братья.

— Рад знакомству, Кросс, — говорит тот, что в поло. — Я Алекс.

— Джейсон, — добавляет второй.

Оба пожимают мне руку, после чего Стэнли жестом указывает на стул перед своим столом.

— Придвигай, — говорит он. — Располагайся.

Я сажусь, а Стэнли опускается в единственное кресло. Я выпрямляю спину и стараюсь не думать о том, что футболка насквозь промокла от пота. Заметил это только сейчас, под их оценивающими взглядами.

Внутри загорается надежда. Стэнли спросил, чего я хочу. Неужели они дадут мне шанс? В груди теснит. Я плотно сжимаю губы, чтобы не начать засыпать их вопросами.

— Мы много слышали о тебе, Кросс, — начинает Джейсон. — От Стэнли и от других людей. Хорошие вещи. Впечатляющие.

Я перевожу взгляд на владельца зала, который все еще улыбается, и осторожно киваю.

— Спасибо, сэр.

— Поэтому мы считаем, что ты идеально подходишь для одного предстоящего боя. — Алекс вскидывает ладони. — Сразу уточню: формат прежний. Поединок не официальный. Но если сделаешь это для нас, мы гарантируем тебе встречу с Уилмером Фоксом.

У меня открывается рот.

Уилмер Фокс — восходящая звезда в мире единоборств. Кажется, даже моя мать знает, кто это такой. Ему всего двадцать три, на два года старше меня, а его имя уже у всех на слуху.

— Назовите день, и я буду там, — обещаю я. — Положу любого, кого выставите против меня.

Алекс и Джейсон переглядываются.

В животе холодеет. Я сказал что-то не то?

— Проблема в том… — Алекс смотрит мне прямо в глаза. В его светло-голубом взгляде нет ни тепла, ни дружелюбия, но есть прямота. — Мы не хотим, чтобы ты победил.

Я вскидываю голову.

— Прошу прощения?

— Послушай, сынок, — вкрадчиво произносит Стэнли. — Подобная просьба подразумевает и другие бонусы.

— Какие? — голос звучит хрипло.

— Кросс. — Джейсон берет дипломат и кладет его на колени. — Мы знаем, что ты хочешь драться с Фоксом — и мы это устроим. Проиграй один бой, и ты впишешь свое имя в историю ММА, выйдя против Фокса.

— О такой услуге непросто просить, — вставляет Стэнли. — Ты ведь видишь, Джейсон, парень сомневается?

Джейсон щелкает замками дипломата и открывает его. Помедлив секунду, он разворачивает его ко мне.

Пачки наличных. Банкноты в банковских лентах — или как там они называются. До хрена денег. Больше, чем я видел за всю свою жизнь.

— С-сколько здесь?

Джейсон улыбается.

— Двадцать тысяч долларов.

У меня расширяются глаза.

— И ты можешь забрать их прямо сейчас, Кросс, — добавляет Алекс.

Я сглатываю. Двадцать кусков решат проблему с жильем и Уоллес. Это фонд на то, чтобы свалить к чертям из Шэдоу Вэлли. Или, что еще важнее, это деньги, на которые я смогу вытащить мать из ее нового брака, если в нем что-то пойдет не так. Не знаю, случится ли это — у нее всегда был талант выбирать не тех мужчин, — но я обязан ее защитить.

А значит, я приму условия. Даже если после этого никогда не смогу смотреть на себя в зеркало без отвращения.

— Проходи, проходи! — пожилая женщина с очками-полумесяцами на кончике носа кладет ладонь мне на поясницу, подталкивая в кабинет. — Присаживайся, Скарлетт.

Опустившись в кресло, она принимается быстро стучать по клавишам, и в следующую секунду за ее спиной раздается шум принтера. Куратор разворачивается, достает лист бумаги и улыбается.

— Твое расписание. — Она пододвигает его мне через стол. — Весьма амбициозный выбор предметов, но, учитывая твое прошлое в Йеле, думаю, ты справишься без проблем.

Улыбаюсь и бегло просматриваю нагрузку. Плотно, но выполнимо.

— Хотя… могу я кое-что предложить?

Я поднимаю взгляд на своего академического куратора. Вид у нее осторожный, мягко говоря.

— Конечно? — Даже согласие у меня звучит как вопрос.

— Репетиторство. — Она складывает руки на столе, явно довольная собой.

— Репетиторство? — переспрашиваю я.

Разве она только что не сказала, что я справлюсь с выбранными курсами?

Откашливаюсь, стараясь ее не обидеть:

— Думаю, у меня все будет в порядке, но если понадобится помощь, я подумаю о репетиторе.

Ага, разбежалась.

Она издает сиплый смешок.

— Нет, — качает головой. — Я имею в виду, чтобы ты сама стала репетитором. С твоими результатами тестов и безупречным средним баллом в университете Лиги плюща вроде Йеля? Некоторым нашим студентам очень бы пригодились занятия с тобой.

В отражении стеклянных шкафов за ее столом я замечаю собственное лицо. Улыбка выглядит вымученной — именно так я буду себя чувствовать, подтягивая однокурсников в Шэдоу Вэлли.

— Это отличный способ познакомиться с другими студентами, может, даже завести пару друзей? Твой отец говорил...

При упоминании папы я тут же оживляюсь.

— Мой отец?

Лицо заливает краской. Волна обжигающего жара прокатывается по коже, словно теплый летний ливень.

Что она имеет в виду под «отец говорил»? Неужели он выбалтывает подробности моей жизни каждому встречному?

Дальнейшее общение проходит как в тумане. Киваю и соглашаюсь на то, в чем совершенно не хочу участвовать, но в итоге выхожу из кабинета, официально пополнив список студенческих репетиторов.

Стоит завернуть за угол и скрыться из виду, как я в ярости набираю его номер.

Один гудок, и он берет трубку. Нападаю на него, не дав себе и вдоха:

— Ты серьезно, пап? Хочешь, чтобы все в Шэдоу Вэлли знали, что я вернулась из Йеля с поджатым хвостом? Не говоря уже о том, что ты выставил меня перед куратором какой-то нелюдимой!

Именно так. Она сказала: «завести друзей».

У меня есть друзья! Просто они остались в Йеле.

Отец вздыхает, выдерживая паузу, прежде чем заговорить. Прислоняюсь к каменной стене и смотрю во внутренний дворик.

Шэдоу Вэлли сильно отличается от Йеля, и я сейчас не про архитектуру. Воздух здесь свежее, студенты — проще. Не скажу, что чувствую себя в своей тарелке, особенно дома с новым соседом, но я хотя бы не оглядываюсь каждые пару секунд и не прячусь от толпы парней, гадая, нет ли среди них его. Хоть какой-то плюс.

— Милая. — Отец снова вздыхает прямо в трубку.

Я так и вижу, как он растирает шею сзади — там у него всегда скапливается напряжение.

— Что ты ей наговорил? — спрашиваю я.

Он молчит.

— И что еще важнее, что ты сказал Кроссу? — Закатываю глаза, хоть он и не видит. — Почему не предупредил, что мы будем жить вместе?

— Не думал, что это важно... — Его голос затихает.

У нас с Кроссом негласный договор: в присутствии родителей мы забываем о разногласиях, так что отец, конечно, не видит в этом проблемы. Наверное, даже думает, что рядом с Кроссом мне спокойнее.

А вот и нет.

— Я не говорил ни Кроссу, ни твоему куратору ничего, кроме того, что ты перевелась в Шэдоу Вэлли, чтобы быть поближе к дому.

В этом есть смысл, ведь он и сам толком не знает, что случилось в Йеле.

Приподнимаю бровь.

— И...

— И я попросил Кросса приглядывать за тобой. Может, сходить на какое-нибудь мероприятие в кампусе, если он сам соберется.

Морщу нос.

— Мероприятие в кампусе?

— Ну ты понимаешь. — Он смеется. — Туда, где ты смогла бы познакомиться с кем-нибудь.

Давлюсь беззвучным смехом. Кросс ни за что не захочет знакомить меня со своими друзьями, и наоборот. Я бы предпочла вообще никогда его больше не видеть, спасибо большое.

— Не надо за меня переживать. Я умею заводить друзей, — спорю я. — И помощь сводного брата мне не нужна. — Понижаю голос и бормочу: — Это ему скорее нужна помощь.

Из-за угла доносится тихий смешок. Выглядываю и вижу «слушателя». Девушка с симпатичными рыжевато-каштановыми волосами и таким же листком в руках, как у меня, в испуге прижимает ладонь ко рту. Затем убирает ее и беззвучно произносит «прости», поджимая губы.

— Я и не переживаю, — настаивает папа. — А что там насчет помощи Кроссу? Не расслышал.

Закрываю глаза и трясу головой.

— Ничего. Послушай, мне пора, пап. Только что получила расписание и...

Он перебивает меня:

— Точно! Ладно, созвонимся позже. Да, кстати... я установил в доме сигнализацию. Вся информация у Кросса. Сказал ему, чтобы передал тебе.

Прелестно.

Не успеваю я нажать «отбой», когда подслушавшая девушка прикладывает руку к сердцу.

— Прости, пожалуйста, — выпаливает она. — Я не нарочно подслушивала. Только что вышла от куратора, — она указывает на те же двери, из которых вышла я, — и просто не смогла сдержать смех после шпильки в адрес сводного брата.

Криво улыбаюсь ей.

— Ничего страшного. Рада, что смогла кого-то развеселить.

— Я Сойер, — представляется она, протягивая руку.

Осторожно пожимаю ее ладонь.

— Скарлетт.

Она косится на мой листок.

— Тоже перевелась?

— Ага, — отвечаю я. — А ты откуда?

— Из маленького колледжа в глуши. — Она саркастично усмехается. — А ты?

— Э-э... — заминаюсь я. Не хочется говорить правду, потому что, когда люди узнают про Йель, они автоматически записывают меня в гении. А я не гений. Просто прилежная студентка, которая привыкла добиваться успеха во всем. — Из Йеля.

— Из Йеля, — повторяет она. — Значит, ты далеко от дома?

Качаю головой.

— Технически, дом как раз здесь, так что я просто вернулась.

Чтобы жить со сводным братом, судя по всему.

— О, черт. — Она вздыхает. — Я-то надеялась, что здесь найдется хоть один нормальный человек, с которым можно потупить вместе. Я даже не знаю, где тут кофе продают.

Из меня вырывается смешок.

— Поверь, я тоже без понятия, где тут что. Я не жила в Шэдоу Вэлли несколько лет, а в этом кампусе вообще никогда не была. — Оглядываюсь в поисках кофейни, но безуспешно. Поворачиваюсь к Сойер. — Если хочешь, пойдем поищем кофе вместе. Занятия только завтра, так что я свободна.

В ее голубых глазах вспыхивает надежда.

— Правда?

— Да, конечно, — говорю я с большим энтузиазмом, чем за всю последнюю неделю.

Мы спускаемся по каменным ступеням.

— К тому же папа уверен, что без помощи Кросса я здесь не освоюсь. С огромным удовольствием докажу ему обратное.

Сойер ухмыляется:

— Ну, в этом я точно помогу.

Мы идем через центр кампуса, обмениваясь историями о прежней учебе. Сердце щемит от тоски по университету, который я когда-то любила. По привычной обстановке. По друзьям. Но нет. Одно дурацкое решение — и все пошло прахом.

Клянусь, мы обошли весь кампус по кругу, но так ничего и не нашли.

— Может, в столовой есть кофе? — предполагает она. — Я бы заодно и перекусила.

Быстро киваю, чувствуя, как краснеют щеки.

— Говорила же, я тут не ориентируюсь.

— Можем у кого-нибудь спросить. — Сойер заправляет прядь рыжих волос за ухо. — Ну, типа, проявим экстравертность и все такое.

— Пас.

Она смеется.

— Я рада, что встретила тебя, Скарлетт.

Взаимно.

Студенческий центр, по крайней мере, найти легко. Бросаю взгляд на часы — как раз успеваем на поздний завтрак. Сотрудница смотрит на нас как на идиоток, когда мы не понимаем, что нужно предъявить на входе, а потом тяжело вздыхает, пока мы с Сойер судорожно ищем студенческие билеты.

Хорошо хоть вчера его получила. Уф.

На входе мы проходим мимо доски, уклеенной объявлениями.

— Эм, Скар...

Я дергаюсь. Уже давно никто меня так не называл. В Йеле это было обычным делом, но с теми друзьями я не общалась уже… довольно давно.

Сойер тянет меня за руку.

— Это ты?

Я смотрю туда, куда она указывает, и чувствую, как кровь отливает от лица.

На доске красуется листовка — нет, их тут как минимум семь. В центре — мое селфи из Инстаграма, а сверху и снизу выведены красные печатные буквы:

Мой телефон издает короткий сигнал. Уведомление приходит от системы безопасности, которую Уоллес — новый муж матери, а не демон, живущий через коридор от меня, — буквально навязал нам. Я был дома, когда приехали установщики и монтировали всю систему, а Скарлетт где-то шлялась.

Не моя вина, что она пропустила инструктаж о том, как отключать сигнализацию.

Вот и сообщение: автоматическое оповещение о срабатывании бесшумной тревоги. Интересно, сколько семейных кодов она попыталась ввести?

И сколько времени ей понадобится, чтобы сдаться и позвонить мне?

В сообщении спрашивают, ложная ли это тревога или нужно вызывать экстренные службы. Еще минута, и, думаю, раздастся звонок.

Бзззз.

Ну вот.

— Алло? — отвечаю я.

— Мистер Лопес? Это Ник из службы безопасности Уоллеса. В вашей доме сработала бесшумная тревога. Вам нужна помощь?

Вздыхаю.

— Нет, Ник. Это всего лишь моя бестолковая сводная сестра. Выруби ее.

— Вырубить ее...

— Тревогу, Ник. Спасибо, дружище. — Я вешаю трубку и прикрепляю степлером последнюю листовку на доску объявлений в библиотеке. Те, что были в столовой, исчезли, но это лишь первая фаза моей миссии по превращению жизни Скарлетт в ад.

Честно? Мне плевать, получит ли она хоть одно письмо, хотя я все же оторвал несколько корешков с контактами — для вида, будто кто-то заинтересовался. Я живу ради ее позора и страданий.

Закончив, спускаюсь вниз и отмечаюсь на свое первое занятие с репетитором. Делаю это с неохотой, но не хочу зарывать себя в еще более глубокую яму.

В каком-то смысле хорошо, что система безопасности работает. Когда в шкафу спрятано двадцать кусков, приятно знать, кто входит и выходит. К тому же на всех окнах первого этажа стоят датчики.

Скарлетт не сможет даже форточку приоткрыть, чтобы я об этом не узнал.

Усмехаюсь. Власть кружит голову. А я ведь еще даже не видел ее реакции.

— Вашего репетитора пока нет, — говорит девушка за стойкой. — Посидите, хорошо?

Морщусь.

— Сколько мне нужно ждать, чтобы посещение засчитали? Ну, если никто не придет?

— Пятнадцать минут.

Запускаю секундомер на телефоне и демонстрирую экран.

— Отлично. Спасибо.

Она вздыхает и жестом приглашает в зал. Прохожу мимо и осматриваюсь. В комнате пять круглых столов, накрытых безвкусными, слишком яркими клеенками. У каждого по шесть стульев. Похоже, это помещение используется для чего-то еще...

За двумя столами сидят студенты, склонив головы над учебниками.

Тошно смотреть.

Выдвигаю стул у самого дальнего стола и плюхаюсь на него. Сидя спиной к стене, я прекрасно вижу каждого входящего и выходящего. Бросаю телефон на стол и откидываюсь назад, скрестив ноги. Секундомер тикает: минута, шесть. Еще девять, и я свободен.

Вообще-то мне стоит сосредоточиться на предстоящем бое. Он сегодня, но место до сих пор неизвестно. Сообщение придет за час, как и всем остальным в списке. Дальше новость разлетится по сарафанному радио. Вход только по приглашениям.

Конечно, обычно набивается куча лишнего народа. Пол-университета в итоге оказывается в толпе. Будет весело, когда они увидят, как я проигрываю...

Стоит об этом подумать, как желудок скручивает спазмом — так происходит каждый раз после той встречи. Не верится, что я добровольно на это иду. В свободное время я присматривал квартиру. Но часть меня жаждет досадить Уоллес, а как это сделать, если я уеду? Бросить дом — значит сдаться.

В памяти всплывает мерзкая сцена: я спускаюсь вниз и вижу, как она сидит на диване рядом с моей матерью и смотрит кино. Ненависть, захлестнувшая меня в тот момент, была почти неуправляемой. Пришлось уйти из дома, чтобы не взорваться.

Она и так уже забирает частички моей семьи, которых не заслуживает.

Барабаню пальцами по бедрам. На секундомере двенадцать минут, когда в комнату кто-то влетает.

Губы сами собой кривятся в усмешке.

— Простите, извините, — оправдывается Скарлетт перед девушкой за стойкой. — Кому я должна помогать?

Она оборачивается, и я кривлюсь.

— Да вы издеваетесь...

Мои мысли в точности. Хотя вслух я бы в жизни не признался.

Я наблюдаю, как Скарлетт буквально выключает свою неприязнь ко мне. Расправляет плечи, выпрямляется и уверенно идет через комнату. Остановившись напротив меня за столом, она натягивает на лицо маску безразличия.

Медово-блондинистые волосы собраны в небрежный пучок на макушке. На ней очки — раньше я их не видел. Благодаря им и темному макияжу ее зеленые глаза кажутся еще ярче. К несчастью. Судя по безразмерному худи, треникам и кроссовкам, она очень старалась не впечатлить того, с кем ей предстояло заниматься.

Беру это на заметку: она явно не знала, что репетиторствовать будет со мной. Черт, я и сам до сих пор не верю, что вселенная так упорно сталкивает нас лбами.

— Кросс, какой приятный сюрприз.

Бровь сама собой взлетает вверх.

— Осторожнее, Уоллес, а то я решу, что это ты все подстроила.

Ее лицо искажает гнев.

— Поверь, никогда в жизни.

— Разумеется. — Нажимаю кнопку «стоп» на секундомере и разворачиваю экран к ней. — Но, к сожалению, ты опоздала больше чем на пятнадцать минут. Так что я пошел.

Хватаю сумку и встаю. Она преграждает мне путь, и я смотрю на нее сверху вниз. Она среднего роста, так что мне легко видна ее макушка — и то, что скрыто за вырезом блузки. Грудь тесно прижата лифчиком, и я успеваю заметить край черного кружева, прежде чем она тычет пальцем мне в грудь.

— Хочешь потрогать меня, Уоллес? — Я наклоняюсь ближе. — Бери ниже.

Она отшатывается.

— Или хотя бы покажи сиськи, чтобы я не зря тратил время.

— Фу, ты свинья. — Она скрещивает руки на груди, но от этого ее единственное достоинство только сильнее бросается в глаза. — Ты мой сводный брат.

— Сводный — ключевое слово, если уж на то пошло, — ухмыляюсь я. — Если ты такая стеснительная, можем поменяться ролями. Я научу тебя, как делать идеальный минет.

Ее рот приоткрывается.

— Этот разговор становится все омерзительнее.

Пожимаю плечами.

— Я вообще-то ухожу, Уоллес. Это ты стоишь у меня на пути.

— Потому что... — Она морщится. — Я уложилась в пятнадцать минут. И вообще, это ты виноват в моем опоздании.

— Это еще как? — Я демонстративно оглядываюсь по сторонам. — Я был здесь все это время, ждал тебя.

— Идиотская сигнализация, — шипит она. — Не переставала пищать и твердить, что в дом проник посторонний.

— Ну, технически так и есть. — Я склоняю голову набок. — Не думала вернуться обратно в свою Лигу плюща?

Взгляд становится ледяным.

— Нет.

— Жаль. А теперь, если позволишь... — Прохожу мимо, задевая ее плечом. Показываю девушке за стойкой секундомер, замерший чуть за отметкой пятнадцать, и многозначительно морщусь. А потом быстро ухожу, пока демон за моей спиной не решил броситься в погоню.

Черт.

А я-то надеялся на спокойного репетитора, который будет делать за меня всю домашку.

Я резко останавливаюсь.

Точно.

Скарлетт — идеальный кандидат на эту роль.

Нет, разумеется, она не станет делать мою работу по доброте душевной. Но наверняка согласится, если я ее припугну... А значит, мой переезд, который и так был под вопросом, откладывается на неопределенный срок.

Как и попытки ее избегать.

Оглядываюсь через плечо, но она так и не появилась. Без сомнения, пытается свалить всю вину на меня — отчаянная попытка сохранить безупречную репутацию. Жаль, что та была подпорчена еще до начала занятий.

Я останавливаюсь и бросаю взгляд на доску объявлений. Листовки все еще висят на месте, а значит, Скарлетт просто пронеслась мимо и не заметила их. Несколько отрывных полосок уже исчезли. Я вбиваю ее имейл и отправляю код от сигнализации. Если повезет, сообщение затеряется среди спама.

Шаг первый: найти какой-нибудь мрачный секрет Скарлетт. У такой девушки наверняка есть пара скелетов в шкафу.

Шаг второй: использовать его против нее. Безжалостно. И заодно подтянуть оценки.

На выходе телефон пиликает. Предвкушение мешается с нервозностью, когда я вижу имя отправителя.

Почтовый ящик забит хламом. Под хламом я имею в виду письма, посыпавшиеся после тех «уморительных» листовок, которые Кросс развесил по всему кампусу. Приходит очередное уведомление, и я сквозь зубы бормочу, как сильно его ненавижу. По пути к парковке комкаю еще одно объявление и швыряю в урну, прежде чем дойти до машины.

Уже темно, но, к счастью, дорожка хорошо освещена. Сжимаю в сумочке свой счастливый архитектурный циркуль — просто напоминание, что у меня есть хоть какая-то защита. Впрочем, это никак не помогает сбить давление, которое подскочило из-за того, что мой личный имейл теперь знает половина университета.

Неужели Кросс не понимает, что я не публичный человек?

Быстро сажусь в машину, наслаждаясь ощущением безопасности, и блокирую двери.

Конечно, он не понимает. Он меня не знает, а то немногое, что он видел, было через призму осуждения на свадьбе родителей. Тогда я была совсем другой.

Душа компании, звон бокалов со спиртным, танцы до упаду вместе с отцом и матерью Кросса. Раньше я постоянно улыбалась и легко сходилась с людьми, а теперь предпочла бы запереться в спальне под защитой новой сигнализации, чтобы меня никто не трогал.

Черт, точно...

Мелькает мысль позвонить отцу и пожаловаться, что Кросс до сих пор не дал мне код, но это поступок капризной девчонки, а я не хочу играть с ним по таким правилам. Он только и ждет повода ткнуть меня носом в то, что я побежала за помощью к «папочке», и снова назовет избалованной.

Нахожу в контактах имя Кросса и быстро печатаю сообщение. Коротко и по делу.

— Никогда такого не видел, — говорит Тайлер. — Твою мать. Тебя что, накачали чем-то?

Я ворчу и хватаюсь за край дверцы, с трудом выбираясь из машины. Машина у Тайлера такая низкая, что кажется, будто сидишь прямо на асфальте. Он хватает меня за предплечье, принимая на себя часть моего веса, но болит абсолютно всё. Ощущение такое, будто меня пропустили через мясорубку.

Определенно не лучший мой момент.

Почему мне не попался кто-то, кто умеет бить достаточно сильно, чтобы вырубить с одного удара? Это было бы лучше того дерьма, которое мне пришлось вытерпеть.

В телефоне висит непрочитанное сообщение от одного из братьев Уэббер и еще парочка от Стэнли, но я пока не в силах их открыть. Внутри всё кипит от стыда и злости, я боюсь сорваться на них.

Больше никогда не хочу этого повторять.

— Неважно, — отвечаю Тайлеру. — Ледяная ванна всё исправит.

Он усмехается.

— Ну да, конечно. А мешки со льдом на второй этаж кто потащит?

— Я. Зови меня просто... — Черт. Похоже, мне и правда нужен репетитор, раз я не могу вспомнить имя парня, который раз за разом катит валун в гору. Это было наказание за то, что он обманул богов. И вот я здесь, обманываю буквально всех.

— Может, у тебя сотрясение.

Я щелкаю пальцами.

— Сизиф.

— Сизи-кто?

Я стону.

— Господи, чувак, почитай хоть какую-нибудь книжку.

— Репетитор нужен тебе, а не мне. Это сводная сестра тебя научила?

— Отвали. Мне нравится мифология.

Тайлер смеется мне в лицо, но больше ничего не говорит. Он просто помогает зайти в дом и подняться по узкой лестнице. Мы движемся мучительно медленно. Ребра кричат от боли при каждом шаге, а его рука на моей талии только усугубляет ситуацию.

— Идея с ледяной ванной кажется всё более заманчивой, — бормочу я.

Я очень рад, что запасся льдом сегодня днем. Если только Скарлетт не решила мне подгадить и не выкинула его... в таком случае Тайлеру придется съездить на заправку.

— Сразу в ванну или...?

Я качаю головой иду к своей комнате. Тайлер тянется вперед и открывает дверь. Коридор заливает свет. Странно, я его не оставлял.

— Ты кто такая? — выпаливает Тайлер.

Я фокусирую взгляд, и кровь отливает от лица.

Скарлетт сидит на корточках у моего стола. Коробка с деньгами открыта, купюры разбросаны по полу. Несколько штук она даже сжимает в руках.

Поймана с поличным.

Какого хрена?

Я открываю и закрываю рот, не зная, какой вопрос задать первым. «Что ты здесь творишь?» или «Кем ты себя возомнила?». Вынюхивает. Ворует. Вторгается в мою личную жизнь.

Ярость, вспыхнувшая во мне, подпитывается дерьмовой ночью и физической болью. Я высвобождаюсь из рук Тайлера и бросаюсь через комнату. Хватаю её за волосы, вздергиваю вверх и впечатываю в стол. Старая сигарная коробка — антиквариат, доставшийся от деда, — скользит по поверхности. Я тянусь через её плечо и захлопываю крышку.

Рывком за волосы заставляю её закинуть голову и встретиться со мной взглядом. Её зеленые глаза расширены так сильно, что видны края контактных линз.

— Кросс, — зовет Тайлер. — Чувак.

Я игнорирую его и нависаю над Скарлетт. Она обхватывает моё запястье, дрожа всем телом. Ногти впиваются в кожу, и это самая слабая боль, которую я почувствовал за всю ночь. Но её страх опьяняет, и я хочу еще.

И в то же время я не хочу иметь с ней абсолютно ничего общего.

— Вон, — тихо говорю я. Раскрываю ладонь, и шелковистые волосы скользят сквозь пальцы.

Она замирает на секунду, словно проверяя, серьезно ли я, а затем бросается прочь. Тайлер отшатывается, давая ей пройти, и через мгновение хлопает дверь её комнаты.

Я опираюсь на стол и делаю долгий, медленный выдох.

— Что это было? — Тайлер тихо прикрывает дверь и подходит ближе. — Никогда не видел тебя таким. И что это за гора налички? — Он приседает, собирает упавшие купюры и бросает пачку на стол рядом с моей рукой.

— Сбережения, — отрезаю я. — И её это точно не касается.

— В следующий раз воспользуйся банком, чувак, — говорит Тайлер. — Господи.

— Угу. — Я выдавливаю смешок и выпрямляюсь. Всё тело ноет, но к боли примешивается жгучий стыд из-за того, что у моей вспышки был свидетель. — Можешь идти. Таскать лед наверх будет моим наказанием.

— Прямо как твой Сизиф, — соглашается он. — Спорить не буду. Подумай насчет банка... или хотя бы сейфа.

Я отмахиваюсь.

— Спокойной ночи.

Он уходит, а я тяжело опускаюсь на край кровати. Делаю несколько глубоких вдохов.

Сегодняшняя ночь была эпическим провалом. Внутри боролись желание раздавить противника и необходимость сдерживать гнев каждый раз, когда я позволял ему себя ударить. К тому же нужно было сделать так, чтобы никто не заметил, что я поддаюсь.

Не знаю, откуда берется эта ярость, но драки стали идеальной отдушиной. Лучше лакросса — хотя не отрицаю, что мне нравится командный дух, — и, черт возьми, лучше секса.

По крайней мере, того секса, который был у меня в последние месяцы.

В голове некстати всплывает образ обнаженной Скарлетт.

Нет, нет и еще раз нет.

Отвлечение, которое мне нужно, ждет внизу. Я ковыляю к холодильнику, закидываю на каждое плечо по мешку со льдом и медленно поднимаюсь обратно. Оставляю их в ванной и повторяю путь. Когда все четыре мешка оказываются на месте, включаю холодную воду и высыпаю лед в ванну.

Будет паршиво.

Но, пожалуй, не так паршиво, как осознание того, что Скарлетт раскрыла один из моих секретов — пусть она и не знает контекста. Никаких бумажных следов сделки с братьями Уэббер нет. Только деньги, которые я притащил домой в спортивной сумке и переложил в сигарную коробку.

Тайлер прав. Нужно купить сейф. Или арендовать ячейку в банке. Что угодно. Держать их там, где их может найти кто угодно, опасно, и никакая сигнализация не поможет.

Я выключаю воду и раздеваюсь. Самое сложное в ледяной ванне — это в неё залезть, и сейчас ничего не изменилось. Ванна не слишком глубокая, а значит, придется сползти пониже, чтобы погрузить грудную клетку в воду.

— О-о, черт. — Приходится приложить усилие, чтобы разжать челюсти, но с каждым сантиметром погружения мышцы сводит судорогой. Колени торчат над водой, но они болят не так сильно, как верхняя часть тела. Когда вода доходит до плеч, я выдыхаю.

И ныряю с головой.

Ледяная вода обжигает лицо. Жжение в легких от нехватки воздуха почти сравнимо с колющей болью в ребрах при каждом вдохе. Надеюсь, это просто сильный ушиб, а не трещина.

Я открываю глаза. Мир наверху — плитки подвесного потолка — расплывается.

Как и лицо, которое внезапно возникает надо мной.

Я хватаюсь за края ванны и рывком выныриваю. Скарлетт отскакивает, сжимая кулаки. Её взгляд падает на мой торс, а затем снова возвращается к лицу. Я смахиваю воду с глаз, откидываю волосы назад и смотрю на неё в упор.

Она в пижаме. И вовсе не в соблазнительной. Мешковатая футболка полностью скрывает фигуру, а тренировочные штаны из тонкой ткани свисают от бедер до самого пола. Волосы убраны назад, на носу очки.

Очаровательно.

— Ты что делаешь? — спрашивает она.

— Лечусь льдом. — Я вскидываю бровь. — А ты что делаешь?

— Мне нужно почистить зубы, — её тон так и пышет негодованием. — Я не знала, что ты тут решил утопиться.

Её весело злить. И очевидно, что сам факт моего существования её бесит.

Миссия выполнена.

Ну, одна из миссий. Вторая — найти на неё компромат, чтобы зажать в тиски еще сильнее.

— Что с тобой случилось? — спрашивает она.

Я закатываю глаза, хотя из-за отека это вряд ли заметно.

— Ничего. Я всегда так выгляжу.

Она фыркает.

— Ну да, конечно. Ладно, не говори.

То, что она всё еще стоит у края ванны, а на её щеках играет румянец, говорит о многом. Она могла бы сразу выйти или, не знаю, просто почистить зубы и оставить меня наедине с моей подводной медитацией.

— Долго еще будешь на меня пялиться, Уоллес?

Она вздрагивает и резко отворачивается. Заправляет невидимую прядь волос за ухо и вытаскивает щетку из стаканчика. Движения у неё дерганые, и кажется, что она не очень-то сосредоточена на процессе.

Я про себя улыбаюсь. Вода уже даже не кажется холодной, хотя льдинки то и дело касаются кожи. Может, я просто сошел с ума.

Когда она почти заканчивает, небрежно бросаю:

— Кстати, я думал, это запасная щетка. Почистил ей налет в ванне сегодня утром.

Щетка вылетает у неё изо рта. Скарлетт давится, сплевывает, хватает стакан и начинает судорожно полоскать рот. Когда она наконец выпрямляется, её взгляд полон ненависти.

— Скажи, что ты шутишь.

Я пожимаю плечом, маскируя вспышку боли в ребрах, и изображаю жест «рот на замок».

Не говоря больше ни слова, снова ухожу под воду. Надеюсь, она поняла намек и оставит меня, черт возьми, в покое. По крайней мере, пока я не найду что-то, чем смогу её прижать.

— Какого черта у него валяется столько денег? — спрашивает Сойер, резко поворачиваясь ко мне.

Я кривлюсь.

— Ну, они не то чтобы валялись.

Она кладет руку мне на плечо, и мы останавливаемся.

— В каком смысле?

Между нами проскальзывает прохладный ветерок, напоминая, что, хоть температура и выше нормы, на дворе всё еще январь. Зима не закончилась, а под ледяными взглядами Кросса кажется, что стало еще холоднее.

Вздохнув, я решаю выложить ту часть истории, которую скрыла:

— Я, возможно, шныряла у него в комнате.

Сойер в шоке открывает рот, но изумление быстро сменяется лукавой ухмылкой.

— Мне нужны все подробности.

Мы идем дальше мимо спортивных площадок к лучшему кофейному фургону в кампусе. У нас миссия — найти лучшего бариста, и пока что парень, который каждый наш визит выглядит обкуренным в хлам, готовит лучший латте с фундуком.

— Я была в такой ярости из-за листовок и истории с сигнализацией, что решила попытаться ему отомстить.

— Обыскав его комнату? — уточняет она. — И что ты надеялась найти?

— Хоть что-то полезное. — Я фыркаю. — Но нашла только пачку налички, а потом — злого Кросса в жутких синяках.

Сойер выдыхает, и ее розовые щеки медленно сдуваются.

— Ну ты и храбрая. Я видела его в кампусе, он выглядит таким...

Сексуальным?

Я прикусываю щеку изнутри, прогоняя из головы образ Кросса в ванне с ледяной водой. Я увидела не так уж много, но вполне достаточно, чтобы понять: у него чертовски рельефное тело.

— Пугающим? — предлагаю я свой вариант.

Она смеется:

— Я хотела сказать «суровым». Откуда у него столько травм? Он с кем-то дрался?

Я пожимаю плечами.

— Отец вроде говорил, что он играет в лакросс, но сомневаюсь, что там можно получить такие увечья.

— Кстати, о лакроссе...

Я прослеживаю за ее взглядом, и мы идем к сетчатому забору, за которым раскинулось поле. Кросс сразу приковывает внимание татуировками на руке. Вчера, когда он сидел в ледяной воде, мне не удалось их рассмотреть, но вообще мало кто из игроков носит тату — по крайней мере, на виду.

— Сурово то, как он вообще сегодня ходит, — бормочу я, — не говоря уже о тренировке.

Стоило мне это произнести, как Кросс в прыжке сталкивается с товарищем по команде и падает на землю. Шлем слетает с головы и катится к воротам.

Кросс не шевелится. Все замирают.

Все, кроме меня.

Я мигом перемахиваю через забор, не обращая внимания на Сойер, которая выкрикивает мое имя. Несусь на поле, сердце бешено колотится. Я думаю о его вчерашних ранах, о том, как он поморщился, открыв глаза и увидев меня над ванной — скорее всего, у него было сотрясение.

Продираюсь сквозь толпу парней с клюшками и вижу, как он медленно садится.

— Кросс! Ты в порядке? — спрашиваю, остановившись в паре шагов.

Игроки оборачиваются. Большинство смотрят на меня, недоуменно нахмурившись.

Кросс несколько раз моргает и слегка встряхивает головой. На лоб падает прядь влажных от пота волос, и по какой-то безумной причине мне хочется наклониться и убрать ее, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо. Понятия не имею, почему.

— С ним всё нормально, — раздается голос за спиной.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с его вчерашним другом. Тем самым, что наблюдал, как Кросс практически вышвырнул меня из комнаты, словно мусор. Он смотрит на меня как-то странно. С трудом справляясь с тревогой, я наконец выдавливаю:

— В каком смысле нормально? Вчера он едва ходил...

Кросс стонет, заставляя меня снова посмотреть на него. Как только наши взгляды сталкиваются, он скалится:

— Ты можешь просто заткнуться нахер?

Я тут же замолкаю, как он и потребовал, но не из послушания, а от шока. Кросс поднимается на ноги, и я отступаю на шаг. Команда начинает расходиться, остается только его вчерашний приятель.

— Не знаю, что тут происходит, но...

Кросс нависает надо мной как кошмарный сон, желваки на его лице так и ходят.

— Проваливай, — процеживает он сквозь зубы.

Оцепенение проходит быстро. Я вскидываю подбородок, расправляю плечи и смотрю на него снизу вверх.

— Знаешь, я собиралась извиниться за то, что вчера залезла в твою комнату... из-за этого. — Я вытягиваю палец и тыкаю его в ребра, прекрасно зная, что там огромный синяк.

Он издает болезненный звук и сгибается.

— Очевидно, в твоей жизни творится какой-то серьезный пиздец, но знаешь что? Забудь.

Я разворачиваюсь и ухожу с поля, а внутри бушует пожар ярости.

Сойер с разинутым ртом поджидает меня у забора и тут же берет под руку.

— Понятия не имею, что это сейчас было, но, святые угодники...

Сердце колотится, мысли путаются.

— У тебя есть планы на вечер? — выпаливаю я. — Меньше всего на свете я хочу идти домой и знать, что он там.

— Есть, — отвечает она. — И ты приглашена.

Всё как в старые добрые времена.

Мы с Сойер заходим в дом, пропитанный запахом теплого пива, который напоминает о беззаботной жизни в Йеле.

— Господи, — бормочет Сойер. — Мы слишком вырядились.

Я подавляю смешок, потому что она права.

На большинстве девушек почти ничего нет, но меня это не удивляет. Не так давно я и сама была такой, но сейчас стою посреди вечеринки, полной хоккеистов, в джинсах и свитере.

Единственное, что на мне открыто — это плечо, да и то лишь потому, что свитер размера оверсайз.

— По крайней мере, мы оставляем простор для воображения... — говорю я, пытаясь приободрить Сойер, которая косится на девушек в кроп-топах и мини-юбках, притом что на улице плюс пять и никакого солнца.

— Пошли.

Она тянет меня за руку в сторону кухни. На столешнице громоздятся кега, красные пластиковые стаканы и вперемешку бутылки водки. Парень с фингалом под глазом разливает пиво группе девушек, наполняя их стаканы до краев.

Нафлиртовавшись вдоволь, они разворачиваются, чтобы выйти из кухни. Девушки увлечены разговором и не замечают нас за спиной. Самая шумная — и самая нетрезвая — из них спотыкается.

Красный пластиковый стакан, до краев наполненный дешевым пивом, вылетает из руки. Я успеваю схватить ее за руки, чтобы удержать нас обеих на ногах, а пиво тем временем выплескивается мне прямо на грудь.

— О боже-е-ечки, — тянет она заплетающимся языком. — Про-о-ости пожа-а-алуйста.

— Твою мать. — Сойер наклоняется, чтобы поднять стакан. — Ты как, Скарлетт?

— Нормально. — Я смотрю на двух других девушек, и мое лицо искажается от раздражения. — Вам стоит отвести ее домой. Она слишком пьяна для такой вечеринки.

Блондинка хихикает. Вторая закатывает глаза.

— А ты кто? Полиция нравов? — Блондинка смеется над собственной шуткой, а ее подруга подхватывает ту, что напилась, за талию и выводит из кухни.

Я смотрю на свой мокрый, липкий от пива свитер.

Сойер подходит с охапкой бумажных полотенец и пытается промокнуть мне лицо. По ее взгляду всё ясно: я безнадежна.

— Ты насквозь промокла, — замечает парень у кеги.

— У вас есть место, где она может привести себя в порядок... или хотя бы застирать свитер? — спрашивает Сойер.

Он кивает на кухонную раковину:

— Можно прополоскать прямо здесь.

Я смотрю на него в упор.

Сойер фыркает:

— И для этого ей придется раздеться у всех на виду?

Он ухмыляется:

— Именно.

Я касаюсь руки Сойер:

— Я пойду найду ванную и попробую привести себя в порядок. Хочешь со мной? Или здесь все будет нормально?

— Эм… — Она оглядывается по сторонам, выискивая того парня, который ее позвал. — Со мной все будет хорошо. Если только ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Иди поищи Арчера. Я найду тебя, когда стану... — я оттягиваю свитер, — чуть менее липкой.

Мы расходимся, и я начинаю искать очередь. На таких тусовках в туалет всегда стоит толпа.

Поднявшись на цыпочки, я пытаюсь разглядеть что-то за головами студентов.

— Господи, что с тобой стряслось? — спрашивает кто-то.

К несчастью, я узнаю его мгновенно. Опускаюсь на пятки и скрещиваю руки на груди:

— Нам пора перестать встречаться при таких обстоятельствах.

Друг Кросса каким-то образом вечно находит меня в самые неловкие моменты.

Он усмехается:

— Согласен. Так что случилось? Почему от тебя несет так, будто ты искупалась в кеге?

Я закатываю глаза:

— Какая-то девица упала и облила меня пивом. Ищу ванную.

А теперь — ищу выход, потому что если здесь друг Кросса, значит, и сам Кросс где-то рядом. Нет уж, спасибо.

— Вон там.

Я смотрю туда, куда он указывает.

— Прекрасно, — вздыхаю я.

Очередь загибается за лестницу. К тому времени, как я туда попаду, свитер высохнет, но пахнуть я буду как бар.

— Пошли.

Он направляется к закрытой двери ванной, обходя очередь с таким видом, будто он здесь мировая звезда.

— Ты правда хочешь помочь или ведешь меня к Кроссу, чтобы он надо мной посмеялся? — спрашиваю, следуя за ним.

Он оборачивается и ухмыляется:

— Помогаю. Только Кроссу не говори.

Я и так не собираюсь с ним разговаривать, так что ему не о чем беспокоиться.

Когда мы наконец добираемся до двери, мне кажется, что я вижу свет в конце туннеля.

Но дверь открывается... и на пороге появляется кое-кто похуже.

Любимый сводный брат.

— Серьезно? — выдавливаю, глядя на его друга.

Тот вскидывает руки, прикидываясь невинной овечкой:

— Клянусь, я не знал, что он там.

Кросс явно удивлен. Он хмурится, переводя взгляд с меня на друга.

Я быстро проталкиваюсь мимо него в ванную, не забыв задеть локтем, и уже собираюсь захлопнуть дверь. Всё что угодно, лишь бы оказаться подальше от них обоих.

Вот только дверь не закрывается, и внезапно я оказываюсь не одна.

— Разберусь с тобой через минуту, — процеживаю я Тайлеру и ныряю в ванную вслед за Скарлетт. Закрываю дверь, поворачиваю замок и для верности прислоняюсь к ней спиной. Хрен его знает, зачем мой лучший друг вел мою сводную сестру в ванную, но я намерен это выяснить.

Она резко оборачивается, длинные волосы взлетают веером. От них несет пивом.

— Господи, ты пахнешь как пивоварня. — Я вскидываю бровь. — Давно ты здесь?

— Минут пять, — бурчит она под нос. — И я уйду, как только ты дашь мне возможность уединиться.

Я усмехаюсь:

— Ну да, конечно. Дай тебе палец, ты и руку откусишь.

Она открывает рот.

— Ты издеваешься? Ты превратил мою жизнь в кошмар.

— Я еще даже не начинал разогреваться, принцесса.

О, это прозвище ей не по душе. Лицо кривится, и она резко отворачивается. И все же злость скрыть не получается — отражение в широком зеркале над раковиной выдает ее с головой.

В дверь кто-то барабанит:

— Быстрее! Тут очередь!

Я киваю, мол, делай то, зачем пришла. Раз Тайлер притащил ее сюда, значит, дело важное... а с ним никто не рискнет спорить из-за очереди.

— Выйди, — шипит она.

Я закатываю глаза.

— Ты вообще знаешь значение слова «нет»?

Она бледнеет, но пытается скрыть неуверенность, снова закатив свои раздражающе красивые глаза.

Я устраиваюсь поудобнее у двери и скрещиваю руки на груди. После долгой паузы она стягивает свитер и включает кран. От увиденного мои брови едва не улетают к линии роста волос. Гладкая, бледная кожа... На ней топ-бралетт, доходящий до середины живота. Он закрывает больше тела, чем верх от бикини, но она все равно слегка отворачивается, набирая в ладони воду и ополаскивая руки.

— Что ты делаешь?

— Какая-то девушка облила меня пивом, — резко бросает она.

— А я-то думал, у тебя проблемы с алкоголем. — Я склоняю голову набок. — И зачем вообще надевать свитер на вечеринку?

— Я не знала, что окажусь здесь, гений. И уйду сразу, как только закончу.

— Допустим.

Она интригует. Ненавижу это признавать, но я не могу оторвать от нее глаз. И она сняла свитер почти без сопротивления. На что еще я смогу ее уломать?

— Не веришь? — Скарлетт на мгновение прищуривается, встречаясь со мной взглядом в зеркале. Но быстро отводит глаза и приседает, чтобы открыть дверцы шкафчика. Быстро роется в чужом хламе и выуживает застиранную махровую салфетку.

Я вскидываю брови еще выше, но не комментирую то, чем она вытирает кожу. Эта салфетка наверняка чище, чем влажное полотенце для рук, которым сегодня пользовались все кому не лень.

— Ладно. — Она швыряет салфетку на столешницу. — Выпусти меня.

— Выпустить. — Я делаю вид, что раздумываю. — Заманчиво, но нет.

— Нет?

Я ухмыляюсь:

— Ты еще не заплатила за проход, принцесса.

Она тянется к свитеру, но я выхватываю его из ее рук.

— Нет-нет, так не пойдет, — поучаю я. — Мы еще даже не начали обсуждать твои последние грехи. А они копятся.

— Для тебя любой мой взгляд — уже оскорбление.

— И то правда. Так что лучше смотри мне в ноги.

Когда ее взгляд не опускается, я улыбаюсь шире. Почему доводить ее так весело?

Но тут я внезапно вспоминаю причину нашей встречи: мой гребаный позор на поле.

Паршиво ли было получить тот удар? Однозначно.

Стало ли лучше от того, что Скарлетт Уоллес вылетела на поле так, будто в меня стреляли? Черта с два. Наоборот, это открыло ящик Пандоры — от парней посыпались вопросы о горячей новенькой, которая так надо мной трясется. Остается только благодарить высшие силы, что никто, кроме Тайлера, не знает, что она моя сводная сестра.

Мне нужно поддерживать репутацию. К тому же тренер не в курсе моих боев, и я чертовски старался скрыть травмы. Да, сегодня я поднимался дольше обычного... но я в порядке. Стэнли раздобыл мне мощные обезболивающие, на них и продержусь ближайшие пару дней.

Но всё это не будет иметь значения, если Скарлетт выдаст мои секреты — даже те, о которых сама не догадывается. И это ее сюсюканье...

Нет уж, спасибо. Избавьте.

И какая наглость. С чего бы Скарлетт вообще обо мне заботиться?

Я обдумываю это и ищу подвох. Она шныряла в моей комнате и нашла деньги, хоть и не поняла, откуда они. От меня она правды не добьется. Но может, в этом и есть ее интерес? Ей нужны деньги... или она хочет, чтобы я стал к ней лояльнее.

Оба варианта в лучшем случае смехотворны, в худшем — бесят.

Моя первоначальная цель — превратить ее жизнь в ад — остается в силе, как бы сильно она ни переживала на поле.

Я задираю футболку, обнажая покрытый синяками торс.

— Это, Скарлетт, не твое гребаное дело.

Она ахает.

Да, цвета сегодня стали чуть более... сочными, «спасибо» тому столкновению. Но тренер ничего не заподозрил, а свои ошибки я списал на недосып. К счастью, он не стал расспрашивать, а Тайлер отлично его отвлек.

Завтра всё может быть иначе.

Я выпускаю ее свитер. Ткань скользит сквозь пальцы и падает к моим ногам.

— Ой. — Я наклоняюсь поднять его и издаю болезненный стон.

— О господи. Нет, я сама. — Она тут же падает на колени передо мной.

Скарлетт тянется за свитером, не раздумывая, подается вперед, и мне открывается отличный вид на ее грудь. Но лишь на мгновение. Я отпираю замок, поворачиваю ручку и отступаю, позволяя двери распахнуться внутрь. Та почти задевает ее, и Скарлетт едва успевает уклониться.

— Боже, Скарлетт, ты на всё готова, лишь бы отсосать мне.

Я говорю это громко, на публику, и от неожиданности она вздрагивает.

— К чему такое отчаяние? Я не хочу, чтобы ты ко мне приближалась.

Она съеживается.

Я разворачиваюсь и оставляю ее там. К моему удовлетворению, я привлек внимание многих. Кое-кто даже достал телефоны. Спрятав ухмылку за каменным выражением лица, я проталкиваюсь через толпу.

Тайлер ловит мой взгляд, но я качаю головой и иду дальше.

Незачем смотреть на крокодильи слезы Скарлетт и на то, как она будет пытаться выкрутиться из этой ситуации.

Добираюсь до дома в рекордные сроки. Тщательно выверенный хмель выветрился вместе с остатками таблетки, которую я заглотил днем. Скарлетт, скорее всего, всё еще на вечеринке, борется с унижением. Она из тех, кто до последнего держит марку. Будет игнорировать косые взгляды из чистого упрямства.

А значит, время на моей стороне.

Зайдя внутрь, ввожу код на панели сигнализации в прихожей. Система активируется через минуту; экран дважды мигает красным и сменяется привычным синим.

Я беру стакан воды, поднимаюсь на второй этаж и замираю в коридоре.

Взгляд падает на закрытую дверь Скарлетт.

Не стоит...

Но я могу.

Да и к черту это «не стоит». Она первая залезла ко мне.

Господи, с такой логикой я сам как ребенок. Но если я хочу вернуться к плану с шантажом, чтобы заставить ее делать мои задания по учебе, в ее комнате шансов найти что-то стоящее больше.

Решено.

Проскальзываю внутрь и щелкаю выключателем. В любом случае я услышу, как она возится с кодом внизу — если вообще решит вернуться.

Да и если она застукает меня за обыском, мы просто сравняем счет, верно?

Комната оказывается совсем не такой, как я ожидал. Здесь не идеальный порядок — не такой, как поддерживаю я, — но и не бардак. На стуле в углу набросана одежда, одеяло на кровати лежит комками, наспех прикрывая матрас.

Я осматриваюсь и фокусируюсь на шкафу. Там всё разложено по полочкам: коробки наверху, часть припрятана в глубине, одежда на вешалках. Обычная дребедень. Изучаю коробки, но ничего примечательного не нахожу. Старые тетради и учебники, видимо, еще из ее элитного университета Лиги Плюща, фотографии, где она позирует с незнакомцами.

Перебираю стопку снимков. Девушка на них разительно отличается от той, что живет в этом доме. Эта версия больше похожа на ту Скарлетт, которую я видел на свадьбе. Хоть во время церемонии она и метала молнии глазами, потом быстро оттаяла: улыбалась и смеялась с родными. Танцевала.

Назовите меня сумасшедшим, но я не могу представить, чтобы нынешняя Скарлетт танцевала. Да и поводов для улыбок у нее в последнее время, наверное, не было.

Впрочем, неважно.

Сбрасываю фото обратно и из чистого любопытства беру учебник по матанализу. Мне плевать на дифференциальные уравнения, но интересно — делает ли она пометки на полях?

Похоже, нет.

Листаю страницы, и вдруг на пол вылетает сложенный листок.

Он планирует в сторону. Я подбираю его, разворачиваю и замираю. Приходится перечитать трижды, чтобы разобрать рукописный рецепт, а потом я сдаюсь и вбиваю длинное название препарата в поиске на телефоне.

Экстренная контрацепция.

Ох ты ж черт.

Я тихо присвистываю.

А у Скарлетт, оказывается, есть свои скелеты в шкафу.

Пошла и переспала с кем-то без защиты... и испугалась, что залетит?

Я фотографирую рецепт и кладу его обратно в учебник, довольно улыбаясь. Проверяю, чтобы всё лежало как было, закрываю шкаф, гашу свет и возвращаюсь к себе.

Не знаю, когда именно я использую этот козырь против нее, потому что это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. И слишком масштабным, чтобы тратить походя. Нет, тут нужен тонкий расчет. А когда это всплывет...

Шах и мат.

Ей лучше начать паковать чемоданы заранее. Чувствую, к тому времени, как я с ней закончу, она припустит обратно в свой Йель со всех ног.

Меньше всего на свете мне хочется заниматься с моим заносчивым, самоуверенным сводным братом-тираном, но я ни за что не позволю, чтобы в первый же год в Шэдоу Вэлли меня сочли слабачкой. К тому же я не собираюсь давать ему еще больше власти над собой, пропустив занятие в библиотеке из-за страха.

Для этого я слишком гордая.

Если только это не касается Йеля. От того кошмара я с радостью убегу и спрячусь.

Но Кросс меня не пугает.

Он раздражает, но страха я не чувствую.

Именно поэтому я пришла на нашу встречу на сорок пять минут раньше. Так у него не будет повода заявить, что репетитор опаздывает, и свалить пораньше. Если он хочет остаться в команде по лакроссу, ему придется прижать задницу к стулу и поумерить спесь.

Дверь библиотеки открывается, и у меня внутри всё сжимается от нервов.

Ладно, хорошо.

Он немного пугает. Его челюсть в словаре должна стоять прямо под словом «опасно». Добавьте к этому рельефные руки, одна из которых покрыта сложными татуировками, и вот я уже неловко ерзаю на стуле.

Наши взгляды встречаются через тихий зал, и ему хватает полусекунды, чтобы закатить глаза.

Я заставляю себя улыбнуться, хотя уверена: он уже достаточно хорошо меня знает, чтобы понять — улыбка такая же фальшивая, как грудь девушки, вставшей у него на пути ко мне. Кросс замедляет шаг и поправляет лямку рюкзака на плече. Вскинув бровь, он окидывает ее взглядом со своего высокого роста, и на его лице застывает скука.

Его внимание переключается на меня, и я даже не пытаюсь отвести глаза.

Он поймал мой взгляд и использует это как оружие.

Одна рука ложится ей на затылок, пальцы запутываются в длинных светлых волосах, а вторая всё так же сжимает лямку рюкзака. Он впивается в ее рот, как какой-то варвар, и целует с такой страстью и сексуальным напором, что у меня невольно сжимаются ноги.

Фу, гадость.

Я отворачиваюсь.

Хотя было ли это гадко? Потому что внезапно мне становится жарко, затылок покалывает, и я стягиваю с себя свитер.

Делаю вид, что очень занята: раскладываю конспекты и подробный план занятий, лишь бы не смотреть на него снова. Однако игнорировать его присутствие сложно. Я чувствую его приближение еще до того, как он опускается на стул.

— Привет, дорогая сводная сестренка. — Его вкрадчивый голос действует на меня как скрежет ногтей по доске. — Решила сохранить мое маленькое шоу для своей коллекции фантазий?

И этого уже достаточно. Меньше минуты рядом со сводным братом, а я уже готова его придушить.

Я вскидываю взгляд.

— Ты и твоя подружка — последнее, что может оказаться в моих фантазиях, дорогой сводный брат.

Он фыркает:

— Подружка? Ну да, конечно.

— Свинья, — бормочу под нос.

Я напрягаюсь, когда под столом его колено задевает мое.

— Что ты сказала? — шепчет он.

Он так близко, что я чувствую аромат его терпкого, дорогого одеколона.

Снова отказываясь пасовать, я расправляю плечи и поднимаю голову. Наши лица слишком близко друг к другу, особенно для сводных брата и сестры.

— Я назвала тебя свиньей, — повторяю, не отрывая взгляда.

У него дергается глаз, но внезапно он отстраняется и откидывается на спинку стула с еще большим высокомерием, чем я могла вообразить.

— Рыбак рыбака видит издалека.

Я отшатываюсь.

— Прошу прощения? — Моя челюсть отвисает от шока. — Рыбак рыбака? Ты это из-за идиотской выходки на вечеринке? Мы оба знаем, что ты меня подставил.

В ярости ли я до сих пор из-за этого? Однозначно.

Но будь я проклята, если дам своему личному кошмару понять, как сильно он меня задел.

— Разве?

Кросс приподнимается и лезет в карман джинсов за телефоном. Его движения медлительны, пальцы лениво скользят по экрану, пока на лице не появляется самодовольная улыбка. В моей голове воют сигналы тревоги.

Он кладет телефон на стол и пододвигает прямо ко мне. Кивает на него, и я, следуя его безмолвному приказу, смотрю на экран.

Мне не нужно увеличивать фото, чтобы понять, что там.

Кровь отливает от лица от стыда. На лбу выступает холодный пот, а сердце уходит в пятки.

— Откуда... — Я прочищаю горло и поспешно отталкиваю телефон. — Откуда это у тебя?

Удалять фото бессмысленно. Он достаточно умен, чтобы сделать копии.

Кросс не убирает телефон и сверлит меня взглядом.

— Так вот почему ты уехала из Йеля? Понадобилось больше членов, чтобы было из чего выбирать?

Словно пощечину получила. Его слова бьют наотмашь, жгучее унижение опаляет кожу. Он понятия не имеет, о чем говорит, но я не пытаюсь его переубедить.

Кросс опирается локтями о стол и наклоняется ближе, на губах играет грязная ухмылка.

— Что подумал бы папочка, узнав, что его дочь — шлюха?

— Рецепт на экстренную контрацепцию делает меня шлюхой? — Мне удается сохранить голос ровным, хотя внутри всё дрожит.

Кросс пожимает плечами:

— Выглядит скверно, сестренка. Учитывая, как ты вешалась на меня на вечеринке, а теперь еще и это? Думаю, твой отец сумеет сложить два и два.

Я прищуриваюсь:

— Я не вешалась на тебя на вечеринке, и ты это, блядь, прекрасно знаешь.

— Тсс...

Мы оба оборачиваемся на девушку за стойкой регистрации. Она прижимает палец к губам и награждает нас испепеляющим взглядом. Мы снова поворачиваемся друг к другу, и чем дольше длится эта дуэль взглядов, тем зловещее становится его улыбка. У меня всё переворачивается внутри, и стоит огромных усилий не ерзать на месте.

— Ты дрожишь, — замечает он.

Черт.

Он выгибает бровь:

— Весьма красноречиво...

— Я дрожу от ярости!

Он посмеивается и качает головой:

— Нет. Ты дрожишь, потому что боишься, что я покажу это отцу.

Конечно боюсь!

Но совсем не по той причине, о которой он думает.

Я меньше всего на свете похожа на шлюху. У меня был секс по любви с двумя парнями, а тот случай... собственно, из-за него я и оказалась в Шэдоу Вэлли, споря со сводным братом о его находке. Отец не знает, почему я решила не возвращаться в Йель, и если он выяснит, что меня изнасиловали на вечеринке в братстве, всё станет только хуже.

— Что тебе нужно? — тихо огрызаюсь я. — Всё еще пытаешься отыграться, даже после того, как опозорил меня перед всеми?

Кросс барабанит длинными пальцами по столу, затем ловко подхватывает телефон и прячет в карман.

— Заниматься со мной ты больше не будешь.

Я фыркаю:

— Да мне плевать, если ты перестанешь приходить.

Он качает головой:

— Нет, сестренка, я не это имел в виду.

У меня дергается глаз от этого обращения.

Уголок его губ ползет вверх:

— Ты больше не будешь моим репетитором, потому что теперь ты будешь делать за меня всю работу.

Я вскакиваю с места так резко, что стул с грохотом валится на пол. Кросс откидывается назад и складывает руки на груди с понимающей улыбкой. Очевидно, ему нравится меня провоцировать, но я слишком зла, чтобы сохранять спокойствие.

— Ты совсем, блядь, с ума сошел, если думаешь, что я буду делать за тебя домашку. Я тебе не служанка.

— Станешь ей, если хочешь, чтобы твой грязный секретик остался при мне, — отрезает он.

Я мгновенно замолкаю и смотрю на него сверху вниз.

Мне бы очень хотелось заявить, что это блеф, но я знаю — он не шутит.

Кросс хватает мой стул за ножку, ставит его и указывает на сиденье:

— Садись.

Я подчиняюсь. Перехватываю его насмешливый взгляд. Он лезет в сумку и швыряет мне лист бумаги.

— Сдать нужно в четверг, — лениво бросает он. — И постарайся, чтобы там была «пятерка».

Вместо того чтобы разразиться оскорблениями, как мне того хочется, я накрываю ладонью бумагу и притягиваю ее к себе. Он встает, закидывает рюкзак на плечо и нависает надо мной.

— Умница. — Ублюдок подмигивает и хлопает меня по голове.

Я готова его укусить, но пока прихожу в себя, он уже выходит из библиотеки.

— СТОП!

Тренер разнимает нас со спарринг-партнером. Я разворачиваюсь, и он идет следом за мной в дальний угол ринга. Опираюсь на канаты и пытаюсь дышать ровно, но это сложно, когда внутри кипит иррациональная ярость. Плечи напряжены. Восстановление идет не так быстро, как хотелось бы, и меня бесит, что я сам подставился под удар.

Впрочем, пара отбитых ребер — это лучше, чем сотрясение мозга, которое будет аукаться всю оставшуюся жизнь. По крайней мере, я продолжаю твердить себе именно это.

— Лопес. — Тренер трясет меня за плечо. — Слышал, как босс тебя зовет?

Я выпрямляюсь и вытаскиваю капу изо рта.

— Пропустил.

Ныряю под канаты и спрыгиваю с помоста. Бойцы, работающие на грушах или в парах по краям огромного зала, игнорируют меня. Иллюзия моей непобедимости разрушена. Репутация подмочена.

Стоит ли это двадцати тысяч долларов?

Нутро говорит «нет», но деньгам я применения так и не нашел. После того как их обнаружила Скарлетт, я купил сейф и засунул коробку из-под сигар туда, чтобы больше никто на нее не наткнулся... или, чего доброго, не украл.

— Живее, парень, — кричит Стэнли, высунувшись из своего кабинета на втором этаже.

Я ускоряюсь и взбегаю по лестнице; тело лишь слегка отзывается болью. Синяки уже зацвели зеленым и желтым, но футболка их скрывает.

Дверь в кабинет открыта. Внутри у окна, выходящего на тренировочный зал, стоят братья Уэббер. Я вечно забываю, кто из них кто — слишком уж они похожи.

— Кросс, — приветствует один. — Отличная работа на днях. Ты устроил чертовски убедительное шоу.

Я вскидываю подбородок.

— Значит ли это, что вы выставите меня в клетку против Фокса?

Второй морщится. Едва заметное движение губ и бровей, но вся моя карьера бойца — если ее можно так назвать — строится на умении читать противника.

— Еще один, — говорит первый. — Еще один бой, и тогда... да. Ты получишь шанс против Уилмера Фокса, как мы и обещали.

Я напрягаюсь. Неужели придется слить еще один бой?

— А если я откажусь?

— Ой, да брось, — Стэнли закидывает руку мне на плечи. — Ты же не собираешься отказываться, верно, Кросс?

Я прочищаю горло, подавляя дикое желание послать их нахер и уйти, хлопнув дверью. Каким-то чудом сдерживаюсь и медленно качаю головой.

Братья Уэббер одновременно расслабляются. Один делает шаг вперед и протягивает карточку.

— Напиши на этот номер завтра в восемь вечера. Получишь подробности по бою.

Я прячу карточку в карман, даже не взглянув. Стэнли убирает руку и хлопает меня по спине.

— Молодец, — шепчет он мне на ухо. — А теперь — марш тренироваться. И никаких отговорок.

— Да, сэр, — бормочу я.

По коже ползут мурашки, и я поскорее убираюсь оттуда.

Что самое худшее может случиться, если я не сдам следующий бой? Заставят вернуть двадцать штук? Легко — я не потратил ни цента. Эта мысль помогает сглотнуть ком в горле и расправить плечи. Я не так зажат в тиски, как они пытаются внушить.

На середине лестницы замечаю входящего Тайлера. Он придерживает дверь для кого-то, и у меня перехватывает дыхание.

Какого хрена здесь делает Скарлетт Уоллес?

Порыв ветра заталкивает ее внутрь и бросает волосы ей на лицо. Она убирает их обеими руками, привычным движением поправляя очки на переносице.

Заметив меня, она тут же хмурится.

Взаимно, солнышко.

Она идет через зал и встречает меня у подножия лестницы, не сводя глаз. Взгляд испуганный, пальто плотно запахнуто. Чего бы она ни ожидала, точно не этого.

За это я Тайлера просто придушу.

Мой так называемый лучший друг стоит прямо за ней и пожимает плечами, типа он понятия не имеет, как она здесь оказалась.

— Что это за место?

Я перевожу взгляд на Скарлетт, не меняя враждебного выражения лица.

— А на что похоже? Спортивный зал.

Она оглядывается.

— Здесь люди дерутся...

— Тренируются, — вставляет Тайлер.

— Исчезни, — рявкаю я ему.

Хватаю Скарлетт за руку и оттаскиваю в сторону. Краем глаза замечаю, что Стэнли и братья Уэббер наблюдают за нами из окон кабинета. Только этого не хватало — лишних свидетелей нашей связи.

— Ты что здесь забыла? — требую ответа, сильнее сжимая ее локоть. — Ты что, следишь за мной, Уоллес?

Она фыркает.

— Простите, мистер «пуп земли», я всего лишь пытаюсь выполнить свою часть сделки.

Я прищуриваюсь.

Она вырывается, открывает сумку и начинает рыться внутри, пока наконец не достает маленькую флешку. Почему у женщин в сумках всегда столько барахла? Это же буквально черные дыры. Я видел, как мать прятала в своей все что угодно, а потом спокойно закидывала ее на плечо, будто та не весит тонну.

Ладно, сейчас не об этом.

Она тычет флешкой мне в голую грудь и на секунду замирает, касаясь пальцами моей кожи.

Мне вдруг становится жарко.

Я перехватываю флешку и ее руку заодно. Ее губы приоткрываются, зрачки расширяются. Она судорожно вдыхает и резко отстраняется. Флешка остается у меня в ладони, прижатая к коже.

— Твоя часть сделки, — повторяю я.

— Домашка, — отрезает она.

Невысказанное «тупица» так и висит в воздухе.

И раздражает меня до чертиков.

— Сколько дерзости, — бормочу я. — Поубавь тон, Уоллес. Твоя привычная жизнь висит на волоске.

По ее лицу проносится вспышка гнева. Но, что интересно, она сдерживает колкость... похоже, и старую собаку можно научить новым трюкам.

Я снова беру ее за руку и разворачиваю к выходу. Не доверяю ей — сама она ни за что не уйдет быстро. Пока веду ее, бросаю на Тайлера испепеляющий взгляд и открываю перед сводной сестрой дверь.

На улице уже темно.

— Хватит меня лапать. — Она пытается освободиться.

— Больше сюда не приходи. — Я смотрю на нее сверху вниз. Флешка жжет ладонь, и мне до зуда хочется швырнуть ее обратно, хоть я и понимаю, что там выполненное задание, которое я ей поручил.

Сам факт того, что она его сделала, немного шокирует. Я ждал борьбы, сопротивления... но нет. Видимо, шантаж оказался слишком весомым. Слишком позорным. Я видел по ее лицу, когда раскрыл карты: она была не только удивлена, но и напугана.

Из-за отца? Возможно, старик куда более чопорный, чем я думал, — и это мне только на руку.

Она переводит взгляд мне за спину, внутрь зала.

— Это место как-то связано с твоими травмами, да? Они были не от лакросса. А от...

Я усмехаюсь:

— Ты не такая умная, как тебе кажется, но сегодня я добрый. Так что нет, это место к моему состоянию отношения не имеет.

Она разглядывает мои заживающие синяки, на которые мне было плевать до этой самой секунды. В памяти всплывает образ: она склонилась над ванной, ее лицо искажено преломлением воды.

Черт.

— Я бы отдала ее дома, если бы ты там хоть иногда бывал, — ворчит она себе под нос.

Я вопросительно вскидываю бровь, но она разворачивается и быстрым шагом уходит по тротуару, прежде чем я успеваю что-то спросить.

Поэтому я возвращаюсь в зал и тычу пальцем в ожидающего Тайлера.

— Ты. Я. На ринг.

Он вскидывает руки:

— Чувак, она сказала, что ей нужно срочно тебе кое-что передать…

— Заткнись. — Господи, как же я, блядь, на него зол. Если врезать ему по лицу, станет хоть немного легче. И, возможно, это удержит меня от того, чтобы не сломать ему нос.

Или не сделать какую-нибудь тупость вроде того, чтобы рвануть за ней следом.

— Сексуально, — раздумчиво произносит сидящая рядом Сойер.

Я закатываю глаза.

— Татуировки — это не сексуально.

Сказала та, кто их обожает. Я всегда западала на татуированных парней, но с тех пор как увидела Кросса без футболки в том зале, мое мнение изменилось.

Сойер фыркает и резко поворачивается ко мне.

— Это кто решил?

Я отрываю взгляд от фильма на ее ноутбуке и пожимаю плечами.

— Ой, только не говори мне, — она закидывает в рот горсть попкорна, — что тебе нравятся «ботаники». Такие, в очках, которые по утрам проверяют котировки на бирже.

Нет.

— А что в этом плохого? — спрашиваю я.

Она вздыхает и возвращается к фильму.

— Ничего... Просто звучит скууучно.

Я блокирую телефон — сама не заметила, как зашла в профиль Кросса. Там нет ничего важного: ни единого объяснения, почему он тренируется в каком-то темном, вонючем зале.

Я нашла его там случайно. Пыталась выследить, чтобы отдать домашку, которую он шантажом заставил меня сделать, и наткнулась на одного из его товарищей по команде. Тот и дал мне адрес. Он не уточнил, что это за место, а глупая я решила, что Кросс там бегает на дорожке или качает железо.

Вместо этого я увидела его по пояс голым, потным, с перемотанными костяшками пальцев. У меня всё внутри перевернулось, пока я рассматривала каждую рельефную мышцу. А эти татуировки... Как тут не пялиться?

Признаю: Кросс чертовски привлекателен, но стоит ему открыть рот, чтобы меня оскорбить, как я мгновенно начинаю его ненавидеть.

Одно можно сказать наверняка: Кросс какой угодно, но только не скучный. Когда наши взгляды встречаются, меня бросает в жар. От злости это или от чего-то другого — не знаю.

— Скука — это как раз то, что мне нужно, — заявляю я.

Сойер ставит фильм на паузу и поворачивается ко мне.

— Как твоя единственная подруга в этом месте, я считаю своим долгом открыть тебе мир приключений.

Я издаю саркастичный смешок.

— В Йеле мне приключений хватило.

Она хмурится.

— По-моему, это оксюморон.

— Не смей принижать интеллектуалов, — полушутя бросаю я. — С ними тоже может быть весело.

В памяти всплывает воспоминание о последнем моем «веселом» приключении в Йеле, но я быстро блокирую его и вскакиваю с кровати на пушистый коврик.

— Ладно. — Скрещиваю руки на груди. — Что ты задумала?

Сойер спрыгивает на пол, попкорн разлетается во все стороны. Она бросается к столу и возвращается с обрывком флаера.

— Вот.

Я неуверенно беру листок и пробегаю глазами текст.

Какого. Хрена?

Я бегло осматриваю толпу, обступившую клетку, — машинально ищу глазами Скарлетт. Глазам не поверил, когда заметил ее за секунду до того, как погас свет. Я ждал, что электричество вырубят после первого боя — местные идиоты считают, что это добавляет остроты и помогает зрителям сосредоточиться после затишья.

Но я не ожидал, что меня накроет таким мощным выбросом адреналина, когда тело Скарлетт прижалось к моему. Она тут же задрожала. Ее дыхание на моей ладони было частым и прерывистым. Еще минута — и она могла бы упасть в обморок.

А потом, в подсобке, к ней вернулась обычная язвительность. Словно это я во всем виноват.

Как бы не так. Это она влезла на мою территорию. Никогда бы не подумал, что она достанет сюда приглашение.

Будь проклят Тайлер. И Скарлетт тоже — за то, что притащилась в зал и, судя по всему, обо всем догадалась.

И она еще смеет меня шантажировать!

Самое паршивое, что у нее может получиться.

Оставляю попытки найти ее в толпе и впиваюсь взглядом в противника. По идее, я должен слить этот бой, но у меня кожа чешется от мысли, что я дам Скарлетт еще один повод против меня. Синяки наконец сошли, но память о боли еще свежа.

— Коснитесь костяшек, — командует ведущий.

Парня, с которым мне предстоит драться, я вижу впервые. Он, как и я, без футболки, руки замотаны. Татуировок нет, прическа как у богатенького владельца яхты и слащавая улыбка. Похоже, при деньгах.

Кто-то, может, и сочтет его красавчиком, но мы с ним из разных миров.

Какого хрена его занесло в этот замызганный склад махаться с незнакомцами?

Сжимаю челюсти и выхожу в центр клетки, вытянув руку. Он идет навстречу. Мы одного роста, но весу в нем фунтов на двадцать больше. Я тренируюсь, чтобы быть быть сухим и быстрым. Его же мышцы, скорее всего, результат работы персонального тренера, заставлявшего его жать штангу до посинения.

— Ты знаешь Скар? — спрашивает он.

Я наклоняю голову.

— Что?

— Скарлетт.

Он ухмыляется.

— Мы вместе учились в Йеле. Но, эй, надеюсь, объедки после меня того стоят.

Я меняюсь в лице. Она спала с этим подонком? Встречалась с ним?

— О-о-о, — продолжает парень. — Значит, еще не дала.

Я вздрагиваю.

— Прошу прощения?

Он наклоняется ближе.

— Весь секрет в том, чтобы напоить ее в стельку. Тогда она мигом раздвинет ноги. Работает безотказно.

У меня перед глазами все багровеет. Лязг закрывающейся двери клетки бьет по ушам — сигнал к началу боя. Я бросаюсь вперед без тени сомнения и заезжаю ему прямо в нос. Хрящ хрустит под кулаком, парень отлетает назад. С опозданием вскидывает руки для защиты. Я преследую его, нанося удары по корпусу.

Напоить ее в стельку.

Эта фраза жжет плечи, словно кислота.

Ему всё же удаётся вскинуть колено, и от удара у меня вырывается глухой хрип. Он отталкивает меня, и я даю нам разойтись.

Из носа у него течет кровь, но он не выглядит обеспокоенным. Наоборот, сейчас он кажется куда более зловещим, чем минуту назад. Оскаливается, демонстрируя окровавленную белую капу.

Кстати, именно поэтому я выбрал черную — чтобы не выглядеть как маньяк. Конечно, это элемент психологической игры, но мне не нужны уловки, чтобы победить.

Его мышцы напрягаются за долю секунды до того, как он идет в атаку. Я уклоняюсь, двигаясь легко. Часть меня хочет, чтобы он продолжал болтать, выдавал новые подробности, которые я использую против него, чтобы подпитать ярость. К сожалению, сейчас у него слова закончились.

Я вхожу в состояние транса, отключаясь от рева толпы, которую возбудил вид первой крови. Иногда мне кажется, что люди по ту сторону клетки куда более жестоки, чем сами бойцы.

Мы снова сходимся, обмениваясь ударами. Я кряхчу, когда он попадает мне по ребрам, и снова — когда он бьет в бедро. Нога немеет, колено подкашивается. Чертова судорога. Я валюсь в сторону и сильно ударяюсь плечом о сетку. И всё это время он прямо передо мной.

Ныряю вниз, прикрывая голову, и умудряюсь зайти сбоку. Ринг круглый — здесь не зажмут в углу, — но это не мешает ему прижать меня к сетке и начать методично вбивать удары в лицо и корпус, пока я стою как вкопанный. Это верный способ проиграть.

Надо заканчивать. Иначе отсюда не выбраться.

В голове звенит тоненький голос разума. Я обещал сдать этот бой. Но откуда мне было знать, что он знаком со Скарлетт?

И как я, чёрт возьми, должен был предугадать, что она заявится именно сюда?

— Давай! — тяжело дышит здоровяк, пока его кулак пролетает у меня над головой. — Победитель забирает её домой, а?

Мы живем в одном доме, кретин.

Я бросаюсь на него. Валю на мат. Его голова с глухим стуком ударяется о настил, я чувствую его горячее дыхание. Кулак задевает мою щеку, и у меня включается режим выживания.

Дальше всё как в тумане.

Я победил. Противник лежит на боку и сплевывает кровь, приходя в себя.

Дверь клетки со скрипом распахивается, и передо мной внезапно оказывается Тайлер. Прижимает холодный компресс к моей брови. Я морщусь от резкой боли, но он лишь фыркает. Качает головой и косится на парня на мате.

Я не должен был победить. Эта мысль пробивается сквозь шум, и я осознаю, что толпа неистовствует.

Тайлер выводит меня из клетки, спускает по ступеням и ведет через зал прямиком в подсобку. Я на ходу стукаюсь костяшками о протянутые кулаки. Голова идет кругом.

— Найди Скарлетт, — бросаю я Тайлеру.

Кто-то придерживает перед нами дверь, пропуская внутрь, и я оборачиваюсь проверить, идет ли друг следом.

— У тебя точно сотрясение, — хмурится он. — Скарлетт?

— Скарлетт Уоллес. Похоже, сотрясение как раз у тебя.

Он закатывает глаза.

— Ладно.

— Спасибо. — Мне физически больно произносить это слово в контексте его поисков Уоллес, но плевать.

Прохожу вглубь комнаты и осторожно опускаюсь на одну из скамей. Вытягиваю ноги и медленно откидываюсь назад. Как-там-его-звать пару раз приложил меня неплохо, но всё равно не так сильно, как в прошлый раз.

Чувствую, в моем будущем снова маячит ледяная ванна.

Дверь опять открывается, впуская шум толпы. Судя по звукам, начинается следующий бой. Двое парней заводят моего противника, закинув его руки себе на плечи. Глаза у него почти не открываются.

Его усаживают на стул в другом конце комнаты. Один из парней закрывает мне обзор, осматривая его травмы.

Похер. Надо было бить сильнее.

Дверь снова открывается, и Тайлер вводит бледную Скарлетт. Ярость вспыхивает с новой силой: после слов того ублюдка я уверен, что он не врал. Она не стала бы так пугаться из-за моего боя.

Это бы значило, что ей не плевать.

— Мне нельзя здесь находиться, — шепчет она. — Мне нужно уйти.

— Поймал ее в коридоре, когда она пыталась забрать свой телефон, — докладывает Тайлер.

Морщась от боли, я заставляю себя встать.

— Иди сюда.

Она неуверенно косится на Тайлера, но тот отвечает ей бесстрастным взглядом. Не дождавшись от него поддержки, она пересекает комнату и останавливается в паре шагов от меня.

— Пойду разузнаю насчет твоего выигрыша, — говорит Тайлер.

— Кто он такой? — тихо спрашиваю я.

Помню, что тот тип сидит в углу, а она его, кажется, еще не заметила.

Парни, суетящиеся вокруг богатого придурка, не обращают на нас внимания.

— Кто?

Я хмурюсь.

— Я не идиот, Скар.

Она напрягается.

— Не называй меня так.

Попал в нерв. Я наклоняюсь ближе.

— Он тебя так называл?

Она медленно кивает.

— И?

Выражение ее лица меняется. Гнев, затем решимость.

Внезапно я понимаю, что не хочу знать. Не хочу вытягивать из нее подробности — это неважно. То, что я избил его в клетке, тоже неважно. Мне хочется придушить его прямо сейчас просто за то, что он заставил ее защищаться. За его комментарии в ее адрес.

Господи, откуда во мне это?

Она моя сводная сестра. Я должен ее защищать, так ведь? Что-то вроде... я могу ее донимать, но больше никто не смеет.

Да, остановимся на этой версии.

Я намеренно перевожу взгляд на того парня, и она смотрит туда же. Скарлетт ахает и шарахается назад, врезаясь плечом мне в грудь.

Я машинально обхватываю ее рукой — то ли чтобы удержать, то ли чтобы она не сорвалась с места и не убежала, хрен знает. Она дрожит. Каждая ее мышца натянута как струна.

— Отпусти, — шепчет она. — Кросс...

Парень, видимо, услышал ее. Из-за спин помощников доносится смешок. Он отмахивается от них и велит проваливать — те уходят без лишних слов.

Надо признать, выглядит он паршиво. Нос, который я гарантировано сломал, вправили, но он распух, а под глазами наливаются черные круги. Возможно, скула тоже сломана.

— Скарлетт, — выдыхает он. — А я тебя искал.

Она сейчас устойчива не более, чем перышко в урагане. Я сжимаю руку крепче и сдвигаюсь так, чтобы она оказалась полубоком. Ее пальцы впиваются мне в предплечье, ногти царапают кожу.

— Не смотри на нее, — рычу я.

Его смех звучит ледяным холодом. Он переводит взгляд на меня, оценивающе оглядывает, и боюсь, что я выдал какую-то тайную слабость.

— И это всё? Я проделал весь путь ради такого приема?

— Николас, я не желаю иметь с тобой ничего общего. — Ее голос звучит на удивление уверенно.

Он лениво стирает кровь под носом.

— Раньше ты звала меня Ником. Когда всё изменилось?

Я фиксирую эту деталь в памяти, хотя мне понадобится гораздо больше, чем его имя, чтобы зарыть его в землю.

— Впрочем, неважно, — продолжает Николас. — После твоего отъезда я нашел вариант получше. Она покрепче к выпивке. Такую не стыдно и родителям показать, понимаешь?

— Чудесно, — шипит она. — Тогда что ты здесь забыл?

— Соскучился. Подумал, может, вспомним старые добрые времена, прежде чем я вернусь в университет.

У него явно не всё в порядке с головой. Он что, хочет снова ее напоить и воспользоваться этим? Проехал столько миль ради этого?

— К тому же, я сейчас немного на мели, — добавляет он.

— И что это значит? — требует ответа Скарлетт. Она высвобождается из моих объятий, но не отходит. Упирает руки в бока. — У меня нет денег.

Он закатывает глаза.

— Зато у твоего папочки есть.

Николас тянется в сторону, достает из сумки под стулом мобильник.

Даже у меня телефон отобрали. Кто, черт возьми, не проверил его вещи?

— Смотри.

Он открывает статью о том, что компания ее отца выходит на биржу. Заголовок виден даже отсюда — вероятно, потому, что я сам столько раз твердил, что старик просто очередной богатый белый мудак, что практически выучил текст наизусть.

— Ты мне платишь, а я делаю вид, что ты не подавала на меня жалобу в деканат. — Его глаза сужаются. — Из-за тебя у меня чуть не начались проблемы, Скар.

— Я... — Она качает качает головой. — Я не буду просить у него денег.

Он косится на телефон.

— У меня есть одно милое видео, которое я мог бы ему отправить. Одно с твоих «золотых времен» на тех вечеринках в братстве... Или, может, видео с твоим парнем, дерущимся в клетке? Это ведь секрет, верно? Будет жаль, если его выложат в сеть.

— Парнем? — переспрашивает она.

Николас кивает на меня.

Ах ты ж, блядь.

Он показывает видео, которое кто-то снял исподтишка — скорее всего, один из его шестерок. Там четко видно мое лицо.

— Сколько? — спрашивает она.

У меня пересыхает во рту. Она явно очень не хочет, чтобы то видео с ней всплыло. Не могу ее винить. Боже, в голове полная каша. Кажется, у меня и правда сотрясение.

— Хм... — Николас ухмыляется. — Двадцать штук будет в самый раз.

У нее отвисает челюсть.

У меня внутри всё переворачивается.

— У меня нет таких денег, — шепчет она. — Я не могу просить о таком.

Он пожимает плечами и делает вид, что рассматривает ногти. Телефон исчезает обратно в сумке.

— Не знаю, Скар. Или деньги, или оба видео уходят в рассылку, и я с удовольствием посмотрю, как ваши жизни летят к чертям.

— Николас...

Я не могу слышать, как она умоляет его.

— Я заплачу, — вырывается у меня.

У меня есть двадцать тысяч. В сейфе дома. Придется придумать, как расплатиться с братьями Уэббер, теперь, когда план на этот бой провалился. Я завалил их проверку. Но лучше я буду разбираться с ними, чем допущу это.

Скарлетт замирает в шоке, но быстро приходит в себя.

— Нет, Кросс...

— Всё нормально, — быстро прерываю ее. Делаю шаг вперед и встаю между ними. — Я плачу, а ты исчезаешь навсегда. Идет?

Николас встает. Прижимает руку к ребрам, пытаясь сохранить лицо, но не может скрыть вспышку боли. Впрочем, через мгновение она проходит. Он делает шаг навстречу и протягивает руку.

— И ты удалишь видео, — добавляю я.

Он медлит. В глазах мелькает недобрый блеск, но через секунду он кивает.

Я пожимаю ему руку, хотя больше всего на свете хочу бить его по лицу до тех пор, пока ему не понадобится пластика носа. Он усмехается и первым отпускает руку, разворачиваясь так, будто нам обоим нет места в его мире. Хватает сумку и идет к выходу.

Дверь открывается, впуская гул толпы, и захлопывается, оставляя нас со Скарлетт в оглушительной тишине.

Я смотрю на нее и впервые в жизни не знаю, что, блядь, сказать.

Кросс хватает меня за руку и тащит к другой двери.

— Пошли.

Я недовольно фыркаю и пытаюсь вырваться.

— Куда?

Дверь открывается, но вместо шумной толпы впереди оказывается длинный темный коридор. Кросс оглядывается и злобно смотрит на меня.

— За деньгами, чтобы расплатиться с твоим парнем, — шипит он.

Я снова дергаю рукой, но Кросс упрямо тащит меня за собой.

— Он мне не парень, — выделяю я.

Он закатывает глаза.

— Бывший парень, какая разница.

— Он мне даже не бывший! — мой голос эхом разносится по коридору и провожает нас до самой парковки за зданием.

Кросс резко разворачивает меня к себе, по-прежнему крепко сжимая руку.

— Тогда кто он такой?

Я захлопываю рот, зубы глухо стучат друг о друга. Кросс вскидывает бровь. На распухшей скуле наливается синяк, на губе запеклась кровь. Он смотрит на меня в ожидании ответа, но я молчу.

Я просто не могу сказать.

В конце концов он закатывает глаза и тащит меня дальше, к машине. Пытаюсь упереться, но бороться с Кроссом бесполезно.

— А как же мой телефон? — спрашиваю я, пока он со злостью распахивает пассажирскую дверь.

Он впихивает меня в салон.

— Тайлер заберет.

— А как же... — дверь захлопывается прямо перед носом, и я разъяренно рычу.

Стоит ему сесть на водительское место, как я продолжаю:

— А как же Сойер? Я приехала с ней. Она будет искать меня.

Кросс выжимает педаль в пол, и мы с визгом вылетаем с парковки.

— Тайлер и ее заберет. — Он косится на меня и недовольно поджимает губы. — Пристегнись.

Я подчиняюсь, хоть это меня и убивает.

До дома мы долетаем мгновенно. Едва машина замирает на месте, я берусь за ручку двери, но Кросс поворачивается ко мне так резко, что воздух вокруг, кажется, вздрагивает.

— Сиди здесь.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я тебе не собака!

Его глаза сужаются в темноте. Он выходит наружу и снова хлопает дверью.

Подмывает выскочить и сбежать, но после встречи с Николасом и осознания, что он совсем близко, бежать куда-то страшнее, чем оставаться в машине с угрюмым сводным братом, которому я теперь торчу двадцать тысяч долларов.

Когда Кросс возвращается, тишина становится почти оглушительной. Он бросает на центральную консоль пухлый плотный конверт, сложенный пополам и перетянутый резинкой.

Его руки, с разбитыми в драке костяшками, крепко сжимают руль. Молча мы двигаемся обратно.

Чем ближе мы к складу, тем сильнее меня колотит. Пальцы дрожат так, что приходится спрятать ладони под бедра.

Гравий шуршит под колесами, когда Кросс тормозит и глушит мотор. Не проведи я здесь последний час, ни за что бы не поверила, что внутри устраивают подпольные бои. Сейчас склад выглядит заброшенным, толпа разошлась, не оставив и следа.

Тишина между нами затягивается, и я упорно отказываюсь смотреть в его сторону.

Тошно от мысли, что он стал свидетелем чего-то настолько личного, и что я теперь его должница. Но где-то глубоко внутри теплится слабая благодарность, ведь он готов расстаться с деньгами только ради того, чтобы вышвырнуть Николаса из моей жизни — если тот сдержит слово.

Могу лишь догадываться, что на том видео, где я снята пьяной в стельку из-за какой-то дряни, которую он мне подмешал.

От одной этой мысли к горлу подкатывает ком.

Вытаскиваю руки, обхватываю себя за плечи и слегка подаюсь вперед, чтобы унять тошноту.

Кросс шевелится на сиденье, и я кошусь на него.

Этого хватает, чтобы он прервал ледяное молчание.

— Так значит, это твой типаж? Богатые придурки?

Он задевает за живое, у меня перехватывает дыхание. Резко поворачиваюсь к нему, и как бы ни хотелось выпалить всю правду, я выбираю безразличие. К этому моменту он и так знает обо мне слишком много. Большего он не получит.

— В Йеле все богатые, — отрезаю я.

Он хмыкает и снова устраивается поудобнее в кресле. По лицу на секунду скользит гримаса боли, и мне на миг становится его жаль. Бой выдался коротким, но Ник успел нанести несколько ударов. При каждом правом хуке, прилетавшем Кроссу в челюсть, мое сердце замирало.

— Ты знаешь, о каком видео он говорил? — спрашивает он.

Я выпрямляюсь. Прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала от страха... или от отчаяния? Скорее, от всего вместе.

Николас забрал ту часть меня, которую уже не вернуть. И как бы я ни пыталась не позволить его поступку растоптать прежнюю жажду жизни, я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь поверить человеку так же слепо, как верила ему.

— Знаешь, — тихо констатирует Кросс. — По твоей позе видно.

Я отворачиваюсь к окну, огрызнувшись:

— Ничего тебе не видно.

Он хмыкает.

— Тебя легко читать, Скар.

Резко поворачиваю голову, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Он морщится.

— То есть... Скарлетт.

Мы молча смотрим друг на друга, пока в темноте не показываются чужие фары. Сердце забивается где-то в горле, я подтягиваю колени к груди и крепко обхватываю их руками. Кросс издает звук, похожий на глухое рычание, и сгребает конверт с деньгами с консоли. Зажав его в кулаке, он толкает свою дверь.

В салон влетает прохладный воздух, отчего я начинаю дрожать еще сильнее.

Гравий шуршит под его тяжелыми шагами. Я тянусь отстегнуть ремень безопасности, но прежде чем успеваю это сделать, он наклоняется к открытой двери, и наши взгляды встречаются.

— Заблокируй двери.

Я хмурюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Он издает саркастичный смешок.

— И сделать ему подарок, позволив еще раз на тебя пялиться? — Его порочная ухмылка исчезает. — Заблокируй двери.

Он выпрямляется, но прежде чем дверь закрывается, я выпаливаю:

— Кросс.

Он снова наклоняется, лицо натянуто от нетерпения.

— Я верну тебе деньги, — выдавливаю из себя.

Он пристально смотрит на меня и оставляет одну в машине. Затем уверенно шагает по парковке, расправив плечи. Я завидую его хладнокровию в этой ситуации.

Быстро щелкаю кнопкой блокировки, оглядываясь через плечо на всякий случай. Никого. Поворачиваюсь обратно как раз в тот момент, когда открывается пассажирская дверь другой машины. Кросс передает конверт кому-то внутри — сам Николас наружу так и не выходит.

Этот трус, скорее всего, сидит в темноте салона прямо напротив и пялится на меня. От отвращения по коже пробегают мурашки.

Я сползаю пониже в кресле, скрываясь из виду. Кросс был прав, оставив меня здесь. Меня мутит от одной мысли, что его глаза сейчас направлены в мою сторону.

— Чего ты такая дерганая? — спрашивает Сойер, подозрительно прищурившись.

— Я? — подыгрываю я, включая дурочку. — Вовсе я не дерганая!

Сойер фыркает.

— Да ты с самого прихода головой по сторонам крутишь.

Я осторожно обвожу взглядом столовую, то и дело натыкаясь на лица, которые видела в ночь боев. Зал забит студентами, они болтают с друзьями над тарелками с хлопьями и яичницей, пьют безвкусный кофе и протирают заспанные глаза. Сколько из них болели за Николаса? Сколько вообще знакомы с ним?

— Просто узнала кое-кого из тех, кого видела на днях.

Это не ложь.

Но и не вся правда.

Я действительно дергаюсь, но не могу признаться Сойер, в чем дело. После той встречи с Николасом я постоянно жду удара. Последние несколько дней тело живет в режиме боевой готовности, и я готова поклясться, что за мной следят.

И словно в подтверждение моих мыслей, в столовую входит Кросс с перекинутым через плечо рюкзаком, ничуть не скрывая синяки. Наши взгляды тут же пересекаются. Я поспешно отворачиваюсь, раздраженная тем, что он вечно возникает из ниоткуда.

Ладно, дома в кухне мы сталкиваемся постоянно, это логично. Но за эту неделю я уже несколько раз ловила его караулящим у дверей моих аудиторий. Иногда он стоит в компании своих приятелей по лакроссу, иногда его рука лежит на плече какой-то девушки.

Но так или иначе, я постоянно замечаю его поблизости, и он смотрит в мою сторону.

— Пошли, — я жмусь к Сойер. — У фургончика кофе гораздо лучше.

Я швыряю наши недопитые стаканчики в урну и иду в противоположную сторону от Кросса и его друзей.

— Два кофе, пожалуйста: один с молоком и сахаром, второй — просто с молоком, — заказываю я.

Сойер пытается протиснуться вперед, чтобы расплатиться, но я успеваю перехватить инициативу.

— Вообще-то, я тоже могу иногда за нас платить, — она толкает меня локтем в бок.

Я улыбаюсь.

— В следующий раз угостишь.

Хотя, если честно, мне действительно стоило позволить ей заплатить — учитывая, что я должна сводному брату двадцать тысяч.

— Черт, — вдруг выпаливает она, глянув в телефон. — Я же опаздываю на пару!

Сойер сует мобильный в задний карман и быстро обнимает меня.

— Спишемся позже!

И она припускает по тротуару в сторону корпуса естественных наук.

Я улыбаюсь ей вслед, но улыбка тут же сходит с лица, едва сзади раздается низкий голос.

— Вам просто черный кофе? Без ничего?

— Просто черный, — повторяет Кросс.

Я резко оборачиваюсь и смотрю в упор. Так и есть: он стоит, облокотившись одним локтем на стойку фургончика, и смотрит прямо на меня.

— Ты шпионишь за мной?

Он не отвечает. Просто разглядывает меня с абсолютно непроницаемым лицом.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю, недовольно уперев руку в бок.

Бариста протягивает ему стакан, он забирает его и коротко кивает в знак благодарности.

— Я скинула твое последнее задание на почту, — с нажимом произношу я. — Так что я тебе ничего не должна. Какого черта ты за мной таскаешься?

Кросс делает медленный глоток, его кадык дергается. Он отнимает стакан от губ, и у меня все внутри переворачивается, когда он мимолетно облизывает нижнюю губу кончиком языка. К щекам внезапно приливает жар. Я перекидываю волосы на одну сторону, подставляя вспыхнувшую шею прохладному воздуху.

— Ничего не должна? — протягивает он. — Я бы так не сказал.

Вытаскиваю телефон из кармана и открываю почту.

— Да я клянусь, что отправила твою работу...

— Отправила, — перебивает он. — Я получил за нее «отлично».

Я поднимаю на него глаза, и на его губах играет едва заметная хитрая усмешка.

— Но ты все еще мне должна. — Он слегка наклоняет голову. — Помнишь? Сумма начинается с двойки... и дальше четыре нуля.

Плечи мгновенно наливаются тяжестью, словно на них водрузили по кирпичу.

— Я помню, — делаю глоток, втайне надеясь обжечь язык, лишь бы появился повод больше с ним не разговаривать.

Кросс продолжает пристально изучать меня. Его темные глаза буравят меня так глубоко, что мне становится страшно — вдруг он умеет читать мысли. В ушах громко стучит собственный пульс, и эту дуэль взглядов прерывает только чье-то деликатное покашливание.

Я резко отшатываюсь, расплескав кофе на пальцы.

Между нами стоит Тайлер, с явным недоумением переводя взгляд с одного на другого. Меня охватывает паника, и, отвернувшись от них обоих, я спешу к своей аудитории, точно зная, что сейчас снова буду всю дорогу оглядываться назад.

Вот только я уже сама не понимаю, кого боюсь увидеть больше: Кросса или Ника.

— Это, вообще-то, довольно тупо, знаешь.

Я бросаю взгляд на Тайлера и хмурюсь.

— Что именно?

— Ты.

— Вообще-то, ты сказал «это довольно тупо», а не «ты довольно тупой». А это, между прочим, меня бы задело сильнее. Так что я предполагаю, ты всё-таки говоришь о моих действиях?

Он вздыхает, что, по сути, означает «да». Затем тычет в меня пальцем, хотя сам же решил присоединиться ко мне этим утром. Я вполне мог бы и в одиночку ходить за Скарлетт по кампусу.

Утро выдалось особенно холодным. Над укрытой снегом землёй стелется туман, а фигуры, пересекающие кампус, выглядят тёмными силуэтами. Студенты идут, ссутулившись от холода.

Прошло четыре дня с тех пор, как я выиграл бой, который не должен был выигрывать, а затем стал жертвой шантажа и выложил столько денег, что меня тошнит от одной мысли об этом. Надо было их потратить — это проучило бы Скарлетт.

Какого черта я наделал?

— Земля вызывает Кросса, — Тайлер щелкает пальцами перед моим лицом.

Я отстраняюсь и хмурюсь.

— Где она?

Тяжело выдыхаю и киваю в сторону. Она на другом конце двора, едва различимая в тумане, вместе с Сойер. Я не в восторге от этой новой подружки, но ладно. После того как Скарлетт начала огрызаться из-за моего контроля, я стараюсь давать ей больше пространства. Особенно когда она не одна.

Но когда она одна... я дергаюсь.

И поверьте, мне тяжело признавать это.

Тайлер снова вздыхает, уже громче.

— Тебя никто не просил идти со мной, — ворчу я.

— Ты буквально написал... — Он достает телефон и открывает наши сообщения. — Цитата: «Можешь подменить меня и присмотреть за Уоллес, пока я сбегаю по делам?»

— Ах, да. — Я улыбаюсь, видя его раздражение. — Спасибо, кстати.

Он хмыкает:

— Ты куда?

— Мне все равно придется рано или поздно показаться Стэнли. Подумал, лучше сделать это, пока в зале есть свидетели.

Мой лучший друг не знает, какую кашу я заварил — и какое дерьмо сейчас прилипло к подошвам моих кроссовок. В переносном смысле, конечно. У меня язык не повернулся ему рассказать.

Он хлопает меня по плечу:

— Ты так круто реабилитировался после того проигрыша. Он не станет злиться.

— Ну да, просто я потерял голову. — Я поднимаюсь и указываю туда, где Скарлетт и Сойер как раз скрываются в здании факультета естественных наук. — У нее пара на четвертом этаже. Шевелись.

— Господи, будешь должен мне услугу. Или пять.

— Слушай, просто не выпускай ее из виду, и все будет нормально.

Тайлер качает головой:

— Ты можешь просто объяснить, почему так трясешься? Из-за нее? Месяцами я слушал, как ты ноешь и жалуешься на нее и ее отца.

Чувствую, как напряжение сковывает плечи. Мне удается держать Тайлера в неведении относительно моей сделки с дьяволами. И честно говоря, для него же безопаснее ничего не знать. А ещё есть проблема с выплатой этому мудаку. Кто знает, отвяжется ли он теперь?

Прошлой ночью мне приснился кошмар, что он вернулся и требует еще денег.

— Это не похоже на заботу старшего брата-защитника, — продолжает он. — Мы пытаемся ее запугать?

— Эм... нет. — Я наклоняю голову. — Ну, то есть не ты. Запугивать буду я.

— Ты просто боишься, что она сбежит или вроде того, — заключает он. — Или пустит о тебе грязный слух, чтобы отомстить.

Я фыркаю:

— Мы не ограничиваем ее в общении. Но тот парень, которого я уложил на бое, смотрел на нее и отпускал комментарии. Никогда не знаешь, чего ждать от этих ублюдков.

— Ладно. — Он не особо верит, но плевать.

— Четвертый этаж, — поторапливаю я. — Иди уже.

Он вздыхает, горбится и направляется к административному корпусу. Тайлер скрывается в тумане, а я еще долго стою в тишине.

Надо бы хорошенько разобраться, почему Скарлетт Уоллес так сводит меня с ума, но это проблема другого дня.

Вместо этого я возвращаюсь к машине и проделываю короткий путь до спортзала. Ближе к полудню здесь довольно тихо. Стэнли стоит у одного из мешков с другим, более молодым бойцом, но при моем появлении замирает. Он что-то говорит парню и жестом приказывает мне идти за ним наверх.

— Стэнли...

— Помолчи, — сквозь зубы обрывает он.

Он быстро поднимается по ступеням и придерживает передо мной дверь наверху. Стоит мне войти, как он запирает ее за моей спиной.

— Садись.

Я сажусь. Предпочел бы мерить шагами комнату, но выполнение его приказов кажется лучшим способом загладить вину.

— Дело в том, сынок, что у тебя неприятностей больше, чем ты думаешь. — Стэнли сверлит меня взглядом. — Им нужны назад не только те деньги, что они выложили авансом. Они вложили в тебя гораздо больше, и теперь все потеряли.

В животе завязывается узел.

— И что же?

— Слушай, я всего лишь передаю сообщение. Не срывайся на мне. — Он подталкивает через стол лист бумаги. — Суть такова: либо ты находишь пятьдесят тысяч долларов, либо они начнут вытряхивать долг из тех, кто тебе дорог.

Пятьдесят тысяч долларов?

Двадцать казались нереальной суммой, учитывая, что Николас — как его там, блядь, — разгуливает теперь гораздо более богатым. Но пятьдесят? Это больше чем в два раза.

Ладони потеют, но я беру бумагу.

Это распечатанная фотография... Скарлетт и меня. В кофейне, на днях. Она была такой злой — это видно по ее лицу, когда она смотрит мне в затылок. То, как поджаты ее губы, ее забавный сердитый вид.

А, черт, нихрена он не забавный.

— Что это такое? — требую я ответа. — Они... вы угрожаете моей сводной сестре?

Стэнли медленно кивает:

— Похоже на то, да. Ты находишь деньги...

— У меня их нет, — выпаливаю я. — Я даже не знаю, с чего начать...

Он долго разглядывает меня. Он всегда был довольно добродушным, но сейчас багровый оттенок его щек и суровый изгиб губ делают его пугающим. Легко понять, почему бойцы слушаются его беспрекословно.

Затем произносит:

— Ты мог бы драться чаще.

— Я...

— Есть и другие подпольные бои, — небрежно бросает Стэнли. Он откидывается на спинку кресла и переплетает пальцы на животе. — Я не втягивал тебя туда, потому что они более жестокие. Больше шансов покалечиться. И они проходят за пределами города.

— Но платят больше?

— Да.

— Тогда записывай меня.

Он заметно кивает, и у меня возникает чёткое ощущение, что на этом разговор окончен.

Меня устраивает.

Пятьдесят, мать их, тысяч долларов. Как, черт возьми, мне их найти?

И что еще хуже — как уберечь Скарлетт, если у братьев Уэббер лопнет терпение?

Голос Кросса доносится из конца коридора, когда я спускаюсь с последней ступеньки и направляюсь к кухне. Флешка, на которую я скинула часть его готовых заданий, тяжело давит на ладонь. Я тихо иду по коридору исключительно ради того, чтобы подслушать.

— Ты только что назвала меня escuincle²? Опять? — тон Кросса игривый, и я невольно задаюсь вопросом, с кем он разговаривает.

В кои-то веки он не звучит высокомерно и угрюмо.

И еще я ловлю себя на мысли, что его испанский звучит сексуально.

Морщу нос. Фу.

— Я не невыносим, — спорит он.

С кем он говорит?

С девушкой?

Тихо фыркаю. У Кросса не бывает девушек — по крайней мере, судя по слухам.

— Мне придется вернуть деньги Роберту, мама. Не люблю подачки.

Осознание бьет меня как товарный поезд. Конечно, он говорит с матерью. С кем еще он стал бы разговаривать таким мягким тоном?

— Он не мой papá, — Кросс замолкает на секунду. — Ты вырастила меня одна, и справилась вполне сносно.

Он фыркает, и я подаюсь вперед, чтобы заглянуть в кухню. Одной рукой он трет переносицу, другой прижимает телефон к уху. На лице проступает нетерпение, челюсть сексуально... то есть, раздражающе сжата.

Внезапно Кросс убирает руку от лица и вскидывает глаза на меня. Я резко прячусь, щеки горят от унижения из-за того, что меня поймали.

— Мне пора, мама, — долетает до моего укрытия в коридоре вкрадчивый голос Кросса. — Пришла моя напарница по учебе.

Я закатываю глаза так сильно, что едва не вижу звезды. «Напарница по учебе», должно быть, синоним слова «рабыня».

Когда Кросс вешает трубку, я беру себя в руки и захожу на кухню. Он стоит, прислонившись спиной к столешнице. Как обычно — само воплощение высокомерия: руки скрещены на груди, бицепсы выставлены напоказ, татуировки приковывают взгляд. Кросс внимательно, не мигая, рассматривает меня.

Я протягиваю флешку.

— Держи, напарник, — бросаю язвительно.

Кухню наполняет аромат крепкого кофе. Во рту пересыхает, так хочется сделать глоток, но поскольку Кросс варил его этим утром, я отказываюсь наливать себе чашку.

Уголок его губ приподнимается. Моя рука все еще вытянута, в ней флешка с половиной его готовых заданий. Он двигается нарочито медленно, и с каждым его шагом мой пульс ускоряется. Наконец он забирает флешку. Наши пальцы соприкасаются, и по руке будто пробегает разряд тока. Я тут же отдергиваю ладонь и поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он не увидел румянец на щеках.

Все из-за татуировок. Они отвлекают.

— И что это? — растягивает он слова, голос заполняет тихую кухню.

— Твои задания за три недели, все готово, — отрывисто бросаю я.

Он хмыкает.

— Скажи мне, что у тебя нет личной жизни, не говоря об этом прямо.

Я в ярости разворачиваюсь, волосы взлетают и падают на лицо, демонстрируя степень моего раздражения.

— Что тогда это говорит о тебе? — Я защитным жестом скрещиваю руки на груди. — Ты таскаешься за мной повсюду, как нянька. Значит, у тебя тоже нет личной жизни?

Брови Кросса на секунду сдвигаются, но он тут же возвращает лицу бесстрастное выражение.

— Если бы ты не вела себя как ребенок, когда столкнулась с Николасом, возможно, мне не пришлось бы с тобой нянчиться.

Его слова разжигают во мне огонь.

Зубы скрипят.

— Я не вела себя как ребенок.

Кросс небрежно сует флешку в карман и пожимает плечами.

— Ты дрожала как осиновый лист, Скар.

Я ахаю от этого прозвища и делаю шаг назад.

Кросс вскидывает бровь и наклоняет голову.

Черт. Ненавижу, когда он прав.

Издаю раздраженный звук, разворачиваюсь и марширую по коридору.

Он кричит мне вслед:

— И куда ты направляешься?

— Не твое дело! — ору через плечо.

Металлическая дверная ручка ничуть не охлаждает пылающую от смущения кожу. Я резко открываю дверь и делаю шаг на крыльцо, но тут же замираю. Сердце ухает вниз, и я инстинктивно отступаю назад, врезаясь во что-то твердое.

Рука Кросса обвивается вокруг моей талии, удерживая меня у его груди.

— Осторожнее, — резко бросает он.

Я вся цепенею, уставившись на черный внедорожник, припаркованный через дорогу.

Это уже третий раз за последние два дня, когда я его вижу.

Хватаюсь за руку Кросса, которой он продолжает удерживать меня. Ногти впиваются в его кожу. Твержу себе, что нужно оттолкнуть его, но вместо этого стою неподвижно.

— Что с тобой такое? — спрашивает Кросс, но его голос глушит стук пульса в ушах.

С трудом сглатываю слюну.

— Я постоянно вижу этот внедорожник.

Он шевелится за моей спиной, мои ногти все еще впиваются в его кожу. Втайне надеюсь, что оставлю болезненные отметины, но это лишь напомнит ему, что я не оттолкнула его, а вцепилась, как в спасательный круг.

— И ты думаешь, это Ник? — спрашивает он, уже зная ответ.

— У него точно такой же. — Мне ли не знать — после того, как он распустил руки на заднем сиденье.

Порыв утреннего ветра обдает нас, и я глубоко вдыхаю. Глаза округляются, воздух застревает в легких, когда стекло внедорожника начинает опускаться... но за ним оказывается совсем не Николас.

Грудь опускается от выдоха.

— Это не он, — с облегчением выдыхаю я.

Моя хватка на руке Кросса слабеет, ногти перестают впиваться в его теплую кожу. Но, к моему шоку, он меня не отпускает.

Наоборот, его пальцы сжимаются сильнее.

Он резко тянет меня назад в дом и захлопывает дверь.

— Что ты де... — слова застревают у меня на языке.

Кросс спешно разворачивает меня к себе, в его глазах дикий блеск, природу которого я не могу разгадать. Прижимает меня к стене, намертво зафиксировав ладонь на моем бедре, а второй рукой возится с панелью сигнализации прямо у моей головы.

Он включает сигнализацию, короткие пикающие звуки смешиваются со стуком моего сердца, а затем переводит на меня яростный, темный взгляд.

— За тобой ездит черный внедорожник?

Я открываю рот, но из меня вырывается только какой-то сиплый звук. Его взгляд мечется по моему лицу, терпеливо ожидая ответа.

— Да... нет. — Качаю головой и отвожу взгляд. — Не знаю. То есть, я думала, это Николас, но...

Свободной рукой Кросс жестко обхватывает мой подбородок. Он заставляет меня снова посмотреть на него, и внутри все переворачивается, но вовсе не от раздражения.

— Но что? — рявкает он.

— Но это не он. У меня просто... паранойя.

Хватка Кросса на бедре становится сильнее. Его пальцы задевают полоску кожи между джинсами и задравшейся футболкой, и я внезапно теряю дар речи. Он медленно проводит языком по нижней губе, из-за чего по моему телу тут же разливается жар.

Какого черта.

— Это всего лишь паранойя, — повторяю я.

Пытаюсь оттолкнуться от стены, но Кросс не двигается ни на сантиметр. Я в ловушке. Даже отвернуться не могу из-за его пальцев на подбородке.

— Что именно он тебе сделал?

Вопрос звучит медленно, почти лениво, но в его голосе сквозит опасное любопытство. Кросс внимательно изучает мое лицо, потом его взгляд скользит вниз по моей быстро вздымающейся груди и тут же возвращается обратно.

Я вру, хотя щеки мгновенно меня выдают.

— Ничего.

Кросс прищуривается. Карие глаза, еще мгновение назад казавшиеся теплыми, темнеют.

— Тебе нужно научиться самообороне.

Я ошеломленно смотрю на него, а затем фыркаю:

— У меня всё отлично. Я же сказала, это не Николас.

Его желваки ходят ходуном.

— Но кто-то ведь есть.

Отлично, теперь паранойя началась у него.

Есть ли в его словах смысл? Да.

Мне бы и самой стало спокойнее, будь у меня способ защититься, если, не дай бог, я окажусь наедине с Николасом или кем-то вроде него. Но соглашаться с Кроссом я не собираюсь.

— Драки — это твоя стихия, не моя, — спорю я.

Я толкаю Кросса в руку, и, к моему удивлению, он отстраняется. Обхожу его и бегу к лестнице, стремясь укрыться в спальне, но его голос догоняет меня:

— Одевайся для спортзала. Выезжаем через десять минут.

Я замираю на полпути и хватаюсь за перила. Смотрю на Кросса сверху вниз. Он провожает меня взглядом, который должен бы напугать. Но эффект выходит обратным. На долю секунды я теряю бдительность и позволяю этому обжигающему взгляду сделать то, чего требует мое тело. Накативший жар заставляет пожалеть об этом почти мгновенно.

Я поспешно отворачиваюсь.

— Или что? — огрызаюсь, злясь на него и на его дурацкий взгляд.

— Или я поднимусь и одену тебя сам, — угрожает он. — Десять минут, Скарлетт.

Я взлетаю по ступеням и мчусь в спальню переодеваться. Но он и не подозревает, что на самом деле я бегу от него.

Не знаю, какого черта так паникую из-за того, что Скарлетт не умеет защищаться, но этот внедорожник... и секундный страх в ее глазах, который исчез, когда она поняла, что за рулем не тот мудила, — все это вывернуло меня наизнанку. А потом я увидел, кто сидит на водительском месте, и мысленно вернулся в кабинет Стэнли, где тот, блядь, угрожал ей.

Из-за моей же глупости.

Проклятье, Тайлер прав. Я дебил.

— Куда мы едем?

Кошусь на Скарлетт, которая сидит на пассажирском кресле машины, купленной в прошлом году на призовые деньги от боев. Копил месяцев четырнадцать, чтобы взять за наличные. А потом мать вышла замуж за типа, который купил бы мне такую, даже не моргнув — или вообще не заметил бы пропажи денег со своего банковского счета.

Вообще-то, когда мама позвонила, мне стоило сказать правду. Стоило сдать Скарлетт с потрохами. Но вместо этого я заявил, что хочу обновить машину, и спросил, может ли Роберт подкинуть денег.

Ложь. Но как, блядь, иначе достать пятьдесят тысяч? Скарлетт думает, что я должен всего двадцать. Стэнли уже прислал мне детали следующего боя в соседнем городе. Это не клетка и не организованный поединок. Скорее обычная драка без правил. Как в «Бойцовском клубе». Неудивительно, что раньше я ничего не слышал про эти бои. Первое правило бойцовского клуба, как-никак…

Деньги приличные, если выиграешь, но Стэнли туманно намекнул, что победить там чертовски трудно. Бойцы крупнее. Это взрослые мужики, которые не обрадуются, если придет какой-то студент и попытается забрать их призовые.

Плевать.

— Кросс, — тон Скарлетт становится нетерпеливым.

Усмехаюсь:

— Да, дорогая?

Она напрягается:

— Я спросила...

— Ты должна узнать этот маршрут. — Делаю последний поворот, и в поле зрения появляется заброшенный склад. — Ты уже ездила сюда один раз с Сойер, и еще раз со мной.

— Черт подери. — Она смотрит на меня. — Не хочу здесь находиться. Ты же сказал, что мы едем в зал.

— Лучше, чтобы никто не знал, — аргументирую я. — Если они заподозрят, что ты умеешь за себя постоять, то и нападут по-другому.

— Ты так и не сказал, кто. — Ее глаза округляются. — Ты о Нике?

Морщусь:

— Нет. Ну... да. Может быть.

Ставлю машину на стоянку и выскакиваю наружу. Боковая дверь не заперта — честно говоря, удивлен, что она вообще закрыта до конца, — и петли оглушительно визжат, когда я толкаю ее. Нижний край скребет по грязному бетону.

— Мне не нравится это место, — тихо произносит она прямо за моей спиной.

Господи, может, бесшумное перемещение — один из ее талантов?

Жестом показываю ей идти впереди меня в темный, объективно жуткий коридор. Она включает фонарик на телефоне и делает шаг вперед.

Иду следом и с силой захлопываю за собой дверь, погружая нас в темноту.

— Какой у тебя план? Напасть на меня в темноте? — ее голос дрожит. Фонарик направлен вниз, освещая кроссовки.

— Ты не очень-то крупная. Думаю, это будет довольно легко.

Она фыркает.

Я обхожу ее и резко прыгаю сзади. Хватаю за плечи.

Она вскрикивает и замахивается на меня. Яркий свет бьет мне по лицу. Вырываю телефон из ее руки и отскакиваю, не сдержав смеха. Направляю луч ей в лицо, и она выставляет ладонь, защищаясь от света.

— Ну давай же. — Поворачиваюсь и не спеша иду дальше, фонарик высвечивает дорожку на полу впереди. Ей приходится идти за моей тенью. Оставляю ее позади и нахожу рубильник. Снаружи есть выключатель генератора, с помощью которого зажигали свет для боя.

От гула электричества здание вокруг словно оживает. Выхожу из-за угла и вижу Скарлетт, стоящую посреди огромного главного зала. Она забралась в клетку и медленно поворачивается по кругу.

— Жутковато, правда? — Запрыгиваю на ступени, цепляю дверь пальцами и с грохотом закрываю за нами.

Она вздрагивает:

— Немного.

Усмехаюсь.

— Ладно. — Она трет ладони друг о друга. — Давай покончим с этим.

— Чем быстрее закончим, тем быстрее вернешься дома?

Она решительно кивает.

Смеюсь. Это не так. Я буду держать ее здесь до тех пор, пока не удостоверюсь, что она не станет легкой добычей для тех, кто за ней придет, и неважно, перейдем мы сразу к делу или устроим небольшую прелюдию.

Но вместо того чтобы озвучить это, я оценивающе осматриваю ее. На ней длинное бежевое пальто, пушистый шарф, узкие джинсы и какие-то модные ботильоны на низком каблуке. Волосы распущены по плечам. Перед выходом из дома я заставил ее сменить очки на линзы, но все равно.

С тактической точки зрения это просто катастрофа. Во всем этом ее слишком легко убить.

Я бы без труда намотал на кулак эти длинные волосы и дернул ее на себя, мог бы задушить шарфом, обмотанным вокруг ее красивой шеи, или воспользоваться этим пальто — запутать его полы, сковать ей руки, обездвижить ноги…

— Раздевайся.

Ее глаза округляются.

В голову приходит еще одна мысль: перед этим придурком, чье имя лучше не называть, она испытывала животный страх. Она дрожала и оцепенела.

Мне нужно понять, что еще заставляет ее цепенеть. Или вынуждает бежать. А потом, полагаю, научить ее прорываться сквозь это состояние.

Уф.

Стучу ботинком по мату. Странно стоять здесь в обуви, но предчувствую, что Скар — не стоит ее так называть — попытается оттоптать мне ноги, особенно если я схвачу ее сзади.

— Ты собираешься выполнять указания или так и будешь на меня пялиться?

— Мне холодно, — врет она.

— У тебя щеки горят.

— Я просто нервничаю.

Резко срываюсь с места, пересекаю клетку и в мгновение ока оказываюсь вплотную к ней. Хватаю за объемное пальто, комкая ткань в кулаках. Перехватить рукава, не трогая запястий, проще простого, и я фиксирую ее руки за спиной одной ладонью. Другой перехватываю шарф и слегка затягиваю, отчего ткань плотно облегает шею.

Она втягивает воздух.

— Видишь? — приближаю свое лицо к ее лицу. — Ты ходячая жертва, Скар.

Она слегка вздрагивает.

— Я пытаюсь это исправить. — Затягиваю сильнее. Ее лицо краснеет, она беззвучно открывает и закрывает рот. — Ну давай. Вырывайся.

Ее тело дергается в моих руках, но безрезультатно. Я заблокировал ее руки, голову и шею. Мы стоим почти вплотную грудь к груди. Но она даже не пытается ударить меня коленом в пах. Просто дрожит, словно внутри у нее землетрясение.

Я жду, пока ее глаза не начинают закатываться, а ноги — подкашиваться. Выпускаю шарф и подхватываю за талию, опуская на пол. Через секунду она приходит в себя, и шок сменяется яростью.

Она дает мне пощечину. Ладонь звонко ударяет по щеке, но силы удара не хватает даже на то, чтобы я повернул голову — это заставляет меня лишь ухмыльнуться.

— Раздевайся, — повторяю я. — Или хочешь узнать, чем еще опасны твои пальто и шарф?

— Подонок. — Она поднимается, сдергивает шарф и расстегивает пуговицы пальто. Швыряет вещи в сторону и злобно смотрит на меня. Без шарфа и пальто она остается в простом черном свитере и джинсах. — Это было обязательно?

— Очевидно. В следующий раз, когда я что-то сделать, просто делай, а не начинай со мной спорить.

Она хмурится еще сильнее.

— Вдохни. Расслабься.

— Зачем?

Цыкаю языком. Ну никак не может промолчать, блядь. Когда я склоняю голову набок, она медленно и шумно выдыхает. Судя по выражению лица, это причиняет ей почти физическую боль. Через пару секунд она встряхивает руками.

Небольшой прогресс.

Но в реальности нападение застанет ее врасплох. Скорее всего, она ничего не успеет заметить. Обхожу ее кругом. Волосы все еще распущены, но я пока не готов цепляться за эту слабость.

Хочу увидеть, что заставит ее замкнуться в себе — или окончательно сломаться.

Когда оказываюсь сзади, она едва заметно напрягается. Плечи приподнимаются. Замираю в слепой зоне, но она не оборачивается.

Ладно. Хорошо.

Зажимаю ее в тиски, обхватив руками сзади — крепко, но не слишком сильно. Тяну вверх, отрывая от пола, пока она не повисает на цыпочках.

— Вырывайся, — говорю ей на ухо.

— Это ужасно, — бормочет она, брыкаясь. — Иисусе.

— Нет, это всего лишь я. — Я ухмыляюсь.

От нее приятно пахнет — наверное, той цветочной херней, которую она наносит на волосы, и сейчас эти пряди липнут к моему подбородку. К сожалению, защищается она хреново. Пытается ударить наотмашь ногой, но мажет. Локоть задевает мой бок, не причиняя вообще никакого вреда.

Думаю, ее мог бы взять в заложники даже котенок, и она бы сдалась.

— Ты не пытаешься. — Я сжимаю ее сильнее. — Ты не сделаешь мне больно.

— Мне не нравятся твои методы.

— А мне не нравится, что я потратил двадцать тысяч долларов, чтобы твой бывший исчез, — рычу я. — И тем не менее, все мы идем на жертвы. Это твоя.

Она кряхтит. Пятка врезается мне в голень, и я ослабляю хватку на сантиметр. Почувствовав слабину, она бьет снова. А затем наступает на ногу.

— Ну наконец-то, блядь. — Я отпускаю ее.

Она отшатывается и резко разворачивается ко мне.

— Что это было?

— Используй все, что есть. — Снова иду на нее, теперь спереди. Видя, как я надвигаюсь, она пятится. Хватаю за плечи, впечатываю в сетку клетки и прижимаю собственными бедрами. Коленом раздвигаю ее ноги.

Эта поза пробуждает другую часть моего мозга — ту, что обычно зарезервирована для девушек, которыми я отвлекаюсь. Я не виноват, что Скарлетт красивая.

Она толкает меня в грудь. Сетка клетки гремит. Это не пугает ее по-настоящему. Она просто слишком робкая.

— Может, мне стоит уложить тебя и залить алкоголь в глотку? — провоцирую я. — Посмотрим, был твой бывший просто треплом или... — Ох.

Она ударила меня в горло? Кашляю, но в душе горжусь. По крайней мере, она разозлилась.

Умница.

Она ныряет под мою руку и отбегает на безопасное расстояние. Грудь тяжело вздымается.

— Это было лишним, Кросс.

Достаю фляжку из заднего кармана.

— Значит, это «нет»?

Она бледнеет.

Я встряхиваю фляжку, давая услышать всплеск жидкости.

— Кросс...

Я нашел триггер. Один из них. Она смотрит на меня огромными глазами, ноги словно приросли к полу.

Плохой ход.

Приближаюсь медленно. Осторожно. Опускаю руку, но она, кажется, слишком поглощена видом фляжки, чтобы заметить мое приближение. Клетка круглая — здесь нет угла, в который можно загнать. Но ее страх — это клетка сама по себе, и я запер ее внутри одним простым движением.

Она замечает, что я стою вплотную, только когда моя рука оказывается в ее волосах.

Губы приоткрываются, дыхание становится прерывистым, и по телу прокатывается сильная дрожь. Тяну за волосы назад, заставляя поднять голову, и ее взгляд испуганно перескакивает на меня.

— Выпей, и мы немного развлечемся, — говорю я.

Внутри все переворачивается от двусмысленности этих слов. Тот ублюдок в клетке выразился предельно ясно, но Скарлетт так и не призналась ни в чем, кроме того, что он ей не бывший. Напоить ее, и что, она раздвинет ноги?

Или отключится и не поймет, что он делает?

Одно из двух.

Шлюха или жертва.

Касаюсь крышкой фляжки — закрытой — ее губ, и она замирает. Вижу, как свет гаснет в ее глазах, словно задули свечу.

Она действительно настолько плохо обо мне думает?

Разумеется, ублюдок.

Как, блядь, нам справиться с этим страхом? Выпускаю ее волосы, но она не двигается. Какая-то часть ее существа взяла верх и перевела тело в режим выживания.

Это приводит меня в ярость.

Швыряю фляжку в сторону и мягко обхватываю ее челюсть. Ноздри раздуваются, взгляд скользит по моему лицу и уходит в сторону.

— Не делай так, Скарлетт, — тихо говорю я. Внутри покалывает беспокойство. — Вернись.

Никакой реакции.

Встряхиваю ее голову.

Ничего.

Не понимаю, на кого злюсь больше: на нее или на себя. Не думал, что это вызовет такую реакцию.

И... ну черт. Значит, вся эта история с как-его-там-блядь была раз в восемнадцать хуже, чем я себе представлял. Надо бы вспомнить его имя, найти и придушить ублюдка позже.

Могу я убить человека и выйти сухим из воды?

Возможно...

Тайлеру, наверное, пришлось бы мне помогать.

Блядь, я влип по уши.

— Скарлетт. — Хлопаю ее по щеке. — Уоллес.

Отвожу ее немного назад и прислоняю к клетке. Кладу руку на талию — она не сжимается и не отталкивает. Просто запрокидывает голову и закрывает глаза.

Честно говоря, в голову приходит только одно. То, что взбесит ее сильнее всего. Но боль — как раз то, что нужно, чтобы заставить ее прийти в себя. Ударить по лицу — до такой низости я не опущусь, к тому же мать меня заживо поджарит, если узнает.

Значит, вариант Б.

Наклоняюсь вперед и вниз. Губы касаются кожи на шее, и я снова вдыхаю ее запах.

А затем, как дикарь, открываю рот и кусаю ее за шею.

Шею пронзает острая боль, и я вскрикиваю. Спина упирается в прутья клетки, на талии ощущается тяжесть. Что за?..

Моргаю, чтобы вернуть четкость зрению.

Хватает полсекунды, чтобы вспомнить, где нахожусь и с кем. Еще полсекунды уходит на то, чтобы осознать: я балансирую где-то между возбуждением и злостью.

— Какого черта, Кросс? — толкаю его в твердую грудь, и он послушно отстраняется.

Его ухмылка заставляет закипеть и без того клокочущую внутри злость. Взгляд падает на фляжку, валяющуюся на мате под ногами, и меня начинает трясти от ярости.

— Что с тобой не так? — голос дрожит.

— Настоящий вопрос в другом: что не так с тобой, Скарлетт?

Скрещиваю руки на груди и хмурюсь:

— Со мной все так!

Кросс не спеша подходит к фляжке, подбирает ее и возвращается. Металл зловеще поблескивает в лучах света, когда он дразняще машет фляжкой перед моим лицом.

— Ты больной, — процеживаю сквозь зубы. — Зачем ты это сказал? Зачем... зачем ты... — Я заикаюсь, пытаясь подобрать правильные слова. — Зачем ты так издеваешься надо мной?

Взгляд Кросса темнеет. Он прищуривается и смотрит на меня в упор, стоя едва ли в шаге.

— Кто сказал, что я издеваюсь?

Страх железной хваткой сдавливает горло.

Сердце бешено колотится, я вжимаюсь в сетку клетки. Вот только бежать некуда. Не получилось сбежать от Ника, не получится и от Кросса.

Он мгновенно сокращает расстояние между нами, наше дыхание смешивается. Из груди вырываются короткие вздохи, его взгляд падает на ее частое движение, после чего он резко хватает меня за подбородок, сжимая ровно настолько, чтобы заставить слушать:

— Открой рот.

Сжимаю челюсти:

— Нет. — Отказ с трудом просачивается сквозь стиснутые зубы.

На его лице что-то мелькает, и, как ни странно, это похоже на гордость.

— Ты мне не доверяешь? — спрашивает он.

Я смотрю на него слишком долго. В карих глазах больше нет злости — только любопытство.

Близость к нему должна бы пугать, и в какой-то степени пугает, но совсем не по той причине, по какой следовало бы. Мне страшно, потому что тихий голос на задворках сознания умоляет сказать, что я ему доверяю.

Но это ведь не так.

Правда?

Кросс снова сжимает подбородок, отчего мои губы вытягиваются трубочкой.

Инстинктивно вскидываю руки и хватаю его за запястье. Оно твердое и сильное, как и он сам.

— Я доверяла ему, — признаюсь, имея в виду Ника. — Так что извини, если не доверяю тебе.

Удерживая меня одной рукой, второй он возится с фляжкой. Пульс учащается, когда Кросс поднимает открытую емкость над моим закрытым ртом. Зажмуриваюсь, ожидая, что губы обожжет алкоголем. Но этого не происходит.

Резко открываю глаза, чувствуя, как на язык льется жидкость.

— Это вода, — говорит он. — Просто хотел посмотреть на реакцию.

Разжимаю зубы:

— Зачем?

Взгляд Кросса медленно скользит по моему лицу, словно пытается выведать все секреты.

Он смотрит на меня еще секунду.

— Так вот, что произошло? — спрашивает Кросс, закидывая голову и вливая воду из фляжки себе в рот. С замиранием сердца наблюдаю, как при каждом глотке плавно ходит его кадык, после чего он швыряет фляжку в сторону. Звук удара о мат эхом разносится по залу, но я могу думать только о том, что мгновение назад эта фляжка касалась моих губ.

— Он напоил тебя, чтобы сделать это... — Кросс резко отпускает мой подбородок, и обе его руки оказываются на моей талии.

Прогибаюсь в спине, шумно выдыхая. Снова вжимаюсь в клетку, металл за спиной грохочет. Температура в помещении будто поднимается на градус, когда колено Кросса вклинивается между моих ног, разводя их ровно настолько, чтобы в голове зароились самые неподобающие мысли.

Что со мной не так?

Это неправильно, абсолютно во всем.

В одну секунду я готова придушить его, а в следующую к шее подступает жар.

В конце концов, мы сводные брат и сестра.

Судорожно выдыхаю, чувствуя на шее теплое дыхание Кросса. Он касается носом нежной кожи, погружая меня в оцепенение. Моя голова откидывается в сторону, и я готова поклясться, что слышу его тихий смешок.

— Или... — Тепло от его близости мгновенно исчезает. Кросс резко отстраняется, едва задев носом кожу, и заглядывает мне в лицо. — Подсыпал что-то в бокал, чтобы не сталкиваться с отказом?

Словно от выстрела, отворачиваюсь, не в силах смотреть ему в глаза.

Кросс дергает меня на себя, лишая опоры в виде сетки за спиной. Теперь меня удерживают только его руки на талии.

— Отвечай. — Низкий голос звучит как приказ. Можно солгать, все отрицать. Притвориться, что ничего не было, а Ник — просто паршивый бывший.

Но почему-то я открываю рот и делаю обратное.

Возможно, виной тому опасная близость или то, как смягчается его взгляд в ожидании ответа. Так или иначе, я хрипло выдаю именно то, чего он хочет — правду:

— Второе, — тихо говорю я.

У Кросса дергается глаз:

— Подсыпал что-то в коктейль?

Шумно выдыхаю, пытаясь скрыть, как мне стыдно. Горло сжимается, и чем дольше я смотрю в его выжидающие глаза, тем сильнее все запутывается.

— Это не такая уж редкость, — говорю я, намеренно сводя все к чему-то куда менее страшному, чем было на самом деле. — Девушкам постоянно что-то подсыпают.

На виске Кросса дергается мышца, скрежет его зубов заглушает стук моего сердца.

— Пропущу это мимо ушей, — цедит он. — А теперь рассказывай дальше.

Кусаю изнутри щеку, прежде чем сдаться:

— Мы встречались. Ничего серьезного. — Голос начинает дрожать, и я отвожу взгляд в темноту спортзала. — Несколько раз целовались, а потом он позвал меня на вечеринку. Мы танцевали всю ночь... он вел себя как идеальный джентльмен. Я слышала о нем только хорошее, но... — Пожимаю плечами. — Наверное, я слишком долго не соглашалась на секс.

Кросс резко отступает. Он яростно шагает прочь, и я вижу только его спину. Выдыхаю так громко, что он оборачивается, смотрит на меня, а затем разворачивается и снова идет прямо на меня.

— Урод, — рычит он, вновь хватая меня за талию. — Когда он сказал про тебя, я и подумать не мог...

Меня обдает шоком:

— Что сказал?

— Чтобы я напоил тебя, и тогда ты раздвинешь передо мной ноги.

В глазах темнеет.

— Вот же ублюдок, — бормочу я. — Ненавижу его.

— Отлично, — бросает он. — Направь эту злость во взгляде на меня. Мы не уйдем отсюда, пока я не увижу, что ты способ...

Внезапно мои губы оказываются на его губах.

Взрывается что-то опасно дурманящее, и я делаю именно то, что он просил: беру бушующий внутри огонь и вымещаю на нем. Мой язык впивается в его рот, двигаясь с отчаянной настойчивостью. Хватка на талии становится жестче, грудь прижимается к его крепкому торсу, а сердце колотится с такой силой, словно готово выпрыгнуть наружу.

Он впечатывает меня спиной в сетку, углубляя поцелуй, и его вкус затмевает все вокруг. Никогда раньше не чувствовала себя такой безумной. Все тело горит, словно в лихорадке. То, как его рот накрывает мой, меняет все. Он словно пытается выпить мою душу, а я добровольно позволяю ему это.

Одна рука исчезает с моего бедра лишь для того, чтобы перехватить мои блуждающие ладони. Он вскидывает их над моей головой и прижимает к сетке, металл впивается в кожу.

Боже, как же это горячо.

Удовольствие пульсирует в груди, соски ноют, требуя, чтобы он стянул с меня футболку.

Кросс резко разрывает поцелуй:

— Какого черта…

Стоит ему отступить, как я тут же открываю глаза. Резко выдыхаю и пытаюсь удержаться на дрожащих ногах. На лице Кросса — настоящий ужас, пока он тыльной стороной ладони стирает блеск с губ.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и за это время по его лицу успевает пронестись тысяча мыслей.

Не нужно было его целовать.

Его сожаление слишком очевидно, и мне следовало бы чувствовать то же самое.

О чем я только думала?

— Я... — качаю головой. — Я...

— Избавь меня от этого, — отрезает он. — На сегодня закончили.

Кросс пересекает клетку и спрыгивает на пол. Я молча иду следом, вина и стыд тащатся сзади как тень.

Не верится, что я его поцеловала.

Словно что-то нашло, и я не могла остановиться.

Сажусь в машину и сразу решаю, что лучше притвориться, будто ничего не было. Отказываюсь смотреть в его сторону. Вместо этого гипнотизирую взглядом мелькающую за окном желтую разметку, пока мы не останавливаемся перед домом.

Я выскакиваю из машины до того, как он успевает заглушить мотор, и перевожу дух только тогда, когда оказываюсь в безопасности в своей спальне.

Опускаюсь на стул перед столом, кручу в руках транспортир и с разочарованием разглядываю свое отражение в зеркале. Заправляю прядь волос за ухо и замираю.

— Что за черт... — Поворачиваю голову вбок, рот приоткрывается.

Рука инстинктивно взлетает к шее, прикрывая багрово-фиолетовый след, похожий на укус. Щеки обдает жаром от мимолетного воспоминания о губах Кросса на моей шее.

Крепко зажмуриваюсь, чтобы вытряхнуть эту мысль из головы.

Черт.

Я не могу выкинуть из головы этот гребаный поцелуй.

Она застала меня врасплох. Меньше всего я ожидал, что она приподнимется на цыпочки и прижмется своими губами к моим. И да, на мгновение я потерял контроль. Позволил себе отнестись к ней как к девушке, которую могу поцеловать в любой момент, когда захочу, — как к той, которую хочу целовать постоянно.

Потом, естественно, все стало жутко неловко. Скарлетт смутилась из-за своего порыва.

А я просто пытался заставить свой член перестать пульсировать.

И злился на себя за то, что поддался слабости.

Неужели у меня всегда было к ней скрытое влечение? Если подумать... да. Но что оставалось делать? Силой навязываться сводной сестре, которая возненавидела меня с первой секунды? Так поступил бы ее бывший мудила. Но не я.

Ну да, вместо этого ты силой заставляешь ее делать за тебя домашку.

Провожу ладонью по лицу.

Самое безумное в том, что я хочу снова ее поцеловать. И не хочу останавливаться. Снова и снова прокручиваю это в голове: как ее губы скользят по моим, какие тихие всхлипы вырываются у нее изо рта… и член тут же твердеет. Я сжимаю простыни в кулаках, упорно запрещая себе дрочить.

Черт, это идиотизм.

Я уже черт знает сколько пытаюсь уснуть, но вместо этого просто лежу и пялюсь в потолок, снова переживая тот поцелуй.

Всё, хватит. Я сдаюсь. Лучший способ избавиться от привязавшейся мелодии — прослушать ее до конца, так что именно это я и сделаю.

Сбрасываю одеяло и опускаю ноги. Холодный пол только сильнее приводит меня в чувство. Если бы она действительно хотела, чтобы я держался от меня подальше, то заперлась бы на замок. Наверное.

Сейчас и проверим.

Дверь бесшумно подается на петлях, и я захожу. В ее комнате темнее, чем в моей — похоже, она повесила блэкаут-шторы, — но старый цифровой будильник на тумбочке светится красным, слабо подсвечивая ее силуэт.

Подхожу к кровати и жду, пока глаза привыкнут к темноте. Волосы Скарлетт заплетены в две косы, она спит на спине. Губы слегка приоткрыты.

Чистой воды искушение.

Протягиваю руку и касаюсь нижней губы.

— Скарлетт, — шепчу я.

Она слегка шевелится.

— Скарлетт.

Ее ресницы вздрагивают, и глаза медленно открываются. Я тут же убираю руку, пока она не заметила, что я касался ее губ. Сердце болезненно сжимается и начинает колотиться быстрее, когда до нее доходит, кто перед ней, а она даже не пугается.

— Что ты делаешь? — спрашивает сонным голосом.

Тяну за край накрывающего ее одеяла, и она машинально отодвигается. Не собираясь упускать такое идеальное молчаливое приглашение, забираюсь в кровать и придвигаюсь вплотную. Хочу, чтобы она окончательно проснулась. Мне нужно, чтобы в этот момент она соображала, потому что чувствовал бы себя последней мразью, если бы поцеловал ее полусонной.

— Я собираюсь тебя поцеловать, — предупреждаю ее.

Скарлетт медленно моргает. Видя, что я не двигаюсь, прикусывает нижнюю губу.

— Хорошо?

Она кивает.

Что угодно, лишь бы выкинуть тебя из головы, Уоллес.

Воздух будто густеет, когда я придвигаюсь еще ближе. Провожу рукой по ее предплечью, и кожу обсыпает крупными мурашками. Ее ладонь находит мою талию и сжимает футболку — возможно, чтобы оттолкнуть в любую секунду.

Мягко прижимаюсь к ее губам. Один раз, затем отстраняюсь. Огромные глаза оказываются прямо перед моим лицом. Ах, черт. Она подается вперед, и внезапно мы снова целуемся. Ее пальцы задевают мои ребра, она намертво вцепилась в ткань. Наши рты послушно приоткрываются, и мой язык скользит по ее языку.

Это бесконечно лучше, чем в первый раз.

Я чувствую ее вкус, но она отвечает на поцелуй. Кто-то, когда-то, научил ее целоваться. От этой мысли меня накрывает иррациональной злостью, и я прикусываю ее нижнюю губу.

Она стонет.

Член окончательно просыпается. Ее ладони прижаты к моей голой груди, и от этого по телу будто бьют разряды молний. Я перемещаюсь, приподнимаясь на локтях. Нависаю сверху, вжимая ее спиной в матрас.

Отрываю губы от ее рта и спускаюсь по челюсти к шее. В нос бьет ее запах, и я, чередуя укусы с поцелуями, прокладываю дорожку к тому месту, где прикусил ее днем. При удачном раскладе при дневном свете след будет выглядеть вполне однозначно.

Она тянет меня за талию, но я каменею.

Требуется вся моя гребаная сила воли, чтобы не начать тереться членом об ее бедро — или, что еще хуже, между ними. Она моя сводная сестра. Мне придется смотреть на нее через обеденный стол на семейных праздниках до конца жизни. Она никуда не исчезнет, в отличие от девчонок, с которыми я встречаюсь, а потом бросаю, как только надоест.

Это отрезвляет, словно на голову вылили ведро ледяной воды, и я практически слетаю с нее. Оказываюсь на ногах и выскакиваю из комнаты прежде, чем мозг успевает зафиксировать происходящее. Сердце бешено колотится. Врубаю свет в своей комнате и вытаскиваю спортивные штаны, носки, кроссовки. Худи висит на спинке стула, где-то тут должна быть и кепка.

Скарлетт — искушение, которое я не могу себе позволить.

Как в буквальном, так и в ментальном смысле.

Она стоит в дверях своей комнаты, когда я выхожу, одетый для пробежки. Бросаю на нее взгляд, фиксируя растрепанные волосы и припухшие губы.

— Блядь, — хрипло рычу я.

Резко разворачиваюсь и снова иду к ней. Обхватываю ладонью ее затылок и наклоняюсь. Этот поцелуй выходит грубым. Она прикусывает мою губу, и металлический вкус крови растекается по языку. Мне это нравится. Хочу еще. Хочу чувствовать на себе ее зубы — и в этом-то, блядь, и проблема.

Воспоминаний о сегодняшней ночи должно хватить надолго.

Отстраняюсь, глядя на ее полуприкрытые глаза и удовлетворенное выражение лица, и врезаю эту картину в память.

Потому что есть предчувствие, что отныне я буду видеть от нее только сердитые взгляды.

Я не сомкнула глаз.

Каждый раз, когда вспоминаю прошлую ночь, тело обдает жаром, а сердце бьется сильнее.

После ухода Кросса я часами лежала в постели без сна. Было почти три часа ночи, когда я услышала, как он снова идет вверх по лестнице. Я притворилась спящей, потому что не знала, что еще делать, но кожей чувствовала его присутствие в дверном проеме.

Он стоял там так долго, что я наконец приоткрыла один глаз — как раз чтобы увидеть, как его спина скрывается в коридоре по направлению к собственной комнате.

И вот теперь я на кухне, дрожащей рукой наливаю кофе.

О чем мы только думали?

А главное… почему я не могу остановиться?

Он мой сводный брат. Наши родители женаты, а для большинства брак — это навсегда. Значит, Кросс всегда будет в моей жизни, так или иначе.

Делаю глоток и листаю ленту в телефоне, думая, что, может, стоит попробовать встречаться с кем-нибудь другим — на моих условиях, конечно. С кем-то, кому доверяю. С тем, кто не подсыплет ничего в бокал, не воспользуется мной и послушает, если скажу «нет».

С кем-то, кто не Кросс.

От хриплого покашливания я вздрагиваю. Кофе выплескивается из кружки, обжигает руку и заливает столешницу.

— Черт, — ругаюсь я.

Кросс подходит и встает рядом, разглядывая лужу. Он не говорит ни слова. Вместо этого тянется мимо меня за кофейником, едва не задевая руку.

От одного этого движения по рукам пробегают мурашки. Кружка со стуком опускается на кухонный стол рядом с пятном, и я пользуюсь возможностью отойти, чтобы взять чем вытереть.

Посреди уборки бросаю на него взгляд. Рука застывает, сжимая промокшие бумажные полотенца. Кросс — в низко сидящих спортивных штанах и наполовину расстегнутой куртке на голое тело — стоит, прислонившись спиной к столешнице, и пьет прямо из горлышка кофейника.

Он спокойно допивает горячий кофе, после чего переводит взгляд на меня.

Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть.

— Сделала последнее задание? — спрашивает он как ни в чем не бывало.

Моргаю. Что?

Он приподнимает бровь в ожидании ответа, явно теряя терпение.

Он что, просто притворится, будто прошлой ночи не было?

Мне это приснилось?

Мой взгляд сам собой опускается к его губам.

От одного их вида у меня начинает покалывать собственные.

Это точно был не сон.

Его взгляд медленно скользит к моей шее. Жар тут же расползается по груди. Он подносит кофейник к губам, но я все равно замечаю едва заметный изгиб его рта.

Быстро перекидываю волосы вперед, чтобы спрятать след от укуса, который он оставил меньше суток назад. Переминаюсь с ноги на ногу, заставляя себя игнорировать тянущее чувство между ног.

— Все будет готово сегодня днем. — Поворачиваюсь к нему спиной, потому что к черту его.

Внутри все сжимается от звука его медленных, уверенных шагов. Он подходит сзади, и его горячее дыхание обжигает щеку, когда он тянется через меня, чтобы вернуть пустой кофейник на место. Боже, как все плохо.

— Отлично, — бросает он. — Как закончишь, принесешь в зал.

Резко разворачиваюсь, наши лица оказываются совсем рядом.

— В зал? Опять?

— Именно.

Глаза сами закрываются от его тихого ответа. Кросс убирает волосы мне за плечо, намеренно выставляя напоказ укус.

Когда открываю глаза, он пристально смотрит на меня.

— Только постарайся в этот раз держать рот на замке, сестренка.

Рот приоткрывается от шока. Кросс разворачивается ко мне спиной, накидывает капюшон на голову и шагает по коридору к лестнице.

Он взбегает по ступеням, а я остаюсь стоять на кухне, чувствуя еще большее возбуждение, чем прошлой ночью.

И ненавижу себя за это.

Крепко сжимая в руке работу Кросса, я вхожу в спортзал, Тайлер тащится следом. Очевидно, мой дорогой сводный брат забыл упомянуть, что помимо выполнения его домашки меня весь день будет сопровождать конвоир.

— Думаю, дальше я справлюсь сама, — огрызаюсь я. — Премного благодарна.

Тайлер хмыкает:

— Кросс велел не спускать с тебя глаз, так что я доведу тебя прямо до него и сдам с рук на руки.

Закатываю глаза и громко выдыхаю. Пальцы сильнее сжимают бумагу, сминая ее, и я шагаю по залу к приподнятому боксерскому рингу.

Там пусто. Эхо наших шагов смешивается со звуками ударов Кросса по лапам, которые держит перед ним какой-то парень.

Мужчина рявкает:

— Еще раз!

Кросс подчиняется, мышцы перекатываются под кожей, пока он работает телом так, как умеет только настоящий боец. Он кружит на цыпочках, и я не могу оторвать глаз.

Рот приоткрывается, пока я наблюдаю за ним. Капли пота катятся по коже Кросса, отчего татуировки на руке кажутся влажными и глянцевыми.

— Блядь. Ладно, хватит, — тяжело дыша, произносит Кросс.

Он поворачивается, сначала фиксирует взгляд на Тайлере, а затем сразу переводит его на меня.

Просто из принципа отворачиваюсь и вздергиваю подбородок.

Тайлер снова хмыкает, но на этот раз пытается замаскировать смешок, прокашлявшись.

— Доставка! — выкрикивает он, имея в виду меня.

Скрещиваю руки на груди.

— Я не гребаная посылка.

— Скорее подарок, — хмыкает кто-то.

Тайлер рядом со мной резко втягивает воздух, и одновременно раздается глухой стон. Вскидываю глаза на ринг: тренер, с которым работал Кросс, согнулся пополам, держась за живот.

— Какого... хрена, Кросс?

Кросс поворачивается к тренеру спиной и направляется к выходу. Уже у двери бросает через плечо:

— Не говори так о ней.

Я в шоке открываю рот.

Кросс спрыгивает на пол прямо перед нами с Тайлером, и я смотрю на него. Капля пота срывается с кончика его носа и падает между нами, когда он протягивает руку и зажимает мой подбородок пальцами. Он закрывает мне рот и смотрит сверху вниз.

— Не путай элементарную вежливость с чем-то другим. Я просто заступаюсь за сестру.

В животе все сжимается от обиды и стыда.

Я прикусываю язык, и рот тут же наполняется металлическим привкусом крови.

— А это я, пожалуй, заберу. — Он с легкостью выдергивает листок у меня из рук.

Я слишком злюсь и растеряна, чтобы огрызнуться в ответ. Делаю шаг назад и врезаюсь во что-то твердое.

— Опа. — Руки Тайлера ложатся на мою талию сзади. — Осторожнее, Скар.

Спина каменеет, дыхание перехватывает.

Кросс реагирует мгновенно. Он вклинивается между мной и Тайлером, наполовину заслоняя меня от друга.

— Не называй ее так.

Выдыхаю и быстро беру себя в руки.

— Мой косяк, — медленно говорит Тайлер, явно в замешательстве. — Не называть подарком. Не использовать никаких прозвищ. Понял. Что-то еще?

Кросс лишь рычит в ответ.

Закатываю глаза, но тут в голову приходит мысль. Я направлюсь к рингу, где тренер все еще приходит в себя после удара Кросса. Оглядываюсь на сводного брата: он стоит без футболки, крепко сжимая написанную мной работу.

Вот сейчас он посмотрит. Медленно расстегиваю куртку, зная, что Кросс следит за каждым моим движением, и швыряю ее в его сторону. Ныряю под канаты и поворачиваюсь к тренеру.

Затем улыбаюсь робко. Кокетливо.

— Можно мне потренироваться с вами?

Исключено. Блядь, нет.

Чувствую себя так, будто под завязку накачался гребаной дурью. Я шагаю вперед, но Тайлер перехватывает руку. Дёргает назад и смотрит так, словно сумасшедший здесь я.

Ну да. Я и есть псих. Ничего нового.

Но есть одна вещь, которую я обещал себе никогда не делать — причинять вред лучшему другу. Как бы он ни бесил меня временами, я никогда бы не стал рисковать его покалечить из-за очередного всплеска ярости. Хотя сейчас это обещание трещит по швам, особенно когда он удерживает меня от того, чтобы запрыгнуть на ринг.

— Смотри, — шепчет Тайлер на ухо. — У нас зрители.

Он кивает в сторону кабинета Стэнли, и мое сердце замирает. Тот стоит на самом верху лестницы и смотрит на нас сверху вниз — дело привычное, ничего удивительного, — но он там не один.

С ним один из братьев Уэббер.

Я так и не рассказал Тайлеру правду. Стоило бы, но не стал. Проще было соврать, будто я попросил его следить за Скарлетт весь день, потому что боялся возвращения ее конченого бывшего. Наверное, надо выложить всё: и про слитый бой, и про отказ сливать следующий, и про тайные двадцать кусков, ушедшие в карман насильнику, и про мой долг в пятьдесят тысяч долларов.

И про то, что братья Уэббер грозятся выбить долг любыми средствами, если я не верну деньги.

Но это сулит лишь лишнюю головную боль, а с меня хватит.

Вдобавок мать обрывает телефон. Она у меня суеверная, и, похоже, чувствует, что я вляпался в неприятности. Сам я не особо верю во всю эту хрень… ну ладно, если честно, самую малость верю. Поэтому к ее словам прислушиваюсь. Когда она говорить окурить комнату шалфеем, я так и делаю. Мне не нужны проблемы со злыми духами.

В общем, неважно.

Тайлер отпускает мою руку, и я поворачиваюсь к нему.

— Уведи ее.

Он приподнимает брови.

— Что, прости?

— Забери ее и увези отсюда нахрен. — Процеживаю сквозь зубы. Инстинкты требуют взлететь на ринг, съездить мудаку по роже и утащить ее на плече, как пещерный человек. Но впервые в жизни я не уверен, что смогу себя контролировать.

Тайлер демонстративно вздыхает, и мы оба смотрим на ринг. Джима я бы тренером не назвал. Скорее спарринг-партнер, который следит, чтобы я не терял форму. Но сейчас он показывает Скарлетт, как бить, и подставляет лапу.

Я наблюдаю за ее жалким ударом, и Джим ободряюще улыбается.

Да таким ударом и малыша не остановишь.

Я толкаю Тайлера локтем, и он наконец начинает шевелиться. Запрыгивает на ринг, подныривает под канаты и идет к ним. Отмахивается от Джима и подходит к Скарлетт. Я запихиваю свободную руку в карман, пряча сжатый кулак. И отворачиваюсь. Незачем смотреть, как она снова будет сверлить меня злобным взглядом.

Я и сам всё знаю.

Почти чувствую ее взгляд спиной, но все равно ухожу. Направляюсь в раздевалку в глубине здания, засовываю распечатанное задание в рюкзак. Позади открывается дверь. Я заканчиваю застегивать сумку и оборачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Уэббером.

Алексом или Джейсоном… шансы пятьдесят на пятьдесят.

Он приподнимает бровь. Сегодня на нем черная рубашка на пуговицах, черные брюки и черные лоферы. Из-под воротника поблескивает золотая цепь. Если он не состоит в гребаной мафии, то чертовски достоверно ее косплеит.

— Где наши деньги, Кросс? — спрашивает он.

Выпрямляюсь.

— Я сказал Стэнли, что всё верну.

Выражение его лица напоминает опытного бойца: внутри будто давно все умерло. Такие выходят на ринг ради денег и со временем учатся отключать эмоции. Адреналин полезен, а вот азарт или страх — уже нет. И я понятия не имею, что сейчас творится у него в голове.

— Ты потратил деньги раньше, чем заработал их, — говорит он.

Это не вопрос, поэтому молчу. Да и во рту всё равно пересохло.

Он медленно кивает.

— Ладно, Кросс. Я понимаю. Свалилась куча денег, и ты решил, будто имеешь право ими швыряться. Что ж, ты бы мог тратить их с чистой совестью, если бы выполнил уговор.

Я смотрю на него, пытаясь понять, к чему он ведет. Должен же быть какой-то финал, да? Угроза, после которой он уйдет и даст мне немного времени разобраться, какого хрена делать дальше. Надеюсь, в том другом подпольном клубе скоро будет бой. Стэнли оставил мне не так уж много вариантов, и… блядь, я без понятия.

— Девчонка там, на ринге, очень даже ничего, — заявляет Уэббер. — И тряпки на ней дорогие. Похоже, из обеспеченной семьи.

— Не впутывай ее.

Он улыбается. Я тут же стираю злость с лица, проклиная себя за то, что дал слабину. Секунда это была или вечность — уже неважно. Я открыл рот, и теперь он знает, что она мне не безразлична.

— У нее нет денег, — вру я. — Просто барахло от бабки досталось по наследству.

— Ну конечно, — легко соглашается он. — Скарлетт Уоллес бедная, а я, блядь, обычный перекупщик машин.

Прикусываю щеку изнутри. Лицо обдает жаром от того, как откровенно он демонстрирует свою осведомленность. Естественно, он знает ее имя. Он, блядь, наверняка знает обо мне всё.

Ублюдок загораживает дверь. Я мог бы пройти напролом, но это лишь увеличит мой счет. К тому же пока они дальше угроз не заходили.

Он достает руку из кошелька и протягивает сложенный листок бумаги.

Я напрягаюсь.

— Что это?

— Не бомба. — Видя, что я не двигаюсь, он бросает листок мне под ноги. — Это предложение.

Остаюсь на месте.

— Думаю, я завязал со сделками с дьяволом.

На его губах мелькает едва заметная улыбка.

— Вот как?

Когда я ничего не отвечаю, он разворачивается и уходит так же быстро, как появился. Стоит мне остаться одному, я тут же хватаю бумагу. Разворачиваю и пробегаю глазами по «предложению» от братьев Уэббер. Это не просто очередной бой. Там указан мой соперник.

Николас Томсон.

Что ж, я делал всё возможное, чтобы лишний раз не называть имя этого урода, который стоит не больше пота на мошонке, и вот теперь его полное имя смотрит на меня со страницы, выведенное размашистым почерком Уэббера. Они хотят, чтобы я снова дрался с ним — и проиграл.

Желудок скручивает узлом. Там не сказано, что этот бой покроет долг или аннулирует счет. И у меня есть предчувствие, что одним боем дело не ограничится.

Я комкаю бумагу и запихиваю ее в карман. Затем подхватываю сумку и выхожу из раздевалки. Пора убираться отсюда.

На улице ледяной воздух тут же пробирается под тонкую футболку. Куртка осталась в машине.

— Да ладно тебе. Давай подвезу, — доносится голос Тайлера сквозь морозный воздух.

Поворачиваю голову и иду на звук за угол, к парковке сбоку здания. Скарлетт в пуховике и укутанная в шарф кажется самой тепло одетой из нас троих.

Как раз то, что я велел ей не надевать.

— Я пойду пешком, — заявляет она ему.

Тайлер стонет:

— Если ты пойдешь пешком, мне тоже придется тащиться.

— Ты можешь просто… — она делает неопределенный жест, — ехать рядом на машине.

Качаю головой и направляюсь к ней. Она меня не видит — слишком увлечена Тайлером, — а потому не успевает сбежать, когда я поддаюсь первобытному инстинкту и хватаю ее за бедра. Закидываю Скарлетт себе на плечо. Ее вес почти не ощущается, но она тут же начинает визжать как банши. Звук резко обрывается, когда она сгибается пополам, а ее пальцы впиваются мне в спину.

— Я разберусь, — бросаю Тайлеру.

Тот хмыкает:

— Удачи.

Она брыкается, и я быстро прижимаю руку к ее икрам. Ее ноги оказываются в опасной близости от моего паха, но, надеюсь, до этого не дойдет. Подхожу к своей машине у обочины и секунду думаю, не посадить ли ее на переднее сиденье.

Но это слишком щедро, учитывая, что она продолжает вырываться так, словно я ее похищаю.

Погодите. Я что, похищаю ее?

Открываю багажник, обдумываю эту мысль и усмехаюсь про себя. Ну да, полагаю, так и есть.

Без лишних церемоний опускаю ее в багажник, задержавшись лишь на секунду, чтобы убедиться, что руки и ноги не торчат наружу. Она выглядит потрясенной, смотрит на меня снизу вверх, волосы растрепались по лицу.

Это последнее, что я вижу, прежде чем захлопнуть багажник вместе с ней внутри.

Официально.

Я его ненавижу.

Макушка уже в пятый раз бьется о крышку багажника, и начинает казаться, что Кросс специально входит в повороты так резко. Вокруг отдается гул шин по асфальту, сливаясь с моим частым дыханием, и я снова стону.

Кто, черт возьми, запихивает человека в багажник, кроме серийного убийцы?

Может, Кросс и есть серийный убийца? Потому что я начинаю думать именно так!

— Кросс! — кричу я. — Выпусти меня, психопат!

Уперевшись ладонями над головой, принимаюсь колотить каблуками сапог по обшивке. Бью снова и снова, пока мышцы не начинает невыносимо жечь.

— Кросс! — опять ору я, в пересохшем горле першит. — Если ты сейчас же меня не выпустишь… — Тело швыряет на жесткую поверхность. — Кхм. — От резкого толчка полностью перехватывает дыхание.

Хриплю, пока легкие отчаянно просят воздуха. Прижимаю руки к груди, словно этим простым движением могу силой закачать в них кислород.

— Кр… — резко втягиваю воздух. — Кросс!

Глаза округляются от звука хлопнувшей автомобильной двери. Вокруг плотная темнота, и я уже сатанею от нетерпения. План готов. Как только багажник откроется, я выцарапаю этому ублюдку глаза.

— Я знаю, что ты там, — заставляю себя выговорить сквозь острую боль в груди. — Открой чертов багажник.

Сверху доносится стук.

— Скажи «пожалуйста».

Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Ладно. Поиграю в его игру.

— Пожалуйста.

Замок щелкает, и в душное пространство проникает прохладный воздух. Быстро оглядываюсь, понятия не имея, где мы. Пустынную дорогу, у которой он припарковался, обрамляют высокие, мрачные деревья, но сейчас это неважно — меня колотит от злости и скопившейся агрессии. И еще сильнее — когда вижу самодовольное лицо Кросса с довольны блеском в глазах.

На ринге он, может, и главный, там можно пускать в ход кулаки, но здесь, наедине со мной? Его ждет сюрприз.

— Понравилась поездка? — усмехается он, и тени скользят по резким чертам его лица, только сильнее подчеркивая эту идиотскую ухмылку.

Я сладко улыбаюсь.

— Не так сильно, как мне понравится вот это.

Ухватившись рукой за край багажника, перекидываю ноги наружу, уверенно встаю и с грохотом захлопываю крышку. А потом, пока не успела передумать, резко замахиваюсь и отвешиваю Кроссу звонкую пощечину. Звук выходит такой же хлесткий, как и жжение в ладони.

Я смотрю на его лицо в профиль. На коже медленно проступает краснота, а сам он продолжает смотреть куда-то в сторону леса. Его челюсть, острая как лезвие, дергается из стороны в сторону, прежде чем он медленно поворачивается и впивается в меня взглядом.

— Это за багажник или за то, что оставил тебя вчера с ноющей киской?

Рот приоткрывается, но я не позволяю шоку от его слов затянуться.

— Думаешь, я не закончила то, что ты начал?

Ага.

У Кросса дергается глаз, и меня затапливает волна удовлетворения. Пусть сколько угодно строит из себя невозмутимого, но я помню, как он целовал меня прошлой ночью. Его поцелуй был голодным и отчаянным, настолько, что внутри всё перевернулось.

Он хочет притвориться, будто ничего не было, и утром продемонстрировал это с особой жестокостью. Но после того как он запихнул меня в багажник, так просто я его уже не отпущу.

— Что такое? — мой голос сочится сладостью. — Ревнуешь, что не смог посмотреть?

Кросс молчит, но я замечаю, как его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз.

Хлопаю ресницами и расплываюсь в милой улыбке:

— Как только ты ушел, я забралась обратно в постель, скользнула рукой вниз по телу, пока ладонь не оказалась между ног…

Отхожу назад, прислоняюсь к машине Кросса и опираюсь локтями на крышку багажника. Он пристально наблюдает, губы сжаты в жесткую линию, плечи расправлены, руки скрещены на груди.

— А потом… — я нарочно растягиваю слово, прекрасно понимая, как это действует ему на нервы. — Спустила трусики сначала до бедер… потом до колен… пока совсем не сняла, оставшись полностью голой.

Из горла Кросса вырывается едва слышный рык, грудная клетка вздымается гораздо быстрее, чем должна при его спортивной подготовке.

Я поднимаю руки и распускаю высокий хвост, позволяя волосам мягко рассыпаться по плечам. Провожу пальцами по волнам и запрокидываю голову, глядя на звезды. Шарф я не трогаю. Иначе он увидит тот самый укус, который оставил прошлой ночью, а я весь день пыталась его скрыть.

— А когда трусики упали на пол… я широко раздвинула ноги и ввела пальцы внутрь, чтобы получить разрядку, увидеть которую ты просто струсил.

Прикусываю нижнюю губу и опускаю взгляд на Кросса. В полумраке его взгляд кажется куда опаснее, тени только подчеркивают жесткие черты лица. Но осознание того, что мои слова на него действуют, разливается внутри сладким предвкушением. Честно говоря, я уже почти забыла о том, что этот дикарь совсем недавно запихнул меня в багажник своей машины.

— Что-то не так? — поддразниваю я. — Ты весь покраснел, Кросс.

Он склоняет голову набок с хищным видом, и меня бесит, что это заводит. После всего, что произошло с Ником, казалось бы, я должна до смерти бояться оставаться с Кроссом наедине, но вместо этого испытываю только предвкушение.

Кросс делает шаг навстречу, и сердце пускается вскачь.

— Ты играешь в опасную игру, Скарлетт.

— В какую еще игру? — тереблю шарф с самым безучастным видом.

— В ту, где надеешься, блядь, победить, — рычит он.

Легко хмыкаю:

— Судя по твоему виду, я уже победила.

Кросс резко идет на меня, и в его взгляде полыхает слишком горячая потребность.

Потребность выиграть? Или что-то совсем другое? Я уже не уверена. И он прав. Я играю в опасную игру. Но почему-то никак не могу остановиться. Он раздражает меня до безумия… и одновременно возбуждает. И вот это уже действительно опасно.

Прежде чем он успевает подойти вплотную, разворачиваюсь и ускользаю. Гравий под ногами хрустит, когда мы оба замираем на месте в нескольких метрах друг от друга. Кросс хрипло усмехается и качает головой:

— Тебе со мной не тягаться, Скарлетт. Кончай маяться херней и садись в машину.

Приподнимаю бровь. Хм, нет, я еще не наигралась.

— Ты серьезно думаешь, что после того, как запихнул меня в багажник, я послушно упаду к твоим ногам и начну выполнять твои приказы? — саркастично смеюсь. — Ну уж нет, разбежался.

— Да ну? — Кросс копирует мой тон, скрещивая руки на груди и приподнимая одну бровь. — И какой у тебя план? Будешь ласкать себя у меня на глазах, чтобы я окончательно слетел с катушек? Это твой гениальный способ показать, кто тут главный? — Он насмешливо закатывает глаза. — Соблазнить своего сводного брата?

Я поджимаю губы, изображая задумчивость, хотя на самом деле план уже полностью готов. Наконец пожимаю плечами:

— Возможно.

Кросс громко вздыхает и трет переносицу.

— Садись в машину, Скарлетт.

Закусываю щеку изнутри, чтобы не выдать улыбку.

— Ладно.

В его глазах мелькает удивление, и вот тогда я позволяю себе улыбнуться по-настоящему.

— Но сначала тебе придется меня поймать.

И с этими словами я резко разворачиваюсь и бросаюсь наутек между деревьев.

Она скрывается среди деревьев, а я лишь на секунду задерживаюсь, чтобы скинуть толстовку. Бросаю ее на багажник, разминаю шею и пускаюсь в погоню.

В подлеске угадывается подобие тропы. Ноги скользят по влажным листьям и снегу. Под покровом леса снежный покров далеко не такой плотный. Нависшие над головой ветви словно пригибаются к земле, перекрывая те крохи света, что еще остались от уходящего дня.

Замечаю впереди мелькание и ускоряюсь.

Что я сделаю, когда поймаю ее?

Адреналин бьет в кровь, придавая сил ноющим мышцам. Она бежит быстро, но ей не сравниться с моим широким шагом. Скарлетт оглядывается и резко ускоряется.

Я усмехаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Подбираюсь так близко, что мог бы схватить ее, но вместо этого лишь протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь ее шеи сзади.

Она вскрикивает и виляет между деревьями, на мгновение исчезая из виду, пока я огибаю толстый ствол.

Ладно, хватит.

Я срываюсь вперед, тянусь и хватаю ее за куртку, замедляя ровно настолько, чтобы развернуть к себе. И по инерции прижимаю ее к дереву. Она тихо охает, когда спиной ударяется о кору. Скарлетт зло смотрит на меня снизу вверх, но я стою вплотную.

Бежать некуда.

И, к сожалению, у меня стоит.

Черт подери, почему она так привлекательна? Почему я никак не могу выкинуть ее из головы? И хуже того… почему она меня дразнит?

— Что не так, Кросс? — тяжело дышит она. — Слишком горячо для тебя?

Я наклоняюсь и целую ее. Прихватываю зубами нижнюю губу, и Скарлетт тихо стонет. Этот звук прошивает меня насквозь. Я подаюсь бедрами вперед, прижимаясь к ней. Теперь она точно чувствует, что со мной делает… — тут не ошибешься.

Но стоит мне подумать о том ублюдке, который трогал ее без согласия, отнял у нее чувство безопасности, как я замираю.

Я отстраняюсь всего на пару сантиметров. Мои губы все еще рядом с ее губами, но я открываю глаза и жду, пока она тоже посмотрит на меня.

— Я могу отвести тебя обратно к машине… или ты скажешь «да» тому, что будет дальше.

Она сглатывает, и на лице отражается целая буря эмоций. Челюсть сжимается, и она твердо кивает.

— Я говорю «да», Кросс.

Она переносит вес на другую ногу, и в следующую секунду ее колено врезается мне во внутреннюю сторону бедра.

Я шиплю сквозь зубы, и хватка на ней слабеет.

— Но тебе придется постараться получше!

Я стону. Было слишком близко. Она чуть не лишила меня дара речи. К тому же из-за этого удара бедро сводит жуткой судорогой, и я делаю несколько шатающихся шагов, прежде чем могу перейти на легкий бег.

А затем на спринт.

Я догоняю ее и снова хватаюсь за куртку, но теперь Скарлетт готова. Она с легкостью выскальзывает из нее, оставляя ткань у меня в руках. Я бросаю пуховик на землю. По лесу разносится ее смех. Она на ходу разматывает шарф и тоже швыряет его прочь. Руки ритмично двигаются в такт бегу, и мы несемся между деревьями.

Интересно, ее сердце бьется так же бешено, как мое?

Скарлетт хватается за ствол дерева, используя его, чтобы резко сменить направление. Перепрыгивает поваленную ветку, но даже сквозь топот наших шагов я слышу, как тяжело она дышит. Я повторяю ее маршрут и увеличиваю шаг.

А затем прыгаю.

Сбиваю ее с ног, переворачиваясь в воздухе, чтобы она не впечаталась лицом в землю. Мы катимся по лесной подстилке, и Скарлетт тут же пытается меня пнуть. Я перехватываю ее руки за спиной и нависаю сверху, прижимая к земле своим весом. Она распластывается на животе, и от ее выдоха пряди разлетаются в стороны. В рассыпавшихся по земле волосах запутались снег и листья, а влага пропитывает мои колени там, где я оседлал ее бедра.

Одной рукой стягиваю с нее леггинсы. Она вырывается, но едва холодный воздух касается голой задницы, издает тихий стон.

Хороший знак?

Откидываюсь назад, снимаю обувь и полностью стягиваю леггинсы с одной стороны, чтобы облегчить доступ. Как только с этим покончено, веду рукой между ног. Она совсем мокрая от возбуждения и жара. Буквально пульсирует от желания. Спускаю свои штаны и отпускаю ее руки, чтобы перехватить за бедра. Слегка приподнимаю зад и провожу головкой члена по чувствительной плоти.

— Боже, ты уже готова, да? — шепчу я.

Сердце колотится, ребра ноют от напряжения, но я ни на что бы не променял это мгновение. Она издает утвердительный звук, и больше мне ничего не нужно. Направляю член к между складок и медленно вхожу, но мучительное ощущение, когда приходится сдерживаться, становится невыносимым.

Я подаюсь вперед резче, и ее киска тут же сжимается вокруг меня. Нахожу ее руки, накрываю своими и переплетаю наши пальцы прямо в холодной земле. После такого чистыми отсюда не уйдет никто. Да и плевать.

Трахаю ее без всякой осторожности, как одержимый, в погоне за кайфом. Но даже этого мало. Я отстраняюсь, смещаюсь в сторону, давая ей перевернуться, а потом снова оказываюсь между ее бедер и врываюсь внутрь. Ее взгляд намертво прикован к моему.

— Прикоснись к себе, — хрипло выдыхаю.

Задираю ее футболку и накрываю ладонью грудь, перекатывая сосок между пальцами. Я внутри нее, но мне все равно мало. И все же я наблюдаю, как она опускает руку между нами и ласкает клитор.

— Лучше, чем прошлой ночью? — подначиваю я.

— Черт, Кросс. — Свободной рукой она обхватывает мою шею. — Поцелуй меня.

С удовольствием.

Снова впиваюсь в ее губы. Ее язык воюет с моим, ноги обхватывают мои бедра. Пятки впиваются в задницу, и в следующую секунду ее ногти царапают мое плечо. Проводят по шее. Жар стреляет по позвоночнику.

Одного раза точно не хватит, чтобы выбросить ее из головы.

И, кажется, такого числа вообще не существует.

Вот так я понимаю, что крупно влип.

Отрываю губы от ее рта, веду вниз по челюсти к шее. Она снова стонет, киска сжимается, и я улыбаюсь. Слегка прикусываю кожу. Всё ее тело вздрагивает.

— Было больно вообще-то, — огрызается она. — В тот раз.

— Не отключайся, пока я внутри тебя, и всё будет нормально, — шепчу на ухо.

— Задница.

— Могу взять и туда, если предлагаешь.

Она щипает меня за плечо.

Я кусаю её, не так сильно, как прежде, но достаточно, чтобы она замерла, хотя её киска определённо стала влажнее. Любит погоню и ценит легкую боль — моя порочная девочка. Я усмехаюсь.

Жужжащий звук заставляет меня замереть. Я отстраняюсь и смотрю на Скарлетт, чьё выражение лица застыло где-то между похотью и замешательством. Она понимает что это за звук раньше меня, и начинает шарить в поисках телефона, застрявшего в кармане её леггинсов.

Разворачивает экран ко мне.

— Это папа. Я уже сбрасывала один вызов сегодня… — Большой палец зависает над красной кнопкой отбоя.

Какое же в этом веселье?

Выхожу из нее и медленно вхожу обратно. Стоит огромных усилий замереть.

— Ответь, — глухо приказываю я.

Она непроизвольно сжимается вокруг меня, колеблясь. Но поскольку я не двигаюсь, кривится и принимает вызов.

— Привет, пап, — произносит она. Глаза сфокусированы на моем лице, но туман удовольствия и похоти рассеялся. Теперь взгляд стал… более сдержанным. Резким. — Да, мы с Кроссом ладим нормально.

Усмехаюсь и перехватываю ее за бедра. Смещаюсь, продвигаясь глубже буквально на миллиметр.

Ее глаза округляются.

— …ага. Нет, здесь занятия отличаются от Йеля, но…

Выхожу и снова медленно вхожу. Мышцы подрагивают, но ноги Скарлетт вокруг меня напрягаются и дрожат еще сильнее. Ее пятки впиваются мне в бедра, а ладонь упирается в грудь. Она выпрямляет руку, словно это способно удержать меня на расстоянии.

— Ты едешь в Шэдоу Вэлли?

Игнорирую ее руку и запускаю ладонь под футболку. Пальцы находят бралетт — на ощупь просто клочок кружева. Зажимаю сосок сквозь ткань. Ее спина выгибается, губы приоткрываются, но этот упрямый взгляд только сильнее меня заводит.

— К-когда?

Я начинаю двигаться чуть быстрее. Бедра работают, рука исследует пространство под футболкой. Она пытается оттолкнуть мою руку, но я лишь беззвучно усмехаюсь. Потом резко подаюсь вперед, и от толчка она скользит по влажным листьям. Когда мы вернемся, ей еще долго придется вытаскивать из волос грязь и мелкие ветки. Спартанские условия всегда так действуют на девушек.

— Конечно, мы с-сходим на ужин, — голос дрожит. — Нет, всё хорошо, просто я на беговой дорожке.

Хмыкаю. Отличный эвфемизм для нашей пробежки.

Я убираю руку из-под ее футболки и шире развожу ее ноги. Откидываюсь назад, опуская взгляд между нами. Член полностью утонул в ее мокрой киске. Влаги столько, что я и сам мог бы утонуть в ней.

Вместо этого касаюсь клитора. Ее тело напрягается, она пытается свести колени, но я блокирую ноги. Провожу пальцем по чувствительной точке, отключаясь от её разговора. Слова всё ещё льются — или запинаются — из неё, но я хочу заставить её кончить.

Желательно в ближайшие тридцать секунд.

Удваиваю усилия, пальцы двигаются по её клитору быстрее и жёстче. Её киска пульсирует вокруг моего члена, но мы ещё не у цели.

— Мне пора, пап, — выдавливает она. — Да, увидимся завтра.

Она швыряет телефон в сторону как раз в тот момент, когда ее накрывает оргазм. Извивается подо мной, зажмурив глаза. Я запомню это выражение лица и буду прокручивать в голове каждый раз, когда понадобится доза серотонина. То, как она сжимается вокруг меня, как реагирует на каждое движение, окончательно срывает мне крышу. Я ускоряюсь, вбиваясь в нее все резче, преследуя собственное удовольствие.

Яйца сжимаются, и я кончаю. Блаженная дрожь прошивает позвоночник, и я падаю на нее. Замираю, пока безмолвное осознание того, что моя сперма теперь наполняет её киску — что мы не предохранялись — растекается по мне вместе с пещерным инстинктом оставаться на месте, чтобы удержать её внутри.

Наконец Скарлетт открывает глаза, и до неё доходит, что я сделал.

— Мудак, — цедит она.

— Само собой. Но мудак, который смог довести тебя до оргазма. — Наклоняюсь над ней. — Видела звезды?

Она кривится.

— Вот и славно.

— Кончай умничать и слезь с меня. — Толкает в плечо.

— Уже кончил, спасибо.

Она замирает и закатывает глаза.

Со вздохом выхожу и опускаюсь на пятки. Еще секунду разглядываю ее раздвинутые ноги, затем встаю и натягиваю спортивные штаны. Просто чтобы занять себя, иду искать ее потерянный ботинок. Когда возвращаюсь, Скарлетт уже балансирует на одной ноге, натягивая леггинсы.

— Пальто и шарф остались дальше по тропе, — говорю ей.

Протягиваю ей ботинок и придерживаю за локоть, пока она обувается. Ее руки тут же обхватывают себя за талию.

— Отлично, — бормочет она. — Я замерзла.

Я киваю, и она первой идет обратно через лес.

— Ну что, интересный был звонок?

Она пихает меня локтем, и я не могу сдержать улыбку. Похоже, завтра за ужином всё и узнаю.

Смотреть на него — настоящая пытка.

Каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекаются, щеки тут же вспыхивают жаром, а тело начинает покалывать совсем не там, где нужно.

Или именно там, где нужно. Смотря кого спросить.

Прошло почти сутки с тех пор, как он был внутри меня, а я до сих пор не могу перестать думать об этом… и о нем.

И вот теперь мы застряли на неловком ужине с родителями, притворяясь одной большой счастливой семьей. Я уже подумывала взять вилку и выколоть себе глаз, просто чтобы отсюда сбежать, но увы.

— Ну, а как там лакросс? — спрашивает отец, глядя прямо на моего заклятого врага. — Как успехи?

Кросс, одетый в накрахмаленную рубашку, переменяет позу на стуле. Напряженно сжав губы, он тянется за стаканом воды.

— Все отлично. Сезон еще не начался, но тренируемся каждый день. Ну и спарринги время от времени.

Отец поворачивается ко мне:

— Ты ходила на спарринги?

Открываю рот, чтобы ответить, но Кросс меня опережает:

— На одном она была.

Отец усмехается:

— Да уж, спорт — это не по ее части.

— Ну, не знаю… — Кросс откидывается на спинку стула и широко раздвигает ноги под столом, задевая мое бедро. — Бегать она любит. Может, твоя стихия — легкая атлетика?

Стискиваю зубы и перевожу взгляд на Кросса. Моя натянутая улыбка источает яд, но будь проклято мое сердце, которое готово выпрыгнуть из груди, стоит нашим глазам встретиться. Лицо Кросса остается неподвижным, почти каменным, но в его глазах горит такой дерзкий вызов, который разжигает меня изнутри сильнее всего на свете.

— Я лучше буду сидеть в библиотеке, чем где бы то ни было еще на территории кампуса, — говорю я и с мягкой улыбкой переключаю внимание на родителей.

Кросс фыркает и пытается замаскировать это кашлем.

Внутри всё закипает, и я резко поворачиваюсь к нему:

— Ты вообще знаешь, что такое библиотека? Это место, где учатся. Хотя, судя по твоим оценкам, тебе эта идея не особо близка.

Кросс прищуривается, но по тому, как подергивается уголок его губ, я понимаю: наша маленькая словесная дуэль ему по душе. Зная его, это, скорее всего, его заводит.

София тихонько смеется, отец рядом с ней тоже усмехается.

Мы с Кроссом прекращаем игру в гляделки, и я замечаю, как отец берет Софию за руку. Они улыбаются друг другу, а затем смотрят на нас.

— Что? — спрашиваю я отца.

— Вы двое — вылитые брат с сестрой, — тепло говорит он и поворачивается к матери Кросса. — Правда ведь?

— Грызутся как кошка с собакой, — качает она головой, снова тихонько рассмеявшись.

Брат с сестрой?

Прошлой ночью его член был во мне.

Мы не брат с сестрой.

Я выпрямляю спину, когда джинсы Кросса снова едва ощутимо трутся о мою голую ногу. Опускаю взгляд под стол — он пододвигается еще ближе, незаметно для всех остальных.

Что он делает?

— Сводные, — поправляет Кросс, будто это слово способно послужить оправданием тому, что мы делали прошлой ночью.

— Ну да, — отец кивает официанту, парню студенческого возраста, который как раз подходит с кувшином воды.

Он доливает воду отцу, затем переходит к Софии. Его взгляд соскальзывает с лица Софии на ее декольте, и я закатываю глаза. И только я успеваю подумать, что заметила это одна, как нога Кросса плотно прижимается к моей, а сам он весь напрягается.

Перевожу взгляд с его сжатых челюстей на отца, который, кажется, тоже сверлит официанта тяжелым взглядом, пока тот направляется ко мне.

Когда он наполняет мой бокал, я поднимаю глаза и вежливо улыбаюсь:

— Спасибо.

Он ухмыляется, приподняв уголок губ, а затем, точь-в-точь как с Софией, бесстыдно опускает глаза, разглядывая мою грудь.

Отец прокашливается.

Кросс тихо рычит.

Желудок скручивает, и к горлу подступает легкий липкий страх. Раньше, если парень пытался приударить за мной или опускал взгляд ниже подбородка, я принимала это за комплимент.

Но после Ника я стала бояться этого.

Выдохнуть получается только тогда, когда ладонь Кросса ложится мне на бедро. Я мгновенно успокаиваюсь, плечи расслабляются, а в легкие наконец поступает воздух.

— Достаточно, — отрывисто бросает Кросс.

— Согласен, — отзывается отец.

За столом воцаряется неловкое молчание, пока официант поспешно ретируется. Кросс не убирает руку с моего бедра, но смотрит куда-то вглубь ресторана — туда, где за дверями кухни скрылся парень.

Напряжение растет. Его плечи развернуты, а зубы скрепят так сильно, что этот звук, кажется, слышен даже родителям. И я делаю то, чего делать не следовало — протягиваю ему спасательный круг. Медленно вкладываю свою ладонь в его, и он тут же крепко переплетает наши пальцы.

Он слишком явно себя выдает, и если не притормозит, кто-нибудь обязательно это заметит.

Слегка сжимаю его руку, молча умоляя успокоиться.

Дыши, Кросс.

К моему удивлению, он слушается. Из его груди вырывается медленный выдох, и он сжимает мою ладонь в ответ. Не один раз, а дважды.

Тихий смешок отца возвращает меня в реальность. Я пытаюсь высвободить руку, но Кросс не отпускает. Только сильнее переплетает наши пальцы.

— Твоя мама была права, — говорит отец.

Теперь Кросс выглядит абсолютно невозмутимым и спокойным:

— В чем именно?

— Она сказала, что с тобой Скарлетт будет в безопасности. Вот почему, когда я узнал про ситуацию с жильем, я только обрадовался, что ты переедешь к ней.

Внутри вспыхивает легкое раздражение от мысли, что кто-то считает меня неспособной постоять за себя, но правда в том, что… я действительно не могу.

Во всяком случае, пока.

— Само собой, — губы Кросса растягиваются в полуулыбке, высокомерной донельзя. — Рядом со мной младшая сестренка в полной безопасности.

Пробую выдернуть руку, стараясь не делать резких движений под столом, но он, естественно, сжимает пальцы еще крепче.

— Младшая сестренка? — с отвращением повторяю я.

Другой официант, гораздо старше предыдущего, подходит, чтобы оставить счет, но это никак не уменьшает нарастающее между нами напряжение.

— Предпочитаешь, чтобы я звал тебя мелкой? — спрашивает Кросс, вздернув бровь и глядя на меня в упор.

Сверлю его злым взглядом, а он продолжает перебирать прозвища:

— Занозой? Нахалкой? Гремлином?

— Escuincle, — предостерегающе доносится с другого конца стола голос его матери.

Кросс расплывается в улыбке еще шире:

— В точку, мама.

— Вообще-то, это я про тебя, — парирует она.

Кросс только жмет плечами, и я снова пытаюсь вырваться, но безрезультатно. Он тихонько посмеивается; отец слишком занят счетом, а его мать укладывает остатки еды в контейнер, так что им не до нас.

— Отпусти мою руку, — шепчу, едва сдерживая ярость.

— Заставь меня, — вкрадчиво отвечает Кросс.

Впиваюсь ногтями в тыльную сторону его ладони, но его губы лишь подрагивают от веселья. Раздражение волной взмывает от пальцев к самому плечу, так что я прикусываю щеку изнутри и решаю зайти с другой стороны.

Слегка поворачиваюсь, прикрывая лицо длинными волосами, чтобы родители не услышали мой шепот:

— Сам напросился.

На долю секунды Кросс хмурится, но тут же возвращает лицу бесстрастное выражение и затевает с отцом очередной разговор о лакроссе.

Похоже, в лице Кросса отец обрел сына, которого у него никогда не было, ведь я в детстве вообще не занималась спортом. Вместо этого в свободное время я вечно строила что-то из конструктора и чертила проекты высотных, вычурных зданий.

Пока Кросс увлеченно и в деталях расписывает правила лакросса и свою позицию на поле, я перестаю вонзать ногти в его кожу и принимаюсь мягко поглаживать подушечкой пальца оставшиеся лунки. Повторяю это движение снова и снова, одновременно прижимаясь бедром чуть ближе к его ноге и раздвигая колени ровно настолько, чтобы он почувствовал идущее от меня тепло.

Позволяю тихому томительному вздоху сорваться с губ — знаю, что заметит его только он, — и медленно перекладываю наши сцепленные руки к нему на колени. Кросс бросает на меня быстрый, заинтригованный и вопросительный взгляд, но тут же возвращается к беседе.

Новый официант забирает кредитку отца, и я ускоряю темп, понимая, что скоро мы уйдем. Медленно, но с нажимом веду ладонь вверх по его бедру, пока она не оказывается у самой ширинки.

Подаюсь вперед на стуле, чтобы скрыть движения, и надавливаю ладонью на его член, потирая его ровно настолько, чтобы привлечь внимание. Он кашляет и намертво зажимает мои пальцы, заставляя остановиться.

Я же говорила, что сам напросился.

И словно по волшебству под молнией джинсов проступает твердый бугор, и я победоносно улыбаюсь про себя.

Прошлой ночью он трахал меня, пока я разговаривала по телефону с отцом, а сегодня оскорбляет при них за ужином. Ни то, ни другое так просто ему с рук не сойдет.

Я лишь краем уха слушаю разговор за столом и едва замечаю, как официант возвращает карту отцу. Всё мое внимание сосредоточено на том, как под нашими соединенными руками увеличивается член Кросса и как с каждой секундой учащается его дыхание.

Но когда мне кажется, что он вот-вот отпустит мои пальцы, как я и просила несколько минут назад, он включается в эту пытку и разворачивает основание ладони так, чтобы надавить еще сильнее.

В итоге моя маленькая месть обернулась тем, что я и сама начинаю ерзать на стуле.

Как это вообще вышло?

— Думаю, нам пора, — объявляет София, улыбаясь нам обоим.

— Отлично! — вырывается у меня чуть более радостно, чем следовало.

Кросс нехотя выпускает мои пальцы, но наши взгляды пересекаются, когда мы отодвигаем стулья. Его глаза, дикие и голодные, на мгновение сужаются. Быстро закатив глаза, обхожу стол, чтобы увести отца и его мать к выходу, давая ему возможность сообразить, как спрятать стояк.

Вскоре он присоединяется к нам у дверей, и теперь, когда нас окутывает прохладный ночной воздух, ко мне возвращается способность мыслить рационально.

Что я делаю?

Что мы делаем?

Если прошлая ночь казалась переходом всех границ, то как назвать то, что было сейчас? Я намеренно дразнила и заводила его прямо на глазах у родителей, словно мы и правда не сводные брат с сестрой.

Я совсем лишилась ума.

И все же, как только родители уезжают, пообещав вернуться через несколько недель на очередной семейный ужин, я снова ловлю взгляд Кросса и внутри всё закипает от предвкушения — настолько его глаза подернуты затуманенной, похотливой дымкой.

Он обхватывает пальцами мое запястье, и хотя я знаю, что нужно воспротивиться, послушно иду за ним через весь ресторан, пока мы не оказываемся у дверей туалета.

Официально: я сошел с ума, мозг взял отпуск, и теперь за главного мой член. Наверняка именно поэтому я тащу Скарлетт по тускло освещенному коридору в один из отдельных туалетов.

Щелкаю замком за спиной, но не успеваю сделать и шага, как она набрасывается на меня. Тянет за рубашку, вытаскивая ее из брюк, и запускает руки под ткань. Ее пальцы скользят по моему животу, ниже, к поясу брюк, и снова возвращаются к ремню.

— Скар...

Она едва заметно качает головой. Её нижняя губа зажата зубами. Но она не замедляется — расстёгивает мой ремень, затем пуговицу и молнию.

Мой рот открывается и закрывается.

Когда она толкает меня спиной к двери, я не сопротивляюсь. Лишь смотрю, как она освобождает мой член, но мои глаза расширяются, когда она опускается на колени.

— Не думал, что мы оба так заведены, — бормочу.

— Заткнись. — Её огромные глаза взлетают к моему лицу.

Она сидит вплотную, ее губы в паре дюймов от моего члена. Горячее дыхание обжигает кожу, и он вздрагивает на воздухе. Скарлетт снова переводит взгляд на... главное. На лице проступает неуверенность.

— Ты делала это раньше? — спрашиваю я.

— Заткнись, Кросс, — рычит она.

Обхватывает ствол ладонью, делает одно движение вверх-вниз и берет меня в рот. У меня вырывается глухой стон. Такое чувство, будто она одновременно только учится и уже прекрасно знает, что делает. Или, может, дело просто в том, что это она.

Я не могу оторвать от нее взгляд.

Через пару секунд вся ее неловкость исчезает, и она ловит ритм. Головка упирается ей в горло, и я сжимаю кулаки, чтобы не податься вперед и не толкнуться глубже. Это наверняка ее спугнет.

Но...

С такой медленной скоростью нас точно кто-нибудь застукает.

Я тянусь к ней, наматываю на пальцы прядь волос и слегка тяну. Когда она тихо мычит в ответ, у меня на губах появляется ухмылка. Я кладу ладонь ей на затылок и мягко направляю глубже.

Свободная рука Скарлетт ложится мне на бедро, ногти впиваются в кожу.

— Вот так, — подбадриваю я. — Расслабься и дай оттрахать твое горло, как послушная сводная сестренка.

Она закатывает глаза.

— Из-за дерзости у тебя будут неприятности, — предупреждаю я.

Но, черт, как же хорошо. Она проводит языком по чувствительному месту под головкой, затем втягивает щёки, когда я снова вхожу. Я двигаю бёдрами, надавливая на её голову, чтобы контролировать скорость... и постепенно увеличиваю её.

В глазах Скарлетт стоят слезы, но она не пытается отстраниться. Помада размазалась по члену — сохраню этот след как можно дольше, — и я уже предвкушаю далекую вспышку оргазма. Преследую его, используя ее рот. Она давится, но зубы ни разу не задевают кожу.

И впрямь заботится обо мне.

Ее рука сжимается сильнее, и удовольствие простреливает меня от паха до самого позвоночника. Яйца сводит напряжением, и я бессильно откидываю голову на дверь.

— Сейчас кончу, — хрипло выдавливаю.

Она не отстраняется, как я ожидал. Стону, когда удовольствие накрывает мощным локомотивом, и член пульсирует у нее во рту.

В дверь стучат.

Твою мать.

Ее горло судорожно дергается, когда она сглатывает, и потом поднимает на меня взгляд. Осторожно отстраняется и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Господи… — шепчу я.

Стук повторяется, ручка дергается.

— Занято! — кричит Скарлетт ровным голосом.

Качаю головой:

— Ты сейчас серьезно?

— Тихо. — Она улыбается.

Протягиваю руку, она берется за нее, и я помогаю ей подняться. Тот, кто стоит снаружи, увидит, как мы выйдем вдвоем. Тут без вариантов.

Так почему бы не заставить его подождать еще немного?

Толкаю Скарлетт назад к раковине и усаживаю на столешницу. Она вскрикивает и хватается за мои плечи, но я просто раздвигаю ее ноги. Задираю юбку, и перед глазами предстают черные кружевные трусики. Они прячут от меня ее сладкую киску, но ненадолго.

— Надеюсь, они не были твоими любимыми, — говорю я за секунду до того, как с треском рву тонкую ткань.

— Вообще-то были, — шипит она.

Я запихиваю клочок порванного кружева в карман.

— Я возмещу ущерб.

Теперь уже я опускаюсь перед ней на колени. Провожу губами по ее ноге, начиная от колена и медленно поднимаясь вверх по внутренней стороне бедра. Когда добираюсь до складок, Скарлетт резко втягивает воздух и откидывается назад, а я зарываюсь лицом в ее лоно.

Официально: здесь я мог бы умереть абсолютно счастливым человеком. Особенно когда ее ногти царапают мой затылок, направляя движения точно так же, как я делал это минуту назад. Пробую ее на вкус. Целую. Изучаю ее киску по тому, как подрагивают мышцы и меняется дыхание.

В дверь снова стучат, но мы оба игнорируем звук. Она теряется в частом дыхании надо мной, а я тону в ее нектаре.

Скарлетт вскрикивает, когда зубы задевают клитор. Вбираю чувствительный бугорок в рот, посасывая его, и ввожу указательный палец внутрь. Она вращает бедрами, когда я добавляю второй палец и сгибаю их.

Ее ноги сжимаются, затем начинают дрожать, но я медленно выманиваю оргазм, продолжая двигаться, пока она не хватается за мои волосы и не оттягивает мою голову назад. Она опирается спиной о зеркало и смотрит затуманенным взглядом, словно не верит, что я только что это сделал.

Я облизываю губы.

— Продолжим дома, — говорю хрипло. Потому что... черт. Черта пройдена. Как теперь вернуться назад?

Она оправляет юбку и спрыгивает на пол:

— Ты просто...

— Потрясающий? — подсказываю я. — Мужчина твоей мечты?

— Невыносимый, — бормочет она.

Я ухмыляюсь.

Поправляю одежду, пока Скарлетт приводит в порядок волосы и макияж, стирая размазанные темные следы потекшей туши. Первым выхожу в коридор и быстро оглядываюсь по сторонам. В дальнем конце открывается дверь на кухню, и я тут же перевожу взгляд туда.

Но Скарлетт уже выходит следом, на ходу надевая пальто, и именно в этот момент я встречаюсь взглядом с тем самым официантом, который слишком внимательно пялился на нее раньше.

Я резко разворачиваюсь и прижимаю Скарлетт к стене. Поддеваю пальцем ее подбородок, заставляя посмотреть на меня, и жестко целую. Язык скользит ей в рот. От мысли, что она чувствует собственный вкус на моих губах, у меня снова начинает вставать.

— Черт, я думал, вы брат и сестра, — бормочет официант, проходя мимо.

Скарлетт толкает меня в грудь, ее губы припухли, взгляд злой:

— Мудак.

Я обнимаю ее за плечи и расплываюсь в ухмылке. Не могу сдержаться. Он должен был знать, что она занята.

— Виновен, сестренка.

Не могу сосредоточиться.

В библиотеке тихо, все вокруг занимаются в наушниках, что-то пишут в тетрадях или решают сложные математические уравнения на клочках бумаги, а я гипнотизирую один и тот же абзац по теории архитектуры — о том, как она исследует этические основы дизайна.

Потому что не могу перестать думать о Кроссе. О моем чертовом сводном брате.

И хуже всего то, что мне плевать на то, что он мой сводный брат.

Утром я уговорила Сойера пойти на спарринг по лакроссу, соврав, будто обещала его маме записать видео игры и переслать ей.

Чушь собачья. Я пошла туда только ради того, чтобы посмотреть на него в игре, как какая-то глупая фанатка.

Уф.

И он меня заметил, даже с другого конца поля сквозь промозглый утренний туман. Прищурился, зацепившись взглядом за то, как я прижимаюсь к сетке рабицы. Его губы изогнулись, и на покрасневших от холода щеках проступила ухмылка — он был явно позабавлен. Или, что еще хуже, удовлетворен.

После игры я сделала все, чтобы с ним не пересечься, и почти весь день прячусь в библиотеке, потому что понятия не имею, что сделаю, если останусь с ним в доме наедине.

Мне явно нельзя доверять, а если судить по тому, как он трахал меня, пока отец висел на телефоне, Кроссу вообще на все плевать.

Я как раз в четвертый раз пытаюсь осмыслить одно и то же предложение, когда на столе жужжит телефон. Быстро хватаю его — от вибрации несколько человек оборачиваются в мою сторону.

Проиграть.

Я должен проиграть.

Должен проиграть ублюдку, который напоил Скар, подмешал ей какую-то дрянь, а потом полез к ней силой.

Был внутри нее.

Я тоже был внутри нее, но мне она позволила. Сама впустила. Я слышал ее тихие звуки — удивленные, возбужденные, такие чертовски искренние. Она была влажной для меня, открытой, готовой.

Но ему она этого не позволяла. Он сделал ей больно.

И вот я стою здесь и позволяю ему бить меня по лицу.

Я едва успеваю упереться руками в мат, падая на колени. Помещение — на этот раз подвал какого-то завода — качается перед глазами. Зрение сужается в тоннель, и я несколько раз тяжело сглатываю.

Нельзя больше подставляться под удары в голову.

Но я буквально сам шагнул под этот.

Какая-то часть меня просто хочет, чтобы все это уже закончилось.

Стэнли здесь.

Один из братьев Уэббер тоже.

Оба зашли в импровизированную раздевалку перед моим боем: один, Стэнли, с напутственной речью, а второй — с угрожающим видом. Похоже, на этот поединок поставили больше денег. Публика постарше, и букмекер уже принимает ставки. Кругом разгуливают полуголые девушки с выпивкой.

В такие места меня раньше не приглашали. Здесь всё, кажется, серьезнее. Достаточно посмотреть на порядок боев — мы с этим придурком на разогреве. Первый поединок в списке из шести.

— Сдаешься, Лопес?

Я рывком поднимаюсь на ноги и в последний момент ухожу от удара ногой. Попади он мне в живот — было бы хреново. Меня бы, скорее всего, тут же вывернуло.

Он по-прежнему огромный и крепкий, но увидеть брешь и ударить по ней — это уже инстинкт. Успеваю нанести три удара, прежде чем вспоминаю: проиграть, мать твою!

Он отталкивает меня и налетает с яростью. Прикрываю голову, но от каждого удара боль отдается в руках и ребрах. Он зажимает меня у сетки, и мне остается только, блядь, выжидать.

Мышцы сводит судорогой. Тело вот-вот откажет.

А потом он достает меня сбоку по голове. Даже не понимаю как. Рука опустилась на долю секунды? Плечо дернуло судорогой?

Так или иначе, в глазах, блядь, искры. Шатаюсь, пытаюсь разорвать дистанцию и сделать несколько глубоких вдохов, и в этот момент замечаю ее.

Все остальное будто исчезает. Я вижу только ее.

Не думал, что она придет... Я не говорил ей о бое. Да и как, блядь, я должен был это объяснить? Привет, помнишь двадцать тысяч, которыми я расплатился с тем ушлепком? Так вот, на самом деле я влез куда глубже. И должен почти пятьдесят. Потому что я идиот и согласился сдать бой.

И теперь сдаю следующий.

Но, черт… Она стоит прямо рядом со вторым Уэббером. Этот ублюдок специально притащил ее сюда.

— Хватит с тебя? — хрипит монстр у меня за спиной.

Я с трудом фокусирую на нем расплывающийся взгляд. Думаю, еще пара ударов — и мне конец. Вообще не понимаю, как до сих пор держусь на ногах.

На чистом упрямстве, скорее всего.

А потом перевожу взгляд и вижу первобытный ужас на лице Скарлетт.

Злость вскипает внутри, заглушая боль. До сих пор мне удавалось вести бой на равных, хотя единственное, чего хотелось, — устроить настоящую расправу. Над ним.

Но теперь перед глазами пелена.

Что происходит дальше, помню смутно. Шагаю вперед, ноги резко становятся легкими. Все, что было до этого момента, испаряется, оставляя лишь прилив сил. И злость.

Бросаюсь в атаку, двигаясь быстрее, чем когда-либо раньше.

И через несколько секунд он уже лежит без сознания.

...Этого я делать не должен был.

— Какого черта ты здесь делаешь? — взгляд Тайлера мечется по сторонам, а между бровей залегла тревожная складка.

Я лишь растерянно моргаю — замешательство, страх и злость накрывают одновременно. Резко перевожу взгляд на руку на своем плече: хватка сопровождающего усиливается почти до боли.

— Бой окончен, — с нажимом произношу я. — Отпусти меня.

Меня всю трясет, ноги как желе, и даже присутствие Тайлера не успокаивает. Против этого громилы у него нет ни единого шанса.

— Хреновый из тебя залог, — шипит тот себе под нос. — Этот идиот просрал весь бой.

Кросс выиграл. Как он вообще мог «просрать» бой, если победил?

Кто-то из толпы окликает мужчину — атмосфера здесь разительно отличается от той, что была на прошлом бою, — и он ругается.

Я до крови искусала губу от нервов и никак не могу отвести взгляд от выхода, через который ушел Кросс. Сразу после того, как Николаса вынесли оттуда без сознания.

Он знал, что снова дерется с Ником? Поэтому ничего мне не сказал?

Ладонь Тайлера ложится на поясницу, и мы встречаемся взглядами. Он едва заметно кивает, без слов предлагая бежать, но, к моему облегчению, громила разжимает пальцы, оставив на коже лишь легкую боль от грязных ногтей.

— Ну и пиздец, — бормочет он и тут же растворяется в орущей толпе, жаждущей следующего боя.

Тайлер хватает меня за запястье и резко тянет к себе.

— Уходим.

Держусь за его спину, пока он пробирается сквозь толпу к обшарпанной двери, за которой тянется еще более грязный коридор. Под ногами хлюпает мокрый пол, в воздухе пахнет сыростью и плесенью. Наконец Тайлер толкает очередную дверь, и у меня перехватывает дыхание.

Кросс.

Прежде чем мозг успевает сообразить, ноги сами несут меня вперед. Протискиваюсь между багровым от злости незнакомцем и парнем, который, как оказывается, значит для меня куда больше, чем я готова признать.

— Ты ранен, — шепчу я.

На глаза наворачиваются слезы, а в голове уже раскручивается паника, пока я смотрю на каждый синяк, каждую ссадину, каждую вздувшуюся гематому.

Кросс лихорадочно осматривает мое лицо, в его глазах тоже читается беспокойство.

— Они тебя трогали?

— Господи Иисусе, Кросс! — рявкает мужчина. — Это должно волновать тебя меньше всего!

— Пошел на хер, Стэнли. — Кросс сжимает мои ладони, осматривает меня с ног до головы и переводит взгляд на Тайлера: — Они трогали ее?

— Он держал ее за руку, но кроме этого…

Кросс снова поворачивается ко мне.

— За какую руку?

— Я в порядке! — срываюсь я. — Это ты избит до полусмерти!

Но Кросс даже не слушает. Упрямо задирает рукав на моей левой руке выше локтя и внимательно осматривает кожу. Убедившись, что там ничего нет, делает то же самое со второй. Я задерживаю дыхание и вижу, как с его лица медленно сходит краска. Он тяжело выдыхает, и на виске дергается мышца от того, как сильно он сжимает челюсть.

— Я хочу видеть их. Прямо. Блядь. Сейчас. — Он свирепо смотрит на Стэнли. — Притащить ее сюда, а теперь это?

Я смотрю на руку. От пальцев того типа остались едва заметные синяки, но в данном случае приходится согласиться со Стэнли. Эти следы — полная ерунда по сравнению с тем, во что превратили Кросса.

— Просто... — Стэнли взъерошивает волосы и мимоходом смотрит на меня. — Черт с вами. Езжайте домой, а я попробую все уладить. Я все улажу.

— Что уладить? — Я хмурюсь, переводя взгляд на Стэнли. — Что вообще происходит?

— Вообще-то я тоже не отказался бы это узнать, — вставляет Тайлер.

Стэнли смотрит сначала на меня с Тайлером, потом на Кросса. Очевидно, что здесь происходит что-то такое, о чем ни я, ни Тайлер не имеем ни малейшего понятия.

— Уходите! — торопит Стэнли. — Я уже знаю, что они в бешенстве, и если они доберутся до тебя... — Он качает головой, и к горлу подступает тошнота.

— Если они доберутся до меня? — взрывается Кросс, багровея от ярости. — Пусть молятся, чтобы я до них не добрался!

Тайлер делает шаг вперед.

— Чувак, в тебе сейчас говорит адреналин. Тебя разнесло так, будто покусал рой пчел. Стэнли прав. Надо уходить.

Стэнли снова вмешивается:

— Проваливайте уже, блядь. Живо!

Что за чертовщина тут творится? Сначала меня забирает из библиотеки какой-то мерзкий недогангстер с фальшивой золотой цепью, притаскивает в полуразрушенное здание, полное полуголых девушек и буйных типов, снова сталкивает с Николасом, а теперь еще и это?

Кросс берет меня за руку, и наши пальцы тут же переплетаются, выбивая все мысли из головы.

— Ладно, — рычит он и тут же морщится от боли.

Его рука мгновенно прижимается к отбитым ребрам, и, как ни странно, мне кажется, будто эту боль чувствую я сама.

Мы быстро идем по сырому бетону, и тяжелое дыхание Кросса отчетливо слышится сквозь грохот шагов. Тайлер толкает дверь с треснувшей краской, и нас тут же накрывает холодный ночной воздух, когда мы выходим на забитую машинами импровизированную парковку.

— Блядь, — шипит Кросс, обхватывая свободной рукой голый торс.

Его ребра резко выступают при каждом коротком вдохе, мышцы болезненно дергаются под кожей.

— Тайлер, помоги.

Его лучший друг тут же подставляет плечо. Тайлер обхватывает Кросса за поясницу, и тот бредет, опираясь на него, как на костыль. Я пытаюсь высвободить ладонь, но Кросс только крепче сжимает пальцы, будто наотрез отказывается отпускать.

— Как только сядем в машину, — тяжело выдыхает Тайлер, удерживая на себе большую часть его веса, — ты, нахрен, все нам объяснишь.

Кросс лишь коротко кивает в ответ.

На кухне царит тишина. Тайлер зажимает пальцами переносицу и сидит, низко опустив голову, переваривая услышанное от Кросса. Я молчу, слишком погруженная в собственные мысли, чтобы произнести хоть слово. Прижимаю прохладную влажную ткань к костяшкам пальцев Кросса — сбитым и покрасневшим после ударов по лицу Николаса.

— Поверить не могу, что ты вообще согласился сдать бой, — нарушает тишину Тайлер. — А потом позволил ему взбесить тебя и вырубил к хренам? И сегодня решил все повторить? Это вообще на тебя не похоже.

Кросс вдыхает, его пресс напрягается. Я замираю, перестав промокать его костяшки, пораженная словами Тайлера.

— Это из-за меня, — шепчу я. — Ведь так?

— Что? — переспрашивает Тайлер.

— Нет, — обрывает Кросс. — Из-за него. Не из-за тебя.

— Но...

Он с мягко обхватывает мой подбородок и поворачивает мое лицо к себе.

— Нет.

Я закусываю нижнюю губу, сдерживая эмоции, и, к счастью, Тайлер прерывает этот момент, наконец сопоставив факты.

— Понятно, что Николас что-то сделал со Скарлетт, — бормочет он, обращаясь скорее к самому себе. — И я даже знать не хочу, что именно, потому что тогда я начну оправдывать твое поведение, а это просто блядь... — Тайлер мерит шагами комнату у меня за спиной, а Кросс следит за его быстрыми перемещениями. — Хоть кто-то в этой ситуации должен думать рационально.

— Стэнли все уладит. — Кросс откидывает голову назад. Его плечи напрягаются, когда я прикасаюсь ватным диском со спиртом к одной из ссадин на животе. Он тихо шипит сквозь зубы, и я морщусь, понимая, как сильно жжет кожу.

Тайлер резко останавливается.

— А если не уладит?

Кросс медленно опускает подбородок и смотрит поверх моей головы на лучшего друга. Нашу тихую кухню снова прорезает тяжелое молчание, каждый из нас замирает в напряжении перед неизвестностью. Спустя несколько долгих секунд Тайлер ругается у меня за спиной и хватает со стола ключи.

— Я на заправку, возьму тебе лед.

Кросс немного выпрямляется и кричит ему вслед: — Код от дома помнишь?

— Помню, — доносится уже из коридора. — Скарлетт, не пускай его наверх без меня. Он слишком плох, чтобы подниматься по ступеням.

— Хорошо, — тихо отвечаю я и возвращаюсь к обработке ран Кросса.

— Почему ты ничего мне не сказал? — шепчу я, сосредоточившись на ранах Кросса, избегая смотреть ему в глаза.

— Не сказал что? — цедит он сквозь зубы от боли. — Я много чего тебе не говорил.

Сидя на коленях на кухонном полу, я бросаю на него короткий взгляд, пока прижимаю влажную ткань к его руке.

— Например?

Лицо Кросса расслабляется, морщины боли разглаживаются, и он медленно выпускает воздух после резкого вдоха.

— Я пошел в лакросс только ради того, чтобы у матери не возникало вопросов из-за синяков после боев. Насилие — не ее тема, учитывая, какой у меня отец.

Меня охватывает замешательство, и он быстро это замечает.

— Он в тюрьме. Раньше избивал ее. — Кросс качает головой, будто в этом нет ничего такого.

Я медленно поднимаюсь и впервые оказываюсь выше него. С прохладной тканью в руке делаю шаг ближе и прижимаю ее к его челюсти, где начинает проступать слабый синяк.

Мой шепот прорезает тишину кухни:

— Что еще?

Кросс снова приподнимает плечи и тут же морщится.

— Думаю, именно поэтому меня так задело, когда ты рассказала про Ника. Мужчины, которые обижают женщин, по-моему, вообще не заслуживают права дышать.

Я замираю и оставляю влажную ткань у его челюсти. Мы смотрим друг другу в глаза, пытаясь понять, что на уме у другого.

— Так поэтому ты вырубил его сегодня? — нерешительно спрашиваю я. — Считаешь, то, что он сделал со мной, хуже твоего долга тем людям? Но это ведь в прошлом...

Руки Кросса тут же ложатся мне на бедра и сжимают так крепко, что я невольно вздрагиваю. Он притягивает меня к себе, между своих ног, и тряпка выпадает у меня из рук, с влажным шлепком падая на пол. Я судорожно сглатываю, когда он чуть приподнимает подбородок и смотрит на меня с яростным блеском в глазах.

— Плевать, что в это прошлом. Если бы я мог убить его и остаться безнаказанным, я бы это сделал.

Ком застревает у меня в горле, а сердце так сильно бьется о ребра, что становится больно.

Кросс медленно проводит языком по губам, стирая засохшую кровь.

— Когда я увидел тебя в толпе, во мне что-то щелкнуло, Скар. Поэтому я и сделал то, что сделал.

У меня внутри все переворачивается, но впервые не из-за прозвища, которое когда-то придумал Николас.

Я кладу ладони ему на плечи, чувствуя, как тепло его кожи медленно проникает под мою.

— И что же в тебе щелкнуло?

Кросс замирает, между бровей залегает складка, а губы приоткрываются. На кухне становится еще тише, пока мы смотрим друг на друга, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что ответа не будет, его пальцы крепче сжимаются на моей талии. Голос Кросса прорезает тишину между ударами моего бешено колотящегося сердца.

— Я понял, что ты значишь для меня гораздо больше, чем должна значить сводная сестра.

Внутри всё переворачивается.

Я прокручиваю эти слова в голове снова и снова, пока Кросс не отрывает от меня взгляда. И прежде чем успеваю остановить себя, я наклоняюсь и осторожно прижимаюсь губами к его губам.

Кросс сразу отвечает на поцелуй — тихо, жадно, будто пытается сказать мне что-то без слов. И я чувствую, как он заполняет собой все внутри, словно давно стал частью меня. Я прижимаюсь ближе, углубляя поцелуй, нетерпеливо исследуя его рот,

То, что начиналось как нежный жест, быстро перерастает во что-то, подстегиваемое отчаянием и тоской.

Я забираюсь к нему на коленях, обхватив ногами его бедра. Грудь прижимается к его грудной клетке, и между поцелуями вырывается тихий стон.

— Блядь, Скар, — выдыхает он мое имя прямо мне в губы, и его ладони скользят вверх по спине, чтобы расстегнуть лифчик.

Он быстро вытаскивает ткань из-под моей футболки и тут же прижимается губами к напряженному соску. Я откидываю голову назад с горячим вздохом, и он становится ещё тверже подо мной.

Вместо того чтобы позволить ему исследовать моё тело ртом, я прижимаю ладони к его плечам и соскальзываю с его колен. Между его бровями появляется складка, по лицу пробегает тень замешательства от внезапно возникшего между нами расстояния, но затем его взгляд падает на мои руки, и в его глазах загорается огненный блеск.

Я расстегиваю пуговицу на джинсах и стягиваю их вниз, оставляя скомканной кучей на кухонном полу. Кросс устраивается в кресле удобнее, широко расставляя длинные ноги, пока я цепляю большие пальцы за тонкое кружево трусиков.

— И что ты делаешь? — лениво спрашивает он, и на губах появляется горячая ухмылка.

Я медленно облизываю губы и снова встаю между его колен.

— Забочусь о тебе.

На его челюсти дергается мышца, и в следующую секунду он резко приподнимается, освобождая себя от ткани брюк. Ладонь обхватывает уже возбужденный член. Я опускаюсь к нему на колени и медленно насаживаюсь, задохнувшись от ощущения, как он растягивает меня.

Кросс властно притягивает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову со стоном. Он покрывает шею горячими поцелуями, прогоняя последние мысли о том, что происходящее между нами абсолютно неправильно.

Я двигаюсь сверху, не позволяя ему делать ничего, что могло бы потревожить раны, и заставляю свое тело работать так, как никогда прежде. Покачиваю бедрами, вжимаясь в него, а его пальцы впиваются мне в талию, окончательно лишая меня рассудка.

— Так хорошо… — выдыхаю я сквозь стон.

— Лучше всего, — хрипло отвечает он, и от одного только звука его голоса я начинаю двигаться быстрее.

Оргазм настигает внезапно. Впиваюсь ногтями в его плечи, пока Кросс берет мое лицо в ладони и целует со слепой страстью. Я проваливаюсь в бездну удовольствия, когда Кросс толкается бедрами вверх, проникая еще глубже, и замирает.

Горячий стон вибрирует в его груди, когда я взрываюсь вокруг него. Я утыкаюсь взмокшим лбом в его плечо, мы оба тяжело ловим ртом воздух, пытаясь вернуться к реальности.

Проходят минуты, а может, и часы, прежде чем я испуганно слезаю с его колен, услышав звук открывающейся двери.

— Я вернулся! — кричит Тайлер из коридора, шурша пакетами со льдом.

Глубокий голос Кросса разносится по всему дому:

— Стой где стоишь.

Шуршание пакетов резко прекращается.

Я быстро натягиваю трусики и джинсы, прыгая на одной ноге, пока не застегиваю пуговицу, словно мы и не делали ничего предосудительного, пока его лучший друг ходил на заправку.

— Нет смысла прятаться. — Кросс медленно поднимается со стула. Даже ссутулившись от боли, он возвышается надо мной. Его теплая ладонь ложится на мой подбородок, и подушечка большого пальца поглаживает припухшую нижнюю губу. — Тайлер и так видит, как я на тебя смотрю.

Тайлер, где-то из коридора, разрушает этот редкий мягкий момент между нами:

— Все видят, как ты на нее смотришь…

Он появляется из-за угла и качает головой.

— И это становится опасным.

— Привет. — Я целую Скарлетт в щеку. — Просыпайся.

Она стонет и утыкается лицом в изгиб моей шеи.

Подавив смешок, я провожу пальцем по ее челюсти.

— Мне нужно отлучиться по делам. Тайлер приедет... ну, побудет с тобой, пока меня не будет.

— В качестве няньки? — бормочет она.

Я улыбаюсь:

— Ага. Прости.

— Береги себя.

— Конечно.

Я высвобождаюсь из ее объятий и слезаю с кровати. Затем иду к себе, одеваюсь и встречаю Тайлера у входной двери.

Он оглядывает меня, оценивая масштаб повреждений. Лицо в синяках и отекло, а когда я сползал с постели, каждая мышца буквально вопила от боли. Выгляжу наверняка дерьмово, но я шире распахиваю дверь и пускаю его в прихожую.

— Даже не начинай, — предупреждаю я.

— Кто, я? — Тайлер вскидывает руки. — На следующий день после того, как тебя снова отделали до полусмерти? Да я в жизни не скажу тебе, какой ты сказочный долбоеб.

Я вздыхаю:

— Ага. Спасибо.

— И никогда не назову тебя самым большим дебилом из всех, кого я знал. И неудивительно, что в последнее время тебе прилетает чаще обычного. Ты же разрывался изнутри, не зная, сдавать свои бои или нет. — Он кладет телефон на столик и скрещивает руки на груди. — Псих.

— Боже, спасибо. — Я закатываю глаза. — Все должно было пройти гладко. Но этот урод начал нести херню про Скарлетт. Он... — Я с отвращением качаю головой. — Он получит по заслугам за то, через какой ад заставил ее пройти.

Друг зажимает пальцами переносицу.

— Как благородно с твоей стороны.

— Заткнись.

— О, я Кросс Лопес. Мне заплатили двадцать штук за проигрыш, но я не смог слить бой, потому что соперник оказался недостаточно святым.

— Серьезно, отвали.

— Ты мог проиграть, а на следующий день выбить из него всё дерьмо, — рассуждает Тайлер. — Мог проследить за ним до дома и отрезать ему член. Вместо этого...

— Знаю. — Я беру ключи. — Поэтому и еду к Стэнли просить о помощи. Думаю, он сможет поспособствовать...

Хотя на самом деле я почти уверен, что не сможет. Я успел заметить одного из братьев Уэббер перед тем, как он ушел, и взгляд у него был такой, что обещал только одно — расплату.

Поэтому действовать нужно быстро. А Тайлер останется присмотреть за Скарлетт.

Слава богу, ее отец установил охранную систему. Если кто-то сунется к дому, у нас будет хоть какое-то предупреждение. В спортзале и в университете везде указан мой старый адрес для писем и документов, а Тайлер записан как экстренный контакт. Никаких зацепок, ведущих сюда...

Если не считать того раза, когда мы заметили пикап одного из Уэбберов у дома.

Тревога нарастает.

— Когда она проснется, отвези ее к отцу.

— Кросс...

— Просто пока все не уляжется, понимаешь? — Я передёргиваю плечами. — Хрен знает, что они выкинут. Мой счет вырос чуть больше тех двадцати штук, что они дали изначально.

Я оглядываюсь на лестницу. Скарлетт я об этом не говорил и не хочу, чтобы она подслушала.

— Что, прости?

— Скар думает, что речь только о тех двадцати тысячах. Я отдал их… — я кривлюсь, — тому мудаку, когда он начал нести какую-то хрень про то, что скучает по ней или типа того. Но потом братья Уэббер дали понять, что я, по сути, открыл у них счет, и теперь должен уже что-то около пятидесяти.

— Пятьдесят тысяч долларов, — медленно повторяет Тайлер. — Трахните меня семеро.

— Ты не в моем вкусе.

Он стонет:

— Не время для шуток.

— Шутки — единственное, на чем я еще держусь. — Веселье мгновенно испаряется, внутри все стынет. — Как мне, блядь, выбраться из этого дерьма целым? Стэнли предложил драться дальше — отрабатывать долг боями.

— Им вообще не стоило ставить на твой проигрыш. — Он делает жест рукой. — Ладно, проваливай.

Я указываю на панель сигнализации на стене:

— Включи сразу, как я уйду.

Всю дорогу до зала меня выворачивает от нервов. Я то включаю музыку, то выключаю. И никак не могу решить, что хуже: бодрые треки, действующие на нервы, или тишина, от которой в голове будто сверлят дыры.

Парковка у зала забита. Большинство клиентов приходят потренироваться перед работой или, как в моем случае, перед учебой. Мы с Тайлером и сами частенько пересекались здесь на рассвете. На долю секунды кажется, что это обычный, нормальный день.

Но стоит припарковаться, как внутренности делают кульбит, напоминая: ни хрена, сейчас будет больно.

Прячу ключи и телефон в карман и захожу в зал. Несколько парней косятся на меня, пара человек поздравляет с недавней победой. Мало кто в курсе, так что я лишь натянуто улыбаюсь в ответ.

Перевожу взгляд на офис на втором этаже. В окне виднеется массивный силуэт Стэнли. Похоже, он меня заметил.

Когда я поднимаюсь наверх — медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, — дверь уже открыта.

— Заходи, Кросс, — гремит его голос из кабинета.

Захожу, оглядываясь, чтобы убедиться, что мы одни.

Он сидит за столом в очках и что-то печатает на ноутбуке, который в его огромных руках кажется игрушечным. Стэнли тыкает по клавишам указательными пальцами, и проходит добрых полминуты после того, как дверь закрылась, прежде чем он отрывается от экрана и поднимает глаза.

— Ну и?

Я опускаю ладони на бедра:

— Мне нужна твоя помощь.

— По-моему, тебе нужно гораздо больше, сынок. — Он с щелчком закрывает крышку ноутбука. — Я пытался тебе помочь, а ты смешал меня с грязью. Как я, по-твоему, теперь выгляжу перед людьми?

Я хмурюсь:

— Дерьмово, полагаю.

— Вот именно. У меня союз с Уэбберами, который я выстраивал годами. И тут парень, за которого я поручился, устраивает самодеятельность. Причем дважды? — Он хлопает ладонью по столу. — У меня огромное желание вышвырнуть тебя отсюда и умыть руки.

Блядь.

— Я надеялся, мы сможем договориться. Если бы они узнали всю ситуацию, они бы поняли...

— Ни хрена они не поймут. — В его глазах вспыхивает злость. — Но ладно. Выкладывай.

— Парень, с которым я дрался... — Я сглатываю и опускаю взгляд. — Он изнасиловал мою сводную сестру, сэр. И перед первым боем решил поиздеваться надо мной, напомнив об этом.

— И ты не сдержался, — заканчивает он за меня.

Я приоткрываю рот. Тайлер сказал то же самое.

Неужели это так трудно, блядь, понять? Моя мать была замужем за уродом, который избивал ее до полусмерти. Слава богу, мне не досталась его фамилия — Мартин — и я вообще не имею к нему отношения. Но это выработало во мне глухую потребность защищать мать от любого, кто может причинить ей боль. Как только я стал достаточно сильным...

И я защищал ее.

Это был чистый инстинкт — не дать ублюдку, который причинил боль Скарлетт, уйти безнаказанным. Особенно когда она смотрела на это.

— У всего есть последствия, Кросс, — медленно произносит Стэнли.

— Почему им так важен мой проигрыш? — заставляю себя встретиться с ним взглядом. — Почему я не мог просто выиграть бой?

— Потому что на тебя ставят. Везде. У тебя репутация победителя, и, очевидно, заслуженная. Но ты не должен был побеждать, из-за этого ты и в дерьме.

— Пожалуйста, Стэнли, скажи, как мне выпутаться.

Он вздыхает и откидывается на спинку кресла. Сцепляет пальцы на животе, разглядывая меня.

— Я сделаю пару звонков, посмотрю, что можно предпринять. Но Уэбберы — отморозки. Я ими не командую. Мы просто знакомые по бизнесу, не более, усек?

Я поднимаюсь. Понимаю, что даже обещание позвонить — это уже огромная услуга. Сейчас я готов хвататься за любую соломинку.

— Да, сэр. Спасибо.

По пути к машине телефон внезапно разрывается уведомлением, будто сиреной. Я достаю его, смотрю на экран… И у меня, блядь, останавливается сердце.

Система безопасности активирована.

Меня словно бьет током, и я срываюсь на бег. Запрыгиваю в машину, дрожащими руками пытаюсь попасть ключом в зажигание, почти не смотрю по зеркалам и не проверяю дорогу. Машина с визгом вылетает на улицу, и я вдавливаю педаль газа в пол. В это время на улицах пусто — в Шэдоу Вэлли еще нет утренних пробок, так что нестись на полной скорости ничего не мешает.

На полпути телефон снова издает писк.

Система безопасности отключена.

Ладно. Может, ложная тревога. Может, Тайлер решил увезти Скарлетт, как я и просил, и они просто забыли снять дом с охраны.

Кожу начинает неприятно покалывать. Я прекрасно понимаю, что сейчас просто лгу самому себе.

Резко торможу перед домом и бегу к крыльцу.

Внутри все переворачивается.

Дверь приоткрыта, но ее явно выбили ударом ноги. Дверная коробка расколота, засов все еще торчит из двери в запертом положении, а по полу рассыпаны щепки.

Оглядываюсь на улицу — пусто и тихо. Приоткрываю дверь носком кроссовка, лихорадочно соображая, где взять оружие. Точно. Быстро бегу обратно к машине, достаю из багажника монтировку и возвращаюсь. Тихо переступаю порог.

Мне еще никогда не приходилось осматривать дом на случай засады. Вспоминаю все полицейские сериалы, что смотрел в старшей школе, и заношу монтировку над плечом. Готов в любой момент проломить кому-нибудь череп.

Воображение разыгрывается, рисуя парня с пушкой, готового выскочить из-за угла.

Но в доме мертвая тишина.

Дохожу до кухни и замираю. Здесь явно была потасовка — вещи, что стояли на кухонном острове, разбросаны по полу, повсюду осколки стекла. И тут я замечаю ноги.

— Блядь. — Бросаюсь вперед, огибаю остров и едва не падаю прямо на Тайлера.

Он лежит без сознания, а вокруг головы растекается небольшой нимб крови.

— Нет, нет, нет. — Падаю на колени и прижимаю пальцы к его шее. Пульс есть. Четкий. Немного замедленный, возможно. Но он жив. — Ладно. Очнись, Тайлер.

Трясу его за плечо — никакой реакции.

Где Скарлетт?

Вскакиваю и бросаюсь проверять остальные комнаты, и, убедившись, что на первом этаже никого нет, взлетаю по лестнице.

Дверь в ее комнату распахнута, на косяке кровь. Чуть ниже уровня бедра, но брызги заметные.

— Скарлетт? — зову я.

Захожу в комнату. Одеяла сброшены на пол, рядом валяется все, что стояло на прикроватной тумбочке: лампа, стакан с водой — ковер насквозь промок, — а еще ее очки и телефон.

Она бы не ушла без телефона... и уж точно не оставила бы здесь очки.

По спине пробегает леденящий холод.

Ее забрали. Я знаю это. Просто не могу доказать.

В руке вибрирует телефон. Смотрю на экран с нарастающим страхом, ожидая угрозы от братьев Уэббер.

Но все оказывается гораздо хуже.

Накрывшись одеялом повыше после того, как Кросс поцеловал меня на прощание, я делаю глубокий вдох. Его запах повсюду в моей постели, и мне это нравится. Знаю, что происходящее между нами балансирует на грани правильного и неправильного, но ничего не могу с собой поделать.

Болезненная рана от того, что сделал со мной Ник, теперь больше похожа на шрам, и, как бы ни было тяжело это признавать, думаю, все благодаря Кроссу. Он доводит меня до безумия, но мне это необходимо. Его горячие взгляды и собственнические прикосновения пробуждают во мне то, что, казалось, было утрачено навсегда. В его руках я словно догоревший фитиль, который снова вспыхнул, особенно после того, как вчера вечером он открыл мне правду.

Ты значишь для меня гораздо больше, чем должна значить сводная сестра.

Внизу живота порхают бабочки. Я то проваливаюсь в сон, то просыпаюсь, и слабая улыбка трогает приоткрытые губы, пока меня не выдергивает из забытья громкий грохот внизу.

Я резко сажусь, волосы падают на плечи. Накатывает инстинктивный страх, и я тянусь за очками, уставившись на дверь спальни.

Что это было?

Стараясь не шуметь, на цыпочках подхожу к окну и выглядываю на туманную улицу.

Я с облегчением выдыхаю, когда вижу только машину Тайлера. У меня уже паранойя. Хотя после всего случившегося меня сложно за это винить. Наверное, Тайлер просто что-то уронил, и этот звук выдернул меня из полусна.

Тянусь за телефоном, но в следующую секунду роняю его обратно на кровать, когда по дому снова разносится громкий грохот.

Пульс учащается. Лихорадочно оглядываю комнату в поисках чего-нибудь для самозащиты, и в этот момент дверь медленно открывается.

Я замираю на полушаге к столу.

— Ты.

Здоровяк, которого я видела вчера вечером, ухмыляется.

— О, Але-е-екс, — громко, нараспев зовет он через плечо. — Я нашел ее.

Между нами повисает тишина.

Желудок скручивает узлом.

В ушах шумит кровь.

И тут он бросается на меня.

Его огромная пятерня тянется ко мне, но я ныряю под руку — точно так, как Кросс учил меня делать в клетке. Кажется, это было так давно. Очки слетают с лица, я хлопаю ладонью по столу, отчаянно пытаясь нащупать транспортир от чертежей, которые готовила к занятиям. Пальцы находят его, и, как только пластмасса оказывается в руке, я замахиваюсь и рассекаю воздух острым концом.

— Ай! Ах ты сука!

Зубы лязгают от резкого удара в подбородок, и я падаю на пол, где тут же получаю пинок в живот. Задыхаюсь от боли, дыхание становится тяжелым.

В глазах начинает темнеть, пока я пытаюсь отползти.

Вот только бежать некуда.

Это место мне знакомо.

Как и страх, скопившийся в желудке.

— Долбаная тварь, — цедит один из тех, кто устроил мне эту раннюю утреннюю прогулку в тот же подвал заброшенного завода, куда меня притащили прошлым вечером. На грязный пол капает кровь из колотой раны, которую я нанесла ему во время потасовки, и если бы с моего рта сняли скотч, он бы увидел мою ухмылку.

Жаль только, что транспортир сломался.

Надо было вонзить его ублюдку прямо в шею.

Второй мужчина, почти такой же здоровый и мерзкий — видимо, Алекс, — закатывает глаза и швыряет в него грязную тряпку.

— Всё не так плохо. Кончай скулить, как маленькая сучка, Джейсон.

Тот впивается в меня злым взглядом.

— Сучка здесь она.

— Богатая сучка, — усмехается Алекс. — Но ненадолго.

Дергаю запястьями, и пластиковые стяжки врезаются в кожу. Наверняка там уже все в крови от жжения, но я отказываюсь быть легкой мишенью. Я уже наметила путь к отступлению и сквозь расплывчатое зрение и пульсирующую боль в висках разглядела несколько предметов, которые можно использовать как оружие по дороге. Знаю, Кросс учил меня бить, но против этих двоих я бессильна. Они крупнее и намного сильнее меня.

Очевидно.

Однако это не значит, что я позволю им делать со мной все, что вздумается. Или позволю обобрать отца до нитки из-за того, что Кросс проиграл бой и остался им должен.

Они уже отправили моему отцу сообщение с требованием выкупа. Папа сейчас наверняка сходит с ума, как и Кросс.

А еще Тайлер.

Молюсь, чтобы с ним все было в порядке. Приходя в сознание, я смутно видела его на кухонном полу с сочащейся из головы кровью.

Звук входящего сообщения прерывает мысли, и я вскидываю взгляд. Снова дергаю запястьями, стул под моим весом жалобно скрипит. Джейсон ухмыляется в мою сторону, а второй жадно впивается в экран телефона.

Пытаюсь сфокусировать зрение, но без линз или очков, разбившихся в потасовке, все расплывается. Однако по блеску зубов я понимаю, что он улыбается.

— Разве ты не говорила, что папочка не поведется на наш выкуп?

Сердце замирает.

Закусываю внутреннюю сторону щеки — со скотчем на рту больше ничего не остается.

Шаги шуршат по полу, и яркий свет экрана оказывается в паре дюймов от моего лица. Быстро пробегаю глазами по тексту, и к горлу подступает тошнота.

Это от Кросса.

Пришлите мне координаты. Деньги у меня.

Испытываю облегчение, но и ужас.

Эти люди — не обычные бандиты. Кто гарантирует, что они не убьют его на месте, как только Кросс передаст деньги? Кто поручится, что они не набросятся на него, а потом не сделают со мной то, чем угрожали все то время, что мы находимся в этом пустом сыром здании?

Крепко зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

Только когда раздается скрип дверных петель, я возвращаюсь к реальности. Но это совсем не то, на что я надеялась.

Вдалеке не воют сирены, и на моих похитителей не направлены стволы спецназа.

Там только Кросс. И он один.

Мама и отец Скарлетт встречают меня на въезде в Шэдоу Вэлли через час после того, как от него приходит сообщение. За это время я успел отвезти Тайлера в приемный покой — он пришел в себя вскоре после того, как я спустился обратно, но его состояние мне не понравилось, он казался слишком дезориентированным, — и сообщил отцу Скар, что нам нужно встретиться.

На мгновение я задерживаюсь, чтобы обнять маму. На ее лице написана крайняя тревога, но в остальном выглядит она хорошо. Волосы блестят так, как никогда раньше, в ушах — маленькие золотые серьги-колечки. Она закутана в плотную дутую куртку с искусственным мехом на капюшоне. Мама берет меня за руки своими ладонями в перчатках.

Поворачиваюсь к отцу Скарлетт. До сих пор не могу воспринимать его как отчима. Все это кажется нереальным. Я провел с этим человеком слишком мало времени, чтобы считать его семьей.

Но он — ее семья.

И я никогда раньше не видел такого выражения на его лице. Тревога вперемешку с яростью. Он резко протягивает мне телефон. На экране сообщение с неизвестного номера.

Его глаза тут же находят мои, и сердце пропускает удар.

Кросс уверенно шагает вглубь старого завода с таким непринужденным видом, словно гуляет по кампусу. В руке у него спортивная сумка. Готова поспорить, если сильно прислушаться, можно услышать, как внутри шуршат пачки папиных денег.

— Ну наконец-то, — бросает Алекс, вставая передо мной.

— Ага, наконец-то, — повторяет второй.

Сердце уходит в пятки. Чем ближе Кросс, тем сильнее подступают слезы.

— Отпустите ее, — его голос звучит пугающе спокойно, и я цепляюсь за этот тон, будто он может меня защитить.

Смотрю мимо широких плеч мужчин на дверь, гадая, приедет ли полиция. Или отец. Но вокруг лишь огромное пространство с замершими заводскими станками и грязный бетонный пол.

— Отпустим, когда отдашь долг, — огрызается Джейсон.

— Здесь больше, чем я должен, — говорит Кросс. — За что еще пятьдесят тысяч?

Джейсон напрягается:

— За моральный ущерб. Твоя сучка-подружка полоснула меня по ноге.

Подавшись влево, я краем глаза вижу Кросса. Он крепче перехватывает сумку, желваки на его челюсти плотно сжаты.

— Есть что сказать, парень? — спрашивает Алекс. — Или покончим с этим?

Кросс бросает на меня взгляд, полный извинения. Он швыряет сумку через комнату, и та с глухим стуком падает на пол. Между ними взметается облако пыли. Кросс пытается сделать шаг ко мне, но резко останавливается, и его подошвы скользят по пыльному бетону.

Алекс упирает что-то ему в грудь:

— Не так быстро.

Кросс тут же поднимает руки, показывая, что не сопротивляется.

У меня расширяются глаза.

Я вижу пистолет, длинный темный ствол блестит под тусклым светом. Пытаюсь закричать сквозь скотч и снова дергаю запястьями.

Кросс смотрит на меня, игнорируя ублюдка, который целится в него. Время словно останавливается, по моей щеке скатывается слеза. Кросс сглатывает, на его шее дергается кадык. Щеки осунулись от тревоги, но руки он держит поднятыми.

— Пересчитай, — рявкает Алекс.

Джейсон быстро расстегивает молнию и начинает бормотать себе под нос, пересчитывая купюры.

Чем дольше он возится, тем сильнее теряет терпение Алекс. Я не свожу глаз со ствола, прижатого к груди Кросса. Сердце колотится так бешено, словно пытается пробиться к его сердцу.

— Быстрее, — поторапливает Алекс, еще сильнее вдавливая пистолет в грудь Кросса.

Я зажмуриваюсь. Меня тошнит от страха, больше не могу на это смотреть.

Всё хорошо. Всё хорошо. Они заберут деньги и уйдут.

— Всё здесь, — объявляет Джейсон.

От звука застегивающейся молнии я открываю глаза и вижу, как Алекс медленно опускает пистолет.

О господи, спасибо.

Кросс наконец отрывает взгляд от меня и смотрит на мужчин:

— Долг закрыт.

Это звучит не как вопрос, а как факт.

Алекс мрачно усмехается:

— Слишком уж ты уверен в себе для человека, который должен понимать, чем все это закончится.

Между бровей Кросса появляется складка, и на его лице мелькает то же выражение, что было, когда я рассказала ему про Николаса.

— Потому что я знаю, чем всё закончится.

Джейсон перехватывает спортивную сумку другой рукой и ухмыляется.

— Нет, у него просто уверенность человека, который не смотрит в дуло пистолета.

Алекс пожимает плечами и снова направляет дуло на Кросса.

Я кричу, хотя скотч глушит звук. Запястья горят от того, как отчаянно я дергаю стяжки, а стул подо мной жалобно скрипит.

— Твоя подружка, кажется, волнуется, — говорит Алекс, поворачиваясь и целясь в меня.

Мгновенно замираю, уставившись на его руку. Палец застыл на спусковом крючке.

— Выстрелишь в нее — сядешь на гораздо более долгий срок, — процеживает Кросс.

— Сядет? — хохочет Джейсон. — Только если ты впутал копов...

Алекс и Джейсон переглядываются, и веселье резко обрывается. Они бросаются наутек. Алекс сует пистолет за пояс джинсов, Джейсон прижимает сумку к груди, и оба со всех ног бегут к выходу.

Кросс оказывается рядом со мной в мгновение ока. Его дрожащие пальцы быстро срывают скотч с моего рта. Морщусь от боли и, как только губы освобождаются, захлебываюсь слезами.

— Все хорошо, все хорошо. Я с тобой. — Кросс целует меня в лоб и заходит за спину. — Боже мой, — тихо бормочет он, осторожно касаясь моих запястий. — Блядь, нужно что-то острое.

Вдалеке раздаются сирены, и я судорожно вдыхаю от облегчения.

Я думала, он просто блефовал, чтобы заставить их уйти.

Полиция действительно едет? Они знают?

Кросс бросается к одному из станков в центре цеха, его движения порывистые. На пол с грохотом сыплются какие-то мелкие предметы, но не успеваю я опомниться, как он возвращается с чем-то похожим на ржавый канцелярский нож.

— Не шевелись, детка, — шепчет он.

Стяжки лопаются, острые края больно полосуют кожу, прежде чем упасть на пол.

Я оказываюсь у Кросса на руках раньше, чем успеваю нормально вдохнуть.

— Я держу тебя, — шепчет он мне в волосы. — Прости меня. Мне так чертовски жаль.

Я стараюсь не шевелить пораненными запястьями, только сильнее прижимаюсь к нему. Сердце Кросса грохочет у меня под ухом, пока я прячу лицо у него на груди, а его хватка становится только крепче, когда он несет меня к выходу.

— Ты вся дрожишь, — бормочет он. — У тебя шок.

Я мотаю головой, уткнувшись ему в грудь.

— Н-нет… это не шок.

Свежий воздух бьет в заплаканное лицо, когда я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Его обычно жесткое лицо сейчас открыто выдает тревогу.

— Меня трясет от облегчения, — мои губы дрожат. — Я думала, они убьют тебя.

Кросс сдвигает брови:

— А за себя ты не боялась?

Задумываюсь на секунду.

Кросс Лопес.

Мой сводный брат.

Проклятие всей моей жизни.

Парень, в которого я умудрилась влюбиться.

— Нет, — шепчу я. — Я боялась только за тебя.

Уголок его губ дергается:

— А я боялся только за тебя.

— Скарлетт!

Я оборачиваюсь на голос отца и застываю от увиденного.

Позади полыхают красно-синие проблесковые маячки, к нам бегут родители. Несколько офицеров стоят над Алексом и Джейсоном, на чьих запястьях уже застегнуты наручники. Сумка и пистолет лежат на капоте патрульной машины.

— Я люблю тебя, — шепчет Кросс мне на ухо, и от его теплого дыхания по коже пробегают мурашки.

Перевожу взгляд на него, и весь хаос вокруг мгновенно исчезает. Еще одна слеза скатывается по щеке и застывает на приоткрытых губах.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу в ответ.

Отец забирает меня из рук Кросса, его сердце колотится так же бешено, как и у его пасынка. Суматоха продолжается, пока меня несут к машине скорой помощи. Мать Кросса остается с ним, осматривая его на предмет ранений.

— Господи, я так рад, что с тобой всё в порядке, — хрипло говорит отец.

Я поднимаю на него взгляд. Его голубые глаза точно такого же оттенка, как у меня.

— И Кросс? — спрашиваю нерешительно.

Пока фельдшер обматывает мое запястье бинтом, отец кладет ладонь мне на колено.

— С вами обоими.

Я медленно выдыхаю и устало откидываюсь на носилки.

— Хорошо, — устало произношу. — Потому что я люблю его.

Не знаю, что это — истощение, шок от последних двенадцати часов или эйфория от того, что Кросс тоже признался мне в любви, но правда легко слетает с моих губ. Я прекрасно понимаю, что любовь к сводному брату — это абсолютно неправильно.

К моему удивлению, отец тихо усмехается.

Я недоуменно смотрю на него, а он качает головой со слабой улыбкой:

— Я знаю, милая.

Знает?

Откуда?

— Он сказал нам то же самое перед тем, как поехать за тобой. — Папа растирает шею, где у него всегда скапливается напряжение. — Разберемся с этим позже. А сейчас давай приведем тебя в порядок.

Киваю и протягиваю фельдшеру вторую руку.

— Но, милая?

Я снова перевожу взгляд на отца.

Его челюсть на мгновение сжимается:

— Я хочу знать, что тот парень сделал с тобой в Йеле.

Желудок переворачивается. Я тут же отвожу глаза.

Он мягко хлопает меня по колену:

— Не сейчас. Когда будешь готова.

С трудом выдохнув, я киваю.

— Сэр, можно мне проверить ее показатели?

— О, да. Да, конечно.

Отец тут же поднимается, освобождая место, и говорит, что пойдет проверить, как там Кросс. Но прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, он оборачивается через плечо и добавляет:

— А потом пришлю его к тебе, идет?

Пытаюсь скрыть улыбку.

Но у меня ничего не выходит.

Три месяца спустя

— Пожалуй, это как-то нездорово, — говорит Тайлер.

Я закатываю глаза:

— Я давал тебе возможность отказаться.

— Ты сказал: «Не заставляй меня делать это одному. Я наверняка всё испорчу». А потом посмотрел на меня щенячьим взглядом.

— А потом добавил: «Но ты не обязан, если не хочешь».

— И кто бы мог устоять перед таким невнятным предложением? — Он вздыхает. — Ладно, проехали. Мы на месте. Давай просто сделаем это.

Я перевожу взгляд на лом, лежащий на коленях, а затем снова смотрю на дом. Там темно. В такой поздний час вся улица погружена в тишину. Мы видели, как он вошел почти час назад, после чего свет в окне на втором этаже погас.

— Значит, придерживаемся плана, верно?

Решительно киваю:

— Конечно.

— Никакой ярости и самодеятельности...

— Стал бы я так делать?

Он фыркает:

— Ты невыносим.

Тайлер выходит из машины и направляется к дорожке. Он держится настолько непринужденно, что никто и не заподозрит нас в дурных намерениях — если, конечно, кто-то вообще не спит и разглядывает улицу из окон. Он осматривает крыльцо, наклоняется, чтобы заглянуть под коврик, а затем ищет дальше. Наконец находит искусственный камень и поднимает руку, показывая ключ.

Я вылезаю из машины, быстро перехожу улицу и поднимаюсь к нему на крыльцо.

Он впускает нас в дом, и мы оба включаем фонарики. Быстро обыскав первый этаж на случай, если кто-то есть, поднимаемся наверх.

Из спальни доносится громкий храп. Такой, что парню, пожалуй, уже требуется медицинская помощь. Перехватив лом поудобнее, подхожу к кровати. Тайлер светит фонариком, выхватывая из темноты спящего ушлепка. Луч скользит по его лицу, и я успеваю заметить, как он открывает глаза за долю секунды до того, как лом врезается ему в живот.

Он складывается пополам, а я бью еще раз — просто для верности. Пока он хрипит и пытается вдохнуть, мы с Тайлером хватаем его и швыряем на пол. Я заламываю ему руки за спину.

— Скотч, — рычу я.

Тайлер опускается на колени и обматывает его запястья клейкой лентой. К тому времени как ублюдок успевает проморгаться и избавиться от сонного бреда, он уже связан, а мы стоим вне зоны его удара.

— Что за херня?! — ревет он.

Киваю Тайлеру, и тот щелкает выключателем. Тупица выворачивает шею, замечает меня, и его рот открывается. Закрывается. И снова открывается. Словно у вытащенной из воды рыбы. Да и дергается он примерно так же.

Обстановка в спальне довольно скудная. Комод, кровать и шкаф. По обе стороны — прикроватные тумбочки. Простыни черные — мерзость, — а в воздухе стоит едва уловимый запах кислого пота.

— Может, открывал бы окно хоть иногда, — замечаю я, морщась. — Или стирал постельное белье.

— Не отвлекайся, — осаживает Тайлер.

— Найдешь нам стул?

Мой лучший друг смотрит на меня с подозрением. Я тут же поднимаю руки, изображая полную невинность, и жду, пока он выйдет из комнаты. А потом присаживаюсь перед Николасом Томсоном и хватаю его за волосы.

— Знаешь, почему мы здесь?

— И-из-за денег? — Он дергается, но вырваться не может. — Это что, какой-то больной розыгрыш?

— Из-за Скарлетт, — тихо отвечаю я. — Я твое, блядь, возмездие.

Он мгновенно бледнеет.

На лестнице раздаются шаги Тайлера, и я отпускаю парня как раз в момент его появления. Вдвоем мы рывком поднимаем скользкого ублюдка и силой усаживаем на стул. Приматываем его щиколотки к передним ножкам кухонного стула, а затем я присаживаюсь на край кровати.

Тайлер достает телефон и кивает, включая запись.

— Давай-ка вспомним, что произошло в прошлом году, — говорю я. — Ты ведь хочешь рассказать нам правду, Ник?

Но этот урод, похоже, не слишком напуган. Или просто не верит, что мы реально способны сделать ему что-то серьезное.

Я поднимаюсь и рассматриваю фотографии на комоде. На одной — выпускной: темно-синяя мантия, родители рядом. На другой — он в футбольной форме.

— Играешь? — Поднимаю снимок. — За Йель?

Он кривится:

— Да. А что?

— И чем еще развлекаешься?

— Состою в братстве. И эти парни найдут вас и сравняют с землей, если не прекратите страдать херней.

Вздыхаю:

— Ну конечно. Они ведь наверняка знают про ту ночь со Скарлетт? Твои приятели, небось, даже слышали о твоем плане заранее и посмеялись над этим?

— Я...

— Без вранья, — перебиваю я. — Меня до смерти задолбал твой голос, но я хочу услышать, что ты сделал. И тогда, возможно, ты уйдешь отсюда на своих двоих. Или, может, твой драгоценный Йель узнает про подпольные бои. Как думаешь, тебя выкинут из футбольной команды? А братству придется от тебя избавиться?

— С моей жизнью все будет отлично, — огрызается он.

Я улыбаюсь, хотя внутри только ледяная ярость.

— Вот как?

Он замечает что-то в моем лице и заметно напрягается.

— Слушай. Я еще не трогал деньги. Они в шкафу. Можете забрать их…

— Да, мы их заберем перед уходом. Но сначала…

Подхожу ближе и поддеваю острым концом лома его подбородок. Холодный металл впивается в кожу, и у него расширяются глаза от страха.

— Расскажи нам про ту ночь. В клетке у тебя с этим проблем не было.

Его взгляд дергается к телефону в руке Тайлера, потом снова возвращается ко мне.

Я опускаю лом и снова сажусь.

— Ладно, — с тяжелым вздохом говорит он. — Скарлетт любила строить из себя недотрогу. Несколько раз меня отшила, но все равно продолжала ходить на вечеринки с подружками. Так что да, я решил немного… помочь ситуации, чтобы расположить ее к себе.

— И...

— И когда она допила, у нее едва открывались глаза. Я помог ей подняться наверх. А дальше все произошло само собой.

— Само собой, — повторяю я. — С... девушкой, которая была без сознания.

Он хмурится:

— Она не вырубилась.

— Нет, ты накачал ее наркотиками, чтобы довести до состояния полного беспамятства.

— Именно! — Он запинается. — Но она сама этого хотела. Она стонала.

Желудок скручивает узлом, потому что я слышал, как стонет Скарлетт. И готов поспорить, в ту ночь она звучала совсем не так.

— Я услышал достаточно. — Поднимаюсь. — Тайлер, выключай.

Он убирает телефон в карман, удивленно приподняв брови.

Сейчас весь наш план полетит к черту.

— Надеюсь, тебе будет больно до конца жизни, — тихо говорю я. — Надеюсь, эту боль нельзя будет исправить и каждый шаг будет напоминать тебе, что ты сделал сильную девушку беззащитной. Что ты отнял у нее чувство безопасности рядом с мужчинами.

— Я…

Я со всей силы опускаю лом ему на колено.

Что бы он ни собирался сказать, слова тонут в диком вопле боли. Я изливаю всю ярость на его ногу, пока не остается никаких сомнений, что я раздробил ее к чертям. Кость или сустав — мне плевать. Он орет снова и снова, пока Тайлер не перехватывает лом и не вырывает его у меня из рук. А потом резко подается вперед и со всей силы бьет Николаса в висок.

Простой и быстрый нокаут.

Голова парня падает на грудь, а мы остаемся смотреть на кровавое месиво, в которое превратилась его нога. Она уже даже не похожа на человеческую конечность.

— Этого в плане не было, — медленно произносит Тайлер.

Пожимаю плечом:

— Он первый перешел черту.

— Надо убираться отсюда. — Тайлер тянет меня назад, затем не торопясь срезает стяжки с нашего пленника. Сматывает скотч, сует в карман и замирает: — Но то, что он сказал… это было отвратительно.

Я молча киваю.

Тайлер толкает стул, и ублюдок валится на пол.

— Ладно. Мне полегчало. — Тайлер идет к выходу. — Что теперь?

— Теперь пусть решает Скар. — Склоняю голову набок. — Ну и добавим кое-что от себя.

Он стонет:

— Отлично. Опять импровизация.

— Тебе же нравится.

— Кросс, — шипит Скарлетт. — Куда мы идем?

— Ты слишком пессимистично настроена. — Взглянув на нее, закидываю руку ей на плечи. — Замерзла?

— Я похоже на ту, кто замерз?

— Некоторые дрожат, когда нервничают, — резонно замечаю я. — К тому же я разбудил тебя посреди ночи, чтобы ты это увидела.

Она фыркает:

— Я не нервничаю.

— После всего, что случилось? — Вскидываю бровь. — Никакого посттравматического синдрома? Никакой тревожности? Как там терапия?

Ее щеки краснеют.

— Нормально.

Когда мы вернулись домой после инцидента с похищением — как я его вежливо называю, — Скар с отцом поговорили по душам о том, почему она ушла из Йеля. Семейным решением стала терапия. Я сходил пару раз, но быстро понял, что это не мое. А вот ей, похоже, психотерапевт действительно помогает.

В любом случае, весенний семестр в Шэдоу Вэлли мы закончили, и теперь проводим лето дома перед последним курсом.

Наши родители скрепя сердце смирились с тем, что мы… встречаемся.

Из-за этого в доме даже произошла небольшая перестановка, и меня сослали в гостевой блок над гаражом. Там есть мини-кухня и ванная, так что родители не чувствуют себя виноватыми, запирая дверь на ночь.

Ночью нас пытаются держать порознь, но родители многого не знают. Скарлетт испорчена ничуть не меньше меня. Почти каждую ночь она тайком пробирается ко мне спать, а перед рассветом ускользает обратно в свою комнату.

Осенью прятаться уже не придется. Мы вернемся к себе.

— Все эти ночные вылазки придуманы для людей со здоровой нервной системой, — бормочет она. — Было бы проще, если бы ты сказал, куда мы едем и что вообще происходит.

Я снова переключаю все внимание на нее, наклоняюсь и целую в макушку:

— Терпение, кузнечик³.

— Надеюсь, это не очередной поучительный урок?

Качаю головой:

— Цыц.

— Кросс...

— Эй! — Тайлер хлопает дверью машины и выпрыгивает наружу. — А вот и вы.

Я ухмыляюсь:

— Она еще не догадалась.

Он оживляется:

— Серьезно? Даже не пыталась угадать?

— А наши родители не спросят, зачем ты привез меня на ночь глядя обратно в Шэдоу Вэлли?

— Нет. — Оглядываюсь, но на тротуаре никого. Улица пустынна, прямо как несколько часов назад. — Потому что мы не в Шэдоу Вэлли.

Она резко оборачивается ко мне:

— Ты же сам сказал...

— Я ничего не говорил, ты сама так решила. — Я ухмыляюсь. — Извини. Наверное, не стоило спать всю дорогу.

Она оглядывается по сторонам, видимо, подтверждая свои догадки. Мы находимся в нескольких кварталах от центра Нью-Хейвена, штат Коннектикут. Обитель Йельского университета. Понимаю, почему она перепутала его с Шэдоу Вэлли — в темноте все города Новой Англии похожи друг на друга.

— Я узнаю это место...

Идущий впереди Тайлер разворачивается и шагает задом наперед:

— Правда?

Скарлетт пихает меня локтем, но по ее спине будто пробегает волна страха. Плечи напрягаются, словно она ждет, что кто-то вот-вот выскочит из темноты и снова схватит ее.

— Я проучилась здесь два с половиной года. Какого черта мы приехали в Коннектикут?

— Кажется, этот. — Останавливаю ее и поворачиваю лицом к дому. Абсолютно заурядный вид: коротко подстриженный газон, идеальный порядок. Дом, правда, большой, обычно в таких полно народу. Но летом здесь пусто.

Тайлер проверил всё, пока я ездил за Скар.

Она вцепляется в мою руку:

— Кросс, это не смешно.

— Узнаешь его?

— Конечно узнаю, — огрызается она. — Пристанище моего худшего кошмара.

Я воодушевляюсь:

— Отлично! Значит, ты не будешь против небольшого акта вандализма.

Она подозрительно щурится.

Тайлер вытаскивает из кустов припрятанные красные канистры. Протягивает одну мне, другую ей. Она берет ее на автомате, явно не понимая, к чему я веду.

— Что это?

— Бензин.

Она открывает рот:

— Я...

— Никакая терапия не принесет тебе такого удовлетворения. — Ухмыляюсь. — Да ладно тебе. Развейся. Сожги со мной этот уродливый, тупой дом братства.

Тайлер взлетает по ступеням и выбивает дверь. Он исчезает внутри, а я жду, пока Скарлетт наконец не кивает — решительно и резко. Мы заходим вместе, ее плечи испуганно приподнимаются. Она крепко сжимает ручку канистры.

— Заливай все подряд, — советую я.

— А мы… мы из-за этого не влипнем?

Возможно.

— Думаю, твой отец найдет нам хорошего адвоката, если что.

Скарлетт хмыкает, подходит к огромному угловому дивану и щедро плещет на него бензин. Он впитывается в подушки и стекает на пол. Я следую ее примеру. Мы поднимаемся наверх, и она, словно в трансе, ведет меня по коридору мимо множества дверей к той, что почти в самом конце.

— Здесь? — тихо спрашиваю я.

Она один раз кивает.

У меня перехватывает горло, но она не отступает. Заходит внутрь и замирает посреди комнаты. Здесь почти пусто: только голая мебель. Узкий матрас на стандартной университетской кровати, стол со стулом, комод.

Все из дерева.

Все отлично горит.

Она выливает остатки бензина на матрас.

— Ненавижу тебя, — говорит она в пустоту комнаты. — Ненавижу это гребаное место.

— Ну так давай уничтожим его.

Она поворачивается ко мне:

— Но люди...

— Они тоже заплатят.

Она резко подается вперед, хватает меня за шею и яростно целует. Наши рты открываются, языки борются за пространство. Обожаю ее вкус.

Но пары бензина уже дают о себе знать.

Я подхватываю ее на руки и выношу из комнаты, отрываясь от ее губ только для того, чтобы не впечататься с ней в стену. По пути позволяю бензину вытекать из канистры дорожкой: из комнаты в коридор, потом вниз по лестнице. Скоро тут всё вспыхнет.

Надеюсь, по крайней мере. Поджигатель из меня так себе.

У входной двери нас уже ждет Тайлер с коробком спичек в руке.

— Хочешь оказать честь? — спрашивает он Скарлетт.

Она соскальзывает с моих рук и забирает коробок. Пальцы у нее дрожат, когда она чиркает спичкой и бросает ее.

Огонек гаснет еще в полете.

— Как-то не очень эффектно, — бормочу я.

— Ой. — Она морщится. — Ладно. Дубль два.

На этот раз огонь не гаснет. Спичка падает прямо в лужу бензина на пороге, и нас обдает волной жара. Хватаю ее за руку, и мы быстро сбегаем по ступеням прямо к тротуару.

Честно говоря, впечатляет, как быстро все занимается огнем.

— Как бы мне ни хотелось посмотреть на это шоу, нам лучше вернуться к машинам, пока нас никто не увидел, — говорит Тайлер.

Логично.

Протягиваю руку Скарлетт. Она берет ее, и мы вместе бежим к моей машине. Жар от горящего дома подгоняет нас в спину даже на таком расстоянии. Оглядываюсь через плечо: в окнах второго этажа уже вовсю бушует оранжево-желтое пламя.

Осталось еще одно место.

Скарлетт наклоняется и целует меня. На мгновение я замираю, наслаждаясь ее вкусом — снова, — а затем отстраняюсь.

— Пошли.

Она идет за мной. Мы останавливаемся и смотрим на другой дом. Мне это место знакомо, но сомневаюсь, что она понимает, где мы и зачем.

Тайлер достает из кармана ключ, бодро шагает по дорожке и поднимается на крыльцо. Открывает сетчатую дверь и отпирает замки. Дверь бесшумно распахивается внутрь, и я завожу Скарлетт в дом.

— Теперь тихо, — шепчу ей на ухо.

Я немного сомневался, стоило ли брать ее с собой, но потом решил: если ей станет тяжело от того, что я задумал, значит, она просто выжмет из терапии максимум пользы.

Может, это и жестоко. А может, именно то, что доктор прописал.

Да какая разница.

Внутри я отпускаю ее. Она оглядывается, нахмурив брови. Тайлер запирает за нами дверь и включает ручной фонарик. Я пробираюсь на кухню, нахожу ножи и иду к лестнице.

Она следует за мной, Тайлер замыкает шествие.

Захожу в спальню и щелкаю выключателем. Говнюк все еще валяется на полу — похоже, он даже не пытался двинуться. Стоит нам войти, как он издает глухой стон и испуганно отползает назад. При движении он задевает ногу и вскрикивает от боли.

Он выставляет руки перед лицом:

— Не подходите ко мне!

Я усмехаюсь:

— Выше нос, приятель. Твой судья и присяжные приехали.

Он медленно поднимает голову и переводит взгляд на Скарлетт. У меня на секунду возникает желание встать между ними, но я замечаю выражение ее лица и передумываю. Она выглядит наполовину испуганной, наполовину потрясенной. Широко раскрытыми глазами разглядывает картину перед собой.

Да уж, психотерапевту определенно будет о чем послушать.

— Мы записали видео, где он во всем признается. — Касаюсь ее руки. — Так что тебе решать, что делать с этой записью и с ним самим.

— Кросс. — Ее голос звучит глухо. Она хватает меня за руку и вытаскивает в коридор. — Что это вообще такое?

— Тебе больше не придется его бояться.

Ее лицо смягчается:

— Я знаю. Но тебе не нужно было этого делать. Ты и так заставил меня чувствовать себя в безопасности — впервые за эти полгода, просто оставаясь собой.

Ох, черт.

— Значит... — Снова кошусь на открытую дверь. — С ногой я переборщил?

Из нее вырывается смешок. Она тут же зажимает рот ладонью. Улыбаюсь ей в ответ.

— Какой тогда план? — спрашиваю я. — Твой идеальный расклад?

— Чтобы он больше никогда не притронулся ни к одной девушке.

Приподнимаю бровь:

— Жестоко, но мы можем это устроить...

Она кривится:

— Нет. Ты прав. Я просто хочу, чтобы он исчез навсегда.

— Наше правосудие так не работает. Не с богатыми белыми парнями вроде него.

— Не работает.

— Тогда план А? Отрежем ему член?

— Кросс. — Она подходит и обнимает меня за шею.

— Химическая кастрация? — предлагаю я. — Можем постепенно его травить. Подсыпать что-нибудь в кофе, чтобы он следующие месяца три пил мышьяк.

— Кросс.

— Эй. — Бережно беру ее за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться со мной взглядом. — Я ради тебя готов на всё. Только скажи слово.

Ее глаза наполняются слезами:

— Может, шантаж?

Я задумываюсь на секунду.

— Хм. Да, это вариант. — В голове всплывают его первые слова… — Черт, Скар, мы можем достать то видео. Стереть его с лица земли.

— Да, — шепчет она.

— Я займусь. Можешь побыть здесь или... как хочешь.

Она кивает. Возвращаюсь в комнату, подхожу к прикроватной тумбочке, где все еще торчит на зарядке его телефон. Этот дебил даже не додумался вызвать себе скорую после того, как наговорил на камеру признание. Что ж, мне только на руку.

Нужен Face ID. Тайлер приподнимает его, удерживая голову в одном положении. Тычу экраном ему в лицо, пока замок не снимается, и захожу в галерею. Там есть скрытый альбом под паролем.

— Пароль, — требую я.

Он облизывает губы.

— Или сломаем вторую ногу, — предупреждает Тайлер.

— Один-три-семь-два.

Я ввожу пароль, и альбом открывается. Желудок тут же сводит.

Там не одно видео, их с десяток.

Включаю первое, и он издает жалобный писк. Это, блядь, домашнее видео, но запись начинается с того момента, как двое парней заносят девушку в комнату. Они бросают ее на край кровати, и она тут же сползает на колени на пол. Едва успевает подставить руки, голова безвольно качается, она явно не может держать ее ровно.

Это не Скарлетт.

Затем в кадре появляется он, расстегивает джинсы. Начинает дрочить и хватает девушку за волосы. Она качается, глаза закрыты. Не падает только потому, что он тянет ее за волосы вверх.

— Открой рот, детка.

Листаю дальше. Другая девушка на кровати, рука безжизненно свисает. Он залезает на нее...

— Урод. — Закрываю телефон, бросаюсь на него и бью прямо в лицо. Нос лопается под моим кулаком, брызжет кровь, но это лишь разжигает желание продолжать. Успеваю врезать еще дважды, пока Скарлетт не зовет меня по имени.

Я тут же застываю.

— Отправь эти видео в полицию, — говорит она.

Смотрю на нее, потрясенный. Сердце застревает в горле:

— Ты всё слышала?

Она медленно кивает:

— Я думала, мы просто найдем легкий выход. Но он хранил эти видео как какие-то гребаные трофеи, Кросс. И я ведь была не первой, да?

— Не первой.

Тайлер зажмуривается. Он стоит абсолютно неподвижно, и я знаю, что мой лучший друг тоже на грани того, чтобы сорваться.

Присаживаюсь перед насильником и хватаю его за челюсть:

— Готов, Ник? На зоне ты будешь пушечным мясом. Надеюсь, твоя задница готова к сверхурочным.

На этом мы с Тайлером оставляем его. Он валится навзничь, по его щекам текут слезы. Скарлетт переплетает свои пальцы с моими, и мы уходим. Я лично передам телефон в полицию вместе с паролем.

На улице Скар с облегчением выдыхает:

— Спасибо, Кросс.

В воздухе пахнет дымом. Вдалеке воют сирены, но едут они не сюда.

Прижимаю ее к себе и целую в макушку:

— Поехали домой.

Мы с Сойер собираемся у нее дома. Нашу с Кроссом квартиру на время выпускной недели оккупировали его друзья — последний грандиозный загул перед выпуском, — так что всю эту неделю Сойер приходится терпеть мое присутствие.

Не то чтобы она против. Ее уютная двухкомнатная квартира — чистая и очень девчачья, полная противоположность нашему дому.

Сойер критически осматривает себя в зеркале.

— Каковы шансы, что Кросс скоро сделает тебе предложение?

Я давлюсь водой.

— Он не сделает предложение в ближайшее время. Мне кажется, мы только-только добились того, чтобы родители смотрели нам в глаза во время ежемесячных ужинов.

Сойер хватает ключи, а я выбрасываю бутылку в ее розовую — да, розовую — мусорную корзину.

— И ты думаешь, его это волнует?

Я задумываюсь.

Конечно, нет.

То есть, поймите правильно. При родителях он ведет себя прилично, то, чем мы занимались за их спинами — в их доме, в туалетах ресторанов…

Шумно выдыхаю:

— Вряд ли.

Сойер смеется, и я невольно смеюсь вместе с ней.

До места вручения дипломов ехать меньше минуты, и как только Сойер паркуется, мы обе хватаемся за академические шапочки, пытаясь поправить их перед зеркалом. За последний год мои светлые волосы заметно отросли. Длинные густые волны рассыпаются по плечам поверх темно-бордовой мантии. Сквозь пряди поблескивают бриллиантовые серьги — подарок от папы и Софии на ужине в пятницу, — и я невольно улыбаюсь.

Кроссу подарили кое-что менее гламурное, но неожиданно очень личное: тактический нож.

Я подумала, что это шутка, учитывая, что Кросс подверг меня опасности — о чем отец любит ему напоминать, — но на самом деле это предложение работы в его компании.

Когда-то нож принадлежал отцу, когда тот еще был полевым агентом. Понятно, что теперь он в отставке и сидит за большим роскошным столом, управляя всей фирмой, но нож все эти годы хранил. Они с Софией сделали на нем гравировку: «Заслужено, а не даровано».

Так отец по-своему говорит спасибо за спасение жизни дочери.

Впрочем, Кросс предложение пока не принял.

— А вот и парни. — Сойер кивает в сторону толпы игроков в лакросс.

Я замечаю Кросса сразу. Темные волосы аккуратно уложены под академической шапочкой, а взгляд уже прикован ко мне.

Его губы трогает горячая ухмылка, и я шутливо закатываю глаза.

Тайлер присвистывает нам с Сойер, за что Кросс съезжает ему локтем под дых. На год старше, а все те же.

Руки Кросса тут же ложатся мне на талию, цепляясь пальцами за гладкую ткань мантии. Он притягивает меня к себе для поцелуя и мягко сжимает бедра.

Потом чуть отстраняется, зависнув в миллиметре от моих губ.

— Я скучал.

— Мы виделись вчера, — напоминаю я.

У него из груди вырывается недовольное рычание.

— Но я не спал рядом с тобой. Мне это не нравится.

Я снова быстро целую его:

— Мне тоже.

Тайлер тяжело вздыхает.

— Меня от вас тошнит.

Сойер фыркает.

— Ты просто завидуешь.

— Еще бы, черт возьми. Будешь моей девушкой?

Щеки Сойер моментально розовеют, и я удивленно перевожу взгляд с нее на Тайлера. Судя по приподнятой брови Тайлера, он тоже не ожидал, что она не пошлет его сразу.

Секунду она покусывает губу, нерешительно оглядываясь по сторонам. Но затем смеется:

— Ха! Попался.

Тайлер прищуривается:

— Жестоко.

— Пойдемте уже. — Я беру Кросса за руку и тяну нас к нашей линии. — Получим дипломы, а потом нормально отметим.

— О-о-о. — Тайлер довольно хлопает в ладони. — Вот это уже разговор. И отметим мы как следует.

— Папа! София! — Тяну Кросса за руку к родителям.

— Детка, подожди, — пытается остановиться Кросс.

— Почему? — оборачиваюсь я на него. — Ты же знаешь, они хотят традиционное выпускное фото. — Смеюсь, а Кросс отводит глаза.

Нахмурившись, поворачиваюсь к нему всем телом:

— Что-то не так? — Опускаю плечи и подаюсь ближе. — Ты не примешь предложение работы, да?

В этом нет ничего страшного.

Это его решение — отец с его матерью повторяли это несколько раз.

Кросс идеально подошел бы компании, учитывая его врожденный инстинкт защитника и отточенные навыки боя, но если он хочет другого, то все в порядке.

— Дело не в работе, — говорит он.

— А в чем тогда... — Слова застревают в горле, когда я вижу, как Кросс лезет в карман мантии.

Не может быть.

Неужели он?..

Я застываю в шоке, не веря собственным глазам, когда он опускается на одно колено прямо здесь, посреди выпускной суматохи.

— Скарлетт Уоллес... — Он сглатывает, на шее дергается кадык. — Первое, о чем я подумал, когда увидел тебя рядом с твоим отцом у алтаря, — что теперь мне придется терпеть тебя всю оставшуюся жизнь.

Где-то неподалеку раздается смешок. Кажется, это Тайлер.

— Ты стала частью моей жизни, хотел я того или нет... — Кросс открывает коробочку, в которой поблескивает бриллиант, похожий на те, что у меня в ушах, только крупнее. — Но боже, как я рад, что это случилось.

Я закусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

— Я не могу представить свою жизнь без тебя. И не хочу. — Он поднимает на меня взгляд. — Ты…

— Да, — тут же выпаливаю я, быстро кивая. — Я выйду за тебя.

Кросс понижает голос:

— А кто сказал, что я вообще зову тебя замуж, Скар?

Я приподнимаю бровь, и он ухмыляется.

— Ты выйдешь за меня, Скарлетт? Может, заодно сменишь фамилию, чтобы она перестала совпадать с фамилией моей матери?

У меня вырывается смех, и я снова киваю. Кросс тут же вскакивает с колена и сгребает меня в объятия — мое любимое место в мире. Дрожащей рукой надевает кольцо мне на палец и целует так жадно, что я напрочь забываю о друзьях и семье рядом, пока отец выразительно не прочищает горло.

Мы отстраняемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

— Поздравляю, дорогая, — тихо говорит отец.

— Подождите. Я еще не закончил, — объявляет Кросс.

Все поворачиваются к нему. Он выпрямляется, выглядя еще более гордым, чем обычно.

София касается его руки:

— Что такое, милый?

Кросс смотрит прямо на отца:

— Я хочу принять предложение работы, но только на одном условии.

Я перевожу взгляд на папу, который сдвигает брови:

— Продолжай.

— Я хочу вернуть тебе деньги за мой третий курс, когда ты вмешался и оплатил мое обучение. Можешь вычитать процент из моей зарплаты.

Отец колеблется. Уже собирается покачать головой, но Кросс делает шаг вперед.

— Это не обсуждается.

На несколько секунд повисает тишина, никто не шевелится.

Но в конце концов папа протягивает руку. Они скрепляют договор рукопожатием, и мы с Софией улыбаемся друг другу.

— Отлично! Пора праздновать! — кричит Тайлер. — Вечеринка у Кросса… — Он косится на моего отца. — То есть у Сойер!

— Эй! — возмущается она. — В смысле?

— Идите. — Папа кивает в сторону наших друзей. — Веселитесь. Празднуйте. И выпускной, и помолвку.

Я сжимаю руку Кросса, и он тут же сжимает мою в ответ.

— Спасибо, пап. — Я улыбаюсь ему и Софии. — Люблю вас.

Он улыбается в ответ:

— И я тебя люблю, малышка.

Попрощавшись с матерью, Кросс подхватывает меня на руки, и мы сбегаем праздновать наше будущее.