Я собиралась увольняться. Эта мысль грела меня весь вечер, пока я натягивала единственное приличное платье — изумрудное, с глубоким вырезом, которое когда-то купила на распродаже и надевала ровно один раз — на свадьбу подруги. А второй — вот сейчас, собираясь на корпоратив.

Ткань натянулась на бёдрах чуть сильнее, чем хотелось бы. Я покрутилась перед зеркалом, втянула живот, выдохнула. Ладно, сойдёт. Всё равно завтра мой последний рабочий день перед праздниками, и я подам заявление на увольнение.

И свобода!

Свобода от Ирины Павловны, от её змеиных улыбочек, от вечных придирок, от «Анна Витальевна, ну что же вы опять?» и от лишения премий за несуществующие ошибки.

Я работаю в отделе кадров три года. Три года безупречной работы, ни одного серьёзного косяка, куча благодарностей от сотрудников. И что? А ничего. Потому что Ирина Павловна, начальник отдела, решила, что моё место должна занять её подруга. Какая-то там Леночка, которая «такой профессионал, такой профессионал».

О Леночке, что метит на мое место, я узнала случайно — услышала разговор в туалете: две девочки из бухгалтерии обсуждали, что «Ирина Павловна и резюме этой Лены показывала кому-то из руководства». Они обсуждали это так, будто меня уже уволили.

Ну нет! Я уйду сама! И на своих условиях. Подам заявление тридцатого декабря, и тогда праздничные дни войдут в отработку. Ирина Павловна даже подсунуть мне какую-нибудь гадость на прощание не успеет.

И новая работа у меня уже есть. Я прошла два собеседования в разных фирмах — в обеих зарплата выше нынешней и в обеих меня готовы взять. Без всяких подковерных игр, без начальниц, которые смотрят на тебя, как на пустое место. Так что сегодня я могла позволить себе расслабиться.

Банкетный зал сиял огнями: елка под потолок, гирлянды, снежинки. Столы ломились от еды, официанты сновали с подносами, музыка играла что-то праздничное. Я взяла бокал и сделала большой глоток, потом ещё один.

— Аня! — Маша из бухгалтерии помахала мне рукой. — Иди к нам!

Я улыбнулась и направилась к их столику. Маша одна из немногих на работе, с кем я нормально общаюсь. Остальные либо боятся Ирины Павловны, либо примкнули к её лагерю.

— Шикарно выглядишь! — Маша окинула меня взглядом. — Это платье — огонь!

— Спасибо. — Я села рядом. — Решила сегодня оторваться.

— И правильно! Когда ещё, если не на корпоративе?

Я кивнула, допивая первый бокал. Официант тут же материализовался с новым. Почему бы и нет?

Краем глаза я заметила Ирину Павловну. Она с фальшивой улыбкой восседала за центральным столом. А рядом с ней сидел он. Дмитрий Андреевич Зимин, наш генеральный директор и владелец компании. Тёмные волосы, волевой подбородок, серые глаза, от которых хочется спрятаться и одновременно смотреть в них, не отрываясь.

Ему около тридцати пяти. Говорили, что он женат, точнее — был женат. В последние месяцы по офису ходили слухи о разводе. Подробностей я не знала и знать не хотела, чужая личная жизнь меня не касалась.

Да и он меня тоже не касался. За три года работы мы пересекались от силы раз десять.

Я отвела взгляд и подняла бокал.

— А теперь — конкурс! — объявила ведущая, яркая блондинка в блестящем платье. — Фанты!

Зал оживился, кто-то захлопал, кто-то засвистел.

— Сейчас я буду вытаскивать имена из этой волшебной шкатулки, — ведущая потрясла обклеенной снежинками коробочкой, — а счастливчики будут выполнять задания!

Я расслабленно откинулась на стуле. Напитки шумели в голове приятным туманом, и я просто наслаждалась вечером.

— Первый участник… — ведущая запустила руку в коробку. — Анна Морозова!

Я едва не поперхнулась.

— Аня, иди! — Маша толкнула меня в бок. — Давай!

Все смотрели на меня. Я встала на слегка нетвёрдые ноги и пошла к сцене. Каблуки предательски цокали по паркету.

— Отлично! — ведущая сунула мне под нос вторую коробку, поменьше. — Тяни задание!

Я запустила руку внутрь, пальцами наткнулась на бумажку. Я вытащила её и развернула.

— Читай вслух! — потребовала ведущая.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла.

— «Поцелуй самого красивого мужчину в зале». — Мой голос прозвучал хрипло.

Ведущая засмеялась, её смех подхватил весь зал, а потом все почему-то замолчали.

Я подняла голову и наткнулась на его взгляд. Дмитрий Андреевич Зимин смотрел прямо на меня. Не на ведущую, не на коробку с фантами, а на меня. И словно ждал, что я сделаю дальше.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Не могу же я в самом деле?..

— Ну же, Аня! — крикнул кто-то из зала. — Не томи!

Я могла отказаться, могла засмеяться и сказать, что это глупость, могла чмокнуть в щёку какого-нибудь безобидного Петрова из IT-отдела. Но два бокала и осознание того, что завтра я все равно подам заявление на увольнение, сделали своё черное дело. Какая разница? Я всё равно ухожу.

Ноги сами понесли меня к центральному столу. Зал затих. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но видела только один.

Зимин поднялся мне навстречу. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

«Просто в щёку», — подумала я, приподнимаясь на цыпочках. Я потянулась к его щеке, но в последний момент он повернул голову и губами накрыли мои губы.

Время словно остановилось. Его губы были тёплыми и твёрдыми. Поцелуй длился секунду. А может, вечность. В голове взорвался фейерверк, колени подогнулись, и я невольно вцепилась в лацканы пиджака босса, просто чтобы не упасть.

Зал взревел: аплодисменты, свист, хохот — всё слилось в один оглушающий шум. А потом…

— Дима! — резанул по ушам голос.

Я отшатнулась, Зимин нахмурился. К нам летела высокая худая женщина в красном, как кровь, платье, с безупречной укладкой и перекошенным от ярости лицом.

— Алла… — начал Зимин, но она не дала ему договорить.

Её рука взметнулась вверх, и звонкий звук пощёчины разнесся по залу.

— Ах ты!.. — Алла задыхалась от ярости. — Вот, значит, почему ты подал на развод! Вот почему не хотел меня прощать!

Зимин потёр щёку, но выражение его лица не изменилось. Он смотрел на неё холодно, почти равнодушно.

— Алла, ты устраиваешь сцену.

— Сцену?! — она истерически засмеялась. — Это ты устраиваешь сцену! Целуешь эту… эту… — Её взгляд упал на меня. — Корову!

Мои щёки вспыхнули огнём. Я знала, как выгляжу, знала, что никогда не буду худышкой с обложки, но слышать это вот так, при всех…

— Серьёзно? — Алла оглядела меня с головы до ног. — Вот это вот… — она махнула рукой, очерчивая мою фигуру. — Ты променял меня на ЭТО?

«Откуда она вообще здесь взялась? Они же разводятся…» — подумала я.

— Алла, — голос Зимина стал ледяным, — уходи сейчас же.

— Не указывай мне! — Она вцепилась в мою руку, её ногти впились в кожу. — А ты, тварь, давно с ним спишь? Месяц? Два? Или еще дольше, а?

Я попыталась отшатнуться, но она держала крепко.

— Я ни с кем не сплю! — воскликнула я.

— Врёшь! — Алла обвела взглядом зал. — Вы все слышите? Вот она! Вот эта… корова… увела у меня мужа!

По ломящимся от новогодних блюд столам прокатился шёпот. Я видела, как люди переглядываются, как кто-то достаёт телефон и начинает снимать.

— Теперь понятно, зачем он задерживался. — Алла склонилась к моему лицу, и её приторные духи ударили в нос. — Проекты у него… масштабные. Такие, что в двери не проходят!

— Если бы он задерживался из-за меня, — я посмотрела ей прямо в глаза, — вы бы уже давно были в разводе. Я с женатыми не встречаюсь. Руки уберите.

На секунду Алла опешила. Видимо, ждала слёз, оправданий, лепета, а не холодного взгляда в ответ. Но ее замешательство быстро сменилось яростью.

— Ещё и огрызается, стерва! — Она замахнулась на меня, но Зимин перехватил её руку.

— Хватит, — в его голосе было что-то такое, отчего Алла побледнела. — Охрана… — Двое мужчин в чёрных костюмах выросли словно из-под земли. — Проводите мою бывшую жену на выход.

— Ты ещё пожалеешь! — Алла вырывалась, но её уже тащили к двери. — Пожалеешь, слышишь?! Я тебе устрою, тварь! Все узнают, какая ты на самом деле!

Её голос ещё звенел под потолком, когда двери захлопнулись.

Зал выдохнул не сразу. Сначала повисла неловкая тишина, потом кто-то натянуто рассмеялся. Снова заиграла музыка, будто ничего не произошло, но она не могла скрыть шепотки, разносившиеся теперь по всему залу, как змеиное шипение.

«А с виду тихоня…» «Ну, дыма без огня не бывает…»

— Анна, — тихо позвал Дмитрий Андреевич, — простите за этот… инцидент. Вы в порядке?

В порядке ли я? О да, в полном! Меня только что выставили любовницей перед всем офисом, обозвали коровой и намекнули, что я не пролезаю в двери. Сняли на десяток телефонов, и к утру видео разлетится по всем рабочим чатам, а к обеду дойдёт до филиалов. Так что да. Просто прекрасно себя чувствую. Лучше не бывает.

— Мне нехорошо, — выдавила я, не глядя ему в глаза. — Простите, я… мне нужно домой.

— Давайте я вызову вам такси. — Он шагнул ко мне, но я отступила.

— Не нужно. Спасибо. Я сама.

Развернулась и пошла к своему столику. Пальцы плохо слушались, когда я хватала сумочку. Маша смотрела на меня круглыми глазами и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но я покачала головой:

— Я домой. Потом созвонимся.

Не дожидаясь ответа, я двинулась к выходу из зала. Спина прямая, подбородок поднят. У самых дверей наткнулась на взгляд Ирины Павловны. Она стояла у колонны с бокалом в руке и смотрела на меня с таким удовольствием, будто ей только что подарили всё, о чём она мечтала. Я отвернулась и вышла в холл.

В гардеробе пожилая женщина долго искала мое пальто.

— Вот, деточка. Замёрзнешь ведь в таком — на улице минус пятнадцать.

Я машинально поблагодарила, оделась и толкнула тяжёлую дверь.

Домой добралась на такси, трясясь то ли от холода, то ли из-за стресса. Всю дорогу прокручивала в голове случившееся. Что это было? Зачем Дмитрий Андреевич повернул голову? Может быть, случайно?

И почему — почему?! — мои губы всё ещё горят?

Тридцатое декабря, семь утра, последний рабочий день года. Я стояла перед зеркалом в ванной и уговаривала себя выйти из квартиры.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Положишь заявление на стол, и всё это останется позади. Больше никаких сплетен, начальниц-грымз и главное — никакого Зимина с его серыми глазами.

Отражение смотрело скептически. Оно знало меня слишком хорошо.

Размер пятьдесят два. Не сорок восемь, не пятьдесят, а именно пятьдесят два. Круглое лицо, руки, которые я никогда не решалась оголять. Живот, который приходилось прятать под свободными блузками.

«Эту корову…» Слова Аллы всю ночь звенели в ушах. Я почти не спала, ворочалась с боку на бок и каждый раз, закрывая глаза, видела одно и то же: десятки телефонов, направленных на меня, торжествующую улыбку Ирины Павловны. И его взгляд — странный, нечитаемый.

Я тряхнула головой: хватит! Сегодня последний день. Нужно просто пережить несколько часов.

Надела строгую чёрную юбку и свободную серую блузку — ту, что лучше всего скрывает живот. Никаких ярких цветов. Никакого внимания. Сегодня я хочу быть невидимкой.

В метро я достала телефон. Руки слегка дрожали, когда я открывала рабочий чат — нужно было посмотреть, что там написали, подготовиться к худшему.

Я открыла его и нахмурилась. Там было пусто. То есть не совсем пусто: только обычные рабочие сообщения, кто-то спрашивал про отчёт, кто-то поздравлял с наступающим, но никакого видео, никаких комментариев про корпоратив, будто вчерашнего скандала и не было.

Странно… Я же видела, как люди снимали. Может, постеснялись выкладывать? Всё-таки директор замешан…

Я убрала телефон и попыталась успокоиться. Может, обойдётся, может, все уже забыли.

В офис я вошла ровно в восемь. И сразу поняла: не обошлось, не забыли. При моём появлении разговоры стихли, но не как обычно, лениво затухая, а резко, будто кто-то выключил звук.

Я шла к своему столу под любопытными взглядами окружающих. Кто-то демонстративно отворачивался, кто-то пялился, но тут же отводил глаза, стоило мне посмотреть в ответ.

— Доброе утро, — бросила я, садясь за стол.

Мне никто не ответил. Светка из соседнего отдела прошла мимо, глядя сквозь меня. Мы с ней три года здоровались, болтали у кофемашины, а теперь она вела себя так, будто я пустое место.

Ладно, плевать!

Я достала заявление из сумки, перечитала. Всё правильно: дата, подпись, «прошу уволить по собственному желанию».

— Морозова! — услышала я хлесткий голос Ирины Павловны. — Зайди, немедленно.

Кабинет у начальницы небольшой, почти тесный, но стены в нём увешаны дипломами и сертификатами в одинаковых золочёных рамках. Когда я попала сюда первый раз, это произвело впечатление. Казалось, Ирина Павловна — человек с опытом, с именем, с бесконечным списком заслуг. Со временем иллюзия начала трескаться. Часть дипломов оказалась с сомнительных онлайн-курсов с громкими названиями и мелким шрифтом внизу. Некоторые сертификаты она вообще не получала, а просто покупала. А однажды я узнала, что, когда кто-то из сотрудников отдела проходил обучение за счёт компании, Инна Павловна требовала оформить сертификат на её имя.

С тех пор, глядя на эти рамки, я только мысленно закатывала глаза.

— Закрой дверь.

Я подчинилась, и в кабинете сразу стало теснее. Ирина Павловна медленно обошла стол и опустилась в своё кресло. Я сделала вдох, сжала в пальцах заявление.

— Ирина Павловна, я хотела…

— Сначала я скажу, — перебила она, разглядывая меня, как энтомолог особо мерзкое насекомое. — Значит, вот как ты решила строить карьеру? — протянула она наконец. — Через постель генерального?

У меня внутри что-то холодно щёлкнуло.

— Вы сейчас серьёзно? — спросила я, не узнавая свой голос. Я положила заявление на край стола. — Я пришла подать заявление на увольнение.

Ирина Павловна посмотрела на лист, потом снова на меня, нехорошо улыбнулась.

— Увольнение? Как удобно. Устроила цирк на всю компанию — и в кусты?

— Это был конкурс. Фанты, — старалась я ответить ровно.

— Фанты! Как удобно, — хмыкнула она. — И ты совершенно случайно выбрала директора. Не Петрова из айти, не охранника Толика, а генерального. — Она встала, упёрлась ладонями в стол. — Думаешь, я дура? Думаешь, я не вижу, что происходит?

Оправдываться было бессмысленно, она уже всё для себя решила.

— Думайте, что хотите. — Я кивнула на заявление: — Подпишите, пожалуйста. Я отработаю две недели, как положено.

Ирина Павловна взяла лист, повертела в пальцах.

— Отработаешь, — согласилась она. — Обязательно отработаешь. Каждый день. Каждый час.

Она отложила заявление в сторону и снова посмотрела на меня.

— Но знаешь что, Морозова? Мне даже интересно стало, что он в тебе нашёл? — Её взгляд скользнул по моей фигуре. — Нет, правда. Ты ведь не красавица, мягко говоря. И даже не «пышечка», а совсем запущенный случай.

У меня щёки вспыхнули так, будто по ним ударили.

— Это не относится к делу, — процедила я.

— Ещё как относится. — Она обошла стол и остановилась рядом со мной. — Может, ты в постели что-то особенное умеешь? Толстушки, говорят, стараются, компенсируют.

Я сжала зубы так, что заболела челюсть.

— Заявление подпишите.

— Подпишу. — Она вернулась за стол. — Но сначала кое-что сделаю.

Она распахнула дверь и крикнула на весь этаж:

— Коллеги! Минуту внимания!

Люди начали подтягиваться к кабинету. Я увидела Машу — она смотрела на меня с ужасом. Видела Светку, которая меня «не заметила». Десятки лиц, жадных до бесплатного представления.

— Хочу сделать объявление, — Ирина Павловна положила руку мне на плечо, и я еле сдержалась, чтобы не стряхнуть её. — Наша дорогая Анна Витальевна решила покинуть нашу дружную команду…

По толпе пронёсся шёпот.

— …Видимо, — она понизила голос, но так, чтобы слышали все, — у Анны Витальевны наметился стремительный карьерный рост. — Её взгляд медленно скользнул по мне. — Причём не столько вверх, сколько… вширь.

Послышались смешки, не громкие, но отчетливые. Я же спокойно сняла руку начальницы со своего плеча.

— Ирина Павловна, если у вас всё — я пойду работать. Отработка сама себя не отработает.

— Какая деловая. — Она усмехнулась и снова обратилась к толпе. — Учитесь, коллеги. Вот что значит хватка. В современных условиях, — протянула она, — конкурентные преимущества бывают разными. У Анны Витальевны, например, они сразу бросаются в глаза.

— Согласна, — кивнула я, едва сдерживаясь. — У каждого свои инструменты. Если есть вопросы к моей работе — жду их в письменном виде.

И, не дожидаясь ее ответа, отправилась к своему рабочему столу. Но не дошла, замерев на полпути.

В дверях офиса стоял Зимин. Руки в карманах, взгляд холодный, неподвижный. Он смотрел мне за спину, туда, где Ирина Павловна продолжала выступление, не замечая нового зрителя.

— …Вот так и работаем, коллеги, — донёсся её голос. — Пока одни корпят над отчётами, другие… — многозначительная пауза, — …находят более короткие пути к успеху.

А вот другие директора заметили, начали переглядываться, бледнеть, отступать, а Ирина Павловна всё не унималась:

— Хотя, может, я и не права. Может, это новый тренд такой — горизонтальный карьерный рост. Через горизонтальное положение… — Она засмеялась собственной шутке.

Больше не смеялся никто.

— Что? — она наконец заметила странную тишину, обернулась и увидела Зимина. Улыбка сползла с её лица, как маска. — Дмитрий Андреевич… — она сглотнула. — Я не… Мы тут просто…

— Продолжайте, Ирина Павловна. — Он шагнул вперёд, и толпа расступилась перед ним, как море перед Моисеем. — Вы так интересно рассказывали про горизонтальное положение. Я весь внимание. Кажется, — он говорил негромко, но его голос разносился по всему этажу, — вчера я ясно дал понять: любое обсуждение моей личной жизни — это основание для увольнения. Или у вас проблемы со слухом, Ирина Павловна?

Так вот почему в чате не было видео. Вот почему все смотрели на меня так странно — не с насмешкой, а с опаской.

— Нет, но я…

— Вы при всём офисе унизили сотрудницу и распустили слухи о её личной жизни. — Он сделал паузу. — Омоейличной жизни.

Ирина Павловна открыла рот, но не издала ни звука.

— Анна Витальевна, — Зимин перевёл взгляд на меня. — Я правильно услышал, что вы написали заявление на увольнение?

— Да, — мой голос прозвучал тише, чем обычно, но не дрогнул.

— Возьмите его и идёмте ко мне в кабинет. А вы, — он снова посмотрел на Ирину Павловну, — зайдёте ко мне после праздников. Обсудим ваше будущее в компании.

Он развернулся и пошёл к лифту. А я в звенящей тишине услышала чей-то восхищённый шёпот:

— Вот это да… Он реально за неё впрягся…

И уже когда Зимин скрылся за углом, донеслось едва слышное — я еле разобрала:

— Из-за видео вчера всем разнос устроил, а сегодня сам пришёл защищать. Точно любовники.

Ресторан оказался небольшим, но уютным — из тех мест, где столики стоят достаточно далеко друг от друга, чтобы можно было говорить, не понижая голоса. Нас посадили у окна с видом на заснеженный сквер.

— Закажите что-нибудь, — сказал Зимин, пододвигая мне меню.

— Я не голодная.

— Три минуты назад вы сказали, что не завтракали.

— Утром еще не хотелось есть, а сейчас… уже перехотелось.

Боже, Аня, «перехотелось»? Серьёзно? Ты взрослая женщина с высшим образованием, а говоришь, как пятилетка, которую заставляют есть кашу.

Дмитрий Андреевич посмотрел на меня долгим взглядом. Я почувствовала, как к лицу подступает краска.

— Анна Витальевна, я пригласил вас пообедать, а не смотреть, как вы голодаете из вежливости. Закажите то, что хотите, или я за вас выберу на свой вкус.

Что-то в его тоне подсказывало: он не шутит. И правда выберет. Наверняка что-нибудь неловкое — огромную пасту или стейк размером с тарелку.

— Ладно, — я сдалась и открыла меню. — Салат.

— И?

— И всё.

— Анна.

Без отчества это прозвучало почти интимно. Я вздрогнула, но нашла в себе силы захлопнуть меню с видом человека, принявшего окончательное решение. Спорить он не стал, только едва заметно усмехнулся и подозвал официанта.

Когда тот ушёл, Зимин откинулся на спинку стула.

— Я хочу кое-что объяснить, — сказал он. — Про вчерашнее. Про Аллу. Про всё.

— Вы не обязаны…

— Знаю. Но хочу. — Он помолчал, словно собираясь с мыслями. — Мы с Аллой были женаты семь лет. Последние три брак стал формальностью. Она нашла утешение на стороне, и не один раз. Я долго закрывал на это глаза.

— Почему?

— Потому что так было проще. Бизнес, общие знакомые, обязательства… Развод — это всегда сложно.

Я молчала, не зная, что сказать.

— Полгода назад я всё-таки подал на развод, — продолжил он. — Алла умоляла простить, обещала измениться. Я почти поверил. А потом застал её с моим другом в нашей спальне.

— Господи…

— После этого разговоры о прощении как-то сами прекратились. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Вчера она пришла на корпоратив, чтобы устроить сцену. Хотела выставить меня виноватым перед всеми, а тут этот конкурсо…

— И она решила, что я — причина развода.

— Она решила то, что хотела решить, — пожал плечами Дмитрий Андреевич. — Ей нужен был повод для истерики. Вы просто оказались рядом.

Я ковыряла вилкой салат.

— Но вы же понимаете, — сказала я тихо, — что теперь все думают… Все уверены, что между нами что-то есть.

— И?

— И это неправда.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— А если бы была правда? — спросил он. — Это было бы так ужасно?

У меня едва не остановилось сердце.

— Что?

— Я спрашиваю: если бы между нами что-то было — это было бы плохо?

— Дмитрий Андреевич… — Я отложила вилку. Руки дрожали.

— Дмитрий, — поправил он. — Просто Дмитрий. Мы не в офисе.

— Дмитрий, — имя странно прозвучало на языке, — я не понимаю, к чему вы ведёте.

Он помолчал.

— Сегодня тридцатое декабря, — сказал он. — Завтра тридцать первое, и потом все разъедутся по домам, к семьям, к праздникам. И я хочу сделать вам одно неделовое предложение.

— Какое именно? — Сердце стучало так громко, что, казалось, Дмитрий его слышал.

— Поехать со мной.

Я моргнула.

— Куда?

— На дачу. У меня есть дом за городом, в сосновом лесу. Там тихо, красиво.

Я смотрела на Дмитрия Андреевича и не могла поверить своим ушам.

— Вы приглашаете меня… встретить Новый год?

— Да.

— С вами?

— Да.

— На даче?

— Анна, — он чуть улыбнулся, — вы повторяетесь.

— Это… безумие. — В голове был полный хаос.

— Почему?

— Потому что мы едва знакомы. Потому что вы — мой директор. Потому что я только что хотела уволиться. Потому что… — Я осеклась.

— Потому что?.. — он подался вперёд.

Потому что такие, как вы, не приглашают таких, как я, на романтические уик-энды. Потому что я — это я: пятьдесят второй размер, никакой личной жизни последние два года, и единственное приличное платье, купленное на распродаже.

— Потому что я не понимаю, чего вы хотите, — сказала я наконец.

— Узнать вас лучше, — ответил он просто. — Просто… провести время вместе. Это так странно?

— Да. Очень.

Он негромко рассмеялся.

— Вы всегда такая честная?

— А есть смысл врать?

— Нет, — он покачал головой. — Нет, смысла нет.

Повисла пауза. Я смотрела в окно. Крупные хлопья снега кружились в свете фонарей, ложились на землю мягким ковром.

Новый год я планировала провести одна, с каким-нибудь сериалом и тарелкой мандаринов. Раньше я всегда ездила к родителям. Особенно после расставания с Игорем, после того как он сказал «ты замечательная, но мне нужно что-то другое». И это «другое» оказалось худенькой блондинкой из его спортзала. С тех пор я перестала верить в сказки.

Я приезжала домой, улыбалась, делала вид, что всё в порядке, и слушала одни и те же разговоры за праздничным столом. Но в этом году я не поехала. Не потому что не люблю их. Просто устала отвечать на вопросы, которые всё равно всплыли бы. Ну что, Аня, познакомилась с кем-нибудь? Может, ещё помиришься с Игорем? Время то идет! Может, хоть для себя родишь?

Я сказала, что у меня работа, отчёты, конец года. Это было почти правдой. И вот теперь передо мной сидит мужчина, который спрашивает то же самое, но спокойно, без нажима.

— У вас кто-то есть? — спросил Зимин.

— Что?

— Мужчина. Парень. Муж. Кто-то, с кем вы встречаете Новый год?

— Нет, — я покачала головой. — Никого.

— Тогда что вас останавливает?

Всё. Всё меня останавливает. Здравый смысл, осторожность, страх. Страх, что это какая-то игра, что я для него развлечение на праздники. Что он проснётся первого января и поймёт, что совершил ошибку.

— Я не понимаю, зачем я вам, — сказала я тихо. — Правда не понимаю.

Он помолчал.

— Когда вы вчера шли ко мне через весь зал, — сказал он медленно, — у вас было такое лицо… Решительное и одновременно испуганное. Вы шли как на казнь, но всё равно шли. И я подумал: вот человек, который делает то, чего боится. Это редкость.

— Я просто выпила лишнего.

— Нет. Вы были храброй. И потом, когда Алла на вас набросилась, вы не заплакали, не убежали. Вы ей ответили. Спокойно, с достоинством.

— Любой бы на моём месте…

— Нет, — перебил он. — Не любой. Поверьте, я видел, как люди реагируют на её истерики. «Если бы он задерживался из-за меня, вы бы уже давно были в разводе». Это было сильно.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Это был адреналин.

— Это были вы настоящая. И мне понравилось то, что я увидел. — Он смотрел на меня, и в его серых глазах было что-то, чего я не могла прочитать, что-то тёплое. — Просто скажите «да», Анна. Посмотрим, что будет.

— А если ничего не будет?

— Тогда хотя бы встретите Новый год не одна.

Я рассмеялась, сама не зная почему.

— Вы всегда так делаете? Приглашаете сотрудниц на дачу?

— Вы первая.

— Почему я?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Может, потому что вы единственная, кто смотрит на меня как на человека, а не как на генерального директора. Может, потому что вы не пытаетесь мне понравиться. Или потому, что когда я вас поцеловал, у меня впервые за много лет что-то…

Он замолчал.

— Что-то — что? — спросила я шёпотом.

— Что-то шевельнулось. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Здесь, — он коснулся груди.

У меня перехватило дыхание.

— Я не умею в такое, — призналась я. — В спонтанность, в приключения.

— Тогда считайте это расширением зоны комфорта.

— Моя зона комфорта — это плед и сериал.

— Плед у меня тоже есть. И камин.

Я закрыла глаза. Это безумие! Полное, абсолютное безумие.

— Ладно, — выдохнула я.

— Ладно — это «да»?

Я чуть помедлив коротко кивнула. Он широко улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Тогда завтра я за вами заеду.

Я кивнула, всё ещё не веря, что это происходит. Я согласилась провести Новый год с Дмитрием Зиминым. На его даче. Вдвоём.

Господи, что я делаю?

Тридцать первое декабря выдалось морозным и солнечным. Снег искрился так, что больно было смотреть.

Зимин заехал за мной ровно в два, как и обещал. Я стояла у подъезда с небольшой сумкой, чувствуя себя полной идиоткой. Чёрный внедорожник мягко затормозил у бордюра, и Дмитрий вышел — в тёмном пальто и без галстука. Странно было видеть его таким… обычным.

— Готовы? — спросил он, забирая мою сумку.

— Нет, — честно ответила я. — Но у меня с собой мандарины, так что назад дороги уже нет.

Он усмехнулся и открыл передо мной дверь.

Первые полчаса мы ехали молча. Город сменился пригородом, потом — заснеженными полями. Я смотрела в окно и пыталась понять, что чувствую. Страх? Предвкушение? Всё вместе?

— Вы очень тихая, — сказал Зимин.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что делаю глупость.

— Почему глупость?

Я повернулась к нему.

— Потому что я еду неизвестно куда с мужчиной, которого почти не знаю. Моя мама упала бы в обморок.

— Вы ей сказали?

— Что я встречаю Новый год с директором на его даче? — я фыркнула. — Конечно нет. Она решила бы, что я окончательно сошла с ума. Потом пришла бы в себя, решила, что это мой последний шанс выйти замуж, и начала бы срочно собирать приданое.

— А вы сами что об этом думаете?

— А я пока не уверена.

Он негромко и мягко рассмеялся, от этого смеха внутри меня потеплело.

Дача оказалась не дачей, а настоящим домом — двухэтажным, деревянным, с большими окнами и заснеженной верандой. Вокруг стояли сосны, и воздух пах хвоей и морозом.

— Ничего себе дача, — вырвалось у меня.

Внутри было холодно, но Зимин быстро разжёг камин, включил отопление, и уже через полчаса стало тепло и уютно. Я стояла у окна и смотрела, как садится солнце за верхушками сосен. Небо окрасилось в розовый и золотой. Красиво.

— Аня…

Я обернулась. Зимин стоял посреди кухни с каким-то странным выражением лица.

— Что?

— У меня проблема.

— Какая?

Он провёл рукой по волосам: жест, который я уже начала узнавать. Так он делал, когда нервничал.

— Я заказал праздничный ужин в ресторане. И… — он замолчал.

— И?

— Забыл. Пакет так и остался в багажнике рабочей машины. На парковке у офиса.

Вчера, когда я спросила, что взять с собой из еды, он отмахнулся: «Ничего не нужно, я обо всём позабочусь». Сказал это тоном человека, который привык всё контролировать. Я и не спорила. В конце концов, это его дача, его приглашение.

— То есть у нас нет еды? — уточнила я на всякий случай.

— Есть кое-что в холодильнике. Но… — он открыл дверцу и мрачно уставился внутрь. — Яйца, сыр, какие-то консервы. Не совсем праздничный набор.

— Покажите.

Я подошла и заглянула через его плечо. Яйца, кусок сыра, банка тушёнки, рис, замороженные овощи, лук, чеснок. В шкафу нашлись макароны, томатная паста и специи.

— Я могу вернуться в город, — сказал он. — Заберу пакет из машины и приеду.

— Это сколько займет по времени?

— Часа три туда-обратно. Может, четыре, если пробки на въезде.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого.

— То есть вернётесь к одиннадцати в лучшем случае? Уставший, голодный, за рулём в новогоднюю ночь? — Я покачала головой. — Плохая идея.

— Простите, — он грустно опустил голову. — Я хотел, чтобы всё было идеально, а получилось…

— Дмитрий, — я перебила его и решительно отодвинула от холодильника. — Отойдите.

— Что?

— Отойдите. Вы мешаете.

Он смотрел на меня с недоумением.

— Вы умеете готовить?

— Я выросла в семье, где мама могла накормить пятерых гостей банкой килек и картошкой. — Я достала из холодильника яйца и сыр. — Подержите.

Время за готовкой летело незаметно.

Крупные макароны-ракушки я нафаршировала смесью из тушёнки с обжаренным луком, залила томатным соусом, посыпала сыром и отправила в духовку — получилось что-то среднее между лазаньей и праздничной запеканкой.

Яйца пошли на тонкие блинчики, которые я свернула рулетиками с начинкой из плавленого сыра и чеснока, нарезала наискосок — на тарелке смотрелось почти ресторанно.

А из тёртой картошки, которая нашлась в ящике под окном, соорудила «гнёзда» — выложила в формочки, запекла до хрустящей корочки, а внутрь каждого разбила по перепелиному яйцу — в холодильнике обнаружилась целая упаковка. Ещё пара минут в духовке — и на тарелке красовались золотистые корзиночки с нежным желтком внутри.

— Это всё из моего холодильника? — Дмитрий смотрел на накрытый стол с выражением человека, наблюдающего фокус.

— Не из холодильника. — Я поправила тарелку с рулетиками. — Из того, что было в нем. Разница принципиальная.

— Где вы этому научились?

— Мама научила. Когда я была маленькой, мы не всегда могли позволить себе деликатесы на праздники. Вот она и придумывала, как из простых продуктов сделать что-то особенное. Говорила: «Праздник не в еде, а в том, как её подашь».

— Передайте ей моё восхищение. — улыбнулся Дмитрий. — Хотя, думаю, она и так знает, что вырастила удивительную дочь.

Я отвернулась к плите, чувствуя, как щёки заливает румянец. Глупо. Глупо краснеть от одного комплимента.

— Кстати, — я вспомнила и кивнула на свою сумку в углу, — я взяла с собой кое-что. На всякий случай.

— Что именно?

Я достала из сумки свёрток: домашние пирожки, которые испекла вчера вечером, мандарины и бутылку шампанского.

— Вы шутите, — он смотрел на пирожки так, будто я достала из сумки кролика.

— В гости с пустыми руками не ходят, — пробормотала я смущенно.

К одиннадцати стол был накрыт. Закуски, шампанское, за окном, чернильное небо с редкими звёздами. Камин потрескивал, бросая на стены тёплые отблески.

— Давайте телевизор включим? — предложила я. — А то куранты пропустим.

— Первый раз буду встречать Новый год с телевизором, — хмыкнул он.

— Серьёзно? — Я удивлённо подняла брови. — А как же раньше?

— Работал. Или спал. Или…

Он не договорил. Но я и так поняла. Или с Аллой, которая наверняка требовала ресторанов, вечеринок и шумных компаний. Где всё напоказ, где нужно блистать, где не до телевизора и курантов.

— Тогда самое время начать новую традицию, — улыбнулась я и взяла пульт.

На экране уже шёл традиционный концерт, и я убавила звук, оставив его тихим фоном.

Без пяти двенадцать мы стояли с бокалами наготове.

— Загадали желание? — спросил Дмитрий, беря бутылку шампанского.

— Ещё нет. А вы?

— Загадал, — улыбнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— И какое?

— Не скажу. А то не сбудется.

Я фыркнула:

— Не думала, что вы верите в суеверия.

— Обычно не верю. — Он посмотрел на меня так, что воздух между нами словно загустел. — Но сегодня рисковать не хочу.

На экране ударили куранты: один, два, три…

Дмитрий начал откручивать проволоку на пробке, и я почему-то залюбовалась его руками и уверенными движениями.

Четыре, пять, шесть…

— С Новым годом, Аня, — поздравил Дмитрий, направляя бутылку в сторону.

Семь…

Пробка выстрелила с оглушительным хлопком, и шампанское взорвалось радостным фонтаном пены, совершенно неуправляемым! Забрызгало все: его грудь, живот, брюки. Белая рубашка мгновенно промокла насквозь и прилипла к телу так, что стало видно каждую мышцу.

— Чёрт! — Дмитрий отодвинул от себя бутылку, но было поздно.

Восемь, девять, десять…

— Видимо, взболталась в машине, — пробормотал, оглядывая себя…

И он, я даже охнуть не успела, начал расстёгивать пуговицы. Быстрыми и привычными движениями, совершенно не задумываясь о том, что рядом стоит женщина, которая забыла, как дышать.

Одиннадцать… Рубашка соскользнула с его плеч и приземлилась на спинку ближайшего стула.

Двенадцать!

С Новым годом, Аня!

Он стоял передо мной без рубашки, с каплями шампанского на груди, которые медленно стекали вниз. Широкие плечи, тёмная дорожка волос, уходящая за ремень брюк…

Я смотрела. И не могла отвести глаза. Физически не могла, будто кто-то приклеил их к его торсу суперклеем.

И тут до Дмитрия, кажется, дошло. Его взгляд скользнул по мне, застывшей с приоткрытым ртом, и он замер. По лицу пробежало что-то похожее на смущение. Хотя нет, Дмитрий Зимин и смущение — это как-то не вязалось. Скорее… осознание.

— Я… — он провёл рукой по волосам. — Привычка. Живу один, и… — Он не договорил. — Жарко как-то стало, — хрипло добавил — то ли он пытался сменить тему, то ли констатировал факт.

Жарко?

А впрочем, да… мне почему-то действительно стало жарко. Даже очень. Просто невыносимо жарко.

Несколько секунд мы с Дмитрием просто стояли и смотрели друг на друга. Потом он провёл рукой по волосам тем самым жестом и сказал:

— Я, пожалуй, пойду переоденусь. Подождешь?

Я кивнула, потому что не доверяла голосу. Боялась, что если открою рот, то из него вылетит что-нибудь вроде «можете не переодеваться» или «я могу помочь вытереть шампанское». Языком.

Господи, Аня, возьми себя в руки!

Дмитрий развернулся и пошёл к лестнице, а я провожала взглядом его широкую спину, пока он не скрылся на втором этаже.

Выдохнула, вдохнула, снова выдохнула.

Телефон взорвался звонком, и я подпрыгнула так, будто меня застукали за чем-то неприличным. На экране светилось «Мама» и значок видеовызова.

Мама всегда звонила ровно в полночь — это её традиция, а я совершенно об этом забыла. Примерно в тот момент, когда генеральный директор начал раздеваться прямо передо мной.

Телефон продолжал надрываться. Я знала маму: если не ответить, она перезвонит, ещё раз, и ещё, а потом решит, что я умерла, и начнёт обзванивать больницы и морги.

Я схватила телефон и плюхнулась на диван, машинально нажав «ответить».

— Анечка! — мамино радостное лицо заполнило экран. — С Новым годом, доченька!

— С Новым годом, мам.

— Ты где? — Мама тут же нахмурилась, разглядывая что-то за моей спиной. — Это не твоя квартира. Это что, камин? Откуда у тебя камин? А почему так темно? Ты что, при свечах сидишь?

— Я в гостях, мам. Всё нормально, не переживай.

— В гостях? У кого? У Маши? Но у Маши нет камина, я точно помню…

И тут мамин взгляд сместился куда-то мне за плечо, и её глаза начали медленно расширяться, как в замедленной съёмке, миллиметр за миллиметром.

— Анна, — её голос стал подозрительно ровным, тем самым тоном, которым она разговаривала со мной, когда обнаружила, что я в студенчестве тайно проколола пупок. — Что это?

Я обернулась, уже зная, что увижу. И точно.

На спинке стула висела мокрая мужская рубашка. И совершенно определённо не моего размера.

— Это… — Я судорожно перебирала варианты: соседская? нашла на улице? упала с неба? — Это…

— Это мужская рубашка, — констатировала мама голосом прокурора на судебном заседании. — Мокрая мужская рубашка. Анна Витальевна Морозова, у тебя там мужчина?!

— Мам, это не то, что ты думаешь… — начала я, готовясь к буре.

— Ура! — мама всплеснула руками, и я осеклась. — Наконец-то! Доченька, я так рада!

Подождите. Что?

— Ты помирилась с Игорем? — Мама аж подпрыгивала на месте от восторга.

— Что?! Нет!

— Нет? — Она на секунду нахмурилась, но тут же снова просияла. — Тогда кто? Новый? Я должна всё о нём знать! Немедленно! Как зовут? Сколько лет? Чем занимается? Был женат? Дети есть?

— Мам, подожди…

— Анна, я два года смотрела, как ты киснешь одна! Два года! Я уже думала: всё, пропала дочь, уйдёт в монастырь, внуков не дождусь!

— Мама!

— Что «мама»?! Я хочу внуков! Это нормальное желание! Мне столько лет, все подруги уже бабушки, а я что?! Фотографии котов в интернете лайкаю!..

Я закрыла лицо рукой. Вот так всегда. Думаешь, что мама будет ругаться, а она уже мысленно покупает чепчики и распашонки.

— …И вообще! — продолжала мама. — Если нашла нормального мужика — держись за него! А то будешь как тётя Люда — сорок кошек и разговоры с фикусом!

— У тёти Люды три кошки, — машинально поправила я.

— Это она так говорит! Я у неё в квартире была — там этих кошек… — мама осеклась. — Не уводи тему! Показывай мужчину!

— Мам, он сейчас…

— Что он сейчас? — мамин голос стал подозрительным. — Анна, он что, голый?!

— Нет! Просто рубашка намокла от шампанского, и он пошёл переодеться!

— От шампанского… — мама произнесла это так, будто я сказала «от крови единорога». — Ага, конечно, рассказывай.

— Мам, тут связь плохая. — Я быстро сориентировалась, увидев спасительную возможность. — Ты меня слышишь? Алло?

— Анна, не смей отключаться! Я хочу на него посмотреть! Анна!

— Мам, я тебя не слышу! — Я помахала рукой перед камерой, изображая помехи. — Перезвоню завтра!

— Хотя бы фото пришли! Слышишь?! И не вздумай предохраняться — я внуков хочу!

— С Новым годом, мам, целую! — Я ткнула в красную кнопку и выдохнула. Руки дрожали.

Где-то на столе зажужжал телефон. Не мой. Свой я держала в руке. Я обернулась, на столе вибрировал смартфон в строгом чёрном чехле. Дима забыл телефон.

Сначала я не хотела брать чужое, но взгляд зацепился за экран. «Охрана офис». В новогоднюю ночь? Охрана просто так не станет названивать директору в час ночи первого января. Вдруг что-то случилось?

Я взяла его телефон. Что мне делать? Идти наверх? К мужчине, который только что разделся передо мной и пошёл переодеваться?

«Это нормально, — сказала я себе. — Просто отдам телефон и уйду. Ничего такого»

«Ага. Конечно, — тут же съехидничал внутренний голос, — ничего такого, и именно поэтому у тебя колени дрожат!»

Сделав глубокий вдох-выдох, я направилась к лестнице. Поднялась. Здесь было темно, только из-под одной двери в конце коридора пробивалась тонкая полоска.

— Дмитрий? — позвала я негромко. — Тебе звонят.

Никто не ответил. Я осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь. Просторная спальня: широкая кровать, приглушённый свет ночника, но самого хозяина дома нигде не было.

— Дима? — позвала я чуть громче, делая шаг в комнату.

Наверное, забыл выключить свет. Я шагнула к тумбочке, чтобы щёлкнуть выключателем, и в этот момент где-то справа открылась дверь. Я машинально повернулась и нажала на кнопку ночника. Комната погрузилась в темноту.

В эту самую секунду что-то большое и горячее врезалось в меня, и я вскрикнула. Чужие руки схватили меня за плечи, чтобы мы оба не упали. Телефон выскользнул из пальцев и глухо ударился о ковёр.

— Аня? — его голос раздался прямо над ухом, хриплый от неожиданности.

— Дима?

Мы стояли в кромешной темноте, вцепившись друг в друга. Я чувствовала под ладонями его влажную голую кожу. Пахло чем-то хвойным и свежим. Он только что из душа, в одном полотенце, а я держусь за его голые плечи.

— Я… — мой голос сорвался. — Телефон… Охрана звонила… Я думала…

— Стой, — он не отпускал меня, и я чувствовала, как его дыхание касается моего лба. — Не двигайся.

Я замерла, сердце колотилось как бешеное, и я не была уверена, что это от испуга. В темноте все ощущения обострились: его пальцы на моих плечах, тепло его тела в нескольких сантиметрах от моего, его дыхание — чуть сбитое, частое.

— Автоматический обзвон, — его голос звучал хрипло, и явно не из-за охраны. — В полночь система отправляет отчёт. Если не отвечаю — перезванивают. Ничего срочного.

— А, — выдохнула я. — Я думала, что-то случилось…

— Ничего не случилось, но…

В его голосе было что-то такое, от чего у меня подкосились колени.

— Что «но»?

Он не ответил. Просто наклонился — я почувствовала это по движению воздуха, — и его губы нашли в темноте мои.

Это был не тот осторожный поцелуй, который мог бы случиться внизу под бой курантов. Этот был другим: жадным, требовательным. Руки Димы скользнули с моих плеч на талию, притянули ближе, и я почувствовала сквозь тонкую ткань блузки, какой он горячий. Весь, везде.

Мои пальцы сами нашли его плечи, и я вцепилась в них, потому что колени перестали держать.

Его губы спустились ниже: на подбородок, на шею, на то место за ухом, о существовании которого я почти забыла. По телу прошла волна мурашек, я тихо выдохнула что-то невнятное.

И тут он подхватил меня на руки, и я инстинктивно дёрнулась.

— Подожди, — вырвалось у меня. — Не надо, я тяжёлая…

В темноте я не видела его лица, но чувствовала, как напряглись его руки.

— Аня, — его голос был хриплым и низким. — Ты сейчас серьёзно?

— Я просто… — запнулась, чувствуя, как горят щёки. — Не хочу, чтобы ты надорвался.

Он молчал секунду, а потом рассмеялся, куда-то мне в волосы.

— Аня, — он остановился и наклонился к моему уху. — Ты идеальная, вся, целиком. И если ты сейчас скажешь ещё хоть слово про свой вес, я буду доказывать тебе обратное всю ночь.

— Это угроза? — У меня перехватило дыхание.

— Это обещание.

Он донёс меня до кровати и осторожно опустил на покрывало, навис сверху, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

— Я хочу тебя, — сказал он тихо, и от этих простых слов у меня всё сжалось внутри. — Тебя, а не кого-то другого. Такую, какая ты есть. Ясно?

— Ясно, — сглотнула я.

— Вот и хорошо.

И он снова поцеловал меня, так, что я забыла обо всём: о своих комплексах, о весе, о том, что ещё пять минут назад считала это безумием.

Дмитрий нашел пуговицы на моей блузке и неторопливо, давая мне время передумать, принялся из расстегивать. Я не передумала. Наоборот — сама потянулась к его полотенцу, и оно наконец упало.

Ладони Димы скользили по моей коже так, будто он запоминал каждый изгиб. Никто и никогда не касался меня с таким голодом и нежностью одновременно, будто я была чем-то драгоценным.

— Господи, Аня, — прошептал он, и в темноте это прозвучало как молитва. — Как же ты хороша.

Я хотела по привычке возразить, но его губы уже спускались ниже, туда, где никто не целовал меня очень давно, и все слова растворились в тихом стоне.

В эту ночь он сдержал своё обещание. Доказывал раз за разом, снова и снова, пока я не поверила.

А где-то на полу продолжал вибрировать забытый телефон. Но нам обоим было всё равно.

Первая мысль была простой: где я? Вторая, удивлённой: почему так тепло? Третья уже подозрительной: что это за тяжёлое у меня на животе?

Я открыла глаза и уставилась на незнакомый потолок. А потом память услужливо подбросила картинки из вчерашней ночи, и я едва не подавилась воздухом.

Что я наделала? Переспала с директором. На первом же… Это вообще считается свиданием?

А еще перед этим звонила мама… О боже, мама! Она уже наверняка обзвонила всех родственников до третьего колена и сообщила, что Анечка наконец-то нашла мужика. К вечеру об этом будет знать вся семья.

Я осторожно попыталась выскользнуть из-под руки Димы. Может, если тихонько встать, одеться и спуститься, можно будет притвориться, что ничего не было. Или хотя бы собраться с мыслями, прежде чем посмотреть ему в глаза.

Рука на моей талии сжалась крепче.

— Даже не думай, — пробормотал хриплый со сна голос прямо мне в затылок.

— Я просто… — начала я.

— Сбежать хотела?

— Нет! В смысле… В туалет.

— Врёшь.

Он приподнялся на локте, и я почувствовала, как его губы коснулись моего плеча. Потом шеи. Потом того самого места за ухом.

— Нет, не сейчас.

Я извернулась, натягивая одеяло до подбородка, наконец посмотрела на него, и у меня перехватило дыхание.

Он выглядел… счастливым. Растрёпанные волосы, щетина за ночь стала гуще, а в глазах никакого холодного серого льда, который я привыкла видеть в офисе. Только тепло, мягкость и какое-то мальчишеское довольство. Он смотрел на меня так, будто я была лучшим подарком под ёлкой.

— Доброе утро, — сказал он, и улыбка тронула уголки его губ.

— Доброе, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Ты красивая.

— Я растрёпанная и без макияжа.

— Именно. — Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. — Красивая.

Я не знала, куда деваться. Одно дело вчера, в темноте, когда адреналин сделал своё дело, и совсем другое сейчас, при свете дня.

— Дима, — я собралась с духом, — нам надо поговорить. Если это была просто… — я запнулась, не в силах произнести слово «интрижка». — Если это было разовое — скажи сразу. Я пойму.

Он молчал так долго, что у меня внутри всё оборвалось. Ну вот и ответ. Для него это была просто ночь, а я, как дура, развела романтику…

— Аня, — он сел на кровати и посмотрел на меня серьёзно. — Помнишь, ты спрашивала, какое желание я загадал под бой курантов?

Я кивнула, не понимая, к чему он ведёт.

— Я загадал, чтобы ты осталась. Не в компании, хотя и это тоже, а со мной. Чтобы дала мне шанс… — Он провёл рукой по волосам, и я узнала этот жест. Дима нервничал. — Шанс быть с тобой.

У меня перехватило дыхание.

— Ты серьёзно?

— Я редко шучу. Ты же знаешь.

— Но… почему? — вырвалось у меня. — Почему я?

Он усмехнулся.

— Ты когда-нибудь перестанешь задавать этот вопрос?

— Когда пойму ответ.

— Тогда слушай. — Он взял мою руку в свою. — Потому что ты единственная, кто смотрит на меня и видит человека, а не кошелёк. Потому что ты огрызнулась с моей бывшей при всём офисе, хотя у тебя колени дрожали. Потому что ты приготовила праздничный ужин из консервов вместо того, чтобы закатить скандал. Потому что ты притащила пирожки на дачу к мужчине, который обещал тебе еду из ресторана, потому что «в гости с пустыми руками не ходят».

Я молчала, не в силах произнести ни слова.

— И потому что когда ты улыбаешься, — он наклонился ближе, — у меня что-то происходит вот здесь… — он положил мою ладонь себе на грудь. Под пальцами сильно билось его сердце. — Это не разовое, Аня. По крайней мере для меня. Если ты всё ещё хочешь уволиться — я пойму, но от меня лично так просто не избавишься.

Я смотрела на растрёпанного серьёзного Диму, с моей рукой на его груди, и чувствовала, как что-то внутри меня наконец-то отпускает.

— Я не хочу увольняться, — сказала я тихо.

— А чего хочешь?

Я набрала воздуха.

— Хочу пирожки на завтрак, и кофе, и… — я покраснела ещё сильнее, — чтобы ты перестал так на меня смотреть, потому что я сейчас сгорю от смущения.

— Пирожки будут. Кофе тоже. А вот смотреть на тебя так я не перестану, привыкай.

Он наклонился и нежно поцеловал меня.

Мы сидели в кухне, пили кофе и ели вчерашние пирожки, разогретые в духовке. За окном искрился снег, солнце било в глаза, и было так хорошо, так спокойно, что хотелось остановить время.

Телефон зазвонил, когда мы доедали последний пирожок. Дима глянул на экран и нахмурился.

— Да. Что? Когда? — Он слушал, потирая переносицу. — Ложная? Уверены? Понял. Буду через два часа.

Он положил трубку и вздохнул.

— Что случилось? — спросила я.

— Помнишь, вчера охрана звонила? — Дима убрал телефон в карман. — Оказывается, не просто плановый отчёт. Ночью сработала сигнализация в офисе. Скорее всего, датчик глючит или кошка какая-нибудь забежала. Но полиция приехала, нужна моя подпись, что всё в порядке и претензий нет. Без владельца не отпустят.

— Тебе нужно ехать, — кивнула я, стараясь не показать разочарование.

— Нужно, — он посмотрел на меня. — Но сначала отвезу тебя домой.

Дима остановил машину у моего подъезда. Я взяла сумку и потянулась к ручке двери.

— Аня…

Я обернулась.

— …Пойдёшь со мной завтра на свидание?

— Свидание? — растерянно моргнула я.

— Да, нормальное свидание. Кино, прогулка по набережной. Или выставка? Ты любишь выставки? Чёрт, я понятия не имею, что ты любишь. Вот и узнаю! — Он улыбнулся. — А ещё в следующий понедельник я получу свидетельство о разводе и хочу это отметить. С тобой.

Я засмеялась — по-настоящему, от всего сердца.

— Пойду. Тогда до завтра?

— До завтра.

Он наклонился и нежно меня поцеловал. Потом я вышла из машины, и Дима уехал. Я стояла у подъезда и думала о том, как странно иногда складывается жизнь. Позавчера утром я собиралась уволиться. А сейчас у меня в телефоне пятнадцать пропущенных от мамы, приглашение на свидание от генерального директора и воспоминания о новогодней ночи, от которых до сих пор горят щёки.

Уже в подъезде я достала телефон и набрала маму.

— Анна! Наконец-то! Ты живая?! Что случилось?! Кто этот мужчина?!

— Мам, — я улыбнулась, — его зовут Дмитрий. Завтра у нас свидание. И да, он мне нравится.

Мама замолчала на секунд пять. Для неё это был рекорд.

— Фото! — выдохнула она наконец. — Немедленно пришли фото!

— Завтра, мам. Обещаю. — Я отключилась, всё ещё улыбаясь.

Всё началось с новогодней игры в фанты и одного неделового предложения. И знаете что? Я ни о чём не жалею.