Уже месяца два я видела странные сны — молодая женщина в светлом струящимся платье приветливо улыбалась, в одной руке держала подвеску с крупным аметистом, а другой манила к себе. Подвеска была моя — много лет назад ее подарила мне моя бабушка и велела беречь как зеницу ока. «Это твое наследство», — любила повторять она.

Женщина не пугала меня, хотя и была похожа на приведение — голубоватый ореол окружал ее стройную фигуру. Но каждый раз я с ужасом ждала продолжения сна, и от этого мороз пробегал по коже.

Первый раз нечто тяжелое сильно ударило меня по голове, я закричала от резкой боли, дернулась и проснулась на полу. Голова болела, на лицо стекала тонкая струйка крови. Добралась до ванной, промыла рану, прилепила пластырь. Рана была неглубокой, я решила, что получила ее при падении с кровати.

Другой раз начала задыхаться во сне, шею сдавило, в висках бешено пульсировала кровь. Проснулась в ужасе, хватая ртом воздух, провела ладонью по шее, и поняла — она ободрана. В руке я сжимала длинный шелковый чулок, тонкий и плотный, странный, не похожий на современный — качество не то.

Подумала, что начала ходить во сне и вытащила это старье из какого-то дальнего угла. Но не могла припомнить, чтобы видела такой чулок у себя в квартире. Может, и шею ободрала себе сама? Чулок утром выбросила и решила выбрать время и сходить на консультацию к неврологу. Насколько знаю, лунатизм успешно лечится.

Чаще я просто видела во сне женщину, манящую меня к себе и ничего страшного не происходило. Женщина растворялась в темноте, а я просыпалась в холодном поту от ожидания очередного кошмара. Именно ожидание вселяло в меня ужас. Я чувствовала — скоро со мной случится непоправимое, страшное.

Ждала и дождалась. Во сне я видела себя со стороны — я лежала на полу с закрытыми глазами, раскинув руки. Мне было от силы лет двадцать. Но это была точно я, на этот счет у меня не было ни малейших сомнений — мои черты лица, мои светлые волосы.

Вокруг суетились женщины, одетые, как и я в старинные платья.

— Померла, померла! — причитала молодая девица в белоснежном фартуке. — Как есть померла!

От криков девушки меня сковал липкий холодный страх.

— Не бойся, — моего уха коснулся прохладный порыв ветра. — Не бойся… Это твой шанс…

Прозрачная женщина колыхнулась перед моими глазами и растворилась в воздухе.

Боль пронзила, скрутила, навалилась тяжестью и завертела в бешеном вихре. Я резко открыла глаза, села на постели, прижимая руки к груди.

Отдышалась, дошла до кухни, выпила воды. Кошмар отступил, я успокоилась. Заварила себе кофе, села у окна, глядя на серое утро.

За окном высились безликие панельки-девятиэтажки. Припорошенный снегом двор забит машинами. На детской площадке какой-то мужик выгуливал здорового кабеля и ругался с женщиной.

Светились прямоугольники окон, где-то далеко работала автосигнализация, пронзительно повторяя один и тот же противно-зудящий звук.

Серый город, серые дома, серая жизнь. Я сама сделала ее такой, я перестала видеть хорошее, разучилась радоваться. Я просто загнала себя работой.

Про шанс прозрачная женщина сказала верно. В сорок три я, наконец, поняла — лучшая половина жизни прошла бездарно. Говорят, никогда не поздно начать все с чистого листа, и я решила рискнуть, поскольку терять особо нечего.

Я стала самостоятельной в двадцать — родители погибли в автокатастрофе. С родственниками они отношений не поддерживали, друзей не привечали. Мне пришлось быстро взрослеть и начинать заботиться о себе самой. И, разумеется, начать зарабатывать, чтобы не скатиться на дно.

Первое, что я сделала — забрала документы из Универа, куда поступила по настоянию родителей.

Всегда была примерной послушной дочерью, никогда не спорила и вела до ужаса скучную жизнь. Разумеется, родителей я любила. Но какой смысл продолжать жить по их правилам дальше?

Мне всегда нравилось готовить, я хотела стать высококлассным поваром и мечтала со временем открыть свой ресторан, или хотя бы крохотную кофейню. Родители это не одобряли — второсортная профессия, приличной девушке непременно нужно высшее образование. Зачем, если мое призвание кулинария?

После гибели родителей расстраивать стало некого, и спорить тоже не с кем. Я подала документы в кулинарный колледж. Окончила его с отличием, устроилась на хорошую работу, пользовалась уважением у коллег. И продолжала мечтать о собственном ресторанчике. Вот только деньги на него копились медленно.

Любимая работа, стабильный достойный доход, есть в жизни цель. Все бы ничего, но мне патологически не везло с мужчинами. Не умела я их выбирать. Вышла замуж неудачно. Муж загулял, мы развелись. Что-то во мне было не так. Мужчины видели во мне в лучшем случае бесплатную прислугу. Я наводила в доме уют, отлично готовила. Но для семейного счастья этого мало.

Увы, с детьми тоже не получилось: мои мужчины даже думать об этом не желали — спешить не надо, успеем, сначала поживем для себя.

Мои часики тикали безжалостно, и когда я оглянулась назад, поняла — мне уже сорок три и перспектива завести ребенка равна практически нулю.

Раз не повезло в любви — окунусь с головой в работу, открою, наконец, свой бизнес. Для начала решила поехать на специализированные курсы в Москву: ресторанное дело — это не только умение хорошо готовить, в нем полно подводных камней и тонкостей.

В Москве я ни разу не была — как-то не сложилось. Я вообще не выезжала за пределы родной провинции. Но меня тянуло в столицу, я любила смотреть старые фотографии и фильмы про Москву: по улицам двигались экипажи, дамы под кружевными зонтиками гуляли по паркам, важные купцы позировали на фоне своих магазинов, на рынках кипела жизнь, блистал Большой театр, на сцене Малого шли пьесы Островского и водевили Чехова.

Всегда мечтала пройтись по старому центру, заглянуть на Арбат, прогуляться вдоль набережной, побывать на Патриарших прудах, выпить чашечку кофе в уютной кофейне.

Москва казалась мне знакомой и родной. Иногда попадаешь в незнакомое место, а знаешь, что скрывается за поворотом улицы. Дежавю сродни с магией.

В первую очередь планировала пойти на Кузнецкий Мост. Он манил меня, завораживал. Я не собиралась ходить по дорогим бутикам, этого я позволить себе не могла. Я хотела ощутить атмосферу удивительного места, хотела вдохнуть воздух загадочной улицы. Мост, который давно уже и не мост, улица роскоши, праздности и порока. Что влечет меня туда? Узнаю, когда попаду на место.

Поезд прибывал в Москву в полночь. Такси понесло меня по ярко освещенным ночным улицам. Мелькали за окном витрины магазинов, манили неоновые вывески ночных клубов и элитных ресторанов.

Нас обгоняли спортивные автомобили, важно, как океанский лайнер проехал длинный лимузин, с треском пронеслась стая безумных мотоциклистов в шлемах, похожих на космические скафандры. Город жил насыщенной ночной жизнью.

Мой мини-отель располагался во дворах у станции метро Тверская. Крохотный номер с видом во двор, заставленный металлическими хозблоками и железными баками. Меня это не смутило — главное, я в Москве. Номер чистый, все необходимое есть.

Курсы начнутся через день, завтра я буду наслаждаться Москвой. Я позволю себе все, о чем давно мечтала. Свернулась калачиком на широкой двуспальной кровати, закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.

— Добро пожаловать домой, — услышала я сквозь дрему.

Улыбнулась в ответ. Я знала — голос принадлежал призрачной даме из моих снов. Лишь бы ночью меня никто не душил и не пытался огреть по голове. На завтра мне нужны силы, у меня столько планов!

Утро встретило грохотом железных ящиков и отборным матом. Даже не сразу поняла, что я в отеле. Сунула ноги в тапочки, прошлепала к окну, сонно потирая глаза.

По двору сновали люди. Кто-то выносил мешки с мусором в баки, несколько мужчин разгружали грузовую «Газель» и заносили ящики с черного хода в магазин. Я поняла, почему у номера такая демократичная цена. Ничего страшного, я тут буду только ночевать. А ругань рабочих отлично выполнит роль будильника.

Включила чайник, засыпала в чашку кофе из пакетика — суррогат, дома я бы такое никогда пить не стала.

За окном начал падать снег — невесомый и пушистый, зима в этом году выдалась красивой. Мужики перестали ругаться, зафырчал автомобиль, в последний раз стукнула крышка мусорного бака и наступила тишина.

Наскоро перекусила, достала из рюкзака коробочку с подвеской. Коробочка была кожаной, потертой, такой же старой, как и хранившееся в ней украшение, некогда белый атлас пожелтел и местами посекся.

Крупный каплеобразный аметист обрамляли прозрачные сверкающие кристаллы — то ли горный хрусталь, то ли стеклянные стразы.

Подвеска качалась на длинной цепочке в моей руке, а розовый зимний рассвет играл гранями камней. Аметист светился глубоким фиолетовым цветом, стразы вспыхивали холодными звездами.

Кулон я надевала редко — слишком крупный камень, и дизайн старинный, такое украшение надевать только в театр или на солидный корпоратив. Ни туда, ни туда я не ходила.

Но сегодня я решила, что подвеска будет со мной. Надела на шею, спрятала под свитер — пусть путешествует по Москве. Не зря же бабушка подарила мне кулон. Кстати, бабушка родилась в Москве. Но всегда уходила от ответа, когда я спрашивала о ее жизни в столице — уехала в детстве, это было давно, ничего не помню, жили скромно, в коммуналке. Не слишком верила бабушкиной забывчивости, что-то она темнила. Откуда в бедной семье золотая подвеска с большим аметистом?

Натянула на голову вязаную шапку, сунула ноги в теплые сапоги и шагнула за порог. Ну, здравствуй, Москва!

Легкий морозец бодрил, я подставила ладонь в перчатке падающему снегу и на нее легло несколько сверкающих снежинок. Таких же сверкающих, как камушки на подвеске.

Ноги сами понесли меня к метро. Как и планировала, первым делом направилась на Кузнецкий Мост. Какая-то неодолимая сила влекла меня туда.

Меньше чем через полчаса я вынырнула из метро и окунулась в круговорот московской жизни. Блестящий и роскошный Кузнецкий Мост поразил, ошарашил и очаровал. Сверкали зеркальные витрины бутиков, кофейни и рестораны влекли изысканными вывесками и заманчивыми предложениями.

Шла по центру пешеходной улицы, восхищалась старинными зданиями — какая потрясающая архитектура, какой декор! Вдыхала полной грудью прохладный воздух и мне казалось, вместе с ним я вдыхаю воздух великого города. Впрочем, так оно и было.

Улица оказалась длиннее, чем я могла предполагать. Гуляла по ней не спеша, по названию улицы Неглинная поняла — я перешла реку, заключенную в каменный тоннель.

Все-таки зашла в уютную кофейню, позволила себе чашечку прекрасного капучино. Не нашла, к чему придраться — отлично сварен. Посидела в тепле и продолжила свою прогулку.

В витрине антикварного магазина увидела странное зеркало — на рамке черного дерева как живые извивались серебряные змеи, кусая друг друга за хвосты. Темное стекло стало матовым от времени. Тончайшая работа мастера, только чем-то жутковатым и мистическим веяло от зеркала. Хотелось посмотреть в него и в то же время хотелось бежать прочь. Не рискнула заглянуть на старинную поверхность.

А вот одна из нарядных витрин привлекла мое внимание. Изумительной красоты посуда соседствовала с изящными статуэтками, сверкал тонкими гранями хрусталь бокалов, в роскошных вазах красовались живые цветы, собранные в потрясающие букеты. Каминные часы с пастушкой и овечками у ее ног занимали центральное место. Витрину украшала витиеватая золотая надпись: «Императорский фарфор и хрусталь». Не могла отвести взгляда от этой роскоши.

Подошла к витрине и увидела свое отражение — в вязаной шапке, в бесформенной куртке. Точно не икона моды! Ну и ладно, я есть я, и сейчас вполне собой довольна — сбылась моя мечта, я в Москве.

Часы начали отбивать полдень — звонко и мелодично. Снег пошел стеной, отражение в стекле поблекло, шапка на мне исчезла, и черная куртка растворилась в белесой пелене. Теперь я видела себя, но с высоко забранными волосами, уложенными в замысловатую прическу, в старинном шелковом платье бледно-зеленого цвета, и с моей аметистовой подвеской на шее. Только было мне лет двадцать. Именно такой я видела себя во сне лежащей на полу, когда вокруг меня суетились женщины. Что за ерунда?

Подвеска на девушке в витрине засверкала, рассыпая сиреневые искры. Почувствовала тепло на груди, расстегнула куртку, потрогала подвеску. Она стала теплой и горела тем же ярким светом, что и в отражении. Из центра обоих кулонов вырвались ломаные лучи, похожие на молнии. Они побежали друг к другу, соединились и с треском рассыпались тысячью искр. Зазвенела разбитая витрина, опадая мелкими осколками и широкими пластинами.

И тут же налетел снежный вихрь, бешено закружился вокруг меня, кинул в лицо холодные острые снежинки. Я зажмурилась, меня подхватило, завертело, швырнуло куда-то в пустоту. Я больно ударилась головой и провалилась в темноту.

Сильно болел затылок, и саднила шея. Не было сил пошевелиться, не было сил даже открыть глаза.

— Анна Ильинична! Да что же это? Очнитесь! — взволнованно тараторил женский голос. — Очнитесь же!

— Померла, — испуганный голосок, очевидно, принадлежал юной девушке. — Как есть померла хозяйка…

Я уже слышала этот тонкий девичий голос. Кажется, в одном из своих снов?.. Я снова сплю?

— Типун тебе на язык, Настя, — цыкнула женщина, звавшая Анну Ильиничну.

С трудом разлепила веки, но перед глазами еще стоял плотный серый туман. Через него пробивался светящийся прямоугольник высокого окна.

— Очнулись, Анна Ильинична! — от вопля я вздрогнула и тут же ощутила резкий запах нашатыря. Румяная круглолицая женщина лет сорока пяти в темном синем платье упорно совала мне под нос небольшой флакончик. — А уж мы как за вас испугались, как испугались!

Отодвинула ее руку и невольно застонала — резкая боль ударила в затылок, горло болело, я не могла вздохнуть.

Я лежала на полу в просторной светлой комнате. Через окно лился приглушенный свет. Шелковые занавески цвета топленого молока причудливо задрапированы. Роскошная золоченая мебель как из дворца, перед высоким трюмо туалетный столик с безделушками и букетом белых роз в хрустальной вазе. В изразцовой печи, облицованной белыми плитками с прихотливым рельефным орнаментом потрескивал огонь.

В руке я крепко сжимала не то платок, не то какую-то тряпку. В глазах все еще плыл туман, поднесла ткань к лицу и вскрикнула — я держала в руке тонкий шелковый чулок, точно такой же, как обнаружила у себя на шее несколько дней назад.

— Что это? — оглядела я женщин, протягивая им чулок.

— Бросьте, бросьте его скорее! — загалдели они наперебой. — Это Жоз и', точно она. Жози, Жози!.. Ужас какой!

Я отшвырнула от себя чулок, села. Голова гудела, да еще женщины жужжали как мухи.

— Кто эта Жози? — говорить было тяжело — горло болело как при сильной простуде.

Мне не ответили, зато помогли подняться, довели до узкого дивана, тут же подсунули под спину подушку.

— Прилягте, Анна Ильинична, — девушка лет семнадцати в переднике и кружевной наколке на голове, напоминавшей корону ловко закинула мои ноги на диван, накинула на них плюшевый зеленый плед.

Похоже, я зашла в музей и тут потеряла сознание. Судя по тому, как болел затылок, очевидно я сильно ударилась об пол.

Круглолицая женщина снова склонилась надо мной, тревожно вглядываясь в мое лицо:

— Не послать ли за доктором, Анна Ильинична? — осведомилась она.

— Обойдусь, — отказалась я, разглядывая женщину. И почему она называет меня Анной Ильиничной? Я Анна, но только Игоревна, а не Ильинична.

Темные волосы с проседью у круглолицей женщины забраны на затылке в плетеную сетку. В ушах золотые дутые серьги-подковки. Вид у нее располагающий, взгляд добрый, встревоженный.

Девушка в переднике растеряно смотрела то на меня, то на круглолицую даму, неуверенно топталась на месте.

Мизансцена до боли напоминала мне ту, что я видела в своем сне.

Похоже, я потеряла сознание в музее, в зале, где проходило какое-то историческое мероприятие или ставили спектакль. Вот только я никак не могла вспомнить, когда я успела зайти в музей. Сегодня посещение музеев в мои планы не входило. Последнее, что я помнила, это как стояла у витрины на Кузнецком Мосту и как звонко разбилось стекло.

— Анна Ильинична, извольте водички испить, — испуганная девушка в белом переднике неуверенно протянула мне хрустальный бокал.

— Нет, спасибо, — отказалась я.

Села на диване, спустила ноги на пол и вскрикнула от неожиданности. На мне было светло-зеленое длинное шелковое платье. На ногах — атласные туфельки, вышитые бисером. Откуда это все на мне? Меня что, переодели?

— Вам плохо, Анна Ильинична? — взволнованно спросила румяная женщина.

— Нет, все нормально, — качнула я головой и пощупала затылок. Под волосами я нащупала шишку. — Я что, упала?

— Упали, упали, — закивала женщина, снова протягивая мне флакончик с нашатырем. — Мы вас тут на полу и нашли. Лежали, как неживая. Руки раскинуты, бледная…

К дивану подошла светловолосая стройная женщина лет тридцати, может, чуть младше, в элегантном платье из тонкой шерсти бежевого цвета с вышитым на груди и по низу подола причудливым узором из стилизованных роз и листьев.

— Вы нас так напугали, Аннет, — вздохнула она. — Вам надо непременно показаться профессору Михельсону. Со здоровьем не шутят, а вы совершенно не бережете себя. Матрена, ты можешь быть свободна, я посижу рядом с Анной Ильиничной.

Дама говорила с легким акцентом, грассируя и упирая на «Р». Что-то в ней меня настораживало — как-то по-хозяйски она распоряжалась.

По правде сказать, меня настораживало все. Не понимала, что происходит, куда меня занесло, кто эти женщины?

— Где я? — спросила у румяной женщины, которую назвали Матреной.

— Дома, Анна Ильинична. Где же вам еще быть? Может, все-таки за врачом послать? Вам валерьянки накапать? Может, прилечь желаете, постель приготовить вам? Или…

— Не суетись, Матрена, — осадила ее женщина в бежевом платье.

— Не надо врача, голова почти не болит. Только я не все помню, — потерла пальцами виски, поднялась и подошла к зеркалу.

На меня смотрела девушка, которую я видела во сне и в витрине на Кузнецком мосту. На шее мой аметистовый кулон. Я коснулась его рукой — это единственная знакомая мне вещь. Девушка в зеркале повторила жест. Это мое отражение, и я стала моложе лет на двадцать. На безымянном пальце правой руки гладкое золотое кольцо. Даже когда была замужем, я его надевала только по большим праздникам — кольцо мешает работать с продуктами. Потрогала кольцо — оно никуда не исчезло.

Я сплю? Что за странный сон я вижу? Ущипнула себя за руку. Больно! Но я не проснулась.

На туалетном столике в серебряной рамке стояла парная поясная фотография. Молодой красавец в сюртуке с розой в петлице, темные волосы с косым пробором гладко зачесаны назад, тонкие усики придавали облику мужчины элегантности. Красавец смотрел уверенно и гордо, девушка в свадебном платье, с пышной фатой до плеч держала его под руку и счастливо улыбалась.

Снова перевела взгляд на зеркало — без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.

Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже — нет ни одного нормально одетого человека.

Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:

— Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жоз и '! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!

Невероятная догадка мелькнула в мозгу. Нет, быть этого не может!

— Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, — не слишком уверенно попросила я.

Матрена замялась:

— Газету?

— Да, да, газету, — нетерпеливо повторила я.

— Вы их не любите, — потопталась на месте Матрена. — Говорите, они руки пачкают.

— Неважно. Принесите газету и побыстрее, — поторопила ее.

Ко мне подошла дама в элегантном платье.

— Аннет, я не узнаю вас, — коснулась она моей руки. — Может, все-таки врача позвать?

— Нет, — я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.

— Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, — не отставала дама.

— Ладно, — кивнула в ответ.

— Настя, чай графине. И побыстрее! — коротко приказала дама.

— Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? — спросила Настя.

— Сюда, — еще бы я знала, где эта малая гостиная?

Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?

Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.

— Как дела на фронте? — спросила у Матрены.

— Где, Анна Ильинична? — удивленно уставилась она на меня.

— Вроде, с Германией воюем? — уточнила я.

— Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, — пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. — Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.

— Аннет, вы переутомились, — забрала у меня газету молодая дама. — Вы говорите странные вещи.

— Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, — я забрала газету обратно. — Почитаю на досуге.

Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:

— Прошу вас, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе. — Что еще желаете?

— Ничего, спасибо.

Окинула взглядом столик — тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.

Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:

— Пожалуйте, Шарлотта Карловна.

Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно — прислуга.

Шарлотта мне не нравилась — слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?

Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.

— Я хотела сходить к модистке, Аннет, — Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. — Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?

— Идите, — возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала — со мной все происходит наяву.

Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?

Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.

— Платья будут великолепны, — нарушила затянувшуюся тишину Шарлотта. — Ваш супруг придет в восторг. Сергею Николаевичу нравится, когда вы блистаете на балах.

Последней фразе я не поверила — очевидная, плохо прикрытая лесть. Но зато я теперь знаю, как зовут моего мужа — Сергей Николаевич.

И вдруг поняла, что мне сегодня придется делить постель с незнакомым мужчиной. Хотя он молод и красив, заниматься любовью с совершенно чужим мужиком я была не готова.

Шарлотта откусила печенье, продемонстрировав жемчужные зубки, допила чай и поднялась.

— Отдыхайте, Аннет, — ласково коснулась узкой ладонью моего плеча. — Вечером можем сыграть в вист, чтобы скоротать время.

Про вист я знала только то, что это карточная игра. Играть я умела в примитивного «Дурака» и еще более примитивную «Девятку», с «Покером» дружба не задалась, про другие карточные игры знала только понаслышке.

Шарлотта ушла.

Меня словно пронзило молнией — на полу не было чулка, который я отшвырнула прочь. Прислуга забрала? Оглядела комнату, ища колокольчик — его не было. Зато у стены перед столиком свешивался витой шнур с массивной шелковой кистью. Дернула за него и услышала вдали звон.

— Чего изволите, Анна Ильинична? — материализовалась на пороге Настя.

— Куда делся чулок? — кивнула я на пол.

Настя побледнела и испуганно смотрела на паркет.

— Не знаю, Анна Ильинична, — пролепетала она. — Может, Матрена забрала? Или Жози…

— Жози это кто? — помнится, на этот вопрос мне никто не ответил. Зато мальчишка-газетчик упомянул о жертве этой самой Жози.

— Это… это… — начала заикаться Настя. — Это приведение…

— Чье? — нетерпеливо спросила ее.

— Она была француженкой… — это я поняла и без Насти, раз Жози называют мадемуазель. — Она душит фильдеперсовыми чулками…

— Кого душит? — похоже, из Насти все надо вытягивать клещами.

— Всех, — пролепетала она. — Сначала только мужчин душила. А пару месяцев назад и за женщин принялась.

— Принцип какой-то в выборе жертвы у этой Жози есть? Может, женщины в платье определенного цвета одеты, или мужчины только брюнеты, например? — попыталась разобраться я. С какой стати этой Жози душить меня?

— Журналистов она душила вначале, — задумалась Настя. — Жози была любовницей богатого купца. Тот неожиданно умер, а она то ли под поезд бросилась с горя, то ли утопилась. А может убил кто… Из ревности, к примеру. Разное про нее говорили, никто толком ничего не знает. Те журналисты, которых она убила, писали о ней всякие гадости, проституткой называли, — покраснела Настя. — А недавно начали погибать женщины. И у всех на шее чулок фильдеперсовый, модный, ажурный, как она любила носить.

— А женщин как выбирает?

— Не знаю, Анна Ильинична, — пожала плечами Настя.

— Кого Жози задушила из женщин?

— Молодая вдова-купчиха была, — закатила глаза к потолку девушка и начала загибать пальцы. — Две дорогие простит… содержанки, — снова вспыхнула она, произнеся неприличное слово, — еще из обедневших дворян девица. И продавщица из парфюмерного магазина. Все пока.

— Все молодые и симпатичные, — сделала я вывод. — На старух она не зарится.

— Да, Анна Ильинична, — согласилась горничная. — Все как есть молодые. Страшно, не знаешь, кого в другой раз выберет, — поежилась девушка.

— Ладно, иди, — отпустила я горничную.

Пришло время пройтись по квартире. Надо же знать, куда меня занесла нелегкая и как я тут живу.

Располагалась квартира на третьем этаже и занимала его целиком. Квартира была огромной — малая и большая гостиные, столовая, зал с камином, будуар, где я очнулась, моя спальня и спальня мужа (из чего я сделала вывод, что спим мы раздельно — уже хорошо, я сначала хочу присмотреться к своему супругу), кабинет мужа, гардеробная, библиотека, большой зал с роялем, еще пара спален, очевидно, для гостей, одна из них явно жилая (судя по лежащим на трюмо вееру, вышитым домашним тапочкам на каблучке и шали на кресле тут обитает женщина), просто нарядные комнаты, назначение которых я пока не поняла, просторный холл и из него отдельный коридор, ведущий на кухню и в комнаты прислуги. Рядом с каждой спальней просторная ванная, итого целых четыре. Хорошо оборудована квартира!

С кухни доносились ароматы печеных пирогов. Я направилась туда. Посреди большого помещения располагалась огромная чугунная плита. Через щели в дверце виднелся огонь, у стены в большом рундуке заметила уголь. Значит, газом пока не пользуются. В углу стоял белый эмалированный титан для воды, и под ним в подобие печи тоже горел огонь.

У плиты суетилась женщина лет пятидесяти, с засученными рукавами, в цветастом фартуке и яркой косынкой на голове, завязанной впереди на легкомысленный бантик. Женщина ловко вытащила из духовки противень с пирожками.

— Добрый день, — я подошла к противню, с интересом изучая замысловато защепленные пирожки. Как так красиво получилась косичка? Я так не умею. — С чем?

Женщина слегка обомлела, уставилась на меня удивленным взглядом.

— Добрый день, ваше сиятельство, — пролепетала она. — Все, как Матрена сказала — эти с печенкой. А сейчас делаю начинку к яблочным.

— Мандарины не добавляете? — склонилась я над миской с нарезанными яблоками. — Отличный вариант для зимы.

— В пирожки с яблоками, ваше сиятельство? — удивилась женщина.

— Ну да. И немного молотой корицы. Вкус специфический! Я их обожаю. Мандарины есть?

— Да, ваше сиятельство, сегодня купила на рынке.

— Так давайте их сюда. Это именно то, что мне сейчас хочется — пирожки с яблоками и апельсином. С начинкой все просто… — я начала рассказывать, как ее делать. — Кстати, не спросила, как вас зовут? — спохватилась я.

— Глафира, ваше сиятельство, — женщина смотрела на меня почти с ужасом. — Вы вроде как приболели?

— Я что, похожа на больную? — я, наконец, справилась с перламутровыми пуговичками на манжетах и смогла засучить рукава.

— Нет, что вы, ваше сиятельство, — продолжала бормотать Глафира.

С начинкой в четыре руки мы разделались быстро, мандарины чистились легко, и косточек почти не было.

— И немного корицы для аромата, — как хирург за операционным столом я замотала рукой в воздухе. Глафира быстро сунула мне баночку с корицей. Я высыпала немного в миску с яблоками и мандаринами, добавила сахар, перемешала. — Вот, немного проварить и начинка готова. Поверье, вкус получится потрясающий!

В кухню ураганом влетела Матрена. С трудом перевела дыхание:

— Анна Ильинична, а я вас по всему дому ищу, с ног сбилась! Вам бы полежать, в себя прийти.

— Я хорошо себя чувствую, — заверила Матрену.

— Вы желаете поменять блюда на ужин? — не отставала она.

— Ее сиятельство… — замялась Глафира. — Ее сиятельство изволила научить меня делать начинку к пирожкам…

— Что? — не поняла Матрена. — Что ты несешь, Глафира, белены объелась?

— Что не так? — повернулась я к Матрене. — Я люблю такую начинку. Попробуешь, и тебе понравится.

Кажется, к кухарке надо было тоже обращаться на «ты». Я совершила промашку.

— Матрена, ты подобрала чулок, который я бросила? — куда-то же он делся? Чулок был совсем не призрачный, абсолютно реальный.

— Нет, Анна Ильинична, не подбирала, — отрицательно качнула та головой и поежилась.

— Неважно, — махнула я рукой и вышла с кухни.

Интересно, когда изволит явиться мой муж? Очевидно, он на службе? И где он служит?

Зимний вечер наступил быстро. На улице зажглись тусклые фонари. К счастью, в квартире уже было проведено электричество. Большая хрустальная люстра освещала длинный стол, покрытый белоснежной скатертью, бросая на нее радужные блики. Стол был сервирован на одного, значит, супруг не скрасит мой ужин. Пожалуй, это к лучшему.

Я села в удобное кресло, бесшумно вошла Настя, торжественно держа в руках жаркое на большом серебряном блюде. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — жаркое из крольчатины. Пахло оно ароматно, но я бы добавила немного ароматной паприки. Жареный картофель смотрелся неплохо, вареные перепелиные яйца в качестве украшения блюда выглядели великолепно.

— Ты пирожки пробовала? — поинтересовалась я у Насти. Мне было безумно интересно узнать, понравилось ли мое нововведение.

— Нет, что вы, Анна Ильинична! Как можно? — испуганно протараторила Настя.

— Иди и попробуй. Потом скажешь свое мнение. И пусть Матрена и Глафира тоже выскажутся. Как понимаю, вы такое раньше не пекли?

— Нет, Анна Ильинична, даже не слышали о такой начинке.

— Иди, Настя, с кроликом я сама разберусь, — отрезала ножку и положила себе на тарелку. Налила из графина клюквенный морс, взяла теплый хлеб.

Еда тут вполне приличная, главное, все свежее, с пылу с жару. Однако кролик меня разочаровал. Во-первых, это оказался не кролик, а заяц — мясо жесткое, как у любой дичи. Его стоило подольше мариновать. Но ничего, это мелочи.

Снова вошла Настя, положила приборы еще на одного.

— Муж приехал?

— Нет, Анна Ильинична, Сергей Николаевич гостит у друга в имении, вернется через неделю, не раньше. Вы запамятовали, наверное?

— Точно, забыла, — кивнула я, пытаясь отделить мясо зайца от кости. Все-таки надо лично смотреть, что и как тут готовят. Я бы зайца приготовила совсем иначе. — Тогда это для кого? — кивнула на приборы.

— Для Шарлотты Карловны. Она только что вернулась.

— Она что, с нами живет? — не поняла я. Только этой Шарлотты тут и не хватало!

— И это запамятовали, Анна Ильинична, — вздохнула Настя. — Она же ваша компаньонка.

— А, ну да, — закивала я. — Как головой ударилась, много чего забыла. Но память возвращается быстро, — добавила поспешно. Стало быть одна из комнат не гостевая, а принадлежит Шарлотте. То-то одна спальня показалась мне жилой. Но не слишком ли близко расположена она к апартаментам моего мужа? Нет, я не ревную. Пока не ревную. Вот только на шута мне вообще нужна компаньонка? Да еще молодая и симпатичная?

— Аннет, платья великолепны, вы будете в восторге, — в столовую стремительно вошла Шарлотта. — Все, как вы пожелали — пена из кружева, вышивка на лифе и шифон. Много шифона. Прелестно, прелестно! — мило картавила она.

— А другое? — поинтересовалась я. Она же говорит о платьях.

— Мое намного скромнее, — потупилась Шарлотта, усаживаясь за стол. — Немного вышивки и блесток.

Стало быть, если я иду на бал с мужем, то Шарлотта тащится вместе с нами. Очень мило!

Впрочем, пока я не познакомилась с мужем, может, мне рано злиться? Может, наличие Шарлотты благо? Поживем — увидим.

Вечер сменила ночь. За окном снова падал снег. Я отказалась играть в вист, сослалась на слабость после падения и направилась в свою спальню.

Спальня мне понравилась — широкая высокая кровать с упругим матрацем, пышное атласное одеяло в белоснежном пододеяльнике с вышивкой по углам, удобные подушки. Большое окно, обрамленное голубыми шелковыми шторами, выходило во двор — совсем небольшой, зато с замерзшим фонтаном посредине, несколькими припорошенными снегом деревьями и ажурными чугунными лавочками.

Через двор шла тропинка к дальней калитке в каменном заборе. Похоже, за ним расположились хозпостройки. Куда же без сараев, погребов и ледников? Холодильника на кухне я не заметила, очевидно, его еще не изобрели.

Интересно, кто еще живет в этом доме? Очевидно, что тут не коммуналки и люди обосновались не бедные. Завтра все узнаю, надо будет погулять по городу и понять, как тут все устроено?

Небольшой туалетный столик с узким зеркалом стоял у окна. Перед ним пуфик, затянутый атласом глубокого синего цвета. По другую сторону от окна большое кресло, тоже обтянутое синим атласом в пару к пуфику. Вся мебель с причудливым цветочным орнаментом и легкой позолотой — изысканно и богато.

На комоде масса фарфоровых статуэток и бронзовые часы. Они показывали десять вечера. Давно я так рано не ложилась спать. Но сегодня я страшно устала. И все еще надеялась, что смогу проснуться в привычном для меня мире.

Подошла к туалетному столику, полазила по ящикам — пудра, губные помады, баночки с кремами. В боковом ящике увидела большую шкатулку. Открыла ее и ахнула — изумительной красоты украшения — кольца, серьги, ожерелья, черепаховые гребни с яркими камешками. Чего тут только не было!

Осторожно постучали в дверь. Поспешно захлопнула шкатулку, задвинула ящик. Завтра изучу ее содержимое подробнее. Отошла к кровати.

— Войдите, — разрешила я.

На пороге появилась Настя, держа в руках графин с водой и стакан. Их она поставила на прикроватную тумбочку со столешницей из серого гранита. И тут же попыталась меня раздеть.

— Сама справлюсь, — остановила я горничную. — Как пирожки, понравились?

— Слов нет, как понравились, Анна Ильинична, — восхищенно выдохнула Настя, всплеснув руками. — И Глафира, и Матрена клянутся, что никогда ничего подобного не пробовали.

— То ли еще будет, — усмехнулась я. — А это что за ерунда? — я сняла платье и поняла, что весь день не давало мне вздохнуть полной грудью. Жесткий корсет плотно облегал мою фигуру. А я думала, мне просто платье мало.

— Новый корсет, Анна Ильинична. Вы к нему еще не привыкли. Вчера из Парижа доставили, — Настя ловко расстегнула на нем мелкие крючки, обмотанные тонкой шелковой нитью.

— Больше я эту гадость не надену, — взяла корсет двумя пальцами и бросила на стул.

— А что же тогда вместо него? Старый изволите завтра надеть?

— Ничего. Я не толстая, и грудь у меня нормальная, — я полезла в комод, откуда Настя достала мне ночную рубашку и пеньюар. — Лифчики где лежат?

— Что, простите? — не поняла Настя.

— Лифчик, бюстгальтер. Ты что носишь? Тоже корсет?

— Да… — протянула Настя, хлопая пушистыми ресницами.

— А Марфа и Глафира?

— Не знаю, Анна Ильинична, — пожала она плечами.

— Ладно, с этим разберусь позже, — на мне кроме батистовых панталонов с кружевом было надето нечто среднее между короткой маечкой и лифчиком. Странная конструкция, но пока сойдет. Уж точно лучше жесткого корсета.

Талия у меня и без него тонкая, грудь корсет почти не поддерживает. Если честно, мне и поддерживать особо нечего, она у меня небольшая. Так зачем себя мучить в угоду общепринятым нормам?

Настя все-таки помогла мне надеть ночную рубашку. Я попыталась отказаться, но потом махнула рукой и позволила облачить себя в белоснежное облако из тончайшего батиста и кружев.

— Спокойной ночи, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе Настя.

— Спокойной ночи, Настя, — кивнула в ответ.

Настя озадаченно посмотрела на меня, попятилась к двери и выскользнула из спальни. Похоже, с прислугой не принято здороваться, желать доброй ночи и благодарить. К этому я привыкать не собираюсь, по мне это просто неуважение и высокомерное хамство. Если не вернусь в свой мир, придется заводить в доме новые порядки.

Хотела снять аметистовую подвеску, но передумала. Пусть будет со мной, вдруг я проснусь без нее? Глупо, конечно, но решила ее не снимать.

Забралась под одеяло. От постельного белья пахло морозной свежестью. В полумраке светились лепные розы по краю потолка, тускло поблескивала хрустальная люстра с синими и белыми подвесками, на плафоне вокруг нее резвились гипсовые пухлые херувимы с луками и стрелами. Они лукаво улыбались, были беззаботны и веселы.

Сейчас я усну, и проснусь от грохота железных ящиков за окном и мата грузчиков в крохотных апартаментах, которые в разы меньше этой спальни.

Закрыла глаза, но сон не шел. А ведь я только что валилась с ног от усталости. Видимо, сказалось пережитое волнение. Еще бы узнать, почему я грохнулась в обморок и откуда у меня на затылке шишка — от удара об пол? И вообще, как меня занесло сюда? Снова открыла глаза. Нет, ничего не исчезло, я не вернулась в привычный мир.

Зато в кресле сидела уже знакомая мне дама, та, что я видела в своих снах. Она расположилась вальяжно, закинув ногу на ногу. Обивка кресла и его очертания просвечивали сквозь даму как сквозь мутное стекло.

— Ну, здравствуй, Аня. Рада, что ты благополучно добралась, — дама приветливо улыбнулась мне.

— Вы кто? — я не испугалась, села на постели. После всего случившегося, меня уже ничто не могло испугать.

— Я твоя прапрапрапрабабка, Барышкина Алена Тимофеевна, — представилась дама. — Можешь звать меня просто Алена, я не старуха, — кокетливо улыбнулась она, слегка склонив голову набок.

— Какая бабушка? — не поняла я. — Не было у меня такой бабушки, я вас не знаю.

— Разумеется, я давно стала призраком, — вздохнула она. — Ну, так получилось. Я была из уважаемой и состоятельной купеческой семьи, и муж тоже купец — красивый, сильный, я любила его без памяти, родила двоих сыновей. Ты мне прапрапра… внучка, короче, по линии младшего сына. Этот доходный дом отец купил для меня как свадебный подарок. Сам выбрал на Кузнецком Мосту, престижное место, модное. Каменный дом в четыре этажа, с лифтом, водяным отоплением, электричеством, современный и удобный. Мне с мужем отделал квартиру на третьем этаже, обставил модной мебелью. Живи и радуйся. Я так и жила, пока не узнала, что муж гуляет от меня. Разозлилась страшно, начала ревновать. Ненависть разум затуманила и задумала я недоброе. Знаешь песню «Поедем, красотка, кататься»? Это почти про нас. Раз поехали мы с мужем за город на пикник к озеру, решили на лодке покататься, налетел сильный ветер, а я направила лодку от берега. Утонули оба. А поскольку я сделала это намеренно, вот и не обрела моя душа покоя.

— Сочувствую, — кивнула я скорее из приличия. С прозрачной женщиной меня роднила только фамилия.

— Глупо поступила, от злости на изменника о сыновьях не подумала, — печально покачала головой Алена. — Старшему тогда было семнадцать, младшему тринадцать. Хорошо, отец мой взял на себя заботу о внуках. Впрочем, я увлеклась. Перейду к делу, — дама поправила край прозрачного кружева на вырезе платья. — Это я помогла тебе оказаться здесь. Твой аметистовый кулон послужил проводником между мирами. Это наша фамильная драгоценность и…

Я не дала ей договорить:

— Не надо мне такой помощи. Верни меня обратно! — закричала я. — Я не просила меня сюда закидывать! У меня завтра курсы начинаются! Я за них бешеные деньги отдала!

— Не кричи, слуги услышат, или, того хуже, Шарлотка, — приложила к губам палец дама. — Тебя и так за полоумную держат.

— Почему это? — возмутилась я. — Я тут только утром оказалась, а меня уже дурой считают?

— Не тебя, а Анну Ильиничну. Она и была можно сказать полоумная — любила своего кобеля мужа без памяти, прямо как я. Только у меня характер железный, а Аня мягкая, не в меня пошла. Но давай все по порядку. Мне нужна твоя помощь.

— А потом я смогу вернуться?

— Ну, если очень захочешь… — неопределенно протянула Алена, отвела взгляд и посмотрела на потолок. — Однако, думаю, тебе тут понравится. Ну зачем тебе возвращаться? Тут ты богатая, молодая. Если мозги приложишь, сможешь свою судьбу поменять. Что у тебя было хорошего в прежней жизни? — риторически спросила прабабушка Алена и начала загибать пальцы. — Сорок три, семья не сложилась, мужика нормального нет, детей нет. Работа — дом, дом — работа. В Москву впервые выбралась! Позорище! И какие курсы в твоем возрасте? Считай, деньги на ветер выбросила. Тебе такая жизнь по душе?

— Я привыкла. И вообще, я собираюсь открыть свой ресторан, — немного приврала я. Хорошо, если для начала получилось бы маленькую кофейню или пекарню открыть. — Для этого мне курсы и нужны.

— Ну, хоть на что-то ты смогла решиться, уже радует, — скептически хмыкнула Алена. — Но ты сначала послушай меня. Мне и правда очень нужна твоя помощь.

— Ладно, слушаю, говори, — можно подумать, у меня есть выбор.

— Так вот, в районе Кузнецкого началась череда убийств. Погибают молодые женщины, их душат шелковыми чулками.

— Да, мне Настя рассказала.

— Представляю, что тебе это бестолочь наговорила, — презрительно хмыкнула Алена. — В газетах пишут, что это дело рук мадемуазель Жози. Меня это мало волнует, но, во-первых, это вранье — Жози убивает только наглых репортеров, обливающих грязью женщин. Она своего рода феминистка, как у вас говорят, борется за права женщин как умеет. Во-вторых, Анечка хоть и дурочка наивная, но мне ее жаль. Все-таки моя внучка от старшего сына. И тебя мне жаль. У вас обеих жизнь не сложилась. Кроме того, наш род Барышкиных мог прерваться или на тебе, в той жизни, откуда я тебя вызволила, или на Ане. Нет у нас других потомков, только две бездетных женщины — безумно влюбленная в мерзавца Анечка и неустроенная ты, — вздохнула Алена. — Надо было торопиться, при переходе души Анечки в иной мир ты попала в ее тело. Таким образом я решила исправить положение, а заодно немного подправить твою судьбу, дать тебе второй шанс. Только есть одна закавыка… — замялась Алена.

— Какая? — я уже предчувствовала подвох.

— Чует мое сердце, не сама Анна умерла, кто-то желал ей смерти. Недавно на нее картина в дубовой раме упала, когда она книгу читала на диване в гостиной. Едва не пришибло, бедняжку, на лбу шрам остался. Другой раз задыхаться начала, когда днем вздремнуть прилегла. И как-то ухитрилась сама себе шею ободрать. Странно, правда? А сегодня потеряла сознание и все померла… Поскольку теперь в ее теле ты, вот и разберись, что за дела тут творятся. Кто-то хочет свалить смерть Анечки на призрак Жози, не просто так эти чулки появляются в доме.

— Я это все видела во сне, — невольно потерла шею. — Эту твою Анечку и первый раз душили чулком. Я его нашла утром у себя в руке. Вот откуда это старье взялось! И сегодня снова у меня в руке был чулок. И снова шея ободрана, вот, смотри, — продемонстрировала я царапины вокруг шеи.

— Вижу, — кивнула Алена. — Только чулки не старье, а модные фильдеперсовые, дорогие. Таким Жози и убивает нахалов. Любила она нарядиться, много на нее денег тратил ее любовник. Но не верю я, что это дело ее рук. Вот не верю, хоть режь меня! Так что узнай, кто хотел смерти Анечки. За это я буду тебе бесконечно благодарна. Не люблю несправедливости.

— Ты призрак и не знаешь, что происходит в доме? — удивилась я.

— Я не дежурю в квартире постоянно. У меня другие интересы есть — общение с друзьями, путешествия по иным мирам. Мне нравится посещать параллельные вселенные, даже в твоей есть чему удивиться и на что посмотреть, хотя суеты у вас слишком много. И чтобы ты знала — призраки бодрствуют в этом мире в полдень плюс-минус полчаса, и с полуночи до первых петухов. Так что не требуй от меня многого.

— А я что могу сделать, чем могу помочь? Я тут вообще чужая, не знаю этой жизни, не знаю, как тут все устроено, ни родственников своих не знаю, ни знакомых. И вообще, я не хочу курсы пропустить, я за них уже заплатила.

— Не переживай по пустякам, — отмахнулась от меня Алена. — Попадешь ты на свои курсы, — она посмотрела в окно, поморщилась и продолжила. — Я тебе помогу во всем разобраться. Видишь ли, милая, сегодня внучка моя Анечка все-таки отошла в мир иной. Подозреваю, померла она не без посторонней помощи, не жаловалась она никогда на здоровье. Ну, падала несколько раз в обморок. Кто из девиц чувства не теряет? Чуть поглубже вздохнула и все — без сознания. А все потому, что талии в корсеты затягивают.

— Какое мне дело до каких-то корсетов? Я не просила тебя меня сюда выдергивать! Ты мое мнение спросила? Я хочу назад, домой! — волна возмущения захлестнула меня.

— В скучный город и скучную жизнь? Ты похоже, такая же дурочка, как и Анечка. Да еще и упрямая. Заладила как заведенная — домой, домой! — разозлилась Алена. — Тебе наплевать на родственников, эгоистка! Не хотела говорить, но раз настаиваешь, то разочарую тебя — назад ты вернуться скорее всего не сможешь. Порталы между мирами открыть сложно. Я этот-то с трудом открыла в нужный момент, ровно в полдень смогла подвести тебя к нужному месту. Хорошо, нашлись знатоки, помогли, подсказали что и как. Не думаю, что обратный переход у тебя получится.

— Что? — с ужасом выдохнула я.

Алена увидела мой испуг и смягчилась:

— Поверь, у тебя тут будет интересная жизнь, во много раз интереснее той, что ты влачила. Здесь ты богатая, молодая, красивая. Что тебе еще нужно? Работать не надо, живи в свое удовольствие. Хочешь — по миру путешествуй, хочешь — любовника заведи. Можно двух.

— Что ты несешь? — едва не расплакалась я. — Какие любовники? Я в этом мире чужая. И я замужем, сама сказала.

— Муж, конечно, тот еще подлец, но что ж поделать, идеальных вариантов не бывает. Но детей не обязательно от него рожать — в Москве полно нормальных мужчин. Но главное разберись, кто хотел смерти Анечки. Очень тебя прошу, — умоляюще сложила прозрачные ладони Алена и жалобно посмотрела на меня.

Возможно, прабабка в чем-то и права. Что хорошего у меня было в моей жизни? Постоянная борьба с проблемами. Только мне надо для начала переварить случившееся. Кажется, и в этом мире у меня проблем будет выше крыши.

— Извиниться не хочешь? — мрачно посмотрела я на Алену.

— За что? — искренне удивилась та.

— За то, что не спросила моего согласия, что не подготовила к перемещению. Кстати, куда ты меня переместила? Это что, параллельный мир? 1915 год, войны с Германией нет. Значит, перемещение не просто во времени?

— Ты удивительно догадлива, — хмыкнула Алена. — Да, это не совсем прошлое, и да, это параллельный мир. И не надо на меня дуться — я тебя готовила, приходила во сне, заочно познакомила с Аней, если можно так выразиться.

— По-твоему, я должна была догадаться что меня ждет?

— Предчувствия наверняка у тебя были, — уверенно произнесла Алена. — Теперь устраивайся поудобнее, слушай внимательно, я расскажу тебе все, что знаю об обитателях дома, немного посвящу в события в стране и за рубежом и отвечу на твои вопросы.

— Итак, пора тебе познакомиться с обитателями квартиры, — Алена сладко потянулась. — Начнем с тебя. Анна Ильинична Оболенская, урожденная Барышкина. Тебе двадцать один год. Замуж вышла в восемнадцать, детей нет. Единственная наследница моего старшего сына Ильи Федоровича Барышкина. Мать умерла в родах, отец в тебе души не чаял, дал достойное образование, баловал, одевал как королевишну. Увы, скончался, когда тебе было девятнадцать и ты уже была замужем. Илья Федорович оставил тебе миллионное состояние и в том числе этот доходный дом. Мой старший сын был удачлив в делах, амбициозен. Еще он был щедрым дарителем, построил два приюта для сирот, дом призрения для стариков, жертвовал деньги на государственные нужды и пользовался уважением у самого Государя Императора, — с гордостью произнесла Алена, подняв вверх указательный палец.

— У Николая II? — уточнила я.

— У Михаила III, — вздохнула Алена. — Я же сказала — это параллельный мир. Государь даровал твоему батюшке за заслуги перед государством дворянство. И стал мой Илья именоваться Ильей Федоровичем Барышевским. Но без титула. А ему так хотелось стать князем или на худой случай бароном. Гордыня никогда до добра не доводит!

Алена ненадолго замолчала, задумчиво посмотрела в потолок, вздохнула и продолжила:

— К Анне посватался этот хлыщ Серж Оболенский. Производил приятное впечатление. Илья всегда хотел породниться с потомственным дворянином, чтоб с титулом и звучным именем. Вот и породнился, — хмыкнула Алена. — Анька, восторженная дурочка, с первого взгляда влюбилась в красавца. Два раза с ним вальс потанцевала и все — Сережа, я ваша на веки! Ну как же! Роковой красавец, волосы набриалинены, усы тонкие модные! Одет элегантно, взгляд томный как у коровы, в глазах грусть. Да еще и граф. Тьфу! — в сердцах сплюнула Алена. — Я ее предупреждала. А она принимала меня за ночной кошмар. Наивная дурочка, чего с нее взять? Отец дал ей богатое приданое. А после его смерти она получила огромное наследство. И золото, и облигации, и недвижимость. Так этот урод Серж ухитрился за два года спустить едва ли не треть твоего состояния! В двух словах — Сергей Николаевич Оболенский прохвост, игрок и бабник. Службу оставил, живет на твои деньги, мерзавец.

— Так я все-таки графиня? — наличие титула меня порадовало. А с мужем мне не повезло и в первый раз, так что не привыкать.

— Это единственное, что тебя волнует? Тебя не беспокоит мотовство мужа? — возмутилась Алена.

— Что-то же осталось, — пожала я плечами. — Квартира шикарная на Кузнецком Мосту, дорогие украшения видела в шкатулке. И две трети наследства, как ты сама только что сказала.

— Ты мало чем отличаешься от Аньки, — поморщилась Алена. — Да он твои деньги спускает на карты и на баб!

— Это я поняла. Но, поскольку, я больших денег никогда не имела, даже то, что осталось, уже меня радует.

— Ненормальная оптимистка, — резюмировала Алена. — Но, с другой стороны, ты права. У тебя еще остались приличные деньги. И если правильно распорядиться, ты сможешь приумножить их.

— А детей почему до сих пор нет? — вдруг вспомнила я. — Все-таки три года как замужем.

— Врач тебя смотрел, сказал, ты бесплодная. Думаю, врет. Этого доктора нашел Сергей Николаевич. Может, это у твоего Сереженьки проблемы с мужским здоровьем? Всегда проще стрелки на женщину перевести, что в твоем мире, что в нашем, — презрительно скривила губы Алена. — Ты обязательно проконсультируйся с другим врачом. Дети — это прекрасно. Но лучше от другого мужчины, чем от Сержа.

— Я еще с мужем не познакомилась, а ты мне уже советуешь завести любовника? — рассмеялась я.

— Я же не настаиваю, совет даю. Надеюсь, ты в Сержа не влюбишься как Анечка.

— С какой стати? Муж тратит мои деньги на баб, за что мне его любить?

— Верно говоришь, — активно закивала Алена.

— Что я еще должна знать?

— Не лезь в высшее общество, оно тебя презирает. Для них ты так и не стала графиней Оболенской, а осталась купеческой дочерью Нюркой Барышкиной, — с горечью произнесла Алена. — Мне за Анечку всегда обидно было. Батюшка ее в обиду не давал, его побаивались. Он мог и в морду дать обидчику дочери, уж точно на дуэль вызывать бы не стал. Ему было наплевать на дворянский этикет.

— Хороший у нее был отец, — заметила я.

— Да, мой Илья вырос правильным мужиком. А вот Анечка оказалась мягкотелой и бесхарактерной. Смотрела на мужа как на идола. Что он ей скажет, то и делает. Попросит денег — на, дорогой, уедет на охоту на неделю — пожалуйста. А он не на охоту, а к полюбовнице. И все это в обществе знали и посмеивались над Аней. Но мужчинам все можно, особенно если ты потомственный дворянин.

— Этому надо положить конец. Я с одним мужем развелась, разведусь и с этим.

— Тут это сложно. Тебе лучше у адвоката проконсультироваться. Сергей мог бы с тобой развестись, обвинив в бесплодии. Но он, разумеется, этого делать не станет, ему с твоими деньгами очень даже хорошо. Есть брачный договор, и по нему Серж ничего не получит, если уйдет от тебя. Доказать, что виноват в отсутствии детей муж здесь практически невозможно. В этом вопросе о равноправии полов речи не идет — мужчина всегда прав. Пока ты при свидетелях не застанешь мужа за прелюбодейством никто тебе развод не оформит.

— Разберусь, — пообещала Алене. — Блудливый муж мне даром не сдался. Давай дальше про Анну рассказывай.

Алена сделала круг под потолком, села на люстру, качнулась как на качелях. Люстра тихо зазвенела хрустальными подвесками.

— Бедная моя внучка не замечала, как за ее спиной шушукались и хихикали. Хоть батюшка и дал ей хорошее образование, а породу никуда не денешь — то скажет что невпопад, то слова французские не к месту вставит. Анечку и на балы не приглашали, только на губернаторский зимний бал и сходила пару раз с мужем. И в театры ее Серж не брал, и на пикники — стеснялся неотесанной жены. По правде сказать, со вкусом у нее были проблемы — наряды выбирала пышные, смешные. Скоро сама увидишь, что она себе заказала на зимний бал — платье как на куклу на чайник. Шарлотка ей в уши поет: «Ах, как вам этот туалет идет! Ах, вы в нем неподражаемы!» Верную подругу изображает. А сама за ее спиной иронично улыбается и глаза к потолку закатывает. И Анечка этой лицемерке верила, — горько вздохнула Алена.

— Подруги кроме Шарлотты у Ани были?

— Нет, — Алена снова спланировала в кресло. — Те, что из купчих были замуж повыходили, детей нарожали, не до визитов им. Еще и Серж настоял, чтобы жена ни с родней, ни с прежними знакомыми не общалась, не позорила гордый титул графини. А дворянки от Ани лица воротили — не ровня им она. Аня пыталась музыкальный салон у себя завести. Пригласила певцов, известный струнный квартет, который ее отец поддерживал. Музыканты пришли, а ни одного приглашенного нет. Вдвоем с Шарлоткой и наслаждались музыкой. И ведь пригласительные разослала бесплатные. Так что не пытайся заводить себе друзей из высшего общества — не получится.

— Значит, никаких музыкальных или литературный салонов, — поняла я. — Собственно, не особо и хотелось.

— Про танцевальные вечера тоже забудь — никто не придет. Анечка и на этом обожглась.

— Еще чего! — возмутилась я. — Не буду я никаких танцев-салонов организовывать. Не до того мне сейчас, первым делом надо с деньгами разобраться.

— Правильно мыслишь. А вот Анечка мечтала о танцах и балах. Мечтала на прогулки с обществом ездить, по театрам ходить. Упорно верила, что все в один прекрасный миг изменится. Наивная была, — смахнула призрачную слезу Алена. — Так что узнай, кто ее смерти желал. А уж наказать преступника я смогу.

— Какие у тебя есть соображения на этот счет? Думаешь, муж хочет убить? — насторожилась я. — Мечтает о наследстве?

— Честно скажу — не знаю. С одной стороны, Аня была не жена — золото. Любила его безумно, ничего не замечаешь, верила всем его басням, про любовниц не догадывалась, в деньгах не ограничила. С другой — может Серж захотел получить богатое наследство и жениться на ровне? Как ни крути, а Аня купчиха, хоть и мильонщица. Кто их поймет, этих мужиков, да еще дворян? Но я бы думаю скорее на мамзель Шарлотку. Возможно, это она хотела Анечку со свету сжить и стать графиней Оболенской.

— Если Шарлотта моя подруга, то почему живет в моей квартире? У нее что, своего жилья нет?

— А ты мне нравишься, — одобрительно закивала Алена. — Все правильно — это ТВОЯ квартира. Именно ТВОЯ. Верный подход. Мадемуазель Шарлотта де Карденье не просто подруга, а твоя компаньонка. Она за это деньги получает. А по мне Шарлотка натуральная приживалка. Ее завел для тебя отец, чтобы научила светским манерам и тонкостям общения в высшем обществе. Ей тридцать, из обедневшей семьи французских баронов де Карденье. Нищая, если уж называть вещи своими именами. Приехала в Москву в поисках лучшей жизни. И очень удачно попалась на глаза твоего папеньки. Ему понравились ее манеры, элегантность в одежде, скромность и он нанял эту змею тебе в компаньонки. Пока Илья был жив, все шло хорошо. А как помер, Шарлотка сразу начала строить глазки твоему мужу.

— Так она любовница Сергея?

— Не знаю, не видела, — призналась Алена. — В квартире они ночью непотребством не занимались. Но взгляды пламенные друг на друга кидали. Если они и любовники, то очень осторожные. Впрочем, возможно, пока до дела не дошло, и все ограничивается кокетством Шарлотки.

— Аня замечала, что Шарлотта флиртует с ее мужем?

— Нет. Потому что была наивна и глупа до святости. Считала мамзельку своей верной подругой, ведь вытащили ее из нищеты, должна же она быть благодарной. Ага, сейчас! Аня посвящала Шарлотку во все свои секреты и делилась сокровенными мыслями. А Шарлотка за ее спиной заигрывала с Сергеем. Да и денег не стеснялась брать на наряды и с Ани, и с Сержа. А Серж, разумеется, тратил деньги жены. Вот такая Шарлотка змея подколодная, — резюмировала Алена.

— И за что же я плачу этой змее? — возмутилась я. — Что входит в ее обязанности?

— Она с тобой беседует, поет дуэтом романсы, сопровождает на прогулках, разливает чай. По этикету на балу держит твой веер, пока ты танцуешь. Только муж с тобой танцует от силы два танца. Ну, и еще тебя купцы приглашают, которые папеньку твоего знали. А больше никто — брезгуют дворяне… — обиженно нахмурилась Алена. — Так что Шарлотка не надрывается.

Не зря эта Шарлотта мне не понравилась — лицемерка и ханжа. Или это всего лишь подозрения Алены? Ничего, с этим разберусь обязательно.

Алена потянулась, подошла к туалетному столику, поправила перед зеркалом прозрачные волосы и продолжила:

— Продолжим. Твоя нянька Матрена — сорок пять лет, честная, преданная, одинокая. Ей можно верить, как себе. Только Аня ее не слушала, думала, Матрена слишком мнительная. А зря. Настя, твоя горничная — племянница Матрены, шестнадцати лет. Хорошая девушка, но глуповата, соображает туго. Со временем возможно оботрется и поумнеет.

— Она так рано начала работать? — сочувственно вздохнула я. — Она же почти девочка.

— Жизнь у нас такая, рано взрослеть приходится, — тоже вздохнула Алена. — Глафира — приходящая кухарка. Сорок лет. Замужем за печником, есть два сына и дочь, живут в своем домишке недалеко. Хорошая баба, но приворовывает продукты. Так, немного, чисто для себя и чуток на продажу. Безобидная, Шарлотку терпеть не может, как и Матрена. Дальше — управляющий Матвей Петрович Шарабандин. Мужик хитрый, управляющий грамотный. Умело тебя обворовывает. Гони его в шею и чем скорее, тем лучше.

— А кого же на его место взять? Где найти честного?

— Быстро не найдешь, — кивнула Алена. — А ты что, сама деньги посчитать не в состоянии? Мой Илья сам бухгалтерию вел, потому и разбогател.

— Пожалуй, смогу, — задумалась я. С высшей математикой никогда не дружила, а жила по средствам, лишнего не тратила, в кредиты не влезала.

— Вот и славно. Разберешься потихоньку. Идем дальше. Привратник Тит Осипович, он же заведует хозяйством — сорока двух лет от роду, служил еще твоему отцу. Верный мужик, правильный. Жена и дети в деревне, навещает их на праздники. Дворник старик Максимыч, чуть за шестьдесят, с работой справляется, но поспать любит, да и к бутылке не дурак приложиться. Мальчик на побегушках Ванька, сиротка, тринадцать лет, шустрый и сметливый малец, далеко пойдет. Квартиру убирают приходящие уборщицы из конторы.

— Много прислуги, — удивилась я.

— Это еще не все. Тут не все прислуга, есть служащие — управляющий, секретарь Сержа, твоя компаньонка. Слуги и служащие не одно и то же, — наставительно произнесла Алена. — Есть еще крестьяне при загородном поместье твоего отца.

— Крепостные что ли? — удивилась я.

— Нет, крепостное право отменили уже лет пятьдесят назад. Крестьяне арендуют у тебя землю. Их человек сто с небольшим, иногда Тит Осипович нанимает их для работы во дворе — уголь привезти, дрова поколоть, сарай подправить и прочее в том же духе. В поместье всем заправляет сельский староста, отчеты и деньги привозит тебе раз в год. Староста строгих правил, копейки лишней себе не возьмет. Его крестьяне уважают и побаиваются.

— Это все, как я понимаю, досталось мне в наследство. А у мужа-графа что есть кроме титула?

— Почти ничего, — досадливо махнула рукой Алена. — Есть поместье Оболенских за городом, в деревне от силы несколько крестьянских семей, живут бедно, аренду задерживают. А с них и взять нечего — почти нищие. В поместье разваливающийся графский дом и древний сторож при нем. Доход поместье не приносит, одни убытки от него. Об этом потом поговорим, пока расскажу о тех, кто еще живет в квартире.

— Слушаю, — мне надо запомнить кто за что отвечает в доме, кому доверять, а кого опасаться.

— Лакей при твоем муже Петрушка. Тот еще пройдоха, два сапога пара с хозяином. Лебезит перед ним, козлом скачет, чтобы угодить, но продаст за копейку. И с полгода назад Сергей Николаевич завел себе секретаря. Не француз, но говорит по-французски. Кажись, из Бельгии. Что из себя представляет, я пока не поняла. Спокойный, служанок по углам не тискает, Шарлотку тоже. На вид лет двадцать шесть — двадцать семь. Живет в недорогих меблированных комнатах в угловом доме. Приводит в порядок библиотеку Сержа, выполняет его мелкие поручения, пишет письма, разбирает семейный архив. Зовут месье Рене Сервье. По-нашему Роман Павлович, так его и Аня величала. Бесцветный какой-то, незаметный. Внешне приятный блондин, на этого купидона похож, — кивнула на потолок Алена где среди роз резвились амуры с луками и стрелами. — Только не толстый и с бакенбардами. Для начала тебе этой информации хватит. Будут вопросы по персоналу — обращайся, расскажу все без утайки.

— Итак, что я получила вместо, как ты выразилась беспросветной работы и рутины? Муж — изменник и транжира, управляющий обворовывает, да и кухарка тоже. Кто-то пытается убить — зашибись, как здорово! Из плюсов — я молода и состоятельна. Похоже, надо наводить порядок в этом бедламе, раз выбора ты мне не оставила.

— Твой настрой мне нравится, — одобрительно посмотрела на меня Алена. — Бери бразды правления в свои руки. В качестве презента, назову тебе шифр от сейфа Сергея Николаевича. Кроме порнографических открыток и любовных писем он там хранит наличные, свои украшения и долговые расписки. А должен он многим. Сейф за картиной с охотниками в его кабинете. Для начала выясни, сколько денег у тебя осталось.

— С этого завтра и начну, — пообещала я.

— И не забудь, что тебя пытаются убить, — напомнила Алена.

— Это я точно не забуду. Раз уж выпала возможность стать богатой, то фиг меня кто угробит, — заверила я Алену. — Руки коротки!

— Все, мне пора, — Алена взглянула на часы на комоде. — У меня свидание.

— С кем? — удивилась я.

— Ты его не знаешь, — отмахнулась Алена. — В следующий раз расскажу об Анечке побольше, чтобы знала ее привычки и пристрастия.

Возражать не стала — если резко измениться характер Ани, у окружающих могут возникнуть ненужные вопросы. Впрочем, какое мне дело до окружающих? Не хочу быть влюбленной безвольной дурочкой, это я уже проходила.

Итак, судьба подкинула мне второй шанс начать все сначала. Грех этим шансом не воспользоваться! Здравствуй, новая жизнь! Молодая, незнакомая!

Я привыкла просыпаться рано. До работы добираться не близко, а опаздывать я всегда считала дурным тоном. Не знаю, во сколько принято просыпаться графьям, но я проснулась, когда за окном было еще темно. Откинула одеяло, потянулась, поднялась с постели, прошлась по комнате, подошла к окну. Во дворе уже кипела жизнь. Дворник энергично махал метлой, от хоздвора с сараями вразвалочку шла Глафира, оставляя на белом снегу цепочку черных следов. В руках она держала большущую корзину, прижимая ее к животу.

Глафира перекинулась парой слов с дворником и направилась к крыльцу черного хода. Максимыч игриво огрел ее метлой по заднице. Глафира оглянулась, шутливо погрозила кулаком, оба засмеялись.

Дом был П-образным, боковые крылья выходили во двор, обхватывая его с двух сторон. Окна светились только на половине слуг и на кухнях — господам готовили завтраки.

Надела шелковый халат, расшитый розовыми лотосами, застегнула хрустальные пуговички и отправилась на кухню.

Вчера я ее осмотрела мельком, а сегодня пригляделась повнимательнее.

Чистота меня порадовала — горели золотом начищенные медные сковороды и пузатые котелки, матово поблескивали эмалированный кастрюли на открытых полках, в буфете светились стопки фарфоровых тарелок, изящные хрустальные вазочки на тонких ножках словно выточены изо льда. Бледно-зеленая керамическая плитка на стенах отливала ненавязчивым перламутром. Пол тоже из плитки: крупной молочного цвета и мелкой голубой, и на нем ни соринки! На крючках свежие льняные полотенца.

Глафира только что вошла, от ее полушубка пахло морозной свежестью. Она поспешно сняла его, повесила на вешалку у двери. Поставила корзину со снедью на пол.

— Доброе утро, Анна Ильинична! — отвесила поклон кухарка и уставилась на меня, ожидая приказаний. — Может, Настю позвать? — поинтересовалась она.

— Нет, зачем? — пожала я плечами. — Кофе хочу сварить. Где тут его держат?

— Анна Ильинична, вы плохо спали? Или голова болит? — не отставала Глафира.

— Все отлично. Зачем дергать Настю? Я сама могу все сделать, не больная, — пошарила по полками и нашла стеклянную банку с притертой крышкой в нижнем отсеке буфета. В ней и хранился молотый кофе.

— Не барское это дело, кофе варить, — с укоризной посмотрела на меня кухарка и выхватила банку из моих рук. — Идите к себе, Анна Ильинична, я сварю мигом, а Настя подаст. Хоть в постель, хоть в будуар. Или в столовую. Позавтракать сейчас желаете, или как всегда?

— Как всегда это когда? — я попыталась отобрать банку с кофе у Глафиры, но та прижала ее к груди.

— В начале одиннадцатого. Раньше вы не изволите вставать.

— Теперь изволю. Кофе отдай, — потребовала у кухарки и все-таки отобрала у нее банку. — Я люблю черный с черным перцем.

— Батюшки-святы! — всплеснула руками Глафира. — С перцем! Да кто же варит кофе с перцем?

— Я варю. Попробуешь, может и тебе понравится, — я начала колдовать над туркой. — Ты же новую начинку оценила. Настя сказала, всем понравилась.

— Очень понравилась, Анна Ильинична. Но не дело хозяйке, появляться на кухне.

— Погоди, я еще научу тебя зайца тушить с апарикой. И варить суп с оливками — пальчики оближешь, как вкусно!

— Ох, Анна Ильинична, вы бы лучше врачу показались, — озабоченно посмотрела на меня Глафира. — Вы на себя не похожи.

— Похожа, еще как похожа.

— Вы, Анна Ильинична, в доме у своего батюшки изволили готовить?

— Да, именно, — поспешно согласилась я. — Купчихи не дворянки, рук замарать не боятся.

— Купчиха из богатой семьи поболее дворянки белоручка, — заметила Глафира, подозрительно глядя на меня. — Вы раньше и близко к кухне не подходили.

— А теперь все поменялось. Пришла пора мне стать самой собой. Я очень люблю готовить. Мой батюшка был широких взглядов, учил меня всему, — сняла турку, подула на высокую пенку и вернула турку на плиту.

Чугунная плита пылала жаром, весело потрескивали дрова, лежащие поверх угля. Пожалуй, вполне можно обойтись без газа. Особенно, если не ты таскаешь дрова и уголь на третий этаж.

Кофе сварился быстро, Глафира подала мне полупрозрачную фарфоровую чашечку и незабудками.

— А себе? Хочу узнать твое мнение.

Глафира безнадежно вздохнула и протянула мне эмалированную кружку.

— Пробуй, не бойся, но отравишься, — заверила я кухарку.

Села на широкий мраморный подоконник, посмотрела в окно. Только-только начал заниматься рассвет, небо посерело, но солнце еще не поднялось над домами.

— Вкусно, Анна Ильинична, — удивленно произнесла кухарка. — Я о таких вещах сроду не слыхала — апельсины в начинке, перец в кофе.

— Еще и не то узнаешь, — улыбнулась я, глядя, как вокруг дворника бегает большой лохматый пес, играя и пытаясь поймать метлу. — Глафира, скажи, у тебя маленькое жалование, на жизнь не хватает?

— Хорошее жалование, Анна Ильинична. Грех жаловаться, — заверила меня кухарка.

— Так чего же ты продукты таскаешь? Да еще и на продажу? Не люблю, когда меня обманывают.

Глафира охнула и покраснела до корней волос.

— Простите, Анна Ильинична… — залепетала она, прижимая пухлые руки к полной груди. — Простите… Я не нарочно… Искушение велико. Вроде как у вас не убудет. Вы меня выгоните?

— Нет, с какой стати, готовишь ты хорошо, — наслаждалась кофе и думала о том, что, наверное, не стоило вот так в лоб говорить кухарке о том, что она воровка. Как-то слишком прямолинейно с моей стороны.

— Клянусь, больше ничего не возьму. Правда. Вот чтоб мне на этом месте провалиться, — Глафира говорила искренне, я ей поверила.

— Я тебя научу кое-каким тонкостям в готовке. И даже жалование увеличу…

Кухарка не дала мне договорить, бухнулась передо мной на колени, схватила за руку и начала целовать:

— Ангел, ангел вы, Анна Ильинична! Больше макового зернышка с кухни не возьму!

С трудом отцепилась от Глафиры:

— Встань немедленно, — приказала ей. — Глупостями не занимайся. Хочу, чтобы ты кое-что для меня делала.

— Все, что прикажите, Анна Ильинична, — Глафира смотрела на меня преданными собачьими глазами.

— Возможно, кто-то захочет подсыпать мне что-нибудь в еду.

— Думаете, отравить вас хотят? — побледнела Глафира.

— Не обязательно отравить. Может, снотворное, или чтобы умом тронулась. Есть у меня такие подозрения. Так вот — следи, чтобы с едой все было в порядке, чтобы посторонние не шатались по кухне.

— У меня тут все строго, — заверила меня кухарка, выпятив грудь как солдат перед генералом. — Я и раньше никому сюда лишний раз заходить не разрешала, а уж теперь буду смотреть в оба. Не сомневайтесь, Анна Ильинична, никто ничего не подмешает. Головой отвечаю.

— Вот и хорошо. Можешь брать себе то, что остается после готовки. Но не для продажи, — милостиво разрешила я. — И в разумных пределах, мой дом не богадельня. За всем теперь я буду следить лично.

После раннего завтрака вызвала к себе Матрену. Если Алена знает, что творится в доме ночью, то Матрена наверняка в курсе того, что тут происходит днем.

— Во сколько приходит Шарабандин? — поинтересовалась у нее.

— Да когда как, — пожала она плечами. — Может и в десять прийти, может и к обеду. Он себя не перетруждает, — похоже, Матрена не в восторге от управляющего.

— Скажи, Матрена, Шарабандин откуда взялся, кто его порекомендовал? Или он раньше на моего батюшку работал? Что-то запамятовала, никак в себя не приду после падения.… — потерла я затылок. Не слишком ли низко шишка? Если упасть на пол она должна быть ближе к макушке. Может, кто-то сначала огрел меня чем-то, а потом начал душить?

От несвоевременных мыслей о неудачном покушении отвлек голос Мартены:

— Матвей Петрович еще у покойного графа служил, у батюшки вашего супруга. Правда тогда он был ключником, за продукты отвечал. Потом опыта набрался, и взял его Сергей Николаевич в услужение. Сразу после того, как на вас женился.

— Нравится тебе Шарабандин?

— Серьезный мужчина, — отвела взгляд Матрена. — Семейный, внуки уже есть.

— Я спросила, нравится он тебе или нет?

— Да как вам сказать, Анна Ильинична? — замялась Матрена. — Он со слугами дружбу не водит, мы ему не ровня. Ему поклонишься, а он мимо пройдет, словно и не видит.

— Понятно, — представление об управляющем начало складываться. Не ровня, он значит, слугам. Но и хозяевам не ровня, это уж точно.

Еще раз прошлась по квартире, заглянула в буфеты, в сейф моего мужа, не постеснялась полазить по его столу. Надо же знать, чем я владею. Все это мое и только мое! Я не жадная, просто не хочу, чтобы меня обкрадывали и держали за дуру.

На столе в кабинете Сержа красовался телефонный аппарат. И почему он стоит тут, а не в гостиной?

В результате обыска в доме обнаружила много интересного. Долговые расписки мужа меня не порадовали. Зато вкус у моего супруга был идеальным — одежда роскошная, многочисленные запонки, зажимы для галстука, массивные перстни элегантные и одновременно солидные. Не брезговал он и парфюмом. В ванной комнате рядом с его спальней я обнаружила шкафчик, забитый кремами, маслами, средствами для укладки волос и ухода за усами.

Решила в комнату Шарлотты наведаться, когда ее не будет дома. Хочу знать, что может себе позволить компаньонка за мое жалование. Судя по тому платью, что я видела на ней, позволить она себе может многое.

Сославшись на частичную потерю памяти выведала у Марфы, что из одежды и украшений предпочитает мой муж, много ли нарядов у Шарлотты, пользуется ли она духами. Марфа отвечала коротко и по существу, уже не удивляясь моим дотошным и странным вопросам.

После небольшой ревизии в жилых помещениях направилась в кабинет управляющего, расположенного на служебной половине. Кабинет Шарабандина отличался аскетизмом — обстановка скромная, без излишеств, широкий двухтумбовый дубовый стол, столешница затянута черным дерматином, строгое кресло, простой стул, единственное узкое окно во двор. Вдоль стен шкафы с приходно-расходными книгами. Взяла наугад несколько, села за стол и принялась изучать.

Чем больше я погружалась в чтение, тем больше понимала, что вышла замуж за мота и картежника. Деньги жены, то есть теперь мои деньги, он легко швырял направо и налево, покупая лошадей, дорогие охотничьи ружья, гуляя по ресторанам с друзьями и проигрывая в карты. Часть денег уходила на подарки любовницам (в своих комнатах я ничего подобного не обнаружила) — духи, помады, недешевые ювелирные украшения, платья и сопутствующие им товары.

— Зашибись! — я со злостью захлопнула очередную толстую книгу. — Вот скотина!

Взяла книгу с текущими расходами и ужаснулась. Деньги реально таяли на глазах.

Скрипнула дверь, в комнату просочился высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с изрядно поредевшей седой шевелюрой, с тонкими, почти седыми усиками и такой же белесой козлиной бородкой. К груди он почтительно прижимал шляпу-котелок, драповое пальто с блестящим бобровым воротником расстегнуто, под ним очень приличный костюм-тройка.

— Анна Ильинична, какая неожиданность! — склонился он в поклоне. — Добрый день. Что привело вас в мою каморку?

— Добрый день, Матвей Петрович, — холодно кивнула ему. — Сюда меня привело крайнее недоумение, граничащее с возмущением. Извольте объяснить, куда деваются мои деньги? Судя по расходным книгам, мое наследство стремительно испаряется.

— Ах, Анна Ильинична, голубушка, зачем вам забивать голову такими пустяками? — Матвей Петрович захлопнул расходную книгу, лежащую передо мной и попытался забрать ее, но я прижала книгу к столу. — Уверяю вас, ваших капиталов хватит еще на двести лет и даже больше.

— Я не спрашиваю, на сколько лет хватит моих денег, я спрашиваю, куда они деваются с такой быстротой? Извольте сегодня же дать мне отчет, для начала за последний месяц, с указанием, что и для кого было куплено.

— Простите, Анна Ильинична, — склонил голову управляющий, по-прежнему пытаясь вытянуть книгу из-под моей руки, — но вы не разбираетесь в финансах. Я могу, конечно, предоставить вам отчет. Но будет лучше, если его изучит ваш муж.

— Давайте перейдем к делу, — я зло выдернула книгу из цепких пальцев Шарабандина. — И не пытайтесь запудрить мне мозги. В расходах и доходах я разбираюсь отлично.

Школа жизни научила меня экономить и считать каждую копейку. Так что сотни тысяч я тем более сумею сосчитать.

— Итак, я уже поняла, что мой муж тратит мои деньги по своему усмотрению. Но я не увидела, чтобы он хоть что-то вкладывал из своих капиталов. У него только имение, куда регулярно посылаются деньги то на ремонт печи, то на починку крыши. Объясните для начала, чем владеет мой муж кроме разваливающегося поместья? Как понимаю, даже съемную квартиру его матери оплачиваю я, верно?

Лицо Матвея Петровича озарила милая, если не сказать добрая улыбка. Он сел напротив меня, поправил пузатую стеклянную чернильницу на столе.

— Видите ли, дорогая Анна Ильинична, вы, очевидно, запамятовали. Но, когда вы выходили замуж, у Сергея Николаевича были только деревенское имение, находящееся в упадке, графский титул и долги. Ваш батюшка был бесконечно рад, что наследник древнего и славного рода готов дать титул его дочери.

— Да? — пожевала я губами. — Видимо, запамятовала. Значит, к титулу ничего не прилагалось?

— Увы, нет, — развел руками управляющий. — Еще отец Сергея Николаевича сделал неудачную ставку. И семья понесла большие убытки.

— Ставку, надо понимать не на бирже? — уточнила я. — В карточной игре?

— На бегах. Фаворит упал на финише. Увы, фортуна переменчива.

Как и говорила Алена, мой батюшка хотя и был крепким и удачливым купцом, безумно хотел породниться с графом. Да уж, создал батюшка для своей единственной дочери и наследнице массу финансовых проблем!

— Понятно, мой отец купил мне титул за бешеные деньги. И теперь эти деньги проматывает мой муж.

— Анна Ильинична, вы слишком прямолинейно выражаетесь. Раньше я за вами такого не замечал, — пытливо посмотрел на меня водянистыми голубыми глазами управляющий.

— Все в этой жизни меняется, — заверила я его. — А теперь перейдем к главному. Даже учитывая траты моего мужа, я заметила, что часть моих капиталов бесследно испаряется. Где, например, сервиз из мейсенского фарфора на двенадцать персон из ста восьми предметов? В квартире я его не обнаружила. Где письменный серебряный прибор с лежащим оленем фирмы Фаберже? Где золотые часы фирмы Лахер и Компания? Мой муж не любит карманных часов. И умоляю, не говорите, что это все Сергей Николаевич подарил своим бабам. Им он дарит золотые цацки и модные туалеты. Так что, мне обратиться в полицию? Или мы решим эту проблему мирным путем?

— Клянусь, я не брал ни копейки из ваших денег, — прижал руку к груди Шарабандин.

Я поднялась, подошла к Шарабандину, наклонилась и подцепила пальцем золотую цепь для карманных часов на его жилете. Резко дернула, отрывая вместе с шелком.

— Надо же, вот и Лахер с компанией нашелся! — помотала я часами, держа их за массивную цепочку перед носом управляющего. — Ладно, оставим клятву на вашей совести. Итак, вы свободны. Совсем. Расчет получите, когда я посчитаю, сколько вы украли у меня. Тогда: либо идите с миром, если покроете убытки и вернете украденное, либо я обращусь в полицию.

— Но, Анна Ильинична, я же верой и правдой служил вам! — возмутился Матвей Петрович, поднимаясь со стула. — Ваши слова мне оскорбительны!

— Вот про это не надо, — осадила его. — Не надо вешать мне лапшу на уши. Я оценила вашу службу. И точно знаю, сколько вы в результате верной службы положили себе в карман. Ну что, вернете украденное добровольно, или через суд? Тюрьма не гостиница с хорошим рестораном. Там вам на МОЕМ мейсенском фарфоре телятину не подадут. И спать будете не на шелковых простынях, которые вы себе купили за МОИ кровные деньги, — с нажимом произнесла я.

— Вы меня без ножа режете, Анна Ильинична! — взмолился Шарабандин. — Да, признаю, иногда позволял себе… Как бы это назвать… Небольшие вознаграждения за верный труд. Обещаю, все верну до копейки. Только не губите, у меня семья, дети, внуки. Трое внуков — все мальчики. И такие милые мальчики!

— Бесполезно давить мне на жалость, — я снова села за стол. — Итак, вы мне достались вместе с мужем. Не сомневаюсь, его устраивает, что вы не докладываете мне о его тратах. И за это он закрывает глаза на то, что вы пользуетесь моими деньгами по своему усмотрению. Если вернете мне все, что сперли… что украли, — поправилась я, все-таки графиня как-никак, надо выбирать выражения, — я не стану обращаться в полицию, отпущу с миром. В противном случае вас ждет тюрьма. Это я вам гарантирую. Никто не отменял неприкосновенность частной собственности. А вы покусились на святое. Понятно?

— Да, да, понятно, — энергично закивал управляющий. — А рекомендательное письмо?

— Вы меня за дуру держите? — рявкнула я, облокотившись на стол. — Графиня Оболенская и купчиха Барышкина никому не порекомендует вора и обманщика!

— Простите, понял, понял. Письма не будет.

— Нет! — в сердцах бросила часы в ящик стола. Каков наглец! — На сегодня вы свободны. Завтра принесете все до последней мелочи. И не надейтесь на мою щедрость и снисходительность.

Матвей Петрович задом попятился к двери, учтиво кланяясь:

— Не сомневайтесь, завтра буду у вас, Анна Ильинична!

Управляющий открыл дверь, и от нее как испуганный мыши отскочили Глафира и Настя. Любопытная у меня прислуга!

— Глафира, раз уж ты здесь, подай чаю, — велела я. Что-то я устала, надо перевести дух от общения с этим жуликом Матвеем Петровичем.

Пожалуй, у Шарабандина тоже была причина желать моей смерти. Уже как минимум троих порадовала бы моя безвременная гибель.

Весь день как проклятая просидела в кабинете управляющего, разбираясь с доходами и расходами. Перебирала пыльные книги, разбирала счета из лавок и магазинов. Поняла, что работы мне не на один день. Обед приказала подать в кабинет, чтобы не терять времени. К вечеру чувствовала себя как выжатый лимон. Захлопнула очередную книгу, сгребла в стол листки со своими расчетами. Шарабандину предстоит много чего мне вернуть. Да и мужу придется привыкать жить по средствам. Ну не нахал? Так бессовестно обирать жену, да еще и гулять от нее направо и налево!

Если не смогу развестись с мужем быстро, то однозначно проматывать дальше мое состояние не позволю! И вообще, отправлю его жить к матушке-графине. Раз он любит не меня, а мои деньги, пусть и топает отсюда на все четыре стороны! Чем больше я думала о муже, тем больше заводилась. Еще не видя его, я уже тихо ненавидела транжиру и изменника.

Ужинала без аппетита, мрачно жевала отбивную под грибным соусом, запивала остывшим чаем и снова и снова думала о том, как несправедливо жизнь обошлась с бедной Анечкой. Категорически нельзя быть такой наивной и всепрощающей. От меня снисходительности никому ждать не стоит. Я наведу порядок в этом болоте лжи и лицемерия!

Шарлотта сидела за столом, изящно отрезая маленькие кусочки отбивной, время от времени кидала на меня пытливые взгляды.

— Аннет, у вас слабые легкие, — наконец, произнесла она. — Вам не следует проводить так много времени в пыльной комнате и забивать себе голову какими-то счетами. Это работа управляющего, за это он получает деньги.

— Уже нет. Я его уволила, — недобро усмехнулась я, глядя на Шарлотту.

— Как? Не может быть! — ахнула она. — Его нанимал Сергей Николаевич, он будет недоволен.

— Да плева… чихать я хотела… Блин! — у меня просто слов не было от возмущения. Но надо следить за выражениями, титул обязывает. Я выдохнула, перевела дух и, наконец, произнесла: — Меня не волнует недовольство моего супруга. Платила Шарабандину я. Вот я эту сволочь и уволила. Шарабандин нагло обворовывал меня.

— Как грубо вы выражаетесь, Аннет! — вспыхнула Шарлотта.

— Я возмущена, вот и выражаюсь соответственно, — мне вообще хотелось ругаться как грузчик. В голове вертелись совершенно недопустимые выражения эротического характера.

— Но вы не разбираетесь в бухгалтерии, — попыталась возразить француженка.

— Я в школе десять лет училась. И колледж с отличием окончила. Уж чего-чего, а считать я умею.

— Вы говорите странные вещи, Аннет, — сочувственно посмотрела на меня Шарлотта, принимаясь за еду. — Вам непременно надо показаться профессору Михельсону.

— Непременно покажусь, как только разберусь со счетами, — пообещала ей. Надо еще выяснить, кто такой этот профессор и от чего он лечит. Не доверяю я рекомендациям Шарлотты. Может, и ее уволить немедленно?

Я кинула на нее короткий взгляд. Не хочет ли Шарлотта от меня избавиться? У нее есть причина желать мне смерти. Молодой, сексуальный и богатый вдовец лакомый кусочек для заграничной штучки.

Но, как говорят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Сначала познакомлюсь с мужем, посмотрю, что он из себя представляет. Выгнать компаньонку могу в любой момент. Тем более пока не понятно, любовница она Сержа или нет.

— Ты молодец, круто взялась за дела, — одобрительно кивала головой Алена, сидя на краю платяного шкафа в спальне. — Шарабандина выгнала — правильно. А чего змею-Шарлотку оставила?

— Успеется, — отмахнулась я. — Хочу понаблюдать за ней и Сержем. Если на меня покушался Шарабандин, мне больше ничего не угрожает.

— Ну, знаешь ли, можно на тебя кирпич на улице уронить или сбить экипажем. Было бы желание.

— Управляющему это зачем? Да, я его выгнала, дохода лишила. Наверняка он разозлился. Но зачем ему теперь меня убивать? Риск большой. Случись со мной что на улице — будет дознание, Шарабандин вполне может загреметь на каторгу. Он мужик умный, расчетливый. Нет, он из мести меня убивать не станет. Другое дело пришибить меня дома. Тут можно и на несчастный случай все списать как с упавшей картиной, или на эту вашу мадам Жози, которая душит чулками кого не попадя.

— Мадемуазель Жози, — поправила меня Алена. — И душит она только лживых репортеров.

— Да неважно, — отмахнулась я. — Убить хозяйку и тихонько уволиться через некоторое время, не вызывая подозрения — вот что мог задумать Шарабандин, — продолжала рассуждать я. — Но после сегодняшнего скандала Шарабандину убивать меня незачем. Слуги слышали, как я на него орала, свидетелей как минимум двое. Хотя кто его знает, может, я переоценила ум Шарабандина? Но, пожалуй, надежный телохранитель мне не помешает. Что скажешь о привратнике? Внешне выглядит внушительно — высокий, широкоплечий. Тит Осипович? Или как его там?

— Да, Тит. Надежный мужик, — одобрительно закивала Алена. — Подковы гнет легко. Сильный, порядочный, верный.

— Вот он и будет меня теперь везде сопровождать, — решила я. — И Матрена тоже. А Шарлотта пусть мне чай наливает, да мелкие поручения выполняет.

Судя по фильмам, за дворянкой на прогулке всегда плелся кто-то. Или слуги, или компаньонка.

— Аня редко выходила в город, и, как правило, в сопровождении Шарлотты. Серж гулял с женой нечасто. Ссылался на занятость.

— Интересно, чем же это он занимался? В карты играл, на бега таскался или по любовницам?

— Предположу, что-то из этого, — презрительно хмыкнула Алена.

— Замечательный у меня муж, — всплеснула я руками. — Что в той жизни не везло на мужиков, что в этой достался кобель и мот. Присмотрюсь к нему для начала, может, на что и сгодиться. Но пока склонна развестись с ним.

— Я уже тебе говорила, здесь это не просто.

— Помню. Об этом я подумаю позже, мне бы для начала с деньгами разобраться, — достала из ящика шкатулку, поставила ее на кровать, забралась с ногами и начала перебирать украшения. — Роскошные бирюльки! — восхитилась я.

— Твой папаша тебя баловал, — Алена спланировала на кровать и села напротив меня. — Вот эти серьги с изумрудами он подарил тебе на шестнадцать лет. А это мое, — призрачные пальцы Алены любовно коснулись тяжелого золотого колье с сапфирами. — Аметистовый кулон с бриллиантами, что на тебе принадлежал еще моей бабушке. Он послужил ключом к порталу и помог переместить тебя сюда. Это наше единственное фамильное украшение, сохранившееся в твоем мире.

— Так это не хрусталь и не стекло? — удивленно коснулась я аметиста на груди.

— Настоящие уральские бриллианты. Мелкие, но отличного качества, — заверила меня Алена. — А этот браслет с камеями — прекрасная работа флорентийских мастеров. Вещь, достойная музея. В этой шкатулке золота на сотни тысяч, если не больше.

— Удивительно, что мой муж до сих пор не разбазарил и это.

— Не успел еще. Он пока обходился наличными, — Алена любовалась блеском украшений в свете тусклого электрического ночника. — Но дай ему волю, он со временем и это к рукам приберет. И в итоге пустит на ветер.

— Ну, больше ему воли никто давать не станет, — я закрыла шкатулку и вернула ее на место. — Но, пожалуй, мне стоит завести собственный сейф. Завтра же прикажу установить его в спальне.

— Правильно, — Алена снова взмыла на шкаф. — Отдыхай. Утро вечера мудренее.

Настало время выйти в свет. Точнее, на улицу. Позвала Настю, приказала приготовить одежду для прогулки.

— Прикажите сказать мадемуазель Шарлотте чтобы одевалась? — вопросительно посмотрела на меня Настя.

— Нет, не надо, не хочу, чтобы она со мной тащилась, — поморщилась я. — Со мной пойдет Матрена. И Тит, — спохватилась я. Моего телохранителя надо одеть соответствующе. — А Шарлотте скажи, чтобы проверила наличие в моей ванной комнате мыла, шампуней, кремов и прочих женских мелочей. И пусть составит список того, что требуется купить из косметики. Еще пусть разберет нитки для вышивания по цветам и сложит в шкатулку для рукоделия.

Еще бы я приказала Шарлотте перебрать манную крупу, смешанную с маком, но я добрая.

— Хочу, чтобы к вечеру шкатулка для рукоделия стояла в чулане и не мозолила мне глаза в будуаре. Пяльцы пусть уберет вместе с незаконченной работой туда же, мне не до вышивания, других дел полно.

— Все передам, Анна Ильинична, — Настя достала из шкафа платье для прогулок и помогла мне влезть в него. Из-за отсутствия корсета это оказалось непросто.

— Придется заказать себе новую одежду, — вздохнула я, погладив тонкую шерсть платья, которое сидело на мне с натягом и морщилось на животе. Но корсет я надевать не стану — это мука, а не белье. — Настя, ты знаешь, где я заказываю платья?

— Да, Анна Ильинична, в модном ателье мадам Ферже. Я их забираю, когда они готовы. Платья к зимнему балу принесет посыльный. Вы хотите позвать модистку, чтобы заказать новую одежду? — догадалась горничная. — Мне сходить за ней?

— Я хочу пообщаться с модисткой в ее ателье. Возможно, подберу себе что-то из готового платья, — повертелась перед зеркалом, втянула живот. Лучше платье выглядеть не стало. — Ладно, сегодня одену корсет, — обреченно вздохнула я. — Только сильно не затягивай, так, слегка.

Через четверть часа я в сопровождении Матрены и Тита вышла на улицу. Шум оглушил. Мимо промчались нарядные легкие сани. Из-под копыт лошади летели снежные комья. Фыркая, натужно проехал похожий на карету автомобиль, увязая колесами в рыхлом снегу, кричал мальчишка-разносчик газет. Тяжеловоз с лохматыми ногами медленно тянул широкие сани, на которой возвышалась изящная мебель — очевидно, кто-то обновил интерьер. Или разорился, и теперь роскошная мебель следовала к скупщику?

Разумеется, пешеходного перехода на улице не было, даже полицейский не регулировал движение, а стоило бы это делать!

Поправила шапку из чернобурки, подобрала тяжелый подол юбки и перебежала на противоположную сторону улицы, едва не сбив с ног разносчика газет и благополучно избежав столкновения с санями, в котором ехал важный господин в шубе и блестящем цилиндре. Господин удивился, приподнял цилиндр и учтиво поклонился мне.

— Привет, — кивнула я ему в ответ, улыбаясь новому миру и новым впечатлениям.

— Анна Ильинична! Вы куда? — семенила за мной Матрена.

— В смысле? — не поняла я, обернувшись через плечо.

— Вы же не простолюдинка, — перевела дух Матрена. — За вами же никто не гонится.

Да, очевидно, графини ходят важно и не носятся через улицу, уворачиваясь от экипажей.

Задрала голову и посмотрела на свой дом. Большой в четыре этажа. На первом расположились два магазина: в одном торговали роскошным фарфором и хрусталем, в другом галантерей — в зеркальных витринах красовались всевозможные зонтики, перчатки, ленты и кружева.

Парадный подъезд с массивной дубовой дверью украшали полуколонны. Балкон с изящной кованой решеткой служил навесом над входом в единственный подъезд жилого дома. По фасаду сдержанная рустовка, немного лепнины. Вот только цвет дома вызывал недоумение — легкомысленный, светло-розовый, с белыми наличниками вокруг окон и такими же белыми лепными поясками между этажами. Но цвет дома в данном случае на главное.

И тут меня словно ударило током — ведь именно в одной из этих витрин с изысканной посудой я увидела свое новое отражение, именно перед этим зданием стояла, когда внезапно меня закружило и закинуло в другой мир. Все в жизни закономерно и взаимосвязано.

Мой телохранитель Тит шел чуть позади нас. На лице читалось напряжение, он вертел головой во все стороны, очевидно ожидая, что сейчас на меня накинутся лихие люди и попытаются прирезать на глазах почтеннейших горожан — обязанности моего телохранителя я описала ему в общих чертах.

— Квартиры все сданы? — поинтересовалась я у Тита, обернувшись к нему.

— Все, Анна Ильинична, и даже оба флигеля на заднем дворе, — отрапортовал он.

— Отлично, — одобрительно кивнула я. Стало быть пассивный доход я получаю регулярно. С этим мне тоже еще предстоит разобраться.

Меня порадовала понятливость Тита. Он удивился, но без лишних вопросов принял предложение стать телохранителем. На свое место предложил знакомого. Побожился, что его человек серьезный и честный.

Временно исполняющим обязанности привратника я назначила Ваньку. Мальчишка-подросток оказался и правда шустрым, понял, что от него требуется. Собственно, работа несложная — узнать, кто пришел, зачем, и отправить восвояси: «Барин в отъезде, барыня на прогулке. Зайдите завтра».

Матрена тоже еще не осознала своей новой роли. Когда я объявила, что она станет еще одной моей компаньонкой Матрена испугалась. Свое решение я мотивировала тем, что знаю ее с детства и полностью доверяю.

— Да как же это? — не поверила своим ушам Матрена. — Шарлотта Карловна дворянка. А я кто? Из крестьян… Какая из меня компаньонка? И я ступить-то правильно не могу, и говорю коряво. И Шарлотта Карловна будет недовольна.

— Мелочи, — отмахнулась я. — Это все поправимо. Приоденем тебя и станешь моей компаньонкой. Оставлю я Шарлотту при себе или нет я еще не решила. Так что ее неудовольствие меня мало волнует. Есть у меня подозрения, что она флиртует с моим мужем.

— Флиртует это глазки строит? — уточнила Матрена и сокрушенно вздохнула. — А ведь я вам давно об этом говорила.

— До меня, наконец, дошло, какая я слепая дура. И вообще, мне нужен верный муж, а не это похотливое животное, — не думаю, что я влюблюсь в потасканного кобеля — слишком я брезгливая. После всяких-разных баб да ко мне в постель? Ну уж нет — увольте от такого удовольствия!

Матрена посмотрела на меня округлившимися глазами, но промолчала.

Ателье мадам Ферже находилась чуть дальше моего дома, тоже на Кузнецком Мосту.

Важный привратник в строгой ливрее мышиного цвета с золотой вышивкой и форменной фуражке смерил меня недоуменным взглядом, поклонился, потом удивленно посмотрел на Матрену, перевел взгляд на Тита, и открыл дверь с витражным стеклом, на котором красовался гравированный вензель мадам Элеоноры Ферже.

Помещение окутало теплом, запахом ванили и цитруса. В напольных вазах красовались белоснежные лилии, центр зала занимал круглый ковер, с потолка свешивалась элегантная хрустальная люстра, сверкая подвесками в свете электрических лампочек.

— Графиня, вы? — с глубокого кресла у стойки поднялась сухопарая темноволосая дама бальзаковского возраста, одетая в элегантное платье шоколадного цвета, отделанного черным кружевом. — О, Анна Ильинична, какая неожиданность. Бон жур! — спохватилась модистка, грассируя так же, как и моя компаньонка: однозначно, тоже француженка. — Безмерно рада видеть вас. Желаете посмотреть бальное платье? Оно почти готово. А где же мадемуазель Шарлотта? — скосила глаза на Матрену мадам Ферже. — Надеюсь, она в добром здравии? С ней все хорошо?

— Добрый день, — кивнула я в ответ на сумбурное приветствие. — С Шарлоттой Карловной все отлично. Да, желаю посмотреть платье и желаю обновить гардероб этой очаровательной даме, — кивнула я на Матрену, не зная, как правильно назвать ее. Уж точно не няня и не служанка. Я решила возвести ее в ранг компаньонки, а значит, надо и обращаться к ней соответственно. — И приодеть моего секретаря, — указала на бородатого Тита. Не называть же его телохранителем? Хотя на секретаря он похож еще меньше.

Матрена неуверенно топталась у порога, теребя край цветастой шали, а Тит потупился и смотрел себе под ноги на паркетный пол, куда с его сапог падали шматки подтаявшего снега.

— Но, графиня… — вспыхнула Элеонора Ферже, досадливо поморщившись. — Но это невозможно. Мы не одеваем слуг. Нет, нет, это категорически невозможно!

— Я поняла, — коротко кивнула в ответ. Умолять модистку подобрать гардероб для моих спутников я не собиралась. Свет клином не сошелся на этой мастерской. — Тогда я желаю посмотреть мои платья.

— Ваше почти готово, — хозяйка ателье стерла гримасу недовольства со своего лица, позвонила в серебряный колокольчик на стойке и приказала служанке принести мое платье.

— И платье Шарлотты Карловны тоже, — велела я.

Через минуту в зал выкатили два манекена с бальными нарядами. Как я и ожидала, платье Шарлотки выгодно отличалось от моего — открытые плечи, не слишком пышная юбка, по бордовому шелку прихотливо извивались стилизованные лилии. Бездна вкуса и элегантности.

Мое платье было откровенно пошлым. Сразу видно — я не графиня, а купеческая дочь. Оборки, оборки и еще раз торчащие оборки. Много блесток, пена из кружев. Тонкая талия и пышная юбка, да еще и противного розового цвета. Ужасно!

— Кто порекомендовал мне такой фасон? — я потеребила кружево на рукавах.

— Вы сами выбирали фасон, — напомнила модистка, безуспешно пытаясь погасить нотки раздражения в голосе. — Из последнего парижского журнала. С небольшими переделками под ваш вкус.

— Да? — удивилась я. — Видимо, запамятовала. А цвет платья?

— Шарлотта Карловна порекомендовала вам цвет фламинго, — Элеонора Ферже брезгливо косилась на Матрену и Тита, и, очевидно, мысленно молилась, чтобы в ателье не зашли приличные клиенты.

— Ладно, — коротко кивнула я.

— Платья будут готовы послезавтра. Их сразу же доставят вам, — пообещала модистка.

— Можете не спешить, — усмехнулась в ответ.

Мадам Ферже снова позвонила в колокольчик. Вошла та же служанка.

— Машка, — приказала ей модистка, — вытри пол за… за этими. И прошу вас, — обратилась она ко мне с кривой улыбкой, — следующий раз приходите, пожалуйста, с супругом или с мадемуазель Шарлоттой. Мне так приятно говорить с ними на родном языке. И очень приятно видеть в своем заведении соотечественницу. Мне искренне жаль, что вы не владеете французским. Оревуар!

Вот это наглость! Я плачу этой фифе за работу, а она от меня нос воротит и откровенно хамит? Да еще и на дверь указала?

— Арривидерчи, — хмыкнула я в ответ. — Чао, гуд бай, ауф видер зеен! Всего доброго!

Нет, в этом ателье я больше ничего заказывать не стану. Алена права — надо мной смеются все, включая модистку.

Чуть дальше по улице я увидела еще одно ателье. «Платья готовые и на заказ. Мастерская г. Чириковой К. И.». «Г» очевидно обозначало «госпожу». В одной витрине были выставлены женские наряды, в другой — мужские. Стильный фрак соседствовал с купеческой поддевкой, а рядом с изысканным платьем красовался скромный костюм женщины среднего достатка.

Демократичные витрины этого ателье меня порадовали.

— Зайдем сюда, — кивнула своим спутникам.

Глухо брякнул дверной колокольчик. Обстановка в зале заметно скромнее, чем у мадам Ферже — ни пышных букетов в вазах, ни ковра на полу. Но женщина, встретившая нас одета ничуть не хуже француженки — платье серо-голубого цвета в мелкий рубчик, большой белый кружевной воротник, такие же манжеты — сдержанно, строго и со вкусом.

— Чем могу служить? — поинтересовалась она, слегка кивнув и приветливо улыбнувшись.

Рискнула предположить, что передо мной хозяйка ателье — держит себя уверенно, одета красиво.

— На слуг платья шьете? — прямо спросила ее.

— Да, сударыня, на всех шьем.

Разумный подход. Не все ли равно, кто платит деньги за работу?

— Покажите мне, пожалуйста, модные журналы, — попросила я ее.

Женщина подвела меня к столику.

— Прошу. И вы присаживайтесь, — кивнула она Матрене и Титу. — Могу я предложить вам чай? — любезно поинтересовалась она.

— Позже, — я начала листать журналы. Тут были и французские, и американские, и русские. Модели не слишком отличались между собой, не скажу, что Парижская мода вызвала у меня благоговейный трепет.

— Мне надо достойно одеть моих служащих, — указала я на Матрену и Тита. — Буду очень благодарна, если поможете подобрать соответствующую одежду. А мне нужно слегка обновить свой гардероб, но, главное, мне требуется вечерний туалет для губернаторского бала.

Женщина на мгновение замерла, прикидывая, кто я такая.

— Как я могу к вам обращаться? — поинтересовалась она.

— Позвольте представиться, — я порылась в сумочке и протянула модистке визитку.

Та глянула на нее и на мгновение замерла от неожиданности.

— Ваше сиятельство! — присела она в реверансе. — Какая честь! Чем могу служить?

— Зовите меня Анной Ильиничной, — милостиво разрешила я. — А как обращаться к вам?

— Хозяйка заведения Чирикова Катерина Ивановна, — представилась она.

— Я очень надеюсь, Катерина Ивановна, что вы сможете мне помочь. И да, пожалуй, давайте начнем с чая, думаю, быстро мы не закончим.

Хозяйка приоткрыла дверь и гаркнула вглубь помещения:

— Евдокия, чаю! Живо!

И никаких пафосных серебряных колокольчиков!

Мы расположились у окна, выходящего в небольшой заснеженный двор. Единственное дерево раскинул кривые ветки, густо припорошенные снегом. Со двора доносились мерные удары — мужики кололи дрова и складывали их под навесом у сарая.

Катерина Ивановна поспешно опустила на окно густо собранный тюль в форме французской маркизы.

— Что именно вы желаете заказать или приобрести, ваше сиятельство? — любезно улыбнулась она.

— Анна Ильинична, — поправила ее с легкой улыбкой.

Со стуком распахнулась дверь, в комнату вошла служанка, держа на вытянутых руках небольшой самовар с заварочным чайником на блестящей медной короне. Поставила его на стол, достала из резного буфета в дальнем углу приборы, вазочки с печеньем, конфетами и плоское блюдо с небольшими маковыми баранками. Разлила чай по ярким фарфоровым чашкам — на золотом фоне красовались алые розы в окружении небесно-голубых фиалок.

Баранки оказались упругими, а не жесткими, совсем на такими, какие продают в наших пекарнях. Попивая ароматный чай, я подробно описала, что хочу видеть на Матрене и на Тите.

— И порекомендуйте, пожалуйста, хорошего мужского парикмахера, — попросила я модистку.

Тит не возражал, что его окладистую бороду приведут в порядок и укоротят. Было заметно, что свою новую должность он считает повышением не только из-за более высокого жалования, но и из-за статуса — одно дело привратник и хозяйственник, совсем другое — телохранитель моей светлости.

Катерина Ивановна пригласила двух помощниц, и они увели моих подчиненных во внутренние помещения.

— А мне требуются платье на выход, для приема гостей, и главное, платье для бала у генерал-губернатора. То, что мне сшили в другом ателье просто ужасно, — призналась я. — Вы шили что-то подобное?

Вдруг подумала, что возможно в этом ателье имеют слабое представление о том, что надевают на балы в высшее общество. Но модистка меня успокоила.

— Да, шили. И для супруги купца первой гильдии Бочкарева, и для жены генерала Попова. Но только, Анна Ильинична, боюсь времени слишком мало до бала, не успеем вам наряд сшить, — сокрушенно выдохнула модистка.

— Что есть из готового? — поинтересовалась я. — Возможно, дополнить и немного переделать будет проще, чем шить с нуля. Но сначала я бы хотела еще раз повнимательнее посмотреть модные журналы, — надо же мне понять, как одеваются на балы.

В отличие от чванливой мадам Ферже Катерина Ивановна говорила просто, вела себя естественно, не намекала на мое недостойное происхождение.

— Это из Парижа, вот из Берлина, — подавала мне журналы модистка. — А это наше — Санкт-Петербург, Москва. Жены купцов предпочитают, как раз такие модели. Ой, простите, не то хотела сказать, — спасовала она.

Значит, и эта модистка знает, что графиня Оболенская прежде всего купчиха Барышкина. Интересно, мою персону обсуждают в прессе или на Кузнецком Мосту так хорошо работает сарафанное радио?

— Все нормально, — я начала листать журналы. — Я купеческая дочь, не скрываю этого и горжусь своим происхождением.

А почему нет? Отец Анечки был щедрым меценатом, работал на благо общества. Это внушает гордость. И не важно, купец он был или потомственный дворянин.

— Я вас прекрасно понимаю, Анна Ильинична, — закивала модистка. — Вот, это платье заказала купчиха Бочкарева. А это жена коллежского асессора Ольга Петровна Носова. Небольшая стилизация под народный костюм.

— Вот! То, что надо! — а-ля боярское платье, как сказала бы мадам Ферже. — Мне нравится, — ткнула я пальцем в одну из моделей. — Есть у вас что-то похожее из готового?

— Есть несколько в этом стиле, прошу вас, — Катерина Ивановна провела меня в соседнюю комнату, где вдоль стены были развешаны платья.

Мое внимание привлек бальный наряд из тяжелого темно-синего бархата с серебряной вышивкой. Фасон напоминал старинный боярский наряд, и в то же время походил на те вечерние туалеты, что предлагала пресловутая парижская мода. Достаточно глубокое декольте, край выреза и длинные широкие рукава оторочены мехом, объемная вышивка серебром на лифе и по подолу. Выглядит статусно и одновременно элегантно.

К этому платью подойдет мое массивное ожерелье из нескольких длинных ниток жемчуга.

— Идеально, — с восхищением произнесла я. — Современно, и с легкой отсылкой к истории.

— Подобные модели у меня заказывали иностранные дамы, — не без гордости произнесла модистка. — Одна увезла такое платье в Милан, другая аж в Североамериканские Штаты, в Нью-Йорк. Еще дамы передовых взглядов любят подобные наряды — они производят фурор, — модистка замялась. — Московские суфражистки немного шумные, но безобидные, — словно извинилась она за своих эксцентричных клиенток.

Кто-то же должен бороться за права женщин. Пусть и шумные, но лиха беда начало!

— Против суфражисток я ничего не имею, если они не фанатички, разумеется. Что ж, пожалуй, произведу этот фурор и я.

Примерила платье, оно идеально село на фигуру. И, что меня порадовало, к нему не требовалось корсета. Повертелась перед зеркалом.

— Можно будет немного его укоротить? — приподняла я подол. — И плечи немного прикрыть. Совсем чуть-чуть.

— Если только поменять белку на соболя, — задумалась Катерина Ивановна и показала мне образец более пушистого меха. — Но цена будет выше, как вы понимаете.

Соболь мне понравился.

— Значит, будет соболь, — кивнула я.

Итак, наряд на бал выбран.

— Все будет готово через два дня, — заверила меня модистка.

— Прекрасно, — я передала ей аванс за работу.

Выбрала из готового необходимую мне одежду, попросила доставить домой с посыльным.

— А лифчики шьете? — вдруг вспомнила я.

— Бюстгальтеры? — уточнила модистка. — Шьем, по немецким лекалам, но они не популярны, их очень редко заказывают, — Катерина Ивановна выдернула из стопки модных журналов один с нижним бельем и протянула мне.

Вполне приличные лифчики. Не такие, к каким привыкла я, но носить можно.

— Тогда мне для начала штук пять. Только кружева поменьше, лямки поуже, и давайте отодвинем их подальше от шеи. Получится?

— Попробуем. Вы правы, пожалуй, так будет интереснее, — мое предложение по переделке лифчиков удивило модистку и вызвало у нее уважение.

— Очень удобная штука, — заверила я Катерину Ивановну. — Лучше, чем корсет.

В зале меня ждали преображенные Матрена и Тит. Матрена смотрела на меня с глупой и счастливой улыбкой. Теперь передо мной стояла не служанка, а респектабельная дама в длинном драповом пальто с каракулевым воротником, с каракулевой шапочкой на голове и такой же муфтой в руках.

Борода Тита совершенно не сочеталась с его утепленным длиннополым сюртуком, отороченным серым мехом. Не поняла, что за мех. Может, волк? Главное, выглядит очень солидно.

— Тит, сегодня до вечера обязательно сходи к парикмахеру, — попросила его.

— Да, Анна Ильинична, мне уже и адрес дали, — улыбнулся он мне широкой улыбкой.

— Вот и славно, — кивнула в ответ. Дела потихоньку двинулись и это радует. — И кстати, тебе надо приобрести тяжелую трость с набалдашником. Можно со встроенным клинком. Не знаете, есть поблизости подходящий магазин мужских аксессуаров? — перевела я взгляд на модистку.

— Недалеко есть лавка купца Козлова. Там хороший выбор, мои клиенты пользуются, — модистка назвала адрес.

Решила купить трость Титу и после этого вернуться домой. Сегодня я достаточно нагулялась.

Перед вытянутым вдоль улицы одноэтажным зданием серо-зеленого цвета с необычным полукруглым фронтоном стояли широкие сани, на которые грузили мебель. Часть этого гарнитура я видела в начале моей прогулки тоже в санях, которые тянул великолепный тяжеловоз.

В одной из больших квадратных витрин красовалась надпись: «Продается». На алом фоне вывески горели золотые буквы: «Трактир Олимпия Вострикова». А над вывеской тоже золотом гордо сиял год постройки — 1896.

Я остановилась как вкопанная. Продается трактир! Это же рука судьбы! Кажется, может исполниться моя заветная мечта.

— Идем, — решительно шагнула в сторону трактира.

Дождалась, когда грузчики вынесут наружу огромный несуразный диван с цветастой гобеленовой обивкой и проскользнула внутрь.

На полу обрывки бумаги и мусор, на окнах небрежно подвязанные пыльные бархатные занавески, засохшие цветы в горшках, и везде коробки, коробки, коробки. Вдоль стены еще стоял большой резной буфет, наполненный тарелками, чашками и рюмками.

— День добрый! — прошла я в полутемное помещение.

— Кому как, — отозвался полный мужчина лет пятидесяти, с окладистой русой бородой, в жилетке и широкой рубахе, темные штаны заправлены в сапоги гармошкой — настоящий купец из пьесы Островского. Он осторожно укладывал в деревянный ящик с опилками посуду. — Чего изволите, сударыня? Купить чего из мебели желаете? Или посудой интересуетесь?

— Хозяин где?

— Я хозяин, — печально вздохнул толстяк.

— Продаете помещение? — поинтересовалась я.

— А вы что, купить хотите? — недоверчиво прищурился он.

— Если цена приемлема, почему бы и нет? — я обвела взглядом зал. Просторный, высокий потолок, четыре большие окна выходят на Кузнецкий, шесть поменьше в крохотный садик, запорошенный снегом. У дальней стены громоздились сложенные друг на друга садовые скамейки.

Барная стойка из мрамора прислонена к стене, как стадо испуганных овец плотно прижавшись друг к другу стоят столы и стулья.

— Анна Ильинична, — тихонько потянула меня за рукав Матрена, — вы что, трактир хотите купить?

— Да, всю жизнь об этом мечтала, — шепнула ей.

Матрена посмотрела на меня как на умалишенную, открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала.

— Изволите шутить, сударыня? — недовольно посмотрел на меня хозяин.

— Отнюдь, — качнула я головой. — Покажите мне все помещения, назовите цену. Продаете почему?

— Разорился, — буркнул он. — Вы, сударыня, ресторан Алексея Кузьмина видели? Где мне с ним тягаться? — безнадежно махнул он рукой.

— Не видела, но обязательно загляну. А пока покажите мне помещения, — не отставала я от хозяина. — Или вы сомневаетесь в моих намерениях?

— Показать можно, от меня не убудет, — пожал плечами мужчина. Он однозначно не верил в серьезность моих слов.

Кроме зала в здании ресторане имелась просторная кухня, оснащенная такими же чугунными плитами, как и моя квартира, комната персонала, где работники переодевались и могли отдохнуть, подсобное помещение. Имелись два вполне современных туалета: дамская комната и мужская. В каждом несколько кабинок, оснащенных фаянсовыми унитазами.

Стены выложенный керамической плиткой с ненавязчивым рельефом. В умывальной дамской комнаты большое зеркало покрывал плотный слой пыли, в белой фарфоровой причудливо изогнутой раковине поселились пауки.

В цокольном этаже располагался сухой подвал с помещениями для хранения угля. Но большую его часть занимали продуктовые кладовые.

— Во дворе есть ледник и погреб, — бесцветно перечислял достоинства своей недвижимости хозяин. — В саду три деревянные беседки. В хоздворе каменные сараи, сторожка. Все крыто железом.

— Мебель уже продали?

— Скупщику отвозят, обещал продать, — снова вздохнул мужчина.

— Я бы хотела посмотреть документы о собственности. Давайте встретимся завтра ближе к обеду, мне надо посоветоваться с юристом. Признаюсь, я раньше не покупала недвижимость. Вот мой батюшка в этом разбирался.

— А кто ваш батюшка, сударыня? — несколько оживился хозяин.

— Барышкин. Вернее, Барышевский, — поправилась я, вспомнив, что отец Ани успел получить дворянство и сменить фамилию на более звучную.

— Илья Федорович? — обомлел мужчина.

— Вы были знакомы? — удивилась я.

— Встречались в купеческом собрании, но близко знакомы не были. Я мелкая сошка, до купца второй гильдии так и не дотянул, всего-то трактирщик, а ваш батюшка был купец первой гильдии! — значительно поднял вверх указательный палец Востриков. — Так вы графиня Анна Ильинична Оболенская! — дошло до хозяина кабака и его глаза заметно округлились. — Говорили, он дочку замуж удачно выдал, за графа.

— Она самая, — улыбнулась я его удивлению. Насчет удачно я бы поспорила.

— Ваше сиятельство, Анна Ильинична, а мне и посадить вас не на что, и угостить нечем, — сокрушенно развел руками хозяин.

— Позвольте узнать ваше полное имя, — поинтересовалась я. — Олимпий, а по отчеству?

— Олимпий Аполлинарьевич. Безмерно рад знакомству.

— Я тоже, — протянула ему руку.

Олимпий растерялся, крепко пожал, потом неловко поцеловал ее.

— Ах, зачем такие церемонии! — невольно хихикнула я не сдержавшись.

Цена, которую запросил Востриков, меня устроила. Серж промотал больше за несколько месяцев, а тут я могу исполнить свою заветную мечту и стать хозяйкой ресторана. Не пекарни, не крохотной кофейни на окраине в провинции, а настоящего ресторана, да еще в центре Москвы, на престижном Кузнецком Мосту!

Помещение требовало косметического ремонта, еще надо будет продумать дизайн, подобрать мебель, посуду. Работы будет море, но я к этому готова. Заниматься любимым делом это ли не счастье?

Договорились с Востриковым подробно обсудить сделку завтра. Если меня все устроит, тогда же оформим задаток у нотариуса. А чего тянуть? Я к своей мечте шла давно.

Наверняка, в помещении найдутся серьезные косяки. Возможно, есть более дешевые варианты. Но это здание мне понравилось, оно словно создано для меня. Все продумано, рационально, удобно. Да, требует вложений. Так деньги у меня есть! Я больше не стану тратить их на неверного мужа, не стану удовлетворять его капризы и желания.

— Все, теперь домой, — повернула я назад. Как-то слишком круто начала меняться моя жизнь. Но это прекрасно!

Дома поспешно переоделась, велела подать обед.

— Я выполнила ваше странное поручение, Аннет, — Шарлотта вошла в столовую с обиженным видом. — Вы всегда так любили вышивать. У вас получались прекрасные работы.

— Мои интересы поменялись, — отмахнулась я, с жадностью набросившись на паровую рыбную котлету.

— Где вы были, дорогая? — не отставала компаньонка, усаживаясь напротив меня и отправляя в рот кусочек картофеля в соусе. — Недопустимо замужней даме гулять одной.

Она будет учить меня приличиям! За собой пусть лучше следит, а то глазки строит женатому мужику!

— Ресторан покупала, — котлета Глафиры таяла во рту, отлично приготовлена! — И я не одна ходила, с Марфой и Титом.

— Что⁈ — Шарлотта подавилась картошкой. — Не может быть! Но… Но вы же не посоветовались с Сержем.

— Кому Серж, а кому Сергей Николаевич, — заметила я. — С какой стати мне с ним советоваться? Деньги мне достались от отца, мой муж вообще не при делах.

— Да, конечно, — стушевалась Шарлотта. — А почему дверь открывает Ванька? Зачем вы брали с собой Тита? Это вызовет недоумение и кривотолки — графиня в сопровождении привратника!

— У Тита теперь другие обязанности. Настя, — повернулась я к горничной, — будь добра, еще клюквенного морса, — протянула я ей хрустальный стакан. — Передай Глафире, что я восхищена котлетой. Впрочем, не надо, сама ей скажу, — пожалуй, надо будет привлечь талантливую кухарку к работе в ресторане.

Шарлотта хлопала пушистыми ресницами, с удивлением и опаской смотрела на меня.

— Вы хорошо себя чувствуете, Аннет? — выдавила она, продолжая изображать заботливую подругу.

— Великолепно, как никогда, — заверила я ее. — Не тратьте время и не рекомендуйте мне посетить врачей — я совершенно здорова, более того — я прозрела. У меня открылись глаза на происходящее вокруг, — многозначительно посмотрела на нее.

Шарлотта вспыхнула, потупилась и энергично принялась пилить ножом мягкую котлету. Однозначно, у моей компаньонки рыльце в пушку!

Общаться с нотариусом у меня уже не было сил. Решила, что посещу его контору завтра утром.

Перед ужином пришел Шарабандин со слугой, вернул мейсенский сервиз, письменный прибор, еще кучу недешевых мелочей. Отдал деньги. Вздохнул, и жалостливо посмотрел на меня.

— Вы же не станете обращаться в суд, Анна Ильинична? Детьми и внуками клянусь, отдал все, что взял.

— В суд обращаться не буду, — пообещала я. — Но в нотариальной конторе уже лежит письмо с описанием всех ваших фокусов. И если со мной что-то случится — на голову упадет цветочный горшок, или поезд переедет, или я с моста свалюсь ненароком, это письмо тут же будет передано в полицию. И пусть она разбирается, кто ронял на меня картину, кто бил по голове два дня назад.

Это был блеф, но я не сомневалась — Шарабандин поверит. И однозначно, после такого заявления не станет мне мстить.

— Вы думаете, это я? — в ужасе прижал руки к груди Матвей Петрович. — Может, я и мелкий вор, но не убийца! Я вообще трус… — со вздохом признался он. — Я всегда страшно боялся, что вы догадаетесь обо всем. Боялся, но брал, не мог устоять. Это сильнее меня, это болезнь — клептомания. Сам недавно узнал.

— Тогда лечитесь, — понимающе закивала я. — Профессор Михельсон отличный психиатр. Лечит электричеством — современный метод. Разряд по мозгам и все, вы новый человек.

Эту информацию я почерпнула из сегодняшней утренней газеты. На ее последней странице красовалась реклама клиники доброго доктора. Шарлотта как настоящая подруга решила, что мне пора полежать в психушке.

Позже велела Титу и Максимычу перетащить из кабинета управляющего ко мне в будуар письменный стол, шкафы с приходно-расходными книгами. Приказала перенести ко мне и телефон из кабинета Сержа.

Ночью ко мне опять явилась Алена. Я рассказала ей о прошедшем дне.

— Молодец, круто взялась за дело, — похвалила она меня. — Ресторан — это хорошо. Но сложно. Сама сказала о конкурентах.

— Пока это мое хобби, вместо бестолкового вышивания и безуспешных попыток организовать музыкальный салон. Сторонятся меня дворяне — плакать не стану. Кстати, порекомендуй мне юриста, с которым работал отец Ани. Он же много чего покупал-продавал. Мне надо грамотно оформить сделку по приобретению ресторана.

— Мой сын Илья пользовался услугами нотариуса Трасьянова. Его контора на Пушечной, недалеко. Опытный нотариус, с солидной клиентурой.

— Мне бы с тобой посоветоваться еще много о чем надо, — я задернула окно, чтобы полная луна не отвлекала Алену. Уж слишком часто прабабушка кидала на нее взгляды, словно спешила куда-то.

— Ну нет, быть твоим постоянным консультантом я не согласна. У меня есть более интересные занятия, — Алена поднялась под потолок, описала полукруг и уселась на край резного платяного шкафа. — Я обещала помочь тебе освоиться, но это не значит, что я буду все свое время посвящать общению с тобой.

— Не вредничай, — попросила ее. — У меня не так много вопросов.

— Давай, только коротко и по существу, — состроила она недовольную мину.

— Первое — мне нужен хороший патологоанатом. Где найти?

— Он тебе зачем?

— Хочу провести расследование, с какой целью меня треснули по голове — убить хотели или только оглушить? С этим надо поспешить, пока улика налицо, точнее на затылке. И пусть посмотрит на следы удушения. Как именно меня душили? Чулком или руками, а чулок только для отвода глаз? Второе: мне надо знать твое мнение о купце Вострикове. Производит приятное впечатление. Побывай, пожалуйста, у него дома ночью. Присмотри, послушай, что говорят в его окружении. Может, я его возьму управляющим в ресторан.

— Стоп! — подняла руку Алена. — На сегодня хватит. Остановимся на патологоанатоме. В анатомическом театре на Малой Царицынской спросишь Ивана Антоновича Оглоблина. Скажешь, от меня.

— Он знает, что ты призрак?

— Разумеется. Уж кто-кто, а он в этом разбирается, — хмыкнула Алена. — Востриковым сегодня я заниматься точно не стану. У нас с друзьями небольшой пикник на реке.

— Зимой, ночью? Не хочешь, так бы и сказала, что не будешь помогать, — обиделась я.

— Да, зимой. И да, ночью, — тоже надула губы Алена. — Призракам холод не помеха. А ночь — это наше время. Не представляешь, как красиво выглядит замерзшая Москва река в лунном свете! Сам Куинджи мечтал ее написать, жаль, не успел. Я тебе не отказала, на днях разведаю. А сегодня ну никак не могу. Да и завтра я тоже занята… — задумчиво протянула Алена, виновато скосив глаза в сторону.

— Это ты меня просила разобраться, что происходит в доме, — напомнила ей. — И ради этого выдернула из привычной мне жизни.

— Хорошо, есть вариант, — согласилась на компромисс Алена. — Пошлю кого-нибудь из знакомых в дом к Вострикову. Правильно, что не тянешь кота за хвост, а торопишь события. Так и надо. Все-таки неудачный опыт твоей прежней жизни пошел тебе на пользу.

— Стараюсь не наступать на уже знакомые грабли, мне хватило прошлых ошибок. Сначала выполняла желания родителей, потом боялась принимать радикальные решения. Теперь пытаюсь наверстать упущенное.

Половину следующего дня я металась как сумасшедшая. После завтрака взяла Матрену и Тита, и мы отправились к нотариусу. Он объяснил мне процедуру купли-продажи недвижимости. Все оказалось намного сложнее, чем я думала, зато достаточно надежно.

Востриков пришел в нотариальную контору чуть позже, я передала задаток, оформили все необходимые предварительные документы. Потом уже внимательнее осмотрела свою будущую недвижимость. Тит пообещал, что из деревни приедут строители — берут дешевле столичных, а специалисты хорошие. Намекнула Вострикову, что готова взять его управляющим. Он сразу оживился и воспрял духом.

Пообедали в ресторане Алексея Кузьмина на Кузнецком — конкурентов надо знать в лицо.

В очередной раз убедилась — встречают по одежке. Ни привратник, ни официанты не разглядели в солидном Тите и респектабельной Матрене слуг. А всего-то потребовалось сменить одежду и сбрить окладистую бороду моему телохранителю.

Первое впечатление от ресторана — пафосная обстановка, вышколенные официанты, привратник, преисполненный достоинства словно английский лорд. Сразу понятно, каким посетителям тут рады, а кого дальше порога не пустят.

Сервировка безукоризненная — белоснежные накрахмаленные скатерти, тонкий фарфор, качественный хрусталь. Официанты сдержанно учтивы и расторопны.

Кухня ресторана в целом мне понравилась — приготовлено вкусно, продукты качественные, но не было в блюдах некой изюминки.

На невысокой сцене за белым роялем сидел тапер и задумчиво наигрывал меланхоличные мелодии.

Зал украшали огромные веерные пальмы в кадках, на стенах зеркала и аппетитные натюрморты в золоченых рамах. Блестел янтарем натертый паркет, с украшенного лепниной потолка виноградными гроздьями свешивались люстры, сверкая подвесками, на окнах изящно задрапированные шелковые портьеры. В интерьере преобладали светлые тона, и это правильно. Надо взять на заметку!

Посетителей немного, но заметно, что все люди более чем состоятельные.

Предъявленный счет меня неприятно удивил. За что такие деньги? Салат типа оливье, жаркое из курицы под сметаной, гарнир — гречка с грибами, булочки с орехами и черный чай. Вполне вкусно, но не стоит таких денег.

Слабые и сильные стороны конкурента и увидела. И поняла, на что надо делать акцент.

Меньше пафоса, больше искренности. Фарфор заменим на качественный фаянс фирмы Кузнецова, вместо меланхоличного тапера за роялем народные инструменты, более понятные простым посетителям. Иногда цыганский хор. Можно приглашать подающих надежды поэтов со стихами о природе и страстной любви, какую-нибудь молодую исполнительницу жестоких романсов. И метрдотель не с таким каменным лицом. Да и официанты пусть ведут себя попроще. Надо искренне радоваться посетителям, а не сканировать их подозрительным взглядом.

А уж с кухней я разберусь лично. Мой богатый опыт работы позволит привнести оживление даже в самые примитивные блюда. В борщ добавим оливок и лимон, в кашу фисташки или грецкий орех, а к чаю предложим спиральные блины с какао.

Допила чай и сообщила своим спутникам, что теперь мы пойдем в городской морг. Матрена побелела как полотно.

— Зачем, Анна Ильинична? — дрожащей рукой она поставила чашку на блюдце, фарфор жалобно звякнул.

— Мне проконсультироваться надо.

Матрена побледнела еще больше, даже губы приобрели синюшный оттенок.

— Простите, Анна Ильинична, покойников страх как боюсь, — пролепетала она. — А их там много…

— Поняла, — кивнула в ответ. — Иди домой, мы сходим с Титом. Ты мне там в принципе не нужна. По дороге зайди в овощную лавку, купи шампиньонов. Сегодня хочу научить Глафиру фаршировать их паштетом из печени.

Тит остановил проезжавшего мимо извозчика. Я забралась в сани, накрыла ноги пологом из овчины. Тит сел на облучок рядом с извозчиком.

— Садись со мной, — велела я ему. — Что толку, если ты сидишь ко мне спиной?

Он немного замялся, но выполнил мое требование. Присутствие Тита внушало спокойствие и ощущение солидности. Аристократки ходят в сопровождении мужей и компаньонок, а я с личным телохранителем! Это намного круче!

Сани ехали плавно, неспешно, лошадь фыркала и помахивала хвостом, я любовалась видами Москвы. Один раз попали в пробку — сани зацепились друг за друга полозьями и перекрыли движение. Извозчики смачно ругались, осыпали друг друга нелестными эпитетами. Пассажиры орали на извозчиков и торопили их. В конце концов сани разъехались.

Анатомический театр совершенно не походил на мрачное здание — трехэтажный, с цилиндрическим центральным объемом, украшенном классическими колоннами.

Не успели мы переступить порог, как в нос ударил резкий запах химикатов с преобладающими нотками спирта. Я думала, все будет намного хуже.

Господин Оглоблин только что закончил практические занятия с будущими медиками. Он вышел из дверей анатомического театра в окружении галдящих студентов. Те смотрели на Оглоблина с нескрываемым восторгом и мистическим благоговением.

Если бы я увидела Ивана Антоновича ночью на плохо освещенной улице, наверняка приняла бы за маньяка — неопределенного возраста, худой, чуть выше среднего роста, сутулый, с большим мускулистыми руками и широкими ладонями. Темные всклокоченные волосы торчали из-под медицинской шапочки когда-то белого цвета, лихо закрученный пышные усы, сросшиеся на переносице густые брови и глубоко посаженные глаза с озорным блеском. Не то добрый людоед, не то сумасшедший доктор.

Дождалась, когда студенты уйдут, подошла к Оглоблину и коротко рассказала о своей проблеме.

— Пойдемте в мой кабинет, — любезно предложил он.

Кабинет Оглоблина походил на логово алхимика — колбы, реторты, пробирки, замысловатые приборы теснили друг друга, поблескивали стеклом и бронзой, песочные часы с осиной талией гордо выпячивали прозрачные бока. Узкий шкаф с книгами по анатомии, толстые справочники и тетради беспорядочно навалены на столе, на подоконниках, анатомические схемы на стенах, в простенке между арочными окнами стоял скелет (похоже, настоящий). Хаос граничил с беспорядком.

— Как там Алена? — поинтересовался Иван Антонович, снимая безразмерный зеленый брезентовый халат, заляпанный темными потеками.

— Весела и занята встречами и пикниками.

— Тогда все понятно, давненько она ко мне не заглядывала, — Оглоблин вымыл руки, спустил закатанные выше локтя рукава рубашки, надел сюртук и превратился во вполне приличного господина, правда, с несколько зловещим налетом.

— Так, давайте посмотрим, — Оглоблин подошел ко мне сзади, профессионально пощупал шишку на затылке. — Крови немного, но болячка есть. Целились в основание черепа. Придись удар чуть ниже, и все, были бы вы моей пациенткой, дорогая графиня. Вам крупно повезло. Будьте добры, расстегните воротник, посмотрю вашу шею.

Руки патологоанатома хотя и были крупными, но на удивление мягкими.

— Удавку накинули сзади. Имитировали почерк Жози. Но нет, не то, совсем не то. У нее рост ниже среднего, странгуляционная полоса идет сверху вниз. Сил у Жози немерено, — с уважением произнес Оглоблин. — От ненависти может задушить быка. Последние жертвы не ее, уверяю вас. Женщин душит не она, там явно мужская рука, и полосы идут снизу-вверх, маньяк высокого роста, предположу, на голову выше меня. Вас душили, когда вы уже лежали на полу — полоса ровная, без уклонения от горизонтали. Сейчас покажу, как это должно было быть, если бы вас душил маньяк-подражатель Жози.

— Не надо, я вам верю, — невольно поежилась я.

— Так будет нагляднее, — заверил меня Иван Антонович, выдергивая из висящего на крючке халата пояс.

— Не надо, — решительно отступила я назад, оглядываясь на Тита. Тот шагнул ко мне.

— Анна Ильинична вам верит, — весомо произнес он, сжимая в руке трость с металлическим набалдашником.

— Ну, как хотите, — разочарованно протянул Оглоблин, вешая пояс на крючок поверх халата. — Короче, вас пытались убить, сломав шею, а потом душили чисто для отвода глаз. Ну, и для надежности.

— Как контрольный выстрел, — догадалась я.

— Именно, — с уважением посмотрел на меня патологоанатом. — Дома посмотрите, что подходящего есть в той комнате, где вы упали. Это нечто вытянутой формы, диаметром сантиметров семь-восемь, возможно ваза, или бутылка, предположу металлическая — стеклянная скорее всего разбилась бы. Покушаться мог как мужчина, так и женщина.

Оглоблин еще раз осмотрел мой затылок.

— Надеюсь, вы уже обратились в полицию? Три несчастных случая за месяц как минимум подозрительно.

— Сегодня обязательно зайду, — с такими вещами тянуть не следует.

— И кроме того я бы рекомендовал обратиться к частному детективу. Сами знаете, какая у нас неповоротливая полицейская система — пока заведут дело, пока возьмут показания, пока осмотрят место преступления, пока проведут опрос свидетелей время упущено. Тем более что оно и так ушло безвозвратно, — Оглоблин перевернул песочные часы и золотистые крупинки тонкой струйкой побежали вниз.

— Можете посоветовать кого-то толкового? — наверняка у патологоанатома есть знакомые в этой области.

— Есть хороший частный сыщик Кирилл Дмитриевич Уваров. Достаточно молодой, но хваткий. Отличается умом и напором. Не сработался с руководством, вспылил и ушел в отставку. Вот адрес его конторы, — Иван Антонович огрызком карандаша нацарапал в блокноте адрес, вырвал листок и вручил мне.

— Благодарю вас, Иван Антонович, — протянула я ему купюру.

Тот небрежно скомкал ее и сунул в карман брюк:

— Всегда рад помочь, особенно родственнице Алены. Передавайте ей от меня горячий привет.

— Непременно, — откланялась я.

На меня свалилась куча неотложных дел. Надо начинать заниматься рестораном. И до зарезу необходимо разобраться, кто пытался убить Анечку. Теперь в ее теле я и мне грозит реальная опасность.

Раз уж занялась расследованием покушений, решила довести все формальности до конца.

Зашла в ближайший к дому полицейский участок, представилась дежурному, сунула ему под нос свой паспорт, потребовала проводить меня к начальнику.

Начальник полицейского участка был необыкновенно учтив, ненавязчиво поинтересовался не мои ли это болезненные фантазии. Попытался отделаться от меня, но, когда понял, что это не прокатит тяжело вздохнул и позвал не то писаря, не то секретаря записать мои показания.

В полицейском участке ко мне относились как к истеричной дурочке с манией преследования. Увы, репутация Анечки была ужасна. Не просто будет поменять обо мне мнение окружающих. А делать это придется, если я хочу иметь успешный бизнес.

После полиции я в сопровождении Тита направилась к Уварову. Его сыскное агентство располагалось в Петровском переулке, по меркам Москвы недалеко от Кузнецкого моста.

Серое безликое здание возвышалось над узким тротуаром, нависая давящей громадой. Агентство размещалось на втором этаже и занимало несколько комнат. В небольшой приемной за печатной машинкой сидела сухопарая рыжеволосая девица в тонком пенсне похожая на дятла и так же как дятел бодро долбила проворными пальчиками по клавишам.

— Как доложить о вас? — оторвалась она от работы.

— Скажите, по рекомендации Оглоблина, — я не собиралась представляться секретарше. Еще не известно, возьмется ее босс помогать мне или нет.

Девица коротко кивнула, выпорхнула из-за стола, поправила пышный бант на серой блузке, одернула клетчатую узкую юбку, вскинула голову и проследовала в кабинет шефа. Через мгновение открыла дверь, пропуская к начальнику:

— Кирилл Дмитриевич вас примет.

Я оставила Тита в приемной и решительно перешагнула порог. Дорогая обстановка кабинета меня удивила — добротная солидная мебель, темно-зеленые тяжелые портьеры, ковер на паркетном полу, в камине потрескивали дрова.

У окна вполоборота ко мне стоял мужчина. Не мужчина — мечта идиотки! Лет тридцать с небольшим, широкоплечий, с узкими бедрами, длинными ногами. Русые волосы гладко зачесаны назад, выбрит до синевы, никаких идиотских усов или бороды. Одет в роскошный темно-серый костюм тройку. На пальце правой руки сверкнул крупный изумруд.

— Чем могу служить, сударыня? — слегка небрежно поклонился он, окинув меня цепким взглядом стальных глаз.

— Меня хотят убить. Была в полиции, там мои слова в серьез не восприняли. Иван Антонович посоветовал обратиться к вам.

— Хороший совет, — равнодушная улыбка коснулась тонких губ Уварова. — Позвольте узнать ваше имя?

— Анна Ильинична Оболенская, — я уже ожидала, что сейчас и Уваров посмотрит на меня как на дуру. Но этого не произошло.

— Прошу, присаживайтесь, — широким жестом указал он мне на кресло у камина. Сам сел напротив на низкий пуфик. — Рассказывайте. Обещаю, сделаю все, что в моих силах. Но мои услуги стоят недешево.

Меркантильность Уварова неприятно царапнула.

— Моя жизнь стоит не дешевле ваших услуг, — хмыкнула я. — И поверьте, я в состоянии оплатить вашу работу.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, Анна Ильинична. Итак, рассказывайте.

В очередной раз за сегодняшний день я рассказала свою историю.

В отличие от полицейского Кирилл Дмитриевич отнесся к моим опасениям серьезно, задал много вопросов, на половину из которых я не могла ответить, сославшись на частичную потерю памяти.

— Мне надо осмотреть вашу квартиру, места, где были совершены покушения, поговорить с прислугой и домашними.

— Без проблем, — заверила я его. — Правда муж, его секретарь и лакей в отъезде. Но на днях вернутся. Пока можете опросить остальных. Чем скорее вы займетесь моим делом, тем лучше. Готова внести аванс немедленно, — я открыла сумочку, но Уваров жестом остановил меня.

— Это подождет. Сначала я хочу осмотреть места покушений. Если не возражаете, можем сделать это немедленно.

— Не возражаю, — согласилась я.

Уваров снял с вешалки пальто и любезно открыл передо мной дверь, пропуская в приемную.

— Это ваш телохранитель? — поинтересовался Уваров, увидев Тита.

Я кивнула.

— В вашем случае очень разумное решение. Ольга, — обернулся он к секретарше, — я буду через пару часов. Не забудь позвонить Бирюкову, напомни про экспертное заключение по ножу и поторопи его.

Секретарша продолжала стучать на машинке и только молча кивнула в ответ.

— Ты все поняла? — повысил голос Уваров.

— Да, — огрызнулась она. — Я не могу одновременно печатать, слушать и говорить.

— Уволю, — пообещал Кирилл Дмитриевич.

— Нет, — так же резко ответила секретарша. — За такую зарплату замену мне не найдете.

— Суфражистка, — извинился за нее босс, пододвинув ближе к печатной машинке громоздкий телефон.

— Передовая женщина, — парировала секретарша, продолжая тарабанить по клавишам и метнув короткий возмущенный взгляд в сторону босса.

После теплого помещения холодный ветер показался мне пронзительным. Снежинки укололи лицо, заставив зажмуриться от их ледяных прикосновений.

Уваров остановил проезжавшие мимо сани. Мы втроем с трудом уместились в них. Я оказалась зажатой между Титом и Кириллом Дмитриевичем. От лошади валил пар, ее спину в темной попоне покрывал белый иней. Кучер оказался лихачом — несколько раз на крутом вираже сани заносило, и я вжималась в жесткое кожаное сиденье, ожидая что сани перевернуться, но все обошлось.

Настя доложила, что Шарлотта пошла купить ноты, она собиралась разучить модный французский романс.

Уваров подробно опросил всех слуг. Я как привязанная ходила за ним и с интересом наблюдала за снятием показаний. Выяснилось, что, когда на Аню упала картина, все были дома. Во время второго покушения отсутствовали трое: Шарлотта ходила к модистке, а Глафира и Ванька покупали продукты на рынке.

Третий раз, когда Аня все-таки умерла и я заняла ее место, дома не было моего мужа, его лакея и секретаря.

Осмотрели мой будуар. Оглоблин оказался прав — на трюмо стояла узкая бронзовая китайская ваза с цветной эмалью. Уваров осторожно взял ее за края, поднес к окну, внимательно осмотрел.

— Отполирована до блеска, недавно протирали, — разочарованно произнес он. — Отпечатков пальцев нет. Но есть небольшая вмятина. Позвольте, я посмотрю ваш затылок?

— Прошу, — я подняла волосы выше, и Уваров осторожно приложил вазу к моей голове.

— Ей вас и ударили — идеальное совпадение. Вы не могли бы дать мне чулок?

Я прошла в спальню, вынесла шелковый чулок.

— А фильдеперсового нет?

— Меня такими оба раза и душили, — заверила я Уварова. — А что, есть разница?

— Есть, и большая. Фильдеперсовые с рисунком, их предпочитают женщины легкого поведения. В вашем доме их в принципе не должно быть. Интересно, интересно… — протянул Уваров, наматывая чулок на руку. — Подражатель Жози использует ажурные фильдеперсовые. Похоже, преступник, покушавшийся на вас допустил роковую ошибку. Вы не могли бы лечь на пол так, как лежали, когда очнулись?

— Разумеется, — я забрала чулок из рук Уварова, скомкала в руке, легла вдоль окна. Ноги слегка согнуты в коленях, руки раскинуты. Красивая поза получилась! — Вот так и лежала. Потом пришла в себя и отбросила чулок прочь. И он куда-то пропал.

— А что было до этого? Чем вы занимались? Где точно стояли?

— Не помню, — вздохнула я. — Память пока не вернулась, — да и как она может ко мне вернуться?

— Очевидно, вы смотрели в окно, — задумчиво протянул он, обходя вокруг меня. Подал руку, помог подняться. — Давайте еще раз. Кто-то вошел и сильно ударил вас по затылку. Вполне под силу и женщине, — холодный бок вазы коснулся моей головы. — Потом… Потом, все было так… Вы начали падать… Даже не падать, оседать. Иначе лежали бы по-другому. Ложитесь снова на пол, — приказал мне.

Я согнула ноги и мягко опустилась на пол. Да, Уваров прав, Аня слегка повернулась при падении, а не рухнула навзничь на спину головой к двери.

— Покушавшийся не рассчитал точности удара и его силу, — удовлетворенно констатировал Кирилл Дмитриевич. — Решили для надежности еще и придушить, и свалить убийство на подражателя.

Уваров снова взял в руки чулок, склонился надо мной, встал рядом на колени.

— Нет, так душить неудобно, — задумчиво произнес он. — Простите, я попробую поменять положение. Он перекинул ногу через меня и склонился к моему лицу. Я чувствовала его горячее дыхание на своей коже. — Да, именно так и было, — гладкий чулок лег на шею, его концы Кирилл Дмитриевич закинул мне за шею. — Вы были без сознания, и преступник начал затягивать его вокруг шеи… Не бойтесь, я не причиню вам вреда.

— Я и не боюсь, — я смотрела в его задумчивые серые глаза и в голове у меня проносились совершенно неуместные мысли.

Наверное, у него очень нежные руки. А какие чувственные губы! Грация тигра — как легко он навис надо мной! Интересно, он женат? Это вряд ли — на руке нет обручального кольца.

Однако, какой шикарный мужской экземпляр! Так и хочется обнять его, притянуть к себе. Оказывается, я страшно испорченная женщина!

— Аннет, дорогая, я вернулся! — я услышала, как распахнулась дверь, глухо стукнувшись о медный упор на полу.

Кирилл Дмитриевич оглянулся, оставив чулок на моей шее.

— Кто там? — спросила я его, приподнимаясь на локтях.

— Судя по всему, ваш муж, графиня, — огорошил меня Уваров.

— Что здесь происходит, Анна⁈ — в голосе пришедшего мужчины я услышала недоумение с примесью неподдельного возмущения.

Уваров подал мне руку, помог подняться. Я машинально отряхнула подол платья.

— Следственный эксперимент, милый, — перевела я взгляд на мужа.

Серж был еще краше, чем на фото. Тоже неплохая особь мужского пола! Но слишком слащавый, с явным закосом под рокового красавца. Высокий, стройный брюнет с горящими гневом темными глазами. Волосы на косой пробор гладко зачесаны к затылку и покрыты чем-то блестящим наподобие геля. Кончики тонких усиков подрагивали от праведного негодования.

Мягкий дорожный костюм шоколадного цвета в мелкую черную гусиную лапку подчеркивал все достоинства фигуры. На шее небрежно намотан узкий белый шарф, на руке поблескивало обручальное кольцо. Рядом с ним массивная золотая печатка.

Ну почему мужья всегда так не вовремя появляются?

— Если ты забыл, дорогой, на меня уже было совершено два покушения. И пока ты отсутствовал, меня снова хотели убить. Это Кирилл Дмитриевич Уваров — частный сыщик. А это мой муж — Сергей Николаевич, граф Оболенский, — представила я мужчин друг другу.

Они холодно пожали друг другу руки.

— Мне жаль, что супруга зря побеспокоила вас, — равнодушно произнес Серж. — У нее очень богатое воображение. Любую случайность она расценивает как возможное преступление.

— В данном случае злой умысел налицо, — возразил Кирилл Дмитриевич. — Анна Ильинична совершенно правильно поступила, обратившись за помощью в полицию и ко мне.

— Ты еще и в полиции была? — перевел на меня недовольный взгляд Серж.

— Само собой. Сегодня написала заявление, убедилась, что дело открыли, все как положено. Надо разобраться, что творится в доме. Ты же не хочешь, чтобы я неожиданно умерла, верно, дорогой? — пытливо посмотрела я в его лицо.

— Разумеется, — буркнул Серж и криво улыбнулся.

Я потянула за шнур, вызвала Настю и приказала накрывать на стол — раз муж приехал, надо его для начала накормить.

— Если позволите, я только чай, — скромно отказался Уваров.

— Как пожелаете, но, надеюсь, вы передумаете, Глафира потрясающе готовит, — заверила я его. Я радушная хозяйка и не хочу, чтобы частный сыщик голодал. — Пока подадут обед, Кирилл Дмитриевич опросит Петрушу и Романа. Да? — выразительно посмотрела я на Уварова. — И мадемуазель Шарлотта несомненно к обеду подтянется… вернется. Так что вы, господин Уваров, сможете побеседовать и с ней, и с моим мужем.

— Да, разумеется, — кивнул Уваров.

— Совместим приятное с полезным, — мило улыбнулась я. — Допрос прекрасно дополнит сытный обед.

— Допрашивать моих людей нет необходимости, — не унимался Серж. — У меня есть знакомые в руководстве полиции, я поговорю с ними, они пришлют настоящего опытного следователя и тот быстро во всем разберется. Ты зря потревожила господина Уварова.

— Мне моя жизнь дорога. И, что главное, я могу позволить себе нанять частного детектива. Только не надо списывать это на расшатанные нервы и больное воображение, — предупредительно подняла я руку, не дав мужу возразить.

— Последний случай точно покушение, — поддержал меня Кирилл Дмитриевич. — У вашей супруги, Сергей Николаевич, остались следы на шее от удавки и на затылке явный удар от китайской вазы с трюмо. Анна Ильинична чудом не погибла.

— Не может быть! — с жаром воскликнул Серж. — Кто может желать ей смерти? Наверняка, это несчастный случай. Упала, ударилась головой, а шею сама себе ободрала, как и прошлый раз. Мою жену тогда осмотрел наш семейный доктор и сказал, что она сделала это во сне.

— В таком случае ваш доктор либо шарлатан, либо имел преступный умысел. На шее Анны Ильиничны явные следы удушения. Я зайду к вашему семейному доктору и побеседую с ним. Мне интересно знать его мнение.

— У доктора Петрова прекрасная репутация, — не унимался муж. — Он очень востребованный врач и занятой человек. Зачем беспокоить его по пустякам?

— Тогда тем более странно, почему он не заметил очевидных вещей.

— Нет, я не верю, не могу поверить в покушение на Аннет! Моя жена — добрейший ангел! — нежно обнял меня за плечи Сергей. — У нее нет врагов. Верно, любимая?

— То, что я ангел — это верно, — кивнула я, передернув плечами и стряхнув руку мужа. — Пока не подали обед вы, Кирилл Дмитриевич, можете допросить слуг моего супруга.

— Я доверяю своим людям и не хочу… — раздраженно начал Серж.

Но я не дала мужу договорить. Положила ладонь ему на плечо, погладила, оскалилась в улыбке.

— Дорогой, твоим людям плачу я, так что идите, Кирилл Дмитриевич, идите и делайте свое дело, — повелительно махнула я рукой Уварову. — Они или в комнатах мужа, или валяют дурака на половине прислуги. Встретимся за обедом.

Уваров кивнул и вышел из будуара. Серж подошел ко мне, метнул короткий и сердитый взгляд.

— Аннет, что происходит? Меня не было дома чуть больше недели, а тут все вверх дном. Где Шарабандин? Матрена сказала, что ты его уволила, и теперь сама занимаешься бюджетом, как последняя мещанка.

— Шарабандин нагло воровал, я узнала об этом, заставила вернуть все до копейки, — усмехнулась я. — И, разумеется, после этого вышвырнула вон.

— Не может быть! — ахнул Серж. — Я его знаю много лет, он верно служил у моего отца.

— А у меня он служил паршиво.

— Ладно, оставим это, а где Тит? Почему ты сменила привратника, не посоветовавшись со мной?

— Тит теперь мой телохранитель и везде сопровождает меня. Не хочу, чтобы мне на прогулке воткнули нож в бок. Три покушения за месяц — это много. Не находишь?

— У тебя болезненное воображение, — завел уже знакомую мне песню Серж. — Уверен, всему этому найдется простое объяснение.

— Когда найдется, тогда Тит снова станет привратником.

Впрочем, мне понравилось, что меня сопровождает телохранитель, а не компаньонка-француженка. В сопровождении Тита я ощутила себя деловой женщиной, начавшей собственное дело и готовой второчить солидными деньгами.

— Аннет, ты не здорова, — озабоченно вздохнул Серж и положил ладонь мне на лоб. — Да у тебя жар!

— Хватит! — недовольно оттолкнула я его руку. — Нет у меня никакого жара, не говори глупостей!

Мой муж разряжал меня все больше и больше. Как могла Аня выйти за этого напыщенного тупого павлина?

Серж с удивлением посмотрел на меня:

— Аннет, я очень недоволен. Прежде чем обратиться в полицию, ты должна была посоветоваться со мной. И уж тем более не надо было спешить и нанимать частного сыщика. А если он аферист? Ты вообще знаешь, кого привела в дом?

— Господина Уварова посоветовал мне известный в городе врач, который осмотрел меня и подтвердил — меня пытались убить.

— Тебя осматривал посторонний мужчина? — воскликнул Серж.

— Не мужчина, а врач. Патологоанатом, — уточнила я. — Отличный специалист в своей области. Мне его рекомендовала родственница.

— Какая? — насторожился Серж.

— Дальняя. Ты ее не знаешь, — отмахнулась я.

— Ты прекратила все общение с родственниками. Они не нашего круга, — продолжил зудеть муж.

Зря Аня так поступила. Придется исправлять ее очередную ошибку и заново налаживать отношения с родней.

— Кстати, а почему ты вернулся раньше времени? Кажется, ты собирался гостить у своего друга еще несколько дней и вернуться к губернаторскому балу?

— Я получил телеграмму, узнал, что ты приболела, чудишь и наводишь новые порядки. Разумеется, я бросил все и примчался к тебе. Мне телеграфировали, что ты купила ресторан. Это, я надеюсь, неправда?

— И кто же прислал тебе телеграмму? — поинтересовалась я, проигнорировав вопрос мужа.

— Это неважно.

— Очень важно. Так кто? — я подошла вплотную к Сержу и посмотрела в его темные как черный кофе глаза. — Шарлотта, что ли? — больше некому.

— Да, она, — с вызовом бросил он в ответ. — Она переживает за тебя.

— Пусть лучше за себя переживает, — пробурчала я. Нет, как ни крути, а Шарлотка натуральная змея. Пора и ее гнать в шею.

— Так что с рестораном? — напомнил Серж.

— Ах, это такая мелочь, — легкомысленно махнула я рукой и лучезарно улыбнулась мужу. — Он стоит меньше, чем ты проигрываешь в карты ежемесячно. О делах мы обязательно поговорим, но позже. А пока идем обедать. Настя уже наверняка накрыла на стол. Ты с дороги, устал, тебе надо поесть как следует.

— Я сыт, — отрезал Серж.

— Прекрасно, — снова широко улыбнулась я ему. — Значит, я поем, а ты пообщаешься с господином Уваровым и поймешь, что это умнейший человек! Уверена, он найдет того, кто желает от меня избавиться, — испытывающее посмотрела я на Сержа.

В глазах мужа я уловила замешательство и полное отсутствие понимания происходящего.

— Что вы узнали? — я передала Уварову плошку с вареньем. — Земляничное, отлично подойдет к булочкам с корицей. Может, все-таки отбивную?

— Нет, благодарю вас, — отказался Кирилл Дмитриевич. — Пока рано делать выводы, — ушел он от ответа. — Скажите, Сергей Николаевич, в первый раз, когда картина упала на вашу супругу, где вы были? — он достал из внутреннего кармана сюртука небольшой блокнот с карандашом.

— Что за вопрос? — Серж возмущенно выгнул дугой бровь. — Вы что, смеете подозревать меня? Вы меня допрашиваете?

— Я рассматриваю несколько версий и задаю стандартные вопросы, — ледяным тоном произнес Уваров. — Прежде всего для того, чтобы сузить круг подозреваемых и исключить невиновных. Вы же хотите узнать, кто желает смерти вашей супруге?

— Да я уже и не помню, что делал в тот день, — скроил недовольную гримасу Серж. — Я не запоминаю такие мелочи. Зачем мне это?

— Жаль, — холодно усмехнулся Уваров. — Это очень помогло бы.

— Кажется, вспомнил. Да, точно, я говорил по телефону с другом. Говорили об охоте, долго. Потом услышал крики и пошел в гостиную. Аннет лежала на диване, а не ней лежала картина. Рама слегка ободрала жене лоб. Но криков было много, — иронично скривился Серж.

— Не сочтите за труд назвать имя вашего друга.

— Барон Генрих фон Тизнер, — важно надул щеки муж. — Можете спросить у него. Он подтвердит мое алиби. Ведь именно это вам требуется?

— Вы правы, я интересуюсь алиби всех, находящихся во время инцидентов в доме. Но зачем беспокоить барона? Я спрошу на телефонной станции. Они фиксируют все звонки. А при втором покушении где вы были?

— В гардеробной рядом со своей спальней. Перебирал одежду, что отдать бедным, что выкинуть. Очень утомительное занятие. Петрушка подтвердит мои слова. Он вынимал вещи, показывал мне, возвращал в шкаф или раскладывал по мешкам. Потом поднялся крик, началась суета. Я поспешил в гостиную, когда бестолковая Матрена уже мазала йодом шею жены. Удовлетворены?

— Вполне, — кивнул Уваров. — Благодарю за уделенное время. Если возникнет необходимость, я свяжусь с вами.

В столовую вошла Шарлотта, держа в руках папку с нотами.

— Бон жур, — проворковала она и удивленно посмотрела на Уварова. — О, у нас гости?

— Позвольте представить вам частного детектива Кирилла Дмитриевича, — недобро улыбнулась ей я. — А это Шарлотта Карловна, баронесса де Карденье, моя компаньонка.

— Рада знакомству, — холодно кивнула она, протягивая Уварову руку для поцелуя.

Тот пожал ее, но целовать не стал.

— Что-то случилось? — удивленно уставилась Шарлотта на моего мужа.

— Серж получил вашу телеграмму, бросил все дела и примчался домой, — я не смогла скрыть сарказма в голосе.

— Я не об этом, Аннет, — Шарлотта пропустила мою колкость мимо ушей. — Простите, — холодно улыбнулась она Уварову, — но присутствие сыщика в доме несколько необычно. Что-то украли?

— Да нет, просто меня убить пытались, если помните, — иронично заметила я. — Аж три раза. Неужели мало?

— Ах, это же были несчастные случаи. Неудачное стечение обстоятельств. И доктор Петров так сказал.

— Да нет, Шарлотта Карловна, это было не стечение обстоятельств. Это было покушение на жизнь Анна Ильиничны. Это очевидно и подтверждено специалистом, — заверил ее Уваров криво усмехнувшись.

— Каким? — вскинула брови Шарлотта. — Вы беседовали с господином Петровым? Но зачем? Он уже высказал свое мнение.

— Я была на приеме у патологоанатома. Он внимательно осмотрел меня и сделал однозначный вывод: на шее следы от удавки, и затылком я не сама стукнулась, а меня огрели вазой.

— Но это ужасно! — воскликнула Шарлотта, роняя ноты на пол. — Вы позволили ему трогать вашу шею? После того как препарировал трупы?

— Он руки вымыл, — успокоила я Шарлотту. — Вас только это волнует? Или вы переживаете, что меня могли убить?

— Разумеется, разумеется, — затараторила Шарлотта, подбирая упавшие ноты. — Да, да, это чудовищно. Но я не верю! Кому это надо? Зачем? Аннет ангел! Кто может желать ей смерти? Нет, это полный абсурд!

— Вот, видите? — повернулась я к Уварову. — Все считают меня ангелом. Еще немного, и у меня за спиной вырастут крылья.

— Вы же не подозреваете нас с Сержем? С Сергеем Николаевичем, — поправилась Шарлотта. — Это было бы абсурдно, глупо и просто неприлично!

— Я опрашиваю всех знакомых Анны Ильиничны. Позвольте узнать, где были вы во время всех трех покушений?

— Господин ищейка интересуется алиби, — презрительно поджал губы Серж. — Уж если кто-то и совершил покушение, то явно маньяк, убивающий женщин в окрестностях Кузнецкого Моста. Или призрак Жози. Это любому дураку очевидно.

— Я не дурак, и мне это не очевидно, — парировал Кирилл Дмитриевич. — Итак, слушаю вас, Шарлотта Карловна.

— Когда упала картина, я говорила с Глафирой на кухне. Мне не нравился ее полупрозрачный черный чай. Глафира ужасно нерадива. Я велела ей класть больше заварки в чайник. Мы услышали крики и побежали в гостиную. Когда Анне Ильиничне стало плохо, и она начала задыхаться, я была у модистки. Провела там больше двух часов, обсуждая тонкости наших с графиней бальных туалетов.

— Адрес, пожалуйста, — приготовил блокнот Уваров.

— Извольте, — поморщилась Шарлотта и продиктовала адрес ателье мадам Ферже. — А последний раз, когда Анне Ильиничне стало дурно, я была в гостиной, читала книгу. Услышала крики и вбежала вслед за Матреной, почти одновременно с ней. Кричала как резаная Настя, она увидела Анну Ильиничну на полу, перепугалась и ничего толком не могла объяснить.

— Вы видели чулок в руке Анны Ильиничны? — поинтересовался Уваров.

— Не обратила внимания. Было не до таких мелочей. Прислуга суетилась, я пыталась заставить их перестать метаться. К счастью, у Матрены была нюхательная соль и Анна Ильинична очнулась. Нет, не припомню чулка… — задумчиво произнесла Шарлотта. — Может, и был… Нет, не знаю.

— На сегодня все, — поднялся Уваров, убирая блокнот. — Благодарю за чай, Анна Ильинична. Если вспомните что-то важное — позвонить мне. Если меня не будет на месте, оставьте информацию Ольге. Она толковая секретарша, хотя производит впечатление взбалмошной и дерзкой особы.

Телефон — великое изобретение! Вовремя я перенесла его к себе в кабинет.

Нас осталось трое за столом. Настя подпирала стенку, ожидая приказов господ. В столовой висела напряженная тишина.

— Настя, пошла вон, — небрежно махнул ей Серж.

— Да, можешь идти, — разрешила я. — А чай нам нальет мадемуазель Шарлотта, — широко улыбнулась я. Это входит в обязанности моей компаньонки.

На лице Шарлотты отразилось недоумение, сменившееся гримаской недовольства. Я протянула ей чашку. Шарлотта резко поднялась из-за стола, взяла чайник.

— Мне не надо, — отказался Серж. Какое благородство с его стороны!

Муж тяжело вздохнул, перевел на меня недовольный взгляд:

— Я обижен и уязвлен в своих чувствах. Я не понимаю, что с тобой происходит, Аннет? Почему ты так себя ведешь?

— Давай поговорим об этом наедине, без посторонних, — выразительно посмотрела я на Шарлотту.

Та вспыхнула, смахнула с глаз несуществующую слезу и выскочила из столовой.

— Ты обидела ее, — посмотрел вслед Шарлотте Серж.

— Чем это? — искренне удивилась я. — Мы собираемся обсуждать семейные проблемы. При чем тут моя компаньонка? Будь она сообразительнее, сама бы ушла. Ведь ты отослал Настю.

— Настя — прислуга.

— Шарлотте я тоже плачу за ее услуги. Чем же она отличается от Насти?

— Она твоя подруга.

— Она моя компаньонка. За дружбу не платят. Но не слишком ли много мы уделяем внимания Шарлотте? Так что ты хотел сказать мне?

— Во-первых, ты моя жена, и должна уважать мое мнение. Во-вторых, ты начала неразумно тратить деньги. Это недопустимо. Что за странные фантазии с рестораном? Зачем он тебе?

— Всегда мечтала владеть рестораном, — налила в блюдце чай, взяла из сахарницы кусочек белоснежного плотного пиленого сахара и откусила от него. Пригубила чай из блюдца, и ощутила себя московской купчихой. Хватит изнеженных аристократических церемоний в моем доме, даешь здоровый купеческий быт!

— Что ты делаешь? — изумленно уставился на меня Серж. — Это… Это ужасно… Вульгарно!.. Ты издеваешься надо мной?

— Нет, возвращаюсь к своим корням. Не получается из меня графиня, увы. Я снова становлюсь купчихой. Послушай, пожалуйста, внимательно, что скажу тебе я. Я начала разбираться с нашим семейным бюджетом. И я неприятно удивлена. Для начала, я восполню потери за последние два года. Ты много проиграл, а еще больше денег ушло на твоих прорфурс… вообще непонятно куда. Назовем это так, поскольку ты любишь деликатные выражения. Так что я купила ресторан и собираюсь открыть свое дело, чтобы подправить финансовое положение. Прости, иначе не получается.

— Ты сошла с ума, — ошарашенно выдавил Серж. — Ты опозоришь имя Оболенских! Моя жена не может владеть рестораном. Это ты понимаешь своими купеческими мозгами? — повысил он голос.

— Давай разведемся, — согласилась я. — Наша встреча была ошибкой. Думаю, ты это давно понял, иначе не заводил бы всех этих баб. Я бы выразилась покрепче, но воспитание не позволяет.

— Оболенские не разводятся! — резко поднялся из-за стола Серж.

— Тогда сохраним брак формально. Мне пофиг… Мне все равно, фиктивный ты муж или нет, лишь бы не проматывал мои капиталы, — начала заводиться и я. — Больше ни копейки не уйдет из моих денег на погашение твоих долгов и бестолковые развлечения. Хочешь мотаться от меня — не возражаю. Но за свои деньги! Ясно⁈ — хлопнула я ладонью по столу так, что посуда не нем жалобно зазвенела.

— Я так спешил сегодня к тебе, хотел обнять, хотел твоей ласки. Я мечтал о страстной ночи. А ты так грубо говоришь со мной, — сменил пластинку Серж. — Ты обвиняешь меня в ужасных вещах! Как тебе только такое могло в голову прийти? Я — и изменяю тебе? Бред! Да никогда!

И этот врет и не краснеет! Ну неужели все мужики сволочи? В какой параллельной вселенной можно найти нормального?

Серж поднялся из-за стола, начал мерить тяжелыми шагами комнату, затем печально облокотился на каминную полку и склонил голову.

— Неужели ты веришь, что я мог нарушить клятву верности?

— Неужели ты думаешь, я не могу сложить два и два? Идем в мой кабинет, — я взяла его за руку и потащила из гостиной. Дверь мягко ударилась о что-то, и в сторону окна метнулась Шарлотта. — Подслушивать нехорошо, — заметила ей.

— Я только хотела чая выпить, — нашлась она.

— Прошу, чай ждет вас, — открыла я дверь шире.

В будуаре достала расходную книгу, шваркнула ее на стол из кабинета Шарабандина.

— Дорогая, ты безнадежно испортила интерьер, — вздохнул Серж. — Зачем ты поставила сюда это старье?

— Мне так работать удобнее, — я открыла толстую книгу. — Милый, объясни, зачем ты купил десять аршин дорогущего бельгийского кружева? И не покажешь ли, где оно? А золотая цепочка с подвеской в форме сердца? Это для кого?

— Мы с друзьями делали подношения актрисам после премьеры балета. Я не мог не принять участия, ты же понимаешь? Положение обязывает.

— Это теперь так называется? Подношение актрисам? Ладно, а дамский серебряный несессер? Блин, и не выговоришь! Дорожный набор из серебра с перламутром. Стоит как чугунный мост! Тоже артисткам в честь завершения сезона? А парные браслеты с жемчугом и бриллиантами? А аметистовый гарнитур? А комплект панталон из батиста? Дюжина! Целая дюжина трусов за баснословные деньги! Пеньюар из китайского шелка с вышивкой? Мне продолжить?

— Милая, клянусь, ты все не так поняла. Да, это подарки дамам. Я делаю подарки на дни рождения и на именины женам моих друзей.

— И даришь им панталоны? — расхохоталась я.

— Это для кордебалета Большого театра в честь премьеры «Лебединого озера». Мы купили вскладчину с любителями русского балета. А к женам друзей я не могу прийти с жалким букетом и коробкой дешевых конфет, ты же сама это понимаешь. Приходится дарить солидные украшения. Но ты же не ходишь со мной к моим знакомым.

— Это не я не хожу к твоим знакомым, а они игнорируют меня, — напомнила я мужу.

— Видишь, любимая, ты все сама прекрасно понимаешь. Так чего же ты сердишься? Ведь я люблю тебя несмотря ни на что. Я пренебрег общественным мнением, дал тебе титул. И твой отец, и ты мечтали об этом.

— А взамен ты получил в полное распоряжение мои капиталы, — напомнила ему. — За два года ты потратил четверть миллиона на подарки проститут… женам друзей, — хмыкнула я, — и на карты. Это бешеные деньги. За них можно купить половину доходных домов на Кузнецком Мосту.

— Милая, в тебе говорит дочь купца. Ты никогда не была такой расчетливой, ты любила меня со всеми недостатками. Мне так горько, что ты внезапно поменялась…

— Все рано или поздно меняется, — я достала счета за последний месяц и положила их на стол.

— Мы поговорим обо всем завтра. Сейчас ты слишком раздражена и взволнована. Обещаю, я отвечу на все твои вопросы. И прошу, верни телефон в мой кабинет.

— Однозначно нет. При моей работе он мне жизненно необходим. Все, на сегодня хватит пустой болтовни. Надеюсь, ты меня услышал.

— Друг мой, — попытался обнять меня Серж, — я надеюсь, ты позволишь мне сегодня насладиться твоим обществом? Я скучал о твоих сладких поцелуях… Мне так хотелось…

Договорить ему я не дала.

— Однозначно, нет, — освободилась я от цепких объятий Сержа. — Мне работать надо, не до нежностей. Об этом забудь.

— Я не прощен? — очаровательно улыбнулся Серж.

— У меня дел полно, — ткнула я в пыльные книги. — Я еще не до конца разобралась с финансами. Мне срочно надо разработать бизнес-план по ресторану. И вообще… Ты же не полный идиот. И не держишь за идиотку меня? Так что иди на свою половину, отдыхай. На губернаторский бал я с тобой пойду, чисто из любопытства. На большее не рассчитывай.

— Это твое решение. Хочешь отдохнуть от меня — я не против. Поживем какое-то время каждый своей жизнью, — протянул Серж. В его словах я почувствовала удовлетворение — он тяготился Аней и близостью с ней.

Прекрасно, мне меньше проблем. Но до мужа еще не дошло, что больше он не сможет привычно сорить деньгами, что я перестану содержать его. Ничего, скоро милого Сержа ждет неприятный сюрприз.

Чем глубже я копала, тем больше понимала, что дела запутаны, деньги уходили в никуда, и найти концы, кто и на что их тратил практически невозможно. Шарабандин приворовывал умело, а Серж привык жить на широкую ногу и ни в чем себя не ограничивать.

В дверь осторожно постучали.

— Да, — ответила я, не отрываясь от приходно-расходной книги.

— От мадам Ферже пришел посыльный, принес платья, — проинформировала Настя. — Сюда прикажите принести?

Интерьер будуара и правда был безнадежно испорчен. Теперь почетное место в нем занимал несуразный сильно потертый, зато удобный стол. Трюмо задвинуто в угол, а вдоль стены стоят стеллажи с бухгалтерскими книгами.

— Нет, пусть отнесут в малую гостиную, — распорядилась я.

Закрыла книгу, убрала свои записи в ящик стола, заперла его на ключ. Теперь у меня на поясе красовалась связка ключей на большом кольце. Все свое ношу с собой, для надежности.

В гостиной сидела Шарлотта, изображая униженную и оскорбленную. Она картинно прижимала к глазам платок и время от времени тяжело вздыхала.

— Ах, Аннет, вы так несправедливы ко мне, — после театральной паузы произнесла она с надрывом.

— В чем, позвольте узнать? — я отпустила посыльного, а Насте велела задержаться.

— Вы заставили меня разливать чай, — вспыхнула она.

— Ну не мне же его разливать, раз муж отослал горничную. Это ваша прямая обязанность, вы за это жалование получаете.

— Раньше вы мне никогда не напоминали об этом, — всхлипнула она.

— А вы никогда не задумывались, дорогая Шарлотта, о своих обязанностях. Вот, пришлось напомнить. Если вы недовольны, то можете найти другое место, более подходящее для вас.

— Нет, нет, что вы, — поспешно заверила меня Шарлотта. — Я очень довольна, что живу в вашем доме.

— Вот и отлично, — кивнула я, распаковывая первую коробку.

На платье лежала карточка с короткой запиской: «Мадам Оболенская, мне искренне жаль, что между нами произошло недопонимание. В качестве извинений прошу Вас принять небольшой презент в виде шелковой шали, отделанной блестками и стеклярусом. С глубочайшим почтением, мадам Элеонора Ферже».

Ага, испугалась мадам Ферже, что я откажусь от ее услуг! Поздно. Я уже нашла себе другую модистку. Но шаль обратно отсылать не стану — это компенсация за моральный ущерб, причиненный моим людям, да и мне тоже.

Ишь, «Машка, вытри за этими!» «Эти» — добропорядочные граждане, и достойны не меньшего уважения, чем какая-нибудь взбалмошная дворяночка.

— Очень мило, — я достала шаль и развернула ее. Она была великолепна — по черному шелку с муаровым плетением раскинулся прекрасный орнамент, сдержанно поблескивающий в свете заходящего зимнего солнца. Длинные кисти мерно колыхались при каждом движении.

— Какое чудо! — восхищенно всплеснула руками Шарлотта. — О, это великолепно.

Пожалуй, я была слишком резка с ней. Мне даже немного стало жаль бедную Шарлотту. Да, мелкая интриганка, да, заносчива и надменна. Но она в чужой стране, у нее нет друзей, она сидит рядом со скучной хозяйкой, развлекает ее, от безделья строит глазки кобелю Сержу, у которого и без нее полно баб всех мастей, начиная от артисток и заканчивая аристократками.

— Вы недовольны мной, Аннет, — снова вздохнула Шарлотта.

— С чего вы взяли? — я накинула шаль на плечи, повертелась перед зеркалом над камином. Да, красивая вещь!

— Вместо меня вас сопровождает Матрена и Тит, — надула она губы и коснулась глаз белоснежным платком.

— Шарлотта, милая, не принимайте это так близко к сердцу, — обняла я ее за плечи. Надо быть с ней мягче. Я же не мегера какая-нибудь. Надо с пониманием отнестись к бедняжке. — Я — купчиха, и ничего с этим не поделать. Зачем пытаться изображать из себя графиню? Натуру не спрячешь, мне проще общаться с моей нянькой, чем с такой утонченной особой как вы.

Вот, я немного польстила Шарлотте. Я сочувствую ей, но все равно не верю в ее искренность. Можно пожалеть змею, попавшую в непривычную обстановку, но это не значит, что надо засовывать ее себе за пазуху, чтобы согреть.

— Значит, вы больше не сердитесь на меня? — склонила очаровательную головку набок Шарлотта и с милейшей улыбкой посмотрела на меня.

— Нет, я добрая, — точно так же улыбнулась ей в ответ.

— Я хотела сходить за покупками, — в глазах Шарлотты все еще читалась неуверенность. — Надо докупить мелочи к балу. Вы не возражаете?

— Разумеется, нет. Я ни в чем не ограничиваю вас, — заверила компаньонку. Хочу понаблюдать за ней и Сержем. Хочу узнать, как далеко готовы они зайти. Вдруг это мой шанс получить развод?

Довольная и успокоенная Шарлотта выпорхнула из комнаты, а я подозвала Настю:

— Забери это платье себе, — указала на коробку, из которой пенился оборками розовый и блестящий бальный наряд. — Можешь перешить, и будет у тебя платье на выход. Можешь занавески сделать. Или продай.

— Анна Ильинична, благодарю вас! — Настя не верила своему счастью. — Вы такая добрая!

— Только не говори, что я ангел. Этот комплимент меня уже достал, — милостиво отмахнулась я.

Вечером позвонила Уварову, договорилась, что приму его утром — наверняка Серж спит как убитый до обеда, нам никто не помешаете пообщаться. Мне натерпелось узнать, какие выводы сделал Кирилл Дмитриевич. У меня тоже были кое-какие соображения.

Больше всего в моей смерти были заинтересованы трое — Серж, Шарлотта и Шарабандин. Шарабандин под вопросом. Зачем убивать того, с кого можно использовать как дойную корову? Может, конечно, Аня обидела кого из слуг? Но уж слишком упорно ее пытались укокошить: три покушения — это не шутка. Прислуга могла напакостить мелко, хотя кто знает?

Вечером пришел Тит, доложил, что из деревни прибыла бригада строителей, он разместил их во флигеле. Завтра они приступят к работе в ресторане. Дела завертелись. Матрена принесла мне каталоги посуды и мебели — весь сегодняшний день она ходила по Москве, общалась с купцами и приказчиками магазинов, набирала нужный мне материал. Из бывшей няньки получалась толковая помощница!

Я начала составлять меню, стараясь сделать блюда вкусными, изысканными и при этом недорогими. Мой главный козырь — общедоступность ресторана. Хотя почему ресторан? Пусть будет трактир.

Именно! Трактир графини Оболенской! Эпатаж лучше любой рекламы. Кстати, надо подумать и о ней.

Мебель выбрала самую простую — гнутые венские стулья, столы на изящных чугунных ножках с гранитной столешницей — удобно мыть и смотрится элегантно. Никаких скатертей, только салфетки. Практичнее и выглядит необычно.

Разнообразие фаянсовой посуды фабриканта Кузнецова порадовало. Цены более чем демократичные. Выбрала с охристым орнаментом в старорусском стиле. Массивные бокалы из карамельного стекла отлично сочетались с фаянсом и ненавязчиво отсылали в эпоху боярской Москвы — нарядно, весело и просто красиво.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите, — я отложила в сторону очередной каталог с посудой.

— Анна Ильинична, добрый вечер, — в комнату вошел высокий молодой человек очень приятной наружности — стройный, светловолосый, с небольшими аккуратными бакенбардами. По акценту сразу догадалась, что это секретарь Сержа Рене Сервье. Он и правда чем-то походил на купидона, возможно пышными вьющимися волосами.

— Добрый вечер, Роман Павлович, — улыбнулась я ему. Этому я вряд ли могла где-то перейти дорогу. Не думаю, что у него есть на меня зуб.

— Простите, что отрываю от дел. Меня прислал ваш супруг, — потупил большие голубые глаза Рене. — Он просил узнать, когда вы изволите погасить его долг перед бароном Тизнером.

Встала из-за стола, поплотнее укуталась в шаль. Серж, значит, решил действовать через посредников. Вот упрямый!

— Дорогой Роман Павлович, — ободряюще посмотрела я на него. — Будьте любезны, передайте моему супругу, что купеческие дочери решений не меняют.

— Денег не будет? — уточнил Рене.

— Однозначно нет. Пусть следующий раз с подобными вопросами обращается ко мне лично. Мне жаль, что вы зря потратили свое время.

— А мне жаль, что я побеспокоил вас, Анна Ильинична, — кинул на меня короткий взгляд Рене. — Вам очень идет эта шаль.

— Мне она тоже понравилась, — слова Сервье удивили. Надо же, он заметил, что хозяйка надела новую шаль!

— У вас безукоризненный вкус, графиня. Вы так тонко чувствуете красоту.

— Благодарю, — наверное, Аня должна была покраснеть. Я только опустила взгляд и изобразила смущение.

В глазах Рене мне почудился далеко не платонический интерес. Уж не пытался ли он соблазнить Аню? Но зачем ему это? Тоже хочет купеческих денег? Или я стала слишком мнительной? Может, я и правда привлекательная женщина?

И правда, почему мужчины не могут смотреть на меня с интересом? Я обязательно подумаю об этом на досуге. Однако флирт подождет, сначала мне надо разобраться с поставщиками мебели и посуды.

Рано утром сварила себе кофе, угостила прислугу. Они уже смирились с моими причудами. Мы сидели на теплой кухне, пили кофе с перцем и обсуждали, как лучше организовать работу трактира.

— Анна Ильинична, что о вас скажут знакомые? — осторожно спросила Матрена. — Не графское это дело, трактир содержать. Ладно бы хоть ресторан. И то если написать на вывеске, что к вашему столу поставляют пироги или горячие блюда. Я такое видела: «Поставщик князя такого-то».

— Милая моя Матрена, я же купчиха. Ну какая я графиня? И какие у меня знакомые? Ты хоть кого-то назвать можешь?

Матрена задумалась, вздохнула:

— Нет.

— Так что проблема с повестки дня снята.

— А матушка Сергея Николаевича?

— Свекровь? Учитывая, что она удачно пристроила ко мне своего сыночка, не думаю, что у нее вообще есть право голоса. Так что продолжаем работать. Тебе надо будет организовать доставку мебели к тому моменту, как рабочие закончат косметический ремонт. Не забудь — в умывальных перед туалетами должны быть небольшие плетеные корзины с чистыми полотенцами, и более широкие под раковиной для использованных. И жидкое мыло в дозаторах.

— Я никогда не видела жидкого мыла, — призналась Матрена.

— Сами сделаем. Натрешь на терке душистое туалетное, зальешь теплой водой, размешаешь, дашь постоять и все готово. Потом покажу как это делается и в каких пропорциях. Очень удобная штука. В качестве дозатора используем небольшой умывальник со штырьком посередине, должно сработать.

На кухню вошел новый привратник Захар.

— Ваше сиятельство, к вам господин Уваров.

— Проводи его в мой кабинет, — распорядилась я, забирая недопитую чашку с кофе. — Настя, идем со мной, пожалуйста. Узнаешь, что желает господин Уваров — чай или кофе.

Прислуга начала постепенно привыкать к таким словам как «спасибо» и «пожалуйста», больше не пугалась и не таращилась на меня как на больную.

— Анна Ильинична, — переступил порог бывшего будуара Уваров. — А вы ранняя пташка. Боялся вас разбудить, а вы уже вся в делах.

— Время не ждет, — указала я ему на кресло у стола. — Располагайтесь. Чай, кофе? Настя сейчас подаст.

— Кофе, пожалуйста, — попросил Уваров.

— С перцем? — на всякий случай уточнила Настя.

Уваров перевел на меня удивленный взгляд.

— Попробуйте, думаю вам понравится. Это мое нововведение. А нет, так угостим обычным.

— Давайте с перцем.

Настя ушла, а Уваров достал из кожаной папки, которую держал в руках несколько листов, исписанных ровным каллиграфическим почерком.

— Итак, это мои соображения, — начал он, заглядывая в листы. — Все очень запутано. Уверен, что покушался на вас не маньяк-подражатель Жози, и уж тем более не она, а кто-то из домашних. Не мог посторонний беспрепятственно проникнуть трижды на третий этаж — в парадном подъезде привратник, чтобы попасть на черную лестницу, надо войти в ворота. Их отпирает ваш дворник, он бы заметил постороннего. Через ограду заднего двора незаметно перелезть невозможно.

— Согласна, — кивнула я. — Тоже так подумала. И выделила трех главных подозреваемых — Сержа, Шарлотту и Шарабандина. Последний под вопросом. Он меня, конечно, обкрадывал. Но смысл убивать?

— Вы правы. Я бы на него не поставил. Нет, тут кто-то из более близкого круга. И, возможно, у него есть сообщник. Если это ваш муж, то при последнем покушении его в доме не было. Если мадемуазель Карденье, то она отсутствовала во втором случае. Ударить по голове вас вполне могла и женщина. Вы упали спиной к двери. Кто-то тихо вошел, оглушил, попытался задушить. И по ошибке использовал не тот чулок — шелковый, не фильдеперсовый. Он был уверен, что в соседних комнатах никого нет. Горничная пришла неожиданно и спугнула преступника. Вот только он никак не мог испариться из помещения — до двери в спальню он добраться не успел бы. Так как же он выбрался?

— Или она, — напомнила я.

— Или она, — кивнул Уваров.

Настя принесла свежезаваренный кофе, подала Кириллу Дмитриевичу, поставила перед ним крошечную вазочку с миндальными сухариками.

— Попробуйте, — пододвинула и вазочку к Уварову. — Тоже по миому рецепту. Хочу узнать ваше мнение.

— Вы удивительная женщина, — покачал головой Кирилл Дмитриевич. — Смелая, не теряете самообладания. Не каждая дама рискнула бы пойти к Оглоблину.

— А что в этом такого? — удивилась я. — Он же тоже врач, и отличный специалист в своей области.

— Предрассудки очень живучи, — пожал плечами Уваров.

— Видимо, причина в том, что я ненастоящая графиня, — рассмеялась в ответ.

— Да, я слышал, что вы дочь купца. Когда вы вышли замуж за графа Оболенского, гудела вся Москва — мезальянс никого не оставляет равнодушным, — хмыкнул он. — Удивительно вкусный кофе, и прекрасные сухарики. Они просто таят во рту. Кто научил вас этому?

— О, в прошлой жизни я очень любила готовить, — призналась Уварову.

— Я вас отлично понимаю. Порой наша жизнь делится на «до» и «после».

— У вас тоже была прошлая жизнь? — я имела в виду не перемещение в параллельных мирах, а прошлое Уварова. Мне стало интересно, что он оставил позади, с чем или с кем расстался? Спросила полюбопытствовав, не ожидая ответа.

— Прошлое есть у всех. И порой, оно очень мешает настоящему, — задумчиво произнес Кирилл Дмитриевич.

О, как интересно! Возможно, Уваров пережил неразделенную любовь и его сердце до сих пор страдает? Или это нечто более прозаичное? А может, любовь была роковой? Какой загадочный мужчина!

В дверь постучали.

— Да, войдите, — недовольно крикнула я. Мне не хотелось прерывать разговор с Уваровым.

— К вам барон фон Тизнер, ваше сиятельство, — важно провозгласил Захар.

— Этого-то с какого перепугу в такую рань принесло? — нахмурился я. — Проводи его к Сергею Николаевичу, они ляпшие друзья, пусть общаются.

— Барон Тизнер желает встречи с вами, — не отставал Захар. — И Сергей Николаевич еще почивать изволят.

— Что этому барону от меня нужно? — вздохнула я. — Ладно, проси, — махнула рукой.

— Уважаемая Анна Ильинична, доброе утро. Простите за беспокойство, — барон стремительно переступил порог, ограничился обычным приветствием, не стал ронять достоинство и не поцеловал руку купчихи. — Я никогда бы не посмел нарушить ваш покой, но Сергей направил меня к вам. Он прислал мне записку, заверил, что вы примете меня. И сообщил, что вас в последние дни сложно застать дома. Я понимаю, подготовка к балу у генерал-губернатора занимает все ваше время. И только поэтому я нанес визит в такое раннее время.

Барон был одет во фрак — очевидно, кутил где-то всю ночь. Поверх фрака небрежно накинут длинный черный плащ, делающий барона Тизнера похожим на графа Дракулу. Тизнер принес в комнату запах дорогого табака и морозного воздуха.

Барон походил на барона из старинной оперетты — худой, с гордой осанкой, лихо закрученными усами, идеально уложенными темными волосами и бутоньеркой в петлице. На пальце золотой перстень-печатка, на плоском животе массивная золотая цепочка от часов. Галстук-бабочка заколот золотой булавкой. Все украшения указывают на статус. Образ благородного аристократа дополняли лаковые туфли с узкими носами и изящная трость с серебряным набалдашником в форме головы борзой. На вид лет сорок.

— Чем могу служить? — поинтересовалась я.

— Видите ли, дорогая графиня, ваш муж изволил проиграть мне некоторую сумму. Смешные деньги, — он назвал цифру, неприятно удивившую меня. — Я бы хотел получить их сегодня. Тоже немного проиграл в преферанс, надо погасить долг.

— Ах, дорогой барон, — в тон ему ответила я. — Вы играли не со мной, а с моим мужем. Так что и получить деньги вы можете с него. Я тут не при делах.

— Что, простите? — не понял барон.

— Говорю, идите к моему мужу. Заодно его разбудите. Время к полудню, а он все дрых… все спать изволит.

— Но у него нет денег, — удивленно уставился на меня Тизнер.

— Так зачем вы с ним играете, если знаете, что он неплатежеспособный?

— Вы всегда гасили его долги… — продолжал удивляться барон.

— Все, больше этого не будет, — заверила я Тизнера.

— Но это долг чести! — возмутился барон.

— Все вопросы к Сержу. Честь его, не моя.

— Кстати, ответьте на мой вопрос, — оживился Уваров. — Сергей Николаевич утверждает, что… — он полистал блокнот, — что третьего января вы общались с ним по телефону в течение часа в районе обеда. Это правда?

— Вы кто? — в праведном недоуменно выгнул дугой бровь Тизнер.

— Этот господин выясняет, кто покушался на мою жизнь. Частный детектив Уваров.

— Но вы же не можете подозревать мужа? — удивленно выдохнул Тизнет. — Это недопустимо! Он благородный человек, потомственный дворянин!

— И что, дворяне не могут быть преступниками? Под подозрением все, — заверила его.

Барон поморщился, но на вопрос Уварова ответил:

— Да, я общался с ним в этот день по телефону. Довольно долго. На время не смотрел. Анна Ильинична, я неприятно удивлен изменениями в вашем доме. Ваш некогда изящный будуар стал похож на каморку старьевщика. Утром вы принимаете такого-то сыщика, отказываетесь погасить долг чести вашего мужа…

— То, что происходит в моем доме касается только меня, — широко улыбнулась я Тизнеру, прервав его излияния. — Передайте Сержу, что завтрак готов. Присоединяйтесь и вы, сегодня у нас омлет с грибами, прекрасная творожная запеканка, миндальные сухарики и неподражаемый кофе. Верно, Кирилл Дмитриевич?

— Совершенно согласен, — Уваров окунул сухарик в кофе. — Ни с чем несравнимое удовольствие. Рекомендую попробовать.

Барон мрачно посмотрел на меня, потом на Уварова.

— Бедлам, настоящий бедлам, а не дом потомственного аристократа, — возмущенно выдохнул он, покидая комнату. — Куда катится мир?

— Мир катится по пути прогресса, — произнесла ему вдогонку. — И его не остановить ретроградам и отсталым аристократам, — добавила я.

— Восхищаюсь вами, — Кирилл Дмитриевич снова окунул сухарик в кофе и с наслаждением отправил его в рот. — Какая выдержка!

Восхищение Уварова грело мне душу. Уж не знаю, отчего, но мое сердце вдруг начало биться как бешеное и было готово выскочить из груди. Постаралась взять себя в руки, сделала глубокий вдох, затем долгий выдох. Помогло, сердце успокоилось и больше не колотилось в горле.

— Я стараюсь, — зверела Уварова. — Хватит быть мямлей, пора наводить порядок в запущенном хозяйстве.

— Вы — истинная дочь своего отца.

— Вы были с ним знакомы?

— Увы, нет, но наслышан. Он так много сделал для нуждающихся и для родного города.

— Пора мне подхватить эстафету его благих дел. В смысле, продолжить заниматься благотворительностью, а не выполнять дурные капризы мужа. Кстати, вы будете на губернаторском балу? — небрежно спросила Уварова.

— Да, обязательно. Смею ли я просить вас оставить для меня танец?

— Разумеется, — едва снова не задохнулась я. Да что это такое со мной?

— Вальс? — продолжал Уваров.

— Однозначно! — согласилась я.

Кстати, а танцевать вальс я умею? Надо для начала хотя бы попробовать, а то оттопчу ноги Кириллу Дмитриевичу как слониха.

Дверь распахнулась, с грохотом ударилась о медный упор на полу.

— Аннет, нам надо поговорить немедленно, — на пороге стоял муж в шелковом стеганом халате и метал в меня молнии из глаз. — Наедине! — кинул он гневный взгляд на Уварова.

Кирилл Николаевич перевел на меня вопросительный взгляд.

— Можешь говорить при господине Уварове, милый. У меня от него нет секретов. Он как врач — хранит служебную тайну и не делает поспешных выводов.

— Что он тут вообще делает ранним утром? — продолжал бушевать Серж.

— Во-первых, утро уже далеко не раннее, — парировала я. — Во-вторых, если ты помнишь, он расследует, кто так упорно пытается меня угробить.

— Мы уже закончили, — поднялся Уваров. — Анна Ильинична, Сергей Николаевич, позвольте откланяться. Мне пора, дела не ждут. Благодарю вас, Анна Ильинична, что сообщили дополнительные сведения. Они очень пригодятся.

— Всегда рада служить на благо истины. Благодарю, что вы пришли, — протянула я ему руку. Он пожал ее осторожно, но крепко, как-то по-мужски, склонил голову, словно хотел поцеловать, но под пристальным взглядом мужа передумал.

Он задержал мою руку в своей чуть дольше подобающих приличий, и по моему телу пробежали огненные искры.

Уваров упругой походкой хищника вышел из комнаты.

С сожалением проводила его взглядом. Я так надеялась, что мы выпьем еще кофе и поболтаем. Но ничего, я смогу наверстать это во время вальса на балу. Только для начала мне надо посеять несколько занятий у учителя танцев. Вдруг я двигаюсь как корова на льду? Я же никогда не танцевала вальс. Кто знает, помнит ли мое тело движения танца?

Смотрела вслед Уварову и представляла, как он кружит меня в вальсе.

— Аннет! Аннет! — настойчивый голос мужа развеял грезы.

— Да? — вернулась я в реальность. — К тебе Тизнер заходил?

— Он и сейчас у меня. Ждет денег. Ты так грубо отказала ему… Генрих в недоумении.

— Тизнер глухой? Или дураком прикидывается? — я хрустнула сухариком. — Я ему все объяснила.

— Я говорил тебе, что проиграл некоторую сумму, — Серж тяжело прошелся по комнате и паркет жалобно заскрипел. — Это долг чести, я обязан вернуть его. Иначе меня осудят даже близкие друзья и я не смогу появиться в обществе.

— Так возвращай, в чем проблема? — пожала я плечами.

— Ты же знаешь, у меня нет денег, — удивленно посмотрел на меня муж. — Милая, тут совершенно смешная сумма.

— За эти деньги я могу позолотить стены моего нового трактира. Или крышу. Пока не решила. Кстати, крыша, крытая сусальным золотом это будет бомба! — гениальная идея, так и сделаю!

— Трактир? Крыша? — ужаснулся Серж. — Ты с ума сошла? Впрочем, сейчас неважно. Мне нужны деньги, иначе… — он тяжело сел в кресло, облокотился на подлокотник и трагически закрыл глаза ладонью.

— Что иначе? — поинтересовалась я, запивая сухарик кофе.

— Иначе мне придется застрелиться. Долг чести превыше всего, — он глубоко вздохнул и отнял руку от лица.

— Поняла, — я тоже вздохнула и потянула за шнурок, вызывая Настю.

Через несколько секунд она вошла в будуар. Или кабинет? Как теперь называть это помещение? Пожалуй, кабинет звучит солиднее.

— Что прикажете, Анна Ильинична? — сложила руки на животе Настя, присев в коротком реверансе.

— Скажи Петруше, пусть принесет барину револьвер. Сергей Николаевич застрелиться желают, — кивнула я на мужа.

Настя смотрела на меня широко распахнув глаза и рот.

— Твоя шутка груба и неуместна, — как ужаленный вскочил на ноги Серж. — Это жестоко и глупо.

— Я не шучу, — повела плечом. — Раз выбора нет, что ж делать? Настя, чего стоишь? Иди за револьвером.

Настя нерешительно попятилась.

— Стой! — заорал Серж. — Нет, это невыносимо! Ты расчетливая и жестокая женщина! — бросил он мне.

— Не хочешь стреляться — можешь взять деньги у своей матушки. Чем не вариант? Жена найдет себе другого, а мать сыночка никогда. Слышала такую пословицу? Пусть твоя любящая матушка и гасит твои долги. Тем более что ты единственный ребенок, ее обязанность тебя поддерживать.

— Это немыслимо! — продолжал бушевать Серж. — Это переходит все границы. У моей матушки тоже нет денег, и ты это отлично знаешь.

— Знаю. Но фамильные украшения она продать может.

— Твое место в сумасшедшем доме! — вопил муж как потерпевший.

— Об этом забудь, — строго посмотрела на него. — Не получится представить меня дурой, и не надейся. Я консультировалась у врача и юриста — ничего у тебя не выйдет, — нагло соврала я. — Настя, для начала позови Тита, — попросила я горничную. — Думаю, присутствие моего телохранителя в данной ситуации будет не лишним.

— Ты думаешь, я хочу твоей смерти? Думаешь, это я покушался на тебя?

— Я ничего не думаю, я всего лишь анализирую факты.

— Хорошо, значит, ты мне больше не жена!

— Прекрасно, с удовольствием сложу с себя полномочия графини, — удовлетворенно улыбнулась я. — Когда подашь на развод? Я видела брачный договор. Мой батюшка был дальновидным человеком. Каждый останется при своем. Я — без титула, но с деньгами. Ты с титулом, но без гроша в кармане.

— Ты меня не так поняла, — пошел на попятную Серж. — Я не буду выполнять свои супружеские обязанности.

— Ты и так не особо надрывался, — хмыкнула я.

Настя вернулась в сопровождении Тита.

— Анна Ильинична, звали? — Тит взвесил в руке тяжелую трость.

— Да. Присаживайся, попей кофе. А мы пока с мужем обсудим наши финансовые дела.

— Не ожидал от тебя такого, Аня, — сокрушенно вздохнул Сергей. — Ладно, я обращусь к матушке. Она меня не бросит в беде.

— Вот и славно. Настя, налей мне еще кофе. И Титу тоже. Да и сама присаживайся, не стесняйся. Не все тебе горничной быть, надо иногда и отдохнуть.

— Сумасшедший дом! Моя жена — суфражистка! Это немыслимо! — театрально выдохнул Серж и стремительно вышел из кабинета.

— Я бы так не сказала, — проводила его взглядом.

Раз Серж отказался обсуждать финансовые проблемы, значит я займусь проблемами моего трактира. Но сначала я попью кофе со своими служащими — не нравится мне название «прислуга». «Служащие» звучит достойнее.

— Настя, что решила сделать с платьем? — прервала я неловкую тишину.

— Пока не знаю, Анна Ильинична, — продолжала смущаться Настя. — Мне в такой красоте ходить некуда. А занавески делать рука не поднимется.

— А на вечеринки ты не ходишь? — задала я праздный вопрос.

— Некогда, Анна Ильинична.

— С этим разберемся. Мне не надо, чтобы ты постоянно была рядом, я не больная, могу обслужить себя сама.

Надо и Настю приодеть как следует. Довольная горничная — верная горничная. Вообще служащие должны получать удовольствие от работы.

Я чувствовала себя почти благодетельницей. Но если я хочу иметь успешный бизнес, я должна быть уверенной в своих людях.

— Тит, тебе есть задание, — повернулась я к нему.

— Слушаю, Анна Ильинична, — Тит был готов ловить каждое мое слово. Хороший у меня телохранитель.

— Попрошу тебя некоторое время ночевать в этом кабинете. Пусть принесут сюда большой и удобный диван из малой гостиной. А туда эту козетку, — кивнула я на узенький диванчик. Кажется, она именно так называется. — Подозреваю, в свете моих последних нововведений на меня снова могут совершить покушение.

Алена обещала меня охранять, но что может сделать бесплотный призрак? В лучшем случае напугать, но никак не остановить руку убийцы. Алена призналась, что в отличии от Жози не может передвигать предметы или душить — призраки обладают разными способностями. Увы, моя прабабка самое безобидное привидение. Да еще и легкомысленное — пикники, свидания. Ей тоскливо все ночи проводить в квартире.

В глазах Тита я уловила понимание. Он не спросил, подозреваю ли я мужа, но он точно понял, что я хотела сказать.

Надо придумать, как мне развестись с Сержем. Тогда отпадет проблема моего устранения — развод не подразумевает получение наследства бывшей жены.

Если за покушениями стоит Шарлотта, ей тоже не будет смысла желать мне смерти. Любят они друг друга с Сержем искренне и беззаветно — флаг в руки, барабан на шею — женитесь, не в деньгах счастье, с милым рай в шалаше.

Алена сказала, что быстро развестись невозможно, но все равно эту проблему решать необходимо.

И как мне разорваться? Надо и дело налаживать, и думать о разводе. За что хвататься в первую очередь?

Допили кофе, и я в сопровождении Тита отправилась по делам. Решила, что не буду везде таскать за собой Матрену. Какой в этом смысл? Я уже начала нарушать все принятые нормы и останавливаться на этом не собираюсь.

Сначала зашла заказать вывеску. И тут возникла проблема — как назвать трактир? Изучив рекламу в газетах и пройдясь по городу и убедилась — нет названий как в моем привычном мире типа «Звездное небо», «Ветка сакуры», «Дикий запад».

Тут рестораны, как правило, называют по имени владельца: Яр, ресторан Тестова, или в крайнем случае это названия городов «Тамбов», «Прага». Есть правда «Славянский базар» и «Эрмитаж». Но с названиями заведений собственники особо не заморачиваются.

Мне нужен небольшой скандальчик. Пожалуй, название «Общедоступный трактир графини Оболенской» вызовет переполох и привлечет к себе внимание. Я бы назвала его «Публичный ресторан», но слишком напоминает публичный дом. Не думаю, что в этой Москве публичные библиотеки так же на слуху как бордели. Да и трактир мне больше по душе чем ресторан. Нате вам, заносчивые аристократы! Отвергнутая вами графиня открывает не светский салон, а трактир для всех желающих!

Решила, что хочу вывеску не на жестянке, как у большинства, а отдельными объемными золотыми буквами. Мастер заказ принял, возражать не стал, советов давать тоже, обещал сделать в течение недели.

Настала пора заняться рекламой моего трактира. Не думаю, что центральная газета «Московские Ведомости» соизволит со мной сотрудничать. Мне надо издательство поменьше, и с уклоном в желтую прессу.

Во время своих походов по городу я заприметила на Кузнецком Мосту редакцию газеты «Новости Москвы». Именно их мальчишка-разносчик постоянно орал дурным голосом под моими окнами.

Не поленилась, зашла в книжный магазин неподалеку, полистала подборку выпусков «Новостей Москвы». Как и подозревала, было несколько статей о блестящей светской жизни моего мужа. Обо мне упоминалось вскользь и с иронией. Разумеется, я именовалась в статьях «графиня О.», мой муж «граф Серж О.» Кто бы мог догадаться, о ком идет речь?

В редакцию «Новостей Москвы» я и отправилась в сопровождении Тита.

Небольшой двухэтажный дом с колоннами и сдержанным фасадом выглядел скромно на фоне богато украшенных доходных домов и сверкающих зеркальными витринами дорогих магазинов и ресторанов.

Тит распахнула передо мной тяжелую деревянную дверь:

— Прошу, Анна Ильинична.

В небольшом холле дремал на стуле седовласый привратник с окладистой бородой, в потертой ливрее и несколько помятой форменной фуражке. Некогда золотой шнур, украшавший околышек потускнел. Входная дверь глухо стукнула, звякнул колокольчик. Дед открыл глаза, кряхтя поднялся.

— Чего изволите?

— Редактор на месте? — поинтересовалась я.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами дед, достал из нагрудного кармана очки, протер их и нацепил на нос. — Что желает мадам? — он, наконец, разглядел мою шубу из чернобурки. — Может, и на месте Федор Никифорович. Как прикажете доложить?

— Графиня Оболенская Анна Ильинична, — гордо вздернула я подбородок и протянула визитку.

Привратник охнул, поклонился:

— Простите, ваше сиятельство, не признал, — пробормотал он, извиняясь.

Не думаю, что моя предшественница часто появлялась в редакции, так что вряд ли дедок мог меня признать.

— Пожалуйте, сюда, — распахнул он передо мной одну створку высокой двери. Подумал, и распахнул вторую.

В длинном коридоре царил полумрак. Ряд одинаковых дверей-близнецов, крашенных скучной коричневой масляной краской, вытоптанная ковровая дорожка некогда бордового цвета вела к окну с мелким переплетом. На подоконнике раскинула ветви китайская роза. Ее алые цветы с упругими желтыми тычинками светились как яркие фонарики.

— Сюда, сюда, — кланялся дед, тараторя как заведенный. — Сейчас доложу секретарю, ваше сиятельство. Не извольте беспокоиться, примет вас редактор, непременно примет.

В приемной пахло библиотекой — неповторимый запах бумаги, клея и вековой пыли. За большим столом с двумя тумбами сидел мужчина лет сорока и что-то быстро писал, время от времени окуная перьевую ручку в чернильницу мутного зеленоватого стекла.

— Чего тебе, Ионыч? — небрежно бросил привратнику не поднимая головы.

Дед приосанился и объявил голосом профессионального конферансье:

— Ее сиятельство графиня Анна Ильинична Оболенская! — дед положил перед секретарем мою визитку.

Секретарь подскочил на стуле, перевел взгляд на меня и поспешно поднялся.

— Добрый день, ваше сиятельство, — отвесил он мне почтительный поклон. — Мы еще не опубликовали объявление о продаже коллекции вашего фарфора. Как и обещали секретарю вашего супруга, оно непременно выйдет на следующей неделе. Колонка объявлений очень востребована, — сокрушенно вздохнул секретарь. — Очередь на месяц вперед.

— Интересно, — хмыкнула я. — Я ничего не продаю, очевидно произошла ошибка.

И часто мой муж что-то продает без моего ведома? Надо выяснить, что еще он успел разбазарить.

— Да, да, наверное, это ошибка, — закивал секретарь. — Значит, объявление не публикуем? Вы по этому поводу желаете видеть Федора Никифоровича? Или по поводу последней статьи о вашем посещении благотворительного вечера?

В статье потешались над моим пышным туалетом и неумением говорить по-французски. Зато до небес возносили утонченные манеры Сержа и его остроумие.

— Объявление не публикуем, — подтвердила я. — И не ваша глупая статья причина моего визита, — я не собиралась обсуждать это с секретарем. — Так редактор на месте?

— Немедленно доложу о вас, — секретарь поспешно вышел из-за стола, приоткрыл дверь к шефу, засунул в нее голову. — Федор, к тебе графиня Оболенская. И она не из-за объявления и не из-за последней статьи.

За дверью послышалась возня.

— Пригласи, болван, — сдержанно прорычали в ответ.

На лице секретаря светилась любезная улыбка. Он элегантно отступил в сторону, придерживая дверь.

— Ваше сиятельство, вас ждут, — легко поклонился он.

— Мерси, — проворковала я, проходя в кабинет редактора. — Тит, будь добр, подожди меня здесь, — я указала ему на скамью у стены. — И подайте моему спутнику чай, — улыбнулась секретарю. — Разговор может быть долгим.

— Все, как прикажете, ваше сиятельство, — заверил он меня.

Кабинет редактора отличался помпезностью и при этом имел несколько замшелый вид. Похоже, дела у газеты шли так себе.

— Ах, уважаемая графиня, — подошел ко мне редактор. — Бесконечно рад видеть вас! Прошу, присаживайтесь, — пододвинул к столу кресло в средневековом стиле, обитое потрескавшейся кожей. — Чем могу служить?

Федор Никифорович был ровесником секретаря. Они даже внешне походили друг на друга как братья — оба худые, достаточно высокие, с зачесанными назад короткими темными волосами. Только секретарь гладко выбрит, а редактор имел небольшую аккуратную бородку, делающего его похожим на капитана корабля.

В кабинете пахло табаком. Толстая сигара еще дымилась в чугунной пепельнице, изображавшей прихотливый лист водяной лилии.

Я опустилась в кресло, поправила расстегнутую шубу:

— Хотя я редко читаю прессу, но статьи обо мне в вашей газете меня заинтересовали.

— Надеюсь, мы не задели вас своими невинными шутками? — насторожился редактор.

— Скорее, позабавили, — усмехнулась я. — Я пришла к вам не по этому поводу. Мне нужен ваш совет и ваша поддержка в моем начинании. Насколько мне известно, никто не запрещает дворянам вести собственное дело. Так вот, я открываю трактир.

Глаза Федора Никифоровича округлились, он надел пенсне и еще раз посмотрел на меня.

— Трактир?

— Вы удивлены? — вскинула я брови. — Но ведь я купеческая дочь. Разве не имею права продолжить дело моего отца?

— Безусловно, — закивал редактор. — Почему нет? Но трактир? Это… Это как-то… Даже не по-купечески. Может, хотя бы ресторан?

— Нет, именно трактир. Я придерживаюсь передовых взглядов. Таким образом я хочу выразить своей протест к сословным предрассудкам. Вы отлично знаете, что светское общество меня игнорирует. Значит, и я буду игнорировать его. И это только начало. Вы мне поможете? — я достала из сумочки ассигнацию и положила ее на стол перед редактором.

Брови редактора взлетели выше пенсне в золотой оправе.

— Безусловно, ваше сиятельство. Ваши убеждения заслуживают уважения. Так что вы хотите?

— Мне нужна мощная рекламная компания. Пусть скандальная, это совсем не плохо. В моем трактире будут обслуживать всех желающих — купцов, извозчиков, суфражисток, горничных, гимназисток, ремесленников, студентов. Всех без исключения. Не побрезгуют дворяне зайти — велком! Мы всем рады. Цены будут демократичными, кухня отличной. За качество я отвечаю. Как известно, реклама — двигатель торговли. Так что для начала я хочу заказать ее у вас.

— Сделаю все, что в моих силах, — заверил меня редактор, поспешно убирая в карман жилета ассигнацию. — Обещаю, все статьи буду предварительно показывать вам и вносить нужные изменения. Правильно ли я понял, что вы хотите… скандала? — не слишком уверенно спросил редактор.

— Настоящий скандал будет позже. Пока подготовьте для него почву. Графине Оболенской надоело быть предметом для насмешек. А купчиха Барышкина вообще за равноправие сословий и полов! Любой человек достоин уважения.

— Вы суфражистка? — осторожно спросил редактор. — Я в принципе ничего не имею против них, — на всякий случай добавил он.

— Пока нет, но, возможно, примкну к движению. Если это не оголтелые фанатички типа некоторых феминисток. Все должно иметь разумные пределы. Я против фанатизма, он любую передовую идею превращает в карикатуру.

— У вас очень интересные взгляды, — заметил редактор. — Вы судите смело и безапелляционно.

— Не вы первый мне это говорите, — усмехнулась в ответ. — Надеюсь на плодотворное и долгосрочное сотрудничество.

— Наша газета будет рада поддержать ваши передовые начинания, графиня, — прочувственно прижал руку к груди Федор Никифорович.

Ремонт в трактире шел быстро, деревенские отделочники работали на совесть. Если бы меня не дергали по мелочам и не отвлекали ерундой, дело продвигалось бы еще быстрее.

В Москву скоропостижно вернулась матушка Сержа. Она гостила у друзей в загородном поместье под Рязанью, вдыхала воздух елей, пила коньяк и была уверена, что таким образом поправляет расшатанные нервы. Как любят разорившиеся дворяне и великие гении гостить у друзей!

Очень удобно — это не гостиница, платить не надо, да еще и накормят вкусно! Помнится, великий Чайковский жил в имении щедрой меценатки фон Мекк на полном содержании. Конечно, Чайковский гений, но факт остается фактом. Если покопаться в истории, найдется еще немало подобных примеров.

Но если Чайковский писал потрясающую музыку, то мои муж и его матушка откровенно бездельничала на даровых харчах.

Алена проявила инициативу и попросила кого-то из знакомых понаблюдать за домом свекрови — на всякий случай. Прапрабабушка выдвинула предположение, что свекровь вполне могла быть причастна к покушениям на меня. Она могла подкупить кого-то из слуг, например, того же лакея Петрушу. Я в это не слишком верила, но была благодарна Алене за заботу.

Уже на следующий день после возвращения мадам Оболенская появилась в моем кабинете. О ее визите едва успел доложить новый привратник.

Ирина Александровна Оболенская не дала ему договорить, брезгливо отодвинула от двери, небрежно скинула на руки привратника соболью шубу и сразу же направилась к моему столу. Точеные каблучки ее замшевых сапожек дробно застучали по паркету.

Моей свекрови было меньше пятидесяти, стройная не по годам, с гордой осанкой, горящими возмущением темными, как и у Сержа глазами. Пышные каштановые волосы с легкой проседью высоко забраны на макушке. Надо отдать должное — Ирина Александровна была красива и величественна как королева.

— Аня, что происходит? — не поздоровавшись, она утомленно опустилась в кресло напротив меня. — Что за фокусы?

— Пардон? — вскинула я на нее взгляд, закрывая расходную книгу, с которой работала. — Не поняла, о чем вы?

— Серж рассказал о твоих нелепых выходках. Если не прекратишь, я обращусь в опеку.

— Здравствуйте, уважаемая Ирина Александровна, — расплылась я в широкой улыбке. — Как добрались до города, как дороги? Пробок на МКАДе нет?

— Да, ты сумасшедшая, — констатировала свекровь. — Семью спасет только опека над тобой. Иначе скоро тебе и Сержу придется просить милостыню на паперти.

— Нет, Ирина Александровна, вы не правы, — продолжила улыбаться я. — Опека, говорите? Не прокатит. Я консультировалась с юристом. У вас ничего не получится. Мой адвокат затаскает вас по судам за клевету и унижение моего достоинства.

— А ты шустра, милая, — скривилась свекровь. — Хитрой стала как лиса.

— Надоело быть мышкой. Желаете чая? Или кофе?

— С чесноком? — поморщилась Ирина Александровна.

— С перцем не предлагаю. Предполагаю, вы предпочитаете традиционные напитки. Может, коньячка? От нервов?

— Как ты со мной разговариваешь! — взорвалась свекровь. — Серж сказал, ты не заплатила его долг. Мне пришлось срочно возвращаться и закладывать фамильные драгоценности.

— Ну, это лучше, чем продавать мою фамильную коллекцию фарфора, как пытался сделать ваш сын у меня за спиной. Так чего желаете, чай? Кофе? Коньяк?

— Чай, — отрезала Ирина Александровна.

— Почему бы вашему сыну не развестись со мной, если я такая плохая жена? — сложила счета в папку и убрала ее в стол.

— Оболенские не разводятся! — отрезала свекровь.

Разумеется, а жить им тогда на что? Впрочем, я уже слышала эту фразу от Сержа.

Велела Насте подать чай.

— Я предлагаю разумное решение, — обратилась к свекрови. — Мы живем порознь. Ваш сын переселяется к вам. Я продолжу оплачивать аренду вашей квартиры в течение полугода. Думаю, такие отступные вполне щедрые. За это время он устроится на службу и станет получать жалование. Если не играть в карты и не таскаться по бабам, вам вдвоем на достойную жизнь хватит.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном! — завопила свекровь. — Я — потомственная дворянка. А ты — дочь безродного купчишки!

— Не купчишки, а купца первой гильдии Ильи Федоровича Барышкина — почетного гражданина города Москвы, мецената и филантропа, — я гордо вздернула подбородок и посмотрела на свекровь через прищуренные глаза. — И, позвольте напомнить, дворянина Барышевского. Государь Император изволил даровать моему отцу титул за заслуги перед Отечеством. Мне есть чем гордиться. А вам?

— Нахалка! — зло выдохнула Ирина Александровна.

Настя вошла в кабинет, в замешательстве потопталась на месте и поставила поднос на мой рабочий стол:

— Или поставить на чайный столик, Анна Ильинична? — неуверенно спросила она.

— Норм, и тут хорошо, — махнула я рукой.

— Что за жаргон? — продолжала возмущаться свекровь.

— Краткость — сестра таланта, — приняла я из рук Насти чашку. — Безмерно рада видеть вас, дорогая Ирина Александровна. Угощайтесь, попробуйте жареные бананы в кляре. Уверяю вас, очень вкусно.

— Ты бы еще из картошки приказала варенье сварить, — поморщилась свекровь, отодвигая тарелку с бананами одним пальцем, словно это были не жареные бананы, а дохлая гадюка. — Настя, пошла вон.

— Не надо так обращаться к моей служащей, — укоризненно посмотрела я на Ирину Александровну. — Настя, можешь идти, спасибо, — отпустила я горничную.

— Ты будешь указывать мне, как обращаться к прислуге? — Ирина Александровна не притронулась к чаю.

— Непременно, если это происходит в моем доме, — перелила чай в блюдце и откусила от кусочка сахара. Уже знала, какая будет на это реакция мадам Оболенской.

— Неотесанная баба! — ее глаза округлились.

— Вы ничего не ответили на мое предложение, — я отхлебнула чай из блюдца. В этом есть неописуемое удовольствие — аромат совсем другой, вкусовые ощущается острее. И сахар уже не сахар, а практически конфета.

— Ты забыла о своей клятве перед алтарем, — сверкнула глазами Ирина Александровна. — В горе и в радости, пока смерть не разлучит вас! Ты вышла за Сержа ради титула, признай это.

— А он женился на мне ради денег. Я не изменяла мужу, любила его… до последнего времени, — уточнила я. — Выполняла все его желания, платила его долги. Он, в свою очередь тратил мои капиталы, мотался по бабам. О его любовных похождениях судачат на каждом углу, за моей спиной смеются все, кому не лень.

— Он мужчина, неужели ты это не понимаешь? — свекровь посмотрела на меня как на полную дуру. — Ты не удовлетворяешь его, если уж так хочешь называть вещи своими именами. И ты бесплодна. Ты не сможешь подарить ему наследника и продлить род Оболенских.

Не думаю, что Серж какой-то секс-гигант и доставлял Анечке море чувственного удовольствия. Но кто знает, кто знает… Возможно, ее все устраивало, да и сравнивать ей было не с кем. Так или иначе, проверять сексуальные способности мужа я не стану даже под дулом револьвера. А бесплодность Ани пока под вопросом. Я еще не выясняла, у кого с этим проблема.

— Я пришла сюда, чтобы призвать тебя к благоразумию. Но вижу, это не имеет смысла, — гордо поднялась свекровь. — Я тоже обращусь к своему адвокату и, уверяю тебя, я смогу отстоять права моего сына.

— Как пожелаете, — пожала я плечами. — Будете отстаивать право Сержа остаться моим мужем? Или его право ходить налево?

Свекровь метнула из глаз в мою сторону очередную партию молний.

Каблучки мадам Оболенской снова дробно простучали по паркету, громко хлопнула дверь, жалобно зазвенели подвески на люстре. Вот и поговорили…

Интересно, кто будет платить за услуги ее адвоката? Уж точно не я. Хотя графиня может пожертвовать остатками фамильных украшений ради дорогого сыночка. И, вполне возможно, у нее есть достаточно состоятельный и влиятельный любовник. Даже не один… Надо попросить Алену разведать об этом. Похоже, скоро начнется война компроматов. Ничего, переживем и это! Но с разводом надо поспешить.

После визита мадам Оболенской Серж почти не общался со мной, но и к матушке не переселился.

Шарлотта, как верная подруга попыталась убедить меня, что я не права, и нельзя так своевольно обращаться с мужем и лишать его финансирования.

— Дорогая моя Шарлотта, ее забивайте этим свою очаровательную головку, — я подписала счет за скатерти, салфетки и полотенца и передала его Матрене. — Будь добра, внеси деньги до вечера, — выдала ей купюры. — На сдачу купи в мясной лавке окорок.

— Все сделаю, Анна Ильинична, — заверила меня Матрена.

— Вы слишком много работаете, — на этот раз Шарлотта не попыталась отправить меня ко врачу. — Вам нужен отдых, Аннет!

— На балу отдохну, — пообещала ей.

— Сергей Николаевич очень расстроен, он может не пойти, а одной вам идти недопустимо, — потупилась Шарлотта.

Не пойдем мы, не пойдет и она. А Шарлотте очень хочется блеснуть в обществе.

— Приличия меня мало волнуют, — вышла из-за стола, с удовольствием потянулась и потерла поясницу. — Если откажется, пойдем вдвоем. Это соответствует требованиям этикета.

В глазах Шарлотты я увидела удовлетворение — ей очень хотелось блеснуть на зимнем балу в высшем обществе и повертеться перед аристократами.

Поясница продолжала ныть, я сильнее потерла ее. Сегодня я засиделась за работой. Надо поддерживать себя в форме, если тут нет фитнес студий — заниматься спортом самостоятельно. Весной можно начать брать уроки верховой езды, кататься за городом на велосипеде, плавать и учиться играть в новомодный теннис.

Хорошо, что я для начала брать уроки танцев. Как выяснилось — тело меня предало, ничего не помнило из прошлой жизни и не желало красиво танцевать. А Алена утверждала, что Аня прекрасно танцевала.

За четыре занятия я научилась сносно вальсировать и танцевать польку и галоп. Ни полька, ни галоп мне не понравились: первая занудная с прихлопами и притопами, как в детском саду, второй похож на скачку взбесившегося табуна — идеальный вариант для кавалеристов чтобы греметь шпорами, и демонстрировать свою брутальность. Впрочем, не думаю, что у меня на балу не будет отбоя от кавалеров.

Зимний бал неумолимо приближался, а мне катастрофически не хватало времени к нему подготовиться. Собственно, основной причиной, по которой я хотела пойти на него было желание потанцевать с Уваровым.

Мысли снова и снова возвращались к Кириллу Дмитриевичу. Он так мило и нерешительно попросил моего согласия на танец. Интересный он человек — резкий, холодный, загадочный. А со мной вдруг оробел. С чего бы это?

Поправила перед зеркалом прическу и улыбнулась. Я тоже загадочная и необычная. Он так и сказал: «Вы необычная женщина». Стало быть, я его заинтересовала. Хотя какое мне до этого дело?

Алена разругалась со своим кавалером, уж не знаю, что призраки могли не поделить? Зато она, желая отвлечься от обиды разузнала для меня что у графини Оболенской в любовниках ее секретарь. Похоже, моя предшественница оплачивала еще и услуги молодого любовника свекрови. Да уж, веселая жизнь была у Анечки.

Еще Алена заверила меня, что Олимпий Аполлинарьевич Востриков очень порядочный человек, а с рестораном прогорел только потому, что не рассчитал свои финансовые возможности и поздно понял — конкуренты играют не по правилам. Они публиковали совершенно уничижительные статье в газетах о его заведении, клеветали и поливали грязью. Разумеется, я предложила Вострикову стать управляющим, и он тут же согласился.

Внимательно читала газеты и узнала много полезного. Посетила редактора газеты «Новости Москвы», пообщалась, послушала сплетни. Теперь я в курсе последних событий.

За три дня до бала я решила нанести визит генерал-губернатору Аркадию Петровичу Безгину. Да, наглость с моей стороны, но что делать? Надо искать поддержку у сильных мира сего, тем более что я кое-что раскопала о слабостях губернатора. Теперь у меня есть в рукаве козырь. Небольшой, но все же козырь.

Как заверила меня Алена, к отцу Анечки Безгин относился с уважением. Надеюсь, примет и выслушает меня.

— По срочному делу, — решительно вошла я в приемную генерал-губернатора. — Оно не терпит отлагательств.

— Я доложу о вас, мадам Оболенская, — ледяным тоном произнес секретарь, охлаждая мой пыл. — В чем суть вашего прошения?

— Это не прошение, а просьба, — поправила я секретаря. — Мне нужен совет его превосходительства. Я хочу проспонсировать благотворительный проект его супруги. Если его превосходительство сочтет это неприемлемым, я вложу капиталы в строительство Храма всех искусств.

Об этом нелепом проекте я узнала от редактора «Новостей Москвы». Амбициозная и странная идея, продвигаемая группой любителей современного искусства различных направлений — театра, музыки, живописи, поэзии и скульптуры. Они мечтали возвести здание достаточно нелепой формы с высоченной башней, плавными кривыми стенами из бетона и мистическими подземными лабиринтами. С театральными и выставочными залами, помещениями библиотеки и лекториев, залов для танцев и мистерий.

Удивительно, но сомнительный проект нашел поддержку среди горожан и конкурировал с планами супруги губернатора построить интернат со школой и училищем для сирот. Как доверительно сообщил мне Федор Никифорович, проект жены губернатора заметно проигрывал в сборе денег. Конечно, мистерии интереснее чем профтехучилище для сирот.

Городская дума пока не определилась, какой именно проект одобрить. Жена губернатора, безусловно, величина. Но и демократические начинания горожан нельзя игнорировать. Сейчас решался вопрос, кому отдать заброшенный Царицынский парк — сиротам или передовой интеллигенции. Как-никак на дворе 1915 год, страна идет по пути прогресса, надо бороться с семейственностью и коррупцией. Так что дума решила просто — кто больше соберет денег, тот и выиграл. Вполне логичное решение чтобы не тратить городской бюджет.

— Рад видеть вас, уважаемая Анна Ильинична, — приветствовал меня генерал-губернатор, приподнявшись из-за стола. — Приятно, что вы решили продолжить благие дела вашего отца. Он славился щедростью и его имя золотыми буквами вписано в историю Москвы. Моя супруга будет благодарна вашей помощи. Вы сможете принять участие в благотворительном аукционе на зимнем балу и сделать пожертвование на дело милосердия. Общественность города будет рада, что вы продолжили добрые дела Ильи Федоровича Барышевского. Прошу вас, присаживайтесь, составьте мне компанию и выпейте со мной чая. Прошу, не отказывайтесь. Мне хочется побольше узнать во вас и о ваших планах насчет проекта моей супруги.

Вот я и приобрела сильного покровителя. Всего-то надо поддержать начинание жены губернатора. Тем более что начинание благое. Может, и была в моем поступке доля лицемерия, но разве грех совместить помощь сиротам и собственную выгоду? Однозначно, нет.

О балах я знала очень мало. Точнее, почти ничего. Думала, на бал аристократы ходят бесплатно, а оказалось, надо покупать билеты, и они страшно дорогие. Даже несмотря на это, достать их непросто: так много желающих попасть на роскошное мероприятие в доме генерал-губернатора. Разумеется, Серж побеспокоился об этом заранее.

Шарлотта была неприятно удивлена, увидев на мне платье в стиле а-ля рюс. У нее хватило ума это не комментировать, она только перевела недоуменный взгляд на Сержа. А вот он просто выпал в осадок:

— Это не от мадам Ферже, — сразу же понял муж. — Ты еще и модистку поменяла?

— Не люблю, когда мне хамят, — я провела ладонью по соболю на декольте. — И этот фасон мне нравится больше — патриотичнее и изящнее, чем розовая медуза из кружев.

— Но за то платье мы отдали немалые деньги, — зудел Серж.

— Не мы, а я. Жаль, что я сделала предоплату. Не стала мелочиться и не потребовала с мадам Элеоноры вернуть деньги. Возможно, стоило бы. Она грубо вела себя с моими служащими. И мне наговорила гадостей. Нет, больше я в ее ателье ни ногой.

Захар доложил, что карета подана. Нанятый экипаж поблескивал полированными боками, тускло светили масляные фонари у дверцы, на козлах важно восседал возничий в пальто-крылатке с цилиндром на голове. Одежда делала его похожим на Пушкина, только вместо бакенбардов — пышные, лихо закрученные усы. Просто не возничий, а поэт!

Муж подал мне руку, помог подняться по откидным ступенькам. Вслед за мной забралась Шарлотта, села напротив меня. Муж разместился рядом со мной. В полумраке я заметила, как кончик туфельки Шарлотты невзначай коснулся лакированного ботинка Сержа. Да так и остался рядом с ним. И мой муж не убрал свою ногу, значит, одобряет такое поведение модистки. Ну настоящие голубки, потерявшие осторожность!

Я откинулась на удобное стеганое сиденье. Бархатная обивка шоколадного цвета и такие же бархатные шторы на окнах — не карета, а лимузин.

Экипаж дернулся, плавно покачнулся и покатил по Кузнецкому. Отодвинула занавеску, посмотрела в окно — тихо подал редкий снег, уличные фонари бросали длинные синие тени на мостовые и дома, отражались в зеркальных витринах.

До дворца генерал-губернатора Безгина пешком идти минут сорок. Погода отличная, вполне можно было прогуляться. Но этикет не позволяет, да и надевать галоши на бал поверх туфелек тоже не слишком удобно. Пришлось нанимать карету. Держать собственный выезд в центре Москвы расточительно — конюшни и сенники занимают слишком много места.

Дворец сиял тысячью огней, многоярусные хрустальные люстры кидали через арочные окна желтые блики на припорошенную снегом мостовую. При входе горели факела, создавая атмосферу торжественности. Экипажи заполонили всю площадь перед зданием — суета, толкотня, крики извозчиков. Прождали добрые четверть часа, пока наша карета подъехала к ступеням парадного подъезда.

Красная ковровая дорожка вела к высоким резным дверям, распахнутым настежь. Перед ними два важных привратника в ярких ливреях, расшитых золотом проверяли билеты и важно кланялись гостям.

Невесомые снежинки кружили в морозном воздухе, вспыхивая алмазными звездами. Муж взял под руки меня и Шарлотту и важно проследовал ко входу. Какой же галантный у меня Серж, не забывает и о бедной компаньонке, оказывает ей такой же внимание, как и жене.

Освободила руку от руки мужа. Серж немного помедлил, и отпустил Шарлотту, небрежно предъявил пригласительные билеты привратнику. Мы переступили порог дворца, и теплая пелена окутала невесомым покрывалом.

В двусветном высоком холле царила неразбериха. Лакей подошел к нам не сразу, наконец, забрал шубы, и я смогла пробиться к зеркалу, чтобы поправить волосы и убедиться — бальный туалет я выбрала правильно. В розовом пышном платье я бы смотрелась нелепо.

Бесконечная вереница гостей поднималась по широкой мраморной лестнице, украшенной гирляндами из живых цветов. Такие же гирлянды обвивали точеные беломраморные колонны с золочеными капителями. Люстра, похожая на гигантскую сосульку свешивалась с потолка, украшенного богатой лепниной. Прозрачные хрустальные подвески холодно и остро сияли в свете электрических ламп.

Ноги пружинили на ворсе ковровой дорожки. На лестнице она была уже не алого, а синего цвета. Высокие белые двери, украшенные золотой резьбой вели в бальный зал — роскошный, воздушный. В бесчисленных зеркалах отражались огни люстр и настенных бра, на потолке парили крылатые нимфы в легких струящихся одеждах. В воздухе витал аромат модных духов и живых цветов, которые были повсюду — в напольных вазах, в гирляндах на колоннах, на подоконниках.

Радушный хозяин встречал гостей. Рядом с ним стояла супруга — статная, немного полная женщина лет сорока пяти из серии «баба ягодка опять». Даже пудра не могла скрыть здоровый румянец на щеках губернаторши. Бриллиантовые тиара и колье делали ее похожей на императрицу времен Екатерины II. Смелое декольте демонстрировало полные плечи и упругую грудь, прикрытую на грани дозволенного. Платье цвета бордо сдержанно расшито черными блестками.

Губернатор и его жена слегка кивали гостям, улыбались дежурными улыбками, иногда говорили несколько любезных слов.

— Дорогая Анна Ильинична, — милостиво обратилась ко мне губернаторша. — Я рада, что вы решили продолжить добрые дела вашего батюшки и примете участие в аукционе. Он пройдет в зеленой гостиной сразу после танцев. Там же вы сможете получить брошюру и ознакомиться с предлагаемыми лотами. А потом будет ужин, — лукаво сощурилась губернаторша. — Надеюсь, вы останетесь, а не покинете бал как в прошлом году? — доверительно коснулась она моей руки.

— Непременно останусь, — заверила я ее.

Значит, Аня спасовала и с малодушно сбежала, не дождавшись конца праздника. Мне снова стало жаль бедняжку. Это кто же ее так довел, что она вынуждена была уйти?

Со мной такое не прокатит, но надо держать ухо востро!

Ровный гул голосов висел в воздухе. Приятная музыка наполняла зал, перекрывая жужжание гостей. По залу бесшумно сновали лакеи, разнося напитки, фрукты и легкие закуски.

Осмотрелась, убеждая себя, что не ищу взглядом Уварова. Ну какое мне до него дело? Подумаешь, пригласил на танец. Может, он вообще не придет?

Публика в зале была самой разношерстной — изысканные дворяне в элегантных фраках, купцы не отставали от аристократов, но их выдавали окладистые бороды. Дамы в большинстве одеты элегантно, некоторые с долей экстравагантности.

Несколько девиц в очень смелых нарядах — тонкий шелк окутывал тело, демонстрируя отсутствие корсета. По их украшениям из аметистов, хризолитов и жемчуга догадалась, что это представительницы движения суфражисток. Они сбились стайкой и наслаждались лимонадом, потягивая его через соломинки и скептически поглядывая по сторонам.

На середину зала вышел распорядитель, ударил жезлом о пол, объявил о начале мероприятия. Приветственное слово взял генерал-губернатор Безгин. Речь Аркадия Петровича напоминала речь босса на корпоративе — отчет о проделанной работе, коротко о достижениях и успехах, планы на ближайшее будущее.

— Итак, благотворительный зимний бал объявляю открытым! — громогласно провозгласил Безгин. — Вальс, господа. Приглашайте своих дам!

В толпе мелькнула фигура Уварова.

— Аннет, идем, — понуро протянул мне руку Серж.

— Да, конечно, — я снова обвела взглядом толпу и не нашла Уварова. Может, это был и не он.

— Дорогая, ты сбиваешься с такта, — недовольно поморщился муж. — Ты уже дважды наступила мне на ногу. Что с тобой? Ты же хорошо вальсируешь.

— Я так редко танцую, — хмыкнула в ответ. — Навык потеряла. Лучше пригласи мадемуазель Шарлотту, пока я тебя совсем не затоптала.

Дважды повторять мне не пришлось, Серж поспешно усадил меня на диван и тут же закружил в танце мою компаньонку. Я сжала в руке свой веер, оставленный Шарлоттой, машинально разложила и сложила его.

Я не учла одной тонкости — генерал-губернатор первый вальс танцевал со всеми присутствующими дамами. Вел всего несколько шагов и тут же приглашал другую. Совершенно неожиданно его крупная фигура оказалась около меня.

Безгин протянул мне руку:

— Позвольте, Анна Ильинична?

— Да, конечно, — обреченно поднялась я. Прощай, блеск на губернаторских туфлях!

Неловко повертела веер в руке и положила на диван. Раз Шарлотка танцует и держать его некому, пусть тут полежит, не думаю, что на него кто-то позарится. Вот так Шарлотта выполняет свои обязанности компаньонки!

После первого же поворота в танце я зацепилась каблуком за подол собственного платья.

— Ой, — коротко выдавила я и тут же наступила на ногу Безгина. — Простите…

— Ничего страшного, Анна Ильинична. Я так рад, что вы поддержали начинание моей супруги, — губернатор даже не поморщился. Но за спиной я услышала едкие смешки.

— Надеюсь, мой вклад принесет плоды, — моя нога не без труда избежала встречи с ботинком губернатора, и я снова сбилась с такта. — Я ужасно неловкая, — окончательно смутилась я.

— Это такая мелочь, — заверил меня Безгин. — Умение танцевать не главное в жизни.

Благодарно улыбнулась ему в ответ и передала губернатора более умелой танцовщице.

— Корова, настоящая корова, — донесся до меня женский шепоток.

— Купеческая корова, — поддержал кто-то.

Я даже голову не повернула в сторону говорящих. Мне нет до них никакого дела. Обмахнулась веером, посмотрела на подол — его край я рассекла каблуком. Хорошо, что не сильно, дома зашью и будет совершенно незаметно.

— Анна Ильинична, — от голоса Уварова я вздрогнула и подскочила на месте как ужаленная. — Могу я…

Не дала договорить, поспешно приняла протянутую мне руку.

— Да, — снова небрежно бросила веер на диван.

— Мадам, вы уронили веер, — любезно подал мне его лакей.

— Мерси, — никто не просил его это делать. Повертела веер в руке, догадалась, что можно надеть его на запястье через петлю. — У меня сегодня все наперекосяк, — вздохнула я. — Губернатору ноги оттоптала, подол порвала, — зачем-то доложила Уварову.

— Вы так непосредственны, — улыбнулся он, глядя на меня.

— Это ужасно, — вздохнула в ответ. — Просто на балах бываю редко, — продолжала оправдываться я.

— Естественность — это прекрасно. Она так редка в наши дни.

Хорошо, что он меня не осуждает. Теперь главное не сбиться с ритма и не пройтись по ногам Кирилла Дмитриевича.

— Мы будем танцевать медленно, — пообещал Уваров. Какой у меня понимающий кавалер!

Уваров оказался прекрасным танцором. Он вел уверенно, неспешно, подстраиваясь под меня и вовремя убирая ноги, когда я пыталась на них наступить. Уже через минуту я была совершенно счастлива, напряжение ушло, и я начала получать удовольствие от танца. Мимо нас в вихре пронеслись Серж и Шарлотта.

— Я никогда так не научусь, — посмотрела им вслед с долей зависти.

— Этому научиться несложно, — заверил меня Уваров. — Я бы смог вам помочь, жаль, на балу не принято приглашать даму больше двух раз.

— Глупое правило, — рассмеялась я.

— Я могу пригласить вас еще на один танец? — склонил голову набок Уваров, пытливо глядя мне в лицо.

— Если только на вальс, — я тонула в его серых глазах как в холодных омутах. — Не люблю галоп или мазурку. Скачут как козы.

Он рассмеялся в ответ:

— Я тоже предпочитаю вальс. Значит, вы оставите мне один танец?

— Обязательно, — не думаю, что найдется много желающих вальсировать со мной.

Гремела музыка, гости наслаждались танцами. Серж и какая-то молодая дама в черном проскакали мимо меня в галопе. Фалды фрака Сержа трепетали позади него как крылья мотылька. Шарлотта тоже не сидела на месте, она не пропустила ни одного танца. Француженка танцевала прекрасно, непринужденно и с легкой долей кокетства.

Танцы продолжались, легкие вальсы сменяли бравурный галоп, чинный полонез следовал за оживленной мазуркой. Меня пригласили еще два кавалера — оба купцы в летах, друзья отца Ани. Поговорили о погоде, о планах на урожай — догадалась из разговора, что один крупный скотопромышленник, второй владел сетью мельниц по всей Империи. К счастью эти кавалеры танцевали медленно и чинно, и я справилась с вальсом и полькой вполне сносно.

Уваров беседовал со знакомыми, не танцевал и это меня почему-то радовало.

— Ах, Аннет, сегодня такой прекрасный бал, — подошла ко мне Шарлотта с трудом переводя дыхание после мазурки. — Вы зря не танцуете, — не удержалась она от колкости. Ну не змея?

— Веер держать некому, — сунула я ей в руки веер, увидев подходившего ко мне Уварова.

— Вы обещали мне вальс, — напомнил он.

В напоминании не было никакой необходимости. Разве я могла об этом забыть?

— Вы слишком напряжены, — пожал мою руку Кирилл Дмитриевич. — Вы будто чего-то боитесь.

— Очень боюсь сбиться с такта и в очередной раз наступить вам на ногу, — честно призналась я, внимательно глядя вниз и путаясь в подоле платья. Почему я такая неловкая?

— Не думайте об этом, просто слушайте музыку и следуйте за мной. Не смотрите под ноги, смотрите на кавалера. Довертись мне, в любом танце это главное. Партнер уверенно ведет, дама красиво следует за ним.

— Хорошо сказано, — рассмеялась я. — Про доверьтесь. Я давно никому не доверяю, разучилась.

— Иногда надо отбросить привычки и просто наслаждаться жизнью. Или, как в данном случае, вальсом. Вам нравится Штраус?

— Да, — слышала несколько его вальсов. Красивая, легкая музыка. Впрочем, возможно это был не Штраус, а Кальман. Я не сильна в вальсах и опереттах.

— И мне очень нравятся его вальсы. Особенно «Голубой Дунай». А что из Штрауса предпочитаете вы?

Мне надо срочно пополнить этот пробел в моем образовании — с классической музыкой я никогда не дружила.

— Если честно, я не слишком сильна в модных танцах, — не стоит врать. Глупо будет попасться на лжи. — Я просто люблю красивую музыку.

Совет Уварова помог — я больше не думала о том, чтобы выглядеть грациозно. Впервые поняла, что значит «мужчина ведет в танце». Если следовать партнеру, все получается просто и легко, без сложных па, разумеется. Увы, вальс закончился слишком быстро. Замерли последние аккорды, я с сожалением убрала руку с плеча Кирилла Дмитриевича.

Ко мне подошла Шарлотта, вернула веер. Как из-под земли вырос Серж с бокалом игристого напитка.

— Дорогая, мы идем в музыкальную гостиную. Присоединишься? — бесцветным голосом произнес он.

Серж остановил проходившего мимо официанта, взял с подноса последнее мороженое и передал Шарлотте.

Меньше всего мне хотелось сейчас слушать музыку. Я мечтала поболтать с Уваровым, и на тебе!

— Через пару минут, — постаралась говорить небрежно, но мне казалось, голос выдавал мое волнение. И чего я так разнервничалась? Успею еще наговориться с Уваровым. Тем более что всегда могу прийти к нему в контору. Правда, там не будет такой волшебной атмосферы. — Серж, дорогой, я тоже хочу мороженого, — выдала я из вредности. Пусть пойдет и принесет мне, раз угостил Шарлотту.

— Милая, нам тогда придется стоять у стены, — поморщился он.

— Ладно, идите, займите места, — знала, что сейчас скажет Кирилл Дмитриевич.

Посмотрела вслед удаляющейся парочки и перевела взгляд на Уварова, пару раз обмахнулась веером.

— Да, тут несколько душно, — понимающе кивнул он. — Хотите мороженое?

— Безумно — выдохнула я.

А Сержу не хватило мозгов предложить десерт сначала жене, а уж потом ее компаньонки. Впрочем, он же на меня страшно обижен. Уваров обвел взглядом зал, но ни одного официанта с мороженым не заметил.

— Пойдемте в буфет, — виновато улыбнулся он мне. — И потом присоединимся к вашему супругу в музыкальной гостиной. Сегодня поет итальянская дива.

В буфете царила суета и толкотня. Кавалеры заказывали мороженое, прохладительные напитки и пирожные для дам, лакеи сновали туда-сюда, дамы стояли у окон и вдоль стен, ожидая кавалеров с лакомством.

Уваров не стал ждать официанта, пробрался к буфетной стойке и через несколько минут вручил мне вазочку с пломбиром и шоколадной крошкой.

Я гордо приняла из его рук подношение. Неожиданно совсем рядом я увидела свекровь. Ирина Александровна осуждающе посмотрела на меня, демонстративно отвернулась к бравому военному в летах и продолжила прерванный разговор. Она даже не удосужилась ответить на мое приветствие. Почувствовала себя неловко, когда мой «добрый вечер» повис в воздухе. И на шута я с ней здоровалась?

Собеседник свекрови коротко и цепко взглянул на меня, кивнул Ирине Александровне, словно она его о чем-то просила. Интересно, что эта старая интриганка плетет ему обо мне? Наверняка жалуется, какая я ужасная невестка. Впрочем, надо признать, не такая уж она и старая и умеет себя держать с достоинством, а это как ни крути, красит женщину.

На свекрови сверкали великолепные украшения: прекрасный эгрет с жемчугом и россыпью бриллиантов блистал в волосах, удерживая пышное белое страусовое перо, на шее широкое жемчужное колье, на полных запястьях комплект из таких же браслетов. Не думаю, что это фальшивки.

Однозначно, Ирина Александровна распродала далеко не все свои фамильные украшения, остались еще чудесные вещицы для борьбы со мной.

Мы прошли в музыкальную гостиную. Во втором ряду сидели Серж и Шарлотта. Мест рядом с ними не было. Позаботился обо мне муженек, но это даже к лучшему. Я усмехнулась, обвела взглядом зал — он был почти заполнен. Уваров нашел свободное кресло в последнем ряду, любезно подвел меня к нему, сам встал позади.

Никогда не интересовалась оперным искусством, но сейчас я замерла от восторга. Исполнительница обладала дивным голосом, он лился легко, завораживал, уносил в заоблачные выси. Впервые в жизни я испытала наслаждение от классических арий.

— Вам понравилось? — поинтересовался Кирилл Дмитриевич после окончания концерта.

— Очень, никогда ничего подобного не слышала, — во взгляде Уварова я увидела удивление. — Увы, я нечасто бываю в театре. Да и на концертах тоже. Как-то не сложилось.

Это была чистая правда — в прежней жизни к театрам я была равнодушна, не цеплял меня репертуар местных трупп, а на концерты классической музыки ходила только в школе, куда нас водили в обязательном порядке.

— Дорогая, я говорил тебе, что мест не будет, — к нам подошел Серж, взял меня под руку. — Благодарю, что составили компанию Аннет, — небрежно кивнул Уварову. — Милая, хочешь отдохнуть в тишине? Шарлотта проводит тебя в оранжерею. У тебя усталый вид.

— Любимый, меньше всего я хочу сидеть посреди грядок, — усмехнулась ему. — Хочешь танцевать — иди, я не возражаю. Хочешь играть в карты — возьми деньги у своей матушки. Я не ограничиваю тебя ни в чем.

— Ты не так меня поняла, дорогая. Сегодня ты ужасно танцуешь. Вот я и подумал, что тебе нездоровится или ты устала.

— Нет, танцевать я больше не буду, — пообещала мужу. Все равно Уваров меня уже не пригласит раз это может меня скомпрометировать. — Но я найду чем заняться до ужина. Иди, иди, я не обижусь, — подтолкнула я Сержа в сторону скромно стоящей у стены Шарлотты.

Не сомневаюсь, между ними уже давно пробежала искра. И однозначно, у моей компаньонки далеко идущие планы. Иначе чего бы она так упорно тыкала ногой в Сержа в полумраке кареты? Если застукаю эту парочку на горячем, будет просто отлично — развод и свобода мне обеспечены.

Серж прав — танцую я паршиво. Надо будет взять еще уроки и исправить это упущение. Тем более что Уваров дал мне хороший совет — надо доверять партнеру. Если развить эту мысль — любому партнеру надо доверять, не только по танцу, иначе ничего путного не получится.

Размышляя о жизни и наслаждаясь музыкой, доносившейся из бального зала я бродила по анфиладам комнат. Прекрасный дворец у генерал-губернатора. Интересно, чем он стал в моей прежней жизни? Музеем? Или в нем разместились какие-то административные учреждения? А возможно, он вообще не был построен. В интересный мир я попала, и мне тут однозначно нравится!

В овальной комнате, украшенной беломраморными статуями полуобнаженных богинь и богов горел приглушенный свет, на круглом диване посреди зала сидело несколько пожилых дам и чинно беседовали, в углу у столика расположились тихо щебетавшие суфражистки. Музыка из бального зала сюда почти не долетала.

Подошла к окну, поправила розу, выбившуюся из букета, стоящего на подоконнике. Коснулась упругих лепестков и ощутила легкий сладковатый аромат.

Громкие голоса и шаги заставил меня оглянуться. В комнату с шумом вошли молодые военные. Они оживленно разговаривали, смеялись. Их было шестеро, но казалось, в овальную гостиную ввалился целый полк. Суфражистки хихикнули и с интересом уставились на бравых вояк.

Мне не понравилось, как вновь вошедшие смотрели на меня. В их глазах я видела насмешку и пренебрежение. Они говорили между собой на французском, и я не понимала ни слова.

Один из них подошел ко мне, протянул руку и что-то прокартавил, грассируя и упирая на раскатистое «р». Из всего сказанного им я поняла только слова «мадам» и «ангаже». Похоже, приглашал меня на танец.

— Простите, не танцую, — отрицательно качнула я головой и направилась к выходу. Пожилые дамы, сидящие на круглом диване, переглянулись и с интересом уставились на меня.

Военный преградил мне дорогу, начал тараторить что-то, похожее не стихи. Его спутники ответили ему смехом. Дамы на диване улыбнулись. Только суфражистки напряженно наблюдали за происходящим.

Аня хотя и плохо, но владела французским, я же не знала его совсем — в школе и в колледже учила английский, но и им можно сказать не владела — не было практики.

— Позвольте пройти, — попыталась я обойти военного.

Тот только нахально улыбался в ответ и продолжал читать непонятные мне стихи.

— Он вам басню Лафонтена читает, — подскочила ко мне одна из суфражисток. В ней я узнала секретаршу Уварова Ольгу. — Это непорядочно с вашей стороны! — гневно бросила она военному. — Графиня не понимает по-французски.

— Что за басня? — спросила Ольгу.

— «Ворона в павлиньих перьях», — перевела она горящий негодованием взгляд на мужчину. — Вы — хам, нахал и негодяй!

— А вы ненормальная суфражистка, — перешел он наконец на русский. — По вам сумасшедший дом плачет.

Назревал скандал, а это было последнее, что мне сейчас требовалось. Ольга вспыхнула и выбежала из зала.

— Что надо, мужчина? — ткнула я его сложенным веером в грудь. — Вы в России, вот и говорите по-русски.

— Ах, сударыня, я просто хотел пригласить вас на танец. Но, кажется, вы умеете плясать только «Барыню», да «Камаринского».

— С дороги отойдите, господин хороший, — в очередной раз попыталась я обойти нахала. Но тот не отставал. Дамы поднялись с дивана и вышли, делая вид, что ничего особенного не происходит. Только суфражистки в замешательстве наблюдали за происходящим, не решаясь сбежать и оставить меня наедине с хулиганом.

— Вот, вот они! — в гостиную вбежала запыхавшаяся Ольга, за ней спешил Уваров. — Негодяи! Пристали к женщине и ржут как жеребцы!

Я глазам своим не поверила — Ольга привела своего босса!

— Господа, что здесь происходит? — обвел он горящим негодованием взглядом молодых повес.

— Ничего, — пожал плечами мой недруг. — Я пригласил даму на танец, она думает, принять мое приглашение или нет.

Ольга взяла меня под руку и отвела в сторону:

— Кирилл Дмитриевич со всем разберется. Мой патрон хотя и с придурью, но женщину в обиду не даст, точно знаю. Джентльмен до мозга костей.

Мужчины продолжили разговор на французском, я слышала по их голосам, что напряжение нарастает.

— Что они говорят? — тихо спросила Ольгу.

— Сейчас патрон его на дуэль вызовет. И все, конец негодяю! Видели бы вы, как он дерется! Только искры летят! Он за меня одному нахалу дал в глаз очень знатно!

— Нет, нет! — закричала я, кидаясь к Уварову. — Только не скандал! Пожалуйста! Не надо его убивать.

— Но проучить его надо, — заверил меня Кирилл Дмитриевич.

— Вы не дворянин и не можете вызвать меня на дуэль, — продолжал хорохориться военный.

— Я — потомственный дворянин, но, если понадобится, разукрашу вашу физиономию как новогоднюю елку без всяких этикетов, — пообещал Уваров, сгребая за грудки бравого вояку.

— Не надо, — снова умоляюще попросила его. — Не связывайтесь с уродом.

Дружки негодяя наблюдали за происходящим и пока не решались прийти на помощь товарищу или ретироваться от греха подальше.

— Тогда на пистолетах, — не унимался задира. — Завтра я пришлю секундантов.

— Выбор оружия за мной. Так что на саблях, — отрезал Кирилл Дмитриевич. — Немедленно, во дворе.

Все, конец! Я поняла, что губернатор выгонит с бала и Уварова, и этого придурка, и меня, за то, что я спровоцировала это безобразие.

— Он его убьет, — в ужасе выдавила Ольга. — Я его таким еще ни разу не видела…

— Где он саблю возьмет? — дурацкая мысль мелькнула в моей голове.

— Не знаю, одолжит у кого-нибудь… — неуверенно пожала плечами секретарша.

— Вы хотите драться за купчиху? — сделал шаг в сторону Уварова друг заводилы, пытаясь разрядить нарастающее напряжение. — Это как минимум глупо. Она же не нашего круга.

— Я защищаю честь женщины, и мне все равно, какого она сословия, — Кирилл Дмитриевич брезгливо оттолкнул от себя нахала. Тот покачнулся и едва удержался на ногах.

— Браво, браво! — закричали суфражистки. — Так их! Женоненавистники и нахалы! Бабники недоделанные!

— Ну, чего ждете? — гневно сверкнул глазами Уваров. — Или саблю отроду в руках не держали, офицер?

— Анатоль, дурацкая была затея, — подошел к хулигану один из его дружков и обнял за плечи. — Не стоит портить карьеру. Шутка оказалась глупой. Губернатор тебя в порошок сотрет. А у господина Уварова длинный список успешных дуэлей, не рискуй здоровьем. Извинись и пойдем в буфет, выпьем по бокалу шампанского.

Задира потоптался на месте, посмотрел на Уварова, вздохнул и подошел ко мне:

— Приношу свои извинения, мадам Оболенская. Признаю, вел себя как последний дурак. Прошу простить меня.

— Извинения приняты, — с облегчением произнесла я, инстинктивно взяла под руку моего спасителя и крепко сжала ее.

Не сомневалась, скандал пытались затеять по указке свекрови. Не зря она что-то нашептывала военному в расшитом золотом мундире.

— Патрон, вы были великолепны! — восхищенно произнесла Ольга. — Я горжусь, что работаю на вас.

— Я безмерно ценю это, — криво усмехнулся Уваров. — Ну что ж, позвольте проводить вас всех к столу, — оглянулся он на суфражисток. — Музыки не слышно, танцы закичились, нас ждет великолепный ужин. Идемте, дамы!

Сердце все еще бешено колотилось в груди, я не могла поверить, что едва не стала предметом дуэли. С одной стороны, безумно приятно. А если бы этот придурок убил Уварова? Да я бы с ума сошла! Сердце снова попыталось выскочить из груди. Я с трудом перевела дыхание.

— Больше они к вам не подойдут, — заверил меня Уваров. — Они только и умеют что приставать к дамам да напиваться до беспамятства. Лают, но не кусают.

— Я очень испугалась за вас, — призналась Кириллу Дмитриевичу.

— Зря, — ободряюще пожал он мою руку. — И не с такими щенками справлялся. Молодые задиры, мозгов нет, вот и дурят. Но учить их надо обязательно, чтобы впредь неповадно было.

Через всю столовую протянулся бесконечно длинный стол, накрытый кипенно-белой скатертью и безукоризненно сервированный. Рядом с каждым столовым прибором стояла табличка с именем гостя. Серж и Шарлотта уже заняли свои места. С сожалением отпустила руку Уварова. Он проводил меня к мужу.

Заняла свое место и увидела, что напротив сидит свекровь. Она наблюдала за мной, пытаясь угадать, что произошло. Видимо, надеялась, что на ужин после инцидента я не останусь. Увы, ее заговор не удался, я остаюсь до конца бала.

Первый тост провозгласил генерал-губернатор Безгин. Он был традиционно за государя Императора Михаила III. Все поднялись, выпили стоя. Грянул гимн. Это был не «Боже, царя храни», как я ожидала. Слова похожи, но мотив другой.

Приступили к трапезе. Позвякивало столовое серебро о фарфор, тонко звенели хрустальные бокалы.

Один тост сменял другой. Выпили за Отечество, за процветание, за здоровье, за присутствующих дам. Так же как тосты, блюда сменяли друг друга. Разнообразие поразило мое воображение. И вдохновило на пополнения меню моего трактира — кое-что я смогу повторить, заменив дорогостоящие ингредиенты на более простые.

Официоз постепенно ушел, уступая место застольной беседе. Над столом нарастал гул голосов, перекрывая музыку, лившуюся с хоров, расположенных под самым потолком. Мне болтать было не с кем — Серж общался с Шарлоттой, изредка поворачиваясь ко мне и из приличия предлагая фрукты.

По правую руку от меня сидел какой-то европейский дипломат. Он попытался заговорить со мной на французском, я улыбнулась, вспомнила дурацкий анекдот про свинью, говорившую по-французски и ответила «нон парле ле франсе». Не думаю, что построила фразу правильно, но посол дружественной державы меня понял, дипломатично улыбнулся в ответ, закивал головой: «Да, да, я поня'ль». И вручил румяный персик.

— Мерси, — проворковала я. Бархатный южный плод оказался необыкновенно сочным. С удовольствием отрезала дольки и наслаждалась дивным ароматом.

На благотворительном аукционе я планировала удивить почтеннейшую публику. Главное, чтобы Сержа и его маман кондрашка не хватила прямо в зале, а то произойдет конфуз.

Суфражистки сидели в конце стола, рядом с молодыми купцами и чиновниками средней руки. Уварову отвели место ближе к губернатору, и я убедилась — он далеко не мелкая сошка и не какой-то заурядный частный сыщик. Что же он за человек, какие тайны скрывает?

Ужин завершился десертом. Торт представлял собой настоящее произведение искусства — трехъярусный, воздушный, из безе и нежного сливочного крема, украшенный грецкими орехами, миндалем и кусочками вишневых цукатов. Сбалансированный вкус, в меру сладкий. Я оценила высокое искусство кондитера.

На аукцион пошли далеко не все присутствующие. Не всем интересно смотреть, как кто-то швыряет деньги на благотворительность. Очевидно, это понимали и Безгин, и его супруга и аукцион проводили в той же камерной музыкальной гостиной, где пела итальянская дива.

Взяла со столика при входе каталог, ознакомилась с лотами. Все они были пожертвованы благотворителями, в основном купцами, желающими лишний раз мелькнуть в высшем обществе. Предлагались сервизы из тончайшего костяного фарфора, хрусталь баккара, с налетом французского шика, кавказские кинжалы, пейзажи современных художников и загадочные картины авангардистов.

Увидела Ольгу, и подошла к ней:

— Спасибо, что позвали на помощь.

— Мы бы с этими болванами без поддержки не справились, — расплылась она в улыбке. — Я сначала к вашему мужу побежала. А он сказал, что это шутка и мне не надо лезть не в свое дело. Пришлось звать патрона.

— Серж в своем репертуаре, — хмыкнула я. — Вы очень вовремя подоспели, — благодарно коснулась я ее руки. — Не знала, как вести себя с этими развязными вояками.

— Уваров — молодец. Хотя и зануда. Тот еще ретроград. Уверен, что женщины ни на что не способны, должны сидеть дома и обслуживать мужчин. Но я ему понемногу доказываю, что он не прав. Не хотел меня брать на работу — женщинам в сыскном агентстве не место. Так и сказал, представляете? А сейчас доволен.

— Хорошо, если босс адекватный, — понимающе кивнула я.

— Босс? А, патрон что ли? Интересное название. Босс. Босс… — пожевала губам Ольга, пробуя слово на вкус. — Никогда раньше такого не слышала. Это на каком? Не французский, верно?

— Английский. Или американизм? — засомневалась я. — Не знаю. С языками у меня беда, как вы подметили.

— Анна Ильинична, не хотела вас обидеть, — Ольга смутилась и отвела взгляд. — Уваров правильно говорит, что я страшная болтушка.

— Все норм. Это же правда. А на правду не обижаются. Кстати, можете звать меня Анна, — предложила я.

— Но вы же графиня… А я из разночинцев, — вздохнула Ольга.

— И что? Наши взгляды во многом совпадают. Кому нужны эти китайские церемонии? Уж точно не нам с вами.

— И то верно, — добродушно рассмеялась моя собеседница.

— Хочу попросить о небольшом одолжении. Вы с подругами будете на аукционе?

— Если надо — будем. А что надо делать? — в глазах Ольги вспыхнул интерес.

— Когда выставят на продажу вот этот лот, — развернула каталог и указала на большую картину, вышитую губернаторшей, — поднимите цену.

Озвучила сумму, и Ольга ахнула:

— У нас таких денег отродясь не было. Это же целое состояние!

— Вам не надо ее покупать, просто поднимите цену, а я ее перебою. Если аукционист спросит, есть ли у вас такие деньги, скажешь, что собрали в своем женском обществе.

— Это афера, да? — оживилась Ольга.

— Нет, это бизнес, — заверила я ее. — Я не аферистка, но буду играть по своим правилам.

К назначенному времени зал заполнился желающими поучаствовать в благом деле. Серж с Шарлоттой нехотя сели рядом со мной. Свекровь тоже притащилась в зал, очевидно, догадалась, что я не просто пришла поглазеть на то, как торгуются другие.

— Ты ничего не покупаешь, я надеюсь? — уточнил Серж, почти нежно взяв меня за руку.

— Посмотрю, — неопределенно пожала плечами.

— Милая, не надо кидать деньги на ветер, — продолжил гундосить муж. — У тебя уже есть одно экстравагантное хобби — трактир. Хватит уже, остановись, сделай одолжение.

Ничего не ответила на его нытье. У меня есть план и я намерена его осуществить.

Первым лотом шло прекрасное майоликовое блюдо, выполненное в стиле модерн — игривые русалки резвились среди кувшинок и водорослей. Блюдо ушло за достойную цену.

Торги шли бодро, но по моим примерным подсчетам, денег собрали немного. Все ценные лоты закончились, остались кружевные салфетки, вышивки и плетеные накидки на кресла, выполненные сердобольными дамами. Эти лоты покупали мужья и знакомые рукодельниц.

Дошла очередь и до картины губернаторши, вышитой крестиком и изображавшей милую пастушку на отдыхе под розовым кустом в окружении кудрявых овечек. Разумеется, щедрый Аркадий Петрович сразу же предложил за лот приличные деньги. Его ставку перебил кто-то из гостей.

— Завалишин… — пронесся благоговейный шепот над залом. — Вот чудит!

Из газет я знала, что Завалишин является крупным промышленником, его сталелитейные заводы раскиданы по всей Империи. Губернаторша благодарно улыбнулась ему и склонила голову.

Молоток аукциониста ударил дважды.

— Есть еще желающие? — с надеждой поинтересовался он.

— Да, — важно поднялась с места Ольга. — Мы готовы дать больше.

Она назвала сумму, и аукционист замялся:

— Деньги вносятся сегодня, — напомнил он.

— Мы знаем, — гордо помахала она моим неподписанным чеком. — Мы с единомышленницами долго собирали эту сумму и готовы предоставить ее на благое дело.

— Что, любовники раскошелились? — выкрикнул кто-то из зала.

— Подобное поведение на аукционе недопустимо, — аукционист поспешно кивнул двум дюжим молодцам, стоящим у входа, и они тут же вывели нахала прочь.

— Ваше желание поддержать строительство училища прекрасно, — одобрительно закивал Аркадий Петрович. — Мы с супругой против любых предрассудков. Движение суфражисток получило официальное одобрение властей.

— Продано, раз! — стукнул деревянным молотком аукционист и обвел зал взглядом. Убедился, что желающих больше нет, ударил второй раз. — Продано, два…

— Я повышаю ставку, — поднялась я. Или так говорят в казино? Да какая разница?

Ольга облегченно перевела дыхание, а зал ахнул. Серж дернул меня за подол и зловеще зашептал:

— Ты с ума сошла? Мы разоримся!

— Ненормальная, — донесся до меня исступленное шипение свекрови.

— Это называется долгосрочными инвестициями, любимый, — не без труда оторвала пальцы мужа от юбки. — Веди себя достойно, на нас все смотрят. Что подумают в обществе?

Не надо ему знать, что я договорилась с губернатором. Я буду единственной поставщицей леса для строительства образовательного комплекса. Так что мои вложения окупятся в несколько раз.

Подобную штуку провернул губернатор моего родного провинциального городка. Но там была афера чистой воды. Наш губернатор отдал подряд на реконструкцию дорог фирме, принадлежащей его бабушке. Бабушке было за девяносто, и она уже несколько лет страдала маразмом. Деньги ее внук положил себе в карман и заморачиваться с дорогами не стал. В результате новых дорог жители области так и не увидели, а губернатора посадили.

В моем случае нет ничего противозаконного. Я жертвую деньги на строительство. Благодаря им городская дума поддержит именно проект супруги Безгина. А потом у меня будут покупать лес для строительства. Правда, на пожертвованные мною же деньги. Я никого не обманываю, в карман себе ничего не кладу. Так в чем тут афера? Все прозрачно и совершенно честно. Так поступают все олигархи. Наверное.

Впрочем, я не олигарх, а всего-то купчиха. И вообще в ближайшее время я собираюсь заниматься трактиром, а это просто разумное вложение денег.

— Анна Ильинична, милая, — едва не прослезилась губернаторша, вручая мне громоздкую картину. — Сироты вас не забудут. И мы с Аркашей тоже. Ваш вклад бесценен.

— Дорогая Елена Михайловна, — вернула я ей картину. — Мне бесконечно приятно помочь доброму делу. Я хотела бы, чтобы это произведение искусства висело в актовом зале, и чтобы на его табличке было указано имя основательницы учебного заведения — ваше имя.

— О, как это благородно, — восхитилась мадам Безгина. — У вас огромное доброе сердце. Вы — ангел.

И снова я ангел. И не захочешь, поверишь в это!

— Это вы слишком добры, Елена Михайловна, — скромно опустила я взгляд.

Неужели я становлюсь лицемеркой? Отнюдь. Губернаторша затеяла благое дело, я ей неплохо помогла и поимею с этого законную выгоду. И пусть теперь кто-нибудь попытается объявить меня сумасшедшей!

Никогда на меня не смотрело столько пар глаз. Большинство смотрели с удивлением, кто-то с восхищением, многие с завистью. Лицо свекрови слегка перекосило, она даже не пыталась изобразить на нем улыбку. Серж был в замешательстве, словно это он заплатил бешеные деньги за картину с пастушкой, Шарлотта неопределенно улыбалась. Трудно понять, что скрывается за такой улыбкой.

После завершения аукциона меня отыскал корреспондент «Новостей Москвы».

— Федор Никифорович приказал сделать несколько ваших индивидуальных фото.

Серж поморщился:

— Ты становишься популярной.

— Чего не сделаешь ради восстановления репутации Барышкиных, — я посмотрела в зеркало над камином и поправила длинные нити жемчужного ожерелья, каскадом спадавшим на грудь.

— Я в этом балагане участвовать не буду. Фотографируйся одна, — демонстративно скрестил на груди руки муж и возмущенно отвернулся.

— Как пожелаешь, дорогой, — не стала возражать я.

Шарлотта скромно отошла в сторону. Корреспондент сделал несколько моих фотографий в полный рост рядом с веерной пальмой и у окна.

— На аукционе я вас сфотографировал.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнула я.

— И во время танцев тоже. Где вы с губернатором.

— А это сначала посмотрю я, — велела корреспонденту. — Без меня не публикуйте.

Кто знает, как я там получилась? Танцовщица из меня так себе…

Возвращались домой молча. Я смотрела в окно кареты, ночь уходила медленно. Еще не посветлел восток, а на улицах уже появились одинокие прохожие. Куда-то ехали груженые поклажей сани, лавочник отгребал упавший с крыши снег, группа строителей с двуручными пилами и ящиками для столярных инструментов шли в сторону новостройки и нещадно дымили самокрутками.

А я сегодня буду спать до полудня. Но ночь прошла с пользой.

Ноги Шарлотты и Сержа на этот раз были далеки друг от друга. Шарлотта дремала, мерно покачивая очаровательной головкой, или только делала вид, что дремлет. Серж отвернулся от меня и смотрел в другое окно.

Заспанная Настя предложили мне свои услуги. Не стала отказываться, с удовольствием освободилась от тяжелого наряда и отпустила ее, дальше справлюсь сама. Забралась на постель, блаженно натянула на себя одеяло. И тут же передо мной возникла Алена.

— Видела, что ты отчубучила. Молодец! Илья бы тобой гордился.

— Стараюсь соответствовать, — сладко зевнула я.

— Какие планы насчет сыщика?

— В смысле? — вопрос Алены заставил меня насторожиться.

— Мне показалось, между вами промелькнула искра.

— Тебе показалось, — улыбнулась ей. — Спокойной ночи, Алена. Сегодня была жутко насыщенная ночь, я устала как ломовая лошадь.

— Ладно, завтра поговорим, — кивнула прабабушка. — Но ты к нему присмотрись. Интересный мужчина!

Она описала круг над моей кроватью и растворилась на фоне все еще темного оконного проема.

Алена права — в Уварове есть нечто притягательное. Как он храбро защитил меня. Блин, а ведь я едва не стала причиной дуэли! За меня никто никогда не дрался.

Резко повернулась на другой бок. Надо будет завтра зайти к Уварову в контору и поблагодарить и его, и Ольгу за оказанную помощь.

Но сначала мне надо проверить, как идет ремонт, подумать над меню и обсудить его с Глафирой, сверить счета за мебель и посуду…

Мысли начали путаться. Кирилл, Кирилл… Как он крепко держал меня в танце. Я до сих пор ощущаю тепло его ладони на талии. И он меня спас от придурков… И вообще, он необыкновенный. Интересно, есть у него женщина? Должна быть, как же без нее… Или он одинок? Было бы здорово… Что я знаю точно, так это то, что я ему тоже нравлюсь. Возможно, всего лишь как дама с причудами. Но неважно, главное, что нравлюсь…

Хотелось увидеть во сне Кирилла. Но я спала без сновидений, крепко и спокойно. Проснулась ближе к полудню, бодрая, со свежей головой.

Серж и Шарлотта еще не завтракали, как доложила мне Настя. Они тоже устали на балу — одна строить глазки аристократам и моему мужу, другой танцевать и волочиться за дамами.

Наскоро перекусила, и первым делом отправилась в редакцию газеты «Новости Москвы».

Я решила, что первая статья обо мне осветит мой щедрый дар. Про трактир будет следующая, когда общественность поймет, что я не дурочка, над которой принято потешаться, а эксцентричная купчиха. Надо подготовить общественность к моим неординарным шагам. А вот потом будет скандал, настоящий, как любят в желтой прессе.

Федор Никифорович показал мне фотографии, сделанные на балу. Я выбрала те, что мне понравились.

Мы обсудили концепцию статьи — по-прежнему немного иронии на мой счет, но добрее и мягче. Обязательно отметить элегантность платья, похвалить щедрость и выразить надежду, что я не конченая идиотка, а только прикидывалась ею чтобы понаблюдать за реакцией окружающих.

— Да, и еще про благосклонность губернаторской четы, это обязательно, — напомнила редактору. — Чтобы читатели поняли — мою благотворительность оценили на самом верху.

Выбрала четыре фотографии. На одной из них во время танца с Безгиным я отцепляю подол платья от каблука — отличный повод для невинной иронии в мой адрес.

Про скандал с военными я ничего рассказывать редактору не стала, слухи до него и так дойдут. А без моего согласия он ничего печатать не станет.

Много времени провела на стройке. Ремонтные работы продвигались быстро, но технологический процесс не ускорить — штукатурка быстрее положенного не высохнет, краска тоже. Зато купол начала покрывать сусальным золотом. Дорого, но какой шикарный вид!

Счетами решила заняться вечером, и сразу после стройки зашла в ближайшую кондитерскую, купила коробку конфет для Ольги и отправилась в контору Уварова.

В приемной привычно стрекотала печатная машинка. Только Ольга выглядела какой-то всклокоченной и расстроенной.

— Привет, — я положила на край стола конфеты.

Ольга вздрогнула, подняла на меня испуганный взгляд.

— Они все-таки подрались, — пробормотала она, не ответив на приветствие. — Я вам весь день дозвониться не могу. У вас никто трубку не берет.

— Кто подрался? — не сразу поняла я.

— Патрон и мерзавец, что приставал к вам. Вернее, мерзавцы.

У меня упало сердце.

— Что с ним? Где он? — едва смогла произнести я.

— У Оглоблина, — шмыгнула носом Ольга.

— В морге? — перед глазами все поплыло.

— Да, Оглоблин его зашивает.

У меня подкосились ноги, я пошатнулась, едва не упала и без сил опустилась на стул.

— Нет, нет, он жив. С ним все хорошо. Ну, относительно хорошо. Серьезных ран нет, — вскочила Ольга, поспешно налила мне воды и протянула стакан. — Я вечно все не так объясняю. Уваров жив, но его слегка помяли. Или не слегка… Но ничего серьезного, честное слово! Переломов нет. Возможно, небольшое сотрясение мозга.

Слова Ольги немного успокоили меня. Жив — это главное. С облегчением перевела дыхание:

— Была дуэль?

— Драка, — всхлипнула Ольга и снова шмыгнула носом. — На патрона напали. Их было четверо. Мы сегодня работаем с обеда. Кирилл Дмитриевич пришел в ужасном виде. Синяк на пол-лица, шрам на щеке, губа разбита. Дал мне задания и уехал к Оглоблину. Тот отлично зашивает раны. А потом полиция приходила, искала Уварова, на него эти скоты жалобу подали. Мне пришлось в участок тащится как свидетельнице. Рассказала, с чего все началось, как они над вами насмехались. Видела я этих бравых вояк — знатно он их разукрасил! — восхитилась Ольга.

— Мне тоже надо зайти в участок, дать показания против негодяев. Подам на них жалобу за непристойное поведение. Но сначала к Оглоблину, хочу видеть Уварова.

— Кирилл Дмитриевич давно уехал. Обещал вернуться и дать мне распоряжения. Лучше подождите его здесь. Я почти все закончила, могу передохнуть, — покосилась на коробку конфет Ольга.

— Согласна — нет смысла метаться по городу.

Какое счастье, что Уваров отделался синяками и ссадинами!

Ольга заварила чай, я открыла коробку с конфетами, и мы разместились в уголке у окна.

— Так что случилось? — начала допытываться я.

— Подробностей не знаю. Уваров вышел от генерал-губернатора. Он любит ходить пешком. Повернул на Тверской бульвар, и на него налетели два амбала. Хорошо, что босс всегда носит с собой тяжелую трость. Началась банальная драка. Патрон за себя постоять может, раскидал уродов, и тут еще двое. Ими оказались как раз те мерзавцы, что приставали к вам. Подробностей не знаю, но силы были не равны и на помощь никто не спешил — глухая ночь. Чтобы привлечь внимание, Уваров тростью разбил витрину магазина. И только тогда кто-то позвонил в полицию, прибежал городовой с дворниками. Эти разбираться не стали кто прав, кто виноват, забрали всех. Потом Уварова выпустили, а остальные остались. Я ходила давать показания. Босс достойно за себя постоял, одному вояке зуб передний вышиб! Знаете, Анна, а по мне «босс» звучит даже лучше «патрона». Современнее.

— Пожалуй, — согласилась с Ольгой. Какой Уваров молодец! Настоящий мужчина. — Как вам работается в сыскном агентстве? — задала праздный вопрос, чтобы перестать переживать за Кирилла Дмитриевича.

— Интересно, хотя бывает сложно. Уваров строгий и педантичный начальник. Это хорошо, но иногда может сделать выговор на пустом месте. Запретил мне курить, говорит, женщину это не красит.

— Правильно говорит, — кивнула я. — Курение не ставит нас в один ряд с мужчинами. Эмансипация не во внешних признаках.

— Вы придерживаетесь наших взглядов? — Ольга откусила конфету и закатила глаза от удовольствия: — Безумно вкусно. Обожаю начинку пралине.

— В целом да. Но перегибы в любом деле могут оттолкнуть. Женщина физически не может быть равной мужчине. И вообще мы другие. И это хорошо. Равноправие в моем понимании не должно стремиться к тому, чтобы принизить чье-то достоинство, в данном случае мужчин. Эмансипация — не месть за бесправие женщин, это прежде всего свобода. Это механизм, наделяющий нас многими правами. Согласитесь, Ольга, женщина может управлять паровозом. Но она не сможет кидать наравне с кочегаром-мужчиной уголь в топку. Я утрирую, но суть вы поняли.

— Да. Но по правде сказать, мы не ратуем за то, чтобы женщины выполняли тяжелую физическую работу. Мы за избирательное право для женщин и против любой дискриминации. И за равную зарплату.

— Это я знаю. Но не надо требовать, чтобы женщине-штукатуру платили столько же сколько мужчине. Сдельщина всегда останется сдельщиной — сколько выработал, столько и получил. Я против именно такой уравниловки — я женщина, слабая, но платите мне как мужчине.

Ольга рассмеялась:

— Как вы все просто объяснили. Да, с этим не поспоришь. И похоже, из вас феминистка не получится. Например, босс утверждает, что женщина вообще не может работать с механизмами, машину она водить не может. Вы с ним согласны?

— Я вожу машину, — пожала я плечами. — Даже починить могу. Не все, но кое-что.

— У вас есть автомобиль? — удивилась Ольга.

— Был, — что-то я увлеклась дискуссией о феминизме и меня понесло не туда.

— С вами так интересно беседовать, — Ольга пытливо посмотрела на меня. — Открою один секрет — мы с подругами решили организовать женское сыскное агентство. Собственно, уже организовали. Я ради этого и устроилась к Уварову. Наблюдаю, как он ведет дела. Интересно, но не все понятно. Он же Университет окончил. А для женщин даже курсов по криминалистике не предусмотрено, — обиженно повела плечом Ольга. — Но ничего, и сами разберемся. Самообразование никто не отменял. Мы регулярно даем объявления в газетах о наших услугах. Клиентов правда пока почти нет. Но два дела мы распутали. Нашли пуделя артистки цирка — ее любовник продал ученую собачку в кабак за городом. А еще уличили в неверности мужа буфетчицы с вокзала. А Уваров не верит в наше начинание. Считает это блажью и любит подтрунивать надо мной. Но в целом он замечательный человек.

— Думаю, у вас все получится, — поддержала я Ольгу. — Если есть цель, надо идти к ней.

— Ольга, ты отправила телеграммы? — грозный голос Уварова прервал нашу беседу. Я и не заметила, как он вошел. — Добрый день, Анна Ильинична. Чем могу служить? — сухо поинтересовался он.

— Добрый день, — я глянула на Кирилла Дмитриевича и едва не лишилась дара речи — огромный багровый синяк, глаз заплыл, на щеке зашитый шрам как у заправского пирата, губа опухла. Натуральный красавец! — Я зашла поблагодарить за ваше вчерашнее заступничество. Мне жаль, что все приняло такой оборот.

— Ольга уже доложила? — кривая усмешка озарила его и без того перекошенное лицо.

— Телеграммы я сразу отправила, Кирилл Дмитриевич. А потом мне пришлось идти в полицию, — обиделась Ольга. — Я рассказала, что первые начали они.

— Спасибо, — иронично хмыкнул Уваров. — Простите, Анна Ильинична, я не слишком хорошо себя чувствую, и мне сегодня не до бесед. Мой поступок не стоит вашей благодарности. Уверяю вас, на моем месте любой мужчина поступил бы так же. Ольга, — снова обратился он к секретарше, — завтра заберешь результаты экспертизы у Бирюкова. Он сам не соизволит прийти, занят. Занесешь мне домой, я отлежусь пару дней.

Уваров порылся в шкафу, взял несколько папок с документами.

— Прошу простить, извозчик ждет. Всего доброго! — он захромал к выходу. Хлопнула дверь.

— Вот, видите? — кивнула мне Ольга. — В целом он хороший патрон. Но бывает таким вредным!

— Да уж, — вздохнула я.

— Еще по чайку? — поинтересовалась Ольга. — Сегодня я почти все сделала. Буду сидеть в конторе, отвечать на звонки и ждать посетителей.

— Кстати, о клиентах, — меня посетила отличная идея. — Я тут подумала, может, вы с вашими подругами выполните мое поручение?

Напрягать Уварова из-за такой ерунды не хотелось. И вообще, не хотелось, чтобы он копался в моем грязном белье. А у Ольги и ее подруг есть какой-никакой опыт в этой сфере.

— Что от нас требуется? — заметно оживилась Ольга. — За мужем последить?

Быстро она сообразила, что я хочу попросить.

— Да. Но очень аккуратно. Сможете?

— Конечно. Никто никогда не подумает на девушку, что она занимается слежкой. Сыск — прерогатива мужчин.

— Мне нужно узнать, где встречается со своими женщинами мой муж. Возможно, их у него несколько. Меня интересуют не профурсетки, а именно постоянные любовницы.

Встреча с женщиной легкого поведения не будет приравнена к измене, как пояснила мне Алена. Это же естественная потребность мужского организма — не удержался, поддался соблазну. С кем не бывает? Это как в магазин сходить купить еды — жизненная необходимость. Вот так и не захочешь, а станешь суфражисткой!

Постоянная любовница совсем другое дело — это прелюбодеяние и уже серьезное нарушение клятвы верности. Как ни крути, а закон на стороне мужчин.

— Сделаем, — пообещала Ольга, наливая чай. — Обещаю, никто ничего не узнает. Хотя босс и называет меня болтушкой, профессиональную тайну я хранить умею. И мои подруги тоже.

Наверное, мне надо было обидеться на Уварова. Но за что? Ему сейчас не до светских бесед со мной. Однако неприятная заноза засела в мозгу. Правильно Ольга назвала босса вредным. Мне было и жаль его, и в то же время досадно.

Забрала в редакции вечерний выпуск газеты, отправилась в полицию, потребовала у дежурного незамедлительно проводить меня к участковому приставу. Дежурный немного помялся, я сунула ему под нос свою визитку. Впрочем, он уже и так знал, кто я такая. Именно с ним я общалась, когда требовала открыть дело о покушении на меня.

Участковый пристав уже собирался домой, когда я решительно переступила порог его кабинета. Странный запах витал в воздухе — свежей ливерной колбасы, ядреного чеснока и водки. Пристав уже расслабился и был готов покинуть пост. Общаться со мной в его планы не входило, ему хотелось домой, к семье и горячему борщу.

— Уважаемая Анна Ильинична, — досадливо начал он, снимая с вешалки шинель, — я знаю все, что вы мне скажете, но порядок есть порядок. Закон один для всех. Господа военные неудачно пошутили, господин Уваров принял все на свой счет, в результате мы имеем безобразную драку, жалобу жителей на ночной шум и требование от собственника магазина возместить ущерб за разбитую витрину и выставленный в ней товар. Обещаю, мы во всем разберемся, но в общем порядке. Пока в камере остались два ломовых извозчика, случайно ввязавшихся в дуэль между господином Уваровым и корнетом Шеметовым. Корнет Шеметов потерял в драке зуб и подал жалобу на господина Уварова.

— Так драка или все-таки дуэль? — ехидно поинтересовалась я. — Все, что вы мне сказали я знаю. Но вижу это под другим углом. Итак, я тоже хочу подать иск — о дискредитации моего достоинства как графини Оболенской этим вашим корнетом Шеметовым и его дружками на благотворительном балу у генерал-губернатора. У меня есть свидетельницы, и они дадут показания. Одна из них уже была сегодня в вашем участке.

— Суфражистки? — презрительно хмыкнул пристав.

— И что? Их движение одобрено высочайшим указом, — напомнила ему.

— Нет, это совершенно несерьезно, — попытался отмахнуться начальник полицейского участка, бережно укутывая горло шерстяным шарфом. — Они могут что угодно нафантазировать и сами в это поверить. Ненадежные особы. Будь моя воля, я бы их держал подальше от Москвы, где-нибудь в районе Иркутска или хотя бы Бийска, — сострил полицейский.

Я хлопнула по столу сложенной газетой:

— Ознакомьтесь. И немедленно, — ткнула в нее пальцем.

— «Новости Москвы»? Я такое не читаю, — брезгливо отодвинул газету пристав.

— Можете не читать, взгляните на передовицу. А потом делайте выводы. И постарайтесь не ошибиться, — я развернула газету.

Фото, где Елена Михайловна Безгина вручает мне картину, а ее супруг одобрительно аплодирует произвело нужный эффект. Пристав взял газету, пробежал передовицу взглядом:

— Очень щедро с вашей стороны поддержать доброе начинание Елены Михайловны, — вздохнул он и попытался изобразить улыбку на лице. — Так говорите, эти молодые повесы приставали к вам с глупыми шутками? Возмутительный поступок!

— Вот и я о том же, — я села на стул, взяла в руки перьевую ручку с погрызенным верхом, обмакнула в чернильницу.

Пристав любезно положил передо мной чистый лист бумаги.

— Мы незамедлительно примем меры, уважаемая Анна Ильинична. Дело о покушениях на вас уже в производстве. Завтра же я пришлю… нет, я сам приду к вам снять показания с ваших домашних.

— Не утруждайтесь, в этом уже нет необходимости. Моим делом занялся господин Уваров, — я поставила подпись на заявлении.

Если провести графологическую экспертизу можно заметить некоторое несоответствие с подписью Ани. Но я всегда смогу объяснить это частичной потерей памяти. Во всяком случае в банке ко мне не придирались — паспорт при мне, моя внешность сомнений ни у кого не взывает.

— Тем не менее я возьму это под личный контроль, — заверил меня участковый пристав. — Обещаю, зачинщики в нападении на господина Уварова понесут наказание и заплатят штраф. В отдельное дело выделим их непристойную выходку на зимнем балу по отношению к вам.

— Да уж, будьте добры, защитите мои честь и достоинство, — потребовала я.

— Непременно, непременно. Даю вам слово! Жаль, что не всегда молодежь оправдывает наши надежды, — сокрушенно вздохнул пристав. — Завтра же я лично прослежу, чтобы корнеты Шереметов и Максаков были привлечены к ответственности по всей строгости закона. Я лично доложу об их вопиющем поведении во все вышестоящие инстанции и к ним будут приняты самые жесткие меры.

— Хорошо, — еще раз прочитала заявление и передала бумагу приставу. — Жду вашего отчета до завтрашнего вечера. Не хотелось бы обременять Аркадия Петровича разбирательством такого ничтожного дела. Уверена, вы вполне сможете справиться с этим сами.

— Конечно, конечно, — прижал руки к груди пристав. — Это моя святая обязанность как стража порядка.

Не зря я заручилась поддержкой губернаторской четы. Связи в высшем обществе — великая вещь!

Уже смеркалось, когда я вернулась домой — уставшая, но удовлетворенная. Серж уехал к маман, Шарлотта разучивала новый французский романс — из гостиной доносились звуки рояля и пение. Голос у Шарлотты эротичный, низкий, с хрипотцой. И для кого она этот романс разучивает? Уж точно не для меня.

Села за составление меню. После бала меня посетило вдохновение, я набросала несколько рецептов. Уверена, мои салаты будут пользоваться популярностью у посетителей. Разумеется, конкуренты моментально скопируют их. Но я делала ставку не только на меню, но и на общую атмосферу в трактире. Внимание и душевность персонала, а также демократичные цены — вот что будет моим коньком!

Затрезвонил телефон. Мне совершенно не хотелось сейчас обсуждать дела, я страшно устала и мечтала поскорее забраться с ногами на постель, поставить рядом с собой на поднос чашку с чаем и вазочку с печеньем, взять какой-нибудь легкий роман и погрузиться в атмосферу волшебных грез.

— Слушаю, — попыталась скрыть досаду. Возможно, что-то важное по поводу поставок.

— Добрый вечер, Анна Ильинична, — я сразу узнала бархатный баритон и едва не выронила трубку. — Хотел извиниться за то, что резко разговаривал с вами сегодня.

— Ну что вы, — поспешно произнесла я. Сердце колотилось как сумасшедшее. Голос у меня стал хриплым и противным, как у вороны. Пыталась совладать с собой, но ничего не получалось. — Все норм… В смысле нормально, — теперь я еще и заикаться начала. — Я понимаю… конечно, вам было не до меня.

— Нет, это совершенно недопустимо, я повел себя как последний мужлан. Искренне прошу простить меня.

— Да, я вас простила… Не держу на вас зла… я извиняю вас… — ну почему я вдруг стала такой косноязычной? Выдохнула, глубоко вздохнула, еще раз выдохнула. Помогло. — Кирилл Дмитриевич, я не ожидала вашего звонка, — честно призналась я. — И немного растерялась.

— Я вас отвлек? — в голосе Уварова я услышала сожаление.

Преодолела сердцебиение, перестала заикаться. Это же прекрасно, что Уваров позвонил и извинился. Он молодец! И я тоже.

— Нет, я только что закончила все дела, — уселась на край стола, закинула ногу на ногу. — Хотела что-нибудь почитать, но не решила, что именно.

— Вы любите стихи? — поинтересовался Уваров.

— Скорее нет, чем да, — рассмеялась я. — В школе… в гимназии, отбили желание читать их. Пушкин наше все, но как-то не лег на душу. Это ужасно, но увы…

— Не поверите, я тоже не увлекаюсь Пушкиным. А вы читали Гумилева? У него прекрасный африканский цикл.

— Не думаю, что в нашей библиотеке есть его книги, — ляпнула наобум.

— Я пришлю вам томик стихов Гумилева. Занес бы лично, но сами понимаете…

Разговор наладился, мы шутили, говорили о пустяках. И я чувствовала себя на седьмом небе от удовольствия. Я что, влюбляюсь? Возможно. Разве это плохо?

О чем мы только не говорили, болтали словно знали друг друга сто лет. Мы обсудили погоду, выяснили, что оба любим пикники на природе и путешествовать. Только в отличие от меня, Уваров путешествовал по-настоящему, а я только в мечтах. Он проехал почти весь Кавказ, не раз бывал в Париже, обожал Италию. Я засыпала его вопросами — всегда мечтала побродить по улочкам Рима, побывать в Венеции. Но не сложилось. Хотя теперь все в моих руках, и я могу позволить себе путешествовать. Только для начала надо наладить бизнес.

Уваров вдруг вспомнил, что звонил не только извиниться.

— Я навел справки о ваших домашних. Криминальное прошлое только у дворника. Максимыч в юности украл у соседа бычка-однолетка, продал, на вырученные деньги купил на ярмарке граммофон с пластинками и устроил пир на всю деревню.

— Да уж, сложно представить, чтобы дворник в летах так хладнокровно пытался меня убить.

— Лакей вашего супруга Петр тоже привлек мое внимание. Хотя в полиции на него ничего нет, но, по слухам, одно время он занимался сводничеством.

— Меня и Алена предупредила об этом, — я тут же прикусила язык.

— Ваша прабабушка? — уточнил Кирилл.

— Вы знаете о ней? — удивилась я.

— Оглоблин проболтался.

— Так вы верите в приведения? — я облегченно вздохнула. Значит, Уваров не примет меня за сумасшедшую.

— Верю, но ни разу не видел. Преступления Жози вполне реальны, с этим не поспоришь, ее видели многие свидетели, описывали слово в слово. Не все могут видеть призраков, у меня такой способности нет. Это редкий дар, вам повезло.

— Да уж, — рассмеялась я. Знал бы он, кто я на самом деле и что сюда попала как раз из-за Алены.

— Я телеграфировал в Париж и Брюссель по поводу мадемуазель Карденье и Рене Сервье, — продолжил Уваров. — Надеюсь, с ответом тянуть не станут, но какое-то время займет. Я и мои люди работаем, хотя дело идет не так быстро, как хотелось бы.

— Ничего страшного, у меня надежный охранник. Он рядом и днем, и ночью. Тит верный человек.

— Очень разумно, — согласился Уваров.

Часы на камине тонко прозвонили. Я не читала ударов, но их было много.

— А что вы читаете кроме Гумилева? — вернулась я к литературным вопросам.

— По правде сказать я читаю мало, совершенно нет свободного времени. Нравится Лермонтов, из современных предпочитаю Бунина.

— О, Бунин мне тоже очень нравится, — его я перечитала несколько раз. Правда, в юности. Надо бы снова перелистать его прелестные рассказы.

Комната озарилась мягким мерцающим голубоватым светом. Качнулась люстра, тихо звякнув подвесками. Свет сместился к шкафу. Перевела взгляд, уже зная, что в комнате появилась Алена.

Уже за полночь. Скоро придет на дежурство Тит.

Уваров, очевидно, тоже заметил, что время позднее.

— Я вас заговорил, — в его тоне звучало извинение.

— Нет, что вы. Время пролетело незаметно, вы интересный собеседник.

— И мне было приятно поговорить с вами. Но вам надо отдыхать. Спокойной ночи, Анна Ильинична.

— Спокойной ночи, — с сожалением повесила трубку. Я бы болтала с ним до самого утра.

— Ну что, сердечные дела налаживаются? — Алена проследовала за мной в спальню.

— Глупости, — отмахнулась я.

— А я для тебя много чего узнала о твоем Кирилле, — загадочно начала Алена.

— Нет, не надо, — резко остановила я ее и закрыла уши ладонями. — Мне это не нужно и неинтересно. Если Уваров захочет — сам мне расскажет. А шпионить за ним я не стану.

— Ах, какие мы вдруг стали принципиальные, — обиженно надула губы Алены. — Я думала, ты обрадуешься.

— Нет, — отрезала я. И, хотя искушение было велико, я решительно отказалась — это будет нечестно по отношению к Кириллу.

После того, как он заступился за меня на балу я все чаще стала звать его по имени. Если бы в этой жизни было все так просто. В моей провинции мы бы давно перешли на «ты» и звали друг друга по имени. Но тут столько условностей!

— Не хочешь — как хочешь, — продолжила обижаться Алена. — Я могла тебе упростить жизнь, но раз не надо…

— Не надо.

— Скажу тебе одно — он свободен, — все-таки не утерпела прабабушка. — И больше ты от меня слова не услышишь о нем, неблагодарная!

— Спасибо, — надо отдать должное, эта весть меня обрадовала.

— Не за что, — буркнула она в ответ. — Так что не теряй времени, такие мужчины на дороге не валяются.

— Прекрати, — потребовала я. — Не лезь в мою жизнь, ты и так уже много чего натворила.

— Ну да, выдернула из скучной действительности, помогла стать молодой и состоятельной. Есть на что обижаться! — окончательно разозлилась Алена.

— В моей скучной действительности меня никто не пытался угробить, — напомнила ей. — Ну ладно, не обижайся. Ты права — моя новая жизнь мне нравится, за исключением некоторых нюансов.

Хорошо, что я купила будильник. Он начал трезвонить в половине седьмого — сегодня я запланировала собеседование с кандидатами на работу в трактире. Со мной будут Матрена и Востриков. Именно им придется больше всего общаться с персоналом.

Утренний кофе пила в кабинете. Проверила, все ли заказано из мебели, вспомнила, что надо докупить кое-что из посуды — запас лишним не бывает, дала распоряжение Глафире заказать в цветочной лавке крупную монстеру, для подоконников подойдут бегонии и фуксии.

Начала собираться в трактир, назначила кастинг персонала на десять утра. В кабинет постучали, вошел Захар.

— Анна Ильинична, принес посыльный, — протянул он мне небольшой сверток в рыхлой упаковочной бумаге бежевого цвета.

Развернула его и улыбнулась — томик стихов Гумилева и плитка шоколада. Книга была новой, раскрыла ее и увидела записку: «Надеюсь, вы получите удовольствие, читая стихи. С искренним уважением, У. К.»

Повертела в руках шоколадку — на обертке нежные розы, перевязанные ленточкой. Чем не букет цветов? Замужней даме одинокий мужчина не может дарить цветы просто так.

И почему я до сих пор замужем? Надо форсировать развод. Надеюсь, Ольга и ее подруги соберут для меня необходимую информацию в ближайшее время.

Теперь мы созванивались с Уваровым каждый вечер. Начинали разговор с размышлений о том, кто мог покушаться на меня, но быстро переходили на другие темы. Я делилась впечатлениями от стихов Гумилева, он интересовался, как идет ремонт в трактире. За беседой время летело незаметно, мы разговаривали час, а то и больше.

Прошла неделя с момента нападения на Кирилла, и я решилась напроситься к нему в офис — синяки на лице должны если не полностью сойти, то хотя бы пожелтеть, да и шрам на щеке наверняка уже затянулся.

Мне безумно хотелось видеть Уварова, я ничего не могла с собой поделать. Да еще и Алена подливала масла в огонь, едва ли не каждую ночь интересуясь, о чем мы говорили по телефону.

— Вы правы, нам надо встретиться, — согласился Кирилл. — Когда вам удобно?

— Лучше утром. Или вечером, — задумалась я. — Почти все дни провожу в трактире, ремонт завершается, скоро открытие. Придете?

— Если пригласите, — лукаво ответил Уваров.

— Значит, вы приглашены. Я зайду к вам завтра утром, — наконец определилась я. — Устроит?

— Разумеется. Есть кое-что интересное, — заинтриговал он меня.

По делу, да еще к мужчине вполне можно прийти с пустыми руками. Но я вечером приготовила печенье с корицей и миндалем — пусть Уваров лишний раз оценит мой талант кулинара. По дороге из дома для Ольги купила понравившиеся ей конфеты. С ней мне тоже надо поговорить, но не в офисе ее босса.

Ольга встретила меня загадочным взглядом и заговорщицки прошептала:

— Мы что-то накопали. Еще немного, и предоставим вам интересную информацию.

— Встречаться будем не здесь, — положила я перед ней коробку конфет.

— Можно в кофейне напротив, — понимающе кивнула Ольга. — Созвонимся предварительно.

— Договорились.

Лицо Уварова меня порадовало — шрам придавал ему мужественности, синяки прошли, отек с глаза спал, а на губе не осталось следов драки.

— К чаю, — протянула я ему коробочку с печеньем.

— Благодарю, не ожидал, — признался он, доставая из сейфа коробку шоколадных конфет. — Я думал угостить вас, но вы меня опередили.

Он подошел к двери, приказал Ольге подать чай.

— Итак, уважаемая Анна Ильинична, дела, наконец, сдвинулись с мертвой точки, удовлетворенно потер он руки. — Пришел ответ из Брюсселя. Секретарь вашего супруга Рене Сервье далеко не простая личность.

— Не верится, что такой милый и скромный молодой человек может быть замешен в криминале, — призналась я.

— Внешность бывает обманчива. В восемнадцать лет Рене женился на семидесятисемилетней бездетной вдове. Через год унаследовал ее состояние. Старушка отошла в мир иной без посторонней помощи, это проверяла полиция. Сервье быстро продал ее дом и перебрался в Париж. И там провернул ту же схему. На этот раз женился на старой деве пятидесяти лет, страдающей чахоткой. Получил наследство и от нее. В двадцать три года он уже был дважды вдовцом. Другой информацией о нем коллеги из Брюсселя не владеют. Я отправил еще один запрос в Париж. Криминала тут никакого нет, но настораживает. И заставляет сомневаться в чистоплотности Рене Сервье.

Эта новость привела меня в замешательство.

— Да уж, неожиданно. Он производит впечатление довольно заурядного молодого человека. Надо отдать должное — он симпатичный. И мне показалось, он смотрит на меня не как на жену хозяина. Есть в его взгляде некий эротический налет.

— Как вы красиво это сказали, — улыбнулся Кирилл Дмитриевич, откусывая печенье. — Божественно! Какой нежный вкус.

— Сама готовила, — я слегка покраснела от гордости. — Мне приятно, что вам понравилось.

— Мне месье Сервье тоже показался ничем не привлекательным человеком. Говорит мало, держится с достоинством, но без заносчивости.

— Когда на меня совершили третье покушение он был с моим мужем, — напомнила Уварову. — И зачем ему убивать меня? Он скорее брачный аферист, чем мокрушник.

— Я пока только анализирую факты. Сервье умолчал о своем прошлом, что, впрочем, не удивительно — хвалиться ему нечем. Я предполагаю, что в вашем доме действует не один преступник, а двое. Но круг подозреваемых расширяется.

— Да, за внешним благообразным фасадом секретаря скрывался опытный альфонс. И как только таких мужиков земля носит?

— Понятия не имею, — рассмеялся Уваров, пожимая плечами. — Подозреваю, это был риторический вопрос?

— Однозначно, — я опустила печенье в чай. — Так тоже вкусно, — кивнула Кириллу. — Это мой фирменный рецепт.

— Вашим талантам нет числа, — заметил он без налета иронии. — Ольга сказала, вы водите автомобиль? Правда?

— А что в этом такого? — рассмеялась я.

— Женская реакция на так быстра, как мужская. Опасно допускать женщину к управлению сложными механизмами, и уж тем более опасно, если она станет водить автомобиль — трагедии не избежать.

— Ольга сказала, что вы придерживаетесь консервативных взглядов на роль женщины в обществе, — пристально посмотрела на Уварова.

— Отнюдь. Я не консерватор. Предполагаю, вы водили автомобиль вашего батюшки где-то за городом, по безлюдной дороге?

— По городу, — пожала я плечами. — У меня и права есть. Были…

— Права? Права чего? — не понял Уваров.

— На вождение автомобиля, — поняла, что сказала лишнего. Водительское удостоверение появилось намного позже. — Забудьте, — махнула рукой. — Да, я ездила за городом. Так вы думаете, Сервье может иметь отношение к покушению на меня? — поспешила перевести разговор.

— А почему нет? Вы говорили, он ни с кем из ваших домашних дружбы не водит. Если он причастен, то это очень опасная пара преступников. Они действуют продуманно, хладнокровно. Жаль, что вы не помните подробностей первых двух покушение. Кто-то из свидетелей откровенно лжет.

— Увы, — вздохнула я, — ничего не помню. Но, знаете, пожалуй, тот, кто ударил меня вазой по голове вполне мог прятаться за пышными портьерами будуара. До спальни добраться времени не было, я проверила. Скрыться надо было очень быстро. Когда началась суматоха незаметно выйти из укрытия и сделать вид, что только что вошел. Настя появилась неожиданно и спугнула убийцу, покинуть комнату он не мог.

— И это заметно сужает круг подозреваемых, — кивнул Уваров. — Я еще раз поговорю со всеми. Сегодня вечером будет удобно? Не хотелось бы тянуть с этим. Кстати, она, а скорее всего это была все-таки женщина, могла спрятаться и за дверью, когда ее распахнула ваша горничная. Ведь в комнате кроме вас были только горничная, Матрена и компаньонка-француженка.

— Да, тоже вариант что это была женщина. Не могу поверить, что это была Матрена. А Настя меня нашла и спугнула убийцу. Или только сделала вид, что спугнула? Не хочу думать на эту девочку. Но тогда остается Шарлотта. Может, Настю очаровал Сервье и сделал ее игрушкой в своих руках? Но какой в этом смысл?

— Мы обязательно во всем разберемся, — пообещал Уваров.

Я с сожалением поднялась.

— Много дел, надо идти. Вечером жду вас.

— До вечера, — улыбнулся Кирилл Дмитриевич, обмакивая печенье в чай. — Вы правы, так тоже очень вкусно.

Очередной визит частного сыщика вызвал ожидаемое недовольство Сержа и недоумение на лице Шарлотты.

— Когда же вы перестанете донимать порядочных людей неприличными вопросами? — оторвалась от рояля Шарлотта. — Чего вы хотите еще от меня услышать? Что я пытаюсь убить свою благодетельницу? — она перевела на меня взгляд, полный укора. — Зачем мне это? Где же ваша логика, господин ищейка? Или вы подозреваете ее супруга? Поверьте, оно обожает Аннет. Да, Сергей Николаевич, как и любой человек имеет свои недостатки. Но кто из нас святой? Может быть вы, господин Уваров? — насмешливо завершила она свою короткую речь, полную иронии.

Серж нервно погасил недокуренную сигарету, смяв ее и едва не вдавив в хрустальную пепельницу:

— Что бы ты не думала обо мне, дорогая, я люблю тебя. Я не забыл клятвы у алтаря. Мадемуазель Шарлотта права — я всего лишь человек со своими слабостями. Я виноват перед тобой. Но у меня и в мыслях не было желать тебе зла. Клянусь здоровьем моей дорогой матушки.

«Не клянись попусту», — хотелось сказать мне, но какой смысл? Он же врет как дышит. Сколько лицемерия вокруг меня! Как бедная Аня жила в таком болоте лжи?

Уваров еще раз опросил всех домашних, поговорил даже с Максимычем, хотя тот уже успел приложиться к бутылке. Дворник пил немного, но, судя по жалобам прислуги, каждый раз становился страшно говорливым.

Перед уходом Кирилл Дмитриевич зашел в мой кабинет:

— Не хочу обнадеживать, но картина начинает складываться.

— Вы знаете, кто покушался на меня? — неприятный холодок пробежал по спине.

— Я точно знаю, кто этого не делал. А это уже неплохо.

— Вы исключили Максимыча как старого пьяницу и Захара, поскольку он новый привратник? — рассмеялась я.

Уваров не обиделся на мое колкое замечание:

— Как только придет ответ из Парижа, предполагаю, все части головоломки сложатся в целую картину. Для вашей безопасности я бы посоветовал вам временно съехать с квартиры.

— Ну уж нет, прятаться я не собираюсь! У меня надежный телохранитель. А так преступники залягут на дно или вообще сбегут.

— Вы — очень смелая женщина. Берегите себя и будьте начеку, — он неожиданно взял мою руку и поцеловал ее.

От неожиданности я отдернула ее.

— Простите, — склонил голову Уваров.

— Нет, ничего, все нормально. Я просто вся на нервах, — соврала ему.

Почему, ну почему я веду себя как последняя дура? Он еще подумает, что я люблю кобеля Сержа несмотря ни на что.

Слышала, как тихо хлопнула входная дверь. Услышала только потому, что ждала этого. Подошла к окну, отодвинула портьеру. Тихо падал мелкий снег, уличные фонари светили тускло, в их свете длинные тени прохожих казалось, жили своей жизнью, тревожно колебались и были готовы сбежать от хозяев. Зимний вечер — загадочное время.

Кирилл вышел из парадного подъезда и поднял голову. Я махнула ему рукой, он приподнял шляпу, поклонился. Рядом с Уваровым остановился извозчик и уже через мгновение унес его в лиловый сумрак приближающейся ночи.

Следующие несколько дней вымотали меня до предела — ремонт подходил к концу, персонал практически набран, меню утверждено, но я постоянно вносила в него изменения. По этому поводу Глафира начала заметно нервничать — она не привыкла быстро принимать решения. Ничего, научится, главное талант и желание работать шеф-поваром у нее есть.

О моем благотворительном жесте на зимнем балу напечатали в центральных газетах. Благосклонное внимание ко мне губернаторской четы не могли обойти стороной. Правда, не забыли упомянуть мою неловкость в танцах, но теперь это отмечалась как милая черта щедрой дарительницы — обо мне больше не писали в ироничном ключе. Очевидно, корреспонденты ожидали дальнейшего развития событий чтобы или сравнять меня с землей, или признать мои заслуги перед городом.

За несколько дней до открытия трактира вышла статья в «Новостях Москвы». Едкая, ироничная, все как я хотела. Корреспондент словно забыл о моих благих делах и теперь веселился по поводу названия.

«Трактир графини — что это? — вопрошал репортер. — Вызов общественному мнению? Рекламный трюк? Или графиня Оболенская так отчаялась открыть светский салон, что пустилась во все тяжкие?»

И в других газетах упомянули об открытии трактира, но совсем в другом свете. Большинство газет хвалили мою демократичность. Завязалась полемика, а это лучшая рекламная компания.

Вышла очередная статья в «Новостях Москвы». Редактор извинился передо мной за резкую заметку о трактире. Теперь ирония в мой адрес приобрела добрый оттенок, зато статья изобиловала массой едких замечаний по поводу заносчивости современных аристократов, которые уже давно начали терять свои позиции в обществе. Скоро элитой станут промышленники и купцы, а дворянам пора смириться с тем, что их отодвигают на задний план.

Разумеется, в статье восхищались золоченым куполом трактира, восхваляли современный интерьер и удобства. «Нам обещают доступное меню, не хуже лучших ресторанов Москвы. Посмотрим, посмотрим, так ли это», — завершалась статья.

Ниже шло объявление, где я приглашала всех желающих посетить мой трактир и самим сделать выводы о нем.

Накануне открытия я пробыла в трактире до поздней ночи. Лично контролировала все. На случай, если придет слишком много желающих, будет фуршетный стол. В небольшом банкетном зале накроем для высокопоставленных гостей — позвонил секретарь губернатора и сообщил, что Безгин с супругой непременно посетят мое заведение в день открытия. Это отличная рекомендация и мы не можем ударить в грязь лицом.

На сцене репетировал цыганский хор с жестокими романсами и зажигательными танцами. Звенели монисто, жалобно рыдала скрипка, задыхалась от страсти гитара.

Кроме цыганского ансамбля на открытии выступит знаменитая певица из театра-варьете с модными песнями. Она заломила дикую цену, но я была готова раскошелиться. Не особо поняла, чем модные песни отличаются от романсов, но пусть будет для разнообразия.

Студенты консерватории согласились за небольшую плату и сытный обед исполнить несколько популярных мелодий и танцевальную музыку.

Получилась солянка на любой вкус. Посмотрим, как воспримет эту смесь почтеннейшая публика.

Действительность превзошла все ожидания.

Обилие желающих попасть в трактир в день открытия бесконечно грело душу и тешило мою гордыню. Кто молодец? Я молодец! Сложно загадывать, как пойдут дела, но начало более чем удачное. Если кто и пытался бойкотировать трактир, замысел не удался.

Посетители с интересом разглядывали минималистичный интерьер и удивленно глядели на роскошный потолок — много золота, вычурной лепнины, едва прикрытые прозрачными одеждами нимфы с арфами и скрипками. Знала, что потолок оценят и мещане и так называемые сливки общества. Контраст скромных светлых стен и роскошного потолка не мог не вызвать восхищения.

У входа в трактир через полчаса после открытия выстроилась изрядная очередь.

Освещали событие несколько городских газет. Федор Никифорович прибыл лично и давал указания расторопному фотографу: «Очередь сними. Зал возьми так, чтобы было видно потолок и люстры. Буфетчика за стойкой. Господин хороший, побольше достоинства во взгляде, но без надменности», — распоряжался редактор «Новостей Москвы».

Я услышала оживление на улице. Посетители начала любопытно выглядывать в окна.

— Сам генерал-губернатор! — пронесся шепот. — Лично приехал… С супругой…

Поспешила ко входу. Губернаторская карета перегородила движение на Кузнецком. Его превосходительство с женой уже изволили выйти из экипажа и любовались фасадом здания.

— Дорогая, у вас бездна вкуса! — губернаторша подошла ко мне, обняла и расцеловала как давнюю знакомую. — Как мило, как очаровательно!

Предложила пройти дорогим гостям в банкетный зал, но Безгин отказался:

— Я предпочитаю быть ближе к простому народу.

Предвидела подобное желание губернатора и велела оставить почетное свободное место у сцены.

Студенты консерватории исполняли ненавязчивые популярные мелодии. Цыгане терпеливо ждали своей очереди за кулисами.

— У вас разнообразное меню, — заметил Аркадий Петрович. — И более чем приятные цены. Пожалуй, сегодня мы ограничимся чаепитием. Мы с Еленой Михайловной решили преподнести вам небольшой подарок, — он подал знак лакею, стоящему при входе. — Ничего особенного, но, думаем, он украсит ваше заведение.

Важный лакей подал мне великолепный серебряный поднос с дарственной надписью. На подносе лежало несколько кистей винограда, яблоки и персики.

Сердечно поблагодарила губернатора и его жену.

— Ваш подарок займет почетное место в моем трактире, — однозначно, такой дорогой серебряный поднос будет отлично смотреться на стене за стойкой. Это как охранная грамота — не надо строить козни хозяйке трактира.

Вспышки магния озаряли помещение, корреспонденты делали снимки беспрерывно.

— Не надо снимать меня, — шутливо закрыл лицо рукой Безгин. — Уделите внимание очаровательной хозяйке. Вот кто достоин вашего внимания.

Губернатор произнес небольшую заготовленную речь о том, что давно пора открывать заведения общественного питания доступные всем. Пора начать бороться с дешевыми шинками, продающими некачественный алкоголь. И пора создать здоровую конкуренцию дорогим ресторанам. Демократия семимильными шагами шагает по Империи, и первопрестольная не должна плестись в хвосте, цепляясь за устаревшие нравы и традиции.

Очевидно, губернатор хотел прослыть передовым гражданином и показать, что целиком поддерживает политику Михаила III. А возможно ему изрядно поднадоели снобы-аристократы.

Елена Михайловна пришла в восторг от меренгового рулета. Я сразу же вручила ей коробочку с лакомством. Знала, что такое пирожное не может не понравится губернаторше. А главное, его еще не готовят в Москве.

Весь день я провела на ногах, встречала каждого посетителя, интересовалась мнением о блюдах. Кто только не побывал в моем трактире в первый день — и мелкие чиновники со спутницами, и студенты, и гимназистки. Зашла даже группа крестьян — их выдавали длинные зипуны и заячьи шапки. Крестьяне немного потоптались на пороге, и все-таки решились занять столик в углу.

Подошла к ним, узнала, что крестьяне приехали заключить договор на поставку пшеницы.

Строгий дресс-код на посещение трактира я не устанавливала. Главное, чтобы одежда была чистой, а посетитель трезвым и адекватным.

Неожиданно на пороге появилась Шарлотта. Хотя накануне заявила, что будет занята целый день — надо посетить модистку, пройтись по галантерейным магазинам, зайти в библиотеку.

Моя компаньонка цепким взглядом окинула помещение.

— Прошу, — указала я ей на свободный столик.

— Нет, благодарю, зашла из любопытства. Шарман, шарман, — прокартавила она. — Но зачем вам нужны крестьяне? От них пахнет луком и лошадьми, они распугают вам всех посетителей.

— От них ничем не пахнет, — усмехнулась я. — Это устаревший стереотип. Крестьяне не глупее нас с вами и тоже следят за собой. Против народной одежды я ничего не имею. А вы?

— Нет, разумеется, тоже нет, — пошла на попятную Шарлотта. — Однако, мне пора, — поспешила она к выходу.

Теперь наверняка доложит Сержу о том, что увидела. Мужа и его матушку я пригласила из приличия, но не ожидала их визита. Мой трактир — заведение не их уровня.

К вечеру пришел Уваров в сопровождении Ольги и ее подруг-суфражисток.

На сцене соловьем заливалась модная дива. Я не пожалела, что отвалила ей за выступление изрядную сумму. Пела она прекрасно, посетители были в восторге.

— У вас очень красиво, — Ольга обвела взглядом зал. — И уютно, — добавила она.

— Я бы сказал, душевно, — поправил ее босс.

Я разместила компанию за столиком у окна.

Уваров не задержался, попробовал сбитень, приготовленный Глафирой, оценил ее пирожки с капустой и откланялся:

— Все было великолепно. Буду заглядывать при случае, — он пожал мою руку. А я так хотела, чтобы он поцеловал ее. Сегодня я бы не отдернула ее.

— Вы всегда желанный гость, — заверила Кирилла. — И здесь, и в моем доме.

Чуть не сказала, в будуаре, но вовремя спохватилась.

— А у нас новости, — прошептала Ольга, глядя вслед удаляющегося босса. — Вы, наверное, расстроитесь? — вопросительно посмотрела она на меня.

— Не думаю, — я села на место Уварова, отодвинула пустую тарелку. Официант тут же убрал использованную посуду. — Пожалуйста, клюквенный морс, — попросила его.

— Итак, в вашего мужа две любовницы — молодая вдова княгиня Звенигородская. И вторая — ваша компаньонка мадемуазель Карденье. Предпочтение Сергей Николаевич отдает вашей компаньонке.

— Где они встречаются?

— С графиней иногда в гостинице «Бристоль». Но чаще у нее дома. Днем, разумеется. А с Карденье в меблированных комнатах Сазонова. Тоже только днем.

Значит, за руку я буду ловить Сержа с Шарлоттой. Хотя не «с Шарлоттой», а «на Шарлотте». И не за руку, а как бы это помягче выразиться?.. За прелюбодеянием.

Первый день работы трактира принес отличную прибыль. Если так пойдет дальше я смогу достаточно быстро вернуть потраченные Сержем деньги. Главное не почивать на лаврах — конкуренты не дремлют, да и недруги тоже.

Уже на следующий день управляющий Востриков доложил, что нам пытались подбросить трех крыс. Злоумышленники были пойманы за руку и отведены в полицейский участок. Они признались, что их нанял лично Алексей Кузьмин. Вот тебе и солидный ресторатор! Какие грязные методы борьбы с соперником! Я до такого никогда не опущусь.

Разумеется, я немедленно обратилась к журналистам, и обличительная статья вышла уже в вечерней газете. Никому не позволю чернить мое заведение!

И в тот же вечер нас посетила маман Сержа. Она соизволила сесть со мной за один стол за ужином.

— Предполагаю, бесполезно взывать к твоему разуму, — издалека начала она.

«Раз бесполезно, так чего начинать разговор?» — хотелось спросить мне. Но пусть выскажется, надо знать, что на этот раз ее не устроило.

— Ты открыла трактир и посмела поместить на вывеске наше имя. Я требую убрать его с этого вертепа.

— Я бы с удовольствием, Ирина Александровна, но я же ношу эту фамилию. Так что ничего не поделать.

— Не эту, а нашу. НАШУ! — повысила голос Ирина Александровна. — Ты позоришь род Оболенских. Мало того, что он из-за тебя пресечется, так ты еще и унижаешь нас. Представительница нашего рода не может содержать какой-то затрапезный трактир!

— Я уже говорила, что готова развестись с Сергеем. Он сможет построить новую семью, вторая жена родит ему кучу детишек. Все будет жить долго и счастливо, включая меня. И тогда на трактире появится моя девичья фамилия — Барышевская.

— Барышкина! — взорвалась свекровь. — Ты — купчиха, не забывайся, говоря с потомственной графиней, — гордо вздернула она голову.

— Нет, именно Барышевская. Эту фамилию я приобрела вместе с дворянством, доставшимся мне от отца.

— С тобой невозможно разговаривать! — Серж бросил на тарелку серебряные приборы, резко поднялся и заходил по столовой туда-сюда как маятник. — Ты совершенно не уважаешь мою матушку. Как ты с ней разговариваешь?

— Почтительно, — пожала я плечами, поправила роскошную шаль мадам Ферже.

Шарлотта, как настоящая аристократка уставилась в тарелку и скромно ковыряла жаркое, делая вид, что происходящее ее совершенно не касается. Зря старается держать нейтралитет, недолго ей осталось быть моей компаньонкой.

— Анна, ты дискредитируешь моего сына, ты ведешь себя вызывающе и это удивляет наших друзей, — чуть понизила градус общения свекровь. — Ты — женщина с положением в обществе, должна вести себя соответственно.

— Что вы предлагаете, Ирина Александровна? — поинтересовалась я, нанизывая на вилку дольку жареного картофеля. — Развод — отличный выход, — как бы это облегчило мне жизнь! — Только, пожалуйста, не говорите, что Оболенские не разводятся. Все когда-то бывает первый раз. Так почему бы Сергею не стать первым?

— Я предлагаю тебе взяться за ум. Одумайся, Анна, одумайся, пока не поздно! Ты словно с цепи сорвалась в последний месяц. Ты неузнаваемо изменилась, тебя словно подменили. Мой сын никогда не женился бы на такой озлобленной и взбалмошной девице. Тебе обязательно надо показаться врачу.

— Мое психическое здоровье мы уже обсуждали. Про опеку надо мной забудьте.

— Ну разумеется, ты же заручилась поддержкой Безгина и его жены, — поджала губы свекровь.

— Вы не согласны с политикой, проводимой нашим мудрым губернатором? — удивленно взглянула я на Ирину Александровну.

— Как ты умеешь все передернуть, — аж побледнела та от возмущения. — Я полностью поддерживаю все начинания генерал-губернатора и от всей души приветствую благотворительность его супруги. Бери пример с этой пары — столько лет вместе, живут душа в душу.

— Правильно ли я поняла, что вы хотите нашего примирения? Так мы и не ссорились, верно, Сережа? — обратилась я к мужу.

— Это не ссора, это невесть что! Ты отдалилась от меня, ты не пытаешься понять меня.

— Тебя постоянно нет дома, как же нам не отдалиться? Ты неделями гостишь у друзей, охотишься. А когда появляешься дома снова все время пропадаешь у приятелей за картами и прочими мужскими развлечениями типа так называемых актрис.

— Поощрение талантливых актрис — та же благотворительность, — нашелся Серж. — Я меценат, поддерживаю молодые дарования. И я не виноват, что в обществе тебя игнорируют. Ты сама в этом виновата — по-французски не говоришь, беседу вести не умеешь, утонченным вкусом не обладаешь. А после того, как ты открыла трактир, возможно перестанут и меня принимать в приличных домах. Твоя выходка осложнит мне жизнь. Но разве ты об этом думаешь?

— Мы ведем пустой разговор, — я доела жаркое и отодвинула тарелку. — Мне надоело повторять — я больше не позволю бездумно тратить мои деньги на так называемое меценатство, хватит, попользовались.

— Как грубо, — поморщилась свекровь. — Ты ужасно выражаешься. Твой жаргон тебя не красит. И после этого ты удивляешься, почему тебя не принимают в обществе?

— Не хотела говорить, но раз уж пошли обвинения в мой адрес скажу. Ирина Александровна, я знаю, что за скандалом на зимнем балу стояли вы. Вы уговорили своего знакомого военного натравить на меня безмозглых юнцов.

— Как ты только могло это в голову прийти? Я никогда до подобного не опущусь, я — аристократка, а не интриганка! — в сердцах бросила на стол салфетку свекровь. — Хорошо же ты обо мне думаешь!

Можно подумать, что аристократка не может быть интриганкой! Ложь, одна ложь и лицемерие… На что рассчитывала Ирина Александровна, начиная разговор со мной? Что я одумаюсь, уберу гордую фамилию Оболенских с вывески трактира, снова начну спонсировать Сержа и продолжу боготворить ее сынка? Нет, это золотое для них время ушло безвозвратно.

Да и кто же так уговаривает, предъявляя претензии и ничего не предлагая взамен? Для начала Серж мог бы попытаться вернуть мою любовь, перестать мотаться по бабам, чаще бывать дома, стать внимательным, найти со мной общие интересы. Хотя нет, лучше не надо! Еще полезет с ласками и как от него потом отделаться?

Да и что ждать от эгоистов? Серж и его матушка думают только о собственном благополучии. И это их главная ошибка.

Когда дело касалось его интересов, Серж проявлял удивительную практичность. Он снял апартаменты в меблированных комнатах Сазонова еще осенью и оплатил за год вперед. Оплатил не он, разумеется, а его жена Анечка. Так что даже после того, как я перестала финансировать так называемого мужа, он продолжал пользоваться снятым помещением.

Ольга свела знакомство с горничной, работающий в меблированных комнатах, наплела историю о том, что не хочет иметь в соседях студентку консерватории, разучивающую бесконечные арии или семью с орущими с утра до ночи детьми, не вызывая подозрений разузнал номер апартаментов Сержа и сняла соседнее помещение. Горничная заверила ее что соседи с одной стороны номера бывают редко, а с другой комнаты пока пустуют. Из Ольги получится отличная сыщица!

В номере поселилась одна из подруг Ольги — темноволосая суфражистка Аглая, смешливая и решительная девушка.

Номера стоили дорого. Все так называемые меблированные комнаты были оснащены по последнему слову техники, и главное, в каждой имелся телефон с прямым выходом в город, что позволяло нам оперативно осуществлять связь.

Сети были расставлены, осталось ждать, когда неверный Серж и вероломная Шарлотка попадутся в ловушку.

Дела в трактире шли ровно, управляющий отлично справлялся с обязанностями, Глафира тоже освоилась и уже уверенно командовала многочисленным штатом своих подручных на кухне. Я приходила только к открытию, проверяла все ли в порядке и потом появлялась перед закрытием — считала выручку, беседовала с персоналом, узнавала о проблемах и претензиях со стороны посетителей. К счастью, претензий почти не было, так, мелкие придирки.

Неделя работы трактира показала, что я веду дела правильно, не зря я мечтала о собственном бизнесе. Популярность моего заведения росла как на дрожжах. Если так пойдет дальше, можно будет подумать о расширении дела. Впрочем, пока рано загадывать. Гладко все быть не может. Но я трудностей не боюсь.

Хотя я и ждала звонка Аглаи, он оказался для меня неожиданностью. Часто, когда надо сделать решительный шаг вдруг становится не по себе, хочется отсрочить принятие судьбоносного решения. Но обстоятельства заставляют собрать волю в кулак и действовать.

— Мадемуазель Карденье уже на месте, — доложила Аглая шепотом. — Патрон Ольги ничего не знает о нашем деле.

— Все верно, ему знать незачем, — наверняка Уваров не одобрил бы моих действий.

Итак, я стою на пороге развода. Короткий шаг отделяет меня от свободы. Придется действовать вероломно, но и противник играет не по правилам.

Каких-то полчаса назад компаньонка заверила меня, что идет купить перчатки. И ведь даже не смутилась!

Пошла на половину мужа, заглянула в спальню, в гардеробную, и наконец, дошла до библтотеки. Месье Сервье сидел за рабочим столом и разбирал бумаги, большую часть кидал в плетеную из ивы корзину, по форме походившую на ведро.

В библиотеке было накурено и окно приоткрыто, холодный ветер колыхал занавески. Серж последнее время увлекся сигаретами, которые ему регулярно присылала матушка. Муж намекал, что так он пытается успокоить нервы и отвлечься от семейных проблем.

— Добрый день, — я убедилась, что мужа нет и тут.

— Добрый день, Анна Ильинична, — месье Сервье оторвался от разбора бумаг, поднялся из-за стола и почтительно поклонился. — Вы ищите Сергея Николаевича?

— Да, — я зябко закуталась в роскошную черную шаль.

— Тут свежо, — виновато посмотрел на меня Сервье и поспешил захлопнуть окно. — Я не люблю запах табака, — признался он.

— Я тоже. Курение вредит здоровью.

— Ваш супруг недавно поехал с визитом к мадам Оболенской. Он задержится у матери до ужина.

— Кто бы сомневался, — пробормотала я. — Благодарю вас, месье Сервье.

— Можете звать меня просто Рене, — секретарь мужа кинул на меня застенчивый взгляд.

— Хорошо, — ответила ему лучезарной улыбкой.

Этот херувимчик несмотря на свою внешность невинного барашка не так прост, как хочет казаться! Любитель пожилых дам, дважды вдовец! А так и не подумаешь! Просто юноша пылкий со взглядом горящим, а на деле романтичный прохвост.

Вернулась к себе, поспешно переоделась, позвонила Федору Никифоровичу:

— Объекты на месте, выдвигайтесь. Встречаемся у дома Сазонова.

Водрузила на голову шляпку с густой вуалью. Все, я готова нанести решающий удар!

Коротко объяснила Титу, что от него потребуется.

— Дверь вышибить с одного удара сможешь? — поинтересовалась у него.

— Сделаю, Анна Ильинична, — коротко кивнул он.

Через четверть часа я в сопровождении редактора газеты, фотографа и Тита переступила порог дома Сазонова.

— Предоплачено, — показала я консьержу расписку с указанием номера комнаты. — Нас ждут.

Консьерж несколько удивленно посмотрел на нас. В таких заведениях вопросов не задают, но одна дама под густой вуалью, девица в номере и три мужчины, да еще один с фотоаппаратом это явный перебор.

— Могу узнать надолго ли вы к нам, господа?

— До вечера, — надеюсь, балаган закончится быстро.

— Цель посещения? — не отставал привратник. — Мне надо указать в книге гостей.

— Фотосессия, — кивнула я на фотоаппарат корреспондента. — Еще вопросы есть?

Что такое фотосессия вряд ли консьерж знал, да и репортер тоже. Но оба видимо решили, что это нечто непристойное.

— У нас приличное заведение, — неуверенно произнес консьерж. — Тут семейных много живет, с детьми…

Положила перед ним купюру:

— Мы никого не побеспокоим.

Консьерж вздохнул, стеснительно забрал купюру.

— Если будут жалобы… Ну, вы понимаете, если что, мне придется вызвать полицию.

— Не будет жалоб, — заверила я его. Хотя кто его знает, как пойдет?

Стараясь не шуметь, мы поднялись на второй этаж, я трижды тихо стукнула в дверь нужного номера, и она тут же открылась. Аглая видимо сидела рядом с ней и ждала нашего прихода.

— Они в номере. Заказали шампанское. Думаю, уже выпили и… — выразительно закатила она глаза под потолок.

Подслушивать нехорошо, но на что не пойдешь ради свободы и развода? Я взяла вазу, стоящую на консольном столике в прихожей, прошла в комнату, прижала вазу горлышком к стене и приложила ухо к донышку. За стеной раздавались эротичные стоны Шарлотты, натужное пыхтение Сержа и характерный скрип кровати.

— Пора, — скомандовала я.

Фотограф наладил фотоаппарат, пристроил магниевую вспышку. Темные глаза Аглаи горели азартом. Тихо ступая, мы покинули номер и выстроились в узком коридоре.

— Тит, вперед, — приказала телохранителю.

Он с ноги вышиб дверь, первым в номер ворвался фотограф, следом, толкаясь, ввалились мы. Вспышка в полумраке комнаты ослепила.

— Что происходит, — вскочил с постели голый Серж.

Последовала еще одна вспышка магния.

— Спокойно, это налет, — не удержалась я, поднимая темную вуаль.

Шарлотта взвизгнула и с головой накрылась одеялом.

— Мадемуазель Аглая, господа, вы все свидетели — я застала своего мужа в постели с любовницей за прелюбодеянием. Серж, не ожидала от тебя подобного. Я так тебя любила, так верила тебе, а ты мне изменил, — вытерла сухие глаза. — Нехорошо, Сережа. Ты меня разочаровал, — укоризненно покачала я головой. — Идемте, господа, больше нам тут делать нечего.

Серж так и остался стоять рядом с постелью, остолбенев от неожиданности.

— Дорогая, ты все не так поняла… — наконец выдавил он мне вслед.

— Разумеется, милый, все не так как кажется. Вы тут стихи Пушкина читали? Или Мопассана в оригинале? Всего доброго, — небрежно махнула рукой. — Развлекайтесь дальше.

Вышибание двери все-таки оказалось слишком громким. В коридор выглянуло несколько постояльцев:

— Что случилось? Пожар? Горим? — испуганно спрашивали они.

— Спокойно, спокойно, все нормально, — попыталась успокоить их я.

Но кто-то уже позвонил консьержу и тот бежал вверх по лестнице, задыхаясь и пыхтя от возмущения.

— Я же вас предупреждал! — кричал он, размахивая руками. — Что вы себе позволяете? Что за грохот? Это недопустимо! Тут приличные люди живут. Я полицию вызову!

— Приличные? Вы уверенны? — удивилась я. — А по мне так это дом свиданий. Я только что застала своего мужа с любовницей. Полиция тут будет кстати. Пусть разберется, для чего сдаются комнаты в вашем так называемом респектабельном заведении, — отодвинула консьержа и проследовала вниз по лестнице.

Консьерж увидел выбитую дверь и разразился совершенно нецензурной бранью. А ведь сам сказал, что тут приличные люди живут, да еще и с детьми.

— Держите их! — закричал привратник. — Они мебель поломали! Кто заплатит за ущерб!

— Да замолчите вы, наконец, — обернулась я к нему. — Я же вам заплатила авансом, так чего орать?

Привратник вспомнил о купюре и как-то сразу осекся.

— Хотите, чтобы мы дождались полиции? — поинтересовалась я.

— Нет, сами разберемся, — безнадежно махнул он рукой.

Зевак в коридоре заметно прибавилось, они перешептывались и с уже с интересом наблюдали за происходящим.

— Федор Никифорович, пойдемте к вам в офис, — взяла я под руку редактора. — Обговорим детали скандальной статьи для вечерней газеты. Аглая, дорогая, я бесконечно благодарна вам и вашим подругам за то, что вы провели такую прекрасную работу. И кто сказал, что женщины не могут работать в сыске?

Не знаю, узнал кто-то из постояльцев меня или нет, но слухи по Москве поползут, это вопрос времени. Только теперь Анна Оболенская-Барышкина будет фигурировать в них не наивной и глупенькой женой, а мстящей за прошлые обиды и унижения фурией.

— Значит так, — я устало опустилась в кресло в кабинете редактора. — Назовем статью «Скандал в благородном семействе». Намекните, что все это безобразие произошло в знатной фамилии. Лица мадемуазель Шарлотты и мужа в статье заретушировать — если муж или его маман начнут борзеть, тогда опубликуете фото целиком.

— Борзеть это как? — склонил на бок голову редактор.

— Наглеть начнут, страх потеряют.

— Значит, для начала небольшой шантаж вашего супруга? — понимающе кивнул Федор Никифорович.

— Да, небольшой и совершенно невинный. Очень действенный рычаг давления. Он ускорит развод. В статье побольше сочувствия обманутой жене. Можно упомянуть о моей наивности и доверчивости. Мол, была слепа, не видела очевидных вещей. И не нашлось никого, кто бы открыл бедняжке глаза на мужа. Но теперь все изменилось, оскорбленная женщина требует развод и девичью фамилию.

Вернулась домой, позвонила адвокату, описала ситуацию, попросила начать бракоразводный процесс.

У Сержа и Шарлотты хватило ума не появляться в квартире. Особо им переживать не о чем — апартаменты в доме Сазонова оплачены, живи — не хочу. Правда входной двери нет, но это такие мелочи!

Вечером вышла статья. И у меня телефон раскалился добела. Звонили из разных газет, просили подтвердить, что на фото мой муж, умоляли дать интервью. Как же нравится людям копаться в чужом белье! Я деликатно посылала всех куда подальше — цели я достигла, общаться с прессой и обмусоливать свою личную жизнь мне не к чему. В конце концов сняла трубку и положила ее рядом с аппаратом — важных звонков я сегодня не жду. Однако слухи распространились быстрее, чем я могла ожидать.

Очень хотелось позвонить Уварову и после безумного дня отвлечься. Но Ольга сказала, что он в отъезде и вернется только завтра — в дальнем уезде ограбили и убили купца. Сыновья погибшего обратились за помощью к Кириллу Дмитриевичу.

Ночью явилась Алена.

— Не ожидала от тебя такого радикального шага, — восхитилась она. — Не побоялась скандала.

— А чего мне бояться, если я посмешище в высшем обществе? К тому же в статье не упоминаются имена и фамилии.

— Все и так все поняли.

— Вот и хорошо. Но если Серж начнет кочевряжиться, вот тогда его увидят во всей красе, без ретуши лица и прочих важных деталей. А хвалиться ему особо не чем. Да и Шарлотке тоже — грудь у нее так себе, маловата и отвисшая.

— Да ты язва! — рассмеялась Алена.

— Нет, я просто говорю то, что вижу, без прикрас.

— А что у тебя с сыщиком? — будто невзначай поинтересоваться Алена.

— Его вызвали в область на убийство с ограблением, — сделал вид что не понял, о чем она.

— Да ладно, еще немного, и ты свободная женщина. Бери быка за рога, не теряй времени. Твой сыщик красив как античный бог, энергичен, сексуален, как говорят в вашем мире. Чего ж тебе еще надо? Замуж теперь можешь не спешить, но зачем лишать себя чувственных удовольствий?

— Ты еще и пошлячка, — я не удержалась и нервно хихикнула.

— Скажи прямо, что он тебе нравится, — не отставала Алена.

— Я пока не знаю. Да, пожалуй, он меня привлекает. Так, совсем слегка. Но… Нет, пока я не готова к новым отношениям.

— Мне ты врать можешь сколько угодно, а вот себе врать не стоит, — наставительно произнесла Алена.

— Спасибо за совет, я подумаю, — надеюсь, в темноте Алена не увидела моей довольной улыбки до ушей. И правда, кого я пытаюсь обмануть?

Почему, когда дела идут на лад, вдруг как из ниоткуда начинают валиться глобальные проблемы и несчастья? Ночью пришла телеграмма из деревни — сгорел дом Тита. Его жена сильно пострадала во время пожара, детей приютили соседи.

Тит был совершенно потерян.

— Поезжай, — отпустила я его. — Мне бояться теперь некого. После скандала ни муж, ни Шарлотка не решаться причинить мне вред — подозрение падет на них в первую очередь. Да и Уваров вернется сегодня днем, если возникнет необходимость, обращусь к нему.

Дала Титу денег, велела прихватить с собой доктора.

— Не спеши обратно, побудь с семьей, если надо — отвези жену в больницу. Денег на восстановление дома я тебе дам, не переживай из-за этого.

Плохо, что в редких деревнях есть телефон. Хорошо хоть на почте организован телеграф, а то о несчастье узнали бы только утром — от деревни до Москвы на санях ехать часа четыре, а то и больше.

Серж и Шарлотта появились утром. Сначала приплелся неверный муж, потом коварная компаньонка. Проскользнули в свои комнаты как мыши и начали собирать вещички. Об этом мне доложил Захар.

Совершенно неожиданно ко мне зашел месье Сервье.

— Простите за беспокойство, Анна Ильинична, но мне надо понять, как быть дальше. До меня дошли слухи, что вы разводитесь с Сергеем Николаевичем.

— Слухи разлетаются на удивление быстро, — усмехнулась я.

— По правде сказать Сергей Николаевич сам мне об этом только что сказал. Попросил узнать, не будете ли вы возражать, если он останется тут на некоторое время. Ему было бы удобнее, чем в меблированных комнатах или у матушки.

— Однозначно, нет, — отрезала я. — Отель у него оплачен, пусть топает туда и барахло свое все прихватит.

— Как понимаю, жалование мне больше платить не будут? — понимающе-печально уточнил Рене.

— Я заплачу вам за отработанные дни. Не ваша вина, что мой муж ввел вас в заблуждение. Его расходы до последнего времени оплачивала я. Разумеется, после случившегося финансировать его я не стану. Если хотите продолжить сотрудничать с моим мужем, все денежные вопросы отныне к нему.

— Хорошо, Анна Ильинична, я понял. Еще Сергей Николаевич хотел забрать свои личные вещи. И книги из библиотеки.

— Не возражаю. Часть книг принадлежала моему батюшке, они подписаны, — отец Ани отличался педантичностью. Он покупал ценные экземпляры у букинистов, считая это удачным вложением денег. — Книг не так много, я отберу их лично. После обеда Серж сможет забрать свои книги, — я набросила на плечи черную шаль, расшитую блестками и стеклярусом. Что не говори, а у французов отличный вкус и чутье на моду.

Сервье учтиво поклонился и вышел, глазки мне строить не стал. И правда, зачем, если больше он не служит в этом доме?

Через пару часов мне предстоял разговор с Сержем. Я дам понять, что, либо он соглашается на развод без всяких условий, либо пикантные фото будут опубликованы в газете без ретуши. А для него это смерти подобно — он станет посмешищем в обществе. Одно дело слухи и намеки, другое — откровенные фотографии в прессе.

Яркий, до боли в глазах солнечный свет заливал библиотеку. Был один из тех ослепительных зимних дней, когда вдруг повеет теплом и кажется, что уже завтра наступит весна. На лазурном небе ни облачка, как безумные чирикают воробьи, даже с крыши падают редкие капли тающих сосулек. Обманчивое впечатление, но какую радость несет такой неожиданный привет пока еще далекой весны!

В камине потрескивали дрова. Истопник явно перестарался — в комнате было душно. Да еще и солнце припекало не по-зимнему — я ощущала его тепло на коже. Желтые лучи пересекали комнату, золотили переплеты книг, поблескивали на обливных плитках камина, играли на тевтонском щите и скрещенными под ним средневековыми копьями.

Щит кидал треугольный солнечный зайчик на иранский ковер, а изящные клинки копий, покрытых причудливой гравировкой казались отлитыми из золота.

Доставала книги с полки, когда в дверь тихонько постучали.

— Да, войдите, — я продолжала отбирать книги.

— Аннет, это я, — услышала печальный голос Шарлотты. Вот уж кого я не ожидала увидеть! Ну не нахалка?

— Чего изволите? — недовольно повернулась к ней.

— Мой поступок ужасен. Я понимаю, что вы меня никогда не простите.

— Правильно понимаете, — положила я очередную книгу на край стола.

— Но не я, так другая заняла бы место рядом с Сержем, — затянула она традиционную песню любовницы, переспавшей с мужем подруги.

— Ой, только не говорите, что он ошибся в выборе жены и страдал все эти годы. Эта отмазка стара как мир, — я попыталась остановить душевные излияния вероломной компаньонки.

— Нет, что вы, ничего подобного я не думала, — прижала руки к груди Шарлотта.

— И не говорите, что не знали о его бесконечных любовных похождениях, — отмахнулась я. — Вы у него не одна.

— Я знаю… — всхлипнула Шарлотта достаточно натурально. — Я не должна говорить это, но я люблю его. Несмотря на все недостатки. Ведь говорят, что любят не за что-то, а вопреки всему. Это разрывает мое сердце на части. Я виновата перед вами, и я до одержимости люблю Сержа…

— Зачем мне это знать? — поинтересовалась я.

— Я надеялась, что вы если не простите, то хотя бы поймете меня.

— Я никогда не пойму женщину, занимающуюся любовью с женатым мужчиной. Разумеется, жена — стерва, отравляющая жизнь мужа, глупая курица и бревно в постели, — а ведь я уже это проходила в прошлой жизни! Любовница бывшего мужа так и назвала меня. — Так что нет, будучи тупой стервой, я не пойму вас, милая Шарлотта.

— Вы и ваш покойный отец так много сделали для меня, — по щекам Шарлотты скатились слезы. — Вы спасли меня от нищеты, дали кров. Я чувствую себя ужасной женщиной, неблагодарной, гадкой. Но природа сильнее меня, я слаба и не смогла устоять перед искушением.

— Ладно, ладно, — нытье Шарлотты не вызывало у меня сочувствия, скорее досаду. Может, она раскаивалась искренне, но меня это не трогало. — Не плачьте, у вас вся жизнь впереди. Вот разведусь с Сержем, и можете забирать это сокровище себе.

— Нет, я никогда не буду счастлива. И я уже порвала с Сергеем Николаевичем, хотя и люблю его до умопомрачения. Я не посмею занять ваше место, — ишь как запела! Неужели думает, я поверю? — Я собрала свои вещи и через несколько минут покину ваш дом навсегда. Я вернусь на родину, в Париж.

— Разумное решение, — холодно одобрила я ее решение.

Шарлотта расплакалась окончательно, горько и безутешно:

— Ах, я такая неблагодарная. Но мне ужасно плохо… Плохо оттого, что я отвратительно поступила с вами.

Ее нытье возымело действие. Возможно, мадемуазель поняла, какая она дрянь. Шарлотта побледнела, пальцы вздрагивали от нервного напряжения. Мне стало ее жаль.

Сняла шаль, накинула на плечи Шарлотты:

— Я дарю эту шаль вам. Она дорогая, сможете продать если возникнет необходимость. Мне ее носить не с чем.

— Благодарю, — Шарлотта схватила мою руку с намерением поцеловать.

— Не надо, — брезгливо выдернула я руку.

— Вы так добры…

Она пошатнулась, и я поняла, что бедняжка сейчас хлопнется в обморок. Она шагнула к окну, облокотилась о стену.

— Сядьте, — предложила ей.

— Нет, мне просто нужен воздух, — пролепетала она, тяжело дыша. — Сейчас все пройдет.

Я распахнула окно. Свежий влажный воздух ворвался в комнату, пропахшую книжной пылью и старинной мебелью.

— Я позову Настю, и принесу воды, — в библиотеке не было сонетки для вызова слуг.

— Благодарю, вы бесконечно добры, — Шарлотта посмотрела на меня влажными от слез глазами.

Я бросилась за помощью. Мне только не хватало, чтобы Шарлотта свалилась в горячке. И что мне с ней тогда делать? Отправить в больницу для бедных?

Вбежала в коридор, ведущий к комнатам слуг. Почему, когда надо никого нет на месте? Где носит эту Настю? Добежала до кухни и уже хотела открыть дверь, как услышала душераздирающий крик.

Остолбенела от ужаса. Крик замер и тут же раздался другой — чуть приглушенный, полный ужаса. Из кухни выскочила Настя.

— Что это? — испуганно спросила она.

Я не ответила и побежала назад. Настя помчалась за мной. Дверь в библиотеку была распахнута, крик доносился с улицы.

От яркого света, лившегося из открытого окна я сощурилась и прикрыла глаза рукой. Не сразу разглядела, что на месте Шарлотты стоит мужчина. Он смотрел вниз и сжимал в руке копье. Это был Серж. Посреди зала, спиной ко мне стоял Сервье.

Я подбежала к окну, оттолкнув с дороги Рене. Серж обернулся ко мне:

— Клянусь, я ничего не делал, — почти беззвучно произнес он, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. — Я просто подобрал копье…

Глянула вниз на улицу и отшатнулась, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать.

Под окном гомонила женщина, бросив на землю корзину с провизией и зажав руками уши. Ее голос застыл на одной пронзительной ноте, она не могла остановиться, все кричала и кричала. Провизия высыпалась из корзины: зелень, морковь, свекла в слепящем солнечном свете выглядели неестественно ярко. Кочан капусты откатился в сторону и лежал в луже алой крови.

Прямо под окном, на тротуаре лицом вниз лежала Шарлотта, кровь растеклась вокруг ее головы. Она лежала неподвижно, неестественно согнув руки в локтях. Ее плечи и спину по-прежнему прикрывала моя шаль. Черный шелк покрывал Шарлотту удивительно красиво, вспыхивали мириадами звезд блестки и стеклярус.

— Настя, вызывай полицию, — приказала горничной, пытаясь взять себя в руки. — В блокноте найди телефон Уварова. Скажешь секретарше чтобы как вернется сразу ехал сюда.

Не узнавала собственного голоса, слышала его словно со стороны. Настя через мое плечо боязливо заглянула в окно, вскрикнула.

— Иди! — прикрикнула на нее. — Быстрее! Ну же!

— Аня, Аня, это не я, — продолжал невнятно бормотать Сергей. — Я шел к тебе в библиотеку… Хотел поговорить… Попросить прощения… Я просто поднял копье, — он сжимал древко так крепко, что пальцы побелели.

Кто-то из прохожих отвел кричащую женщину в сторону. Она вдруг замолчала, только все оглядывалась назад, на неподвижно лежащую Шарлотту.

Невесть откуда появился городовой, поднял голову, увидел открытое окно. Опустил взгляд на Шарлотту, покачал головой.

Я отошла от окна, не в силах понять, что происходит.

— Это не я, — продолжал тарабанить Серж.

— Позвольте, я заберу копье, — подошел к нам бледный Рене. Он глядел на меня расширенными от ужаса синими глазами.

— Нет. Это улика, не надо ее всем трогать, — сообразила я. — Сергей, поставь оружие в угол.

Муж повиновался и продолжил растеряно смотреть на меня.

На полу у своих ног увидела смятый шелковый чулок:

— И это тоже не трогать до прихода полиции.

На пороге появился Захар, комкая в руках форменную фуражку.

— Представилась мадемуазель, — возвестил он и печально склонил голову. — Жаль, молодая совсем, и не пожила толком.

— Захар, пожалуйста, помоги городовому разогнать зевак. И накрой Шарлотту чем-нибудь… Хоть покрывалом, что ли…

Не дело ей вот так лежать перед любопытными прохожими.

По лицу Севрье пробежала болезненная судорога. Хотя он и брачный аферист, а сочувствия у Рене к Шарлотте больше, чем у меня. Я не испытывала жалость, только ужас от увиденного. Возможно, сочувствие придет позже.

А вдруг Шарлотта сама прыгнула? Вдруг Серж и правда просто подобрал упавшую со стены пику? Ведь крови на оружии я не заметила. Может, Шарлотта ее случайно уронила? Но зачем ей трогать копье, а потом кидаться из окна? Мысли метались в голове, скакали с одного на другое.

Если это самоубийство, тогда в смерти компаньонки виновата я. От одной этой мысли меня бросило в холодный пот. Я резко разговаривала с ней, практически обрекла на нищету. Кто возьмет на службу девушку с запятнанной репутацией? Пусть она и была любовницей Сержа, но смерти я ей не желала. И как мне жить с этим?

Попыталась мыслить здраво. Нет, копье тут появилось не просто так. И то, что на нем нет крови тоже странно.

— Сергей, позови Настю, — приказала мужу.

Эту комнату я не покину до приезда полиции. Мало ли что может пропасть из улик.

— Я могу позвать, — поспешно произнес Сервье.

— Да, будьте добры, — кивнула ему.

— Аня, милая, ты мне веришь? — вцепился в мою руку Серж. — Клянусь, я говорю правду.

— Пожалуйста, возьми себя в руки, — одернула его. — Полиция во всем разберется.

— И что мне теперь делать? — задал он глупый вопрос.

— Ты о чем? — не поняла я.

— Меня же посадят в тюрьму… — выдохнул он с отчаянием.

— Не ной, — его слова отвлекали меня от мыслей. — И не паникуй раньше времени.

Неужели Шарлотта все-таки покончила жизнь самоубийством? Эта страшная мысль до боли сверлила мозг. Чувство еще недоказанной вины уже захватывала все мое существо. Сердце билось ровно, но в груди поселился страшный холод.

Сейчас мне хотелось только одного — чтобы никто не отвлекал меня. Мне надо понять, что произошло, какими последствиями это чревато и что мне делать?

— Что прикажете, Анна Ильинична? — пролепетала Настя, боязливо входя в комнату. За ней маячила перепуганная физиономия Рене Сервье.

— Ты полицию вызвала?

— Да.

— В контору Уварова позвонила?

— Да.

— Отлично, — я начала потихоньку приходить в себя. — Вернись в мой кабинет. В том же блокноте найдешь телефон Оглоблина. Позвони ему, расскажи, что случилось и попроси немедленно приехать. Если он не возьмет трубку, ниже записан телефон морга. Позвони туда, скажи, что от графини Оболенской и потребуй Оглоблина. Он мне нужен тут и чем скорее, тем лучше.

Настя коротко кивнула и выскочила из комнаты.

Силуэт Рене как призрак маячил в дверном проеме.

— Месье Сервье, можете пока идти в кабинет Сергея Николаевича. Но не покидайте квартиру до прихода полиции, — попросила его.

— Да, разумеется, — он смотрел на сияющий ослепительным светом проем окна как завороженный.

— Вы правы, тут стало холодно, — я закрыла окно, прищурила глаза от слепящих солнечных лучей, невольно глянув вниз.

Тело Шарлотты накрыли гобеленовым покрывалом из ее спальни. Толпа зевак стала еще плотнее, народ не спешил расходиться. Почему у людей такая болезненная тяга к смертям, преступлениям и чужим несчастьям? Неужели это так интересно? Или просто хочется пощекотать нервы?

Городская полиция прибыла достаточно быстро. Я стояла у окна в библиотеке и старалась не смотреть на накрытое покрывалом тело компаньонки, но взгляд невольно обращался к нему.

Полицейские осматривали место падения Шарлотты, одни из них говорил с женщиной, которая совсем недавно так громко кричала. Она крепко прижимала словно сложенные в молитве руки к груди и кивала на каждый вопрос полицейского.

Ждали карету скорой помощи. К счастью, в ней приехал Оглоблин. Иван Антонович широкими шагами подошел к лежащей на земле Шарлотте, приподнял покрывало.

— Забирайте, — коротко кивнул санитарам.

Они положили тело на брезентовые носилки, занесли в темный фургон. Оглоблин поднял голову, увидел в окне меня.

— Я вам позвоню! — крикнул мне.

Я махнула ему рукой. Холод продолжал сжимать сердце и в груди противно ныло. Неужели смерть Шарлотты на моей совести? Или ей помогли? Но кто? Серж? Рене? Настя была на кухне. Да я и не слишком верила в ее причастность. Где находилась остальная прислуга я не знала. Дождусь Уварова и еще раз опросим всех — тщательно и подробно.

Серж сидел в кресле в углу, держал в зубах незажженную сигарету — я запретила ему курить при мне. Молчал и время от времени кидал на меня взгляд загнанного в угол зверя. В его глазах читалось отчаяние и смутная надежда. Мне даже стало жаль мужа — какой же он сейчас потерянный, жалкий. Быстро с него слетела аристократическая спесь!

В дверь постучали и вошел следователь — достаточно полный мужчина лет сорока пяти, с каштановыми волосами и большими залысинами. Отсутствие волос на голове возмещали пышные, залихватски загнутые усы цвета спелой пшеницы, контрастирующие с волосами на голове.

— Добрый день, Анна Ильинична, — учтиво поклонился он. — Позвольте представиться — Горин Максим Максимович, следователь. Мое руководство взяло ваше дело под личный контроль. Мне поручено провести тщательное расследование. Не сомневайтесь, мы во всем разберемся и виновный или виновные понесут заслуженное наказание.

— Добрый день, — кивнула в ответ. — Хотя какой он нафиг добрый? — задала я риторический вопрос. — И это не мое дело, а дело моей компаньонки, — внесла точность.

— Да, разумеется, — кивнул Горин. — Мои люди допрашивают ваших слуг. Позвольте задать несколько вопросов вам, Анна Ильинична?

— Конечно. Чем скорее мы покончим с формальностями, тем лучше.

Я подробно рассказала всю последовательность событий.

— Сергей Николаевич, — переключил свое внимание следователь на мужа, — где вы были до момента падения мадемуазель Корде из окна.

— О, боги! Что за идиотизм происходит! — мученически закатил глаза к потолку Серж. — Да у себя в спальне я был. Один. Потом решил поговорить с женой. Пошел в библиотеку — секретарь сказал, она разбирает там книги. Когда был в коридоре, услышал крик. Вбежал в библиотеку — окно настежь, на полу это проклятое копье, — кивнул он на пику, стоящую в углу. — Машинально поднял, подошел к окну, а внизу лежит Шарлотта. Все.

— Месье Сервье шел за вами? — уточнил следователь.

— Понятия не имею, — возмущенно пожал плечами Серж.

— Когда вы обратили внимание на его присутствие?

— Когда вошла Анна. Я был в ужасе от увиденного, и не обратил внимание на такие мелочи — кто, когда, за кем вошел. Неужели вы думаете, это я убил Шарлотту? Зачем мне это, скажите на милость?

Максим Максимович загадочно улыбнулся:

— Ответ очевиден.

— Мне — нет, — Серж хотя и хорохорился, но в его голосе за напускной дерзостью скрывалась неуверенность.

— Скандал, развод, и все по вине вашей любовнице. На вашем месте я бы тоже разозлился.

— Но я и пальцем не тронул ее! — взорвался Серж. — Какой смысл мне ее убивать?

— В состоянии гнева люди способны и не на такое.

— Простите, Максим Максимович, — вмешалась я. — Но мне кажется, покушались на меня. На моей компаньонке была моя шаль. Я отдала ее за полчаса до несчастья. Никто не знал об этом.

— Тогда мотив еще очевиднее — избежать развода и получить наследство, — согласился следователь. — Я должен попросить вас, Сергей Николаевич, проследовать со мной в сыскное отделение.

— Нет, это просто невероятно! — возмущенно вскочил с кресла Серж. — Я — граф Оболенский. Не смейте обращаться со мной как с преступником.

— Я понимаю ваше негодование, — равнодушно произнес Максим Максимович, — но перед законом в нашей благодатной Империи все равны: что аристократы, что крестьяне. Титул никому не гарантирует неприкосновенности. И, поймите, я обязан соблюсти все процессуальные формальности. В отделении у вас снимут отпечатки пальцев, сравнят с теми, что на копье. Мы составим подробный протокол. И, возможно, уже сегодня вы вернетесь домой.

— Возможно⁈ — завопил Серж. — Аня, сделай что-нибудь! — умоляюще сложил он руки и посмотрел на меня щенячьими глазами. — Чего сравнивать отпечатки? Я же сам сказал, что поднял копье.

— Кстати, на нем нет крови, — произнесла я.

— Это я заметил, — иронично посмотрел на меня Горин. — В полиции слепых не держат.

— А что скажете про шелковый чулок?

— Предположу, что с его помощью мы найдем маньяка-душителя. И не удивлюсь, если он окажется вашим домочадцем, — выразительно посмотрел следователь на Сержа. — Слышали про Джека-потрошителя? Подозревают, что это британский принц Альберт Виктор. В высшем обществе немало извращенцев и убийц.

— На что вы намекаете? — голос Сергея неестественно зазвенел от возмущения, смешанного с ужасом. — Я не маньяк, я никого не убивал, поймите вы наконец!

— Всего лишь констатирую факты. Итак, я тут закончил. Идемте, Сергей Николаевич.

— Я никуда не пойду, — сложил руки на груди Серж. — Вы не имеете права так обращаться со мной.

— Мне позвать жандармов и надеть на вас наручники? — вскинул брови Горин, давая понять, что не шутит.

— Аня, прошу, сообщи обо всем матушке, — попросил муж.

— Да, конечно, — свекровь должна знать, что произошло. Но нанимать адвоката для Сергея я не собираюсь, пусть этим занимается его маман. У Ирины Александровны еще остались фамильные драгоценности, вполне может их продать.

В голове вихрем проносились мысли, обгоняя друг друга, путаясь и заставляя терзаться сомнениями. Неужели Сергей такой дурак, что решился убить жену сразу после скандала? Или это просто неудачное для него стечение обстоятельств?

Хотя совершенно не было желания общаться с Ириной Александровной, но я ей все-таки позвонила. Сразу предупредила, что кричать на меня не надо. Сухо сообщила факты, услышала, как свекровь охнула. Я поспешила попрощаться и положила трубку.

Через несколько секунд раздался звонок. Даже не сомневалась, что звонит маман Сержа.

— Аня, милая, прости за беспокойство, — голос свекрови дрожал от волнения. — Но мне важно знать, что произошло. Я ничего не понимаю и не обвиняю тебя ни в чем.

Еще бы она меня обвиняла! Повторила медленно и членораздельно еще раз все, что уже было сказано.

— Ирина Александровна, я не следователь, выводы делать ему, а не мне. Все, что знаю, я вам рассказала. Думаю, вам стоит нанять адвоката и самой побывать в сыскном отделении.

— Спасибо, Аня, — впервые я услышала добрые слова от свекрови. — Я знаю, что была не права по отношению к тебе и не могу рассчитывать на твою поддержку. Но хотя бы не держи зла на меня и сына.

— Не держу, — это была правда. — Удачи, — завершила я разговор.

И тут же снова раздался звонок. Все уже сказано, что еще ей от меня надо?

— Слушаю! — резко выпалила я.

— Анна Ильинична, это Ольга, — взволнованный голос секретарши Уварова заставил напрячься. — Босс велел позвонить вам. Он сейчас поехал в морг, потом в сыскное отделение поговорить со следователем, и потом к вам. Патрон страшно злой. Обещал меня уволить…

— Да что случилось? — не поняла я.

— Он назвал меня безмозглой дурой. А вас глупой женщиной. Разве благородный мужчина может так говорить о дамах? — пожаловалась Ольга.

По отношению ко мне Уваров выразился достаточно мягко.

— Так чем он недоволен?

— Он считает, что женщины не могут заниматься сыском, что наше с подругами начинание обречено на провал и мы все тупые курицы… — голос Ольги срывался от обиды.

Поняла, что ничего толкового Ольга мне не скажет.

— Ладно, дождусь Уварова, разберусь, какая муха его укусила. Надеюсь он скоро появится.

— Удачи. И будьте готовы, что он сотрет вас в порошок, — предупредила Ольга.

— Всегда готова к мужским закидонам, — отчеканила в ответ.

От рассерженного мужчины можно ждать чего угодно. Главное понять, что именно его взбесило.

После ухода полиции в квартире повисла напряженная тишина. Позвала Настю — пусть пока побудет рядом. Хотя Сержа и забрали, но он ли пытался убить меня? Время ползло ленивой улиткой, слишком громка тикали часы на камине, неспешно считая секунды.

— К вам господин Уваров, Анна Ильинична. Сказал, вы его ждете, — открыл дверь в кабинет Захар.

— Добрый день, Анна Ильинична! — взгляд у Кирилла был чернее тучи.

— Добрый день. Настя, пожалуйста, подай чай. Или хотите кофе? — невинно посмотрела на Кирилла. И чего он такой мрачный?

— Водки, и побольше, — Настя перевела на меня взгляд. — Шучу, — отрезал Кирилл. — Ничего не надо. Ни чая, ни кофе, ничего!

— Значит ничего не надо, — отпустила я Настю. Проводила ее взглядом, подождала, когда за ней закрылась дверь. — Что случилось? — обратилась к Уварову. — В чем дело?

— Да ни в чем! — прорычал он. — Все просто замечательно! Что еще ждать от женщин кроме проблем на ровном месте? Скажите, будьте любезны, уважаемая Анна Ильинична, кто додумался провернуть аферу со скандальным разоблачением Оболенского? Вы, или моя пустоголовая Ольга?

— Мы вместе… Нет, идея была моя, — от такой грубости я почти лишилась дара речи. — И Ольга очень сообразительная девушка. Не надо ее обзывать.

— Сообразительная? — повысил голос Кирилл. — Вы это так называете? Вы что, до сих пор не поняли, что дурацким скандалом включили спусковой механизм? Вы не свободу от мужа обрели, а купили себе билет на тот свет!

— Почему? — не поняла я.

— И вы еще спрашиваете, почему в женщин куриные мозги? Вам же думать нечем! — продолжал бушевать Кирилл Николаевич, постучав себя указательным пальцем по лбу. — Уже понятно, что кто-то хочет вашей смерти ради денег. Логику включите — это или ваш муж, или его любовница Шарлотта.

— И вовсе не обязательно, — попыталась прервать возмущенную речь Уварова. — Могли и из мести.

— Девяносто девять процентов, что тут замешаны деньги. Кто ради мести будет пытаться пришибить вас несколько раз подряд как последний идиот-маньяк? Горничная Настя, вечно пьяный дворник или лакей? Именно спровоцированный вами скандал и предстоящий развод подтолкнул преступников к действию — времени у них оставалось мало, пришлось действовать быстро и импровизировать.

— Может, это все-таки Шарлотту хотели убить? И вообще она сама могла броситься из окна. Я грубо разговаривала с ней, — мне снова стало холодно и страшно. Я зябко обняла себя за плечи.

— Порадую вас — вы тут не причем. Ее вытолкнули из окна. Оглоблин нашел круглый отпечаток от оборотной стороны древка пики на спине мадемуазель Карденье. Как раз между лопаток.

— Серж? — ужаснулась я.

— Пока непонятно. Судя по тому, что на ней была ваша шаль, покушались на вас. Солнце слепило глаза преступнику. На фоне яркого оконного проема он видел только женский силуэт в шали. Ему повезло, окно было открыто, душить жертву не пришлось.

— Да, вы правы. Как я сама до этого не додумалась?

— Зато додумались до скандала, — пробурчал Уваров. — Чудо, что вы остались живы. Вы это понимаете?

— Понимаю, даже куриными мозгами, — не удержалась от сарказма.

— Прошу простить, если говорил грубо. Кстати, куда делся ваш телохранитель Тит? Я общался со следователем, ведущим дело вашего мужа. Не слишком умен, но педантичен. Показания сняты грамотно, протоколы составлены верно. Так вот, в списке находившихся в доме его не было. Написано, уехал ночью в деревню. Зачем?

— Его вызвали телеграммой, — я достала из ящика сложенную пополам бумагу. — Забыла показать ее следователю Горину.

Уваров вырвал ее из моих рук, пробежал глазами, насмешливо посмотрел на меня:

— Женское сыскное агентство, говорите? Женская логика и женское чутье? — он вернул мне телеграмму. — Откуда отправлена?

— Я не смотрела, — пожала плечами, пытаясь понять, откуда это было сделано. — Из деревни, откуда же еще?

— С Казанского вокзала, — ткнул пальцем в телеграмму Уваров. — Не настораживает?

— Это подстава, — выдохнула я. — Какая же я дура!

— Вы на удивление самокритичны, — удовлетворенно улыбнулся Уваров. — Ладно, давайте выпьем чая. Нам много о чем придется поговорить и много над чем подумать. И, пожалуй, не откажусь от вашей прекрасной выпечки, — примирительно добавил он.

— Может, кто-то из односельчан Тита ехал в Москву и потом дальше куда-то, и его попросили отправить телеграмму чтобы быстрее дошла? Вот и Казанский вокзал… — не слишком уверенно предположила я.

— Маловероятно. Проще было человека прислать к Титу с известием о пожаре, чем так мудрить.

— Да, верно, — моя версия никуда не годилась.

— Отправили с вокзала потому что ни одна барышня на телеграфе не вспомнит и под дулом револьвера кто, что и кому посылал — проходимость огромная. А в селе все как на ладони.

Я еще злилась на Уварова за его грубость, но дело есть дело. Настя принесла поднос с чашками, заварочным чайником, печеньем и вазочкой с мандариновым джемом. Отпустила ее и лично разлила чай, протянула чашку Кириллу Дмитриевичу.

Он осторожно взял ее из моих рук, наши пальцы соприкоснулись. И снова по моим жилам пробежал огонь. Нет, в грубияна я влюбляться не стану! Ишь, позволил себе повысить на меня голос, да еще и куриными мозгами обозвать! Или он так Ольгу назвал? Хотя нет, дурой он назвал Ольгу, а меня безмозглой. Про куриц он выразился фигурально обо всех женщинах. В целом не оскорбительно, скорее обидно.

— Анна Ильинична, я должен попросить у вас прощения, — виновато посмотрел на меня Уваров, осторожно поставив чашку на столик.

— С какой стати? — иронично вскинула я брови. — Вы сказали правду, высказали свое мнение. Как настоящий мужчина — прямо в лоб, без обиняков.

— Я не имел права так говорить.

— Зато имеете право так думать, — усмехнулась я.

— Да не думаю я так о вас! — вспылил Уваров.

Я не смогла сдержать саркастическую улыбку.

— Не цепляйтесь к словам, — мягко попросил Уваров.

— Вообще-то я молчу, — продолжила улыбаться в ответ.

— У вас все на лице написано, — буркнул он.

— Оставим это, мы хотели поговорить о деле, — решила я перевести разговор на другую тему. Пусть не надеется, что отделается формальными извинениями.

С удивлением поняла, что во мне просыпается стервища — вредная такая, любящая поиздеваться над мужчинами. А почему нет? Уваров сам напросился.

Кирилл Дмитриевич отхлебнул горячий чай, обжогся, поморщился.

— На шее мадемуазель Карденье была надета длинная цепочка с массивным золотым кольцом, вот таким, — Уваров протянул мне карандашный рисунок. — Видели его раньше?

— Никогда не видела. Сами рисовали? — наивно поинтересовалась я.

Сейчас наверняка выпустит иголки и нахмурится. Я же задала праздный вопрос.

Но Уваров повел себя на удивление терпеливо:

— Нет, полицейский художник. Кольцо старинное, дорогое — изумруд отличного качества в окружении бриллиантов.

— Возможно, фамильная реликвия. Она же была баронессой.

— Тогда зачем прятать его от посторонних глаз? Могла хранить в шкатулке, а не на груди.

Что не говори, а логики у Уварова больше, чем у меня.

— Может, подарок?

— Возможно. Только чей? Вашего мужа? Сергей Николаевич отрицает, что дарил ей кольцо. И мадам Оболенская не узнала перстень.

— Маман Сержа приходила в полицию? — впрочем, это было ожидаемо.

— Она пришла с адвокатом. Ей позволили свидание с сыном и задали несколько вопросов. Итак, чей же это перстень?

— Наверняка у Шарлотты были мужчины до Сержа. Но какое это имеет значение?

— Может и никакого, — согласился Уваров. — Но возможно это зацепка. Я отправил запрос в Париж.

— Ответ будет месяц идти, а то и больше. Потом обратно столько же, — склонила голову набок, зачерпнула ложечкой мандариновой джем из хрустальной розеточки, с наслаждением облизнула — медленно и задумчиво.

Как-то слишком развязно я себя веду. Сама от себя не ожидала подобного. Я же откровенно дразню Уварова!

Глаза Кирилла смотрели на меня внимательно, словно пытаясь проникнуть в мои мысли. Зря старается, ничего не получится. Положила ложечку на край тарелки. Она звякнула и привела меня в чувство. Да я с ума сошла! Я никогда ничего подобного себе не позволяла. Это же откровенный флирт!

— Я отправил письмо с дипломатическим поездом, — после паузы ответил Кирилл и поспешно отвел взгляд.

— У вас такие обширные связи? — искренне удивилась я.

— Елена Михайловна Безгина моя тетя по материнской линии, — признался Уваров.

— Понятно, — неожиданное заявление. Вот почему он сидел за обедом близко от губернатора.

— Я не пользуюсь покровительством родственников.

— Не сомневаюсь в этом. Зачем оправдываться? Разве я что-то сказала на эту тему? — я никак не могла остановиться и все подкалывала Уварова.

— Не хочу, чтобы у вас обо мне сложилось ложное впечатление. И чтобы не было недопонимания — я занимал хорошую должность в Московской полиции. Мне прочили блестящее будущее. Не сработался с начальством, высказал все, что думаю. Глупый поступок. Дядя предложил замять дело, всего-то требовалось извиниться и смириться с понижением в должности на некоторое время. Но я выбрал частный сыск.

— А что сказала тетя? — уже без иронии спросила я.

— Дураком назвала, — рассмеялся Уваров. — Она замечательная женщина, любит меня как сына. И очень переживает за мою карьеру, хотя и не говорит об этом прямо. Дядя пытался несколько раз пристроить в Департамент внутренних дел. Только мне это не интересно, мне нравится то, чем я занимаюсь.

Променять блестящую карьеру высокопоставленного госслужащего на практику частного детектива не каждый бы решился. Есть за что уважать выбор Уварова.

— Подозреваю, Тит скоро вернется из своей деревни, — Кирилл Дмитриевич взял печенье, намазал джемом. — В детстве няня мазала печенье малиновым вареньем и давала мне с кружкой молока. Лето мы проводили в загородном поместье, — задумчиво произнес он. — Прекрасное было время.

— Беззаботное детство всегда прекрасно. А я сидела в городе и дышала выхлопными газами. Мы с родителями редко выезжали на природу.

— Вы жили около завода? — удивился Кирилл.

— Одно время да, — воспоминания в очередной раз завели меня не туда. — А потом летом стали бывать в лесу, на реке, в полях. Я собирала цветы и ягоды. Детство у меня было как положено у купеческих детей. Но мы отвлеклись.

— Да, верно. Так вот, я хотел бы, чтобы вы поселились на время расследования в гостинице или на съемной квартире под охраной полиции.

— Нет, не надо, — взмолилась я. — Тит к вечеру вернется и все будет отлично. Мне работать надо. У меня тут счета, документы. Не возможно все это забрать с собой.

— Мы не может исключить Тита из подозреваемых. Дело запутанное.

— Нет, я отсюда никуда не уйду, — решительно заявила в ответ.

— Вы упрямы…

— Как коза? — усмехнулась я.

— Я уже извинился за свои слова. Послушайте, пожалуйста, и не перебивайте, — я не успела ответить, Кирилл взял меня за руку и заговорил: — Да, я повел себя по отношению к вам недопустимо грубо. Но только потому, что испугался за вас. Очень испугался. Из-за вашего неосмотрительного поступка вас едва не убили. На месте мадемуазель Карденье должны были быть вы. Почему вы не поставили меня в известность о вашем желании поймать мужа за изменой, почему не посоветовались?

— Вы бы запретили, — я совершенно растерялась и только чувствовала тепло пальцев Кирилла на своей руке.

— Конечно, запретил бы. Но мы вместе могли разработать план действий. Вы не доверяете мне?

— Доверяю, — сейчас я хотела только одного — чтобы Уваров не отпускал мою ладонь.

Раздался стук в дверь.

— Да, — обреченно произнесла я, осторожно освобождая руку.

— Анна Ильинична, Тит из деревни вернулся, — доложил Захар.

— Позови его, господин Уваров хочет с ним поговорить. Да? — перевела я взгляд на Кирилла.

— Да, — вздохнул он. — Мне надо задать ему пару вопросов.

— Анна Ильинична, не было пожара, — вошел с поклоном Тит. — Все мои живы и здоровы. Зря проездил.

— Уже поняли, — кивнула ему на стул. — Присаживайся.

— Захар сказал, Шарлотта Карловна умерла, — вопросительно посмотрел на меня Тит.

— Да, упала из окна, — меня передернуло от воспоминаний об увиденном.

— Не просто упала, ей помогли, — уточнил Уваров. — Позволь узнать, любезный, с кем ты добирался до деревни и обратно?

— Взял первого попавшегося извозчика. Тот сначала отказывался везти, но Анна Ильинична велела не мелочиться, так что уломал его. По дороге заехали к доктору. Тот тоже ехать не хотел, но как деньги увидел, собрал саквояж и поехали. Дорога плохая, ухабы, рытвины, ночь хоть глаз коли. Долго добирались.

— Что за врач, где живет? — достал блокнот Кирилл Дмитриевич.

— На Петровке, как раз по дороге. Он всю прислугу Анна Ильиничны лечит.

— Он с тобой вернулся?

— Сначала его завезли домой, потом сразу сюда поехали. Он всю обратную дорогу ворчал что зря время потратил.

— Ладно, иди, отдыхай, — отпустил его Уваров. — У меня к тебе больше вопросов нет.

Тит покачал головой, вздохнул:

— Неладно в доме, Анна Ильинична, ох, неладно…

— Да уж, неспокойно, — согласилась я.

Бесшумно закрылась дверь, шаги Тита затихли в коридоре.

— У него есть алиби, но я на всякий случай поговорю с врачом.

И снова нас прервали. Захар доложил, что приехала полиция с обыском. В кабинет энергичной походкой вошел Горин, коротко пожал руку Уварова:

— Так и знал, что вы тут.

— Что вы собираетесь найти? — поинтересовалась я.

— Вы же не возражаете? — пытливо посмотрел на меня Максим Максимович.

— С какой стати? Я только «за».

— Должен вас огорчить, Анна Ильинична. У меня есть подозрения, что маньяк-подражатель Жози ваш муж.

Я охнула. Неужели я делила кров с убийцей?

— Вы уверены? — как-то не слишком в это верилось.

— У вас только подозрения, или есть доказательства? — внимательно посмотрел на Максима Максимовича Уваров.

— Пока подозрения, но очень веские. Господин Оболенский много времени проводил вне дома, особенно вечера. Верно, Анна Ильинична?

— Да…

— Вы несомненно знаете, что у него было много женщин.

— Знаю. Но это не доказывает, что он убивал кого-то, — не могла представить, чтобы Серж бегал по Кузнецкому мосту с чулком в руках и душил своих любовниц. — Я не защищаю его, но как-то не вяжется с моим мужем. Зачем ему это?

— Для остроты ощущений. Пресыщенность в любви порождает извращения. Пока не нашли связи господина Оболенского с задушенными, но скоро найдем, уверен.

Я не психолог, может, Горин и прав.

— Нет, не думаю, — отрицательно качнул головой Уваров. — Если бы это был Оболенский, он бы и свою жену душил фильдеперсовым чулком. Это подпись маньяка. А тут все три раза использовали шелковый чулок. Вы же забрали его на экспертизу, сами видели разницу.

— Да, обратил на это внимание. Но, возможно, Оболенский воспользовался тем, что попалось ему в доме.

— Маньяки не изменяют своим привычкам, — задумчиво произнес Уваров. — Вы не найдете в этой квартире фильдеперсовых чулок, я уже проверил.

— Хотите сказать, что идете впереди полиции на шаг? — недовольно скривился Горин.

— Я не соревнуюсь с вами в раскрытии преступления, я просто делаю свое дело.

— Ну да, и в очередной раз выставите нас неповоротливыми тугодумами. Между прочим, двух чулок от предыдущих покушений так и не нашли. Может, Анна Ильинична ошиблась, и они были не шелковые?

— Я не ошиблась, я держала их в руках. Потом они пропали, вернее, их кто-то забрал.

— Буду очень признателен, если вы, Кирилл Николаевич, будете делиться с нами информацией, а не утаивать ее от полиции, — строго посмотрел на Уварова Максим Максимович.

— У нас общая цель — найти убийцу. Я ничего не утаиваю от вас, — заверил следователя Кирилл Дмитриевич. — Кстати, следуя вашей логике месье Сервье тоже может быть маньяком.

— О нем я тоже подумал. На всякий случай мы временно изъяли его паспорт и запретили покидать Москву до завершения следствия.

— Разумно, — согласился Уваров.

— Но я не думаю, что Сервье может быть маньяком-убийцей. Я считаю, это человек с положением в обществе, — Горину хотелось громкого разоблачения. Маньяк-секретарь его не устраивал. То ли дело кровожадный граф-душегуб!

— Я думала, вы занимаетесь расследованием убийством мадемуазель Карденье и покушениями на меня, а не поисками маньяка-подражателя.

— Конечно, ваше дело мы расследуем в первую очередь, — спохватился Горин. — Но возможно, все это связано с убийствами на Кузнецком Мосту. В обоих случаях фигурируют женские чулки.

— Мне кажется, будет правильно оставить в квартире госпожи Оболенской одного из ваших жандармов для ее спокойствия. Думаю, ваше руководство оценит такую инициативу, — слукавил Уваров.

— Как раз хотел предложить это, — оживился Горин.

— Благодарю, но я вполне обойдусь присутствием Тита. Я ему верю.

— А я никому не верю, — сказал, как отрезал Кирилл Дмитриевич. — Максим Максимович, вы очень предусмотрительно поступаете, обезопасив Анну Ильиничну.

Обыск в квартире ничего не дал. Никаких новых улик не нашли, ничего подозрительного не заметили. Горин увел своих людей, на прощание заявив, что все равно докажет, что Серж маньяк. Видимо, следователю очень хотелось славы и дифирамбов в газетах.

— Я переоценил профессиональные достоинства Горина, — Кирилл поднялся с кресла. — Когда человек упрям, он не видит дальше своего носа. Это я не о вас, — поспешно добавил он.

— Я поняла, — рассмеялась в ответ. — Вы теперь будете постоянно добавлять, что имели в виду не меня?

— Пока не получу вашего прощения.

— Чтобы заслужить его, вам придется выполнить одно условие.

— Согласен, — поспешно произнес Уваров.

— Вы же не знаете, чего я потребую, — сощурилась я и не смогла сдержать улыбку.

— Не томите, — тоже улыбнулся он.

— Я требую, чтобы вы извинились перед Ольгой. Она не безмозглая дура, как вы ее назвали. И еще вы должны помочь ей наладить связи в криминалистической лаборатории, а то ее дальше порога не пускают.

— Это уже два требования, — продолжал улыбаться Уваров.

— Да? А я посчитала, что это сойдет за одно. У меня же женская логика.

— Завтра извинюсь, — пообещал Кирилл Дмитриевич.

— Почему не сегодня?

— Потому что завтра я приглашаю и вас и Ольгу в качестве извинения на обед. В ваш трактир. Не возражаете?

— Такое извинение меня устраивает, — согласилась я. Все-таки Уваров настоящий джентльмен, умеет признавать свои ошибки. И умеет красиво их исправить.

Теперь в моем доме поселился еще и полицейский. Даже не один, а два — им предстояло дежурить по очереди. Тит хотя и пытался не подавать вида, но было заметно — он обиделся.

— Тит Осипович, дорогой, — погладила я его по плечу. — Я тебе полностью доверяю. Но следователи считают, что надо усилить мою охрану.

— Да я разве не понимаю, Анна Ильинична? — печально вздохнул он. — Тут такие дела, что никому верить нельзя. А кто будет Шарлотту Карловну хоронить?

А ведь я даже не задумывалась об этом. Наверное, можно предоставить это полиции или городским властям. И упокоится Шарлотта где-то в общей могиле с безымянными бродягами и пьяницами. Или пусть этим займется мадам Оболенская — как-никак Шарлотта была любовницей ее сына. Впрочем, не думаю, что Ирине Александровне это надо — не до того ей сейчас, да и денег лишних нет.

— Похоже, я возьму на себя расходы, — хотя Шарлотта и подгадила Ане, но не закапывать же ее как собаку? Разумеется, ничего помпезного, скромно, но по-людски.

Мне показалось, Тит пожалел, что задал этот вопрос. Но мне все равно надо было бы решать эту проблему — больше некому. Во Франции у нее родни вроде нет. Да и где ее искать? Проще взять расходы на себя.

Просидела за работой до поздней ночи — снова счета, поставки продуктов — одним словом рутина. Зевнула, сложила бумаги в сейф и отправилась спать. В кабинете остался ночевать полицейский, Тит расположился в гостиной.

— Какой ужас, да когда же это кончится? — На моей кровати вольготно разлеглась Алена. — Похоже, тебя снова пытались убить?

— Откуда знаешь? — переоделась в пеньюар, накинула на плечи халат и задумалась. Что мне завтра надеть на обед с Уваровым? Утром мне предстоит дегустация новых блюд на кухне, потом надо залезть на чердак вместе с рабочими и проверить вентиляцию — Матрена жалуется, что она работает плохо. Если это их косяк — заставлю переделать.

И после этого мне надо отлично выглядеть на обеде. Не бежать же домой, чтобы переодеться?

— Эй, ты меня слышишь? — возмутилась Алена. — Опять в облаках витаешь, думаешь о сыщике?

— Нет, прости. Завтра дел полно, не знаю за что хвататься.

— Оглоблин мне все рассказал. Оглоблин! Зачем спрашивать, если не слушаешь ответ?

— Прости, — она права. Не надо пытаться делать несколько дел одновременно — ничего путного не получится.

— Сильно испугалась? — участливо спросила Алена.

— Нет. Но я не могу забыть, как Шарлотта лежит на тротуаре, а по припорошенными снегом камням растекается кровь. Вот это было ужасно, — ледяные мурашки пробежали по спине и рукам. — Так и стоит перед глазами жуткая картина.

— Все забывается. Тебе нужны позитивные впечатления.

— Завтра будут, — не смогла я сдержать улыбку. И тут же рассказала о предстоящем обеде.

— Вот и отлично, — Алена вспорхнула с кровати и уселась на люстру. — Тогда ложись, отдыхай. Надо, чтобы у тебя был здоровый цвет лица. А то сейчас ты похожа на меня — такая же серо-синяя. Только я свечусь, а ты нет, — расхохоталась Алена, раскачиваясь на люстре. — Я рада за тебя. Но Ольга, какая бы она хорошая не была, вам совершенно не нужна. Найди предлог, и пригласи Уварова к себе на ужин. Пусть будут свечи, и немного романтики. Купи граммофонные пластинки с вальсами — потанцуете. А еще лучше с танго — такой чувственный откровенный танец на грани приличия! Тебе необходимо его разучить.

— Ты с ума сошла? У меня муж в тюрьме, компаньонку убили, только что прошел обыск, в кабинете ночует полицейский — какой ужин при свечах с танцами?

— Да, про полицейского я не подумала, — Алена перелетела на пуфик у трюмо, поглядела в зеркало, поправила выбившийся из прически локон. — Придется подождать, пока дело не закроют. Жаль, а то было бы очень даже весело и мило! Ладно, не грусти, все наладится. А мне пора, у меня романтическая встреча.

Алена закружилась, взмыла под потолок и растворилась в полумраке. Про танго она права — мне всегда нравился этот танец. Что-то подсказывает, Кирилл его танцует. Надо выбрать время и взять несколько уроков. Вот только со временем беда, нет его у меня…

Хорошо, что я купила будильник. Не будь его, я бы проспала все на свете. Резкий трезвон не оставил мне ни малейшего шанса поваляться в постели.

Выпила кофе, пробежала глазами утреннюю газету. Увидела объявление похоронной конторы, позвонила, описала ситуацию в общих чертах — пообещали взять все под контроль и помочь. Сразу ограничила бюджет — это жест доброй воли и ничего более. Похороны будут скромные, даже не знаю, кто на них придет.

Может, кто-то и назовет меня черствой, но я не испытывала грусти по Шарлотте — с какой стати? Только страшная картина вставала перед глазами каждый раз, когда я вспоминала о компаньонке.

Долго думала, что надеть, но в итоге решила, что деловой костюм из тонкой серой шерсти самый идеальный вариант — длинная юбка достаточно широкая, чтобы залезть на чердак. Главное, сильно не испачкать ее в пыли. Под пиджак надела белую блузку с оборками и шелковым кружевом — одновременно и романтично, и достаточно строго. На воротник-стойку приколола брошь с сапфиром, в уши серьги из этого же комплекта — небольшой акцент придал элегантности. От перстня отказалась — будет перебор.

В трактире вентиляция на кухне работала отвратительно. Глафире пришлось открыть окна, чтобы запах не шел в зал. В сопровождении рабочих залезла на чердак — все нормально, никаких повреждений.

— Может, голубь в трубу попал? — предположил один из работяг.

На крышу я не полезла, только наблюдала из слухового окна, высунувшись по пояс.

— Не голубь, — строитель вытащил из трубы вентиляции скомканную тряпку. — Скотина какая-то заткнула.

— Сволочи, — зло выругалась я, — гады и вредители!

Как мелко и подло. И очень некстати.

Велела управляющему нанять ночного сторожа. Не думала, что в центре Москвы кто-то залезет на крышу и заткнет трубу. Конкуренты не дремлют!

Отряхнула юбку, сняла рабочую блузу, которую позаимствовала у Глафиры, расправила оборки на блузке и велела накрыть стол на троих в кабинете для особых гостей. Поправляла орхидеи в хрустальной вазе, когда в кабинет вошли Уваров и Ольга.

Ольга сияла от удовольствия и держала в руках алую розу на длинном стебле.

— Босс подарил, — похвалилась она. — Кирилл Дмитриевич, я вас обожаю! Он еще познакомил меня с заведующим криминалистической лаборатории. И тот дал вот такой прекрасный справочник, правда, всего на три дня, — достала она из объемной сумки увесистый том. — Тут так много важной информации!

— А извинился? — улыбнулась я, глядя на Уварова.

— Конечно, все как договорились.

— Тогда я угощаю, — поставила вазу с цветами в центр стола.

— Нет, — как фокусник Уваров вывел руку из-за спины и протянул мне такую же розу, как у Ольги. — Я вас пригласил, я и угощаю.

— Не смею возражать, — поднесла розу к лицу, вдохнула свежий сладковатый аромат. Нажала на электрический звонок на столе, вызвала официанта. — И две вазы для цветов, — кивнула на розы.

Давно никто не дарил мне цветы. Я уже и забыла, как это приятно!

Обед прошел оживленно, сначала пытались говорить на нейтральные темы — о погоде, кулинарии, затронули музыку. В итоге очень быстро разговор скатился к убийству Шарлотты.

— Я почти уверен, что Карденье была сообщницей преступника, — заявил Уваров.

— У вас есть неоспоримые факты? — рыба в кляре у Глафиры на мой вкус получилась слишком острой. Я бы добавила больше розмарина и меньше перца.

— Скорее, интуиция. Во время последнего покушения она была в квартире. Мы уже говорили, мадемуазель Карденье вполне могла спрятаться за шторой или открытой дверью и выйти, когда началась суета, — пригубил клюквенный морс Уваров.

— Тогда второй преступник Серж. Они же были любовниками, — оживилась Ольга.

— Не факт, — покачала головой Кирилл Николаевич.

— Не стала бы она путаться со слугами — не ее уровень, — уверенно произнесла я. — Да и зачем ей это?

— Вышла бы замуж за графа Оболенского, стала бы богатой. И страстный любовник под боком, и мужа через пару лет можно отправить к праотцам. Немало знатных дам пользуются услугами представителями низших сословий для своих любовных утех, — со знанием дела произнес Уваров.

— Ну да, садовники-сантехники — классика жанра. Я упустила это из вида.

— Сантехники? — удивилась Ольга. — Водопроводчики что ли?

— Именно, — сразу же на ум пришли немецкие порнофильмы. Ничего в этой жизни не меняется.

После десерта Ольга собралась уходить:

— Сообщу подругам новости. И надо заняться справочником — составить конспект, тут работы как раз на три ночи. Ведь мой босс хотя и душка, но от работы не освободит, — хихикнула Ольга.

— И не надейся. В два часа что бы была на месте, — шутливо нахмурил брови Уваров.

Ольга ушла и за столом возникло напряженное молчание. Прервал его Кирилл:

— Ольга сказала, это вы придумали для меня такое прозвище — босс. Верно?

— Это не прозвище. Это название начальника. Кажется, на американский манер. Это не обидно, правда, — почему-то виновато улыбнулась я.

— Да нет, я не обиделся, просто слово не на слуху.

— Скоро будет, — заверила я его.

Мы снова замолчали.

— Я хотел пригласить вас на литературный вечер, — глядя в окно произнес Уваров. — Выступает малоизвестный пока еще поэт. Но мне он нравится, хотя порой от его стихов дамы краснеют. Удивительно талантливый молодой человек, одухотворенная внешность, золотые кудри. И пишет о деревне.

— Есенин? — округлила я глаза.

— Вы с ним знакомы?

— Лично нет… — а было бы здорово! — Стихи читала. Я в восторге.

Вот это поворот событий! Как я упустила, что теперь могу оказаться современницей многих известных личностей? Возможно, смогу насладиться басом Шаляпина, посмотреть на танцы Матильды Кшесинской. Хотя нет, с Матильдой вряд ли получится пересечься, страной управляет другой император. Параллельные миры — интересная вещь. Кто-то из великих продолжает в них существовать, а кто-то попал в другое измерение.

— Но в свете последних события я не посмею сопровождать вас, — с сожалением произнес Уваров. — Можете взять с собой подругу.

— У меня нет подруг. Матрене не до поэтов, она читать выдумки не любит, сама мне сказала. Глафира полностью отдалась работе в трактире. И вряд ли она стихами интересуется. Настя вообще подросток, нельзя ее на подобные мероприятия водить, рано ей.

— Ольгу возьмите.

— Нет, я пойду с вами, и чихать… ой… — от восторга я забыла о манерах. — Мне все равно, что подумает обо мне общество. Я и так его достаточно шокировала. Тем более я уже в стадии развода. И вообще у меня передовые взгляды — даешь избирательные права и равноправие женщинам.

Чуть не добавила: земля — крестьянам, фабрики — рабочим. Но это уже революционный лозунг.

— Еще немного, и вы вольетесь в ряды подруг Ольги, — с улыбкой заметил Уваров.

— Поживем — увидим. Когда мероприятие? — безуспешно пыталась заставить сердце стучать ровно.

— Вечер через три дня, в четверг. И я буду безмерно рад сопровождать вас. А теперь мне пора, — Уваров поднялся и поцеловал мне руку.

То ли у меня разыгралось воображение, то ли он вложил в этот поцелуй слишком много чувственности. Сладкая, тягучая волна пробежала по моему телу, заставляя прикрыть глаза, чтобы не выдать себя. Даже подумать страшно, как Кирилл целует в губы!

Увы, после ухода Уварова мне пришлось возвратиться к рутине. Поставщик привез подмороженную картошку. Хотя управляющий и сам отлично справился бы с проблемой, но подключилась я — пообещала разорвать контракт на поставку, если гнилье не заменят на качественный продукт в течение суток.

Провела собеседование с двумя юношами, претендующими на места официантов. Одного приняла с испытательным сроком, второму мягко отказала — слишком молод, почти мальчик. Но предложила ему стать помощником по кухне. Парень обрадовался и согласился.

Дала объявление о похоронах Шарлотты в газете — может, кто из ее знакомых захочет прийти, хотя бы модистка мадам Ферже.

Утром в сопровождении Тита и полицейского поехала на так называемое иноверческое кладбище. Тут хоронили иностранцев практически всех конфессий. В небольшом пустом плохо протопленном храме печально звучал маленький орган, пастор читал молитву над Шарлоттой. Никто кроме меня не пришел проводить ее в последний путь.

Все прошло быстро, хотя и без спешки. Над могилой тот же пастор сказал короткую речь на французском, потом вздохнул и повторил на неплохом русском. Суть сводилась к одному — все мы совершаем ошибки, кто из нас без греха? Покойся с миром, милая Шарлотта!

Поблагодарила священника, дала ему денег на памятник:

— Пожалуйста, позаботьтесь об этом, — попросила его.

Добавила на ремонт обветшавшей крыши собора. Пастор заметно оживился:

— Я прослежу, чтобы могилу убирали и содержали в надлежащем виде.

— Благодарю, — кивнула ему.

Все, больше мне тут делать нечего. Обернулась, и мне показалось, что среди памятников мелькнул силуэт.

— Тит, проверь, — велела я.

Проваливаясь в снегу, Тит скрылся среди серых гранитных крестов и мраморных ангелов. Вернулся быстро:

— Это работники. Упавший памятник подправляют.

В свете последних событий я стала дергаться от любого звука, от случайной тени. Еще немного, и превращусь в пуганную ворону, которая куста боится. Хотя лучше так, чем быть на месте Шарлотты.

Вечером зашла в трактир, убедилась, что все нормально, пока никаких новых инцидентов не произошло, и это радовало. Обговорили с Глафирой мою идею с доставкой еды на дом, она согласилась, что это можно организовать. Значит, надо дать объявления в газетах. Хотя подобное уже во всю практиковалось в Москве предприятиям общественного питания, я решила не отставать. Засиделась в трактире допоздна. Вернулась домой уставшая, но решила позвонить Уварову — немного отвлечься.

В этот раз говорили о Есенине. Я помнила много его стихов еще со школы. Правда, оказалось, некоторые он написал позже 1915 года — Уваров был хорошо знаком с творчеством поэта, даже достал сборник его стихов и заверил, что нет в нем стихотворения «Не жалею, не зову, не плачу», да и «Московского озорного гуляки» тоже.

Снова я попала впросак. Ну что же делать, если мне именно эти стихи пришли на ум?

— Возможно, кто-то подражает поэту, — предположил Кирилл.

— Да, видимо, — надо перечитать изданные стихи и вообще, поменьше умничать. Но так хочется блеснуть эрудицией!

— Кстати, стихи тоже отличные, с настроением. Не хотел спрашивать, но надо для дела, — вздохнул Уваров. — Кто был сегодня на похоронах?

— Никого, — тоже вздохнула я. — Надеялась, сообщник не выдержит, придет. Мне показалось, что кто-то наблюдал за нами. Но это были служащие, ремонтировали памятник. Я завтра, наверное, еще раз наведаюсь туда. Попрошу сторожа понаблюдать за могилой. Сегодня была слишком расстроена, не сообразила сделать это сразу.

Уваров предложил сходить днем вместе. Хотя гулять по кладбищу не слишком романтично, отказываться не стала. Потом можно посидеть в трактире, в теплой уютной обстановке. Поговорить о том же Есенине или Гумилеве.

Мелкие и редкие снежинки срывались с серого неба. Солнце белым пятном пробивалось сквозь облака. Легкий морозец щипал щеки и нос. Я поплотнее засунула руки в муфту из чернобурки, зябко поежилась.

Вошли через приоткрытую кованую калитку, миновали храм в неоготическом стиле где вчера проходило отпевание Шарлотты, и пошли по аллее, над которой траурно нависали темно-зеленые мохнатые лапы елей.

— Тут недалеко, — обернулась я к Уварову. — Предложили престижное место, решила не мелочиться. Если честно, мне вообще было все равно, хотела поскорее с этим покончить. Это жестоко?

— Нет. Мадемуазель Карденье не оценила доброту вашего отца и вашу. Почему вы должны грустить о ней?

— Все равно, это как-то неправильно, — задумчиво поддела кончиком сапожка сосульку и откинула ее в сторону. — Да, она была любовницей Сержа. Но меня это совершенно не задело. Фактически я ее использовала в своих целях. Именно благодаря ей я получу развод. Хотя и благодарить Шарлотту мне не за что. Но все равно на душе как-то неуютно.

— Вы все сделали правильно, позаботились о месте ее упокоения. Вам не за что себя винить.

Мы свернули на боковую дорожку, более узкую, которую вчера расчистили ради похорон. Снег еще не успел засыпать ее, но уже припорошил.

На свежей могиле, едва присыпанной снегом лежал большой букет алых роз. Таких же алых, какой была кровь на тротуаре, где упала Шарлотта.

Я вскрикнула и пошатнулась. Уваров подхватил меня за талию.

— Кто-то все-таки приходил, — прошептала я.

Уваров посадил меня на мраморную скамью у памятника с печальным ангелом, подошел к могиле, осмотрел цветы.

— Принесли сегодня — совсем свежие. А следы уже засыпало снегом, кто-то был тут немногим больше часа назад.

— И это не Серж, — поднялась я со скамьи. — Идемте, — мне стало неуютно.

Я и верила, и не верила, что Сергей был сообщником Шарлотты. Но этот букет явно принес человек, любивший ее. Значит, преступник на свободе. И кто знает, на что он способен? Возможно, он считает меня виновной в смерти Шарлотты и жаждет мести.

Огляделась по сторонам — тишина висела над кладбищем. Тихо беззвучно падал снег. Неожиданно резко и гортанно прокричала ворона.

Уваров взял меня под руку.

— Выходите из дома только в сопровождении полицейского и Тита. Не думаю, что такой букет могла принести женщина. Из слуг-мужичин кто теперь в доме?

— Дворник Максимыч, Тит, Захар, Ваня. Лакея Петра я рассчитала, он больше в квартире не появляется. Секретарь месье Сервье никогда не жил у нас, он снимает комнаты неподалеку. Так что все — четверо. Ваня подросток, Максимыч стар. Тит во время убийства Шарлотты ездил в деревню. А Захар работает недавно, его приняли после покушений. Он односельчанин Тита. Так что дома мне бояться нечего. Наверное…

— Пока преступник не пойман, вам надо быть начеку, — рука Уварова крепче сжала мой локоть.

Около храма располагалась сторожка. Зашли в нее — крохотное помещение освещалось мутным квадратным окном. За столом сидел бородатый мужчина и обедал. В сторожке было натоплено, душно и пахло щами. В печке-буржуйке потрескивали поленья.

— Да, заходил сегодня один господин с красными розами. Не через главный вход, а через боковую калитку. Высокий, почти как вы, может, чуть пониже, — кивнул сторож на Уварова, отвечая на его вопрос и продолжая обедать, — одет хорошо — из господ. Спросил где вчера похоронили молодую женщину. Проводил его, дал мне пятак. Прижимистый господин.

— Узнаешь его, если увидишь? — глаза Уварова загорелись охотничьим азартом.

— Это вряд ли. У него шарф был намотан по самые глаза. И шляпа надвинута на лоб. Я еще подумал, чего он так замотал лицо? Может, урод какой? Или чахоточный.

— Фигуру хотя бы сможешь узнать?

— Это да, — кивнул кладбищенский сторож. — Хотя не знаю… На нем был широкий плащ.

— Итак, мы знаем, что посетитель был достаточно высокого роста, — подвел итог Кирилл. — А цвет глаз?

— Ну, я в них не смотрел, господин хороший. Мне это зачем?

— Логично, — Уваров сунул в руку сторожа монеты. — Благодарю, любезный.

— Если еще раз придет я его постараюсь получше разглядеть, — пообещал сторож, довольно пересчитывая мелочь. — На шкалик не подбросите, ваша светлость?

— Держи, — сунула я ему в протянутую руку деньги. — Не злоупотребляй спиртным, — наставительно произнесла я. — Это вредно.

— Исключительно для здоровья, мадам, — благодарно склонил голову сторож. — Холодно тут у нас, без горячительного никак.

— Он еще говорил странно, — вспомнил сторож, взвесив лежащие на ладони монеты. — Сипло, тихо и вроде как заикался. Я поэтому и подумал, что он чахоточный.

— Может, с акцентом? — от волнения у меня замерло сердце.

— Да не понял я, мямлил он. Может, и с акцентом — я немного утром на грудь принял, чтобы не простыть.

— Это Сервье, точно, — оглянулась я на Уварова.

— У Шарлотты могли быть и другие знакомые среди соотечественников.

Мы вышли из сторожки. Извозчик дремал на облучке, ожидая нас. И его тулуп, и попону лошади припорошил снежок.

— Если провести опознание, сторож его наверняка узнает.

— Сторож только что сказал, что был изрядно в подпитии.

— Он сказал — выпил немного.

— И вы ему поверили? Он же и сейчас едва лыко вяжет, — скептицизм Кирилла не остудил меня. — Это не свидетель. Любой адвокат легко поставит под сомнение его показания.

— Надо обыскать квартиру Рене Сервье, — решительно заявила я. — Там наверняка будут улики. И одежда, в которой он был на кладбище. Поедем к следователю, все расскажем. Трогай, любезный, в сыскное отделение и побыстрее, — похлопала я по спине возницы.

Извозчик лениво щелкнул кнутом, лошадь фыркнула, потопталась на месте, сани дернулись и неспешно двинулись с места.

— Обыск на основании чего? Букета роз? Даже если это был Сервье, что предосудительного в том, чтобы знакомый принес цветы на могилу? Что докажет его одежда и опознание пьяным сторожем?

— Но все же сходится, — начала горячиться я. — Он был в комнате вместе с Сержем, когда упала Шарлотта. Рене наверняка думал, что вытолкнул меня. Поэтому и смотрел с таким ужасом, когда я появилась. И при втором покушении он был дома. Шарлотты тогда как раз не было. Они подменяли друг друга, чтобы отвести подозрение. Ясно же, просто так дорогой букет прижимистый бельгиец не стал бы приносить. Они точно были любовниками, но тщательно скрывали связь.

— Это все равно это ничего не доказывает. Ну, принес месье Сервье цветы, и что? Это не преступление. Нет явной связи между ним и Шарлоттой Карденье, нечего ему предъявить. И нет смысла ехать в полицию. Так что едем не в сыскное отделение, а отвезем вас домой, уважаемая Анна Ильинична. Или в трактир?

— В трактир, — разочарованно произнесла я. Кроме моих догадок никаких явных улик против Сервье нет, Уваров прав.

Сани повернули обратно, лошадь перешла с шага на рысь. Снег перестал, небо очистилось и теперь солнце нещадно слепило глаза.

— Никуда без сопровождения не ходите, — Уваров помог мне выйти из саней. — Сейчас позвоните домой, пусть полицейский придет в трактир и сидит с вами.

— Лучше Тит, — с ним мне было проще, свой человек.

— Пусть тогда оба придут. Тит, конечно, имеет алиби, но от греха подальше, не стоит и его сбрасывать со счетов.

— Еще немного, и я превращусь в параноика, — отряхнула сапожки, прошла в теплое помещение. — Чая? — через плечо оглянулась на Уварова.

— Дела, — вздохнул тот. И тут же передумал. — Давайте. Что-то сегодня зябко на улице, — потер он руки.

Весь день я думала о Сервье. Похоже, все-таки это он. Хотя Алена и сказала, что Рене был бесцветным и тихим, но в тихом омуте, как говориться… Если у Шарлотты с Сервье был разработан многоходовой план, то разумеется, они были очень осторожны.

Возможно, Шарлотта хотела сначала соблазнить отца Ани и выйти за него замуж. Не верю, что она случайно попалась на глаза Ильи Федоровича. Но соблазнить Барышкина не получилось.

Когда Аня вышла замуж, Шарлотта принялась обрабатывать Сержа.

Впрочем, его и соблазнять было не надо, он ни одной юбки не пропускал. Аня как полная идиотка любила мужа до беспамятства и свято верила подруге, поверяла ей свои тайны. Устранить такую наивную дурочку труда не составило бы, не вмешайся Алена со своей идеей закинуть меня в тело Ани.

Итак, после несчастного случай с Аней, Серж получает огромное наследство. Шарлотта выходит за него замуж и вместе с любовником Рене живет припеваючи. Скорее всего они планировали отправить к праотцам и Сержа. Потом парочка возвращается в Париж или еще куда-то в Европу, подальше от места преступления, и беззаботно живет там, тратя деньги Ани.

Вот только как все это доказать? И когда только придет ответ из Парижа? Да и будет ли там что-то полезное? Кирилл не уточнил, какую именно информацию запросил у французских жандармов. Может, у них ничего и нет на Шарлотту.

Единственное, что связывает Рене и Шарлотту — это Париж. Слабая, но все-таки зацепка. Хотя это все равно что искать иголку в стоге сена — Париж город огромный. И в Москве наверняка обитает не одна сотня парижан.

Позвонила свекровь, рассказала о Серже.

— Ты не представляешь, Аня, какие там жуткие условия. Одно радует, что Сереженька в одиночной комнате… — голос Ирины Александровны дрогнул. — В одиночной камере. Страшно подумать, как бы он чувствовал себя в камере с уголовниками. У меня в голове не укладывается происходящее. Понимаю, что не могу рассчитывать на твою поддержку, но может быть ты сможешь поставлять ему обеды? Там ужасно кормят. Все самое простое, без изысков — курица, гречневая каша, вареные яйца. Лишь бы свежее. Он не может есть то, чем там подают.

— Ладно, — согласилась я, от меня не убудет. Не дело, если Серж в тюряге с голоду помрет.

— Я так благодарна тебе, Анечка! — расплакалась свекровь. — Тебе воздастся за доброту и терпение.

— Это точно, — согласилась я. Особенно за терпение.

— Понимаешь, все мои сбережения уходят на адвоката. Мне неудобно, что я обременяю тебя просьбами. Но я надеюсь на твое понимание.

— Кормить Сержа я буду. Но больше ничего.

— Спасибо, я не прошу большего. Я была к тебе очень несправедлива… — снова расплакалась свекровь.

— Не берите в голову, все уже в прошлом. Надеюсь, с новой невесткой вам повезет больше. Я не слишком верю в виновность Сергея, — призналась свекрови. Я вполне понимала ее состояние. Какая мать не переживала бы за сына в подобной ситуации? — Скоро все образуется, не сомневайтесь.

— Ты ангел, Аня, — прошептала Ирина Александровна.

Скоро я и сама в это поверю.

Хотя и старалась не думать об опасности, а все равно стала дерганой. Если Сервье был убийцей и любовником Шарлотты, ему больше терять нечего — продуманный план рухнул, любимую он убил собственными руками. Он либо затаится, либо захочет отомстить мне. Хотя я и не виновата, но кто знает, на что способен этот брачный аферист? Вдруг он настолько любил Шарлотту, что захочет расквитаться со мной?

Но, как сказал Уваров, это вообще может быть не он. Пока против Рене Сервье прямых улик нет.

Чем больше я думала об этом, тем больше невероятных версий возникало в голове. Я даже всерьез начала подозревать дворника Максимыча — он не слишком стар, сама видела, как он клеил к Глафире. Для нормального мужика шестьдесят не возраст. Может, сторож только делает вид, что прикладывается к бутылке? У него есть ключи к входным дверям и воротам.

Алена посмеялась над моими рассуждениями.

— Ты бы еще на Ваньку подумала. Какой из Максимыча убивец? Уж если на то пошло, он бы тебя давно мог метлой пришибить, — веселилась она.

— Тебе смешно, а мне не слишком, — нахмурился в ответ. — Еще немного, и я ни о чем другом думать не смогу. А у меня бизнес, мне надо держать руку на пульсе, дела делать, а не озираться по сторонам.

— Наберись терпения, — посоветовала Алена, — и не накручивай себя, толку от этого не будет. Держись настороже, как правильно сказал твой друг Кирилл, из дома одна не выходи, двери запирай. Ночью я за тобой присмотрю.

— Ага, напугаешь убийцу скорчив гримасу и завывая?

— Между прочим, очень эффективно. Я тут только тебе и показываюсь, больше никому — пугать не хочу и портить репутацию дома. Потом квартиры сдать будет сложно. А я могу быть очень страшной? Хочешь, покажу?

— Не надо, — отмахнулась я. — Ты знаешь, что Уваров вообще призраков не видит? Где гарантия, что убийца обладает способностью видеть привидений? Это не всем дано.

— На тебя не угодишь, — обиженно пожала плечами Алена. — Сорок процентов людей нас видят.

— Сорок? — недоверчиво спросила я.

— Ну, может чуть меньше, — не слишком уверенно произнесла Алена.

— Ты на меня не обижайся, — виновато улыбнулся я ей. — Спасибо, что заботишься. Просто я вся на нервах.

— Я тебя понимаю. И все равно подежурю в доме. Лишним не будет.

Посреди ночи я проснулась от страшного крика. Почти такого же, как я услышала во время падения Шарлотты. Кричал мужчина. Накинула пеньюар, схватила кочергу у камина, и преодолевая страх, бросилась в кабинет, откуда неслись вопли.

Прижавшись спиной к стене как резаный орал полицейский, хаотично размахивая руками словно отбиваясь от кого-то и зажмурив глаза. Под потолком витала Алена, изображая скелет. В комнату ворвался Тит с тростью наперевес, босой, с голым торсом, но в штанах. Он ночевал в коридоре перед входом в мои апартаменты на походной кровати.

— Чур меня, чур! — продолжал орать мой охранник.

Через приоткрытую дверь боязливо протиснулись Матрена и Настя.

Алена сделала круг почета под потолком, я зло глянула на нее, она шумно вздохнула и растворилась в воздухе.

— Что случилось? — Тит грозно обвел взглядом комнату.

— Я видел призрака, — пролепетал охранник, открыв, наконец, глаза и боязливо оглядываясь. — Клянусь, видел… Она была в белых лохмотьях, лицо женское, глаза ввалились… Вместо тела скелет…

— Правда? — испуганно спросила Настя.

— Видел, как тебя, — продолжал озираться полицейский.

— Больше она не появится, обещаю, — зевнула я. — Всем спать. Два часа ночи, мне завтра на работу.

— Пусть Тит останется в кабинете, — попросил полицейский.

— Тит, не против? — посмотрела я на телохранителя.

— Нет. Только кровать перетащим.

— Валяйте, — устало разрешила я.

Вернулась в спальню. Мне жутко хотелось послать Алену с ее опытами очень далеко.

— И чего ты добилась? — посмотрела на понуро сидящую на шкафу Алену. — Всех перебудила, напугала до смерти моего охранника. Он тебя увидел, поздравляю. Остальные — нет.

— Зато проверили, — Лена виновата водила пальцем по краю шкафа.

— Да уж, ценный опыт, — поставила кочергу на место, рухнула на постель.

Работа отвлекала от тревожных мыслей, но стоило вернуться домой, и я снова начинала себя накручивать. Не удержалась, рассказала Уварову о случившимся ночью — оба повеселились.

— Алена? — поинтересовался он.

— Она. Решила узнать, как много человек ее видят. Кроме полицейского никто не заметил. Она страшно расстроилась, — рассмеялась я.

— Не передумали идти со мной на литературный вечер? — хотя голос Кирилла звучал ровно, я уловила в нем напряжение.

— Нет, — удовлетворенно протянула в ответ. — Мне безумно интересно. Я ни разу не была на подобных тусовках… мероприятиях… — и как это назвать литературно? — сборищах, короче.

— Завтра заеду за вами, — пообещал Уваров, не слишком интересуясь что есть «тусовка».

Позволила себе уйти из трактира после обеда. Полдня выбирала, что надеть на вечер — не слишком вызывающе, но и не слишком скромно. Я бы надела черное, но учитывая, что я пока еще замужем, а Серж в тюрьме, это как-то неэтично. Все газеты пишут о нашем предстоящем разводе и о том, что возможно граф Оболенский серийный убийца. Нет, черное хотя и стройнит, но надевать я его не стану.

Остановила выбор на темном серо-голубом платье из китайского шелка. Его благородный матовый блеск отлично сочетался с жемчужным ожерельем, которое я надевала на зимний бал.

Хорошо, что я обновила гардероб Ани — больше никаких корсетов, у меня и так стройная и высокая талия. Модистка Чирикова понимала, что я хочу и предлагала отличные фасоны. И кто сказал, что Париж — законодатель моды? И у нас в Москве модельеры ничуть не хуже заграничных.

Смеркалось, когда перед домом остановились сани. Я смотрела из окна, как Уваров подошел к двери, нажал на кнопку электрического звонка. Накинула шубу, перед зеркалом осторожно надела шапку, чтобы не испортить прическу, взяла в руки муфту.

— Вы великолепны, — улыбнулся Кирилл Дмитриевич.

— Мерси, — смутилась я и тут же взяла его под руку. — Где будет проходить вечер?

— В кабаре «Белая ворона». Вполне приличное заведение, — заверил меня Уваров, словно опасаясь, что я могу передумать.

— Даже не сомневаюсь, — узкая кабинка лифта плавно спустилась на первый этаж.

Сани помчались по улицам, уже освещенным фонарями. Кабаре сияло разноцветной иллюминацией, перед входом горели костры — необычно и красиво.

Уваров подал мне руку, помог выйти из саней.

В просторном холле пахло цитрусовыми, модным парфюмом и дымом дорогих сигар, разномастная толка двигалась как в мистическом водовороте — смело декольтированные дамы и кавалеры во фраках, женщины в стилизованных народных костюмах и разночинцы в потертых сюртуках, почтенные матроны в тяжелых шелковых платьях и купцы в заправленных в сапоги брюках из тончайшей шерсти.

— Кирилл, вот так встреча! — перед нами как из ниоткуда возникла молодая женщина в черном гипюровом платье. Ее узкая рука в черной перчатке легла на лацкан сюртука Уварова. Крупный бриллиант вызывающе сверкнул на безымянном пальце.

— Марина, ты? — удивился он. И я явно услышала, как дрогнул его голос.

— Заехали с Евгением навестить моих родителей, — вздохнула Марина. — Ты же знаешь, я не люблю Москву.

Уваров ничего не ответил, только коротко кивнул.

Марина была прекрасна — жгучая брюнетка лет тридцати с небольшим, темные как ночь глаза смотрели уверенно и с легкой иронией, ровная белоснежная кожа, алые губы, чуть приоткрытые в улыбке, демонстрировали жемчужные зубки. Настоящая роковая красавица.

Платье из черного крученого гипюра подчеркивало стройную фигуру, плотно облегало красиво очерченную грудь. Через кружево просвечивал черный шелковый чехол, оставлявший неприкрытым глубокое декольте, фарфоровая кожа под гипюром смотрелась не просто вызывающе, а откровенно эротично.

Длинные черные перчатки за локоть почти соприкасались с короткими рукавами. И снова оставляли тонкую полоску нежной кожи. Однако у Марины потрясающий вкус и бездна смелости! Платье вроде и не откровенное, но на грани приличия.

В ушах блестели длинные бриллиантовые серьги-стрелы.

— Не представишь нас? — Марина кинула в мою сторону короткий взгляд и поправила бриллиантовый перстень на руке. Под ним заблестел узкий золотой обруч — стало быть она замужем.

В ответ на ее жест я поправила массивное жемчужное ожерелье, коснувшись роскошной грушевидной жемчужины на самой длинной нити.

— Прелестные бусы, — улыбнулась Марина.

— Красивое кольцо, — ответила в тон ей, изобразив на лице светскую улыбку.

— Моя клиентка, графиня Оболенская Анна Ильинична, — холодно произнес Кирилл. — А это моя давняя знакомая княгиня Марина Михайловна Лопухина.

— Наши загородные имения граничили. Детство и юность мы были не разлей вода, — продолжала беззаботно улыбаться Марина. — Тогда я была Вяземской. Наслышана о ваших бедах, Анна Ильинична. Искренне сочувствую.

— Да какие беды? — пожала я плечами. — Всего-то небольшие проблемы.

— Развод, покушения, муж в тюрьме… Это так ужасно…

— Житейские мелочи, — отмахнулась в ответ. — Кирилл Дмитриевич взялся за мое дело, и я уверена, скоро все разрешится наилучшим образом.

— Вы оптимистка, — заметила Марина и обратилась к Уварову: — Значит, ты так и занимаешься частным сыском? Не надоело?

— Нет.

— А мы с Евгением ненадолго приехали из Вены. Моя маман настояла на нашей встрече, очень соскучилась, пришлось оставить Петербург и ехать в Москву. Через неделю возвращаемся в Австрию.

Значит, Австро-Венгрии либо вообще не существовала, либо она развалилась и без Первой Мировой. Надо заняться изучением истории, чтобы быть в курсе политических событий и не выглядеть полной дурой. Вот только как выкроить время?

— Мой муж — посланник в Австрии, — с гордостью пояснила мне Марина. Очевидно, посланник — высокая дипломатическая должность. Впрочем, статус ее мужа меня мало волновал. Меня больше напрягал напряженный взгляд Кирилла. — Я бы пригласила тебя к нам, — ее ладонь снова погладила лацкан Уварова, — но не думаю, что ты примешь мое приглашение и захочешь увидеть Евгения. Однако я рада была встретить тебя.

Она оглянулась. Я проследила за ее взглядом. Мужчина лет сорока пяти во фраке и с золотым орденом в форме звезды на груди нахмурившись смотрел в нашу сторону.

— Мне пора, Евгений недоволен, — усмехнулась она. — Жаль, что вы расстались врагами. Ты так и не женился? — в ее голосе звучало самодовольство.

— Времени нет.

— А у нас два прелестных сына. Милые мальчики — восемь и одиннадцать лет. Что ж, желаю тебе найти свое счастье, — в ее черных глазах мелькнула насмешка. — Возможно, мы еще встретимся до нашего отъезда.

— Вряд ли — работы много.

— Тебе пора вернуться в общество, хватит жить бирюком. Была рада знакомству с вами, Анна Ильинична, — она протянула Уварову руку для поцелуя, но он только пожал ее.

На лице Марины отразилась гримаса недовольства:

— Ты все еще дуешься на меня.

— Нет, — отрезал Кирилл. — Муж тебя заждался, — кивнул он Марине.

— Дуешься, — удовлетворенно произнесла она. — Прошедшие годы ничего не поменяли.

Марина неспешно пошла прочь, Кирилл несколько мгновений смотрел ей вслед, потом повернулся ко мне.

— Прошу извинить, не ожидал встретить ее здесь.

— За что извиняться? — на душе у меня остался отвратительный осадок. Я уже ненавидела это гордую красивую Марину. И мне было нестерпимо обидно за Уварова — неужели эта фифа так глубоко сидит в его сердце? — Встретили давнюю знакомую, пообщались. Все правильно…

Боялась признаться себе, что ревную. А ведь это было именно так.

— Нет, не просто знакомую, — Кирилл виновато посмотрел на меня. — Знаете, у меня к вам странное отношение, — вдруг признался он. — Вроде, обычная клиентка, но я скорее вижу в вас родственную душу, друга.

— Из-за стихов? — слабо улыбнулась я. — Потому что нам нравятся одни и те же поэты?

— Не только. Не знаю, как это объяснить. Да это и неважно. Не возражаете, если я вас немного помучаю после литературного вечера? Хочу пригласить посидеть где-нибудь.

— Зачем где-нибудь? — странная радость накатила на меня. Возможно, не все потеряно. Хотя, о чем я? Что не потеряно? Отогнала ненужные мысли, все равно сейчас с ними не разберусь. — Посидим в моем трактире, обсудим Есенина.

— Да, именно, — поспешно кивнул Уваров. — Пойдемте в зал, наш столик рядом со сценой. Я выбрал отличное место. Надеюсь, мы оба получим удовольствие от выступления молодого дарования.

Кирилл не искал взглядом Марины, а мне это тем более было не надо.

Мысли о ней ушли сразу же, как на сцену вышел Есенин. Невероятно воочию видеть молодого поэта, когда до этого в школе учила его стихи. Он был красив русской красотой, настоящий Иван-царевич из народных сказок. Только одет в модный дорогой костюм и на шее галстук-бабочка — настоящий франт.

Слушая стихи, я забыла обо всем на свете. Перед глазами вставали русские просторы, бескрайние поля, березовые рощи. Щемящая грусть, залихватская удаль, трепетная безнадежная любовь и откровенная до грубости эротика — все смешалось в стихах.

Зал ревел от восторга, требовали читать еще и еще, а я была как во сне. Не верила в происходящее — это же настоящая фантастика. Как же все-таки здорово, что Алена вытащила меня сюда из серой скучной жизни!

Всю дорогу до трактира я пребывала под впечатлением от вечера — удивительного, прекрасного, необычного. Живое общение с великим поэтом, и не просто великим, а с одним из любимых, не сравнить ни с чем. Хотя всегда считала, что к не слишком люблю поэзию, как оказалось, мне нравятся и Есенин, и Лермонтов, и Гумилев. Просто в школе не повезло с учительницей русского и литературы. Анализ стихов, что хотел сказать поэт, какая политическая подоплека… Да ерунда все это — только желание читать отбивает. Учитель — это, разумеется, должно быть призванием, но, увы, не всем учителям быть великими педагогами.

Я поскользнулась, Уваров вовремя подхватил меня под руку, не дав упасть.

— Вижу, вам понравилось? — заметил он.

— Очень, — с восторгом выдохнула я. — Жаль, что раньше не бывала на подобных встречах. Это так здорово!

— Ну вот, а помнится, вы говорили, что равнодушны к стихам.

— Не те стихи читала в школе… в гимназии, то есть… Нам как-то очень скучно преподавала литературу. Что бы не говорили, а детей надо увлечь, чтобы получить результат. Учеба учебой, но без интереса ничего путного не получится.

Незаметно дошли до трактира. Я решила придерживаться принципа — работаем до последнего посетителя. И хотя время было позднее, за парой столиков еще сидели клиенты.

Управляющий доложил о том, как прошел день — инцидентов не было, посетителей много, на следующей неделе снимают малый банкетный зал для именин, большой зал для свадьбы — сегодня за оба мероприятия внесли авансы и согласовали меню.

Мы сели в уютном кабинете с окнами во двор. Синяя, густая, беспроглядная ночь, сюда не попадал свет уличных фонарей. Я смотрела в темноту и в ушах у меня звучали удивительные стихи.

Почувствовала взгляд Уварова — он смотрел на меня и улыбался. И глаза у него были необыкновенные — так на меня никогда не смотрели мужчины. Добрые? Пожалуй. Внимательные? Наверное. И что-то еще было в его взгляде.

— Я несколько дней провозился с уликой. И получил результат, — теперь он смотрел на меня серьезно.

— Что за улика? — оживилась я. — Почему раньше не рассказали о ней?

— Не был уверен, что смогу что-то из нее извлечь. Всего несколько тонких волосков на древке пики. Горин позволил мне осмотреть копье, и я заметил, как к древесине пристали эти волоски. Кто-то стер отпечатки пальцев. Чем можно их стереть в спешке?

— Носовым платком? — предположила я.

— Именно. В библиотеке нет ничего подходящего. Значит, это волокна остались от платка преступника, точнее от кружева с платка. Я долго изучал их под микроскопом, перерыл справочники, проконсультировался в лаборатории, и они подтвердили мою догадку — волокна кроме шелка содержат еще и паутину.

— Паутину? — не поняла я. — Ту, что плетет паук?

— Да, именно. Во Франции лет двадцать назад пытались использовать ее для изготовления шелка. Получилось очень дорого, от идеи отказались. Но некоторые мастерицы до сих пор плетут кружево с использованием паутины. Изготавливает его всего несколько артелей — это редкое производство. Это уже настоящая улика.

— Осталось найти платок. А вы против обыска у Сервье. Только не говорите, что продолжаете думать на Тита или еще кого из слуг. У них точно такого платка в кармане нет.

— Я не против обыска, я хочу, чтобы он дал плоды, а не позволил преступнику сорваться с крючка. Еще во время обыска библиотеки я обратил внимание на след за дверью. Впрочем, это и следом назвать нельзя — немного песка, несколько щепоток. Я собрал это и передал Горину. Он не воспринял всерьез мою находку, но приобщил к уликам. Предположил, что горничная проявила леность, но я так не считаю.

— А почему мне ничего не сказали?

— Просто не увидел смысла. Я уверен — кто-то стоял за дверью, когда в библиотеку вошел Сергей Николаевич. Это тот песок, каким посыпают улицы от гололеда.

— Ну почему кто-то? Вы же отлично знаете, что это Сервье.

— Пока рано говорить об этом. Одно дело подозрения, другое обвинения. Со дня на день я жду ответ из Парижа. И очень надеюсь, он прольет свет на многое. Впрочем, хватит о делах. Мне очень интересно ваше мнение о последнем стихотворении.

— «Хороша была Танюша»? Мрачное, но красивое. О жестокой ревности и эгоизме.

Уваров усмехнулся:

— Вы хотели сказать о мужском эгоизме.

— Не я это сказала, а вы, — возразила в ответ. — Ревность штука страшная, слепая, злая. Она не имеет половой принадлежности.

— Метко сказано. Мне стихотворение тоже понравилось. Хотя и не делает чести мужчинам. Да и Танюшу жаль.

Совершенно против моей воли мысли вернулись к Марине. Похоже, и Кирилл думал о ней.

Я была уверена — Марине льстит, что Уваров до сих пор волнуется при виде ее. Не знаю, что у них было, но она тревожит его.

— Вы не спросите меня о Марине? — поинтересовался он.

— Зачем? — спросила бесцветным голосом, стараясь придать вопросу максимум безразличия.

— Из любопытства.

— Ах, ну да, женское любопытство, куда же без него. Разочарую вас — я не любопытна, — нагло соврала в ответ.

— Или бесстрастны, — его губы тронула легкая улыбка.

— Дело идет к завершению, мы с вами скоро расстанемся, — Уваров перевел взгляд на темное окно.

А ведь он прав — как только дело будет раскрыто больше нас ничего не будет связывать. В груди пахнуло холодом, словно сквозняком.

— Так сложилось, близких друзей у меня нет, — продолжил он. — И я подумал, что мы с вами почти друзья, у нас много общего. Вот и захотелось, чтобы не было недосказанности. Наверное, вы правы, и надо оставить все как есть.

— Нет, вы меня не так поняли, — поспешно произнесла я. — Вы правы — у нас много общего, и я не хотела бы прекращать общение после завершения дела. Но и лезть к вам в душу, любопытствовать я тоже не хочу. Да и не умею. Как понимаю, Марина причинила вам боль. Если вам поможет разговор со мной, я готова выслушать. Хотя я бы посоветовала общаться на тему Марины не со мной, а с опытным психологом.

— Психиатром? — удивленно уточнил Уваров.

— С психологом. Это разные вещи. Психолог помогает разобраться в себе. Но, похоже, их в Москве нет или они еще не набрали популярности.

Очевидно, мне предстоит исполнить обязанности психолога. Вот только я смутно представляла, как происходит подобное общение.

— Заметил, что Марина вам не понравилась.

— Это было настолько очевидно? — напряглась я. И кто тут играет роль психолога?

— Вы ей не понравились еще больше, — не сдержал улыбку Уваров.

— И это вас обрадовало, — констатировала я. Ну да, я же вызвала ревность его бывшей!

— Пожалуй, вы правы.

— Вам приятно, что Марина злится из-за меня? — не стала употреблять слово «ревнует», слишком большую смысловую нагрузку оно несет в данной ситуации. — И да, Марина мне не понравилась. Самовлюбленная и самоуверенная особа с завышенной самооценкой. Красивая, знает, что нравится мужчинам и пользуется этим. Нет, такие особы мне не нравятся.

— Марина — моя первая любовь, — все-таки начал свою исповедь Уваров. — Мы знакомы еще с юности. Юношеская влюбленность переросла, как я думал, во взаимную крепкую и искреннюю любовь. Наши семьи дружили, и родители не возражали, когда я попросил у них руку и сердце Марины. В то время я закончил учебу в университете и начал работать в Департаменте внутренних дел. Подавал надежды, планировал сделать карьеру. Марина была счастлива, началась подготовка к свадьбе. Однажды на балу она встретила своего будущего мужа — дипломат в Вене, с высоким положением в обществе, состоятелен, обласкан при дворе. Завидный жених, хотя и старше Марины на пятнадцать лет.

— Ожидаемо, что она променяла вчерашнего студента на блестящего дипломата.

— Ну, я-то этого не ожидал. Марина разорвала помолвку, признавшись, что полюбила другого. Потом, очевидно, что-то рассказала Лопухину. На одном из светских приемов он публично пытался меня оскорбить. Я ему ответил тем же. Без дуэли было не обойтись. Сейчас я думаю, Марине очень хотелось, чтобы за нее дрались, это подняло ее положение в обществе.

— Была дуэль? — выдохнула я.

— Да. Все случилось намного глупее, чем я мог ожидать. Собственно, это я повел себя глупо. Поздно вечером накануне дуэли ко мне пришла Марина. Отменить поединок невозможно — это сразу ставит крест на карьере, а мужчина приобретает репутацию труса. Марина умоляла меня стрелять в воздух. Сказала, что Лопухин тоже готов это сделать. Формальности будут соблюдены, никто не пострадает. Я не соглашался. Марина плакала, говорила, что сердцу не прикажешь, что любит Лопухина. Но меня тоже любит, что разрывается между нами. Ну и… — Уваров замолчал, не зная, стоит ли продолжать откровения.

— Неважно, что было дальше, — я догадалась, чем купила согласие Уварова Марина.

— Ну да, вы все поняли. Последнее свидание оставило в моей памяти неизгладимый след и шрам на сердце. Я понял, что ошибался в Марине, но уже обещал ей, что не буду стрелять в Евгения. А слово я привык держать.

— После дуэли она вышла замуж и уехала?

— Да. Вот только Лопухин стрелял не в воздух, на поражение. К счастью, меткостью он не отличался. Я провалялся в постели два месяца. Выхаживал меня Оглоблин. Он приехал на место дуэли и был уверен, что не довезет меня до города. Но с его помощью я выкарабкался.

— И после этого не послали Марину куда подальше? И продолжили любить ее?

— Это была не любовь, а слепая страсть. А сейчас она отпустила меня. Неожиданно и мгновенно. Но в душе осталась пустота. Нет, это не плохо, скорее непривычно.

— Первая любовь редко заканчивается счастливо. Когда училась в выпускном классе, по уши влюбилась в одноклассника. Интеллигентный, умный, красивый, со здоровыми амбициями. Я гордилась, что он стал моим парнем. Потом наши дороги разошлись, он уехал поступать в Университет в Москву, я осталась в нашей глуши. Очень по нему тосковала. Через десять лет на встрече выпускников увидела его. Собственно, ради него и пошла на встречу, знала, что он свободен, надеялась на возобновление отношений. Мое разочарование не имело границ. Дима превратился в толстого пошляка. Куда делось его очарование? Ржал как конь, и вообще… — меня аж передернуло от воспоминаний — он пытался залезть ко мне под юбку жирными пальцами и лез целоваться, обдавая перегаром. — Люди меняются, а мы до поры до времени упорно продолжаем их любить.

— Я не все понял из того, что вы сказали, но суть уловил, — Уваров смотрел на меня немного удивленно. — Не зря говорят — не сотвори себе кумира. Меньше будет разочарований. И да, когда дело касается любви мы часто живем иллюзиями.

— Не думаю, что вы отпустили Марину, — ляпнула я и тут же прикусила язык.

— Отпустил, — улыбнулся Уваров и его пальцы коснулись моей руки. — Окончательно и навсегда. Пелена спала с моих глаз. Теперь не сомневаюсь — дуэль инициировала она, использовала меня, чтобы приобрести репутацию роковой красавицы. Ей это удалось, а я оказался полным глупцом.

— А она вас ревнует, — снова сказала то, о чем лучше было бы промолчать.

— Ее ревность мне не льстит.

— Зато она льстит мне, — рассмеялась я помимо воли, и положила ладонь на его руку. — Знаете, похоже недоговоренностей между нами только прибавилось, — произнесла уже серьезным тоном.

— Пожалуй, — Уваров смотрел на меня внимательно и в его глазах я видела интерес, смешанный с благодарностью — странное сочетание. — Разговор с вами помог мне разобраться с собой окончательно.

— Вам надо было всего лишь выговориться.

— Я нашел понятливую и деликатную слушательницу, — Уваров поцеловал мне руку, а когда я взглянула в его глаза, то утонула в темных омутах расширенных зрачков. — Однако, поздно, вам надо отдыхать.

Он поднялся, еще раз поцеловал мою руку и вышел. Я смотрела, как закрылась за ним дверь и ощущала прикосновение его горячих губ к моей коже. Осторожно накрыла это место ладонью — пусть подольше сохранится тепло.

После ухода Уварова я заставила себя проверить счета, подписать несколько договоров о поставках, проверить порядок на кухне и в кладовой.

Глафира жаловалась, что в ледник требуется больше льда:

— Этого и до мая не хватит, Анна Ильинична, — ворчала она. — Обещали сегодня привезти еще, а не привезли. Да куда ж это годиться?

— Значит, закажем у других ледоколов. Поощрять недобросовестных поставщиков я не собираюсь.

Страшно хотелось домой, в тишину, свернуться калачиком под одеялом и подумать о нашем разговоре с Кириллом. Влюбленность — прекрасное чувство, прелюдия к любви. Я давно не влюблялась. И все предыдущие опыты заканчивались неудачей. Возможно, так будет и на этот раз, но попробовать стоит.

Почему Уваров такой нерешительный? Из-за того, что свято верил в свою первую любовь? Или он боится снова ошибиться? Хотя, что я от него хочу? Чтобы он налетел, смял меня, прижал к стене и зацеловал, дыша мне в лицо и рыча «Ты моя!» как в дешевых романах? От глупых мыслей я широко улыбнулась. Нет, этого мне точно не надо. Пусть наши отношения развиваются неспешно, романтично, а я буду наслаждаться каждой минутой общения.

— Анна Ильинична, а еще две серебряных ложечки пропали, — бубнила мне в ухо Глафира. — Не знаю, на кого и думать. То ли посетители украли, то ли кто из своих. Нехорошо это.

— Скажу Вострикову, чтобы предупредил официантов — пусть, когда убирают посуду внимательно смотрят за приборами. А ты понаблюдай за работниками.

Надо снабдить персонал фирменными халатами без карманов, чтобы переодевались перед работой — и вид будет солиднее, и искушения стащить что-то пропадет.

Шла по пустому Кузнецкому Мосту, за мной следовали Тит и полицейский — моя надежная охрана. Облака рассеялись, небе светил острый серп молодого месяца, горели звезды, морозный воздух холодил лицо. Но мне все равно казалось — весна совсем рядом.

Яркие впечатления вечера сморили меня раньше, чем я коснулась головой подушки. Утром не смогла вспомнить, что мне снилось, но это было что-то прекрасное, легкое, яркое.

После завтрака собиралась в трактир, но зазвонил телефон. Я уже знала, кто звонит — так бывает, когда ты с человеком на одной волне. Взяла трубку и услышала бархатный голос с хрипотцой.

— Доброе утро, Анна Ильинична. Не отвлекаю?

— Доброе утро, — не стала стирать с лица глупейшую улыбку. — Нет, я не занята.

— Я не слишком утомил вас вчера своим разговором и жалобами на жизнь? — шутливо поинтересовался он.

— Совершенно нет. Всегда обращайтесь.

— Спасибо, но я звоню не по этому поводу. Вас не затруднит прийти в мою контору. Вчера, пока мы слушали стихи, пришел ответ из Франции. Прислали объемный пакет фотографий, не хотел бы нести его к вам.

— Да, конечно, буду минут через сорок, — взглянула я на часы на камине.

— Только не ходите одна, — попросил Уваров.

— Я очень осторожна, — забота Кирилла грела мне душу.

В приемной детективного агентства пахло свежезаваренным кофе. Ольга, не отрываясь от работы, пила его из крохотной фарфоровой чашечки и закусывала сухариком, смачно похрустывая.

— Рада вас видеть, — она отодвинула бумагу, с которой работала. — Босс вас ждет, можете проходить. Представляете, просидел тут всю ночь, разбирая пакет из Парижа! Я пришла утром, а он с красными глазами, как у вампира. Ужас! Пришлось отпаивать его кофе. Еще сбегала в булочную напротив, принесла ему пирожков. Знаете, а он что-то нарыл. Только мне не сказал, — вздохнула Ольга. — Вредный он бывает, просто ужас!

— Очевидно, он проверял улики. Кирилл Дмитриевич очень педантичный.

— Это точно, — Ольга опять пододвинула к себе документ. — Иногда это страшно бесит.

Я коротко постучала в кабинет и открыла дверь.

На полу кабинета Уварова лежали фотографии, их было много, все на картонных подложках с золотыми виньетками. Впрочем, других пока не делали. Сам он сидел на полу рядом с фотографиями, перебирая их и раскладывая в каком-то одному ему ведомом порядке.

Кирилл Дмитриевич отложил лупу и поднялся с пола. У него и правда были покрасневшие от работы и бессонной ночи глаза.

— Все, можно считать дело закрытым, — удовлетворенно потер он руки.

— Рассказывайте, — я присела на корточки перед фотографиями.

На большинстве были запечатлены две женщины в разные периоды своей жизни — от юности до зрелого возраста. На парных рядом с ними красовался Сервье — я догадалась, что это две его жены. Одиночных портретов Рене было немного. Молодой человек всегда отличался красотой и романтичным взглядом, подернутым туманной дымкой меланхолии. Такой красавчик вполне мог очаровать одинокую женщину.

— Вчера после вас заехал в контору и узнал, что прибыл ответ на мой запрос. Так что пришлось сразу же взяться за работу. Итак, это первая жена Сервье, — указал на группу фотографий Кирилл. — А тут вторая.

Он поднял с пола лупу, взял в руки парную фотографию и протянул мне. Вторая жена Рене была милой женщиной, хотя и годилась ему в матери. Приятная улыбка, мягкий взгляд. И заметно, что из очень состоятельной семьи, даже странно, почему она так долго оставалась старой девой?

— На что я должна смотреть? — уточнила я, через лупу изучая колье на шее женщины: прекрасная работа ювелира — три крупных камеи и каплевидные жемчужины. Дорогая побрякушка.

— На ее пальцы посмотрите, — не без гордости произнес Уваров.

Поднесла лупу к руке, которую так нежно держал Сервье и обомлела:

— Перстень с шеи Шарлотты! — задохнулась я от неожиданности.

— Именно. Вот что очевидно связывает вашу компаньонку со скромным секретарем Рене Сервье.

Он протянул мне рисунок кольца, которое сделали в полиции. Сомнений не оставалось — это одна и та же вещь.

— Теперь-то его можно, наконец, арестовать? — с надеждой посмотрела на Уварова. — Ясно как день — он подарил кольцо Шарлотте в знак любви. Они вдвоем проворачивали аферу, и именно они покушались на меня.

— Арестовать его может только Горин. Немедленно позвоню ему и проинформирую. Надеюсь, то, что Сервье подданный Бельгии не помешает отправить его в нашу тюрьму.

У меня отлегло на сердце — больше не надо везде ходить в сопровождении телохранителей. И Алена обрадуется, что справедливость восторжествовала. Помнится, я требовала от нее после завершения дела вернуть меня назад? Нет, теперь мне этого совершенно не хочется!

Уваров пообещал зайти ко мне позже, а я пока еще в сопровождении двух телохранителей отправилась домой. Пожалуй, когда все закончится, я все равно оставлю Тита в телохранителях — для солидности.

Переоделась в домашнее платье, собиралась полистать свежую прессу, когда на пороге кабинета возник Захар. Ожидала, что он доложит о визите Уварова. Но Захар огорошил меня.

— Анна Ильинична, к вам господин Горин с четырьмя полицейскими, и еще месье Сервье. В наручниках. И Сергей Николаевич, тоже в наручниках, — удивленно добавил привратник. — Следователь велел проводить всех в библиотеку. Я так и сделал…

Не успела сообразить, что происходит, как Максим Максимович бесцеремонно отодвинул Захара и протиснулся в кабинет:

— Анна Ильинична, извольте пройти в библиотеку, — официальным тоном потребовал Горин.

— Зачем? — искренне удивилась я. — Что происходит, зачем вы притащили сюда моего мужа и его секретаря?

— Я провожу следственный эксперимент, — нетерпеливо поморщился Максим Максимович. — Пожалуйста, идите в библиотеку, не будем терять время, оно дорого.

— А где Кирилл Дмитриевич? — поинтересовалась я.

— Его присутствие тут совершенно излишне, — важно произнес Горин. — Я произвел арест преступника, осталось прояснить некоторые детали. Прошу, не задерживайте меня, я планирую сегодня до вечера закрыть дело.

— Вообще-то дело раскрыл Уваров, — напомнила я Горину.

— Он немного помог мне, — небрежно бросил следователь, снова отодвигая Захара и открывая предо мной дверь кабинета. — Я и сам собирался днями отправить запрос в Париж, но при связях Кирилла Дмитриевича подобную информацию ему получить намного быстрее и не нужны канцелярские проволочки.

В коридоре в кресле сидел Тит. Полицейский отсутствовал. Горин перехватил мой взгляд:

— Он тоже в библиотеке. Охранять вас теперь нет необходимости, а вот месье Сервье нуждается в надежном конвое. Вашего супруга мы освободим в ближайшее время, только оформим документы.

— Вы хотя бы второе копье со стены убрали? — поинтересовалась у следователя.

— В полиции дураков не держат, — обиделся Горин. — Разумеется, мы убрали пику. Вам ничего не угрожает. Сервье обыскали после задержания, при нем нет ни колющего, ни режущего оружия, можете не опасаться. И он в наручниках.

— Я и не опасаюсь, — поморщилась в ответ. Значит, все лавры Максим Максимович присвоит себе. Шустрый малый — не упустит возможности выслужиться перед начальством.

Тит поднялся с кресла, шагнул ко мне. Максим Максимович остановил его жестом:

— Посторонние на следственном эксперименте мне не нужны. Как я уже сказал, Анна Ильинична, вы в безопасности, — недовольно сдвинул брови следователь.

— Я за дверью подожду, — двинулся за нами Тит.

— Не надо, — остановила я его. — Отдыхай.

Учитывая, что в библиотеке еще пять полицейских, не считая Горина мне опасаться нечего. Да и Сервье безоружен. Только что хочет увидеть на следственном эксперименте Горин?

Хотя библиотека была просторной, сейчас она словно уменьшилась в размере от собравшихся в ней людей. Серж стоял у окна, как в тот роковой день. Вид у него был помятый и неухоженный, на лице щетина, щегольские усы отрасли и потеряли элегантный вид. Наручники с него сняли, но по бокам стояли два полицейских.

Месье Сервье стоял спиной к двери, в наручниках и тоже в компании полицейских.

— Итак, все на местах, — удовлетворенно констатировал Горин. — Анна Ильинична, все стояли так?

— Да, — кивнула я, не понимая, кому нужен этот следственный эксперимент.

— Итак, — обратился Горин к Сержу, — когда вы вошли, в комнате никого не было?

— Да, я вбежал, услышав крик. Библиотека была пуста, окно распахнуто. Копье лежало на полу, я его машинально поднял и подошел к окну посмотреть, кто кричал.

— Месье Сервье, доказано, что вы в это время стояли за дверью, — Горин подтолкнул Рене к двери. — Встаньте у стены, вот так, — он прикрыл дверь. — Именно, так и было. Потом вы выскользнули из укрытия, и в это время вошла госпожа Оболенская. Верно? — повернулся он ко мне.

— Да, — безнадежно выдохнула я. Этот напыщенный индюк наслаждается моментом славы.

— Месье Сервье вытолкнул мадемуазель Карденье из окна, приняв ее за госпожу Оболенскую из-за накинутой на плечи шали. Позвольте, месье Сервье, ваш платок, — Горин картинно выдернул из нагрудного кармана Рене шелковый платок, взмахнул им как фокусник. — А вот и затяжки на кружеве, — удовлетворенно произнес он. — Именно им вы стерли отпечатки пальцев. Уверен, волокна с платка совпадут с волокнами с копья. У них очень характерный состав. Вам не стоило пользоваться такими дорогими и уникальными вещами.

Сервье заметно побледнел.

— Мне удалось неоспоримо доказать вашу связь с мадемуазель Карденье. И теперь понятно, что не только вы, но и ваша любовница покушалась на госпожу Оболенскую. Чистосердечное признание облегчит вашу участь, — пообещал Горин, обращаясь к Рене. — Учитывая, что вы убили такую же преступницу, как и вы сами, вам могут смягчить наказание, если вы, разумеется, будете сотрудничать со следствием. Вместо пожизненной каторги вам могут присудить несколько лет тюрьмы.

По лицу Рене пробежала тень.

— Хорошо, я расскажу все, — он закрыл лицо руками. — Я любил Шарлотту, любил больше жизни. Я напишу чистосердечное признание, немедленно.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Горин. — Снимите с него наручники. Садитесь за стол и пишите.

Один из полицейских отцепил с пояса ключи, звонку щелкнул замок наручников. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Рене дернул пряжку на ремне брюк, и в его руке оказался крохотный револьвер. Одним прыжком он оказался рядом со мной, обхватил меня левой рукой, надавив на шею локтевым сгибом, приставил револьвер к моему виску.

— Все отошли к стене, — скомандовал он. — Живее! Графиня пойдет со мной. И без глупостей.

Рука Сервье до боли давила мне на горло, я едва могла дышать. Он поволок меня прочь из библиотеки, перехватил руку и теперь дуло крохотного пистолета упиралось мне снизу в подбородок. Сервье захлопнул дверь, ловко подхватил стул, стоящий в коридоре, заблокировал дверь его ножкой, просунув через ручку.

В комнате пять полицейских, Серж и следователь. И никто даже не пытался выломать дверь. Впрочем, они выполняли требование Рене. Да и кому какое дело, выживу я или нет? Серж, кстати, в случае моей гибели получит вожделенное наследство — мы еще официально не разведены.

Удивительно, что все эти несуразные мысли вихрем проносились в моей голове.

— Живее! — Рене подтолкнул меня в сторону черной лестнице.

И почему только я не позволила Титу подождать в коридоре? Сервье толкнул дверь на лестницу, оттуда потянуло сквозняком и холодом.

Услышала глухой удар — бравые защитники правопорядка начали выламывать дверь.

Спуск с третьего этажа по крутой и холодной лестнице показался мне вечностью. Сервье держал крепко, волочил меня за собой. Я едва поспевала за ним, спотыкалась и подворачивала ноги.

— Неповоротливая корова! — зло бросил он, еще сильнее прижимая дуло револьвера к моему подбородку.

— Отпустите меня, — попросила я, понимая, что это бесполезно. — Я не буду предъявлять обвинение…

Сейчас я была согласна на все.

Он ничего не ответил, продолжал тащить меня вниз.

И где вся эта орава полицейских? Злость мешалась с ужасом, от беспомощности я была готова заплакать.

Сколько пуль в этом крохотном револьвере? Одна? Две? Три? Разве важно? Хватит и одной, чтобы убить меня…

Уличная дверь с противовесом медленно подалась под натиском Сервье, меня окутал морозный воздух, и кожа сплошь покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от липкого страха.

— Эй, ты что делаешь? — услышала я голос Максимыча. — Сдурел совсем?

Скосила глаза в его сторону — дворник поднял метлу и воинственно потрясал ею в воздухе.

Только этого пьяницы мне сейчас и не хватает для полного счастья!

— Прочь! — махнул ему пистолетом Севрье, оторвав его дуло от моего лица. — Прочь, дурак!

Что произошло дальше я не поняла, Рене ослабил хватку, меня бросило на землю. Раздался выстрел. Я прижалась лицом к холодному снегу, боясь поднять голову.

— Анна Ильинична, Анна Ильинична! — кричал Максимыч.

Приподняла голову, приоткрыла глаза и увидела перед собой валенки сторожа.

— Да что же это? — пробормотал он и стал тянуть меня за руку.

Грянул второй выстрел, Максимыч ничком упал рядом со мной.

— Да что же это такое? — продолжал бормотать он. — Что ж это деется то? Никак, налет?

— Нет… — прошептала я, снова прижимаясь к холодному снегу.

Услышала сдавленный крик. Потом грохот распахнувшейся двери черной лестницы и хруст снега под бегущими ногами.

— Держи его! Крепче! Наручники, наручники дай, быстрее!.. — голос Горина срывался не то от волнения, не то от страха.

Осторожно подняла голову, посмотрела в сторону доносившегося шума. Ко мне, улыбаясь, шел Уваров, держась за предплечье. На его пальцах я увидела кровь. Тит стоял рядом с полицейскими, которые прижимали Сервье к земле.

Кирилл Дмитриевич подошел ко мне, склонился, подал перепачканную кровью руку:

— Вставайте, Анна Ильинична, все кончено.

Я вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, с трудом поднялась на ноги, путаясь в подоле платья с налипшим снегом.

— Вы ранены? — с ужасом смотрела на кровь на ладони.

— Ерунда, царапина, — небрежно ответил Уваров, но бледность заливала его лицо, а рукав пальто потемнел от крови.

— Максимыч, беги за доктором, быстрее! — закричала я дворнику чужим голосом — он стал хриплым, пронзительным как у вороны.

— Не волнуйтесь, — обнял меня за плечи Кирилл, — со мной все хорошо. Идемте, вы совершенно замерзли.

Холода я не чувствовала, я вообще плохо соображала, что происходит.

— Что случилось? — спросила у Уварова. — Вы так вовремя появились. Вы меня спасли! — вдруг поняла я.

— Тит сказал мне, что вы на следственном эксперименте. Глупейшая затея Горина. Мы уже шли в библиотеку, когда услышали шум со стороны черной лестницы. И побежали туда. Максимыч невольно помог мне — Сервье переключил на него свое внимание и мне удалось подбежать к секретарю и выбить у него из руки револьвер.

— Но вы же ранены, — я погладила руку Уварова.

— Мы сцепились, и Серьве удалось дотянуться до револьвера. Первая пуля задела меня, второй выстрел сделал я, вырвав у негодяя револьвер. Увы, не попал. А следовало бы пристрелить этого мерзавца. Это был бы мой первый опыт по отстрелу негодяев, — улыбнулся Уваров.

— Надо остановить кровь до прихода доктора, — я повела Кирилла к парадному входу.

Захар открыл перед нами дверь и смотрел удивленным взглядом:

— Анна Ильинична, что случилось?

Барыня в помятом платье, вся в снегу и ее спутник в крови — мы были той еще парочкой!

— Ты выстрелов не слышал? — удивилась я, нажимая на кнопку лифта.

— Я думал, это полиция там что-то делает. Опыт, или как у них называется?

— Следственный эксперимент, любезный, — улыбнулся Уваров, заходя в лифт.

— Довыпендривался Горин, — зло выдавила я. — Обязательно подам жалобу его руководству. Эксперименты придурку понадобились!

Из-за этого самодовольного индюка едва не погиб Уваров, да и меня Сервье вполне мог пристрелить.

— Захар, придет врач, сразу проводи его ко мне в кабинет, — велела привратнику.

Кирилл побледнел еще сильнее, хотя и хорохорился. Он с трудом снял пальто, освободился от сюртука. Вся рубашка была в крови.

Настя подала чистые полотенца, принесла горячую воду и едва не грохнулась в обморок, увидев кровь.

Пуля прошла навылет, крови было много. Перетянула рану, замотала ее поплотнее. Что делать дальше, я не знала. Подсунула под спину Уварова подушку.

— У вас золотые руки, — Уваров бессильно откинулся на нее. — Вы удивительная женщина, не потеряли самообладания. Любая другая на вашем месте лишилась бы чувств.

— Вы уже не первый раз говорите, что я удивительная. Но я не стану возражать, если вы еще не раз повторите мне это, — я поправила повязку на руке Кирилла. — Но сейчас вам лучше помолчать и не тратить силы.

Я наклонилась, и коснулась губами его щеки:

— Отдыхайте, мой спаситель.

Сама не знаю, как это получилось. Я смутилась, почувствовала, как краска заливает мое лицо. Очень вовремя в кабинет вошел доктор, и я передала Уварова в его надежные руки.

Хотела уйти, но Уваров остановил меня.

— Останьтесь, а то я ужасно боюсь врачей, — пошутил он. — Можно, я буду держать вас за руку?

Вот хитрец!

— Да сколько угодно, — села я рядом с ним и положила руку в его ладонь.

Врач осмотрел рану Уварова, обработал, перевязал, сделал какой-то укол. Оставил несколько порошков и дал указания, когда и как их принимать.

— Через несколько дней будете как новенький, — заверил доктор. — Я навещу вас завтра, хочу убедиться, что воспаления нет. А пока вам нужен полный покой, спите, отдыхайте. Пейте побольше сладкого чая, ешьте шоколад, он полезен для восстановления крови.

Не знала об этом, но тут другие методы лечения. Велела Насте принести плитку шоколада и заварить чай.

Расторопность Насти меня радовала — мое распоряжение она выполнила быстро, пододвинула к дивану чайный столик, поставила на него поднос с чаем, шоколадом и печеньем.

— Я сама разолью, — отпустила горничную.

Мне хотелось остаться с Кириллом наедине, узнать, как он себя чувствует, поблагодарить. Но увы…

Без стука открылась дверь, энергичной походкой вошел Горин, устало рухнул в кресло рядом с диваном. В зубах у него дымилась кубинская сигара Сержа.

— Вот все и завершилось, — довольно потер он руки. — Сервье теперь не отвертеться. Вы его все-таки тоже зацепили, дорогой Кирилл Дмитриевич, — Максим Максимович покровительственно похлопал по здоровому плечу Уварова. — Хорошо, что слегка, а то некому было бы предъявлять обвинения.

— И куда я попал в пылу драки? — равнодушно поинтересовался Уваров.

— Пуля прошла по касательной, ободрав голову — легкая царапина, но обильное кровотечение вызвало у негодяя шок.

— Вы его в госпиталь поместите во избежание международного скандала, как-никак иностранный подданный, — саркастически посоветовала я.

— Вы зря иронизируете, — нахмурился Максим Максимович. — Да, мои люди совершили промашку, позволили мерзавцу взять вас в заложницы. Приношу свои искренние извинения, на виновных будут наложены строгие взыскания.

— Так это ваши люди во всем виноваты? Они же выполняли ваши идиотские указания! — взорвалась я. — Это вы придумали дурацкий и бесполезный следственный эксперимент, это вы приказали снять с преступника наручники, чтобы он поскорее написал признание. Вы не удосужились как следует обыскать преступника.

— Кто же знал, что у него на пряжке спрятан миниатюрный трехзарядный револьвер? — пожал плечами словно ничего страшного не произошло Горин. — Редкая штучка, заграничная. Я с такой впервые столкнулся.

— И это вас оправдывает? — возмутилась я. — Из-за вас едва не погиб Кирилл Дмитриевич! Да я и тоже. И вообще, у меня тоже шок и я морально пострадала.

— Мы все держали под контролем, уверяю вас, — с наслаждением затянулся сигарой следователь.

— Ага, когда всемером не могли вышибить дверь в кабинете, — зло напомнила ему. — Даже не надейтесь, что я это так оставлю!

— Вы собираетесь пожаловаться? — осторожно поинтересовался Горин.

— Разумеется, — сердито кивнула в ответ. — А теперь, пожалуйста, идите к себе в офис, пишите отчет о блестяще проделанной работе и дайте Кириллу Дмитриевичу спокойно отдохнуть. Ваша самодовольная трескотня — последнее, что ему сейчас нужно.

— Анна Ильинична, не надо так обо мне беспокоиться, — попросил Уваров.

— Надо, — отрезала я. — Прекратите курить, — потребовала у Горина. — У меня в доме не курят. Курение вредит вашему здоровью и здоровью окружающих, подумайте об этом.

— Как прикажете, — обиженно поднялся с кресла Горин, вынимая изо рта дымящуюся сигару. — Воля ваша, можете жаловаться. Но я все сделал согласно инструкциям. Следственный эксперимент — важная составляющая ведения дела. Вы не можете в этом разбираться, поскольку не знакомы со следственной процедурой.

— До свидания, господин Горин, — выразительно посмотрела я на него.

— Всего доброго, — важно поклонился он, опять засунул в рот сигару и гордо выпрямившись, покинул кабинет, оставив за собой запах дорогого табака.

— Анна Ильинична, я бесконечно благодарен вам за заботу, — Уваров взял мою руку и поцеловал ее так, что сердце сначала крохотным комочком упало в бездну, а потом вдруг стало огромным, едва помещаясь в груди. — Я хотел сказать вам…

— Аннет, дорогая! — я безнадежно вздохнула, оглянувшись на голос вошедшего в кабинет Сержа. — Ты спасла меня! Ты — ангел!

— Только не это! — выдохнула я. — Пожалуйста, не надо…

— Если бы не ты, — не слушая меня заливался соловьем Серж, — этот тупой служака засадил бы меня в тюрьму лет на десять, а то и больше! Ты чудо, ты…

— … ангел, — продолжила я за мужа. — Ты уже говорил это.

— Милая, чем я могу тебя отблагодарить? — надо же, после пережитого в Серже поубавилось эгоизма и проснулись человеческие качества!

— Дай мне развод, дорогой, — попросила я, не особо надеясь на положительный ответ.

— Анечка, для тебя все что угодно! — продолжал радоваться Сергей. Пребывание в тюрьме пошло ему на пользу, возможно возьмется за ум. — Помчусь к маман, немедленно обрадую ее. Аня, дорогая, не дашь на извозчика?

Уваров запустил руку в карман, достал мелочь, протянул Сергею:

— Вот, извольте.

— Вы — благородный человек, — прижал руку с мелочью к груди Серж и благодарно поклонился. — Хорошего дня, милая Анечка, — наскоро чмокнул он меня в щеку и выпорхнул из комнаты как легкомысленный мотылек.

Не поняла, чем он собирается радовать матушку — освобождением из тюрьмы или разводом со мной? Впрочем, неважно.

— И устройся уже на службу, — добавила я, глядя ему вслед. Но вряд ли муж услышал мое пожелание.

Наконец, мы остались с Уваровом вдвоем. Я налила чай и протянула чашку Кириллу. Он поставил ее на столик, и посмотрел мне в лицо так, как не смотрел на меня ни один мужчина в моей жизни.

— Я восхищен вами… — тихо произнес он.

Сердце забилось как бешеное, дыхание перехватило, голова затуманилась.

— Шоколад? — протянула я ему дольку, не зная, как вести себя.

Он осторожно взял ее из моей руки губами, коснувшись пальцев, его дыхание обожгло кожу. И от этого мурашки пробежали по спине, заставляя трепетать каждую клеточку моего тела.

В дверь постучали.

— К вам господин Оглоблин! — провозгласил Захар, не дожидаясь моего разрешения войти и мне захотелось пришибить дворецкого чем-нибудь тяжелым. — Желает срочно осмотреть господина Уварова.

Оглоблина сопровождал помощник, который нес объемный врачебный саквояж. Комната наполнилась резким запахом лекарств.

— Кирилл, как себя чувствуешь? — Иван Антонович положил большую руку на лоб Уварова. — Жара пока нет. Но будет.

— Обрадовал, — криво усмехнулся Уваров.

— Анна Ильинична, добрый день, — кивнул мне Оглоблин. — Хотя какой он к шуту добрый? Я вас тоже досконально осмотрю, но чуть позже. Лоб ободран, — крючковатый палец доктора коснулся моей кожи. — Так, на виске ссадина небольшая. Голова не кружится, в глазах не темнеет?

— Нет, — отрицательно замотала я головой.

— Рад тебя видеть, Иван, — попытался остановить врачебный пыл Оглоблина Кирилл. — Ты почему здесь?

— Горин позвонил. Сказал, ты серьезно ранен. А госпожа Оболенская после нападения бьется в истерике. Я дам вам успокоительные капли, — пообещал врач.

— Вот козел! — возмутилась я. — Нет у меня истерики и никогда не было. Ну, испугалась, разумеется, и все. Не нужны мне никакие капли.

— Я тоже подумал, что Максим Максимович сгущает краски, — Оглоблин сел рядом с Уваровым, пощупал пульс, покачал головой. — Неровный, мне это не нравится. Заберу-ка я тебя, к себе, — задумчиво произнес он.

— В морг? — ужаснулась я. — Зачем?

— Туда ему еще рано, — оскалился в подобие улыбки Иван Антонович. — У меня небольшая частная клиника. Полежит пару дней под наблюдением, так мне будет спокойнее. Не сомневаюсь, к ночи поднимется температура. Крови потерял много, одним шоколадом это не исправить, — презрительно кивнул в сторону плитки шоколада врач. — И кто только придумал, что это радикальное средство?

— Захар какого-то доктора привел, у того практика по соседству.

— Дилетант, — снисходительно заметил Оглоблин. — Шоколад и сладкий чай это прекрасно, но при такой потери крови нужды сильнодействующие препараты. Оставлять пациента в таком состоянии без наблюдения я бы не рискнул.

— Я недавно сказал Анне Ильиничне, что у меня нет друзей, — виновато посмотрел на Оглоблина Кирилл. — Я был не прав. У меня есть надежный и верный друг — это ты, Иван.

— Сейчас мне надо крепко обнять тебя и прослезиться, — фыркнул Оглоблин. — Но увы, сейчас крепко обнимать тебя не стоит, чтобы не причинять боли, а слезиться я не умею.

Эта парочка походила на Шерлока Холмса и доктора Ватсона — два друга. Правда один циник, другой романтик.

— Я бы хотел осмотреть рану, и вам, Анна Ильинична, лучше выйти, чтобы не упасть в обморок от вида крови. Тогда мне еще и вас надо будет приводить в чувство. Я зайду к вам чуть позже и осмотрю на всякий случай.

Вышла чтобы не мешать, оставив Уварова в надежных и умелых руках друга-патологоанатома.

Тит сидел в коридоре и стремительно поднялся, увидев меня.

— Все, Тит, больше меня днем и ночью сторожить не надо, — положила я руку ему на плечо. — Иногда буду просить тебя сопровождать вместо компаньонки. У Матрены дел и без этого хватает.

— Анна Ильинична, вы уж меня простите, что не пошел с вами, — Тит смотрел смущенно, переминался с ноги на ногу.

— Так я сама тебя отпустила.

— Все равно, надо было пойти. Какой из меня охранник? — продолжал сокрушаться Тит.

— Телохранитель, — поправила я его. — Им ты и останешься. Так, на всякий случай. И будешь совмещать с должностью моего секретаря — ты грамотный, писать-читать умеешь, этого вполне хватит.

Как и обещал, Оглоблин зашел ко мне. Намазал ссадины на лице и ладонях йодом.

— Вы легко отделались, — заметил он.

— Да уж, повезло, — посмотрела я на свои перемазанные ладони. — А вот вашему другу нет.

— Не переживайте за него, Анна Ильинична, — панибратски похлопал меня по плечу Иван Антонович. — Разумеется, приятного мало, но ничего смертельного. И отдых ему не помешает, а то сидит ночами напролет, вглядываясь в улики или роется в справочниках.

Оглоблин увел Кирилла и после бурных событий я вдруг физически ощутила тишину в квартире. Она была плотной, мягкой как плюшевый плед. Мысли стали ленивыми, медленными. Завтра я навещу Уварова, отнесу ему пирожных, которые он так любит. И если хоть один врач или медсестра посмеют зайти к нам во время моего визита — я за себя не ручаюсь!

С улицы долетела ругань извозчиков и прогнала тишину. Надо бы заняться делами, но апатия накрыла с головой. Убедила себя, что надо иногда отдыхать. Достала из чулана Анину вышивку. Попробовать что ли? Или лучше почитать? Засунула вышивку назад — это точно не мое.

Не могла поверить в то, что все кончилось, больше никто не будет на меня покушаться, преступники изобличены, злоумышленник в тюрьме. Даже Серж готов на развод. О чем мне еще мечтать? Я знала, о чем… И каждый раз, когда думала об этом, на моем лице расплывалась глупейшая счастливая улыбка.

Позвала Настю, Матрену и Тита попить чайку в гостиной. Они уже не сопротивлялись и не смущались, просто выполняли мои указания. Сидели вокруг чайного столика, пили чай из мейсенского фарфора.

— Анна Ильинична, я жуть как испугалась, — призналась Настя. — Это ж страх какой! И дверь в библиотеке поломали, — вздохнула она, наливая чай в блюдце. — А как стрелять начали, я под стол забралась, — виновато вздохнула горничная. — И сидела там, пока Матрена не пришла.

— Жаль, я на рынке была, — сердито засопела носом Матрена. — Я бы этому следователю все высказала. Ишь, придумал чего! Притащил бандита в дом! Вас, Анна Ильинична, едва не убили, стол из библиотеки разбили, пока дверь вышибали. Безобразие! Кто за это платить будет?

— Это не страшно, мебель купим, дверь новую поставим. Я жива и здорова. Вот только Кирилл Дмитриевич пострадал… — вздохнула я.

— А мне страшный доктор сказал, что все с ним будет хорошо, — призналась Настя. — Я когда воду в кабинет приносила, чуть не расплакалась, так жалко было господина Уварова, он бледный как полотно. А доктор хотя и страшный, а добрый. Дал мне яблоко, у него в кармане было, — улыбнулась горничная.

Ночью пришла Алена. Она светилась умиротворением:

— Молодец, Аня, — похвалила меня. — Оглоблин сказал, ты смело держалась.

— Он не сказал, как там Уваров?

— Сказал, все хорошо. Ночью лично будет дежурить в клинике. Не волнуйся, оклемается твой следователь. Рана у него пустяковая, вот после дуэли с Лопухиным он вполне мог отправиться на тот свет. А сейчас поваляется немного в постели и будет как новый.

У меня отлегло на сердце и на душе стало совсем спокойно и хорошо.

— Вот со всем ты и разобрались, а то домой рвалась. И сейчас еще хочешь? — лукаво посмотрела на меня Алена.

— Ты же сказала, портал невозможно открыть, — напомнила ей.

— Мало ли чего я говорила, — пожала она плечами. — Попробовать всегда можно. Так хочешь назад?

— Нет, — улыбнулась я.

— Я же говорила, тебе тут понравится. Да и нечестно по отношению к сыщику — еще одна женщина его бросит. Это для него уже будет перебор. Еще впадет в депрессию, того хуже, пить начнет. Нет, мы этого допустить не можем. Верно?

— Алена, милая, умоляю тебя, не лезь в мою личную жизнь, — молитвенно сложила я руки на груди.

— Ладно, — поморщилась она.

— Не обижайся, но я должна сама с этим разобраться.

— Только не слишком долго. Зачем время тянуть, когда можно по полной наслаждаться жизнью? Ох, — обмерла, глядя на часы Алена. — Без четверти два, я опаздываю!

— Куда? — поинтересовалась я.

— На свидание. Я пользуюсь моментом. Не упускай его и ты! Бери пример с меня, прапрабабка плохому не научит.

Клиника Оглоблина меня удивила — двухэтажный особняк в районе Малой Никитской. Кажется, в моем прежнем мире тут располагался дом-музей пролетарского писателя Максима Горького, а до революции особняк принадлежал предпринимателю-старообрядцу Рябушинскому. Где-то попадалась об этом информация, то ли в интернете, то ли в какой-то передаче по истории или архитектуре.

Так или иначе, но в этой вселенной в респектабельном особняке, спроектированным великим архитектором эпохи модерна Шехтелем разместилась частная клиника доктора Оглоблина, о чем гордо возвещала медная гравированная табличка на каменном портале парадного подъезда.

Небольшой ухоженный сквер с расчищенными дорожками, чугунными садовыми скамейками и с закрытым в деревянный короб фонтаном выглядел уютно и мило даже под снегом.

Хищные орхидеи извивались на майоликовых плитках второго этажа, причудливые оконные переплеты тягучими спиралями по прихотливости соперничали с витиеватыми решетками балкона и ограды.

Вместо привратника меня встретила медсестра, в светло-сером платье, с белоснежным передником и с такой же белоснежной жестко накрахмаленной косынкой на голове.

Она проводила меня к Ивану Антоновичу. Тот сидел в просторном кабинете, который выигрышно отличался от его берлоги в морге.

Элегантность и лаконичность обстановки радовали глаз — за стеклами шкафов поблескивали бесконечные флаконы с лекарствами, и аккуратно разложенные медицинские инструменты, на столе только посменный прибор и электрическая настольная лампа под приплюснутым абажуром матового опалового стекла, похожая на медузу. Ей в пару люстра под высоким потолком. Пол из крупной белой и мелкой серой керамической плитки сиял идеальной чистотой.

— Я ждал вас немного позже, дорогая Анна Ильинична, — приподнялся доктор из-за стола. — Обрадую вас, Кирилл чувствует себя хорошо. Ночью как я и ожидал, был кризис. Но все завершилось благополучно, и ограничилось поднятием температуры. Сейчас Кирилл вне опасности, — заверил меня Оглоблин. — Хотя и очень слаб. Впрочем, так и должно быть при подобном ранении.

— Спасибо, — только и смогла произнести я, прижав руку к груди.

Сейчас доктор выглядел вполне благообразно и не походил на людоеда. Белоснежный халат, белоснежная шапочка, темные волосы зачесаны назад — никаких торчащих во все стороны косм, только пышные усы по-прежнему лихо закручены.

Иван Антонович поймал мой удивленный взгляд и улыбнулся:

— Положение обязывает, — провел Оглоблин ладонью по волосам, хотя в этом не было никакой необходимости. — Но настоящий я там, — кивнул он за окно, — в морге. Там моя стихия. Коллеги уговорили заняться лечебной практикой, убедили что надо не только помогать полиции ловить преступников и учить бестолковых студентов, но и спасать живых. Кажется, у меня это неплохо получается, — скромно опустил взгляд Иван Антонович.

— Вы прекрасный врач, вы смогли дважды спасти Кирилла Николаевича. И вы постоянно его лечите. Подозреваю, это происходит нередко, — вздохнула я.

— Да, Кирилл умеет попадать в передряги. Но что такое наложить пару швов? Ерунда. Первый раз я его действительно спас, а в это только помог избежать ненужных мучений. Он бы и сам выкарабкался, только на это ушло бы больше времени. Возможно, если начался бы абсцесс, гнойное воспаление, вот тогда… Впрочем, не стану вас пугать. Сейчас с Кириллом все хорошо. Через несколько дней я позволю ему покинуть клинику.

— Это замечательно, — протянула я доктору корзину с фруктами. — Это вам. А это можно Уварову? — показала я пакет с миндальным печеньем и коробку пирожных. — Он их очень любит.

— Можно, — доктор вынул из корзины кисть винограда и пару яблок. — Это тоже ему не повредит.

Сложил все на хромированный медицинский поднос, нажал на медную кнопку электрического звонка на столе, и через несколько секунд вошла медсестра.

— Соня, милая, вымой фрукты и отнеси все это в шестую палату. Ты все выполнила, что я тебе сказал? — строго посмотрел на медсестру.

— Да, Иван Антонович, — забрала она поднос со стола и вышла.

— Госпожа Оболенская, я сам провожу вас к пациенту. Он вас ждет с нетерпением.

— Я бы хотела попросить вас об одолжении, — вздохнула я. — Можно, чтобы никто не пытался дать Кириллу Дмитриевичу лекарств, не делал ему срочной перевязки, не проветривал палату пока я у него? Я лучше подожду, пока все процедуры закончатся. А то вчера это был просто какой-то кошмар, — призналась Оглоблину. — Мы не могли спокойно поговорить и нескольких минут, нас постоянно прерывали.

Иван Антонович достал из кармана халата ключ с металлической биркой, вручил мне.

— От палаты. Вас никто не побеспокоит. Кирилл принял все необходимые лекарства, перед вашим приходом я лично сменил ему повязку. До вечера никто вам не помешает, — многозначительно посмотрел на меня Иван Антонович. — Персонал я предупрежу, но заприте дверь на всякий случай.

Кровь прилила к моим щекам. Что себе напридумывал этот бесцеремонный доктор?

— В этом нет необходимости, — попыталась я вернуть ключ.

— Да ладно, мы же взрослые люди, — отмахнулся Оглоблин. — Захотите стихи почитать, или обсудить погоду, а тут ввалится к вам уборщица полы вымыть. Зачем такие неудобства?

Да уж, такта у Оглоблина не больше, чем у Алены. Еще бы дал совет, что не надо время терять и пора предаться чувственным удовольствиям! Чтобы не развивать тему, не стала возражать, взяла ключ и сжала его в ладони.

Поднялись на второй этаж по причудливо изогнутой лестнице с перилами из зеленого мрамора напоминающими бурные морские волны. По широкому коридору нам навстречу тихо как призраки прошли две медсестры в форменной одежде. Легкий налет мистицизма витал в клинике, хотя и не внушал беспокойства.

— Вас ждут, — склонился в шутливом поклоне Оглоблин. — Фрукты и пирожные на столе, шампанского пациенту нельзя, свечи зажжете сами, они в шкафу рядом с диваном, там же спички. Чайник со спиртовкой на подоконнике, с ним справитесь легко.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Иван Антонович игриво постучал костяшками пальцев в дверь и широко распахнул ее.

Неуместная робость овладела мной, я переступила порог, словно переступала через очередной рубеж моей жизни.

Бесшумно закрылась дверь, я продолжала сжимать в руке ключ. Палата не походила на больничное помещение, скорее, на уютные апартаменты. Кровать с металлическими каретками за строгой бамбуковой ширмой, узкое зеркало перед туалетным столиком, диван у окна. На диване и сидел Уваров в роскошном атласном халате, отороченным соболем, держа в руках книгу. Он поднялся мне навстречу, положил книгу на столик, где на знакомом мне хромированном подносе лежали фрукты и пирожные.

— Добрый день, — произнесла я и банальные слова показались неуместными и глупыми.

— Добрый день, — шагнул ко мне Кирилл. — Я так ждал вас!

— Оглоблин давал мне указания, — я положила ключ рядом с книгой.

— Невозможный человек, — вздохнул Уваров. — Он наговорил вам массу пошлостей…

— Совсем немного, — тоже вздохнула я. — Он похож на Алену.

— Помню, ваша прабабка, — понимающе кивнул Кирилл.

— Да, ваш друг такой же неугомонный, как и она. Оба хотят, как лучше и лезут, куда их не просят… Но я не то говорю… Как вы себя чувствуете? — я взглянула в лицо Кирилла, его все еще заливала бледность.

— Прекрасно чувствую, — он взял меня за руку, поцеловал. — Потому что вы пришли меня навестить. Я очень рад видеть вас.

— Иван Антонович сказал, что ночью у вас был кризис, — я села на диван, Уваров опустился рядом со мной.

— Температура поднялась, но это мелочи. Мне дали какие-то лекарства, они помогли.

— Вы очень бледны, — я провела ладонью по его щеке.

— Ваш поцелуй помог бы мне обрести силы, — он обнял меня за плечи.

— Думаете? — не слишком уверенно спросила я, не пытаясь освободиться.

— Уверен… — прошептал Кирилл, припадая губами к моим губам.

Я ответила на его поцелуй жадно, безрассудно, не думая о будущем, не вспоминая прошлое — жить надо настоящим.

Горячая волна пробежала по спине, замерла на затылке, голова сладко туманилась.

— Помогло? — улыбнулась я.

— Нет, — повторил мою улыбку Кирилл. — Это не считается. Не вы меня поцеловали. Теперь ваша очередь.

Как же давно я не целовала мужчину! Мои губы соскучились по жарким поцелуям, крепким, до боли, до помутнения рассудка.

Кирилл оторвал от виноградной кисти ягоду, поднес к моему рту. Я осторожно взяла ее губами, коснувшись кончиков пальцев Уварова. Он вздрогнул, и я поняла, что задела его перевязанную руку.

— Простите, — отодвинулась от него. — Я жутко неловкая…

— Это ерунда, — снова привлек меня к себе Кирилл.

— Нет, — отстранилась я. — Вам надо поправиться, иначе вы так и будете торчать в клинике вашего друга. Прежде всего вы должны набраться сил. Я не прощу себя, если из-за меня у вас будут осложнения.

— Какие? — удивился Уваров.

— Не знаю… — пожала я плечами. — На сердце, или абсцесс раны начнется, как сказал ваш друг.

— Проблемы с сердцем у меня уже начались, — продолжал улыбаться Кирилл.

— Аналогично, — кивнула я. — Но мне эти проблемы нравятся, — кинула на него короткий взгляд.

— Я все думал, почему вы так странно выражаетесь, — улыбнулся Кирилл и снова протянул мне виноградину. — Алена поделилась с Иваном о вашем прошлом. Он попытался рассказать мне, но я запретил.

— Вот и мне Алена хотела слить информацию о вас, — я взяла виноградину из пальцев Кирилла и слегка прикусила их кончики. — И я тоже отказалась слушать ее. Тоже мне, призрак-психолог! И без них разберемся. Так что успел поведать вам ваш болтливый друг? — не удержалась я от вопроса.

— Сказал только, что вы из параллельной вселенной. Из будущего. Но я очень надеюсь, вы не хотите вернуться в свой мир?

— Не хочу, и не вернусь, — пообещала я. — У меня была непростая жизнь, я обязательно расскажу о себе… Немного позже, — сейчас я точно не готова к этому. Не хочу вспоминать свое бесцветное прошлое.

— Расскажите, если посчитаете нужным или не расскажите. Мне это неважно.

— Хорошо, что вы не торопите меня. Мне со многим надо разобраться. И для начала получить развод, — мои моральные принципы и в прошлой жизни сильно усложняли мое существование. — И хорошо, что не приняли меня за сумасшедшую. Я очень этого боялась.

— Я не вижу призраков, но я знаю, что они существуют. Оглоблин вообще вампир, он и не скрывает этого, только питается не человеческой кровью, а овечьей.

— Настоящий вампир? — вот откуда в его облике зловещий налет! Надо поподробнее расспросить Алену об устройстве этого мира, как-то я упустила этот момент.

— Настоящий, потомственный, — заверил меня Кирилл. — Так почему же не могут существовать параллельные миры? Если мы о чем-то не знаем, это не означает, что этого нет и быть не может. И обещаю, мы никуда торопиться не будем, и я сохраню вашу тайну, — Уваров снова обнял меня. — Но поцелуи нам точно не повредят.

— Однозначно, — поспешно согласилась я. — Я хочу еще винограда.

Уваров понимающе улыбнулся, протянул мне сочную ягоду, напоенную южным солнцем, радостью и страстью.

Хотя Оглоблин клялся, что его друг поправиться через несколько дней, выздоровление Уварова шло не так быстро. Он пробыл в клинике десять дней — слабость не проходила, да и рана не спешила заживать.

Я навещала Кирилла ежедневно, мы подолгу сидели в его палате, запершись на ключ. Говорили о литературе, мечтали о поездках за город. Но больше целовались. Наши отношения не перешли пока на более высокий уровень, мы оба не стремились форсировать события. Прелюдия к любви волшебная пора, впрочем, и затягивать слишком долго ее не стоит.

Как только Уваров окончательно поправит здоровье, мы обязательно поедем в какое-нибудь короткое романтическое путешествие. Или просто отошлем из дома всех слуг, запрем дверь покрепче, и… Впрочем, это будет касаться только меня и Кирилла.

Сервье оказался ловким малым. От двух жен у него остался неплохой капитал, он вполне мог позволить себе не работать. Если бы не жадность и не безудержное желание обогатиться еще больше, жил бы он долго и счастливо в своей Бельгии или в Париже с Шарлоттой. Но обоим хотелось большего. В итоге одна погибла в результате роковой ошибки от рук любовника, а другой коротал время в тюрьме.

Рене нанял себе опытного и ловкого адвоката, сразу же обратился за помощью к бельгийскому консулу. Несмотря на усилия московской полиции Сервье собирались экстрадировать на родину.

А кто там будет особо разбираться в чем виноват их гражданин, набедокуривший в далекой России, где медведи играют на балалайках и пьют водку с мужиками? Вступил в преступный сговор и покушался на какую-то ненормальную купчиху? Ну, что ж такого, подумаешь, какое страшное преступление? Она же была клинической идиоткой, он бы только освободил ее от страданий. Случайно убил любовницу? Так это без злого умысла.

Как печально признался Горин, максимум, что грозило Сервье на родине — год тюрьмы и штраф. Все, вот такое правосудие.

Но судьба распорядилась иначе. Перед самой отправкой Рене Сервье на родину, утром его нашли в одиночной камере бездыханным с фильдеперсовым чулком на шее. На лице Рене застыла гримаса ужаса.

Тайна смерти брачного афериста не была раскрыта, да никто особо и не старался разобраться в запутанных обстоятельствах. Горин не хотел лишних проблем и объявил смерть Сервье самоубийством. Адвокат уже получил гонорар за свои услуги и не настаивал на расследовании. Консулу это вообще было не надо. Помер — хлопот меньше.

И снова я проявила великодушие. Дала денег на похороны Рене. Пусть покоится рядом со своей Шарлоттой — два бессовестный афериста, две заблудшие души. Никто больше не придет навестить Шарлотту, никто не положит ей на могилу цветы. Грустно? Мне точно нет.

Долго пытала Алену, та отнекивалась, но в итоге созналась, что уговорила мадемуазель Жози совершить правосудие.

— Не могла я допустить, чтобы один из убийц моей внучки гулял на свободе, пил бельгийское пиво, жрал свиные отбивные и радовался жизни. Шарлотка тоже получила по заслугам. Теперь я почти довольна.

— Что значит почти, что тебе еще от меня надо? — поинтересовалась я у Алены. — Преступники наказаны. Один проведением, другой твоей подругой.

— Жози мне не подруга, она птица высокого полета, я с ней не на короткой ноге. Но мадемуазель Жози в высшей степени порядочный призрак, не отказала мне, за что я ей бесконечно благодарна. Теперь мне надо тебя пристроить. Ты слишком погрузилась в бизнес, это не хорошо. Так можно всех мужчин распугать. Знаю, знаю, не лезь не в свое дело… — подняла руки Алена. — Но ты мне скажи, у вас с сыщиком дела на мази? Продвигаются?

— Продвигаются, — успокоила я прабабку.

— И то ладно, — не стала дальше расспрашивать меня Алена.

Серж, как и обещал, дал мне развод, обошлось без суда. Через месяц я уже была свободной женщиной и вместо Оболенской стала Барышевской. По мне звучит ничуть не хуже!

После тюрьмы Серж устроился на службу — жить на что-то надо. Но от вредных привычек отказаться сложно. Играть и таскаться по бабам хотелось, а денег нет. Пришлось срочно искать очередную жену. И кто бы сомневался? Он ее нашел.

Среди состоятельных аристократов невест для Сержа после скандального развода не было. Несостоятельные невесты-дворянки не интересовали Сержа. А вот вдовая купчиха согласилась составить счастье всеми обиженному графу. Только тут Серж совершил роковую ошибку. Молодая, яркая, пышная как белый каравай и богатая купчиха сразу взяла его на короткий поводок. И вредные привычки Сержа тут же исчезли.

Новая мадам Оболенская везде таскает Сержа с собой — и по театрам, и по балам, и по музыкальным салонам. Эта дама не сродни Анечке — дверь в любую аристократическую гостиную открывает ногой и за словом в карман не лезет. Ее откровенно побаиваются, никто не смеет хихикать за широкой спиной графини-купчихи.

Ольга с подругами все-таки открыли свое сыскное агентство. Пока в основном ловят за руки неверных супругов, но мечтают перейти к более серьезным делам.

Подражатель Жози маньяк-душитель затаился. Перестали погибать женщины в районе Кузнецкого Моста. Следователь Горин слегка приуныл — он так мечтал раскрыть эти громкие преступления.

Кузнецкий Мост продолжает надежно хранить свои тайны. Не все завесы над ними будут приоткрыты. Да и надо ли это?