Поезд дёрнулся в последний раз и замер. За стеклом замелькали фигуры: носильщики в форменных фуражках, офицеры в шинелях, женщина с большим чемоданом, который она тащила одна и не принимала ничьей помощи.

Мы выбрались на перрон. Свежий воздух ударил в лицо, под ногами блестел мокрый асфальт, видно, прошёл небольшой дождь. Из вагона вместе с нами потянулись военные маги, а также беженцы из Финляндии, решившие переждать неприятности у родственников.

У выхода нас уже дожидались двое в серых плащах инквизиции.

— Киселёв? — спросил один, глядя на Пашу.

— Я, — кивнул технарь.

— Иван Иванович велел сразу доставить вас в штаб ордена.

— А нас? — тут же поинтересовался Волков.

— Только Павла Дмитриевича. Вам велено сказать, чтобы отдыхали.

Кью повесил сумку с конфискованными документами на плечо и пошёл за сопровождением. Я посмотрел ему вслед. Всё-таки Паша явно очень близко к верхушке ордена, если его вызывают первым.

— На такси поедем? — спросил Волков.

Я кивнул.

Машину поймали быстро. Это оказалась старая «Волга» с протёртыми от времени сиденьями. Водитель, едва бросив взгляд на наши плащи, угрюмо уставился на дорогу. За всю поездку он не проронил ни единого слова.

Мы отъехали от Финляндского вокзала и двинулись сквозь ночной город. Успели перемахнуть через Неву в те самые полчаса, когда посреди ночи мосты ненадолго сводят. Наступил июль, и белые ночи начали сдавать позиции: темнота постепенно отвоёвывала Питер обратно.

Колёса тихо шуршали по мокрому асфальту. «Волга» свернула с набережной на пустой Невский, таким он бывает только в четвёртом часу ночи. Затем ушли на набережную Мойки. Здесь было совсем тихо. Чёрная вода канала отражала огни домов длинными дрожащими столбами.

Волков заговорил первым, не поворачивая головы:

— Завтра будет целый день докладов и писанины. Удивительно, что сейчас отдувается только Кью.

— Он к начальству ближе.

— Как думаешь, дальше-то что будет?

— Создадут группу. Нас должны включить: знаем много.

— Кронштадт… — не договорил Дима, но я понял, на что он намекает.

— Филипенко завтра всё скажет. Думаю, день, максимум два, и начнётся работа.

— Или уже с утра, если за ночь всё решат.

— Возможно, — согласился я.

Такси остановилось у моего дома. Я отдал другу половину денег за поездку и вышел. Димка поехал дальше, ему тут рукой подать, но идти пешком лениво.

Открыл дверь ключом, шагнул в темноту первого этажа. Щёлкнул выключателем. Свет залил мастерскую, и мотоциклы блеснули никелированными спицами, лакированными бензобаками, хромированными глушителями. Вся моя коллекция, всё на своих местах. На верстаке лежали уцелевшие запчасти «Иж Спорт». Часть деталей я уже успел перекрасить до выезда.

Снял куртку, повесил на крюк, сел на высокий табурет у верстака, сложив руки на коленях. Просто сидел и смотрел на технику, это был мой способ выдохнуть. Только тишина и металл.

Я провёл рукой по лицу. Щетина колола ладонь. Надо бы побриться. Но не хотелось. Хотелось сидеть и ни о чём не думать.

Но мысли лезли.

В голове всплыла фотография учителя, надпись «предатель» красным. Тринадцать лет он был непонятно где, но теперь я знал: он жив, он в седьмой колонии. Тринадцать лет я считал его мёртвым, а он был среди них. Среди тех, кто убил мою семью. Это не укладывалось в голове.

Я заставил себя не думать. Встал, подошёл к «Уралу» и провёл пальцем по люльке, она была пыльной. Завтра после работы обязательно вымою.

Красин? Мария? Почему их не слышно, почему не спустились проверить, кто зашёл посреди ночи?

Поднялся наверх, включил свет и обошёл комнаты: гостиную, кухню, спальни. Порядок был почти стерильным. На подоконниках ни одной грязной чашки, хотя Красин вечно оставлял их где попало. В квартире стояла гулкая пустота. Лишь на столе белела записка: аккуратный почерк Марии, буквы выведены старательно, с лёгким наклоном. «Всё в порядке. Звони. М.»

Я взял записку, повертел, положил обратно.

Мария взяла трубку практически сразу.

— Игорь Юрьевич, — ровным голосом тут же сказала Черкасова, но я услышал, как она выдохнула. — Вы вернулись.

— Вернулся. А где Виктор Степанович?

— Иван Иванович вчера утром забрал его.

— Зачем?

— Сказал, что он отправляется на гастроли.

— Гастроли? — переспросил я.

— Да. А мне сказал дожидаться вас.

Я помолчал. Гастроли. Значит, Красин понадобился именно сейчас, именно после Хельсинки. Явно это как-то было связано с даром, о котором он так и не рассказал ничего.

— Как… как всё прошло? — спросила Мария.

Я посмотрел на свои руки. Порезы и ссадины уже зажили. Сейчас ничего не напоминало, что ещё этим утром я принимал участие в ожесточённой схватке. От этой мысли почему-то сразу захотелось спать, хотя я и дрых почти двое суток, но это требовалось организму для регенерации.

— Завтра расскажу. Всё нормально.

— Хорошо, — сказала она. — Спокойной ночи.

— Спокойной.

Я положил трубку.

Принял душ, вода была почти обжигающей, но я не убавлял. Стоял под струями и смотрел, как пар оседает на кафеле, пока мышцы наконец не вспомнили, что можно расслабиться.

Потом вытерся, лёг. Думал, что вырублюсь сразу, но сон не шёл. Я лежал и смотрел на потолок, где от лампы до угла тянулась трещина, старая и давно знакомая, теперь подсвеченная первыми лучами питерского солнца. На часах было уже четыре.

* * *

Гатчинский дворец тонул в зелени парка. На КПП охранник козырнул чуть усердней обычного.

— Мастер Воронов, а вы же были вчера в Хельсинки?

Я кивнул, протягивая удостоверение. Он проверил.

— Проезжайте, мастер Воронов.

«Мастер» — он выделил это слово, выходит, слухи о наших приключениях уже разошлись.

Поставил мотоцикл на стоянку, поднялся в главный корпус. Коридоры гудели: утро, народ спешил. Служащие в мундирах, инквизиторы в чёрных плащах, практиканты в сером и коричневом. Кто-то кивал, кто-то торопливо жал руку.

Из-за поворота вышел Пономаренко. Его быстрый и завистливый взгляд скользнул по мне. Рука дёрнулась к пуговице на мундире, но он сдержался.

— Воронов, — бросил начальник на ходу.

— Евгений Анатольевич, — ответил я так же коротко.

Мы разошлись. Я направился к своему кабинету на третьем этаже.

— Доброе утро, Игорь Юрьевич, — сказала Мария, поднимая голову от бумаг.

— Мария Ивановна, — я подошёл, сел. — Вы выглядите… бодро.

Это была ложь: она выглядела так, будто спала ещё меньше моего. Под глазами — лёгкие тени, которые мог заметить только опытный маг жизни. Мы умеем маскировать усталость, привлекая внутренние ресурсы и магию, но ресурсы, они ведь конечны.

— Инквизитор и должен, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Я усмехнулся. Мои же слова.

— Что нового?

— Ой, да, — спохватилась девушка. — Звонил адъютант Софьи Михайловны, срочно просили вас прийти. Филипенко тоже там.

— Хорошо.

— Удачи, — сказала Черкасова вслед, когда я был уже у двери.

В коридоре я прошёл мимо двух стажёров. Увидев меня, они вжались в стену, освобождая дорогу. Стоило пройти мимо, как в спину долетел приглушённый шёпот:

— Слышь, это не у него напарники дохнут? Один за другим…

Позади раздался глухой тычок: кто-то из них явно отхватил локтем под рёбра, а затем сдавленный хрип.

Я не обернулся и не замедлил шаг.

Напарники — это личное. Волков и Паша не в счёт: они друзья, пришли на помощь сами и знали, куда отправляются. И если формально Павлика прислал Филипенко, я уверен: попроси я его лично, Киселёв бы не отказал.

Речь шла об официальных, тех двоих, что назначили мне после отставки Петра. Элита ордена, лучшие из лучших. И где они теперь? Я больше не хотел отвечать за чужую кровь. Это не был страх потери, скорее глухое нежелание быть тем, рядом с кем просто смертельно опасно. Нежелание привязывать к себе людей, которых потом придётся хоронить.

Мария — умная, умелая, проницательная и красивая. Но её всё равно нужно аккуратно спихнуть подальше от себя, пока девушка не пополнила мой личный список потерь. Я ещё не придумал как, но время есть.

На входе в начальственное крыло стояли два гвардейца. Это значило, что Софья Михайловна на месте. Личная охрана всюду сопровождала великую княжну. Когда я приблизился, они молча расступились, пропуская к кабинету Филипенко.

— Войдите, — раздалось сразу после стука.

Филипенко стоял перед столом, который был завален фотографиями из подземного логова, сделанными Киселёвым. Рядом карта, куда перенесены все пометки. Красные флажки, синие, зелёные. Петербург, Москва, Казань, Кронштадт. На Кронштадте — отдельный, крупный.

У окна, спиной ко мне, стояла Софья Михайловна.

— Воронов, проходи, — бросил Филипенко, не поднимая головы. — Докладывай.

Я заговорил, стараясь донести всё максимально сжато, но не упуская подробностей: логово осьминога, разговор с президентом, прорывы, твари, имение Петты, схватка с магами, Латти, Артём, дирижабли. Списки попаданцев и возможные кандидаты на подселение.

Во время доклада я то и дело ощущал лёгкое, почти невесомое касание. Думаю, это была Софья Михайловна. Она по-прежнему стояла спиной, но я видел, как едва заметно качнулась её голова, когда это произошло впервые, словно великая княжна заранее отвечала мне на вопрос, который я ещё не задал.

Филипенко слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Были ещё списки, кроме тех, что изъяли в двух особняках?

— Нет.

— Что по Латти?

— Ранен, ушёл в портал. Возможно, мёртв. Пули попали в спину: одна антимагическая и пара простых.

— Артём и маг в фиолетовом?

— Личности не установлены. Но имя Артём всплывало раньше: реципиент под мостом, которого я изгонял с Петром, повторял его. И на Обводном оно фигурировало.

Филипенко помолчал. Потом присел в кресло, откинувшись на спинку так, что оно скрипнуло.

— Будет сформирована группа для работы со списками и по Кронштадту. Ждите распоряжения. Сегодня сдавайте отчёты.

— Я могу быть полезен в расследовании, вы можете дать мне поручение уже сейчас…

— Не сомневаюсь, — перебил он. — Но сначала отчёты. Бюрократия тоже защищает империю.

Я сцепил зубы. Кивнул.

Софья Михайловна наконец обернулась и посмотрела на меня.

— Игорь Юрьевич, — ровным, спокойным тоном произнесла она, — Георгий Николаевич был хорошим учителем. Жаль, что так вышло. Очень умный человек, мне довелось как-то пообщаться с ним.

Я замер.

Она смотрела на меня без сочувствия, просто констатация факта.

— Вы свободны. Спасибо за службу, мастер Воронов.

— Благодарю. Служу императору, — выдавил я деревянным голосом, коротко поклонился и развернулся к выходу.

Но перед тем как закрыть дверь, заметил, как Иван Иванович и Софья Михайловна переглянулись.

Вышел в коридор и остановился, прислонившись к стене. Закрыл глаза на секунду.

Она знала про Ушинского до того, как я сказал хоть слово. Сканировала во время доклада, это понятно, но княжна ещё и знакома с учителем. Впрочем, и с моими родителями тоже.

Пошёл к себе в кабинет. Самое нелюбимое на службе это бумаги. Уж лучше несколько дней кряду гнить в засаде или участвовать в ночной охоте на газлайтеров во время прорыва, чем изводить чернила на эти никому не нужные отчёты.

Хотя нет, вру.

Есть занятие, которое я ненавижу ещё сильнее, это ежегодная аттестация магов жизни. Там ты не просто тонешь в бумагах, а сутками разгребаешь ментальную грязь в чужих головах. Тошнотворное дельце.

Я вернулся в кабинет, сел и выложил перед собой стандартные бланки отчёта. Несколько минут просто гипнотизировал первую строку: «Дата выезда. Основание. Состав группы».

Всё произошедшее предстояло перевести на казённый, мёртвый язык, лишающий событие самой его сути. Вместо «тварь размером со слона пробила насквозь дом» — «зафиксированы существа класса Д-3, представляющие угрозу наземной постройке». Вместо «Латти ушёл в портал, и я не знаю, жив ли он» — «местонахождение фигуранта Латти не установлено. Предположительно, покинул зону операции посредством портального перехода».

В какой-то момент Мария молча принесла мне справочник артефактов и раскрыла его. Я использовал несколько нестандартных «игрушек», и их следовало внести в реестр расхода. Хорошая привычка, сам бы я ни за что не вспомнил.

— Интересно, это обязательно расписывать? — задумчиво произнёс я, глядя на графу «Обоснование применения».

— По инструкции — да. Но можно кратко.

Я вписал «оперативная необходимость» в семь пунктов подряд. Пожалуй, это было самым честным, что я сегодня написал.

В какой-то момент сам не заметил, как за столом меня сменила Мария. А я ходил по кабинету от окна к двери и диктовал. Девушка работала безупречно: не переспрашивала, не путалась в деталях и умела отсечь существенное от шума. В какой-то момент я поймал ритм и просто говорил, не замедляясь, а она едва успевала записывать.

Когда я поставил последнюю подпись, за окном уже вечерело.

Поблагодарив за помощь Черкасову, отпустил её домой. Сам же направился в техотдел проведать Павлика. Заодно разузнать, что происходит: теперь было ясно, что друг знал намного больше меня.

Паша сидел за столом, уткнувшись в какой-то артефакт. На нём был очередной новый халат, с виду целый.

— Неужели дожил до вечера? — спросил я, кивая на халат.

— Даже не начинай.

Кью поднял локоть, я увидел там дыру.

Я усмехнулся, подошёл к верстаку. На столешнице ровными рядами лежали патроны с алыми насечками: антимагические.

— Это мне?

— Ага. Два десятка. Я перебрал все партии, там была кривая закалка у трети, пришлось их по новой перезарядить.

— Спасибо.

Паша отложил артефакт и наконец посмотрел на меня нормально.

— Был сегодня у Иваныча?

— Ага, — кивнул я, — вроде группу формируют. Осталось только ждать, когда в неё формально зачислят.

— Две, — поправил друг. — Две группы. Работать они будут параллельно. Я уже знаю частичный состав.

Я присел на край верстака.

— Одна по спискам?

— Да. Будет работать по иномирцам. Искать попаданцев, идентифицировать, проверять на подселение. Это долго и тихо: архивы, адреса, маги-диагносты. Больше бумажная работа, чем полевая.

— А вторая — Кронштадт?

— Кронштадт, — подтвердил Паша. — Там другое. Туда пойдут силовики. Я туда не хотел, но мне велели консультировать их, а сам буду заниматься артефактами из хельсинского логова, у нас тут дел на три месяца вперёд.

— А я?

Он пожал плечами — осторожно, как человек, который знает больше, чем говорит.

— Этого мне не сказали. Но если интересно моё мнение, наверняка тебя назначат во вторую. Ты ценный актив, слишком много знаешь о том, что там происходит. Слишком много видел.

Я взял один патрон и покрутил его в пальцах. Алая насечка была точь-в-точь как заводская, такая же ровная и аккуратная. Паша работал скрупулёзно, в его изделиях никогда не было брака.

— Когда? — спросил я.

— Скоро. Максимум день, но, скорее всего, работа начнётся уже завтра.

Я принялся набивать патронташ. Закончив с этим, заглянул в архив. К моему изумлению, отчёты приняли с первого раза, это было впервые за всю историю моей службы. Видимо, почерк и методичность Марии сотворили маленькое бюрократическое чудо. Со спокойной душой я покинул орден и поехал в город.

Около дома заметил на парапете у набережной три знакомые фигуры.

Санька сидел с удочкой. Рядом на корточках пристроились Карасик и Тарасик. Увидев меня, они с уважением и лёгкой опаской переглянулись.

— Дядь Игорь, здрасьте! — Карась вскочил первым. Тарасик поднялся следом, кивнул.

— Ну привет, бандиты, — от моих слов парни поёжились. — Как сестра?

— Поправилась, — ответил Тарас. — Бегает уже. Спасибо вам.

Он сказал это коротко, без лишних слов. Я кивнул.

— Мы вам ещё нужны? — спросил Карась. — Можем помочь, если что.

Я посмотрел на них, затем на Саню. Тот застыл, уставившись на воду. Как кивнул в начале разговора, так больше и не шевелился, сосредоточенно карауля поплавок.

— Пока нет. Но если что, Александр Павлович вас найдёт.

— Хорошо, — в один голос сказали братья, покосившись на парня с удочкой, у которого от моих слов тут же вспыхнули уши.

Санька молча кивнул, так и не обернувшись.

Попрощавшись с ребятами, начал закатывать мотоцикл в гараж, и вдруг раздался телефонный звонок, будто только и ждал моего возвращения.

— Игорь, — услышал я в трубке слегка хрипловатый голос Петра Христофоровича. — Я добрался.

— Здравствуйте! Как вы?

— Нормально. В Серове, в гостинице «Звёздный». Завтра иду встречаться с нужными людьми по твоему полицейскому. Чебодаев, кажется, нашёлся.

— Отлично. Пётр Христофорович… а вы помните Ушинского?

Тишина на том конце. Я слышал, как потрескивает линия.

— Георгия Николаевича?

— Ага.

— Помню. Твой родовой учитель. Исчез тринадцать лет назад.

— Я вышел на его след. Ведёт, как и всё в последнее время, в седьмую.

Опять тишина.

— Я тебя понял, Игорь. Если он там, найду.

— Спасибо.

— Береги себя. До связи.

— Вы тоже.

Гудки.

Я положил трубку. Посмотрел на телефон. Потом на ту руку, которая не держала трубку. Она была сжата в кулак.

Я думал, что в Хельсинки закрыл часть тайн. Оказалось, только открыл новые.

* * *

Утром на следующий день в кабинете меня ждал сюрприз. Мария уже сидела за столом, перед ней лежал лист бумаги с печатью.

— Доброе утро, — выдавила она, протягивая мне лист.

— Что это?

Она не ответила, лишь наморщила свой красивый носик.

Я взял. Прочитал.

Приказ за подписью Филипенко, оформленный через Пономаренко: мастер Воронов и адепт Черкасова направляются на «обязательную ежегодную аттестацию магов жизни шестого уровня и выше».

Я помрачнел. Три года я отлынивал от этой процедуры. Прикрывался выездами, расследованиями, срочными делами. Видимо, прикрытия кончились, или, что более вероятно, мне кто-то решил насолить.

С бумагой в руках я тут же вышел в коридор и — о чудо — наткнулся на Пономаренко. Он стоял у окна с чашкой кофе, явно хотел увидеть мою реакцию.

— Воронов, я поднял бумаги, оказывается, вы уже не один год отлынивали от обязательной работы для каждого инквизитора. Поэтому я позаботился, чтобы вы не избежали этого сейчас. Приказ Ивана Ивановича видели?

Я посмотрел на начальника. На пуговицу его мундира, надраенную до блеска.

— Видел.

— Вот и славно, — он демонстративно медленно отхлебнул кофе. — Не опаздывайте. Они уже ждут.

Я пошёл к кабинету Филипенко. Охранник у двери поднял руку ещё на подходе.

— Иван Иванович уехал пятнадцать минут назад. Вызов. Когда вернётся — неизвестно.

Я остановился. Глянул на охранника. Тот смотрел в сторону с профессиональным безразличием.

В техотделе тоже было пусто. Белый халат Паши висел на крючке, значит, ушёл быстро и не планировал возвращаться скоро. Я спросил лаборанта, тот лишь пожал плечами: «Уехал недавно, куда — не сказал».

Я уж думал и Волкова не застану на месте, но он сидел в своём кабинете над картой, что-то помечал карандашом.

— Ты в группу по Кронштадту? — спросил я с порога.

— Да, назначили, — он кивнул головой на приказ за подписью Филипенко, лежащий рядом. — А ты?

— Пока нет.

— Ну и куда сейчас?

Я сжал бумагу с приказом в кармане.

— Кажется, в этот раз Пономаренко меня переиграл.

Дима с трудом подавил улыбку. Я развернулся и пошёл к себе.

— Что случилось? — спросила Мария, когда я вернулся.

— Придётся идти и проводить аттестацию.

— А что в этом такого? — с любопытством спросила она.

Я посмотрел на девушку, думая, как бы выразиться помягче.

Маги жизни высокого уровня на обязательных допросах сами становятся объектом изучения. Это не простая беседа, здесь нам приходится работать с каждым индивидуально, проверяя магов на стабильность, лояльность и отсутствие постороннего влияния. Между собой это зовётся «профилактикой», хотя официально всё прячется за канцелярским словом «аттестация».

Короче, сидишь напротив мага, копаешься у него в голове, пока он отвечает на дежурные вопросы, а что самое противное, так это «тонны» бумаг, которые придётся заполнять после каждого допроса.

— Трата времени. Но тебе будет полезно: серым плащам не доверяют, коричневым можно, но с наставником, — я помолчал. — Выходит, я твой наставник.

— И как часто у вас были ученики?

— Ни разу. Пошли.

Коридор допросных располагался на первом этаже, в каре левого крыла. У дверей выделенного мне кабинета на неудобных деревянных скамейках уже сидели четверо: двое в дорогих костюмах, один в военном мундире и земский доктор в простом пиджаке. Все напряжены. Все — маги жизни минимум шестого уровня.

Смотрели они на нас по-разному: кто с раздражением, а кто и со страхом.

Один из «костюмов», полный, с бакенбардами, поднялся.

— Чего ж вы так долго? — выдавил он из себя. — Аттестация должна была начаться полтора часа назад!

Я смотрел на него. Просто смотрел несколько секунд, не двигаясь. Потом открыл дверь кабинета, пропустил Марию вперёд.

— Начнём. Заходите, — ровно произнёс я, обводя всех взглядом. — Кто первый?

Полный с бакенбардами сел обратно.

Мария уже сидела за своим столиком. Поправила стопки бланков, положила две одинаковые ручки, вторая — запасная, кофе в термосе сбоку — всё аккуратно размещено на своих местах.

У неё сейчас был вид хирурга, раскладывающего инструменты перед многочасовой операцией: ни одного лишнего движения и полный расчет на то, что нужная вещь сама прыгнет в руку в решающий момент.

Второй день пролетел сухо. Военные медики, земские лекари, отставные офицеры с боевой практикой, один мурманский аптекарь, сплошная «зелёная» зона, ни малейших зацепок. Я слушал, сканировал, с глухим стуком ставил штампы. Мария педантично фиксировала данные. За день она лишь дважды тихо обратила внимание на нарушения в бумагах, а один раз, без единого слова, исправила мою ошибку в дате. Я заметил, но комментировать не стал.

На третий день после обеда я велел ей занять главное место.

— Почему? — спросила девушка, не поднимая взгляда от бланков.

— Потому что смотреть на работу и делать работу — разные вещи. Садись за большой стол, до конца дня оставшиеся — твои.

Она пересела и тут же одёрнула блузку — жест, который я заметил впервые. Значит, всё-таки волновалась, хотя внешне выглядела спокойной.

— Волнение можно использовать, — сказал я. — Направь его в дело. Первый зайдёт через минуту.

Черкасова выпрямила спину, положила руки на стол. Вдохнула. Выдохнула.

Первый аттестуемый представился лучшим целителем Зауралья, прибывшим покорять Петербург. Дорогущий костюм, но ботинки старые, потёртые. Он явно был человеком, который выглядит хорошо только там, где это видно сразу. Отвечал очень гладко, слишком гладко для того, кому нечего скрывать.

— Откуда у вас боевой артефакт четвёртого уровня защиты? — спросила Мария, не поднимая глаз от бланка. — При официальной зарплате земского лекаря…

Мужчина дёрнулся к шее, но там ничего не висело. Он на секунду замялся, наконец поняв, что девушка сейчас копается у него в голове.

— Подарок. От благодарной пациентки.

— От какой именно? Назовите имя.

Пауза затянулась, а потом он сдался быстро, почти с облегчением. Наследство, полученное без оформления. Артефакт куплен на чёрном рынке ещё дедом, в семье о нём знали, но от налоговой скрывали. Для инквизиции это не преступление, но попытка скрыть уже тянет на жёлтую пометку. Мария посмотрела на меня. Я кивнул. Жёлтый штамп.

После того как мужчина вышел, она прерывисто выдохнула и посмотрела на трясущиеся ладони. Ничего страшного, просто немного не рассчитала свои силы.

— На третьем вопросе ты его почти упустила, — сказал я. — Он хотел увести в сторону. Надо давить сразу, не жди, пока аттестуемый передохнёт. Не забывай: ты имеешь дело с такими же магами жизни, как и мы, вот только уровень источника у них больше.

— Поняла.

Следующие два прошли без затруднений. К четвёртому делу Черкасова уже не смотрела на меня перед штампом, решала сама.

Я сидел сбоку за маленьким столом и наблюдал за напарницей. Казалось, что девушка заправский дуэлянт. Сначала пара вопросов — пристрелка, а затем била точно в цель, не оставляя пространства для манёвра.

Когда третий аттестуемый попытался разжалобить историей о больной матери, она даже бровью не повела. Дождалась, пока он выдохнется, и спокойно задала следующий вопрос. Словно ничего и не было.

Четвёртую, пожилую травницу с её сказками о заговорах и приметах, Мария осадила одной короткой репликой:

— Клавдия Петровна, в анкете этого пункта нет. Вернёмся к седьмому.

Травница моргнула и полезла за очками.

Пятым пришёл мужчина в дорогом костюме с бакенбардами — тот, который должен был явиться на переаттестацию ещё во второй день, но сделал это сегодня. Не знаю, как он подгадал момент, но стоило мне выйти к кулеру за водой, оставив Марию одну, как он тут же проскользнул в кабинет.

Меня не было от силы минуты три. Толкнув дверь допросной, я замер на пороге.

Мужчина уже сидел напротив Марии, а на казённом столе прямо перед ней лежал пухлый кожаный мешочек. Девушка перевела взгляд со взятки на посетителя. Лицо абсолютно спокойное, но я заметил, как пальцы её правой руки плавно легли на край столешницы, как раз рядом с красной кнопкой тревоги.

— Уберите, — тихо сказала она. — Иначе я нажму.

Мужчина дёрнулся. Мешочек исчез в кармане с такой скоростью, будто обжёг пальцы.

— Никаких проблем, барышня, никаких, — забормотал он. — Просто жест доброй воли…

Я закрыл дверь, и он наконец заметил меня, побледнел.

— Игорь Юрьевич! Я же…

— Вы должны были прийти вчера, — закончил за него. — Сегодня, видимо, не ваш день.

Я подошёл ко второму столу и достал его отложенное дело, раскрыл.

— Следующая явка завтра в одиннадцать. Если на неё не явитесь или вытворите подобный фокус, то на бланке будет стоять красный штамп.

— Но у меня завтра нет времени! У меня… — он вскочил. — Я очень занятой человек!

Я поднял глаза, сделав пометки в его деле, и захлопнул папку.

— Завтра. В одиннадцать. Если опоздаете, то окончательно провалите аттестацию и лишитесь лицензии целителя. Это понятно?

Он сглотнул и тут же кивнул. Вышел, не прощаясь.

— Мне вот почему-то кажется, — задумчиво сказала Мария, глядя на закрывшуюся дверь, что этот мужчина заслан нам Пономаренко.

Я улыбнулся.

— Умная девочка.

Она подняла голову. Глаза сузились.

— Я не девочка. Я инквизитор.

Кивнул.

— Завтра все допросы проводишь сама. Я буду только наблюдать.

Пока она вела аттестацию последнего на сегодня медика, я поймал себя на мысли о Власовском банке.

Там Мария показала себя мастерски. Как умело она расправилась с тремя профессиональными охранниками, сражающимися на пределе физических возможностей под воздействием ментальной магии! Я тогда впервые увидел её в настоящем деле. Курортный район не в счёт, тогда она была ещё практикантом в сером плаще.

Я тряхнул головой.

Нет. Напарники — это не моё, ведь это вечный компромисс. Чужой темп, чужие решения в ключевой момент, чужая ответственность, которую в итоге несёшь сам.

Мария как раз заканчивала допрос. Аттестуемый долго и с удовольствием объяснял что-то про своих родственников. Девушка дала ему договорить, вставила бланк в папку и закрыла её.

— Вы свободны.

Мужчина несколько секунд тупо смотрел на Черкасову с удивлением, потом молча встал и вышел. Никаких лишних слов. Она уже не объясняла, почему разговор закончен. Этому учатся месяцами. У неё ушло три дня.

Я посмотрел бланки.

На четвёртый день первые пять аттестаций прошли без зацепок. Лекари, провизоры, всё чисто, всё зелено. Мария вошла в ритм, мне уже не приходилось оборачиваться к ней для подсказок и подтверждения вердикта.

Я проверил часы. Половина двенадцатого.

— А где наш штрафник?

— Вы о Барановском?

Мария открыла следующую папку, но она оказалась не той, потом ещё одну, и наскоро пересмотрела каждую в стопке, нахмурилась.

— Игорь Юрьевич, его дело исчезло, вы не брали? — тихо спросила девушка.

— А ты пересчитывала папки, когда у дежурного забирала?

— Нет.

Я встал и вышел в коридор к дежурному. Оказалось, дело было изъято, а в журнале напротив фамилии пропавшего аттестуемого стояла размашистая пометка: «Изъято. Пономаренко Е. А.».

Вернувшись в кабинет, я прикрыл за собой дверь.

— Нашлась? — спросила Мария.

— Дело забрал Пономаренко, — я опустился на стул и усмехнулся, глядя на её озадаченное лицо. — Заруби себе на носу: в нашей конторе случайных потерь не бывает. Этот Барановский был подсадной уткой. Классическая проверка от начальства. Хотели посмотреть, как мы отреагируем на сложного клиента: завалим, сорвёмся или, может, всё же купимся.

— А почему тогда не пришёл?

— Потому что они поняли, что ты рубишь всё строго по протоколу, без эмоций, — хмыкнул я. — А какой смысл тратить время? Пономаренко просто отозвал своего «штрафника» и забрал папку. Игры кончились, работаем дальше.

Мария медленно кивнула, переваривая этот урок.

Да, инквизиторская кухня намного грязнее, чем кажется снаружи.

В дверь коротко постучали.

— Проходите! — громко скомандовала она, моментально возвращая ледяной тон.

В кабинет вошла Агафья Никитична.

Женщина лет шестидесяти, невысокая, крепкая, в молодости принимала участие в зачистках колоний. Тёмный платок поверх светлой блузы, руки узловатые, взгляд прямой. Двигалась без суеты, огляделась быстро и спокойно — так смотрит человек, которого казённой обстановкой не удивить. Назвалась знахаркой из города Дно, что в Псковской губернии Третий уровень, но из-за того что служила в пограничной страже, обязана проходить аттестацию.

Мария вела стандартный протокол. Я листал дело, вполуха слушая и наблюдая.

И поймал в верхнем слое сознания женщины что-то похожее на натянутую нить. Это заставило меня присмотреться повнимательнее.

— Были случаи, которые вас удивили за последний год? — спросила Мария.

— Всякое бывает на практике.

— Расскажите.

Пауза. Агафья Никитична смотрела на стол, потом подняла взгляд.

— Этой весной пришёл один пациент, сорок с небольшим. Жаловался: слабость, аппетит пропал, ночами не спит. Я посмотрела — сила из него уходит. Думала сначала, что какая-то новая болезнь из колоний пришла, но нет. Просто сила уходит и всё, как вода из дырявого ведра. Я такого прежде не видела.

— Поправился? — спросила Мария.

— Уехал к родне в Псков, там ему лучше стало. Вернулся домой — снова началось. Теперь живёт у брата, не приезжает.

— Таких случаев было несколько?

— Три с зимы. Все мужчины, все крепкие, прежде не хворали.

Я поставил локоть на стол.

— Что у этих троих общего? — спросил я.

Знахарка перевела взгляд на меня. Долго смотрела, потом тяжело вздохнула. Скрывать что-то от инквизиции себе дороже, вот она и решилась рассказать всё.

— Все трое с угодий Комарова были. Двое отставных охотников на тварей, которые волков рядом с поместьем били. И третий — работник с мельницы.

Нить натянулась сильнее.

— Комаров это помещик? — уточнила Мария.

— Да, имение недалеко от города. Григорий Ильич зовут, — Агафья Никитична чуть подалась вперёд. — Только вы не подумайте чего лишнего. Нынешний барин хороший человек. Изменился очень. Прежде лютый был, не приведи Господь. А теперь — тихий, справедливый, мужикам помогает. Люди его уважают.

— А прежде не уважали?

— Прежде боялись, — сказала она тихо. — Разница есть.

— Когда он изменился?

— Так зимой он напился да с крыльца головой в снег, там его и нашли околевшего. В баньке отогрели да меня вызвали. Я его зельями поила, так он на третьи сутки-то глаза и открыл. Очнулся — другой человек.

— Почему другой?

Она помолчала. Потом произнесла медленно, будто подбирала слова:

— Не пьёт больше ни грамма. Даже по праздникам. Да и язык другой стал, прежде косноязычный был, двух слов без мата не связывал. А теперь говорит так, будто всю жизнь книги читал.

— Вы его ментально сканировали? — спросил я.

— Нет, — она хлопнула себя по колену, — куда мне на третьем-то уровне? А вот лекарь из Пскова когда приезжал, сканировал. Сказал чист.

— Охотники, которые болели, где они сейчас?

Агафья Никитична опустила взгляд.

— Пропали. Неделю как. Барин сам в лес уходил, искал три дня. Вернулся, глаза красные, молчал весь день. Говорил потом людям: моя вина, недоглядел. Убивался очень.

— Плакал? — спросил я.

— Плакал, — она снова подняла взгляд, — в прошлом году ни за что бы не заплакал. Да он своих так стегал, что ужас брал. Потому все и обрадовались, когда он пить перестал. Теперь хоть живётся нормально.

— А три года назад… Гришка Обух из вашего города человек? — прочитал я в её мыслях всплывший образ.

Она остановилась. Посмотрела на меня внимательно и неуверенно кивнула.

— Наш. Умер. Сказали, сердце. Но до этого он с барином из-за пасеки поспорил. Гришка-то крепкий был, и сорока не исполнилось, — знахарка понизила голос и тихо добавила: — Только это ещё при старом барине было.

— При старом, это который пил?

— Да.

— Понял, вы свободны. Спасибо.

Зелёный штамп. Агафья Никитична встала, одёрнула платок. В дверях задержалась, не оборачиваясь.

— Вы не тревожьте его понапрасну, — сказала она. — Чего бы там ни было — он хороший.

Дверь закрылась.

Некоторое время мы с Марией молчали.

— Думаю о том же, о чём ты, — сказала она.

— Скорее всего сосуществование, — кивнул я. — Оригинал заперт. Иномирец управляет телом, то что знахарка называет «уходом силы» у людей, это природа пришельца. Он потребляет жизненную силу, не может не потреблять. Охотники болели рядом с имением — и пропали. Один работник умер раньше, не уехав вовремя.

— Надо проверить.

— Надо, — я помолчал. — Но нам поручено заниматься аттестациями.

Мария посмотрела на меня и поняла, что я уже всё решил.

— Ты поедешь?

Я взял чистый бланк и написал несколько строк.

«Адепту Черкасовой Марии Ивановне предоставляется право самостоятельного проведения аттестации магов до шестого уровня включительно в рамках текущей плановой проверки, в пределах полномочий мастера-инквизитора Воронова Игоря Юрьевича. Ответственность беру на себя».

Протянул ей.

— Если кто-то выше шестого — на завтра. Если почувствуешь что-то не то — жми красную кнопку. Без колебаний.

— Поняла, — напарница прочитала и сложила бумагу дважды, убрав её в сумку. — Ты нарушаешь приказ.

— Знаю.

Мария посмотрела мне прямо в глаза.

— Удачи!

Я вышел.

Я прошёлся по яблоневому саду. На ветках только-только появились маленькие зелёные плоды. Спустился по откосу вниз, к реке. Навстречу, продираясь сквозь траву по пояс, уже мчался парнишка с мопеда. Он попытался оббежать меня по широкой дуге.

— Предупредил? — бросил я ему.

Парень испуганно заозирался.

— Беги, беги. Остальным сообщи, что инквизитор будет с вашим помещиком разговаривать.

Пацан ещё быстрее припустил в сторону усадьбы. Я обернулся и заметил, как от границ сада за мной наблюдают экономка Юлия со здоровым мужиком, державшим в руках лопату.

Переживают, видимо, за своего барина.

Я вышел из сада на луг перед рекой. Чуть правее, у самой излучины, мирно паслось стадо коров. Окинул взглядом берег в поисках рыбака и тут же заметил красный контур, тускло светившийся в высоких камышах.

Значит, всё же попаданец. «Сосуществование».

Ну хоть бегать за ним не придётся.

Сейчас же гляну пепелище. Старуха говорила, оно у реки.

Вытащил пуговицу. Повезло. Она была восьмигранная, с тиснёным рельефом — ящер, поражённый копьём. Такая чеканка делалась на мундирах индивидуально под каждый охотничий полк. Убрал в карман.

Пошёл на пристань, где за камышами виднелся контур помещика.

Доски лежали светлые, ещё не успевшие потемнеть. Плотник стелил их недавно, не больше месяца назад. От берега настил резал камыш словно просека, метров пятнадцать, прежде чем выйти на воду. Потом пристань, ещё на восемь, и там раздваивался: слева привязаны две лодки, справа стояла деревянная скамья со спинкой.

На ней сидел мужчина с удочкой. Лет сорока пяти, крепкий в плечах, в светлой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Рядом только банка с червями и прикормка в небольшом ведёрке.

Пока я шёл по настилу, у него клюнуло, и мужчина умело подсёк, вытаскивая на берег подлещика грамм на триста. Оценивающе глянул на него, аккуратно снял с крючка и кинул обратно в водоём. Мельком поправив червяка, он забросил снова.

Почувствовал взгляды с берега, обернулся. Камыши закрывали меня примерно по грудь, поэтому я с лёгкостью заметил, что к экономке и мужику с лопатой добавились ещё люди: старуха, парень в красной кепке, его отец, пышная женщина в белом фартуке и двое разнорабочих.

Я подошёл к иномирцу.

— Мастер-инквизитор Воронов.

Комаров медленно повернул голову.

— Знал, что когда-нибудь за мной придут из ордена, — сказал он.

Поплавок дёрнулся, но он не стал тянуть.

— Снимите артефакт.

Комаров вздохнул и потянул за цепочку, висевшую на шее. Достал из-под рубашки гладкий металлический диск и положил мне в ладонь.

В момент, когда амулет оказался у меня в руках, попаданец тут же полыхнул. Багровое сияние подсветило его фигуру. Горело ровно, не пульсируя.

Я заглянул ментально.

Там было двое.

Первый — тихий, спокойный.

— Я пытался не убивать, но голод — он приходит за секунды.

— Трое: мельник и двое охотников?

— Четверо.

— Хотин, — тут же догадался я. — Управляющий.

— Да, — сухо ответил иномирец. — Он единственный, кто заслуживал.

Я прочитал следом за словами образ: крыльцо зимней ночью, женщина с детьми в дверях, управляющий, ткнувший пальцем в холод: «Убирайтесь». Комаров — прежний, пьяный, смотрит из окна, не шевелится.

Второй — голос был буйным. Кипел жаром, как раскалённый пар в котле. Я открыл ему канал ровно настолько, чтобы слышать.

— Это моё тело! Моё! Работай! Изгони его, ты обязан, это твой долг, я знаю, что инквизиция умеет это, мне рассказывали!

— Кто рассказывал?

— Люди из столицы, они приезжали в марте. Предупреждали демона, захватившего моё тело, чтобы тот остерегался инквизиции и магов жизни выше шестого. Изгони его немедленно! Я приказываю!

Не ответил.

Перехватил у него же — с самой поверхности памяти — вспышку: трое в хороших костюмах, гостиная, на столе вино, которое никто не тронул. Один из них, узкоплечий, с тихим голосом, что-то вытащил из кармана, когда заходил — небольшой предмет, матовый, без блеска. Увидел в Комарове иномирца и не сказал ничего, быстро убрал обратно.

— Изгони его! — снова давление.

Я оборвал контакт.

Комаров смотрел на меня с той же усталостью. Поплавок неподвижно лежал на воде.

— Доктор из Пскова не нашёл ничего, — сказал я.

— Мне объяснили, как можно обмануть… — он замялся.

Я не давил, ждал, когда попаданец продолжит.

— Нужно постоянно какую-то мысль держать в голове, я вот о рыбалке и думал, а артефакт закрывал остальное.

Да, это был один из способов обмануть поверхностное сканирование, которое чаще всего и применяли медики.

Я перевернул диск. Сильнейший гражданский защитный артефакт, при желании можно купить и без лицензии полиции.

— Пять средних макров в месяц, — сказал я.

— Иногда больше, — подтвердил он. — Когда меня мучает голод.

Комаров посмотрел на поплавок, который медленно смещался вниз по течению.

— Если вы меня изгоните, он же вернётся?

Я кивнул.

— Он там, внутри, злой. Мне тяжело с ним, не представляю, почему его терпели люди.

Я перевёл взгляд на холм: они по-прежнему стояли там и ждали.

— Не хочу больше убивать, чтобы жить, — сказал демон, — я устал от этого.

Порыв ветра прошёлся по камышу, заставляя выдержать паузу.

— Собирайтесь, пойдёмте, — сказал я.

— Дайте минутку, сейчас удилище соберу. Оно доброе, к тому же я его Юрке обещал.

— Парню в красной кепке?

Демон не ответил, лишь улыбнулся. Намотал леску на катушку, почистил крючок, зацепил за одно из нижних колец.

Я не торопил, стоял и смотрел.

Инструкция говорила: уничтожь не колеблясь.

В правом кармане у меня лежала медная пуговица с ящером, пронзённым копьём, в левом — артефакт на цепочке.

Первый вариант — изгнать. Вернётся тот, кто умел убивать без голода, просто потому что мог. Тот, кто издевался над людьми для забавы.

Второй — доставить в орден. Вернуть его Красину, тот либо изгонит, либо сделает его ещё одним для чего-то нужным попаданцем.

Комаров закончил и встал, поставив удочку за скамейку. Повернулся, подняв голову, и посмотрел на меня.

Я достал револьвер и взвёл курок.

Иномирец закрыл глаза.

Бах!

Из камышей вспорхнули птицы, с отчаянными криками разлетаясь в разные стороны.

Я опустил руку, убрал ствол в кобуру.

Постоял секунду. Потом подобрал с пристани упавшее удилище и положил его на скамью.

Пошёл по настилу обратно.

На холме никто не двигался. Когда я поднялся по склону, они всё ещё стояли, смотря на пристань. Вот только старуха опустила голову.

— Завтра утром приедут из ордена, — сказал я, — тело положите в погреб. В дом не заносите.

Кивнул только мужчина с лопатой, остальные словно окаменели.

Я прошёл через сад, потом по двору к мотоциклу. «Вега» завелась с полуоборота. Дал мотору немного прогреться, слушал, как выравнивается холостой ход. Потом снял с упора и выкатился со двора.

У ворот оглянулся: люди всё ещё стояли в дальнем конце яблоневого сада и смотрели на реку.

Я выехал на дорогу и добавил газа.

Если повезёт, до ночи ещё успею в Питер.

Комиссию назначили в Гатчине на пятый день после возвращения.

Она проходила в небольшом зале с двумя окнами, смотрящими во двор. За длинным столом сидели трое. Инквизиторы из разных отделений. Председателем был Громов, начальник Псковского отделения, в чью юрисдикцию я заехал пять дней назад без санкции. Интересно, ведь если не формально посмотреть на это дело, то проживание иномирца на его территории в течение полугода это прокол Громова.

Слева от него сидел незнакомый магистр из внутреннего надзора. А справа Пономаренко, вид у которого был такой, будто он всю неделю готовился к этому славному для него дню.

Мария сидела у стены, на стуле для свидетелей.

Я занял место перед столом.

— Пять дней назад, — начал Громов, — вы самовольно покинули место несения службы и выехали в Псковскую губернию. Без санкции, без уведомления руководства. Там вы убили гражданское лицо, — он поднял на меня взгляд. — Есть что сказать?

— Есть.

Изложил суть максимально коротко и сухо, мне даже показалось, что я сейчас читаю свой рапорт слово в слово. Знахарка на аттестации, признаки сосуществования, выезд для проверки, разговор со свидетелями, ментальный контакт с иномирцем, четыре жертвы. Решение и выстрел.

— Поясните, — сказал Громов.

— Помимо убийств, иномирец систематически потреблял жизненную силу местных жителей, что привело к упадку здоровья у троих мужчин, проживавших вблизи имения. Хозяин тела до подселения и сам убил минимум двоих. Это раскрылось в ходе ментального допроса. Крестьянина Григория Обуха и Петра Зайцева, не говоря уже о многочисленных бесчинствах, которые он творил.

— Свидетели есть? — вклинился Пономаренко.

— Четверо. Указаны в отчёте.

— Комарова должны были судить по закону, — сказал Громов. — Зачем вы убили носителя, а не ограничились изгнанием демона?

— Демон мог в любой момент продолжить поглощать жизненную энергию окружающих. Я не мог больше подвергать их жизни опасности.

Громов пролистал моё дело. Дошёл до последних страниц, где было про Хельсинки, приподнял бровь. Перевернул назад несколько страниц.

— В вашем деле указано, что вы проводили изгнание иномирца. Но у вас же пятый уровень владения магическим источником.

— Под присмотром наставника. Там это указано.

— Мастер Воронов, — вмешался Пономаренко. — Ваш источник был полон. Опыт успешного изгнания у вас был. Почему вы стреляли?

Я промолчал. Опять повторяться? Да и какая разница, что скажу, он всё равно возразит.

— Ещё вопрос, — продолжил Пономаренко. — Вы оставили напарника одного с незакрытыми аттестациями. Адепт Черкасова работала без вас. Для коричневого плаща это нонсенс, её нельзя было бросать. Это прямое нарушение регламента проведения аттестаций для магов выше шестого уровня.

— Черкасова работала по письменному поручению с зафиксированными полномочиями. Маги выше шестого в тот день не поступали.

— А если бы поступили?

— Она записала бы их на следующий день. Как и написано в поручении.

Громов посмотрел на Марию.

— Подтверждаете?

— Да, — сказала она, — в документе всё прописано. Я следовала инструкции.

— Видите ли, — Пономаренко наклонился вперёд, — регламент не предусматривает передачи полномочий адепту коричневого плаща. Независимо от содержания бумаги.

— Регламент предусматривает ответственность мастера-инквизитора за принятые решения. Я её принял. Черкасова не нарушила ни одного пункта.

— Именно поэтому сейчас здесь только вы, а не она, — сказал Громов, прищурив один глаз.

Пономаренко открыл рот снова, но председатель поднял руку.

— Достаточно. Нам нужно время для совещания. Перерыв на два часа.

Я вышел в коридор. Мария следом.

Мы дошли до конца коридора, где у окна стояла скамья. Она присела и посмотрела на меня снизу вверх.

— И что теперь?

— Посмотрим.

— Я ваша напарница, Игорь Юрьевич. Пономаренко не упустит шанса наказать.

— Знаю.

Помолчали.

— Схожу в столовую. Есть захотелось, пойдёшь со мной?

Мария помотала головой, пришлось идти одному. Обеденное время давно прошло, было немноголюдно. За одним из столов я увидел Волкова, допивавшего чай. Рядом стояла неубранная посуда, похоже, он ел с Соколовым.

— Ну как ты?

— Удалились на совещание.

— Чем этот балаган закончится, и так понятно, — сказал Дима, — вопрос лишь в степени.

— Пономаренко хочет крови.

— Пономаренко хочет избавиться от тебя. Заслать в медвежий угол, где у тебя не будет работы, а следовательно, и расти в уровне не сможешь.

— Я лучше тогда в колонии переведусь.

— Тоже вариант.

— Подождёшь? Еды возьму. Хочу, чтобы ты рассказал, как там дела с расследованиями.

Димка посмотрел на часы.

— Пятнадцать минут точно в запасе есть. Потом прибежит Соколов и будет опять бухтеть, что мы куда-то опаздываем.

Я кивнул и быстро поставил на поднос борщ и жаркое.

— Рассказывай, — уставился я на друга, как только первая ложка супа попала в рот.

— Первая группа распущена. Из сорока людей из списка двадцать семь мертвы или пропали за последние две недели. Из оставшихся двенадцать тоже не отыскать. Нашли только одного, слабенького, сидел тихо на Петроградской стороне. Его изгнали, реципиент жив, вернули на место. Пробыл внутри меньше трёх месяцев.

— Кронштадт?

— Место нашли. Подготовленная площадка под ритуал, восемь точек по кругу. Всё демонтировали до нашего приезда, только запах жжёного металла остался. Соколов говорит, что такого раньше не видел, — Дима покрутил чашку в руках. — Слушай, у меня ощущение, что они там не прорыв готовили.

— А что?

— Да кто ж знает! И вот ещё: ты не поверишь, кого я встретил в Кронштадте в окружении гвардейцев.

Я вопросительно посмотрел на друга.

— Того подопечного, которого ты охранял.

— Красина? — я опустил ложку.

— Ага. Ходил по месту ритуала. А потом… — Димка усмехнулся.

— Что?

— Достал скрипку и начал играть. Прямо посреди точки.

— Играть?

— Ага.

— И что?

— А мы с Соколовым уехали. Что дальше было, не знаю, но выглядело это чудаковато.

Я почесал подбородок.

— И что теперь с расследованием?

— Соколов намекал, что скоро поедем проверять места в Москве и Казани. Посмотрим.

В дверях столовой появился главный менталист ордена. Он недовольно посмотрел на рассевшегося Волкова, ковырявшего зубочисткой во рту.

— Кажется, тебе пора.

— Ага, — вздохнул Димка и начал вставать. — Игорь, поаккуратнее там. Смотри, чтоб тебя на задворки империи не сослали. Знай: я к тебе в отпуск ездить не буду! — усмехнулся друг.

— Знаю.

Он ушёл, а я вернулся в зал. Мария была на месте.

Громов зачитал без предисловий.

— По совокупности нарушений: самовольный выезд и превышение полномочий при применении летальной силы, объявить выговор с занесением…

Я напрягся, потому что готовился услышать, куда меня сошлют.

— Вас бы хорошо за такие проступки на несколько лет на север отправить. Но вам, Воронов, похоже, везёт, — Громов посмотрел на меня, и я заметил, как кончик его губ слегка приподнялся. — В связи с необходимостью усиления инквизиторского отдела, направить мастер-инквизитора Воронова в годовую командировку в колонии. Явка в центральный штаб инквизиции колоний через неделю. На этом всё.

— А напарник? — Пономаренко не выдержал. — Черкасова? Она работала по его поручению, фактически…

— Черкасова действовала в рамках переданных полномочий, — перебил Громов. — Нарушений с её стороны не зафиксировано.

— Но согласно регламенту, Мария — напарник, она должна работать совместно с мастером-инквизитором…

— Евгений Анатольевич…

Громов посмотрел на него, тот замолчал. Рука Пономаренко дёрнулась к пуговице, нашла её, сжала.

— Вопрос о сопровождении будет рассмотрен отдельно, — сказал председатель. — Все свободны.

Вышел из зала. Меня догнал Пономаренко. Говорил негромко, язвительно.

— Год в колониях, Воронов. Вот и посмотрим, насколько ты незаменимый. В тепличных условиях все герои.

Я остановился, посмотрел на него.

— Евгений Анатольевич, вы за последние два года хоть раз выезжали за пределы Петербургской губернии?

Он открыл рот, закрыл, потянулся к своей спасительной пуговице.

— Молчание засчитывается за ответ, — улыбнулся я и пошёл дальше.

Мария уже разбирала бумаги в кабинете. Подняла голову.

— Через неделю я должен быть там.

Она кивнула. Что-то в этом кивке было слишком спокойное.

В дверях появилась Ирина. Посмотрела на меня дольше, чем нужно, перевела взгляд на Черкасову, потом опять на меня.

— Игорь Юрьевич, рада, что всё… в порядке.

— Спасибо, — сказал я.

Девушки переглянулись. Мария убрала бумаги в папку, встала.

— Я на полчаса, — сказала она, и подруги вышли.

Я остался один. Нужно было решить вопрос с Марией до отъезда. Добиться, чтобы наказание не распространилось на неё, даже если Пономаренко будет дёргать за все ниточки. Ведь он точно попытается и её сослать в колонии.

Направился в начальственное крыло.

Филипенко не оказалось. Адъютант развёл руками: уехал, когда вернётся, неизвестно. У кабинета великой княжны гвардейцев не было. Значит, её тоже нет.

М-да…

Вернулся к себе, сел, взял лист бумаги.

Написал коротко: прошу не назначать никакое наказание для Черкасовой М. И., всю ответственность беру на себя. Подписал, поставил дату, вложил в конверт на имя Филипенко. Отдал дежурному.

Ну, вроде, сделал всё, что мог, теперь пора собираться. Но стоило только начать надевать куртку, как в кабинете зазвонил телефон.

— Воронов слушает.

— Игорь, — на том конце хрипловатый голос Петра Христофоровича.

— Как вы?

— Нормально. Я в Серове. Нашёл кое-что интересное по твоему полицейскому Чебодаеву. И…

— И?

— И ещё кое-что… — наставник явно замялся, — встретил тут одного твоего знакомого.

— Кого?

— Того, кого ты давно искал.

Я помолчал. Ехать до центральной колонии «Точка» два дня, ещё день или два до Серова.

— Через три дня буду, ночью сажусь на поезд.

— Найдёшь меня в гостинице «Звёздная».

— Понял.

Гудки.

Я положил трубку. Посчитал дни. Явка через неделю. Два дня пути до Чусового. Ещё день по колонии, ну, может, два. Если выехать сегодня ночью, то за трое суток точно доберусь к Петру. До официальной явки останется ещё три-четыре дня. За это время можно сделать много.

Набрал Пашу.

— Ты в курсе моего назначения?

— В курсе.

— Филипенко?

— Бери выше.

Я помолчал.

— Завтра в шесть у тебя вылет из Пулково. Место для железного коня уже зафрахтовано. В пять жду на стоянке, снабжу кое-чем полезным.

— Паш…

— Игорь, иди готовься, не теряй время.

Гудки.

Самолёт был небольшой. Пассажирский салон на восемь мест, грузовой отсек занимал большую часть. Сейчас там стоял «Урал» с форсированным V-образным двигателем, собранным для меня Павликом пять лет назад. Кроме него везли документы, как минимум несколько тонн личных дел с грифом «Совершенно секретно».

Из пассажиров ещё два инквизитора, едущих на ротацию, и четыре архивных охранника-экспедитора.

Я сел у иллюминатора и прикрыл глаза.

Взлетели.

Через несколько минут я посмотрел вниз. Самолёт делал разворот над городом. Петербург был виден весь: каналы, крыши, шпили, тёмная лента Невы.

Я смотрел и думал о Пономаренко.

Дисциплинарная комиссия была созвана через пять дней после Комарова. Пять дней по меркам ордена это быстро. Если бы меня реально хотели наказать, дело тянули бы месяц, с бумажной волокитой и показаниями. А тут председателем назначили Громова, ровесника Филипенко по службе. Он не удивился ни самовольному выезду, ни убийству реципиента.

Потом всплыл в памяти вчерашний разговор с Павликом и слова Софьи Михайловны недельной давности:

«Ваши родители умели ждать».

Так вот о чём был этот намёк…

Молодой инквизитор вгляделся в иллюминатор.

— Ого!

— Третий город в империи по населению и первый по товарообороту. Всё, что идёт в колонии и обратно, идёт через него.

— Дирижабли зачем? — удивился он. — Железка же.

— Железка до определённой широты. Севернее Печоры и восточнее Томска дорог мало, а возить надо. Дирижабль берёт много. Особенно если пилот маг воздуха. Подгонит себе попутный и в два раза против паспортной грузоподъёмности возьмёт.

— Интересно.

— Ну ещё бы!

Самолёт пошёл на снижение. Уши заложило, я продулся.

Сели. Бортинженер открыл боковой люк.

— Мастер Воронов, — окликнул меня один из экспедиторов, — ваш мотоцикл выкатим прямо к маневровому. Там и подпишем документы.

— Идёт.

Взял сумку с вещами и рюкзак с подарочками от Киселёва, которые он вручил при посадке, и вышел. Молодой тенью пошёл за мной. Я не прогонял.

С полосы нас быстро доставили к спецсоставу из трёх крытых вагонов и открытой платформы. Он должен доставить нас на центральный железнодорожный вокзал, граничащий со зданием телепорта. «Урал» уже катили по наклонному трапу на платформу. Парни там работали быстро, привязали его ремнями за раму.

Один из экспедиторов выдал мне квиток.

— Мастер, не переживайте. Доставим в лучшем виде.

— Хорошо, — быстро кивнул я, отворачиваясь от мотоцикла. — Встречу в Новогородске у грузового шлюза. Принимать буду сам.

— Понял, мастер.

Мы прошли в пассажирский вагон. Маленький, на дюжину мест, обшивка кожей. Поехали. Состав катился неспеша, ехали до центрального вокзала минут двадцать. Молодой сидел напротив и смотрел в окно, как собака, которую первый раз везут загород.

Пассажирский вокзал огромный. Рядом такое же по размерам здание телепорта, построенное в том же имперском стиле: колонны, стеклянный купол, на фронтоне двуглавый орёл. Внутри телепорта — таможня, очереди к лифтам, непрерывный поток людей.

Инквизиция шла вне очереди. Пропуск, проверка документа, кивок.

Молодой с непривычки растерялся и застрял у одной из стоек, пропуская кого-то из гражданских. Потом всё же догнал меня у лифтов.

Грузовые товары отправляли отдельно, по железнодорожной спирали, уходившей на глубину.

Пассажиропоток спускался к телепорту на огромных лифтах, пять на пять метров, их в главном зале было двадцать. Внутри приглушённый свет, кожаные петли вдоль стен, поручни на потолке. Над дверью горело циферблатное табло со шкалой от нуля до ста пяти.

Человек на входе в лифт поторапливал всех проходить внутрь. В какой-то момент резко прервал поток и дал отмашку на закрытие дверей.

После этого на панели зажглась красная лампочка, а работник в серой форме и белой каске молча повернул рычаг вниз.

Желудок провалился.

Молодой инквизитор рядом побледнел.

— Нос зажми и продуйся, как в самолёте. Уши отпустит.

Он судорожно кивнул и тут же зажал нос.

Лифт нёсся вниз, в узкой щели между створками дверей то и дело мелькали редкие лампы. Где-то в костях начинало гудеть.

Стрелка дошла до ста пяти, раздался звонок.

Остановка.

— Выходим, не задерживаемся, — сказал работник, возвращая рычаг в центральное положение, и открыл двери.

Пять из шести галерей подземной станции были ярко освещены жёлтыми лампами. Кругом мрамор, на колоннах, поддерживающих свод, множество барельефов, посвящённых жизни в колониях. Шестой был закрыт здоровым полотном и, судя по доносившимся звукам, там велись ремонтные работы.

Молодой инквизитор смотрел по сторонам с лицом ребёнка, впервые попавшего в зоологический музей.

Дальше большой зал. У дальней его стены стояли две здоровые каменные колонны метров шесть высотой и примерно два в диаметре. Они были исписаны рунами, которые светились и пульсировали, будто в такт с биением моего сердца. Между колоннами был открыт портал в другой мир. Он был похож на зеркало, отражающее только фиолетовый цвет.

У турникета, отделявшего зал от перрона, стоял мужчина в форме железнодорожника. Серый китель, фуражка с золотой кокардой, в одной руке свёрнутый красный флажок, под мышкой планшет с бумагами. На портал он даже не смотрел. Сверялся с наручными часами, что-то отмечал карандашом, потом зевнул, прикрыв рот кулаком.

Вскоре в центре портала возник водоворот света, он расширялся, а на зеркале появлялись всё новые и новые цвета.

Мгновение — и начали прорываться яркие лучи.

У-у-у — раздался громкий гудок.

Из зеркала выехал маневровый с пятью крытыми вагонами. Свернул налево, к складам. Ещё гудок.

Следом пассажирский. Этот направо, к перронам.

Железнодорожник у турникета неторопливо развернул флажок и поднял его над головой.

— Посадка на Новогородск, шестой путь, — объявил кто-то сбоку.

Народ двинулся.

Молодой моргал и не дышал.

— Пошли, — сказал я.

Сели в четвёртый вагон. Мягкие сиденья, откидные столики. Я сел у окна по ходу движения. Парень напротив.

Через десять минут вагон полностью наполнился пассажирами. Раздался гудок, и поезд тронулся.

Фиолетовая дымка прошла сквозь вагон.

Кожа на секунду покрылась мурашками. Потом отпустило.

Сосед сидел с приоткрытым ртом.

— И всё? — спросил он.

— И всё.

За окном был уже другой мир. Небо выше, солнце ярче. Виднелись каменные стены, быстро расступающиеся в стороны, железнодорожные пути веером, появились пакгаузы, казённые здания в три этажа. Как только прошли многочисленные развязки, поезд ускорился.

— Вот это скорость, не ожидал, — удивлённо сказал сосед, глядя на стремительно проносящиеся за окном пейзажи центральной колонии.

— Поверь, есть ещё быстрее, — не смог сдержать улыбки я, вспоминая, как сам впервые ехал по колониальной скоростной железной дороге.

Через час поезд прибыл на центральный вокзал Новогородска. Людей здесь было побольше, чем в Чусовом, одеты все легче, чем на большой земле, климат мягче.

Я вышел и сразу направился к служебным платформам, где экспедиторы должны были перегружать архивы. Молодой инквизитор шёл рядом, не отставал, его уже встречали коллеги.

— Игорь Юрьевич, — сказал парень. — Спасибо.

— За что?

Он пожал плечами.

— Не за что, — сказал я. — Удачи.

— Спасибо.

Экспедиторы быстро проследили за перегрузкой документации с поезда в бронированный грузовик с эмблемой ордена. Потом выкатили мой «Урал». Подписался. Ещё раз обошёл его кругом. Нормально.

Выкатил «Урал» на служебный пандус, спустил до стоянки. В кассе взял билет до Серова на себя и грузовой на мотоцикл. Ближайший поезд был через сорок минут. «Скоростной экспресс Новогородск — Павловск — Серов», прибытие в двадцать один ноль пять по колониальному.

Я сверил часы. Вот так: рассчитывал быть только через двое суток, а доберусь до Петра за одни.

Покатил мотоцикл к грузовому вагону в конце состава.

Поезд был вылизанный, серебристый и низкий, похож на нож. Ничего общего с теми тяжеловесами, что ходят по большой земле. В колониях постоянно возникало ощущение, что находишься в другой стране, всё иное и лучше. Хотя империя одна, но тут жизнь течёт немного по иным правилам.

Зашёл в купе. Всё, вроде, точно такое же, как и на большой земле, но качество здесь было на высоте.

Пестовские железные дороги в колониях были особенными. На большой земле у железной дороги было три хозяина: империя, армия и казна, и каждый тянул в свою сторону. А князь Пестов сказал: дороги, шпалы, поезда, вокзалы, телеграф — всё моё, отвечаю лично. И отвечал.

Рельсы делали его литейные заводы, вагоны собирались на мануфактуре в «Яковлевке» из лучших колониальных материалов: клееного кедра и лёгкого сплава, колёсные пары — из стали с добавлением магниевой руды, поэтому они не проседали под нагрузкой даже на третьем десятке тысяч километров. Скоростные сцепки на четырёх осях с магнитными замками не скрипели.

Скорость. На материке «Николаевский экспресс» гнал со скоростью в сотню километров в час, и казалось, что он летит. В колониях обычный междугородний поезд стабильно развивал скорость до ста сорока километров в час, а скоростной до двухсот пятидесяти.

Расстояние между тремя колониями вместе со временем на проход между порталами от Новогородска до Серова преодолевалось за три с половиной часа, а не за двое суток, как-то же расстояние на большой земле на какой-нибудь Подольской линии.

Расписание у Пестова соблюдалось неукоснительно. За минуту опоздания машиниста лишали жалованья, за десять — увольняли. Поэтому и не опаздывали. За границей над этим смеялись и не верили.

Я сел у окна, открыл бутылку с водой, налил в стакан и отпил. Вода была вкусная, словно не колониальная, а карельская из колодца на участке Петра.

Состав мягко тронулся вперёд, вагон даже не дрогнул. Скорость набирали ровно и довольно быстро. За окном потянулись многочисленные окраины самого большого города в колониях.

Горизонт казался ближе, чем дома. Небо чуть розовое, без привычной северной серости.

Я закрыл глаза.

Стук колёс тут был другой. Плотнее, короче. Не «тук-тук-тук», а ровное «та-та, та-та», без долгих пауз. Под этот ритм меня повело.

Сколько я дремал, не знаю. Точно больше часа.

Разбудил меня крик.

Мужской голос орал так, как будто его заживо резали.

Вагон трясло.

И это было не из-за рельс.

По лампочке в купе прошла еле заметная рябь, будто её кто-то шлёпнул ладонью. В воздухе запахло гарью, послышались громкие хлопки открывающихся и закрывающихся створок дверей.

Я сел прямо, глубоко вдохнул, усиливая восприятие.

Источник внутри слегка вибрировал, такое бывает, когда где-то рядом происходит сильный выброс магической энергии.

По коридору кто-то громко пробежал рядом с моей дверью.

Я встал, одёрнул полог плаща, вышел.

Проводница с белым лицом и двое мужчин в штатском. Один тёр глаза, кажется, в них попала пыль или мелкий мусор. Второй прижимался к стенке.

Из третьего купе тянуло сильным воздушным потоком, словно там был настоящий шторм. Как только я вышел, дверь за спиной хлопнула от сквозняка, и меня затянуло в воздушную трубу, которой сейчас оказался коридор.

— Инквизитор. Что у вас? — сказал я проводнице.

Она кивнула, не отрывая глаз от двери.

— Там студент, ехал с матерью. Ему стало плохо и… и вот…

Дверь третьего купе громко захлопнулась, потом опять отворилась, и новая порция ветра чуть не сбила нас с ног.

Я сделал шаг вперёд.

Ехал так секунд десять, впервые за долгое время ощущая настоящую свободу.

Потом собрался, открыл глаза и взялся двумя руками за руль, прибавляя газу.

Ну вот, кажется, я настроился.

Плоскогорье проехал примерно минут за тридцать, не успев даже достать из кобуры револьвер. Твари тут только появлялись, и мне повезло проехать столько без единой схватки.

Но вот стоило только направиться вниз к каньону, как навстречу вылезла крупная тварь. Хитиновые пластины внахлёст, передние лапы короче задних. Кодьяк.

Такого ни револьвером не возьмёшь, ни дробовиком, только пистолем, заряженным макром, но вот возиться с этим совсем не хотелось. Я не стал разбираться. Справа нависал скальный карниз, под ним узкий коридор. Ушёл туда.

Пока тварь огибала выступ, правой рукой раскрыл заднюю сумку, вытащил гранату. Выдрал чеку зубами, бросил назад, под карниз, где как раз мчался кодьяк.

Добавил газу.

За спиной ухнуло. Пыль. Камни. Скрежет. Посмотрел в зеркало: если даже тварь выберется, то уже не догонит. Она так и не появилась.

Вскоре показался каньон.

Но ехать дальше не получится: каменный мост разрушен. Видимо, столб прорыва ударил где-то рядом, задев его. Я подъехал ближе, остановив «Урал» у края, мотор ритмично колотился на холостых. Заглянул вниз, где по пересохшему руслу бродило множество тварей.

Возвращаться назад? Ну уж нет. Пётр с караваном был уже на той стороне, в южном форте, и нужно догнать его.

Полез в нагрудный карман за картой.

Так…

Километрах в пяти западнее пешеходный мост, старый, узкий. Для машин не подойдёт, но «Урал» там точно пройдет.

Между мной и мостом — сплошное бездорожье, острые камни, осыпь.

Хорошо, что мы с Павликом этот мотоцикл пять лет назад собирали не для прогулок по асфальту, а для путешествий в диких местах. В этом агрегате всё отличалось от заводского варианта. Рама усиленная. Резина бронированная. Движок V-образный, форсированный, Пашка его под перегретым воздухом специально обкатывал, чтобы в жару не плавился.

Я взял вправо, с дороги, на осыпь.

Тряска пошла такая, что зубы сводило. Снова подкормил мышцы рук из источника, чтобы не уставали и не дрогнули в сложный момент. Движок внизу ровно ревел, не захлёбываясь. Пашка тогда клялся, что рубашку охлаждения переваривал три раза, и, похоже, он добился превосходного результата.

На пешеходном мосту, тонком, в полтора метра шириной, ехал медленно, ловя каждое дуновение ветра и балансируя. При съезде на другой стороне зацепил правым зеркалом за скалу, сорвал. Ну и ладно. Одного мне пока хватит.

Без приключений добрался до дороги и рванул вперёд. Через два километра впереди показался красный кабриолет «Руссо-Балт». Стоял на обочине, носом в валун. Тент поднят, по нему ёрзали две мелкие твари, но почему-то постоянно скатывались с крыши и вновь забирались.

Пригляделся и заметил воздушный контур, едва мерцающий над самым тентом. Внутри машины были люди.

Монстры заметили приближение мотоцикла, притихли, оглядываясь, а из машины раздался женский крик о помощи.

Я сбросил скорость, перехватывая револьвер поудобнее. Щит дрогнул, одна из тварей пробила тент и почти влезла в салон.

Две пули. Одна в голову, вторая в тело насквозь.

Мотоцикл остановил в пяти шагах от заднего крыла.

В машине две девушки.

За рулём брюнетка. Лет двадцати двух, в платье цвета шампанского, шёлк на плече порван, на губе засохшая кровь.

Рядом блондинка. Бледная, голова запрокинута, глаза закрыты. Правая ладонь прижата к боку, пальцы в крови, на платье тёмное пятно расходится до бедра.

У обеих причёски развалились, у брюнетки в волосах сбоку торчала заколка с камнями. Откуда они такие нарядные, с бала? Со свадьбы, что ли, ехали?

Брюнетка заговорила, как только я заглушил мотор. Быстро, без пауз, глотая слова.

— Мы из южного форта, со свадьбы, у Насти сестра замуж вышла за лейтенанта, я Оля, мы выехали до рассвета, думали, проскочим, тут эти, а двигатель закипел. Настя щит держала, а потом ей в бок, а двигатель больше не заводился, а потом щит сорвался, и она всё слабее, вы же маг, вы же поможете?

Я слушал, не перебивая.

— Откройте двери. Я посмотрю её, — сказал, когда девушка набрала воздуха.

Брюнетка замолчала.

Оля посмотрела на мою куртку, потом на петлицу с эмблемой инквизиции. Девчонка явно была в курсе, что она значит. На секунду глаза стали испуганными, как у кролика. Потом выдохнула и снова зачастила:

— А я маг воды, я Оля, я же говорила, мы с Настей ехали…

— Двери, — перебил я.

Зашёл с пассажирской стороны. Блондинку тут же осмотрел, поймав её запястье. Пульс нитевидный, частит. Руку положил на открытую рану. Кровь остановил практически сразу, потом прошёлся глубже. Рана сквозная, выше тазовой кости, кость цела, брюшина задета по касательной. Крови ушло много, но внутренности на месте.

Пока я работал, фоном поймал мысли обеих девушек.

У брюнетки: «Живой, живой, мужик живой, он же починит, починит, господи», — ровной каруселью.

У блондинки глубже: тихое, усталое, на самом донышке — «вот и всё».

Я прошёл её источник.

Маг воздуха. Переход на третий уровень совсем свежий, не больше часа назад, края ещё не обточились. Видно, где старый потолок был и где его проломило. Такое бывает, когда прижмёт по-настоящему: либо пробивается, либо умирает. Настя пробилась. Без этого перехода она бы щит не поставила, на втором уровне маг-воздушник такого потянуть не может.

Вот только источник опустошила под ноль, поэтому щит и держался рывками. Ей нужно было полдня покоя, чтобы снова нормально магичить.

— Сейчас, — сказал, не оглядываясь.

Дошёл до мотоцикла. Правая сумка, внутренний карман, упаковка плотно перевязанная. Зелье первой помощи Пестовской мануфактуры, самое лучшее, что только есть на сегодняшний момент, у меня таких три пузырька.

Отвинтил пробку, приподнял блондинке голову.

— Пей.

Она глотнула, морщась. Ещё немного эликсира плеснул ей на рану. Девушка дёрнулась, а жидкость зашипела, края затянулись тонкой плёнкой. Потом добавил целебной магии.

Блондинка открыла серые глаза. Посмотрела на меня, как будто проверяла, настоящий я или приснился.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Это было первое её слово.

Брюнетка у меня за плечом тут же:

— А мы куда теперь? А вы с нами? А до форта северного далеко? А…

— Помолчи… — устало сказал я.

Она моргнула, но замолчала.

Я обошёл «Руссо-Балт», модель была та же, что и у Волкова, только цвет другой. Дима свой в Хельсинки угробил, а этот ещё бегал. Интересно, на чём Волков сейчас до работы добирается? Я даже не поинтересовался, занят был своим. Хотя какой ему сейчас «Руссо-Балт»? Он в группе с Соколовым и Филипенко на спецтранспорте катается с утра до позднего вечера.

Заглянул под открытый капот. Пар ещё шёл тонкой струйкой, радиатор тёк: трещина длиной с палец, по соседней секции тоже капало. Проверил вентилятор, он был погнут, лопасть одна сломана.

Ехать можно, если медленно. Часа полтора мотор выдержит, если охлаждать.

Пока разглядывал, заметил краем глаза, что сбоку подкрадываются две небольшие твари. На секунду отвернулся от радиатора и всадил по разрывному каждой, потом как ни в чём не бывало вернулся к делу.

Подошёл к мотоциклу и из сумки с инструментами достал кусок плотной ткани с клеевым составом, Паша такие делал для полевого ремонта. Положил на трещину, подержал, прижал. Течь ушла.

— Канистра, — сказал брюнетке, не поворачиваясь. — У меня за правой сумкой, зелёная, с пробкой. Неси.

Она принесла. Видел боковым: шла быстро, оглядываясь по сторонам, значит, не в шоке. Хорошо.

Долил воды в радиатор, сколько влезло. Захлопнул крышку.

Секунду постоял, глядя на свой «Урал».

Одному ехать час с хвостиком до южного форта, ну максимум полтора, если ещё волна выползет.

С ними не меньше трёх. А если машина не дотянет? Значит, ещё дольше.

Пётр же с караваном уходил дальше. Если колонна с грузовиками большая, то идут медленно, километров по двадцать-тридцать в час.

Везти их на «Урале» — нет. Блондинку в таком состоянии даже ремнём не привяжешь.

Значит, двигаемся на машине. А я впереди буду расчищать дорогу.

— Ты за руль.

— Я? — брюнетка округлила глаза.

— Ты. Подруга пусть сзади лежит, сил набирается. А ты поедешь двадцать-тридцать в час, не больше, по мотору смотри, чтоб не перегрелся. Охлаждение на тебе. Вода у тебя на каком? — спросил я, чтобы отвлечь девушку.

— На третьем.

— Отлично. Держи радиатор на грани. Кипеть не давай, морозить тоже.

— Поняла, — Оля быстро кивнула.

Я уложил на заднее сиденье блондинку. Она уже была в сознании, а через полчаса сможет несколько минут продержать воздушный щит.

Завёл им мотор. Он издал протяжный скрежет, но буквально через несколько секунд звук выровнялся.

Сел на «Урал», и мы поехали.

Через двадцать минут солнце вышло в самое пекло.

Тридцать в час. Я впереди, метрах в десяти. Смотрел то вперёд, то в зеркало, то на радиатор «Руссо-Балта».

Брюнетка держала охлаждение, это я чувствовал: от машины тянуло сырой прохладой, хотя снаружи жарило так, что пот высыхал раньше, чем успевал проступить.

Час такого вождения, и у Оли источник иссякнет.

Впереди справа грот. Тенистый, с осыпью внизу.

Разглядел его и тут же махнул рукой брюнетке. Мы съехали с дороги в спасительную тень. Как только машина встала, мотор сразу пошёл на закипание. Я открыл капот. В канистре оставалась треть. Долил.

— Тут переждём жару. Отдыхайте, а я пока посмотрю, что можно сделать с вашим авто.

Осмотр, мягко сказать, не обрадовал.

Тяга в передней подвеске погнута, рулевой узел держался на соплях. Переднее правое колесо чуть подволакивало. До южного форта на такой машине, конечно, доедем, но с постоянными ремонтами. Нужен другой план.

Сел на корточки у переднего крыла, облокотился на него спиной и достал карту.

Километрах в десяти от нас должен быть ближайший форт. На полпути между северным и южным телепортом. Высокие стены, колодец внутри, ворота из железного дерева. Считай, маленькая крепость на обочине.

Потом пришли железные дороги, автомобили, и эти форты один за другим начали закрывать. В черте городов пару штук оставили, на трассах — почти ни одного. Но вот в этой колонии один всё же остался, для заправки и ремонта авто. Возможно, там будет гарнизон.

Во всяком случае, я на это рассчитывал.

— Оль…

Брюнетка сидела в тени, подогнув ноги. Подняла голову.

— На пути сюда видели заправку-форт?

— Да-да, — оживилась девушка. — Вроде, на подъезде к мосту видели. Такой со стенами, с флагштоком. Мы остановились там, хотели укрыться, как только увидели вспышки на небе, но нам не открыли. Решили, что их уже эвакуировали.

— Эвакуировали?

Она не поняла, чему я удивился, и я не стал объяснять.

До него километров десять. Машина должна дотянуть.

Я посмотрел из тени на раскалённые камни. Воздух дрожал так, что дальний хребет расплывался. Если выйти на солнце, то дышать становилось тяжелее. Брюнетка вернулась в тень, села рядом с Настей, прислонившись к переднему крылу, и закрыла глаза.

Оля молчала минуту, не больше. Потом начала что-то рассказывать про сестру, про лейтенанта, про то, что у него была собака Грыня. Настя в ответ только кивала раз в полминуты, не открывая глаз. Оля не расстраивалась ей, похоже, вообще не нужен был собеседник, только слушатель.

Я вернулся к мотоциклу, достал пакет. Галеты, вяленое мясо, флягу с тёплой водой.

Еда всегда с собой, когда едешь по дорогам колоний. Это я усвоил ещё когда был серым плащом и стажировался у Петра.

Сел напротив девушек.

— Держите.

Блондинка открыла глаза, взяла, молча жевала.

Брюнетка, в кои-то веки, замолчала, и я наконец услышал стрекотание цикад. А это был хороший знак: если живность ведёт себя как обычно, значит, тварей поблизости нет.

Я пил из фляги мелкими глотками. Вода тёплая, с привкусом посуды, как это обычно бывает.

Оля приняла у меня флягу, отхлебнула, поморщилась. Не больше пяти секунд подержала в ладонях, потом отпила уже довольная и протянула обратно мне. Я взял, и тут же металлическая ёмкость обожгла меня холодом. Глотнул. Вода была ледяная, аж зубы свело.

Я медленно кивнул. Брюнетка пожала плечами, мол, пустяк для мага воды.

Скосил глаза на блондинку. Светлые волосы, серые глаза. Как Мария, такая же спокойная. А брюнетка, с её тарахтением и жестами, один в один Ирина, когда та в хорошем настроении.

Тьфу!

Ну и пустыня.

Я отвернулся, отхлебнул ещё воды.

Рядом со мной не Мария и Ирина. Рядом две посторонние девчонки, которые вообще непонятно что забыли посреди дороги во время прорыва. Но расспрашивать их об этом себе дороже, ну нафиг слушать опять это нескончаемое бормотание Ольги.

Сидели минут десять в тишине. Потом брюнетка не выдержала.

— А вы один? В южный форт по делам?

— Нет, я проездом.

— А куда?

— Дальше.

Она оглядела мотоцикл, остановила взгляд на прикреплённом к раме дробовику.

— Не страшно? — сказала всё же.

Я посмотрел на Олю.

— Страшнее бывает в городе. Здесь просто дорога.

Она кивнула, будто поняла. Может, и правда поняла.

Блондинка посмотрела сбоку.

— Если будете возвращаться этой дорогой, — сказала она тихо, — заезжайте к нам в Серов.

Я хмыкнул.

Девушка перевела взгляд на меня:

— Я правда… я хочу сказать спасибо, что не бросили нас помирать.

— Скажешь в форте, когда довезу.

Она улыбнулась. Слабо, но скорее по-настоящему, чем из вежливости.

Солнце сдвинулось на ладонь от зенита. Ещё часа два — и можно ехать. Источник медленно наполнялся, четверть уже была. Можно было, конечно, сейчас дать девушке макров, чтобы она наполнилась, но тогда потеряет в прогрессе. Лучше пусть набирает сама.

Я поднялся с земли.

Снаружи, с правой стороны от осыпи, скрипнул камень.

Прислушался. Звуков, окружавших нас до этого, больше не было. Не стрекотал ни один сверчок, да и перекрикивающихся то и дело ящерок тоже не слышно. Показалось, что даже ветер утих.

С карниза упало ещё несколько камней.

Ольга дёрнулась, открыла рот, но я прижал палец к губам. Она замерла.

Я подошёл к «Уралу», снял с рамы дробовик. Переломил, проверил заряды. Оба на месте. Защёлкнул.

На песке перед входом в грот появился глубокий след, кто-то тяжёлый стоял там, куда падали камни, вот только ничего не было видно.

Потянулся к магии и попытался просканировать невидимое существо спереди.

Мыслей там не было, было только ощущение радости, как у собаки, которая нашла кость, а потом ритмичное: еда, еда, мясо.

Один сигнал. Через мгновение ещё звук падения, и я уже хорошо ощущаю второй. Потом третий, чуть дальше.

Три. Передо мной было три невидимых монстра.

— Игорь, — тихо сказала Настя. — Я могу щит. Маленький, на двоих. Секунд на пятнадцать.

Я знал, сколько она набрала маны в источнике: четверть. Пятнадцать секунд щита — и она тут же свалится.

Очень медленно повернул голову и заглянул ей в глаза.

— Ты понимаешь, что с тобой будет?

— Понимаю.

Ольга у меня за спиной перестала дышать.

Первая тварь шагнула в грот, я это понял по отметинам лап на песке. На стене на секунду проступил контур: тонкие длинные ноги, сочленения как у паука, только суставов на каждой ноге четыре. Над туловищем возвышалась длинная шея, словно у змеи. Шея качнулась, ища колебания в воздухе.

Пустынный стеклянник.

Вторая тень вошла следом.

Третья тварь осталась снаружи, за ними, караулила.

Я перехватил дробовик поудобнее. Посмотрел на девчонок.

— Лезьте в машину.

— Георгий Николаевич, а мир за порталом — это же планета?

— Планета.

— Так почему мы её в небе не видим? Если она планета, она где-то висит. Должна светиться, как Венера или Марс.

Учитель не ответил сразу. Глядя вверх, он достал из внутреннего кармана кисет: тёмная кожа, серебряный замочек, потёртый по краю. Раскрыл на колене, набил трубку на ощупь.

— Звёзды видишь?

— Вижу.

— Каждая — солнце. Своё. И вокруг каждой, может, своя планета. Может, и не одна. Только нам отсюда не разглядеть, слишком далеко. С колониями то же. У каждой своё солнце, свои луны, свои созвездия. Свет до нас не доходит. Один портал ведёт в колонии, а там уже они расходятся веером.

— А как он работает?

— Чёрт его знает!

Чиркнул спичку. Затянулся. Кисет защёлкнул и убрал в карман куртки.

Я тогда запомнил трубку и спичку. Кисет — нет.

А через две недели Георгий Николаевич ушёл с утра гулять и не вернулся. Он был не первым в тот год, кто так пропал на Сахалине. До этого исчез инженер с горнодобывающей, до него землемер. Кто-то ещё, я не помнил кто. Потом приехал Пётр Христофорович в орденском плаще. Я его не запомнил, но после рассказа в Карелии и театре знал, что именно наставник расследовал те пропажи людей.

Через две недели после его приезда у меня не стало родителей.

Дальше были прорывы тварей на Сахалине, а потом моя поездка в Петербург и долгие годы учёбы.

А кисет никуда и не пропадал, Христофорович таскал его с собой все эти годы, трубку давно бросил, а кисет так и носил. Говорил: для рук удобно, есть, что мять, когда думаешь. А перед отъездом в колонии положил передо мной на стол. Сказал: «Не хочу брать с собой. Боюсь потерять».

Я тогда понял одно: это память, но о ком, не догадался.

Кисет был не Петра, он до этого принадлежал моему учителю Георгию Николаевичу Ушинскому.

Мой будущий наставник в ордене забрал его тринадцать лет назад как улику или просто на память. Всё это время носил с собой, как зарубку о незакрытом деле.

Эх, Пётр Христофорович…

Так вот зачем ты поехал: доделывать то, что не доделал тогда. Найти Ушинского, найти тех, кто увёл его и остальных, найти тех, кто потом убил моих родителей, потому что это одно и то же дело, и оно у Петра всю жизнь висело незакрытым.

А кисет он отдал мне на случай, если сам не вернётся.

Я полез в карман, где кроме небольшого кошеля с макрами ничего не было, но по груди разлилось тепло. Кисет был в правой боковой сумке «Урала», в моих личных вещах.

Главное, наставник и учитель живы. А Пётр и вовсе мастерски водил сектантов за нос. Я аккуратно сложил бумажку, по тем же сгибам. Сунул во внутренний карман куртки.

Посмотрел на подушечку пальца, где делал порез, его уже не было.

Из дома вышла Оля.

— Игорь, мы тебя ждали, ждали, а ты так и не идёшь, — она застыла, смотря на стол. — А для чего весь этот арсенал?

Я не двигался ещё минуту, смотря на восемь плоских камней, разложенных на земле. Тени от местного солнца уже расплывались по двору. Вечерело.

Поднялся, забирая оружие с собой.

Где-то далеко за стеной громко взревела крупная ночная тварь.

Эх…

Опять воевать.

Спустился к ней.

— А чего щит не поставила? Или это какие-то новомодные спа-процедуры?

Девушка протёрла глаза и со злостью посмотрела на меня. Потом посмотрела на платье, снова на меня.

И тихо засмеялась через нос. Плечи дрожали.

Мимоходом поймал верхний слой её сознания.

«…Денисов. Сволочь. Вот бы тебя так же, как эту тварь, инквизитор… Ты понял, Денисов?»

Я полез в карман и достал кусок вяленого мяса, протянул.

— Будешь?

По округлившимся от удивления глазам понял, что нет. Кинул себе в рот и опять полез на крышу.

— Молодцы, девчонки, — сказал я под нос, поднявшись и оглядев поле боя.

Потом было три часа затишья, за которые я успел вновь снарядить диски патронами и опять перекусить вяленым мясом. Последняя, третья волна, была по силе как две предыдущих вместе взятые. Монстры шли вперемешку и как будто случайно заметив нас.

Небо уже мутнело, постепенно просыпаясь, луны бледнели. Глаза и слух устали от постоянного усиления и начали болеть. Пулемёт сожрал за ночь практически все патроны, что были. Пришлось перейти на винтовку, один раз даже воспользовался пистолем, когда сильно агрессивная тварь перелезла через забор.

Пятнадцать средних тварей, две летающие и с сотню монстров-кузнечиков размером с суслика.

Когда последняя тварь на земле обмякла, восток уже посветлел, а луны исчезли в этой полосе света.

Я опёрся ладонью о высокий парапет крыши и постоял так ещё с полчаса, оглядываясь по сторонам. Крупных монстров, представляющих опасность для укрывшихся в форте-гостинице людей, больше не было.

— Всё, отбой! — скомандовал я. — Молодцы. Отдыхайте.

Наблюдал за округой ещё около часа и, убедившись окончательно, что в ближайшее время опасностей ожидать не стоит, спустился вниз.

Заглянул в комнату к девчонкам.

Оля сидела на полу недалеко от окна, спиной прислонившись к стене, дробовик на коленях, левая рука сжата в кулак. Спала. Вокруг валялись пустые стекляшки использованных макров. Я подошёл, взял её на руки и отнёс на ближайшую кровать. Дробовик, который она до последнего не хотела выпускать из рук, поставил рядом.

Настя стояла в окровавленном платье у своего окна, разглядывая поверженных во дворе тварей. Не двигалась. Я подошёл, тронул за плечо.

— Доброе утро!

— А…

— Иду готовить мотоцикл.

Кивнула, не оборачиваясь.

Я вышел на крыльцо. Двор больше смахивал на мясную лавку. Подошёл к парочке самых крупных тварей, вспорол им основание шеи и вытащил из каждой по среднему макру. Сунул в карман.

Направился к колодцу, поднял ведро воды, выпил ковш. Мне, магу жизни, не страшно, если туда попала какая-то гадость, яд устраню. А вот девчонкам точно водицу отсюда лучше не пить, хотя Оля маг воды, она очистит.

В источнике магии оставалось на четверть. На дорогу до южного форта в обрез.

Эх!

Направился к мотоциклу. Он стоял как ни в чём не бывало под навесом, даже брызг крови и кусков внутренностей не прилетело.

Открыл правую боковую сумку. Внутри, между запасными патронами и сменной рубашкой, лежал холщовый мешочек. Достал. Вынул из мешочка кисет. Сжал. Всё же не забыл я его. Положил назад.

Проверил крепежи, зарядил оружие и покатил мотоцикл к воротам.

В дверях гостиницы появилась блондинка, в руках девушка держала крупный тесак для разделки мяса, видимо, позаимствовала на кухне. Вот сразу видно, что выросла в колониях. Прагматик до мозга костей. Зачем добру пропадать, тут макров куча, как минимум на новую машину хватит.

Подошла ко мне, не глядя в лицо.

— Игорь…

— Что?

— Возьми.

Разжала левую руку. На ладони лежал клочок бумаги, сложенный вдвое.

— Что это?

— Письмо. Так, на всякий случай. Вдруг не успеешь, так передашь родным.

Я взял. Она тут же убрала руку за спину.

— Не переживай, к полудню уже будете в форте.

— Знаю.

— Знаешь?

— Знаю.

Посмотрел на неё. Серые глаза казались совсем светлыми в рассветный час. Без слёз.

Не глядя сунул бумажку во внутренний карман куртки.

Она шагнула к воротам, вогнала тесак в створку, чтоб не мешал, и начала помогать мне открывать их.

Я вывез «Урал». Завёл с первого раза, на звук тут же среагировали ближайшие мелкие твари и побежали ко мне.

Настя стояла в проёме, не спеша закрывать.

— До полудня, — сказал я.

— До полудня.

Она закрыла створку, и в то место тут же врезалась какая-то мелкая тварь. Услышал, как закинулась щеколда.

Я сел на мотоцикл и мимоходом пнул сапогом особо навязчивого гада. Дал газу.

Дорога уходила на юго-запад серой лентой, и я ехал по ней один.

Выхватил дробовик, ствол на ближнего как раз в тот момент, когда он готовился к прыжку.

Выстрел. Ближайшего смело.

Второй сокращал дистанцию.

Дробовик на раму, обе руки на руль. Поймал в верхнем слое сознания твари короткое острое предвкушение.

Сейчас прыгнет.

Резко тряхнул мотоцикл влево и сразу по тормозам. Гепардоид по инерции пронёсся мимо, пробуксовал лапами, чуть не кувыркнулся через голову. Я выровнял «Урал», обошёл тварь сзади, повернув ручку газа до упора.

Тварь замешкалась на секунду, но тут же рванула следом.

Дистанция стремительно сокращалась.

И вот в этот момент с надвратной башни вспышка.

Я тут же вильнул левее. Огненный фаербол прошёл низко, ровно над дорогой, буквально в полуметре от моего правого колена.

Взорвался у меня за спиной.

В зеркало я увидел, как гепардоиду снесло голову, туша сделала пару кувырков и застыла на дороге.

Ого, вот это меткость! И похвальная выдержка: стрелять в такой близости от своего же не каждый сможет. Это черта человека, который принимает на себя ответственность.

Стены уже совсем рядом. На башне над воротами фигура мага в форме, рука у края парапета. Он смотрел на меня. Я кивнул на ходу. Мужчина коротко кивнул в ответ.

Не успел я подъехать к мосту, как створка ворот пошла внутрь.

После пришлось немного покружить по узкому каменному мешку, куда, если сильно прижмёт, будут пропускать монстров, чтобы постепенно с ними разделываться магией. Потом ещё одни ворота, и я наконец увидел часть внутреннего двора форта. Большой, мощёный, хорошо устроенный. По периметру арсенальные пристройки, лазарет под навесом, казармы в два этажа, башня связи с антеннами. Офицеры-стихийники явно готовятся к предстоящей чистке колонии. На плацу строилась посменная пехота.

У стены лазарета на лавках сидели раненые, явно после этой ночи, в основном гражданские, видно, каким-то воздушникам всё же удалось прорваться сюда этой ночью. Дальше виднелись дома.

И ещё — следы свадьбы.

Над террасе одного из домов белый тент, под ним накрытые столы, кто-то снимал гирлянду из живых цветов с балки. Рядом солдат выметал битые стекляшки. Половина стульев уже сложена и вынесена.

Я заглушил мотор.

Ко мне тут же подбежал унтер:

— Мастер-инквизитор Воронов?

— Да.

— Вас ожидает комендант, я провожу.

Кабинет занимал угол на втором этаже, дверь приоткрыта, оттуда слышался ровный голос. Шло совещание.

Подполковник во главе стола, судя по погонам, маг земли, седые виски, в полевой форме, на петлицах знак седьмого уровня. Вокруг пятеро. На столе карта колонии с красными отметками прорывных столбов.

— Воронов? — подполковник отложил карандаш. — Мне передали по рации с северного, что вы выехали вчера.

Инквизиция была выше вояк в иерархии, поэтому без лишних расшаркиваний я перешёл к делу.

— На северной трассе, в форт-гостинице на полпути, две гражданские. Маг воды и маг воздуха, обе третьего уровня. Прибыли вчера во второй половине дня. Прошлую ночь отбивались втроём. Прошу броневики и сопровождение.

— Ольга Игоревна и Анастасия Ивановна?

— Да.

В кабинет влетел офицер как раз в момент, когда подполковник назвал имена.

— Анастасия Ивановна Сорокина. Сестра моей Полины. Разрешите… — вклинился в разговор вошедший.

Я обернулся и узнал в молодом человеке огневика, стрельнувшего фаерболом с надвратной башни.

Подполковник коротко взглянул на него. Кивнул. Перевёл взгляд на меня.

— Целы? — с выдохом спросил офицер.

— Целы.

— Васильев, — тут же обратился к нему подполковник. — Ваш резерв, два броневика, четыре мага, северная трасса, форт-гостиница. Мастер-инквизитор Воронов сопроводит вас. Выезд через десять минут. Готовьте экипажи.

— Есть, — сказал капитан, поднимаясь.

Он встал по стойке смирно, секунду посмотрел мне в лицо. Не сказал ничего, но в этом взгляде было то, что подделать нельзя. Облегчение. Капитан кивнул мне и тут же сорвался с места выполнять приказ.

Выйдя из кабинета, заметил девушку в коридоре. Лицо заплаканное, на голове растрёпанная причёска, которая вчера, кажется, была свадебной. Глаза как у Насти, серые, только потемнее. Полина.

— Простите… — голос ровный, только дыхание сбивается. — Вы видели мою сестру?

Я остановился.

— Видел. Обе живы. К обеду будут здесь.

Она закрыла рот ладонью. Слёзы тут же полились по щекам.

— Спасибо, — кивнула Полина.

Через двенадцать минут мы уже выехали из южного форта под оглушительный грохот пушек, расчищавших дорогу.

Два имперских шестиосных броневика колониального производства: мощная силовая установка, скорострельная пушка и пулемёт.

Я сел в кабину головного, рядом с Васильевым. Первые километров десять он молчал. Потом, не глядя на меня, сказал:

— Спасибо. Я со вчерашнего утра по рации связь с ними искал. В разведку напрашивался, но не отпустили. Отправили капитана Давыдова, но он не нашёл. Я уж думал, всё.

Кивнул в ответ.

Он больше не говорил. Работал, фиксировал координаты крупных тварей и скопления монстров, то и дело передавая информацию по рации. По точкам почти сразу прилетало из магических пушек.

Форт-гостиницу увидели через два с половиной часа.

Монстры окружили её, видно, всю падаль в округе подобрали и теперь сходились на запах живого. Пахло не только подпечёнными на солнце тушами, но и свежим человеческим мясом.

Тварей здесь было сотни полторы, не больше. Но среди мелочи я сразу увидел одного крупного — низкий, плоскомордый, с защитным мерцанием над телом.

Мерка. Брат-близнец того, что я разделал утром в расщелине.

— Капитан, видите? — кивнул я.

— Вижу. По мелочи отработаем сразу. Крупного оставим на потом.

Головной броневик пошёл прямо в кольцо. С башни рявкнула скорострелка, очереди короткие. Мелочь срезало как косой: иглокожих крыс, кузнечикоидов, пару пустынных шипастых, что бросились наперерез. Со второго броневика тут же ударил пулемёт, накрывая правый фланг.

Я не дёргался, а сидел и смотрел. Это была их работа.

Через полминуты от кольца осталась поляна с тушами. Большую часть смело. Остальные разбегались в стороны.

Кроме одного.

Мерка стояла на дороге метрах в шестидесяти, морда вверх, защитный контур засветился ярче. На пушечный огонь она реагировала с задержкой.

Броневик встал.

Васильев вылез на крышу, поднял ладони. Крикнул назад через плечо во второй броневик:

— Третьяков, в бок! Я по морде!

В люке второго броневика было видно лицо мага-офицера. Он поднял ладонь.

Мерка пошла на нас тяжёлым прогулочным шагом, набирая темп.

Васильев выпустил первый залп — огненную стену. Жидкое полотно огня поднялось на дороге метров на пять и пошло на тварь. Контур у мерки полыхнул, удержался, но явно просел. Капитан не стал отрывать руки, продолжал давить. Стена за стеной проходили через тварь, ослабляя её. Контур истончился, осыпался искрами по всей передней части.

Ударил Третьяков.

Из-под земли справа от мерки поднялся каменный столб тонны на полторы с зазубренным верхним краем. Поднялся быстро и сразу пошёл сверху вниз, по диагонали, в правый бок твари.

Удар.

Бок мерки треснул. Под глыбой Третьякова она прогнулась. Тварь повело, передняя правая нога подломилась.

Васильев тут же сдёрнул огненную стену и собрал её в усиленный фаербол. Швырнул в голову.

Её снесло.

Туша осела на дорогу.

— Красиво ты его.

— Ребят пусти трофеи собрать по-быстрому, пока мы фортом будем заняты, — сказал Васильев.

— Будет сделано, — повеселевшим голосом сказал командир второй машины.

Васильев утёр рукавом лоб, спустился обратно в кабину. Дышал тяжело.

— Хорошая у тебя команда, капитан, — сказал я.

— Не первый год вместе.

Броневик тронулся, обходя тушу справа. Там, где работала огненная стена, на камне остался чёрный овал, дорога потрескалась, как будто её обожгли в печи.

Броневик подкатил к воротам, и одна из створок дрогнула.

В проёме стояла Настя. Всё то же окровавленное платье цвета шампанского, тесак в правой руке.

За ней Оля с дробовиком наперевес, ствол чуть дрожит — устала.

Васильев вышел первый и быстрым шагом поспешил к ним.

— Анастасия Ивановна, Ольга Игоревна! Господи, целы!

Настя медленно опустила тесак.

— Капитан, Полина в форте?

— В форте. С ней всё хорошо.

Она кивнула.

— Хорошо.

И всё. Ни «слава богу», ни слёз. Сорокина — колониальная девчонка, прагматик. В этих краях истерик не любят.

Васильев со своими прошёл во двор. Маги-стихийники по периметру, проверяют. Один из них, лейтенант, остановился у входа, оценивая картину внутри. Тихо присвистнул.

— Мясная лавка, — усмехнулся он. — И это всё вы ночью втроём?

Я промолчал. Он ещё раз посмотрел на двор, потом на девчонок. Покачал головой.

Васильев молча обходил периметр, считал. Подошёл ко мне и сказал тихо:

— Если бы вы нас сейчас не привели, — он посмотрел на открытые ворота, — тут уже через час начался бы ад, а ночью от форта камня бы не осталось. Тут на вторую ночь после прорыва самое пекло начинается, что даже стены не спасают.

— Знаю.

Я не смог удержаться и обошёл двор последний раз, оглядывая место ритуала, но ничего нового не заметил.

Достал блокнот, ещё раз сверил координаты с тем, что записал утром. Добавил коротко: «Доп. обход в 11:40, новых меток нет».

— Девушки, прошу во второй броневик, — сказал Васильев, когда выезжали. — Там просторнее.

Подруги переглянулись.

— Спасибо, капитан, — сказала Настя. — Мы поедем с инквизитором.

Васильев на секунду замер. Не ожидал.

Потом кивнул.

— Как хотите.

Я сидел между Олей и Настей на десантной скамье, людей с которой капитан частично отправил во второй броневик, чтобы освободить места для спасённых.

Броневик тронулся.

Девчонки молчали. Я же просканировал их источники. Они восстановились за утро прилично. Уровень, конечно, ещё надо нарастить, но потенциал чувствовался хороший, если лениться не будут, то шестой точно возьмут.

Южный форт встретил нас открытыми воротами и дежурным медиком с двумя помощниками.

Васильев первым выскочил из кабины, протянул руку девушкам.

И в этот момент я почувствовал, как у них обеих всё напряглось. Тут же повернулся, ловя их взгляды на мужчине, идущем от плаца. Высокий, атлетичный, чёрные волосы зачёсаны назад, гладко выбритый, в свежем мундире, там, в кабинете коменданта, его не видел. Капитан, маг воздуха.

На лице беспокойство, но инквизитора не обманешь, он играл.

— Анастасия! Слава богу! Я так переживал. Я вас искал вчера весь день, написал даже прошение о выезде в ночь, но комендант запретил…

Настя вздрогнула от его голоса, сбила шаг.

Оля приблизилась к подруге, взяла за руку.

Медик же вёл девушек к лазарету и не заметил заминки. Мужчина пошёл следом, не отставал.

— Анастасия, давайте я провожу. Я объяснял коменданту…

Она снова сбила шаг.

Я шагнул вперёд и дотронулся до плеча мужчины, заставляя остановиться и обернуться.

Капитан был выше меня на голову и шире в плечах. Одежда как на парад, а я в дорожной куртке с нашивкой инквизитора, в пыли по локоть и с трёхдневной щетиной.

Он с вызовом посмотрел на меня, но, заметив отличительный знак ордена, сделал шаг назад.

— Капитан, по-моему, вам чётко дали понять, что девушка не хочет, чтобы вы сопровождали её.

— Простите, мастер-инквизитор, я только…

— Свободны.

Он отступил ещё, кивнул и ушёл к плацу.

Васильев стоял в нескольких шагах, недалеко от броневиков. Молча смотрел на капитана. Потом отвернулся и направился в сторону кабинета коменданта.

Ко мне подошёл адъютант подполковника: невысокий штабс-капитан с папкой под мышкой, он явно хотел что-то уточнить.

— Где тут пункт связи? Мне нужно связаться со штабом, — опередил я.

— Второй этаж, в конце коридора, узловая, — офицер указал на одноэтажное здание, от которого тянулось много проводов в разные стороны.

Я кивнул.

— Второй вопрос. Когда откроется портал в следующую колонию?

Штабс-капитан посмотрел на часы.

— Через два часа.

— Хорошо. Третий вопрос. Какая фамилия вот у этого капитана? — я кивнул в сторону воздушника на плацу.

— Денисов.

— Замечательно. Значит, успею, — невольно улыбнулся. — Мне понадобится личное дело капитана Денисова. И комната для допроса. Через пятнадцать минут.

Адъютант на секунду замер, потом невольно скосил взгляд на эмблему ордена не куртке.

— Мастер-инквизитор… а в каком качестве? Свидетель?

— Допрашиваемый. Дело и комната. Через пятнадцать минут.

Он выдержал паузу. Кивнул.

— Будет исполнено.

Я развернулся и ушёл, не давая ему опомниться.

Узловая занимала комнатку в самом конце коридора. Окно выходило на плац. Связист — лейтенант лет двадцати пяти. При моём появлении привстал, потом снова сел. Я взял бумагу и карандаш, написал номер дежурного, работающего по колониям.

— Гатчина. Петербург. Большая земля.

— Пять минут.

Я сел на узкий стул у окна.

На плацу увидел Денисова. Шёл нервным быстрым шагом в сторону офицерского крыла.

В одном из окон лазарета мелькнуло платье цвета шампанского. Через минуту там же светлое платье Оли.

У дверей в здание комендатуры стоял Васильев, не решаясь войти.

— Мастер-инквизитор, готово, — связист протянул мне массивную телефонную трубку.

Шипение.

Щелчок.

— Гатчина. Дежурный по штабу.

— Мастер-инквизитор Воронов. Колония «Михайловка», южный форт. Веду самостоятельное преследование лиц, причастных к Ордену Осьминога, по материалам хельсинкской операции. Прошу подтвердить полномочия и открыть канал для докла…

В трубке резко стало тише. Дежурный прервал меня на полуслове, голос натянутый:

— Мастер-инквизитор, прошу прощения. У меня распоряжение при вашем звонке тут же перевести на… Соединяю.

Я молчал.

Шум в трубке. Щелчок переключения.

— Игорь Юрьевич, наконец-то я вас слышу, — раздался в трубке ровный, спокойный голос с такой отвратной шёлковой интонацией.

Я не ответил.

— А я уже начал волноваться, что не выходите на связь.

Я смотрел в окно. По плацу пробежался Денисов, а за ним два офицера с красными повязками на руках.

В трубке же громко дышал Пономаренко.

Я встал, обошёл стол, положил ладонь Денисову на лоб, залез в его голову. Понятное дело, что я мог осуществить это и на расстоянии, но так потребовалось бы больше сил.

То, что я делал сейчас, было на самой границе. За ней уже становятся газлайтерами, а это дорога в изгои и на ликвидацию. В открытую такую технику магам жизни не преподают, но инквизиторам — да. Я знал анатомию человека, как любой медик, а значит, мог описать Денисову его собственное тело так подробно, что мозг этому поверит. В ту часть сознания, что отвечает за телесные ощущения, я аккуратно вложил детальную картину: одна косточка чуть сместилась относительно другой. Потом ещё. И ещё.

Денисов сам додумывал и сам в этот страх верил.

Кости его собственного черепа начали жить отдельной жизнью. Они могли расходиться. Могли сходиться. Могли быть пересобраны как угодно. И ничего не могло спасти его от этих фантазий.

Я наклонился ближе, сказав тихо, прямо в ухо:

— Капитан, запомните одну вещь: в любой момент, в любом месте большой земли или миров колоний я могут проверить. Или мои коллеги по ордену. И если вы, Сергей Валерьевич, ещё раз повторите подобное в адрес какой-то ещё девушки — кости в голове не из железа. Это понятно?

Денисов еле выдохнул:

— Понятно.

Я выпрямился. Вернулся за стол. Отпустил контроль над телом. Магия к Денисову вернулась, но он к ней даже не потянулся. Сидел как на иголках.

Мой же источник просел до дна. Разбор амулета и менталистика сожрали почти всё. Это плохо. В кармане, конечно, лежали макры, те, что я вытащил сегодня утром в форте, а ещё красный из мерки. Так и манило втянуть энергию. Не стал. Через час источник сам немного наполнится.

— Сейчас вы пойдёте к коменданту и напишете рапорт. Содержание: нарушение регламента пропуска при первых показаниях о прорыве, повлёкшее непосредственную угрозу жизни двум гражданским. О приставании — ни слова. Ясно почему?

Денисов кивнул.

— Анастасия Ивановна не желает, чтобы её имя фигурировало. Я её желание уважаю. Вам нужно, чтобы её имя не фигурировало, по другой причине. Если в рапорте о ней будет хоть строка, я добавлю свою часть, и вы сядете. Ясно?

— Так точно.

— Копию мне на руки до отъезда. Я уезжаю через сорок минут, так что поторопитесь. Свободны.

Я подошёл к двери и постучал кулаком. Сержант открыл её. Денисов поднялся и пошёл, его ноги заплетались. Проходя мимо, взглянул на меня исподлобья и поспешил на второй этаж к коменданту.

Я вернулся к столу, взял папку с личным делом, передал сержанту. Сунул руку в карман. Нет, всё-таки не буду брать энергию из макров. Вытащил. Посмотрел на часы: есть минут тридцать. Поймал себя на мысли, что хочу есть, хотя обычно после копания в головах не хотелось.

Армейская столовая южного форта ничем не отличалась от множества других, в которых я побывал. Длинный зал, простые столы, у стен кадки с пыльными пальмами, своего рода колониальная экзотика.

Взял на раздаче тарелку: гречка с мясом, чёрный хлеб, компот, яблоко. Сел у окна.

Гречка горячая, куски мяса хорошие, большие, как, впрочем, везде в колониях. Через минуту с такой же тарелкой напротив сел Васильев. Без кителя, только мундирная рубашка, верхняя пуговица расстёгнута.

Ели молча.

Васильев отложил ложку первым.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что вернули девушек живыми, — он сжал губы. — Знаете, Полина с Настей поссорились. Анастасия позвонила утром, сказала, что уезжает. Не объяснив. Моя жена обиделась, подумала, сестра не хочет остаться на второй день. Но когда вы вернулись, стало понятно: уезжала не из-за этого.

— Сейчас помирились?

— Да, но я хочу понять, что произошло.

Я посмотрел на него секунду.

Капитан Васильев пока ничего не понимал. Но он был из тех людей, кто обязательно догадается обо всём сам, а потом наделает глупостей. Например, ночью проберётся к Денисову и заберёт его жизнь. Такие вещи проще предотвратить до того, как он натворит делов.

— Послушайте, капитан. Денисов угрожал, что с вами на дежурстве может что-нибудь случиться, если Анастасия не отдастся ему. Поэтому она и уехала. Чтобы вытащить себя из этой истории, и чтобы не пострадали вы с Полиной.

Васильев молчал. На лице его что-то сдвинулось. Желваки заходили на скулах. Не вскочил. Не схватился за оружие. Смотрел в кружку.

— Я бы убил.

— Знаю. Поэтому я сам всё решил.

— Что с ним будет?

— В течение часа разжалуют и переведут отсюда подальше. Может, и трибунал, если комендант захочет докопаться.

Он кивнул. Помолчал, разжимая кулак.

— Спасибо, — подняв взгляд от кружки, сказал Васильев.

Помолчали.

Любой инквизитор на моём месте сделал бы так же. Ну, почти любой. Хотя, может, ещё припомнил бы тот его утренний фаербол, что лёг точно в морду твари, догоняющей мой мотоцикл. Васильев порядочный и тащит ответственность сам, таких людей я ценю. Их мало.

Молча достал из кармана тёмно-вишнёвый макр, который вытащил утром из мерки в расщелине. Положил перед Васильевым.

Он посмотрел.

— Это что?

— Свадебный подарок.

— Мастер-инквизитор, это…

— Я маг жизни, мне такие не очень, а вам пригодится. Берегите Полину. И Анастасию заодно.

Васильев взял. Понял, что отказаться значит меня оскорбить.

— Спасибо.

Я поднялся и допил компот стоя. Засунул яблоко в карман куртки.

Васильев тоже встал.

— Я провожу.

— Не нужно.

Он кивнул.

На выходе из столовой меня ждал адъютант, в руке бумага.

— Мастер-инквизитор, рапорт капитана Денисова.

Я не взял.

— Что в нём?

— Признание в нарушении регламента пропуска при показаниях о прорыве. С запросом на дисциплинарное взыскание.

— Разжалование?

— Разжалование, перевод в другую колонию, понижение до лейтенанта. Сам просит.

Я чуть усмехнулся. Расторопный он всё же.

— Хорошо, передайте коменданту.

Достал из кармана блокнот и чиркнул: «Подтверждаю изложенные факты. По линии инквизиции вопросов к капитану Денисову не имею. Воронов». Вырвал лист и отдал адъютанту.

— К коменданту зайдёте?

— Не успею. На обратном пути обязательно.

— Понял, передам, — офицер кивнул и ушёл.

Я же направился к мотоциклу. Обошёл, проверил крепление. Посмотрел на часы: до открытия портала ещё десять минут. Обратился к источнику, тот начал медленно наполняться. Сел на мотоцикл, завёл.

И тут перед «Уралом» появилась Настя.

Чистая блузка, тёмная юбка, волосы заплетены в простую косу. Серьги маленькие, не парадные — повседневные.

— Анастасия Ивановна.

— Вы уже уезжаете?

— Через десять минут.

Я достал из внутреннего кармана сложенный вдвое листок.

— Чуть не забыл вернуть ваше письмо. Думаю, теперь нет смысла доставлять его.

— Нет смысла, — она помолчала. — А вы читали его?

— Нет.

Она взяла листок, разорвала пополам, потом ещё пополам. Кусочки сунула в карман юбки. Чисто, без театра.

— У меня для вас другое.

Достала из того же кармана небольшой сложенный конверт.

— Это лично вам. Прочтёте, когда захочется. Хотя можете и не читать, — она ненадолго опустила взгляд. — Я просто хотела, чтобы оно было у вас.

Взял.

— Хорошо.

Спрятал во внутренний карман куртки.

— Анастасия Ивановна, а до портала тут далеко?

Она посмотрела вверх, на крышу казарм за плацем, и слегка улыбнулась.

— Рядом, его даже с крыш домов видно. По центральной улице две минуты от силы.

— Понятно.

— Мы с Олей с крыши посмотрим, как вы уезжаете. Если не возражаете.

— Не возражаю.

Девушка довольно кивнула и пошла обратно, не оборачивалась.

Я посмотрел ей вслед секунду, потом дал газу.

Площадка перед порталом: большое каменное поле, два столба по сторонам, между ними уже начала скапливаться энергия для открытия. На подъезде к воротам будка пограничной стражи. Внутри сидел пожилой унтер с толстой тетрадью на столе.

— Мне в следующую колонию. Когда открытие?

— Через шесть минут, всё точно по графику. Записываться будете?

— Буду. Мастер-инквизитор Воронов, индивидуально, с транспортным средством. И ещё покажите мне журнал прохождений за последние двое суток.

Унтер протянул тетрадь. Я пролистнул до вчерашнего дня.

Утро. Пять тридцать восемь. Караван — двенадцать грузовиков «Зил», товарный. Направление — четвёртое кольцо миров. Главный в группе — Сергеев Михаил Алексеевич. Имя из тех, что не запоминаются. Слишком обыденное. Пассажиров — двести два. Груз — хозяйственное оборудование.

Двенадцать грузовиков. Двести два человека. Хозяйственное оборудование.

Я посмотрел время: без пяти минут шесть.

Тридцать шесть часов отрыва.

Двенадцать гружёных машин пойдут не быстрее пятидесяти, даже скорее сорока. На мотоцикле смогу ехать девяносто. Прикидка простая: тридцать часов отрыва, разница пятьдесят, значит, сутки дороги — и я у них на хвосте. В следующей колонии или в той, что за ней, есть шанс догнать.

Если только они снова не сделают ритуал.

И вот эта мысль меня смутила. Прошли вчера утром. Прорыв в «Михайловке» начался в семь. То есть сразу после прохода они запустили ритуал и пошли дальше. Если работают по той же схеме, то прорыв запустят уже этой ночью.

Я должен пройти следующую колонию до этого. Иначе опять придётся терять время на бой с тварями, как тут.

— Спасибо, — поблагодарил я унтера.

Вернул журнал. Достал свой блокнот. Записал по памяти номера грузовиков, имя командира, время прохода.

— Одна минута до открытия, — объявил служащий у портала.

Я вернулся к мотоциклу и, пока было время, зарядил револьвер и дробовик.

Раздался гул. Между портальными столбами начал открываться переход. К очереди подкатил первый по графику грузовик. Регулировщик с флажком махнул мне.

— Сначала инквизиция. Мастер-инквизитор, прошу.

Я подкатил «Урал» к воронке.

Перед самым входом обернулся.

На крыше казармы заметил две женские фигуры. Одна из них была в светлой блузке и тёмной юбке.

Настя и Оля.

Они не махали мне, я тоже. Лишь глянул на них издалека и повернулся обратно, к порталу. Гул нарастал. Регулировщик опустил флажок.

Воронка раскрылась.

Я повернул ручку газа и заехал в неё.

Выехал на тракт. Щебневая насыпь, ширина метров шесть, по сторонам стена джунглей. Через каждые два-три километра видно свежие заплатки на дороге. Тёмные пятна нового щебня, ровно уложенные камни — работа магов земли. Местами на обочинах глубокие промоины от ливней, кое-где насыпь подмыта, видна старая утрамбовка.

Первые сорок километров шёл на девяноста. Двигатель гудел ровно. После заката стемнело минут за двадцать, словно кто-то дёрнул рубильник. Тропики, что тут ещё скажешь. Включил дальний свет, мощный жёлтый луч пробивал на добрых семьдесят метров, по краям ничего, лишь тёмные стены деревьев. Пришлось снизить скорость.

Магия жизни фоном держала периметр около пятисот метров.

На сто двадцатом километре глубокий промой через всю дорогу, насыпь по бокам разорвана, щебень снесло в ров. Объезд узкий, по самой обочине, чуть в стороне поваленное дерево, ветки на дороге.

Почувствовал засаду. Кошки. Тропические, ночные. Унтер ведь предупреждал.

Их было три.

Одна справа, притаилась у самой обочины, в голове предвкушение лёгкой добычи.

Две других чуть дальше в зарослях.

План понятный: твари знают, что добыча замедлилась на размыве, и берут в трёхсторонний охват.

Развернул «Урал» правым боком к подлеску, остановился. Дробовик с рамы. Жду.

Ближайшая не удержалась и ринулась.

Силуэт вылетел из подлеска. Туловище метра два, а ещё здоровый хвост, плоская морда, длинные клыки, окрас коричневый, пятнистый. Выстрелил картечью в грудь сразу из двух стволов. Кошка сбилась, упала на дорогу, лапы дёрнулись.

Почувствовал, что готовится к прыжку вторая тварь.

Дробовик на сиденье, револьвер из кобуры, и тут же выстрел наугад. Туда, откуда шла мысль о жажде крови. Разрывная пуля попала в грудину прыгающей твари. Она упала, попробовала подняться, но я добил. Вторая пуля в грудь, третья в голову.

Последняя тварь оказалась самой осторожной. Видела, что первые две слегли. Я чувствовал её в подлеске на расстоянии метров двадцати. Она затаилась, не двигалась.

Стрельнул в её сторону. Пуля хлестнула по листьям. Тварь сорвалась и ушла. Ну ладно.

Перезарядил револьвер и дробовик.

Подошёл к первой туше. В основании черепа коричневатый макр, размером с горошину, — в карман. Со второй то же самое.

Потерял в общей сложности минут пять, если считать с добычей кристалла.

Вернулся к мотоциклу, погнал дальше.

Я ехал по тёмному коридору джунглей. Ещё два таких же крупных размыва, на одном пришлось потерять полчаса из-за провала в насыпи, через который всё ещё текла вода. В таких местах я чувствовал засады, но предпочитал больше не вступать в бой, а заранее распугивал тварей выстрелами.

Один раз сверху показалась небольшая стая филантов, штук пять, далеко за периметром, сделала круг и ушла. Один раз пришлось остановиться и ждать пять минут, пока большая змея переползёт дорогу.

К двум ночи я преодолел всего лишь около трёхсот километров.

К четырём утра рельеф поменялся. Джунгли расступились, впереди виднелись поля, и я наконец смог разогнаться.

«Средний форт 5 километров» — увидел я долгожданную табличку. На часах уже четыре утра. Начало светать.

Я выключил фары. На горизонте низкий силуэт форта.

А вокруг что-то не так.

Точно, не было дежурного освещения. За стенами то и дело мелькал свет от ручных фонарей.

М-да…

Заглушил мотор за два километра до форта. Скатил «Урал» с дороги, спрятав в высоких кустах.

Дальше пешком.

Метров за триста до укреплений замер, прислушиваясь. Серое предрассветное небо начало бледнеть на востоке, до настоящего света минут сорок-пятьдесят, но контуры уже видны чётко. Форт типовой: каменные стены метра четыре, ворота, трёхэтажное строение, цистерна.

Над воротами света не было. Во дворе тоже, лишь на третьем этаже гостиницы горел в окне.

Применил магию жизни, сканируя периметр. Внутри двадцать живых.

Десять лежали на земле во дворе, дыхание ровное и тяжёлое, признаки ментального оглушения. Вот, значит, как орден работает с гарнизоном. Проникли внутрь и уложили менталом. В «Михайловке» я гарнизон форт-гостиницы не застал, что с ними сталось, непонятно.

Здесь увидел процесс: начала подчиняют, потом, наверное, увозят и выкидывают, а твари доделают остальное.

В центре двора пятеро. Из них четверо ходили кругами.

Подкрался ближе и залез на дерево, стараясь разглядеть, что происходит.

Увидел по центру мужчину в тёмно-синем балахоне с поднятыми вверх руками. Четверо в серых ходили вокруг него. Ещё пять — охрана, ходили по периметру, а один из них полез на крышу осматриваться.

Грузовик только один. А где остальные семь? Ушли?

Это, наверное, арьергард.

В кузове авто видны ящики, восемь на земле вскрыты. Булыжники расставлены по двору. Точно как в форт-гостинице в «Михайловке». Выходит, готовятся к прорыву.

Вдруг один из ходивших вокруг мага в балахоне вспыхнул красным. Ага, а вот и попаданец!

Через десяток секунд — второй. Тоже из круга. Контур плотный, чёткий. Сосуществование.

Так же было в Хельсинки. Видно, когда идёт ритуал, защитные артефакты перестают работать, вот они и открываются.

Значит, ритуал на завершающей фазе. Сейчас участники один за другим снимут защиту, и я их устраню.

Время шло, но больше никто из присутствующих там не краснел.

Ритуалист в балахоне не красный. Ни намёка. Защита крепкая. Или у него другой вид — не сосуществование, а, к примеру, замещение.

Третьим вспыхнул один из охранников у ворот. Стоял спиной ко мне, смотрел на ритуал, поза напряжённая. Похоже, он сам снял амулет.

Итак, я имею во дворе десяток целей. И, судя по аурам раскрывшихся, это довольно слабые маги, не выше четвёртого. Но ритуалист там явно непростой, наверняка шестой, а то и выше.

Какие у меня варианты?

Начал раздумывать, а руки уже работали, перезаряжая револьвер антимагическими патронами.

Войти через ворота — расстреляют из винтовок на подходе. Через стену, если мышцы усилить, наверное, смогу, но шуму будет много, заметят. Ментально удастся вырубить только тех, что без артефакта, на остальных надо тратить антимагические патроны.

Есть ещё вариант посмотреть, что из артефактов дал Павлик. Наверняка найдётся какой-нибудь усыпляющий и амулет отвода взгляда, как он давал в Хельсинки.

Решено. К мотоциклу.

Убрал револьвер и начал спускаться вниз, вдруг резко замер, прислушиваясь к аурам людей.

Двадцать одна аура. Прибавилась ещё одна, и, судя по расстоянию, она была у противоположной стены форта.

Громкий тяжёлый удар. Звук падения большого камня на металл, тут же резонирующий по земле.

В магическом поле ярко подсвечивался сильный источник магии земли. Уровень пятый.

Работал грубо, без изящества. Опрокинул на двух охранников кусок каменной стены. Внутри раздался крик и тут же оборвался.

Сосредоточился, ловя эмоции незнакомца: злость, ненависть. Под ними страх, что ошибся, и решимость идти до конца. Под этим всем ясная цель: схватить мужчину в балахоне.

Другого такого шанса не выпадет.

Решение принято за полсекунды.

Я выпустил магию в мышцы коротким рывком, когда нужен лишь бросок, а не работа на выносливость.

Ноги понесли к стене.

Я не мог увидеть, куда он попал, но, судя по куску лома, появившемуся на этой стороне стены, пробил мага земли насквозь.

На секунду часть моего внимания ушла. Не на дуэль с менталистом, а на эти «кто», «откуда», «как». Враг сверху ловил такие провалы как рыбак: выжидал и подсекал. Поймав моё отвлечение, он удвоил атаку, влив в неё всю свою силу.

Я сжал щит сильнее, еле удерживал, а параллельно бросил крючок поглубже в сознание врага. Через широкий канал, который он сам и открыл, когда решил со всей силы на меня надавить.

Поймал образ.

Молодой, лет тридцати. Светлые волосы. Покусанные ногти на руках. Перед ним стол, на котором разложена карта четвёртого, пятого и шестого кольца, дороги отмечены красным. Рядом кружка с чаем, по краю бумаги чёрный ободок. Левая ладонь прижата к виску, как будто у мужчины сильно болела голова.

Третий этаж, то единственное окно, где горел свет.

Менталист понял, что я его разглядел. Он удвоил давление, навалившись всей силой через канал.

Контратаковал яростно, на пределе возможностей.

Дальше работать с ним по верху не имело смысла. Времени у меня не было. Через тот же канал ударил ниже верхнего слоя. К физиологии.

Контроль над физиологией противника на расстоянии — пятый уровень магии жизни, это тяжелее, цена выше, точность меньше. Но канал он мне сам открыл, по нему и шёл.

Нащупал в чужом теле сердце. Синусовый узел — участок в правом предсердии, что генерирует электрический импульс, задающий частоту сердечных сокращений. Прижал.

Ритм пошёл медленнее.

Прижал ещё.

Ещё медленнее.

Обрушил.

Канал погас. Сверху больше никого.

Менталист мёртв.

Ещё на одного меньше.

Я выпрямился, вышел из-за цистерны.

Источник от такого поединка просел опять до четверти.

Незнакомец в каменной броне уже около ритуалиста.

Тот стоял на коленях и тяжело дышал, прижимая рану от антимагической пули в правом боку. Магия у него явно закончилась после таких снарядов.

Я прощупал ауры людей поблизости.

Живых из сектантов четверо, трое тяжело ранены, одни вырублен мной ментально.

Союзник присел рядом, схватил мага в балахоне за грудки, дёрнул вверх. Голова ритуалиста мотнулась.

— Где она?

Он ещё раз сильно тряхнул, с головы врага слетел капюшон. Под ним оказалась лысая голова, лет пятидесяти, лицо с усмешкой. Скулы тяжёлые, нос когда-то ломан и неровно сросся.

— Где Анна?

Мужчина ударил мага по щеке открытой ладонью. Голова откидывалась с каждым ударом.

— Где она, спрашиваю? Где моя дочь?

На правом виске, у самой кромки уха, чёрная татуировка щупальца. Не одного, с другой стороны шеи второе. Этот явно не просто исполнитель.

Я двинулся к ним через двор, так и не убрав револьвер.

И тут увидел, как ритуалист, делая вид, что валится назад от удара, левой рукой потянулся к груди. Под балахон. К цепочке.

Медальон.

— Артефакт!

Союзник не понял. Не успел понять.

Двенадцать метров. Револьвер на полусогнутой. Три разрывных в правую руку.

Первый в плечо.

Второй в предплечье.

Третий в кисть.

Кисть оторвало вместе с двумя пальцами. Цепочка с медальоном вылетела вперёд, прокрутилась в воздухе и упала перед незнакомцем. Ритуалист хрипнул, завалился на бок, но левой ладонью опять потянулся к артефакту.

Мужчина тут же понял, что с медальоном что-то не то, и пнул его сапогом, убирая подальше от мага. Артефакт отлетел к стене сарая, ударился о камень и замер в траве. Из-под цепочки шёл лёгкий синий дым.

Что-то всё же этот гад успел активировать, но, видно, не до конца, вот и не сработало.

Союзник оглянулся на меня. Кивнул. Потом поднял ритуалиста за грудки.

— Ничего ты, сволочь, теперь не сделаешь.

И тут я увидел татуировку второй раз.

Кожа вокруг чёрного щупальца на виске пошла прожилками. Тонкими, тёмными, расходящимися как трещины по льду. Прожилки добежали до щеки, до подбородка. Дыхание у ритуалиста сорвалось, перешло в редкий хрип.

Я уже видел подобное и не раз. Эта татуировка своего рода печать, запирающая секреты ордена.

Маг разложения в Курортном районе влил ману в ткани и сгорел за три секунды. Коля на Обводном с двухдневной татуировкой почернел от запястья до плеча за минуту. У этого явно ранг выше, поэтому больше способов покинуть этот мир. Медальон — первый вариант, татуировка — второй.

Мужчина смотрел на расползающуюся татуировку и ничего не понимал. Он сжал кулак, занося его для удара.

Ритуалист открыл рот. Шевельнул губами.

Незнакомец наклонился, чтобы услышать.

— Папа, — тихо сказал ритуалист, засмеявшись сквозь предсмертный хрип.

Мужчина замер на мгновение, потом занёс руку для удара, но остановился.

Ритуалист смотрел в посветлевшее небо и улыбался красными от крови зубами. Не двигаясь. По его лицу уже расползлись чёрные прожилки. Последний громкий вдох, и маг заваливается на бок уже мёртвый, всё с той же идиотской ухмылкой на лице.

— Гад, не вздумай умирать, — мужчина схватил его за грудки и тряхнул так, что голова чуть не отвалилась. — Где моя дочь?

Он продолжал трясти ещё сильнее.

— Куда вы дели мою дочь?

— Он тебе ничего не ответит. Он уже мёртв, — сказал я и поднял голову к небу.

Прямо над нами горел десяток точек будущих прорывов. Одна из них вспыхнула ярче, и узкий светло-жёлтый столб ударил в землю в пятидесяти метрах от раскуроченной стены каменного форта.

Это был прорыв, чёрт его подери!

Сектанты всё же успели его запустить, но навряд ли смогли довести ритуал до конца, иначе магический фон был бы таким же, как в «Михайловке» или Хельсинки, тут же он слабый.

Я вытащил из барабана использованные патроны, перезарядил. Потом снял с плеча дробовик и занялся им. Патронов было ещё на несколько перезарядок, но кто знает, что сейчас появится из прорыва. Я смотрел внимательно на световой столб, по которому начали падать тёмные точки тварей. Сначала как камушки с обрыва, но чем ближе к земле, тем лучше различимы контуры монстров, беспорядочно двигающих конечностями.

Надеяться, что нас обойдут стороной, бесполезно. Твари хорошо улавливают запах крови и смерти, а весь двор сейчас пропитан им.

Я посмотрел на незнакомца. Он наконец понял, что от ритуалиста ничего больше не добьётся, и бросил тело.

Каменная броня сходила с мужчины хлопьями. Под ней обнажились худощавые плечи, тонкие руки в куртке, выпирающие ключицы под расстёгнутым воротом. Я глянул и не сразу поверил, что этот двухметровый голем превратился не в накаченного боями военного или охотника, а в худого высокого мужчину, больше смахивающего на доцента кафедры одного из столичных вузов.

Магия земли — обманчивая штука. Не угадаешь, что скрывается под защитой.

Я бросил взгляд на пришпиленного ломом к каменной стене помощника ритуалиста, который, словно подвешенная на иголке букашка, по-прежнему висел в воздухе.

— Похоже, у нас тут прорыв, — заметив наконец луч за стеной, сказал незнакомец.

Я двинулся к нему, снова закинув дробовик на плечо.

Мужчина сделал шаг к поверженному ломом сектанту и с лёгкостью вытащил своё оружие, вставая лицом к прорыву. С его тела всё ещё продолжала сыпаться каменная крошка. Я нащупал магический источник мужчины, он был на нуле. Но, судя по настрою, незнакомец уже готов драться и так, голыми руками.

Протянул ему мешочек с макрами.

— Возьми, подзаправься.

Он мотнул головой.

Я в ответ настойчивее ткнул мешочком ему в грудь.

— Возьми говорю.

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза, было ощущение, что заметил только сейчас. Потом бросил взгляд на руку и макры.

— Да, спасибо.

Он тут же осушил десяток мелких макров, наполнившись магической силой.

В проёме разрушенной стены появилась первая шипастая тварь, размером с крупную собаку. Шесть лап, две передние сильно короче четырёх задних, на спине тройной ряд белёсых шипов. Таких я ещё не видел. За ней вторая, третья.

Они рывками передвигались через остатки сломанной стены, постоянно принюхиваясь и вытаскивая из длинных зубастых морд раздвоенные языки, как у змей.

— Кто ты? — спросил незнакомец, не отрывая глаз от первой шипастой, которая уже выбралась во двор и принюхивалась к ближайшему трупу, торчащему из-под завала.

— Мастер-инквизитор Воронов.

— Не люблю я вас, — холодно произнёс мужчина.

Шипастая тварь прижалась к самой земле, её язык скользил по ногам трупа. За ней вторая. Третья на пороге завала.

— А ты кто?

Поток монстров застопорился. Те, что лезли сзади, упёрлись в висящие туши, начали карабкаться на них, замедлились.

— Как добью самых шустрых, повтори ещё разок.

Картечью с десяти метров. По карабкающимся. Захар ждал минуту, опускал шипы назад в землю, а как только в проходе накапливалось достаточно новых тварей, повторял.

Эту работу мы делали минут двадцать.

Я отстреливал тех, кто пробивался. Захар держал столбы. Потом поток мелких тварей чуть стих, в проёме появилась первая средняя, размером с пони, серая, с массивными челюстями и торчащими в разные стороны зубами в несколько рядов, словно у акулы.

Заметил, как Захар опять повернул лом в земле, и со стены сорвался кусок кладки в полтонны. Тварь успела сделать лишь один шаг, прежде чем голова вошла в плечи. Лапы дёрнулись и встали.

За ней показалась ещё одна точно такая же средняя тварь и с десяток поменьше.

— На столб.

— Не подойдёт, слишком тяжёлая.

— Тогда сделай столб пошире.

Захар вытянул из земли широкий клин, как зубчатый камень. Туша повисла. Третья — туда же. Этих проколоть тяжелее, чем мелких: грудная клетка плотнее, столб входил с трудом, но всё же входил.

И вдруг затишье на минуту. В проёме больше никого не появлялось. Словно нам давали передохнуть перед новой схваткой. Подпитать магический источник макрами, перезарядиться. Макр в пистоле уже полчаса набирался мощи для выстрела.

Пустил по округе сканирование, почувствовал приближение двух крупных тварей. И не ошибся: в проломе кладки увидел новую для меня разновидность кодьяка. Пятиметровый, бурый, с защитными пластинами по всему телу, похожими на чешую. Шёл уверенно, мелких шипастых, висевших на столбах, сшибал на ходу плечом, как кегли. Морда низко, нос у самой земли.

— Такого кладкой не уложишь, — буркнул союзник, поворачивая лом в земле.

— Ты его прижми, я добью. Пистоль заряжен красным.

Со стены недалеко от пролома оторвался кусок кладки тонны на полторы. Плита рухнула с грохотом. Передние лапы кодьяка ушли под завал, задние ещё толкали тушу вперёд, но уже без хода. Морда мотнулась наверх, открывая горло.

Я этого и ждал.

Выстрел из пистоля.

Огненный шар, копившийся в стволе с начала боя, рванул в тот момент, когда тварь подняла голову. Пробил нижнюю челюсть. Внутри твари полыхнуло, из ушей и глазниц вышел чёрный дым. Туша осела на плиту, подёргалась и остановилась.

И тут же по трупу сородича полез второй.

— Захар, дави его!

— Источник почти пуст.

— Хоть зацепи, мне пистоль не успеть перезарядить.

Захар провернул лом ещё раз. На этот раз кусок поменьше, метра в полтора, оторвался не с верха стены, а с боковой кладки, и упал сбоку, придавив второму кодьяку зад и заднюю лапу. Тварь дёрнулась, огрызнулась, но передние лапы работали, и она поволокла плиту, как собака раненую лапу.

— Лом!

Захар выдернул его из земли и, широко размахнувшись, кинул, словно это была бита для игры в городки.

Лом вошёл в череп твари выше глаза.

Кодьяк дёрнулся всей тушей, по инерции сделал ещё пару шагов, но потом передние лапы подломились, и монстр завалился на бок в полутора метрах от нас. Глаз помутнел сразу.

Я опустил револьвер.

— Там ещё много таких?

— Осталась мелочь, но она в основном разбрелась по округе, — ответил я, закончив сканирование.

Бросил взгляд на столб прорыва за стеной. Тот всё ещё стоял, но явно слабел, минут десять-пятнадцать и схлопнется. А вот искры будущих прорывов начали гаснуть, не разрастаясь. Осталось четыре из десяти.

Я обошёл двор. Все сектанты, кроме ментально обездвиженного мной в начале боя, были мертвы. Убитые мной с Захаром выглядели как обычные люди, а вот раненого сожрала татуировка секты. Я нашёл отброшенный медальон ритуалиста, от которого всё ещё струился непонятный синий дым. Поднял его на палке и положил на один из ритуальных камней.

— Захар, мне нужна твоя помощь.

— Что?

— Надо его уничтожить.

— Я думал, вы собираете всё непонятное.

Я не ответил. Так как одна из инструкций действительно обязывала нас это делать для дальнейшего изучения в ордене, но другая говорила, что если не можешь доставить, то уничтожь.

Союзник подошёл ближе, лом упал в траву. Лицо у него посерело, источник был уже на грани. Мужчина приблизился ко второму ритуальному камню, с лёгкостью приподнял его над головой и плоской стороной запустил в артефакт.

Оба камня раскололись, превращаясь в крошку. Амулета больше не было, он развалился на куски, а стекляшки, установленные внутри, разбились.

Захар оседал на колено. Поднял лом и опёрся на него.

— Источник пуст.

Я кивнул. У самого на четверти.

— Отдохни. Пока сюрпризов больше не предвидится.

Я оглянулся и заметил, что лежавшие на земле люди начали шевелиться. Менталист мёртв уже больше часа, оглушение спадало. Первым в сознание пришёл унтер лет пятидесяти, со старым шрамом на лбу — отметина какой-то магической твари.

Положил ладонь ему на лоб, прошёлся по верхнему слою разума. Вроде осложнений нет. Но на всякий случай прижал остатки ментальной волны, ускоряя процесс. Пара секунд — и военный открыл глаза, приподнялся.

Встал он тяжело, слегка качаясь и держась за возведённую Захаром стену. Понял, что её раньше не было. Перевёл взгляд на меня. Заметил знак ордена. Потом оглядел двор, полный трупов.

— Господин инквизитор.

В голосе с первого слова уважение. Подобрался, спина сразу стала прямее. Я просканировал: унтер был магом второго уровня, среди его людей лишь простые солдаты. Что, в принципе, неудивительно для небольшого форта, хорошо, что хоть такие были, а то во многих укреплениях оборону держат только сотрудники гостиниц.

— Унтер, вы как?

— Да вроде живой, — он помотал головой из стороны в сторону. — А что с остальными?

— Минут через десять придут в себя, поможете им. Менталист, что вас оглушил, мёртв.

— Слушаюсь.

Пока люди приходили в себя, я решил обойти двор ещё раз, по очереди разглядывая тела убитых.

Двое сектантов-охранников под завалом. Разгрёб камни, перевернул крайнего. Парень молодой, лет двадцати пяти, на запястье маленький фрагмент щупальца, рисунок свежий, кожа вокруг чуть припухла, как после набивки недельной давности. Низший ранг, новичок. И уже с чёрной коркой, разошедшейся от татуировки на четверть предплечья.

Второй охранник был постарше, на левой кисти такой же фрагмент. С ним всё так же.

У ритуалиста с почерневшим лицом щупальце обнаружилось на виске, ещё одно начиналось с другой стороны шеи.

У убитого ломом помощника главного мага тоже два.

Захар подошёл, когда я рассматривал сектантов, которых он убил после того, как попал на территорию форта. Маг наклонился к ближайшему, потянул за рукав, долго разглядывал тонкие чёрные прожилки, расходящиеся от татуировки.

— У всех так? — спросил тихо.

— У всех. Это печать. Кто отметился, назад пути нет. Допросить тоже не получается: стоит ментальный блок, если чуть сильнее надавить, то умирают. Иногда срабатывает сам, без причины: видимо, кто-то благодаря татуировкам держит сектантов под полным контролем.

Захар молчал. Смотрел.

Потом сказал, не поднимая головы:

— У Сашки на запястье такое было. Год назад. Это племянник жены, пришёл из армии. Думал, он пьяный накололся. Вместе с такими же.

— Уехал?

— Уехал на заработки за внешнее кольцо. Хорошо, мол, платят, бригада крепкая. Через два месяца перестал писать.

— Откуда писал?

— «Братск», до востребования.

— Хм… колония водного сектора.

— Ага, — вдруг мужчина оживился и указал мне на не почерневшего мага земли в центре круга. — А с этим что? Он же живой, даже зрачки дёргаются под закрытыми веками.

Я прикрыл один глаз, глядя на Захара. Скользнул по верхнему слою. Хорошо читался жгучий интерес Захара самому допросить мага.

— Он под моей ментальной атакой. Обездвижен.

— А почему тогда не помирает, как остальные?

Я не ответил, лишь посмотрел на мага с красным контуром, лежащего рядом с ритуалистом. Потом подошёл ближе, расстегнул ему рубашку. На предплечьях татуировок нет. На груди под рубахой нашёл. Маленькое щупальце, низший ранг.

Неужели схватка между сущностями ещё идёт?

Тогда надо поскорее помочь хозяину тела выдавить подселенца. Если человек после изгнания не умрёт, это будет удача и первый такой случай.

Я присел на корточки и положил ладони магу на виски.

Вошёл.

Два пласта, один поверх другого. Хозяин — кухонные образы, чай, скамейка, делянка, бригада. Подселенец — тонкая нить в нижнем слое, прячется, ослаблен. Истончится и к концу дня покинет тело, если хозяин будет так же давить.

Прижал обоих, чтобы не схлестнулись и не мешали мне работать.

Прищурил один глаз. Захар в трёх шагах, лом у ноги.

— Захар, опиши Анну. Возраст, внешность.

— Девятнадцать. Двадцать в декабре. Тёмные волосы. Худая.

Лицо у Захара дрогнуло.

Крючок попаданцу: «девятнадцать, девушка, тёмные волосы». Без давления, тонкой ниткой.

Знает. Узнавание мгновенное. Образ всплыл сам — тёмные волосы, тонкая, везут отдельно от других, два мага-сектанта по бокам.

— Особые приметы?

Захар секунду молчал.

— Глаза. Один синий, другой зелёный. Такое бывает, но редко. Синий светлый, как у меня. Зелёный как у матери.

Гетерохромия. Крючок: «глаза разные».

Подтверждение тут же. В кузове третьего грузовика, спит на брезенте, руки не связаны.

Открыл глаз чуть шире. У Захара скулы сжаты, ноздри раздуты, плечи ровные. Боль наружу не пускал. Скрытный мужик.

— Где её видел в последний раз?

— У нас дома, на кухне. Заваривала чай. Собирала термос мне на работу.

Образа нет. Попаданец кухни Захара не знает. Анну знает только с момента, как её передали в караван — вспышки воспоминаний стоянок, переходов. И всё.

Хватит.

Глубже у попаданца блок на информацию про секту. Давить дорого, источник не казённый, и толку с вышибленного блока всё равно никакого.

Закрыл глаза. Разрезал нить, с помощью которой подселенец цеплялся за тело.

Покинул.

Реципиент открыл глаза. Лет двадцать восемь, обычное лицо. Посмотрел в небо, потом на меня, потом на двор за моим плечом.

— Где я?

— В безопасности. «Ухинск», средний форт. Имя?

— Михаил. Михаил Ярошенко. Каучуковая компания, бригада Семёнова, делянка номер четырнадцать. Осенью ушёл с бригадой на дальние делянки. Двадцать человек. Дальше — пустота.

Михаил сжал голову руками. От него больше никакой полезной информации не узнать.

Повернулся в сторону пришедших в себя военных и сотрудников гостиницы, они уже вовсю наводили порядок. Двое на карауле, остальные начали потрошить убитых тварей. Вот сразу видно, что люди с колоний, не теряют попусту время.

Ко мне подошёл унтер, доложив, что все пришли в себя и приступили к выполнению своих обязанностей.

— Присмотрите за Михаилом, — я показал служаке на мага, — он не опасен, но нужно сообщить о нём в орден. Связь работает?

— Должна. Сейчас уточню.

Унтер отошёл к зданию. Через пять минут вернулся.

— Господин инквизитор, связи нет. Линия молчит. Похоже, эти, — кивнул на трупы сектантов, — её перерезали где-то на участке.

М-да… И чего я удивляюсь?

— Ладно. Доеду до Аркино, доложу, что тут произошло, и попрошу прислать вам помощь.

— Спасибо, ваше благородие.

Я скривился от такого обращения.

— Расскажите мне лучше, что тут вчера происходило, когда они подъехали, — я мотнул головой в сторону мёртвых людей. — Сколько машин, как себя вели?

— Днём, около шестнадцати часов. Восемь грузовиков с тентом. Старший каравана — Сергеев, лет сорок. У него были путейские бумаги, я посмотрел: ничего необычного. Они пили чай, перекусили, поехали дальше около двадцати ноль-ноль. Семь машин ушли. Восьмая осталась во дворе, поломка по электрике, говорили, три-четыре часа ремонта, по утру уедут. Я закрывал ворота за уехавшими. Последнее, что помню, как в столовой ужинал. Дальше пустота.

— Хорошо.

Значит, караван Сергеева ушёл в восемь вечера, на ночь глядя. Семь машин с артефактами призыва. Сейчас почти пять утра, прошло девять часов. До Аркино отсюда четыреста пятьдесят. Значит, к полудню они уже у портала, если не раньше. Надо догонять, шансы есть.

Из-за каменной стенки гарнизона вышел молодой солдат, лет двадцати двух. В руках холщовый мешок, в мешке гремит.

— Господин инквизитор, это с тварей. Капитан велел собрать и отдать вам.

— Спасибо.

Я заглянул в мешок. Десятка два мелких макров с шипастых — серовато-бежевых, землистых. Два средних красных из кодьяка.

Развернулся. Захар сидел на пороге гостиницы, спиной к стене, две руки на ломе. Я подошёл, сел на корточки. Высыпал макры на ладонь и протянул ему половину.

— Возьми, это твоё.

Маг посмотрел на мою ладонь и полез в карман. Достал пустой бархатный мешочек из-под макров, что я давал ему перед боем с тварями. Протянул мне.

— Не хочу быть обязанным инквизиции. Спасибо.

Я посмотрел на пустой кошель в его руке, взял.

С инквизицией у Захара какая-то серьёзная история. Такая, что он не возьмёт даже законную долю. Не подарок, не милостыня, а половина от добытого в совместном бою. Не возьмёт. Значит, лезли уже к нему мои коллеги в чёрных плащах, и, судя по поведению мужчины, не один раз.

Засыпал все мелкие макры в свой мешочек, а два средних запихнул в карман куртки, чтоб были поближе в случае чего.

Поднялся. Захар тоже встал.

— Ты так и не сказал, удалось ли узнать, где моя дочь?

— Я её видел. Тёмные волосы. Один глаз светлый, другой зелёный. В «Михайловке», у склада. Везли отдельно от других. Под двойной охраной. В третьем грузовике.

Мужчина сглотнул, сжав губы.

— Это значит, она для них ценна и до штаба довезут живой.

Он постоял секунду.

Потом рывком, не глядя на меня:

— Тогда я еду. Я догоню их, сейчас же.

— Там её нет.

Захар смотрел на меня, не понимая.

— Что значит нет? Ты же сказал, она в третьем грузовике. Я за ними еду от самой «Михайловки», догоню!

— Они разделились в «Ухинске». Восемь машин поехали в сторону Аркино, а четыре в Песчаный.

— Я не за теми поехал?

— Да, заложников повезли в Песчаный.

— Догоню.

Я помотал головой.

— Но могу помочь, — сказал я, смотря Захару прямо в глаза.

Мужчина молчал.

— Сначала надо догнать тех, что уехали отсюда. Ты со мной до Аркино. Потом вместе отправляемся за заключёнными в Песочное, и я помогу тебе найти дочь. Двух зайцев одним выстрелом. Один не справишься, ты не найдёшь их. И я один не справлюсь: нужен маг земли, без него в шестое кольцо не попаду, если сектанты туда переместятся. Нанимать же кого-то стороннего я не хочу.

— Но почему? — мужчина уставился на меня.

— Потому что видел тебя в бою и знаю, на что ты способен.

— Идёт.

Кивнул и тут же добавил:

— Только одно условие.

— Какое?

— Ты не копаешься у меня в башке, — Захар скривился, словно съел целиком лимон.

— Идёт. Подгоняй свою машину. У меня тут ещё одно дело минут на двадцать, и поедем. И, Захар, — он остановился, — скажи унтеру, чтоб двоих солдат за моим мотоциклом отправил. Он в кустах стоит в полутора километрах отсюда.

— У меня пикап, сам съезжу.

Я кивнул и направился в здание гостиницы. Пора посмотреть на менталиста, который заставил меня напрячься во время боя.

Лестница на третий этаж скрипела. Деревянная, ступени стёрты, перила в трещинах. Запах табака на лестничной клетке. Дверь номера на третьем этаже приоткрыта. В щель видно тусклый жёлтый свет лампы.

Зашёл.

Узкая комната. Стол у окна, кровать у стены, шкаф. На столе карта четвёртого, пятого и шестого кольца, дороги отмечены красным. Та же, что я видел через канал в бою. Кружка с чаем, по краю бумаги чёрный ободок.

На полу у стола — труп менталиста. Он лежал на боку, левая ладонь до сих пор прижата к виску. Я уже видел его через канал, узнал с первого взгляда.

Светлые волосы с песочно-рыжим отливом на свету кажутся почти медными. Веснушки на скулах и на тыльной стороне рук, мелкие, рыжеватые. Рубаха серая, тёмные брюки, армейские ботинки. Лет тридцать. Ногти на правой руке обгрызены до мяса, на одном пальце сорван заусенец, рядом подсохшая капля крови.

Присел на корточки, начал осматривать тело на наличие татуировки. Нашёл под рубашкой на правой груди целых три щупальца. Очень странная у них иерархия в секте. Я думал, что главный был в синем балахоне, а оказывается, вот этот менталист.

Прожилок по коже не пошло, печать не активировалась, и неудивительно: ведь я остановил ему сердце.

Открыл чемодан, внутри была стопка сменного белья, в углу свёрток с провизией, под бельём — кожаная сумка-портфель, потёртая, плоская. Аккуратная. Открыл.

Паспорт. Берёзов Евгений Константинович. Прописка — Санкт-Петербург, выписан с адреса десять лет назад.

М-да.

Под паспортом потрёпанная тетрадь. Перевернул, открыл.

Конспект лекций. Рукописный, аккуратный, ровные строки, поля в две клетки. Пометки на полях, уже другой ручкой, но почерк тот же. Много подчёркиваний, небольших комментариев карандашом прямо над строчками конспекта. Ученик из тех, что сидят в аудитории впереди и не списывают.

Я сразу узнал формат гатчинской подачи. Та же сетка, те же номера лекций, та же строгость структуры. Понял, что у меня были подобные лекции.

Лекция первая — «Канал, источник, якорь». Лектор: Безобразов Г. Н.

Безобразов читал у меня первый курс. То есть Берёзов сидел в той же аудитории, у того же лектора.

Перелистнул.

Лекция пятнадцатая — «Защитные техники: классический щит, динамический щит, скрытый канал». Лектор всё тот же — Безобразов.

Двадцать первая — «Защита ауры: техника шестого уровня для пятого, экстраординарный курс». Лектор: Никодимов А. С.

Никодимов. Имя слышал, но никогда не пересекался. Преподаватель экстраординарного курса для лучших — туда отбирали троих с потока, не больше. Но, вроде, когда я учился, Никодимов уже не преподавал.

Я пролистал тетрадь до конца.

Полная. За весь курс.

Выходит, Берёзов прошёл полный курс гатчинского училища инквизиции. А сейчас оказался на стороне врага, с печатью на груди.

— Ну-ну, — сказал я в пустую комнату.

Закрыл тетрадь. Открыл свёрток с провизией: сухари, фляга со спиртом. Ничего интересного. Открыл паспорт ещё раз, посмотрел фотографию. Молодой, светлый, веснушки.

Засунул паспорт и тетрадь в карман. Карту со стола свернул, тоже прихватил.

Спустился по лестнице.

Внизу меня ждал Захар. Пикап стоял у ворот, дверца открыта, в кузове на ремнях привязан мой «Урал». По тому, как закреплено, видно, что мототехнику перевозить умеет.

Захар посмотрел на меня.

— Едем?

— Едем.

Револьвер я не достал. Магией прошёл по периметру, на полтораста метров вокруг живых нет. Никого.

Вышел, оглядываясь по сторонам, следом Захар, который не забыл прихватить железный лом из кузова.

У переднего колеса ЗИЛа пятно бурой жидкости в полметра шириной. Натекло щедро. От пятна в кювет уходила полоса, что-то сволокли с дороги. В траве рядом с грузовиком ещё одно пятно, поменьше, и борозда дальше, к джунглям.

В десяти метрах, на стволе берёзы, два чёрных пятна на коре, одно над другим, размером с ладонь. Кора вспучена, обугленность в глубину пальца. Я подошёл, потрогал. Ещё тёплое.

— Огневик, — сказал я, — из кузова бил.

Захар отошёл на пару шагов вправо. Поднял с обочины латунную гильзу. Покрутил между пальцами.

— И из ствола. Карабин.

Бросил гильзу обратно. Поднял ещё одну. Потом ещё.

— Четыре. Куда попало. Не прицельно.

У задней оси на щебне валялся окурок. Свежий, не размокший. Рядом отпечаток сапога в грязи, чуть ближе к кустам. Стояли. Кто-то вышел из кабины, закурил, отошёл по нужде.

Захар присел у обочины. Провёл ладонью по земле. Потом, не поднимая головы:

— Земля разворочена. Магия земли, природная, грубая.

— Хищники?

— Возможно, я не следопыт, ответить точно не могу.

В стороне от дороги, у самого края леса, на молодой осинке висел обрывок ремня от рюкзака. Сорвало, пока тащили.

Я обошёл машину, пригляделся. Судя по характеру повреждений, на крышу приземлился кто-то тяжёлый.

Тент словно разорван когтями, дверь выломана изнутри. В кабине разломанные ритуальные пластины, целых нет, только обломки. Значит, целые увезены на других машинах.

— Минимум полчаса тут потеряли, — сказал я, глядя на дорогу впереди. — Пока перегрузили, пока двинулись.

— Значит, скоро догоним.

— Догоним.

Захар отошёл к колее, к глубокой длинной борозде, уходящей с обочины в кустарник. Постоял.

— Нашёл что? — спросил я.

— В напавшей стае не меньше шести особей.

Я кивнул.

— Поехали быстрее, они недалеко, двигатель грузовика ещё тёплый.

Захар закинул лом в кузов пикапа.

Ещё через десять минут дорога вошла в полосу плотного леса. Кроны сомкнулись наверху, свет стал желтоватым от листьев. Захар сбросил скорость на повороте.

И в этот момент я увидел красные контуры попаданцев, светящиеся впереди. За поворотом, в плотной кроне, группа живых. Пять. Шесть. Может, больше.

Магически активные.

— Тормози! Они рядом.

Мария слезла с мотоцикла, не глядя на нас. Сняла кожаные перчатки. Заправила прядь за ухо. На плечах коричневый орденский плащ адепта. На куртке серебряная эмблема ордена.

Захар разглядывал её: женщина, коричневый плащ, эмблема ордена.

На третьем пункте я боковым зрением заметил, как его рука на ломе стала твёрже, изменив хват.

— Игорь Юрьевич, наконец-то я вас догнала!

— Мария Ивановна.

Я встал вполоборота к Захару:

— Мой напарник. Из Гатчины.

Снежный не реагировал. Лом не убрал.

Я сделал шаг к Марии. Между нами оставалось метра три. Взгляд тут же зацепился за её мотоцикл.

Переделанный «Иж Планета Спорт». Переваренный кронштейн крепления глушителя, удлинённая вилка. Я на нём катался. Пашина машина, стояла в Новогородске у него в гараже. Друг под тропики её собирал, так как зимой в отпуск всегда в тёплые колонии ездил.

— Это Пашин, — сказал я.

— Да, разрешил взять. Сказал, что, если буду ездить с тобой, то не угроблю, — Черкасова слегка улыбнулась.

— А где он сам?

— В Гатчине. Над хельсинкскими трофеями чахнет.

Опять, значит, в артефактах зарылся. Работает всё над тем же, помогает Филипенко.

— Как меня нашла?

Мария оглянулась на пикап с «Уралом» в кузове.

— Вас по машине найти несложно. Тем более вон, как на ладони по колонии ездит, люди подмечают.

Я коротко ухмыльнулся. Захар же не шелохнулся. Мария бросила короткий взгляд на него. Секунда, другая. Снежный выдержал, не дёрнулся.

— Грузимся, — сказал я. — Поехали.

Захар молча подошёл к кузову, откинул задний борт. Открыл ящик с инструментами и достал оттуда стяжные ремни. Потом мы вместе отстегнули от кузова левый борт, один его конец закрепили сзади, второй бросили на землю. Я помог Марии закатить «Иж». Установили рядом с «Уралом», и Захар тут же зафиксировал мотоцикл ремнями. Четыре точки крепления. Две спереди под кронштейны рамы, две сзади.

Помог Марии снять с мотоцикла походную сумку. Когда повернулся с её сумкой, чтобы передать Захару, того рядом уже не было. Он садился за руль пикапа.

— Закрой борта, я пока управление под себя настрою, — сказал мужчина и скрылся в салоне.

Я не ответил. Протянул сумку Марии, а потом спустился и закрыл борта.

— Как ты через «Михайловку» прорвалась? Там же монстров полно, — поинтересовался я, проверяя ещё раз крепление ремней, фиксирующих мотоциклы.

— С передовым отрядом чистки прошла.

Я скептически поднял бровь.

— Восьмой отдельный охотничий полк. У них передовая техника и броня. Колонию прошли меньше чем за сутки. В полдень начали, а в пять утра я уже у телепорта была.

— Эти могут, — кивнул я, перехватывая у Черкасовой сумку.

Открыл дверь и положил вещи на заднее сиденье, рядом со своими.

— Садись, поехали, — в приглашающем жесте махнул рукой и закрыл потом за девушкой дверь.

Захар за рулём. Я справа на пассажирском. Мария на заднем, по центру. Сумки слева и под ногами.

Пикап тронулся.

Минут пять ехали молча. Я смотрел вперёд. Джунгли стояли густой зелёной завесой. Чуть впереди дорогу под углом пересекала тень от облака, шла медленно, как баржа. Захар вёл ровно, мотор мерно урчал под капотом, лишь изредка перед поворотом маг сбрасывал газ и переключался на передачу ниже.

Я что-то почувствовал, но не понял, что именно меня насторожило. Повернулся посмотреть, как устроилось Мария. Она сидела ровно, плечи расслаблены, руки на коленях. Со стороны — пассажирка едет в гости. Кто бы посмотрел, ни за что бы не подумал, что эта женщина более суток без сна и проехала несколько сотен километров по миру, кишащёму тварями, а потом ещё двести по тропическому тракту на чужом мотоцикле без сопровождения.

И тут я понял, что меня насторожило. Захар. На нём сейчас работал амулет защиты, который я дал перед встречей с караваном Сергеева.

Я разложил по полочкам.

Когда я отдавал амулет, зарядил его малым макром, а это на пару часов, не больше. После боя была поездка через «Данилино», портал в Аркино, потом ночная дорога через «Ухинск» с заездом в средний форт. Опять дорога, заправка и ещё двести километров по тракту. Амулет погас сразу после боя.

Но сейчас он работал.

Захар его перезарядил?

Откуда у него макры? Кошель сектантских у меня. С главарей снимал лично. Взял во время разгрома каравана с помощью кабанов?

Значит, либо личная заначка, спрятанная в пикапе, либо всё же подобрал с сектантских из каравана.

Нет, если бы Снежный нашёл там макры, то поделился бы, не такой он человек. Наверное, всё же заначка.

Ай… Не важно.

Но зачем?

Хотя тут всё понятно: от Марии.

Я держу слово. Захар знает, что мы заключили сделку. И всё равно активировал. Не от меня, от неё. Логично. Маг её видит впервые. Я давал слово за себя, а не за инквизицию вообще. А Маша в плаще ордена. Выводы Захар делает сам, без подсказок.

Вполоборота повернулся к Черкасовой. Она встретила взгляд.

И открыла канал.

Сразу пошёл расход. Канал между двумя магами жизни двусторонний, в этом его главное достоинство и главный минус. Энергия течёт в обе стороны, и расход двойной. На расстоянии метра он съедает примерно как лёгкое лечение — пятую часть источника за десять минут разговора. На расстоянии в пару километров за пятнадцать минут разговора опустошит источник у крепкого мага. На десять километров — переброситесь парой слов и сгорите сами. Магистры в полевой работе им почти не пользуются: проще рупор, рации, телефон, да даже голубь. Но иногда нет другого выхода: на пределе, при огромных затратах можно передать одно короткое сообщение на десятки километров. Так передают «жив».

И ещё одна штука. Через канал проходит всё, что у собеседника наверху. Если он в этот момент думает о чём-то, мысль просочится и к тебе. Это не отключишь, такова физика процесса. В учебке нам долбили: канал открывать только с тем человеком, в чистоте мыслей которого ты уверен.

У меня источник за время поездки восстановился, так что можно и пообщаться немного без посторонних ушей.

Голос Марии в голове раздался чисто, как будто она говорила мне прямо в ухо.

«Кто он?»

«Захар Снежный. Маг земли пятого уровня. Свой. У него дочь похитили сектанты, вот он и помчался».

«Закрылся, как только меня увидел».

«Заметила?»

«Даже раньше тебя. Зарядил амулет, когда погрузили мотоцикл. Я даже толком не успела его рассмотреть».

«Не успела?»

«Он всё это время напевал про себя и декларировал стихи».

Я внутри присвистнул.

Маг жизни читает то, о чём человек думает прямо сейчас. На высоких уровнях можно зайти и глубже: в воспоминания, в детство, в страх. Но если человек просто прокручивает в голове одну и ту же мелодию или стихи, то для инквизитора это как плотная серая завеса в сознании. Ни инструкций, ни артефактов не надо, просто крутить одну и ту же мысль. Понятное дело, что мы можем поднажать, закинув в сознание образы-крючки, но этим покажем, что копаемся у него в голове.

Захар, не зная теории, нашёл самое простое решение. Или всё же зная?

«А для чего тогда амулет?» — спросил я.

«Видимо, для уверенности. Песни и амулет — двойной слой».

«Запасной вариант. В его духе».

Драгоценная пауза в канале, за которую тоже пришлось платить магией. Расход уже чувствовался, источник просел на одну десятую. Не страшно.

«Как ты тут очутилась? Пономаренко?»

«Он меня достал».

«Я писал Филипенко, чтобы тебя не отправляли».

«А Иван Иванович вызвал меня к себе в кабинет. И знаешь кто ещё там был?»

«Софья Михайловна Романова».

Мария не ответила, но этого и не требовалось. Было понятно, что там была именно великая княжна.

Я закрыл канал. Источник просел на шестую часть. За пару часов спокойной езды восстановится.

Голова после общения через канал всегда тяжелеет, как с похмелья. У меня отпустило за полминуты. Прислушался к фону Марии: у неё тоже ровно, без перепадов. Магистерская выучка, не девчоночья. По ней не скажешь, что разговор отнял много сил.

Хорошо.

Софья Михайловна… Опять она!

Всё же, выходит, не Пономаренко её приставил, он только делает вид, что принимает решения. А устраивают всё Софья Михайловна и Филипенко. Княжна наверняка опять молча стояла у окна и лишь под конец бросила одну или две фразы. Значит, всё же Мария своя. Доверять можно.

Но тут же второй вопрос.

Почему именно она? Ведь можно было направить ко мне Димку Волкова. Или Пашку. Любой приехал бы. Но прислали Марию.

Почему Софье Михайловне нужно, чтобы рядом со мной была именно она?

До этого глава ордена отправляла меня на сложные операции и лишь страховала своими людьми со стороны. Теперь великая княжна ясно давала понять, что от напарницы я никуда не денусь.

Что-то изменилось.

Я посмотрел вперёд.

— Общаетесь там между собой? — ровным тоном спросил Захар, не отрывая взгляда от трассы.

Я повернулся так, чтобы видеть и его, и Марию.

— Что-то я совсем забыл о приличиях. Я же не представил вам моего товарища: Снежный Захар…

— Васильевич, — тут же добавил он, — но лучше просто Захар.

— Снежный Захар Васильевич, инженер из Серова. Маг земли пятого уровня. Мы отлично сработались за эти несколько дней. У него дочь в составе сектантского каравана, похищена, вот и преследуем.

Мария кивнула Снежному:

— Очень приятно, Захар.

Ни фамильярности, ни официальности. Как с равным.

— Взаимно, — водитель не обернулся.

— А как вы планируете найти караван? Сектанты уже впереди, за границей колонии. Куда конкретно переместятся — неизвестно.

— Неизвестно, — кивнул я, — но у меня там есть свой человек, назовём его «отшельником».

Мария на секунду замерла. Потом спохватилась.

— Пётр Христофорович? Это же ваш наставник! Я о нём слышала.

Я не подал виду, но подметил, что, по всей видимости, девушка читала моё личное дело.

Захар повернулся ко мне вполоборота, одним глазом косясь на дорогу.

Имени я ему не называл. Мы об этом говорили в форт-гостинице, когда завалили кодьяка. Я говорил магу, что у меня в караване есть свой человек. Но теперь детали раскрыты, и Снежный знает, что там ещё один инквизитор.

Захар точно всё запомнил, но расспрашивать не стал. Умный. Вернулся к вождению, не моргнув.

Я это видел. Видел, что он видит, что я вижу. Не комментировал.

Мария же прикрыла рот ладонью, посмотрела на меня. Я приподнял одну бровь и повернулся к дороге.

До её приезда нас было двое. Я и Захар, на двух условиях, по простому соглашению: я ищу его дочь, он прикрывает тыл магией земли. Теперь нас трое, и условия размыты. Захар согласия на такую совместную работу не давал. Но теперь он знает о моём козыре внутри каравана и должен понимать, что я не обманывал, и мы точно найдём его дочку.

Так что договоримся.

В кабине наступила тишина.

Километры. Дорога ровная, тропики постепенно отступали, деревья стали реже, появились открытые проплешины. Чувствовался лёгкий подъём.

— Я могу вести, — сказала Мария. — Поменяемся, если устанете.

Мы с Захаром, не сговариваясь, переглянулись.

— Сами справимся, — ответил я.

— Хорошо, — сказала девушка, не настаивая.

У Марии источник просел, по фону видно. Сутки без сна, через колонию с полком, потом меня ещё догоняла. Пусть отсыпается. Мы с Захаром уже притёрлись, его манера вождения меня устраивала, а моя — его. Мы менялись каждые четыре часа. Это не обсуждается. Менять схему из вежливости глупо.

Мария поняла всё это без объяснений.

Через минуту девушка устроилась поудобнее, уложив голову на одну из моих сумок, и закрыла глаза. Ещё две минуты — и дыхание стало ровным. Она не спала по-настоящему, я это видел по фону, просто отключилась от лишнего, экономила силы. Тоже навык, и тоже не новичка.

Захар скосил один раз глаза в зеркало заднего вида. Зацепил её, отвернулся. Лицо у мага не изменилось, но плечи опустились на полпальца. Расслабляется по чуть-чуть.

Тропики постепенно заканчивались. Деревья редели, в просветах между стволами пошла трава по пояс с рыжими метёлками на верхушках. Потом начались холмы. Дорога вползла на гребень, и впереди открылась долина, рыжая, в редких пальмах и куртинах кустарника. Между деревьями виднелось дно высохшего ручья, белое от соли.

Полдень. Солнце высоко, тени короткие, под колёсами шуршал мелкий гравий.

Указатель: «Песчаный 5 км».

Плавный поворот — и за холмом я увидел низкий каменный форт, тёмный, башенки по углам. Дорога к нему делала ещё одну дугу вдоль холма.

Въехали за ворота, тут же неподалёку здание заправки. Небольшой каменный домик с двумя окнами и деревянным навесом, создающим тень.

— Зальём до полного? — спросил Захар, повернувшись.

— И в туалет.

Маг хмыкнул.

Встали у колонки. Захар вышел, отвернул крышку бензобака. Тут же подбежал молодой заправщик, но водитель отмахнулся и вставил пистолет в бак.

Мария тоже вышла, потянувшись.

— Пойду обед закажу в ближайшем кафе, подъезжайте туда, — сказала девушка, глядя на яркую вывеску через дорогу.

Глянул на часы. При въезде заметил расписание открытия врат, в запасе ещё два часа. Почему бы не поесть нормально, возможно, это последнее место общепита, а дальше только готовка на костре или сухпайки.

— Да, давай, — я кивнул.

Проводив девушку взглядом, направился к уборной и не прогадал. Под самым потолком, в щели между досками бумажка. Достал. С пояса нож, небольшой порез, капля крови на бумагу.

Проступил текст. Шесть строк, написанных впопыхах, судя по размашистым буквам, хотя характерные длинные хвосты у «р» и «д» никуда не делись.

«Игорь, по южному. В шестом — мир „Орск“. Основная база у них в восьмом, но туда сектанты собираются налегке. Езжай тихо. Я их веду. П.»

Прочитал. Прочитал ещё раз и третий раз медленно.

Значит, куда едут, Пётр точно не знает.

М-да…

Главное есть направление в шестом. А если они планируют спешиться, значит, дорога в восьмое кольцо для грузовиков непролазная. Ну ничего, мотоцикл не машина, проходимость будет лучше, особенно у тех, что Пашка специально к колониям готовил.

Что же касается шестого мира, я достал из внутреннего кармана схему колоний. Развернул. Мир «Орск», судя по обозначениям, степной. Дорог и населённых пунктов нет. Полезных ископаемых тоже нет. Идеально подходит для земледелия, но находится на отшибе, а это дополнительные траты на логистику и охрану, которые съедят все выгоды от колонизации этого мира.

Радует то, что со мной маг земли Захар, а это значит, что переместиться из пятого в шестой круг миров мы сможем без проблем. Знать бы только в каком месте, чтобы потом не плутать там кругами в поисках каравана. А время идёт.

Чёрт!

«Езжай тихо». Не «жди». Не «не торопись». Тихо значит не светясь.

Я сложил записку. Засунул её во внутренний карман, который ещё немного — и будет напоминать портфель для бумаг. Все записки Петра, письмо от Насти и схема колоний, которая тоже заняла своё законное место там.

Поправил на поясе рунный нож и вышел на улицу. Машины на заправке не было, пикап уже стоял у кафе.

Я сделал пару шагов и остановился.

У капота пикапа стоял Снежный. Наклонился, чертил пальцем в пыли на горячем металле. Что-то рисовал. Мария рядом, тоже наклонилась, смотрела на схему. Захар говорил негромко, ровно, без напряжения.

Мария негромко рассмеялась. И что-то добавила сама, палец её прошёл по тому же чертежу, ткнул в какую-то точку.

Захар коротко кивнул и улыбнулся, а потом после очередной фразы девушки вдруг засмеялся.

Я стоял и смотрел.

Смеющимся Захара я ещё не видел.

Взгляд по привычке прошёлся по фону.

На Захаре висел амулет. Цепочка на месте, артефакт под рубашкой, выпирал на груди овальным бугорком. Но фона он больше не давал. Заряд кончился.

Я притормозил метрах в четырёх.

— … вот я и подумал, — продолжал Захар, — что инквизитор перед боем молится. Я же не знаю, как там у вас заведено. Ну… мешать не стал, перекрестился.

Мария негромко хмыкнула.

— А он, оказывается, что? — продолжил мужчина. — Стоит, на пролом смотрит. Лицо такое… сосредоточенное. Взгляд будто сквозь стену глядит. Губами шевелит, шепчет. Я думаю: четырём стихиям, помилуйте меня. Дёргать не буду.

— А он что шептал?

— Считал.

— Считал?

— Двадцать четыре, — Захар выпрямился, посмотрел в небо. — Двадцать четыре разрывных. Шесть в револьвере. Два картечных в дробовике. Восемнадцать в подсумке. Наверняка ещё в башке макры из кошеля подсчитывает.

Мария наклонила голову, повела бровью.

— А вы откуда знаете?

— Ну… это после боя. По дороге в «Данилино»: двадцать четыре, шесть, шесть, двенадцать, восемнадцать. И опять куда-то вдаль стеклянным взглядом. И тут до меня и дошло, что это не молитва была.

Захар сделал короткую паузу. Я по фону понял, что останавливать поток фантазии Снежный не собирался.

— Я с того дня тоже считаю.

— Перед боем?

— Перед. У меня лом один, два макра. Считать недолго.

Мария тихо рассмеялась.

Захар поднял глаза, потом обернулся и увидел меня. Палец дёрнулся, портя образцовую топографическую схему на капоте.

Я подошёл ещё на пару шагов.

Маг смотрел на меня секунды две. По верхам у него, как у человека, которого застали посреди двора без штанов. Секунда — и Снежного отпустило. Я улыбнулся.

— Игорь Юрьевич, — ровно сказал он.

— Захар Васильевич.

Мария даже бровью не повела. Только чуть кивнула, словно продолжала прерванный диалог.

Захар ничего обидного не рассказал, так, байки травил. Считать боезапас перед сражением — вообще не то, над чем смеются люди, которые хоть раз в разгар битвы оставались без патронов.

Главное тут другое: они, вроде, поладили.

— Мария Ивановна, что там с едой?

— Подали, наверное, пойдёмте.

— Я догоню, — сказал Захар, — переставлю пикап в тень.

Он развернулся к водительской двери, попутно мазнул ладонью по капоту, стирая схему. Я перехватил его взгляд на полпути. Захар чуть приподнял один угол рта. Я ответил тем же.

В кафе пахло жареным луком и хлебом из печи.

Длинные столы со скамьями, над которыми работали большие вентиляторы, у входа занавески от мух, женщина в фартуке с подносом наперевес. На крайнем столе, у окна, стояла еда: миски с борщом, жаркое, чёрный хлеб. В центре — стеклянный графин с морсом, по бокам капли конденсата, сползающие к подносу.

Сели.

Первые минут пять не говорили. Морс холодный, до зубной ломоты. Наконец нормальная еда. Жаркое было чересчур сдобрено чесноком, но это даже придавало некую колониальную изюминку.

Ели молча, наслаждались.

Закончив с первым и вторым, положил ложку и достал из внутреннего кармана записку Петра. Развернул, посмотрел ещё раз, хотя текст и так помнил.

— По южному. В шестом — «Орск». Основная база у них в восьмом, но туда идут налегке. Езжай тихо.

Мария кивнула. Захар жевал, не поднимая глаз.

Я развернул на углу стола схему колоний. «Орск» в шестом кольце, земляной сектор. Проход через «Кержак». Ни одного населённого пункта.

— Степь, — сказал я. — Мне непонятно, зачем им туда налегке. Ведь по степи на грузовике езжай куда хочешь, везде дорога.

Захар поднял голову от тарелки. Прожевал. Запил морсом.

— «Орск» — не степь. Болото. Трясина одна, завязнешь, как только вступишь. Техника там или увязнет вся, или сразу ко дну пойдёт.

— А на карте?

— Карты эти не обновляются, да и зачем, всё, что за внешним кольцом колоний, это фронтир. Лет двадцать назад там и правда везде была степь. Но потом после очередного прорыва всё затопило. А карты не меняли. Я когда первый раз туда поехал, был удивлён. Думал, на разведку этого мира потрачу несколько месяцев. В итоге всё закончилось в первый же час.

Я отодвинул стакан с морсом.

«Первый раз поехал».

Значит, был и следующий. В шестое кольцо, в болото, не учтённое никаким имперским сектором. Изыскания? На такие задачи серовского дорожника без серьёзного образования и связей не пошлют. Плюс магия земли пятого, работает тонко, строил мост в Аркино три года назад, уверенная манера вождения. Слишком много для простого инженера из Серова.

— Захар Васильевич, а где вы учились? — спросил я.

— В институте.

— А в каком?

— В хорошем, Игорь Юрьевич, в хорошем, а вы не отвлекайтесь.

В голове тут же пометил: как окажусь в ордене, первым делом изучу дело Захара Васильевича Снежного. Не по верхам, а серьёзно, как я это умею. В его биографии явно есть тёмные пятна.

Но это потом.

Сейчас «Орск».

— Если мир болотный, — сказал я, — нам с пикапом туда не сунуться.

— Да, — Захар кивнул, — и на мотоциклах не сунетесь. По болоту в «Орске» можно ходить только местным.

— Местные это кто?

— Это мелкая болотная фауна. Крупные там не выживают, тонут под собственным весом. И людям без мага земли там делать нечего, один неверный шаг — и тебя уже засасывает трясина.

— То есть, если с тобой, то не утонем?

Захар пожал плечами:

— Не должны.

— Сколько у тебя уйдёт на портал?

— Больше половины источника. Это если зацеплюсь чисто за остаточную ауру недавнего перехода. Если не зацеплюсь — больше, надо макры готовить.

— А ты зацепишься?

— Если след сектантов свежий, то да.

— Тогда так: из Песчаного в «Кержак» пикапом, через стационар. Потом будем искать место их перехода в другой мир, и туда уже налегке.

— Уверен, что найдёшь место, где открывали портал?

— В «Орске» болота, там следы машин сектантов затеряются. Но в степи «Кержака» легко их отыщем, за десяток километров видно будет.

Снежный почесал затылок:

— Если сектанты точные координаты знают, где портал открыть, то могут и с техникой пройти. Там есть редкие острова посреди болот. Так что не факт.

— Найдём, гарантирую, — сказал я, ударив ладонью о стол.

Захар кивнул, а потом посмотрел в пустую тарелку:

— Пойду посмотрю двигатель, антифриз долью. До открытия портала час ещё.

Вышел.

Мария дожевала, отодвинула тарелку и посмотрела на меня.

— Антимагические у тебя есть?

Черкасова подтянула сумку, которую взяла с собой, расстегнула. Достала металлическую коробку и положила на стол между нами.

Я открыл, развернул к себе. Ровные гнёзда, в каждом по патрону. Алые насечки. Тридцать шесть штук.

— Паша передал для тебя. Сказал, что ты такие жжёшь, как огневик дрова. И что Воронов без антимагических патронов — это не Воронов.

Тридцать шесть. Серьёзная партия, зная, как друг обычно над ними чахнет. Тут вдруг расщедрился. Видно, без протекции сверху не обошлось.

В патронташе у меня после последней схватки остался десяток. Да, понятное дело, что для большой земли и десять — это огромный запас, но тут колонии. Здесь можно на стаю магических тварей нарваться, где без таких спасительных пуль — смерть.

Десять плюс тридцать шесть — сорок шесть.

На нормальный бой хватит. Я невольно улыбнулся и сразу же принялся набивать свой патронташ.

— У тебя есть?

— Два в магазине, десять в патронташе.

— И всё?

— И всё. А что, надо было больше просить?

Я кивнул.

— Ну вы же поделитесь со мной, если что?

Помотал головой, но, не выдержав серьёзного взгляда напарницы, улыбнулся. Потянулся к графину с морсом и налил нам ещё.

— Ну как он тебе?

Мария поняла, о ком. Чуть приподняла плечо.

— Серьёзнее, чем говорит. Это сразу видно.

— И всё?

— И всё.

— А песни больше не поёт?

Она пожала плечами.

Я внутренне усмехнулся. Не лезет. Не оценивает за меня. И выводов лишних не делает. М-да… молодец.

Через минуту Маша допила морс.

— Он про вас то же самое сказал, что и я про него.

— Ага.

Никаких лишних слов. Я допил тоже.

Вышли.

Захар уже стоял у пикапа с тряпкой в руках, протирал стекло от налипшей мошкары.

Сели, поехали. У стационара — две гранитные колонны с рунами, навес, будка дежурного в зелёной форме погранвойск. Я раскрыл удостоверение.

— Мастер-инквизитор, портал откроется через десять минут, в два. Только вы подождите, сразу не езжайте. Сначала с той стороны народ примем.

— Как скажешь. А пока ждём, дай-ка я журнал регистрации гляну.

Дежурный дал журнал.

— У вас что, по технике отдельный учёт?

— Технику в общий не пишем. Только головы. Машины, грузовики тут редко бывают, вот журнал и не заводили. Да и зачем? За этими вратами конец. Фронтир.

— А по расходу энергии?

Унтер посмотрел на меня. Понял.

Повернулся, открыл шкаф и достал журнал в потёртом коленкоре. На обложке значилось «Учёт энергозатрат портала Песчаный». Передал мне.

Я открыл. Записи аккуратные, каждый цикл — отметка о расходе, и кто дежурил.

Прикинул.

Бой в среднем форту был двое суток назад, ночью. Караван шёл через этот тракт раньше нас. К Песчаному должен был подойти к утру следующего дня — то есть выйти отсюда позавчера утром.

Я нашёл утренний отчёт того дня.

Расход почти вдвое выше среднего. Стационар с зоны с пятак пропускает технику без напряга, грузовики уже должны заряд хорошо проедать. Четыре машины дадут ровно ту энергию, что в журнале.

Подтверждение есть. Караван прошёл утренним циклом, тридцать с лишним часов назад. Четыре машины.

— Кто был дежурным в то утро?

— Сержант Рыжов, — проведя пальцем по записи, прочитал унтер.

— Сейчас он где?

— В «Ухинск» уехал три дня назад, — тут он осёкся и ещё раз посмотрел на фамилию, написанную в журнале.

Хорошая у них дисциплина: пиши в журнале, что хочешь. Хотя данные по расходу актуальные.

— Кто его сменял?

— Наверное, прикомандированный с ухинского портала. Я его не знаю.

Я положил журнал на стол. Мария посмотрела на меня поверх плеча унтера. Я в ответ — короткий полукивок.

Сержант Рыжов «в отпуске» за три дня до прохождения каравана — типовое прикрытие. Подменный — сектант или подкупленный. Журнал прохождений за это утро либо подделан, либо вообще не вёлся. Энергию подделать нельзя, ведь портал заряжает казначей. На этом и попались.

— Куда конкретно в «Ухинск»?

— В город. У него там сестра.

Я кивнул. Запомнил. Надо будет отразить в докладе, пусть этого Рыжова допросят.

Закрыл журнал, отдал. Посмотрел на часы: без двух минут два.

Захар уже отогнал пикап на пятак для ожидающих перемещение. Мы были там единственными.

Между колоннами начал темнеть воздух. Сгустился, пошёл воронкой.

Потом из портала пошла вереница людей на мопедах и старых мотоциклах. Сорок семь человек. К сёдлам привязаны по два-три мешка, набитых травами, рюкзаки тоже.

Дождавшись прохода последнего, страж телепорта махнул нам.

Захар толкнул рычаг. Пикап вкатился в воронку.

Покалывание по коже, вспышка. Свет тут же ударил по глазам и пропал.

Воздух резкий, сухой. Запах перегретой травы, горький, как полынь. Ясное небо до самого горизонта. Под колёсами утоптанная площадка вокруг двух колонн с рунами, и больше ничего.

Никакого форта, забора и тем более гарнизона.

Кругом лишь степь.

Хотя нет, в двадцати метрах на гребне холма — низкое каменное укрытие, больше походившее на деревенский погреб. Дубовая дверь с засовом снаружи, над дверью надпись: «На засов изнутри».

— Местные, — сказал Захар, не дожидаясь вопроса. — Кто к закату не успел до портала, забиваются сюда. Молятся. Шанс выжить ночью есть, но очень маленький.

— Твари?

— Ночные блохи. Сжирают всё, где только кровь есть.

— А гарнизонные маги?

— Не держат. Мир-то на отшибе, тут кроме редких трав, которые нигде больше не растут, считай, и нет ничего.

С тракта, с северо-запада, послышался стук одноцилиндрового двигателя. Вскоре мы увидели мотороллер. Старый, краска облезла, сзади корзина, набитая сухой травой до краёв. На седле мужичок лет пятидесяти, в выгоревшей рубахе и в запачканной панаме с зелёными пятнами.

Подкатил, заглушил. Посмотрел вокруг, утирая лоб.

— Эх, опоздал!

— На дневной? — я вылез из машины.

— На дневной. Сам и виноват. Прокладка под крышкой потекла, замотал тряпкой, до обеда и не дотащился. К вечернему-то подскочу, оно нормально, только обидно. Травы свежие в корзине, надо поскорее их в спирте вымочить, а я тут торчу.

Он только теперь как следует посмотрел на меня. Увидел серебряную эмблему на куртке, коричневый плащ вышедшей Марии.

— А вы туда али сюда? — мужик мотнул головой в сторону степи, а потом к порталу.

— Туда.

— Ну, дай вам сил.

— Видел, как грузовики позавчера въезжали утром? Четыре машины.

Мужичок прищурился. Поскрёб затылок.

— Видел, как же. Я как раз позавчера утренним заходил. У портала четыре машины и стояли, под тентом. Подумал ещё: куда же столько везут народу в кузовах, никак сборы артель учудила?

— А портальный дежурный, кто был с той стороны?

— Не наш, должен был Рыжов дежурить, я его знаю с прошлой осени. А там был другой, помоложе. С татуировочкой вот тут, — мужчина ударил себя по запястью, — змея какая-то с присосками. Меня даже расписаться не пустил. Иди, говорит, не мешай. Я что — пошёл.

Переглянулся с Марией. Она кивнула. Уже прощупывала мысли мужика.

— А куда грузовики поехали отсюда?

— По южному. Наши на юг не ездят. Степь там лет тридцать назад была, теперь больше на пустыню смахивает.

— Спасибо.

— Да не за что, ваше благородие.

Мужик достал из-под седла мотороллера фляжку, хлебнул и тут же утёрся, ритмично дёрнув головой.

— А у вас хлебушка не найдётся?

В траве рядом с пикапом мелькнуло короткое смазанное движение. Мария расстегнула сумку, достала оттуда галету и протянула мужику. Из травы — что-то серое, в две ладони, с большими задними лапами и тонким хвостом с кисточкой. Появилось у её ноги, подпрыгнуло, схватив кусок сухаря, и в следующую секунду оказалось у камня в десяти метрах.

Черкасова застыла.

— А это что?

Мужичок покосился на вора:

— Тушканчик. Мелочь наша. Сумку с провизией не оставляйте здесь, увидит и обязательно утянет.

Мария достала ещё одну галету, присела на четвереньки и протянула в сторону зверя. Секунда — и новый зверёк уже обнюхивал угощение.

— Какие они милые!

— Барышня, вы только это… рукой не трогайте. Они хоть и милые, а заразу разносят. Степная лихорадка, пустынная. Если повезёт и в первый час не умрёте, то будете потом три дня в горячке валяться.

Я посмотрел на тушканчика. Тот уже принял сухарь от девушки и через секунду сидел рядом с приятелем у камней, грызя угощение. Заметил, как у зверька подсветился источник.

— Земля и воздух, — первой сказала Мария.

Двойной отклик, мелкий, но чёткий.

В траве за одним из зверьков прошёл шорох. Степная змея скользнула к камню, бросила голову вперёд, но отскочила, как от стекла. Воздух вокруг зверька на секунду замерцал. Змея отступила ко второму, но и там её атака оказалась тщетна.

Тушканчик дожевал, посмотрел на нас маленькими чёрными глазками и тут же исчез.

Хорош зверёк. Магия земли — чтобы уходить под грунт от ночных блох. Магия воздуха — защитный купол вокруг себя. Будь побольше — стоил бы серьёзных денег. Странно, что зоомагазины ещё не завалены ими.

Мария протянула мужику запечатанную пачку галет, тот благодарно кивнул и засунул за пазуху.

— Спасибо, а то оставили меня эти деспоты без завтрака и обеда.

— А по тварям тут что ещё?

— Парусники, — мужик показал большим пальцем в небо. — Тля к ночи.

Я задрал голову. Птица. Размах метра два с половиной, парит на восходящих потоках. Тёмное узкое тело, длинные крылья, как у альбатроса, хвост раздвоен. Зависла, сложилась и упала камнем. Скрылась в траве.

— Степной парусник, — сказал мужичок. — На людей не нападает. Прыгунов ловит — кузнечики у нас такие, с кулак.

— А тля? — поинтересовалась Маша.

— Ночная. С муравья крупного, чёрная. После заката их тучи. Сжирает за ночь всё живое, оставляя только кости. Везде пролезет, даже через небольшую щель в машине, под дверь. Так что лучше уж ночь в «Орске» провести, чем тут.

— Поняла, спасибо, — кивнула Черкасова и полезла назад в машину.

— До вечернего открытия врат у меня ещё часа четыре. Поеду до родника, помоюсь. А вам, господа инквизиторы, удачи. Только осторожно. Ночью в этом мире выжить практически невозможно.

— А как же это? — я указал на подземное укрытие.

— Не знаю ни одного, кто бы рассказал, что в нём переночевал.

Я кивнул мужику и уселся на пассажирское. Захар завёл мотор и свернул на южную дорогу.

Степь по обе стороны рыжая, с куртинами серебристой полыни. Ветер волнами гнал траву. Жара спадала, солнце потихоньку пошло вниз.

По дороге я насчитал четырёх тушканчиков. Каждый при приближении пикапа на секунду застывал, и нет его.

Проехали около пятидесяти километров, перед тем как на дороге попалась первая развилка.

На обочине потрёпанный мотоцикл с коляской. Старый, армейский, коляска вся обвешана мешками с травой. Рядом на корточках пожилой сборщик. Седой, лицо, обветренное до коричневого. В руках пучок сухой травы — натирает им бок коляски, ругаясь сквозь зубы.

— Тормози, — сказал я.

Захар уже сбрасывал.

Подъехали, встали метрах в трёх от мотоцикла. Я вышел.

— Ты чего ругаешься?

Сборщик поднял голову.

— Так я, вроде, вслух и не говорил.

— Говорил. Что случилось-то?

— Так, — мужчина развёл руками в стороны, — гад какой-то всё тут испачкал.

Я подошёл ближе.

— Глядите, — он показал на правое крыло коляски и нижний обвод. — Дня три назад ездил тут, всё чисто было. Сейчас — сами видите. То ли масло, то ли смола, не пойму. Прилипло намертво, травой не оттереть. Полчаса бьюсь и стою на дороге, как дурак.

Я наклонился. Чёрное, вязкое, уже подсохло корочкой по краю. Запах отработки.

Захар присел рядом. Провёл пальцем по краю пятна. Понюхал. Растёр между пальцами.

— Травой такое не оттереть. Водой тоже. Бензином только.

— А где это ты так вляпался? — спросил я сборщика.

Он показал рукой на ту дорогу, которая уходила резко в сторону.

— Километра три от развилки, под уклон. Там разлито то лужей, то пятнышком, то опять лужей. На несколько километров такого добра.

Я посмотрел на Захара. Захар на меня.

Мария в дверях пикапа коротко:

— Это он.

— Спасибо, отец. Держи, дашь пацанам. Пусть отмоют.

Я положил сборщику в ладонь монету. Он, не веря, посмотрел на деньги, потом на меня.

— Только осторожно, господа. Далеко не лезьте. К закату не успеете — тля не пожалеет.

— Хорошо, отец, не переживай.

Сели. Поехали.

Через три километра — первое пятно.

Чёрное, расплылось между колеями прямо по траве. Я всмотрелся вперёд. Метров через семьдесят — следующее, точно такое же. Ещё через шестьдесят — снова.

Расставлены не случайно. Точно работа Петра. Как будто он краном игрался, то открывал, то закрывал. Маркёры почти через равные промежутки.

Он знал, что я приду.

Хорошо.

Дорога тут была разбита. Колея высокая, машина то и дело цепляла днищем. Захар положил ладонь на рычаг. Магия пошла тонкой струёй через машину в грунт. Под колёсами стало ровнее. Я параллельно сканировал периметр. На пятьсот метров — мелочь, тушканчики в норах, парусник высоко, ни одной твари крупнее.

Около десяти километров пятна шли через равные промежутки. Потом степь с травой исчезла, оголяя землю. Разрывы между пятнами стали реже, а потом долго ничего не было, и в конце большое.

— Стой здесь.

Последнее пятно расплылось по сухой голой земле в чёрный круг диаметром около метра. Корочка по краю, центр ещё мягкий. Дальше — чисто. Мы проехали на несколько метров вперёд, но потом вернулись.

Похоже, это и есть точка входа.

Захар остановил пикап в двадцати метрах. Все вылезли. Он подошёл к пятну, потом побродил по округе и присел метрах в пятнадцати между двумя крупными камнями, лежащими у колеи. Закрыл глаза.

— Ауру нашёл. Цепляюсь. Открывали портал точно здесь.

— Нам здесь не надо.

Снежный поднял на меня глаза.

— Разница во времени хоть и большая, — сказал я, — но сектанты, могли кого-то оставить охранять выход с той стороны. Как думаешь, между порталами какой разброс будет, если откроем в нескольких метрах от этого места?

— Непредсказуемо. Может совсем на другую сторону мира бросить, тут оно как: пока не попробуешь — не узнаешь.

— Тогда рисковать не будем. Открывай здесь.

Захар коротко кивнул, значит, согласовали.

— Что с машиной делать?

— Пикап на дороге не оставлю, — союзник встал, провёл ладонью по капоту. — Сделаю укрытие.

Теперь я кивнул ему в ответ.

Он стал обходить округу в поисках подходящего места. И, похоже, нашёл его, в пятидесяти метрах правее, в неглубокой низине между двумя пологими гребнями. Там Захар развернул работу. Раздвинул грунт, открыл яму с заездом. Завёз машину на дно, заглушил мотор, вышел.

Потом скрыл авто вместе с нашими мотоциклами под сводом грунта в полметра, изогнул аркой. Сверху редкие островки травы и куст полыни сбоку. Склоны получились сглаженные, словно естественный рельеф, без шва.

Если бы я не видел, как мы сюда заехали, прошёл бы мимо и не заметил.

Захар опёрся на лом, согнулся, тяжело дыша.

— Не найдут. Даже если кто копнёт.

— А сам-то найдёшь?

— Обижаешь!

Пока он работал, мы с Марией готовились. Проверили стволы, зарядили пистоли. Закинули на плечи кофры дорожных сумок, и я взял дробовик.

— У меня два мешка макров, — сказала Маша. — Захар, у тебя амулет ещё с Песчаного пустой, надо бы его подзарядить.

Захар поднял голову.

— Я думал, вы не заметили.

— Заметили, — сказал я.

Он хмыкнул, вытащив из земли лом.

Мария достала из сумки один бархатный мешочек. Протянула.

— Возьми. Тебе сейчас ещё на болоте работать. Заряд должен быть полный.

Захар посмотрел на меня. Я молчал.

Он взял.

— Спасибо.

Достал из-под рубашки амулет на цепочке, приложил макр к камню в оправе. Камень налился ровным светом. Спрятал обратно. Потом зажал в руке горсть и через пятнадцать секунд выбросил на землю пустые стекляшки.

Я посмотрел на часы. Половина шестого. Через два часа стемнеет. До портала назад не успеваем. В «Орске» сейчас безопаснее, чем оставаться в «Кержаке» на ночь, так что вперёд.

— Захар, ты готов?

Он сел на землю в двадцати пяти метрах от чёрного пятна. Ладони на грунт. Лом перед собой, остриём в землю. Закрыл глаза.

Долгое усилие. По фону ровной густой волной у него потекла энергия, потом дёрнулась, потом снова выровнялась. Воздух перед магом сгустился и потемнел, превращаясь в небольшой портал с человеческий рост.

Захар сквозь зубы:

— Двадцать секунд.

Я кивнул Марии. Она кивнула в ответ.

— Я первый, ты за мной. Захар замыкает. На той стороне сразу в стороны.

Воронка открылась.

Шагнул.

Поднял голову. Со всех сторон болото. Мох, осока в человеческий рост, чёрная вода между кочками, редкие сухие стволы стоят как столбы. На остров сектанты заходили через портал, следов от их машин на земле нет. С острова уходили по гати, но где она начинается? Не видно.

Захар стоял сзади, по правую руку. Мария по левую.

— Куда? — спросила она тихо.

— Вторую.

Перешли на восточную сторону острова. Здесь гать выглядела так же: ровный коридор тёмной поверхности, полупрогнивший ящик у самого берега. Я наклонился, глядя вглубь.

И тут я почувствовал сигнал. Это был едва уловимый голос в моей голове, как сквозняк через щель. Голос Петра.

«АМО».

И всё.

Я тут же закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ждал, не повторится ли. Или, может, я что-то не расслышал. Секунда. Две. Десять. Ничего.

Открыл глаза и встретился взглядом с Марией.

— Что такое АМО? — спросила меня девушка.

Она тоже это слышала. Значит, его сообщение слышали все маги жизни, находившиеся в «Орске». Оставалось понять, что это значит. А Пётр не стал бы без стопроцентной уверенности посылать это сообщение для меня. Значит, я его разгадаю.

Я поднял указательный палец вверх, чтобы не отвлекали. Уставился в даль немигающим взглядом.

Стал перебирать в голове.

АМО.

Чьи-то инициалы?

Кто-то из сектантов под псевдонимом?

Шифр?

У нас с Петром в обиходе были свои короткие шифры: глухарь, лесник, пыль и ещё с десяток. Никакого АМО мы не упоминали.

Место? Карту окрестностей я держу в голове с прошлой ночи. Песчаный, Ухинск, «Орск», бензоколонка Жаркова, заимка Берёзова, ещё пара точек на тракте. Никакого АМО.

Какая-то организация? В империи десятки тысяч аббревиатур: от губернских комиссий до уездных артелей и частных контор. Без контекста — бесполезно.

Стоп!

Пётр выжал из сообщения всё до последней капли. Три буквы, это всё, что он смог нам передать. Значит, это не код и не игра в шарады. Это то, что я должен распознать сразу, без расшифровки. То, что прямо передо мной.

Я сфокусировал взгляд на торчащей из воды ржавой крыше.

АМО — Автомобильное Московское Общество. Старый московский завод. Грузовики АМО выпускались в империи почти полвека, потом их вытеснили ЗИЛы, КрАЗы, «Уралы», и марка из обихода ушла. Сейчас АМО не встретишь почти нигде. Разве что у частников где-нибудь в провинции, у фермеров и на свалках или в болотах, куда машины попадают уже навечно, чтобы не оставлять следов.

— Я понял. АМО — это старый грузовик, наш конкретный ориентир, — сказал я, глядя на товарищей.

— Что? — переспросила Мария.

— По окрестностям острова в болоте торчат старые брошенные машины. Там ведь не только ЗИЛы, но и грузовики других марок.

Захар прищурился.

— У северной полосы КрАЗ. Кабина наверху ещё цела, но её уже засосало по самые двери. На юге острова видел «Урал». Дальше одна рама, не разглядел, чья. И парочка совсем неопределимая, одни рёбра.

— А АМО?

Захар пожал плечами.

Я снова направился к северной гати, около которой была ржавая кабина с квадратной решёткой радиатора.

Похоже, Мария была права, указав на эту гать. Кажется, тут и правда недавно проходили люди.

Я посмотрел на девушку. Она смотрела на ржавую кабину и, похоже, не понимала, чем эти тонущие вёдра отличаются друг от друга.

— Захар, поднимай.

Он воткнул лом у самой воды, провернул. Через минуту тропа поднялась из воды плотным мшистым валиком в ширину с два локтя.

Мария проверила крепление револьвера в кобуре. Подняла со мха сумку, перекинула через плечо. Я же поставил дробовик на предохранитель и закинул его на плечо, к рюкзаку.

— Точно сюда идём? — покосился на меня Захар.

Я кивнул, махнув ему рукой в приглашающем жесте.

Снежный шёл первым, каждые десять шагов втыкая лом в землю и приподнимая из-под воды тропу. Мария за ним. Я замыкал.

Морось постепенно перешла в настоящий дождь. Спасали от влаги только инквизиторские плащи с натянутыми на голову капюшонами.

Темнело. Я взглянул на часы: девятнадцать тридцать. Солнце мы здесь за сегодня так и не увидели. Попали в серость, а сейчас этот мир медленно сваливался в тьму.

Но когда потемнело достаточно сильно, мох под ногами вспыхнул. С каждым шагом там, где ступала нога, пробегала короткая бледно-зелёная вспышка. Неяркая. Так в детстве у нас в имении светились гнилушки в лесу за оградой: тронешь палкой — отзовётся слабым зелёным светом, через пару секунд погаснет. Тот же эффект, только под ногами.

Но вспыхивало и от каждой капли дождя, по всей поверхности болота расходилось лёгкое мерцание. Мириады точек. Будто всё болото медленно дышало в темноте.

По свечению было заметно, где дождь шёл сильнее, а в каком месте ненадолго стихал.

Я такое видел до этого только один раз. Несколько лет назад, в колонии «Ярцево». Там это было в полную мощь: светились деревья, земля, камни — всё подряд. Целые лесные массивы стояли мягко горящими ночью. В этом мире светились только верхушки мха.

— Светящийся мох — наша удача, — тихо бросил Захар через плечо. — Видно хоть, куда идём.

Я кивнул, хотя товарищ этого не видел.

Шли уже больше двух часов.

Я то и дело сканировал округу и ничего особого не замечал. Но вот на пути попалась крупная группа жабогрызов. Особей сорок-пятьдесят, прямо на гати. Метров двадцать тропы они перекрывали полностью.

Я тронул Марию за плечо, та притормозила Захара.

— Впереди жабогрызы. Полста штук, на тропе. Если устроим пальбу, то поднимем всю округу.

— Обойти? — спросила девушка.

— Захар, ты как?

— Я уже на четверти.

— У меня ещё один кошель с макрами есть, — сказала Мария, роясь в сумке.

— Он, считай, целиком на этот обход и уйдёт, — буркнул Снежный. — А нам ещё непонятно сколько вперёд идти.

— Да, это не вариант, — согласился я.

Расширил зону сканирования с трёхсот метров до километра. И нашёл на северо-востоке, в полукилометре, двух тварей покрупнее. Это точно были не жабогрызы. Что-то другое, не попадавшееся до этого.

— Захар, ты же в этом мире ранее бывал. Кто тут может быть крупнее жабогрызов?

Маг заозирался по сторонам.

— Длинноноги.

— Не слышал.

— Болотные. Около двух метров в холке. Тело круглое, колючее, как у ежа. Ноги тонкие, как у цапли. Разгоняются, набрасываются на крупную дичь, иглы ядовитые. Если пересекут гать впереди — нам туго придётся.

— А если их направить? — поинтересовался я.

— На жабогрызов? — уточнил Захар. — Это для них нормальная еда.

— Маш, а ты зоокинезом владеешь?

— Нет, он открывается только на пятом, а у меня четвёртый. Но я могу попробовать внушение.

— А ты умеешь? — поинтересовался я. Потому что сам овладел этой техникой только на пятом, когда понял, что зоокинез мне не светит.

— Получится, там же ничего сложного. Просто внушу им образ еды. Запах, картинку, ощущение тепла. Они сами решат, что в той стороне что-то живое и вкусное. Это работает на инстинктах, не на приказах.

— Делай.

Под зеленоватым светом, исходящим от мха, её лицо под капюшоном застыло, руки разошлись в стороны, ладонями вниз. Я видел, как магический фон Черкасовой чуть прогибается в сторону атаки, потом тянется, превращаясь в две нити.

Через минуту в полукилометре к северу послышался далёкий предвкушающий визг. Длинноноги пошли. А ещё через две минуты раздался глухой шум от стаи жабогрызов: писк, топот, всплески воды.

Потом крики тварей. Частый удаляющийся стук.

— Тропа на тридцать метров пуста, — сказал я. — Маш, молодец. Захар, идём, пока твари на насиженное место не вернулись.

Снежный тронулся, не теряя ритма. Следом Мария и я.

Через десять минут шум стих. То ли длинноноги сожрали часть стаи, то ли стая отбилась. Неважно. Главное, что цель была достигнута.

Я нагнал Черкасову.

— Маш, а ты где этому научилась?

Девушка не повернула головы.

— У тёти. Она собачница и очень любила охоту. Говорила, что с любым зверем можно договориться, если знать, чего он хочет. В детстве я ей помогала с охотничьими собаками. Да и пару раз побывала с ней на охоте.

Я кивнул, приняв ответ. Собачница-охотница. Ну-ну…

К двадцати одному часу небо прояснилось. Дождевые облака улетели, наконец показав здешние звёзды. Они были редкие и очень плохо светили, но вскоре появился серп луны.

Постепенно пейзаж вокруг нас начал меняться. Сначала появились одиночные камни, обросшие со всех сторон мхом. Потом их становилось всё больше, и через полчаса они были основным элементом ландшафта: глыбы, валуны, потрескавшиеся плиты.

Дорожку Захар больше не поднимал, мы шли по сухому ломкому мху. Он уже не светился от прикосновений, был мёртв и хрустел как солома.

Складывалось впечатление, что дождя тут не было очень долго.

Захар остановился.

— Я и не знал, что здесь есть возвышенность.

— Не доходил?

— Ходил севернее. Сухая зона, мёртвый мох. Это что-то старое.

— В каком смысле?

— В том, что почва здесь другая. Каменистый грунт. Очень много гранита. Может, раньше тут был вулкан. Или…

Замолчал.

— Или?

— Или это привезённые камни, — он подошёл ближе к большой глыбе. — Вот видите канавки? Их обычно используют в каменоломнях для раскалывания.

Я оглянулся. Кругом серый камень, сухая хрусткая поверхность под ногами.

Пошли дальше.

Через десять минут увидели отблеск огня на самом высоком пятачке возвышенности.

Несколько костров. Несколько факелов. Лагерь. Между массивными камнями, возможно, древнего разрушенного здания. Колонны, половинки арок, основания старых стен.

Развалины.

Захар застыл, опершись одной рукой на лом.

— Это храм. Старый, очень старый, ещё допетровских времён.

Я из архивов инквизиции знал, что такие находки не редкость. Но обычно они были в дальних секторах, а тут шестой круг миров… Странно…

— Я понял, — Захар резко повернулся ко мне и на его лице сияла довольная улыбка. — Это было огромное сооружение, но потом оно взорвалось. Все эти камни, которые мы встречали по дороге, когда-то были огромным зданием.

— Думаешь?

— Да, и место это не случайное. Мы как раз посередине, отсюда доступны переходы в другие миры.

— Посередине чего?

Захар прикрыл глаза. Секунд десять он стоял и крутил в ладони воткнутый в землю лом.

Открыл глаза.

— Я чувствую три перехода. Один — обратно, в пятое кольцо, в «Кержак». Два — в седьмое, в разные миры. Все три доступны из этой точки. Это редкое место. Узловое. Я слышал, что такое нашли где-то в седьмом кольце воздушного сектора, но чтобы кто-то находил нечто подобное в земляном — впервые.

— То есть ты сможешь открыть отсюда портал обратно в «Кержак»?

— Открою, и не маленький. Здесь сама точка помогает.

— Вот только вопрос, куда нас там выкинет.

— Непредсказуемо, а ещё эта ночная тля… Если до вечернего открытия портала в четвёртое кольцо не успеем — считай, всё пропало.

Представил, сколько предстоит писанины после этого путешествия. Ведь всё это надо отразить в рапорте. Выдохнул. Посмотрел на огонь впереди: скоро мы будем на месте.

— У кого сколько макров осталось? У меня целый кошель, — я вытащил из-за пояса запас.

— Половина, — сказала Мария.

— Четыре малых, — выгреб содержимое кармана Захар.

— Делим, — сказал я, протягивая запас.

Захар в этот раз без лишних слов принял причитающуюся ему треть.

— Подходи ближе, — тихо сказал товарищ. — Я попробую магией земли камни склеить под ногами, чтобы звуком не выдать.

— Хорошая идея.

Я взглянул на часы.

Два с половиной часа до полуночи. Быстро добрались. Слаженно.

Лагерь сектантов состоял из трёх зон.

Первая — вход в подземелье. Широкая каменная лестница уходила в глубь горы. По бокам расставлены факелы на железных кронштейнах.

Вторая — костёр в стороне от храма, два больших шатра-палатки. Там сидело и стояло человек двадцать сектантов. Ни один не светился красным, хотя амулеты активированы не были. Я прощупал фон: четвёртый-пятый уровень. Да это, блин, целая армия!

Третья — отдельно от входа, две крупных клетки. Внутри люди. Я насчитал восемнадцать. У клетки двое охранников, у обоих ровный фон четвёртого уровня.

Просканировал более внимательно и нашёл ещё троих. Но вот Петра не было, хотя я старался обнаружить здесь именно его. Взгляд тут же скользнул в чёрный зев подземелья. Возможно, он там, и я попросту не могу пробиться сквозь камень. Но для начала нужно пробраться туда, а для этого — придумать план. Я вернулся к охранникам.

Первый постепенно разрастался, размер источника рос как на дрожжах, а вот сознание было под ментальным воздействием. Второй — маг жизни, не меньше шестого уровня, явно газлайтер. Третий — маг энтропии, четвёртого. Я это понял сразу, как только ощутил его энергию, такую же, как у мага в Курортном районе, когда я впервые наткнулся на символику ордена.

Заложник — Анна.

Она сидела на каменной плите у самого входа в храм, скрестив ноги. Не двигалась.

Рядом двое. Мощный мужик с пустыми глазами, маг энтропии. И худой в чёрной рясе. Газлайтер.

Между ними на каменной плите стоял открытый ящик с бархатными мешочками. Маг энтропии высыпал из кошеля на раскрытую ладонь девушки горсть средних макров. Анна сжимала пальцы. Через секунду в ладони оставались пустые стекляшки. Сектант ссыпали их в другой ящик, выдавая новую горсть.

Заряжали её. Накачивали бездонный источник перед ритуалом.

Захар стиснул зубы. Пальцы на ломе побелели. Я положил ладонь ему на запястье. Товарищ немного ослабил хватку.

Заряжание шло минут пятнадцать, судя по скорости и кучке пустых макров в ящике.

Это огромное количество. На двадцати горстях средних макров можно было сравнять с землёй небольшой город или освещать крупный город несколько суток.

Через девятнадцатилетнюю девочку прошло столько энергии, сколько не каждый маг за всю жизнь пропустит.

И вдруг Анна вздрогнула. Резко мотнула головой. Оттолкнула протянутую руку. По лицу было видно, что её переполняло. Становилось физически плохо.

Газлайтер отреагировал мгновенно. Дотронулся до её плеча.

Анна замерла. Взгляд стал стеклянным.

И вот в эту секунду я попробовал прощупать Анну. Хотел понять механизм, что он там подкручивает, через какой узел заходит.

Но увидел другое. Газлайтер напрямую общался не с Анной, а с подселенцем, и давил он тоже на попаданца.

Внутри тела той Анны, какой её родила мать и воспитывал Захар, не было.

Детская память, рефлексы, базовые эмоции, страх темноты, любимый запах — этот фон всегда есть под подселенцем при типе «сосуществование». Сверху живёт ещё одна личность, и они существуют параллельно, как два соседа в одной квартире.

В Анне этого нет.

Только один слой. Чужая душа, занявшая дом и сровнявшая фундамент.

Замещение.

Прежней Анны нет.

Уже четырнадцать лет нет.

Я на секунду закрыл глаза.

Захар не готов к такому удару. Он знал, что у дочери что-то не так с источником. Знал, что после болезни в пять лет она изменилась. Возможно, подозревал подселенца.

Открыл глаза.

Мария смотрела на меня. Прямо. Серьёзно.

— Что? — одними губами.

— Замещение.

Она поняла мгновенно. Приложила указательный палец ко рту.

— Не говори ему, — одними губами. — Сорвётся.

— Должен знать. Сейчас. Иначе он будет вытаскивать ту, которой нет.

Мария секунду смотрела, потом отвернулась. Мол, делай, как знаешь.

Я повернулся к Захару.

Тот сидел на корточках за камнем, взгляд на дочь.

— Захар…

Он нехотя повернулся, посмотрел на меня.

— Анны нет. Внутри тела вашей дочери демон.

Снежный не сразу понял. Смотрел на меня секунду. Две.

Я повторил медленнее:

— Той девочки, которая у вас родилась, больше нет. С пяти лет нет. В её теле тринадцать с лишним лет живёт другая душа.

Захар повернулся в сторону девушки и смотрел туда, не двигаясь. На пленницу, скрестившую ноги у входа в храм. На худого в чёрной рясе рядом с ней. На пустой ящик из-под макров.

Потом тихо, не отрывая взгляда:

— Я её знаю с рождения. Каждый день. Я учил её ездить на велосипеде. Отводил в первый класс. Хорошая девочка. Спокойная, добрая. Через неё, говорите, можно зарядить мага, как через живой канал — значит, магия у неё хорошая, не опасная.

Он сжал ненадолго нижнюю губу.

— Для меня это дочь. И неважно, кто она на самом деле. Кто бы там ни поселился, все эти годы я растил её.

Я ждал.

Захар повернулся ко мне. Лицо сосредоточенное. Глаза без слёз.

— Спасибо, что не утаил. Но я ещё тогда всё понял…

Помолчали.

Потом он повернул лом в земле:

— Какой план?

Сектант не успел даже всхлипнуть. Сделал ещё два шага по инерции, и корка осыпалась с него прямо на бегу. Упал ничком.

Взгляд в сторону Марии. Она опять удивила меня. Бросок — короткий, без замаха. Второй сектант даже ладони выставить не успел. Водяная пелена сгустилась в плотную, как стекло, плиту. Нож Марии вошёл в воду и потерял скорость. Я на мгновение подумал, что не пробьёт.

Пробил.

Рунный клинок прошёл через водяной щит, как обычное лезвие через рыхлый снег. Потерял половину скорости, но дошёл до правого глаза. Сектант повалился. Водяной щит распался лужей, растёкшейся по камням.

Тишина.

На поверхности остались только мы вчетвером, заложники в клетке и тела четырёх убитых магов. Из храма никто не вышел.

Я пошёл за ножом. Подобрал, обтёр о куртку убитого. Подошёл к ножу Марии, он торчал из глазницы второго сектанта, рукоятью кверху. Выдернул. Тоже обтёр. Вернул хозяйке.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я кивнул.

Посмотрел на часы.

Двадцать два тридцать пять.

Час двадцать пять до полуночи.

Пошёл к стальным, заржавевшим от времени клеткам с заложниками. Они тут явно стояли не первый год. На дверце висячие замки.

Снял с пояса рунный нож и, не дотрагиваясь до металла, провёл лезвием рядом с дужкой. Замок тут же свалился на землю.

Дверь скрипнула.

В первой клетке женщины, во второй — мужчины.

Прощупал по фону. Тут была настоящая солянка. На некоторых надеты артефакты подчинения — тяжёлые ошейники с двумя клеммами по бокам. Стандартные тюремные приспособления, с помощью которых в империи блокируют магов любого уровня. На остальных их не было, но и магии я не почувствовал.

И почти все эти немаги были молодыми. Шестнадцать-семнадцать лет. Студенческие куртки разных училищ: серое сукно с серебряным кантом — Новогородское техническое. Тёмно-синее с медными пуговицами — Петровское военно-морское. Чёрное с зелёным шевроном — Чусовое медицинское. Выборка не случайная.

Мария встала рядом. Я негромко:

— Заметила?

— Форма училищ. Без инициации.

— Ага. Скорее всего, с практики.

Мария посмотрела на меня сбоку.

— Тела для подселенцев?

— Молодые, до инициации, удобный вариант. Подселяешься, когда источник ещё не открылся. Через год инициация открывает источник уже подселенцу, а тот ходит в той же форме, дописывает диплом и идёт работать туда, куда положено выпускнику. Идеальные агенты внутри социума. Никто не подкопается.

— А старшие маги в ошейниках?

— На расход. Кого-то на ритуал, как Анну. Кого-то на эксперименты. Кого-то в охрану.

Я помолчал, вспоминая найденную в среднем форте тетрадь с лекциями. Маг жизни лет тридцати. Записи орденских инструкций, которые он не должен был знать. Его, наверное, хотели внедрить в Орден Инквизиции, но что-то пошло не так.

— Спокойно, — сказал я, открыв первую клетку. — Я инквизитор. Выходим по одному. Тихо, не бойтесь, всё закончилось.

Команде подчинились только студенты без ошейников, люди постарше не двинулись с места.

— Маш, обыщи тех охранников, у кого-то из них должен быть универсальный ключ.

— Сейчас, — девушка сразу же поспешила к ближайшему.

Через минуту Мария вернулась. В руке у неё была связка из четырёх ключей, один из них подошёл.

Я обходил пленников по очереди. Подносил ключ, поворачивал, ошейник раздвигался и падал на землю. Кто-то сразу хватался за горло, глубоко вдыхая полной грудью. Кто-то закрывал глаза и на минуту замирал: источник возвращался, и в первые секунды от полноты ощущений кружилась голова. На ходу я считывал фон. Четвертый. Третий. У некоторых даже пятый уровень источника.

Двое освобождённых, не дожидаясь моей команды, подошли к раненым и начали оказывать помощь. Маги жизни, медики.

— Вы видели, куда делся Пётр? — спросил я. — Мужчина лет шестидесяти пяти, он был в кабине одного из грузовиков.

Но они так и не ответили, в разговор вмешалась Анна.

— Дядя Петя был с нами в дороге.

Я повернулся.

— Вечером, ещё до ужина, его увели туда, — девушка показала рукой на лестницу, уходившую в подземелье. — В храм. Часа четыре назад. Может, чуть больше.

Я считал. Четыре часа назад — это седьмой час вечера. Именно тогда я отправил с острова идентификационный импульс.

Сходилось.

Анна помолчала. Потом негромко добавила:

— Газлайтер тогда сильно выругался, говорил, что в этом мире есть кто-то ещё из сильных магов жизни. А потом говорил, что Пётр ответил на его сигнал. И что он сейчас доложит шаману. Ушёл в храм. Через десять минут вернулся довольный, тогда же увели дядю Петю. С тех пор его не видела.

— А был ещё один пожилой в очках?

— Да, его везли отдельно, в клетке. Я его видела несколько раз. С ним постоянно ходил Артём и о чём-то беседовал.

Я закрыл глаза на секунду.

Ушинский.

Мой родовой учитель, что пропал тринадцать лет назад. Как раз до смерти моих родных. Пётр был прав: он тоже тут.

Открыл глаза.

— Анна, кто сейчас внутри храма? Сколько их?

Она посмотрела на лестницу. На факелы по бокам.

— Четверо. Все в рясах. Двое главных — Артём и тот, кого все зовут шаманом. Артём в тёмно-синей рясе. Шаман тоже в чёрной, только по краям у него золотая нить. И двое в цветных рясах. Один в синей, другой в зелёной.

— А какая у них магия, не знаешь?

Девушка покачала головой, потом схватила меня за рукав, и я почувствовал магическую силу, что вмиг наполнила источник до краёв.

— Слышала, что они готовили ритуал для вселения чужих душ в этих людей, — Анна повернулась в сторону бывших пленников, — но ещё речь шла о каком-то древнем призыве. Я слышала, как один сектант говорил другому, что они планируют вызывать кого-то очень сильного. Для этого им была нужна я. А ещё тот единственный, кто умеет читать язык древних.

Я не двинулся.

Ушинский и древние молитвы. Мой учитель в имении родителей постоянно читал отцу какие-то старые тексты, которые исчезли после смерти моей семьи. Значит, его тринадцать лет держали именно ради этого момента. Ждали второй элемент, человека, который может стать для их ритуала батарейкой.

Захар тронул меня за плечо. Я повернулся.

— Ты сможешь вывести всех этих людей через болото к острову?

Снежный посмотрел на дочь, на освобождённых и кивнул.

— Подождите нас там до утра. Если к девяти не вернёмся, уводи людей в «Кержак», а потом в «Ухинск». Там расскажешь обо всём коменданту, пусть немедленно свяжется с Орденом Инквизиции. Передашь: «Мастер Воронов просит незамедлительно направить группу зачистки в 'Орск».

— А что делать с мотоциклами, которые в кузове?

— Выгрузи в каменном мешке. Кузов под людей до стационарного телепорта. Иначе не успеете до ночи, а там блохи.

— Сделаю, — сухо сказал Захар и протянул мне руку, — прощай.

— До утра, — кивнул в ответ я и протянул товарищу свой дробовик. — Возьми, может пригодиться по дороге.

— А как же ты?

— У меня ещё есть козыри, — сказал я, похлопав по кобуре.

Снежный кивнул и быстро начал строить бывших узников в колонну у начала гати. Восемнадцать человек плюс дочка.

Анна остановилась передо мной.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я кивнул.

Девушка положила свою руку на плечо Марии, и по удивлённым глазам напарницы я понял, что и её Анна подзарядила до максимума.

Какой же все-таки опасный у этой девушки дар, особенно если попадёт в чужие руки. Теперь понятно, почему Захар так боялся инквизиции. Но, похоже, это меньшее из зол. Всегда найдётся кто-то пострашнее людей в чёрных плащах.

— Дочка, пойдём, — позвал Снежный, уже двинувшись в сторону острова.

Остались Мария и я.

— Готова?

Она поставила свою сумку рядом с моим рюкзаком. Открыла барабан револьвера, внутри-шесть антимагических, как и у меня, закрыла. Коротко кивнула.

— Теперь, да.

Посмотрел на часы. Двадцать два пятьдесят.

Час десять до полуночи.

— Тогда идём.

И шагнул на первую ступеньку вниз.

Маша шла слева, отставая на полшага.

С первых ступеней я почувствовал нарастающий фон.

Спустившись метров на десять, повысил чувствительность. Источник переполнялся до краёв. Раздулся под Аниным зарядом так, что уже мал для моего пятого уровня. Такими темпами за месяц на шестой перейду.

Пока я различал только магически заряженные предметы.

— Чувствуешь? — шёпотом спросила Маша.

— Артефакт. Большой. Тип пока определить не могу. Повторяющаяся частота, как биение сердца. Тук-тук. Ритм спокойный, размеренный.

— Похоже на резонатор?

— Резонатор?

— Древний накопитель для длительных ритуалов. Магия льётся в него часами. Выходит разом, одним импульсом.

Посмотрел на Марию. Опять удивила своими познаниями. Не стал расспрашивать, сейчас не до этого, но запомнил.

На третьем пролёте я почувствовал барьер.

Поднял ладонь, остановил Машу. Невидимая черта поперёк ступеней. Перешёл — и тебя нет. Ставил явно не стихийник, а какой-то иномирец. Магия не идентифицировалась, но принцип работы ясен: свой-чужой.

— Помнишь мага энтропии, что работал с Анной на плите?

Маша кивнула.

— Нужно подделать ауру, иначе тут не пройдём. У него точно был доступ сюда. У меня остался отпечаток, когда продавливал ему ментал.

Прикрыл глаза. Источник напрягся. Вытянул слой за слоем чужой паттерн и натянул его словно кокон, маскируя свою ауру.

— А мне что делать? Может, я полностью закрою ауру?

— Тут это точно не сработает, но, когда ловушку пройдём, так и сделаем, чтобы нас не почувствовали маги, которые находятся там, — я посмотрел вниз.

— А сейчас что делать?

— Тебя поведёт Анна, — улыбнулся я. — Её планировали привести сюда для главного ритуала. Значит, доступ у неё есть. А её аура есть у тебя.

— Откуда?

— Она к тебе прикасалась, когда заряжала. В источнике остался след. Найди его и подними наверх. На минуту хватит.

Маша закрыла глаза.

Я следил за её аурой со стороны. Помутнела, размылась — и сложилась заново. Не точно, как у Анны, но очень близко.

Странно, очень странно, как быстро она это сделала. Для адепта магии жизни такая подмена — работа на несколько минут. Маша справилась секунд за пятнадцать. Сильна.

— Готова?

— Готова.

Шагнул через невидимый контур ловушки. Ощущение такое, будто зашёл в защитный купол к магу-воздушнику. Тело словно в тесте застряло, но стоит сделать ещё один шаг, и эффект пропадает.

Маша прошла за мной так же ровно. Без затруднений. Тут же поставили защиту на свою ауру, от считывания. И как только отошли от барьера, я наконец стал различать не только фон пульсирующего артефакта, но и ауры людей.

Внутри — пятеро магов.

Плотный, тёплый, тяжёлый поток в центре. Магия крови. Это, наверное, шаман.

Резкая, пульсирующая, неровная аура — Артём. Воздух у него работает по-особому: два мощных канала от источника, а не один, как у обычных воздушников. Словно двойной выхлоп. Эту его особенность я его хорошо запомнил в Хельсинки.

И трое магов жизни.

Один — характерная вибрация, узнал её сразу. Та же школа, что у мага во Власовском банке на Садовой. Газлайтер, специализирующийся на видениях и ужасе.

Второй тоже менталист. Техника и школа мне незнакомы, не удивлюсь, если что-то новое для нашего мира. Разрежённая аура, без чёткого центра. Будто сознание распределено по нескольким точкам.

Третий — Пётр. Его ауру я узнаю без проблем, недаром больше пяти лет проработали бок о бок.

А вот ещё один фон… Уже без магического источника. Ушинский.

Последний пролёт упёрся в проём. Тяжёлые деревянные двери, обитые железом, приоткрыты сантиметров на двадцать.

Прижался к стене. Маша зеркально, с другой стороны проёма.

Подумал, может, здесь применить артефакт отвода глаз, что я использовал в Хельсинки, чтобы поговорить с президентом. Но мысль отбросил. Здесь не сработает: внутри сильные маги жизни, их такими фокусами не проведёшь. Да и наши с Марией ауры скорее всего почувствуют, стоит только приблизиться. Это сейчас они заняты своими делами, зачем тратить энергию на постоянное сканирование, если сверху была целая орда магов?

Значит, тихо. Подбираемся как можно ближе, пока враги заняты, а потом бьём.

Посмотрел на напарницу, она поняла всё без слов, лишь коротко кивнула.

Я двинулся к щели.

Зал был большой. Метров двадцать в длину. Высокий потолок, теряющийся в темноте. По периметру восемь массивных гранитных колонн. В центре — круглая ритуальная площадка с тёмными плитами, метров пять в диаметре. По кругу — шесть огромных железных чаш на ножках с зелёным магическим огнём, я слышал о таком, но вживую не видел ни разу.

В центре площадки — каменный алтарь. На нём лежал Пётр.

В расстёгнутой рубашке. Прикован к камню кольцами на запястьях и щиколотках. Грудь поднималась и опускалась — дышит. Но в трансе.

Над ним стоял мужчина в чёрной рясе с золотой нитью по краям. Шаман, если верить описанию Анны. Капюшон откинут. Лысая голова, борода тёмная, с седыми прядями. В правой руке — короткий металлический жезл с гранёным багровым камнем на конце, оправленным в чёрный металл. От рукояти жезла шла короткая цепочка к амулету на шее — точно такой же камень, но поменьше, в простой оправе.

Шаман низко и ровно читал литанию. Слов было не разобрать — язык чужой. Время от времени он поднимал жезл вверх, над Петром. Камень вспыхивал ярче, по цепочке к амулету шёл короткий импульс. Шаман опускал жезл.

Похоже, это и был резонатор. Я чувствовал его теперь не как фон, а как контур. Жезл — узел. Амулет на шее — приёмник. И от приёмника шли тонкие, едва различимые линии к двум фигурам рядом с алтарём. К менталистам в синем и зелёном балахонах.

В синем невысокий мужчина лет сорока. Руки опущены, глаза прикрыты. Он качался на ногах вправо-влево, словно маятник. Газлайтер, маг видений и ужасов.

В зелёном — высокий, тонкий, прямая спина, лет тридцать. Узкое бесстрастное лицо. Аура хоть и читалась, но понять, кто он такой, я не смог.

У дальней стены стоял маг в тёмно-синем — Артём. Рядом с ним старик с обручем подчинения на шее. Я его не видел больше тринадцати лет, но буквально за секунду узнал черты. Мой родовой учитель Георгий Николаевич Ушинский. Он водил пальцем по знакам на стене и что-то бубнил, переводил.

— Эту строку, — резко сказал Артём. — Что тут?

Старик зашептал быстрее. Я слышал отдельные слова — «сосуд», «через», «семь».

Артём оглянулся на шамана.

— Сколько ты ещё возиться будешь?

— Минут десять, — отозвался камлающий маг, не поворачивая головы. — Закончу — призовём.

— Может, послать наверх, чтобы спустили нашу батарейку?

— Как зарядят, так и спустят. У тебя дело есть, им лучше займись. Не отвлекай.

Артём пожал плечами, наклонился к Ушинскому.

— Пойдём, старик, в другой зал с письменами, там поспокойнее будет.

Они подошли к массивной каменной плите, плотно прилегающей к проёму. В верхней части цепь, уходящая в потолок и через систему блоков к деревянному барабану в углу. Над ним рычаг с фиксатором.

Артём дёрнул рычаг. Барабан крутанулся, цепь начала наматываться. Плита поползла вверх, за ней открылся проход.

Маг провёл Ушинского туда. На пороге обернулся.

— Через четверть часа, шаман. Не задерживайся.

Плиту за собой опускать не стал, рассчитывал быстро вернуться. Шаги затихли в глубине соседнего зала.

В ритуальном зале остались шаман, два менталиста, Пётр и мы с Машей.

Пора действовать, лучшего расклада ожидать не стоит.

— Тот, что вышел, это Артём, маг воздуха. Он скрылся от меня в Хельсинки. Старик, который с ним, для меня важен. Если завяжется бой, постарайся не задеть.

— Каков план? — Мария посмотрела на меня.

— Шаман занят камланием, до того, как он среагирует, у нас будет несколько секунд, за которые надо разделаться с двумя приспешниками. Я беру зелёного. Ты синего. Кто первый разделается со своим, переключается на шамана. А потом займёмся Артёмом.

— Антимагия?

Я кивнул, и мы стали подкрадываться вдоль стены.

Десять метров.

Девять.

Я перекинулся взглядом с Марией и кивнул.

Восемь.

Стволы револьверов поднялись вверх.

Выстрел.

Звук выстрелов в каменном зале был оглушительным.

Первые пули с антимагией приближались к цели. Эти патроны пробивают любую магическую защиту, без шансов.

Но пуля не долетела.

В полуметре от груди зелёного она просто погасла. Не отбилась щитом, не разлетелась, погасла, как огонёк сгоревшей спички. Свинцовый цилиндр упал на пол с глухим стуком. Целый.

И буквально сразу же послышалось падение второй пули, выпущенной Машей. Тот же звук неудачи.

Зелёный медленно повернул голову. На груди под рясой я теперь увидел очертание амулета — большого, многослойного, гранёного. Не современная работа. Очень не современная.

Газлайтер тоже повернулся. Усмехнулся.

Выстрелил ещё. И ещё. Третий, четвёртый, пятый — все погасли, все упали на пол.

Антимагические патроны против этих амулетов не работают. Такого ещё не случалось.

Если амулет питается от резонатора, он защищает контур. Уничтожить амулет напрямую нельзя, он сам себя защищает. Единственная цель — жезл в руке шамана.

У меня в барабане остался один патрон.

Развернулся к шаману. Тот как ни в чём не бывало продолжал ритуал. Поднимал и опускал жезл, каждые десять секунд повторяя одно и то же действие.

Шаман тянул литанию нараспев. Я ждал. Жезл снова пошёл вверх. Камень оказался в высшей точке.

Заметил, что цепочка натягивалась только в верхней точке. Контур замкнут на жезл; амулет работает как приёмник, когда жезл поднят. Защитный купол амулета доходит до головы шамана и не выше. Жезл в верхней точке — вне купола защиты.

Тут же сделал выстрел, целясь в камень.

Шаман уже начал опускать жезл и одновременно поднимать левую руку, словно хотел остановить пулю.

Поздно.

Антимагическая попала в камень.

Резкий звон, словно кто-то разбил хрустальный бокал. Багровый камень разлетелся на осколки. Они посыпались на каменный пол и засветились, но тут же погасли. Цепочка между жезлом и амулетом вспыхнула белым и осыпалась. Амулет на шее треснул.

Песнопение оборвалось. Шаман растерялся, так и не успел атаковать. Зелёный огонь в чашах потерял насыщенность, стал мутнее, словно кто-то прикрутил фитиль.

Узел разорван. Шаман и два мага-менталиста теперь работают каждый сам по себе.

Напарница тоже сделала последний выстрел. Но не по магам, а по механизму двери, которую открывал Артём.

Цепь над барабаном лопнула. Со звоном осыпались звенья. В потолке скрежетнули блоки, и плита со скрипом и грохотом поползла вниз. Глухой стук — и массивная каменная дверь легла на пол.

Через секунду с той стороны послышались удары в камень. Маг воздуха пробовал пробить, не получилось. Но удары нарастали, он явно не собирался сдаваться. В какой-то момент плита дрогнула, но сдвинуть её одним воздухом — задача не на минуту, это надо постараться.

— Десять минут. Работаем.

Замолкший шаман смотрел на меня презрительно, так обычно смотрят на ребёнка, который разбил вазу и думает, что сотворил страшное. Прошептал что-то на своём языке, негромко, в сторону. И снова склонился к Петру.

Литания зазвучала по-новому, без распева.

Два других мага смотрели на нас и идиотски улыбались. Открыл револьвер, отстреленные гильзы полетели на камень и покатились по полу. Вторая рука уже тянулась к патронташу за новыми антимагическими патронами.

Но мне не дали завершить начатое. Маг в зелёной рясе сделал шаг навстречу, нанёс удар. Тело окаменело. Правая рука выронила револьвер, левая повисла плетью. Двинуть не мог ни руками, ни ногами. Моя защита не выдержала, прогнувшись, но ещё держалась, не давая ему доступ к жизненно важным органам.

Бой перешёл в ментал.

Я тут же контратаковал. Враг сам открыл между нами широкий канал, когда атаковал.

Первый удар я нанёс стандартный: попробовал зацепить самый легкодоступный узел в висках. Так, как разделался с магом на острове.

Удар не прошёл. Точнее, прошёл, но не туда.

Я наносил его и тут же чувствовал, как этот же приём возвращается ко мне. Обычно такие удары отбивают, ставят щит. Здесь же была другая тактика. Тактика неизвестной мне школы магии жизни. Враг скопировал мой удар и тут же перенаправил его, вот только совершенно под другим углом.

Я поставил защиту на свой же приём. Удержался. Я знал слабые места в своей технике.

Если бить в лоб, то ничего не получится, каждый удар вернётся. Лобовая атака против этого врага бесполезна.

Нужно было перестроиться, придумать какой-то изящный ход, ловушку.

Сформировал ментальный удар, но не довёл. Оборвал на стадии нацеливания. Зелёный, не дрогнув, скопировал — копия пошла обратно. Ну вот ты и попался!

С лёгкостью отбил слабый ментальный удар, поймав его защитой.

Тут же сменил тактику. Перестал бить прямо. Начал работать через периферию. Зацеп за край внимания, обманный заход, отвлекающий импульс. Несильные удары, но много, очень много атак.

Зелёный копировал как машинистка текст, не думая, чисто на автомате. Копий становилось очень много и теперь можно начинать.

Это не был зрелищный бой. Ментальные сражения они такие, проходят не на виду. Маги жизни всё же не маги стихий.

Наш бой был медленным, методичным. Так шахматист дожимает в эндшпиле, где у одного есть лишняя пешка. Через двадцать ходов позиция выиграна. Тело понемногу отпускало. Левая рука начала шевелиться.

Источник просел почти до четверти. Сунул свободную руку в карман, нащупал там кошель с макрами и набрал горсть. Зажал. Источник наполнился до семидесяти процентов.

В другом конце зала Маша работала с газлайтером.

Видел её краем глаза. Она стояла у колонны, рука прижата к виску. Лицо застывшее, сосредоточенное. Один раз судорожно дёрнулась. Увидела что-то перед собой. Через секунду встряхнула головой.

Маг ужасов давил. Она отталкивала.

В какой-то момент он выкрикнул ей ругательство, а потом уже тише добавил:

— Ренегатка. Твои дешёвые трюки не сработают. Мы знаем, чья ты.

Маша не ответила, продолжая сражаться.

Я же провёл обманный заход, под которым пряталась настоящая атака. Зелёный, отражая заклинание, лишь усилил вторую часть, дошедшую до него как раз в нужный момент.

Враг поздно понял свою ошибку, попробовал отбить, но это было так коряво по сравнению с его мастерским копированием и отражением атак, что удар прошёл.

Зацепил узел в висках. Не критично, но достаточно, чтобы враг покачнулся. Глаза остекленели. Колени дрогнули.

Добил прямым. Маг упал на колени, потом на бок. Зрачки в разные стороны.

Зелёный готов.

Я перевёл взгляд на шамана, его жезл валялся у ног. В правой руке короткий ритуальный нож, тонкий, с изогнутым лезвием. Он стоял над учителем и уже заносил нож над грудью.

Понял.

Резонатор разрушен. Анна не придёт. Демона в полную силу не призвать. Но ведь обряд можно завершить через жертву. Кровь Петра явно была шансом хоть что-то сделать в сложившейся ситуации.

Револьвера в руке нет, пока достану — Пётр будет мёртв. Шаман убьёт его.

Выхватил с пояса рунный нож и тут же кинул в мага.

Нож летел к шаману.

Маг не поднял головы, не оторвался от Петра, продолжая читать заклинание. В воздухе перед его плечом возникла тонкая красная нить. Это была кровь, выступившая через ткань рясы.

Нить поймала рунный нож в полёте. Обвилась вокруг рукояти, рванула, сбив ему траекторию. Нож пролетел мимо шамана, врезался в стену за алтарём, звякнул, упал на гранитный пол у самой ножки алтаря.

Шаман снова занёс ритуальный.

И в эту секунду Пётр открыл глаза.

«Каррок», — услышал я у себя в голове голос наставника.

Каррок?

Я не знал этого слова, но Пётр шепнул именно его. Ключ.

— Каррок! — громко крикнул я.

Маг дрогнул, сбился. Дважды повторил один и тот же звук в камлании.

Я на секунду почувствовал контур врага: он стал рыхлым, как песок.

А я уже взял с пола револьвер и заталкивал в барабан патроны.

Один.

Я почувствовал на себе ментальную атаку. Удар был сильнее, чем у мага в зелёном, но я практически отбил её, ставя мощный блок.

Два патрона в барабане.

Мои движения замедлились, я словно двигался в киселе.

Три.

Шаман начал давить ещё сильнее, и я понял, что ещё немного — и будет поздно. Он парализует меня.

Хватит! Дёрнул рукой в сторону и барабан защёлкнулся.

У меня окоченела левая сторона тела. Понял, что начинаю заваливаться на бок.

Выстрел.

Антимагический в грудь.

Без резонатора и амулета защита уже не та. Кровяной щит от прикосновения пули разлетелся в брызги. Маг успел каким-то чудом сдвинуться в сторону. Пуля вошла не в сердце, а в плечо.

Шаман продолжал шептать что-то, оседая на колено. Но при этом не переставая ментально на меня давить, даже вопреки находившемуся в его теле сплаву антимагического металла.

Ещё раз выстрелил.

Я снова целился в грудь, но щит, вышедший из тела врага, резко крутанулся, опять спасая от смерти.

Параллельно ещё одна сильная ментальная атака. Отбил. Слабее предыдущей, похоже, шаман выдохся. Антимагия сделала своё дело.

Хватка ментальной атаки ослабла. Я опять встал на ноги, подпитывая тело магией жизни. Поднял револьвер для третьего выстрела. Теперь у врага не было шансов.

Но я ошибся: мой источник рывком провалился в ноль. Будто вытащили пробку из бочки, и эта пробка была размером с её дно.

Чёрт!

Я достиг шестого уровня. Дождался! Вот только не вовремя.

И в момент, когда я переходил с пятого на шестой, я был никем. Маг без источника. Точнее, немаг.

Слабость и жар накатили волной. Опустился на колено. Револьвер вмиг потяжелел. Цвета поплыли, зелёный огонь в чашах разошёлся пятнами. Слух притупился.

Я с усилием прицелился и выстрелил.

Грохот.

И осознание того, что я промахнулся.

Чёрт возьми, я промахнулся!

Озноб ударил по спине. Ноги подкосились, и я завалился на гранитный пол. И сразу — стук в висках. Жар прошёл по всему телу, мгновенно остыв, я начал зябнуть на холодном гранитном полу.

Источник на нуле.

Краем глаза бросаю взгляд на Машу. Она стояла у колонны, рука на виске, глаза закрыты. Её бой ещё не был закончен, противник ещё держался.

Пол под щекой дрогнул. По каменной двери всё это время продолжал бить Артём. От последнего удара плита дрогнула, по ней прошла волна пыли.

Шаман смотрел на меня. Наклонился, не глядя нашарил рукой что-то у колена, поднял.

Ритуальный клинок, который он выронил после первого моего попадания.

Маг взвесил его. Провёл большим пальцем по лезвию. Кивнул.

Шагнул ко мне.

Я попытался поднять револьвер, но он был слишком тяжёлым.

Шаман остановился рядом.

Наклонился.

Занёс клинок.

Шаман повернул голову вправо.

На полсекунды.

Мне хватило.

Правая рука наконец добралась до кармана куртки. Пальцы нащупали последние макры, зажал в кулаке.

Почувствовал, как энергия разошлась по телу. Словно стакан глинтвейна, выпитый в мороз. В виске стрельнуло болью.

Десять секунд.

Не больше.

Сел рывком. Левая рука, усиленная магией, врезала кулаком по подбородку склонившегося шамана. Он отшатнулся, голова откинулась, борода качнулась следом. Я нащупал на полу рукоять до этого неподъёмного револьвера, подтянул.

Двуствольный револьвер работы оружейного дома Скрабеля — моё лучшее оружие.

В барабане пусто. Но вот во втором стволе был заряжен красный огненный макр ещё перед боем с сектантами. К моменту, когда мы спускались в храм, он дозрел и теперь готов.

Шаман развернулся. Оскалился. Рука с ножом отошла назад для броска. Было поздно, он свой шанс упустил.

Выстрел.

Из ствола вышел огненный шар размером с яблоко, с белым ядром.

У шамана не осталось больше сюрпризов. Резонатор уничтожен, амулет на шее треснул, а антимагическая пуля, засевшая в плече, не давала ему применить магию. Всё, что он сейчас мог, это заставить меня мучаться от мигрени.

Отдачей от выстрела меня швырнуло обратно на пол. Лопатка ударилась о гранит, в ушах коротко свистнуло.

Голова шамана исчезла. Испарилась в красной вспышке, будто кто-то стёр. На плечах остался обугленный обрубок шеи. Тело мага качнулось назад, постояло секунду как столб и завалилось спиной на плиту алтаря, чуть не задев лежащего в трансе Петра.

Огненный шар пролетел дальше. Артём, оказавшийся у него на пути, успел только поднять руку.

Воздух перед ним сгустился: внешний слой ровный, как у любого нормального воздушника. Шар вошёл в этот слой, провалился до половины и продавил внутрь, а чуть ниже стал виден второй слой. Плотнее. Я такого не встречал ни в одной школе магии воздуха. Двойной щит. Два контура.

Вот для чего ему два канала! Чтобы одновременно создавать два щита.

Внешний контур был поставлен поздно, и часть шара прошла через его границу, а вот внутренний удержал почти всю энергию выстрела. Артём дёрнул цепь. Ушинский кубарем покатился к стене.

Ткань тёмно-синей рясы на груди Артёма вспыхнула. Он ударил по ткани ладонью. Потушил. Дальше схватился за воротник и скинул её одним рывком. Дымящиеся и всё ещё горевшие лохмотья полетели в сторону.

Голый по пояс. На шее висит амулет защиты и, судя по мягкому свечению камня, он заряжен. Бледная кожа, сильные плечи, ровный пресс. На теле спереди и на руках татуировок и других знаков принадлежности к ордену не было.

Я потянулся к патронташу, краем глаза следил за Марией.

Газлайтер всё это время держал её у дальней колонны. На полсекунды он отвлёкся на грохот от моего выстрела. И Маше этого хватило.

Я не видел самого удара: у магов жизни ты этого и не видишь, заметен только результат. Маг в синей рясе сполз по колонне на колени. Из носа у него пошла кровь, через секунду полилось из ушей, потом из глаз.

Он постоял на коленях, дёрнул головой вверх, попытался посмотреть на Машу. Не получилось, взгляд уже не фокусировался. Завалился на бок. Кровавая полоса по граниту колонны вниз. Длинная, ровная, как от широкой кисти.

Маша опустила руки, оглядываясь.

Я понимал, что она видит: шаман без головы у алтаря с Петром, я на полу с пистолем, Артём с голым торсом у проёма, Ушинский у дальней стены, в зале дым и оседающая пыль.

Маша щёлкнула барабаном, начала заряжать револьвер.

И тут же резко мотнула головой. Амулет защиты на шее Артёма засветился красным. Напарница полезла в его верхний слой через защиту. Продавливала.

Молодец.

Левой рукой Артём схватил цепь и дёрнул её к себе. Ушинский качнулся, мелкими шажками подошёл вплотную. Правая рука Артёма достала из кармана штанов свиток. Маленький, в воске.

Воздушник провёл ногтем по воску. Печать сошла. Воздух перед ним собрался в тёмный сгусток с алыми краями, как тогда в Хельсинки в момент бегства.

Сгусток развернулся в воронку.

Да сколько можно от меня бегать⁈

Маша перезарядилась первая, выстрелила.

Антимагический. До Артёма было метров пять, не больше.

Внешний контур щита дрогнул, поглотил магическую составляющую пули, рассыпался. Антимагия в свинце тоже выгорела: заряд против магии один, его хватает только на один экран. Свинец остался свинцом и пошёл дальше, ко второму контуру. К внутреннему, окружающему мага плотной сферой на расстоянии полуметра.

Свинец вошёл в неё, отдал последнее, остановился, упал на пол.

Хорошо знал свою магию, мразь.

Маша выстрелила второй раз. Артём успел перекинуть энергию на внешний контур — тот вспух заново, поймал пулю, рассыпался. То же самое.

Я наконец закончил заряжать, тянуть больше нельзя. Пальцы плохо слушались, кратковременный впрыск от макров кончился, и слабость, которая всё это время ждала за дверью, вошла в комнату и села напротив. Один патрон. Два. Я ронял их и снова поднимал с пола.

Защёлкнул.

Поднял ствол.

Артём шагнул боком в сторону воронки. Толкнул в неё Ушинского и, словно насмехаясь надо мной, отвернулся.

Я остолбенел, когда увидел его спину.

На лопатках и между ними огромная чёрная татуировка. Восемь щупалец, расправленных в стороны, ровное овальное туловище посередине. Старая работа, краска плотная, контур чистый. Не свежая.

Та.

Тринадцать лет назад. Я лежал у тропинки в тридцати шагах от крыльца. Огонь, крики, смех. Человек без рубахи. На спине у него было то же самое.

Я выстрелил.

То же. Внешний контур погас, антимагия выгорела. Свинец застрял во внутреннем контуре, потом тяжело упал на пол.

Артём не оглянулся. Сделал второй шаг и исчез. Воронка схлопнулась. В зале стало тихо.

Я хотел крикнуть ему вслед, но голоса не было.

Опустил револьвер, но все ещё продолжал смотреть в то место, где только что был мой злейший враг.

Маша подошла, присела на колено рядом.

— Это он, — хрипло сказал я.

— Кто?

— Тот, кто убил мою семью, — я облизнул губы. — Татуировка. Я её узнал.

— Это Артём?

— Да, Артём.

Черкасова секунду смотрела на меня, потом убрала револьвер в кобуру, прикоснулась к моему виску.

— Не трать, — выдавил я. — У меня источник в ноль. Перешёл на шестой. Магия мимо проходит.

Она убрала ладонь.

— Как Пётр?

— Жив. Без сознания, — я закрыл и открыл глаза.

— Как надолго вы потеряли магию?

— Не знаю. На пятый — шесть часов. На четвёртый — два. На третий — двое суток, — я мотнул головой. — Сейчас я не маг, считай, обычный человек.

Маша молчала. Потом коротко, по-деловому:

— Вставать будем?

— Будем.

Я прижал руку к животу. Маша подхватила меня под локоть.

— Сам, — сказал я.

— Сам, — кивнула она и не отпустила.

Я поднялся медленно, с усилием, словно какой-то старик. Сильно качнуло, приложил ладонь к виску. Прошло.

Стоял.

— Шаман мёртв, — сказала Маша, оглядывая зал. — Тот, что в зелёном, тоже. Газлайтер мёртв. Караван разбит, Анна на острове с отцом, заложники с ней. Артефакты секты сломаны, включая редкий резонатор, — она поправила прядь волос. — Латти тоже убит, ещё в Хельсинки. Я в верхнем слое газлайтера успела это снять. Они его не спасли. Вы его достали в портале.

Я кивнул.

— Артём ушёл, — сказал я.

— Ушёл, — согласилась она.

— Но я знаю, куда он наверняка направится в «Андреевке». Вот только где эта таинственная «Андреевка»?

В голове у меня был список. Чемодан Сергеева — с печатями и маршрутами караванов. Тетрадь Берёзова — с фамилиями и датами. Наверняка там найдутся крючки. А ведь ещё были бумаги из Финляндии, запрошу у Павлика, если что.

— Я найду Артёма и убью его. А Ушинского освобожу.

— Артём думает, что от вас ушёл.

— Это навряд ли.

— Точно?

— Точно.

Я улыбнулся одной стороной губ. Получилось коряво.

Маша не улыбнулась.

Я закрыл глаза на секунду. Подышал. Источник на нуле, тело понемногу разгоняло кровь, впрыск от макров кончился, но что-то от него ещё гуляло по сосудам.

Шатнуло.

Устоял.

До алтаря пять метров. Это не больше десяти шагов, но у меня вышло двадцать.

Каждый шаг — небольшая работа.

Хотел идти один, но Маша не отпускала. Она шла рядом, придерживая за локоть, готовая в любой момент стать опорой.

Пётр лежал, прикованный кольцами. Два на запястьях, два на щиколотках. Грудь приподнята, дыхание ровное.

Мария встала рядом, положила ладони ему на грудь. Постояла так несколько секунд, не двигаясь. Наставник тяжело вдохнул, потом ещё раз. Цвет в скулы чуть вернулся.

— Он жив. Сильно ослаблен. Сейчас придёт в себя.

Я подобрал с пола свой рунный нож, тот, что пролетел мимо шамана и упал у алтаря. Подцепил лезвием кольцо у запястья. Кольцо было не на замке, а на скобе. Она открылась с сухим щелчком.

Поднял запястье Петра. Заметил черноту на коже, уходившую под рубашку.

Я сдвинул рукав, на внутренней стороне предплечья — татуировка. Маленькая, аккуратная. Один фрагмент щупальца осьминога.

Не свежая.

Я провёл пальцем по краю. Кожа давно с ней сжилась — без покраснений, без шелушения. Лет десять. Может, больше.

Да, блин… Что это всё такое?

Пётр Христофорович. Восемь лет в Гатчине, плечом к плечу. Второй отец после смерти родного на Сахалине.

У него на запястье старая метка ордена. Я опустил рукав на место. Подержал руку наставника в своей.

Маша смотрела не на руку, а на Петра, проверяя дыхание.

Пётр шевельнулся. Веки дрогнули. Опустились. Снова дрогнули.

Открыл глаза.

И я увидел вокруг него мягкое красное свечение. Будто над ладонью тёплый поток воздуха в холодной комнате. Бледно-красный обхват по всему телу.

Я знал, что это значит.

Сосуществование. Два жильца в одном доме.

В Петре сидел кто-то ещё.

Дорогие друзья! На этом подошла к концу вторая книга «Инквизитор. Охотник на попаданцев #2». Огромное спасибо каждому из вас, кто был со мной на этом пути: за каждое волшебное сердечко, за каждый комментарий и, конечно, за доверие тех, кто приобрёл книгу. Без вашей поддержки эта история не увидела бы свет!